Бумажные сердца

Пролог

Клэр Контрерас

Бумажные сердца

Информация

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Автор:Клэр Контрерас

Название:«Бумажные сердца»

Серия:«Сердца». Книга вторая

Перевод:Анастасия Набиева (пр-8гл), Юлия Гордон(с 9гл)

Редактура:Алёна Крутько

Вычитка:Ленчик Кулажко

Обложка:Ленчик Кулажко

Переведено для группы ВК:https://vk.com/stagedive

Переведено для канала в ТГ:https://t.me/stagediveplanetofbooks

18+

(в книге присутствует нецензурная лексика и сцены сексуального характера)

Любое копирование без ссылки

на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Дженсен

Я не беру на себя ответственность за многие вещи. Я снимаю квартиру, арендую машину и посещаю тренажерный зал без абонемента. Мое сердце свободно, разум непрестанный. Мне трудно смотреть на что-то и видеть в этом вечность, хотя однажды у меня была вечность.

Я отпустил ее не потому, что слишком любил ее, чтобы просить остаться, а потому, что не мог слышать, как она говорит мне, что не хочет. Тем не менее время от времени я задаюсь этим вопросом.

И нет ничего более навязчивого, чем сожаление.

Глава 1

Мия

Раньше я задавалась вопросом, что бы я сделала, если бы у меня была возможность вернуться назад во времени и что-то исправить. Я бы воспользовалась ей? Я бы восприняла это, как второй шанс, или я просто отпустила бы ее, зная, через какой опыт прошла?

Дискомфорт охватил меня, когда я вошла в здание моей новой, хотя и временной, работы. Беспокойство не покидало меня, прилипшее к моему беспокойному желудку, эхом отдаваясь в моем сознании, пока я не достигла двадцатого этажа здания. Когда я вышла из лифта и вошла в вестибюль журнала, меня встретила улыбающаяся брюнетка, которая сортировала красочные ручки. Что-то в ней, может быть, ее суетливость или взгляд Лизы Лоэб, которым она обладала, а может, приветственная улыбка на лице, заставили меня дышать немного легче.

— Чем я могу вам помочь? — спросила она, прочищая горло, слегка поворачиваясь на стуле.

— Я здесь, чтобы увидеть миссис… я имею в виду доктора Замору.

— Фрэн, — сказала она. — Ей нравится, когда ее называют Фрэн. Ты Мия?

— Да.

Девушка улыбнулась и бегло меня осмотрела.

— Круто. Я Кэти. Я узнаю, на месте ли она. Присаживайся.

Я вздохнула, положила сумку на пол и села напротив нее в изящное белое кресло, рассматривая огромное пространство, заполненное фотографиями людей, чьими работами я восхищалась. В попытке успокоить нервы, я взяла один из журналов рядом со мной и пролистала его, и даже дошла до того, чтобы направить свой внутренний дзен, вспоминая, какой невероятный сеанс йоги я провела ранее этим утром. Но ничего не получилось. Щекотливое чувство «во что я ввязалась?» не помогало успокоиться.

Это было похоже на то время, когда я позволила своему брату-близнецу уговорить меня подстричь свои волосы, чтобы мы могли «действительно быть близнецами», и я в конечном итоге выглядела как Питер Пэн в течение двух месяцев, в то время как моя мать плакала в подушку каждую ночь. Я достала свой телефон и подумывала отправить ему сообщение. Роб всегда был храбрым близнецом, с мудрыми словами, помогающими мне пережить эти времена. Но я вырыла себе могилу, и теперь мне предстояло в ней лежать.

Когда я столкнулась с моим любимым профессором из колледжа несколько месяцев назад, местный журнал только что опубликовал некоторые из моих фотографий для специального выпуска. Удовлетворение, которое я чувствовала, рассказывая ей об этом, уменьшилось, когда она задала страшный вопрос: что дальше? Но затем она предложила мне возможность, которая выпадает раз в жизни: фотографировать для огромного журнала, на который у меня, вероятно, не было бы возможности работать, если бы сестра моего профессора не была ответственной за этот проект. Подвох, конечно, неизвестный моему профессору или ее сестре, был в том, что мой бывший парень, Разрушитель снов, писал для этого же журнала. Но я была бы идиоткой, если бы отказалась. Независимо от того, где бы я работала после этого, иметь такой опыт в резюме было невероятно.

— Она только что пришла, — сказала Кэти, выдергивая меня из моих мыслей. Я быстро встала, закинув сумку на плечо, когда открылась стеклянная дверь справа от меня, и через нее прошла высокая женщина, имеющая невероятное сходство с моим профессором, дикими рыжими волосами и ярко-зелеными глазами.

— Мия, — сказала она, широко улыбаясь. — Я Фрэн.

— Приятно наконец познакомиться, — ответила я, пожимая руку, которую она мне предложила.

— Лично, ты имеешь в виду. Жанна очень высоко отзывается о тебе, и мы стали настоящим дуэтом в «Твиттере».

Я рассмеялась, когда она подмигнула мне. После того как она наняла меня на эту работу, мы начали следить друг за другом в социальных сетях.

— Словно мы были друзьями целую вечность.

— Заслуги социальных сетей, — ответила она со смехом, поворачиваясь на каблуках. — Позволь показать тебе окрестности.

Если бы Фрэн была машиной, она всегда была бы на четвертой передаче. К тому времени, когда она закончила показывать мне место, и мы вернулись в ее офис, мои ноги горели огнем. Я не уверена, было ли это из-за каблуков, которые на мне, или потому, что мне пришлось делать четыре своих шага на ее два. Быть коротышкой, может быть чем-то вроде проклятия.

— Мы уже получили разрешение от W Magazine и утвердили название.

— «Что бы вы сделали с вашим вторым шансом»?

— Я уверена, что они уже посвятили тебя, — сказала она, когда мы заняли места. Они мне ничего не сказали. Не то чтобы это имело значение. Я фотографировала для статей с похожими названиями, но это было для небольших местных журналов. Ничего подобного.

— Я надеюсь, что твои друзья не возражают, что мы крадем их внимание, — добавила Фрэн с улыбкой. Она была полностью очарована тем фактом, что пара на обложке журнала, моя лучшая подруга и ее нынешний муж, были любовной историей второго шанса.

— Они определенно не возражают, — ответила я со смехом. — Они хотели убить меня, когда увидели журнал с их участием в наших продуктовых магазинах, поэтому его замена будет хорошей вещью.

Она засмеялась.

— Им было не по себе, потому что они еще не были официальной парой?

— В основном. Ее брат, Виктор, хотел убить Оливера… парня, — я сделала паузу, чтобы

— Но это так романтично, — сказала Фрэн, глубоко вздохнув.

— Наверное, так и есть.

— О, не говори мне, что ты одна из тех девушек!

— Из тех девушек?

— Которые говорят «мне не нужен мужчина» и «я ненавижу романтику». — Она закатила глаза, но я видела, что она сдерживала улыбку, когда говорила это.

Я пожала плечами.

— Я не такая девушка. Мне не нужен мужчина, но я не ненавижу романтику. Я думаю, что я одержима романтикой, наверное, поэтому я все еще одинока.

Фрэн громко рассмеялась.

— Забавно, как это работает, правда? Вот что я тебе скажу, если бы не совпадения, я бы никогда не встретила своего мужчину. Но я уверена, что тебе не нужна помощь, чтобы найти парня. — Она махнула рукой, как будто представляла меня кому-то в качестве трофея.

— Найти парня не проблема. Удержать парня — это проблема, а найти того самого — полная катастрофа.

Фрэн кивнула в знак сочувствия.

— Да. Мне это знакомо. Но ты найдешь того самого. Ты молода, очаровательна, смешна, талантлива и умна. Чертовски удачное сочетание.

Я улыбнулась и отвела взгляд.

— Однажды.

— Как бы то ни было, хватит о мальчиках. Давай поговорим о работе. Как я написала в письме, сегодня ты сделаешь свои портретные съемки. Тебе не нужно приходить в офис каждый день, но не стесняйся пользоваться нашими ресурсами для всего, что тебе нужно. Я отправила тебе контактную информацию пар, которых ты будешь снимать, чтобы ты сначала могла запланировать их тестовые снимки, а после этого мы дадим тебе знать, кого мы выбрали. Мы хотим выбрать только четыре пары: две молодые и две постарше. У них всех разные истории, так что все будет хорошо. — Она сделала паузу, чтобы перевести дыхание, а я кивнула, делая мысленные заметки. — И… ах да, имена авторов, работающих над проектом. Карлос и Дебора — штатные сотрудники, два других — внештатные, но часто работают с нами. Я записала их электронные адреса и отправила тебе, чтобы они могли связаться с тобой. Иногда им нравится приходить на съемки и проводить там интервью.

Мои глаза пробежались по списку, когда я кивнула. Я замерла, когда увидела его имя. Просто слова на странице, но они заставили мое сердце перевернуться один, два раза, и, наконец, пробраться к самому дну моего желудка. Я была готова к этому.

— Ты должна встретиться с нами и пропустить по стаканчику в среду, — сказала Фрэн, вытаскивая меня из моих мыслей. К этому я не была готова.

— То есть я вижу их только в те дни, когда снимаю? — спросила я, слегка размахивая бумагой.

— Ну, это происходит только в том случае, если они хотят взять интервью. В противном случае мы видим друг друга только во время встреч, а у нас их не так много. Впрочем, в эту среду мы встретимся и выпьем, а потом еще раз обсудим окончательные планы.

Я громко сглотнула и кивнула.

— О'кей.

— Было бы здорово, если бы ты пришла в среду и встретилась с ними, — сказала она снова. Я чувствовала, что спускаюсь по движущейся спирали, зная, что эта работа будет означать, зная, что я буду безумно близко к нему, тайно надеясь, что я помню о причинах, по которым я должна избегать его в первую очередь. Я вздохнула и приготовилась к неизбежному падению.

— Конечно. Звучит здорово.

Колонка с Дженсеном

На днях я разговаривал со своим другом об этой колонке. Он продолжал смеяться надо мной, говоря, что это звучит как эпизод «Секса в большом городе». Это задело меня за живое, зная, что это за шоу, но затем, в один из вечеров, я спросил его о свиданиях, и он, конечно же, рассмеялся. Очевидно, если бы я был женщиной, и шоу было реальным, я был бы Кэрри. Джефф (редактор), я проклинаю тебя.

Я обнаружил, что встречаться сейчас, в отличие от того, когда я был моложе, гораздо сложнее. У людей имеются определенные ожидания. Как мужчина, ты постоянно чувствуешь, себя возбужденным (не в буквальном смысле. К вашему сведению: я приветствую буквальный смысл). К тому времени, как ты покончишь с первым напитком, ты можешь превратиться в щенка: виляющий хвостом и ожидающий одобрения. Взрослые свидания утомительны. Верните меня в колледж!

Ресторан:Glasserie

Приговор:Дженсен одобрил.

Вопрос недели от @Margie17:В чем в своей жизни ты чувствуешь себя наиболее совершенным?

Мой ответ:Отцовство. Это, наверное, лучшее, что я делаю. Банальное клише, но это правда.

Глава 2

Мия

По крайней мере, я была благодарна, что в моей жизни есть удивительные люди. Когда я решила отправиться в это путешествие, я получила поддержку от всех. Моя подруга Милли, с которой я жила в общежитии Калифорнийского университета, предложила мне жилье. Она также позаботилась о том, чтобы я постоянно развлекалась, брала меня на ужины и счастливые часы, пока ее жених был занят. Когда я добралась до квартиры, она была там, ожидая ремонтника, который устранит течь в кондиционере.

— Серьезно, почему арендатор отсутствует, когда происходят такие вещи? — сказала она, расхаживая в небольшой гостиной.

— Ты не должна оставаться здесь, пока он не приедет, знаешь же? Я вполне могу посидеть, пока он работает. Мы все равно не можем контролировать то, о чем ни черта не знаем.

Она внезапно остановилась и повернулась ко мне с хмурым взглядом.

— Я думаю, ты права.

— Как обычно, — сказала я со вздохом, который заставил ее засмеяться и закатить глаза.

— Что мы делаем на твой день рождения?

— Ничего.

— Ничего? Заткнись. Мы делаем что-то почти каждый день, а ты ничего не хочешь делать в свой день рождения?

Мой день рождения через два дня. Я никогда не имела ничего против старения на один год, на самом деле, я всегда праздновала, словно он был последним. Но праздновать без Роба было неправильно. Впервые за двадцать пять лет, нам придется довольствоваться празднованием на расстоянии. Разумеется, с ним все в порядке, так как у него есть Хуан Пабло для компании. Но все, кого я знала, остались дома. Здесь я была одна, за исключением тех случаев, когда Милли была в городе.

— Ну, мне нужно встретиться с сотрудниками в этот день, так что, может быть, мы сможем встретиться позже? — сказала я, как только поняла, что ее карие глаза были приклеены к моему лицу, в ожидании ответа.

— О Боже мой! Значит ли это, что «сам знаешь кто» будет

— Я не знаю, будет ли там «сам знаешь кто». У него ведь тоже день рождения, помнишь?

— Ты же понимаешь, что «сам знаешь кто» знает, что ты там работаешь? Ты действительно думаешь, что он не придет, зная, что ты, вероятно, будешь?

Я вздохнула. Я больше ничего не знала о «сам знаешь кто». Я не могла прочитать его мысли или попытаться разобрать его поступки, прежде чем он их сделает. Я потеряла этот инстинкт в ту же ночь, когда потеряла его, и меня это вполне устраивало. Он двигался дальше, как и я.

— Я не знаю, Милл, но я здесь не для того, чтобы заново знакомиться с ним. Я здесь, чтобы делать фотографии, и постараться сделать так, чтобы мои фотографии светились везде, где только можно, затем я уеду.

Она села на диван напротив меня, закинув ноги на подлокотник, повернулась и положила подбородок на руку, чтобы посмотреть на меня.

— Ты все еще грезишь о работе в Лос-Анджелесе?

Я кивнула. В конечном счете мои работы в музеях были лишь мечтой. Я не зависела от этого, и, даже если бы это произошло, я не думала бы о доходе. Мне нравилось то, что я делала. Любила фотографировать и жить за объективом моей камеры. Это не то, от чего я откажусь. Сразу после того, как я получила временную работу в Newsweek, я также подписала контракт на работу в журнале моды, базирующемся в Лос-Анджелесе. Это была работа моей мечты на протяжении всего колледжа, поэтому, когда я наконец получила ее, я была вне себя от восторга.

— Ну, ты уже знаешь, как я к этому отношусь. Я не думаю, что мода — твое призвание, но, если это делает тебя счастливой, я на твоей стороне, — сказала Милли, вставая.

Как только она выпрямилась, постучали в дверь. И мы провели следующие полчаса, наблюдая, как ремонтник чинит кондиционер. После того как Милли ушла, я пошла в свою комнату и начала выбирать одежду для счастливого часа. По крайней мере, там будет выпивка, и, кто знает, может быть, он вообще не появится. Слова Милли снова прозвучали в моей голове, и я почувствовала, как стянулись мои нервы. Дженсен знал, что я там работаю, и у меня было предчувствие, что он заявится в счастливый час, просто назло мне, потому что именно такое дерьмо он любил делать.

После нескольких минут рытья в вещах я схватила свою камеру и отправилась на прогулку. Я не была влюблена в Нью-Йорк. Шум и суета — это не мой стиль, но нельзя отрицать его загадочные качества. Каждый раз, когда я выходила из квартиры, я чувствовала сердцебиение города, безумное и полное возможностей. С каждым поворотом за углом появлялась новая история: мать-одиночка, пытающаяся свести концы с концами, отец-трудоголик, студент, пытающийся сдать семестр, имплант из Айдахо, пытающийся устроится фотомоделью. Было так много красоты в борьбе за то, чтобы найти свое место в мире.

Я позволила себе потеряться в фантазиях, которые я создала, смотря на мир через объектив. Жизнь было легче игнорировать, когда я была занята притворством для других людей. Было легче, когда я не должна была быть Мией, девушкой, которая была потеряна, а не просто блуждала, и мне не нужно было думать о своей собственной борьбе, чтобы найти свое место в мире.

Это было то, что я нашла самым утешительным во всем этом, мы все были сбиты с толку, и в конечном счете все потеряны, несмотря на наш возраст, расу, пол и все остальное, что нас отличает.

Глава 3

Мия

В свой день рождения я угостила себя не одной, а тремя мимозами на завтрак. К сожалению, я пила в одиночестве, а пьянство в одиночку привело к чрезмерному мышлению, а чрезмерное мышление привело к разочарованию, а разочарование привело к сожалению. И это привело к еще одной мимозе, чтобы запить это, потому что, черт возьми, мне нужно было еще что-то в моей жизни. Моя лучшая подруга, Эстель, прислала мне пакет помощи, словно я была за границей, а не в городе, в котором было абсолютно все, что вы могли бы пожелать. В пакете было все: от забавной открытки на день рождения до вибратора. Очевидно, она считала себя самым смешным человеком на свете.

Прежде чем я добралась до своей пятой мимозы, я достала свой телефон и позвонила по FaceTimed Робу. В Санта-Барбаре было шесть утра, и это был будний день, так что он все равно должен был быть на работе. Он ответил на четвертом гудке, и я улыбнулась его широкой улыбке, с ямочкой на левой щеке. Его темные волосы были взъерошены от сна, а его темно-голубые глаза все еще сонные.

— С днем рождения, Мия!

— С днем рождения, Робби! — Мои глаза наполнились слезами, когда слова слетели с моих губ.

— О боже. Ты пила шампанское, — сказал он.

— Откуда ты знаешь? — спросила я смеясь. Мой взгляд упал на бокал шампанского, который он не мог видеть.

— Ты всегда становишься эмоциональной, когда пьешь шампанское. И твое лицо чертовски красное.

— О. — Я положила свою холодную руку на лицо. — Что ты делаешь сегодня? Кроме того, что ты так сильно скучаешь по мне, что можешь заплакать.

Он усмехнулся и покачал головой.

— После того как я хорошо выплачусь, я попробую поработать, не умирая от грусти, а затем отправлюсь на ужин к маме с Хуан Пабло. Ты?

Я застонала.

— Я ненавижу тебя. Что приготовит мама?

— Мою любимую еду, очевидно же.

— Ты имеешь в виду нашу любимую еду. И я ненавижу тебя. Официально.

Он рассмеялся.

— Заткнись. Ты в чертовом Нью-Йорке!

— Я знаю, но я скучаю по дому.

— Ты пробыла в нем всего две недели, Мия.

— Да. Осталось два месяца.

Он покачал головой.

— Ну, ты начала день с размахом. Мимоза?

— Да, в одиночку!

— Где Милли?

Я пожала плечами.

— Я сказала ей, что встречусь с ней сегодня вечером, после счастливого часа встречи по работе.

Роб нахмурился.

— Дженсен будет там?

Мои плечи упали.

— Почему всех это так заботит?

Он бросил мне взгляд, который заставил меня быстро отвернуться.

— Я не знаю. Может, и так, но я сомневаюсь. У него тоже день рождения.

— Да, я знаю. Жду его ежегодный очерк в газете.

Я закрыла глаза.

— Роб.

— Я знаю, знаю, не говорить о нем, но ты знала, что есть большой шанс встретиться с ним, если возьмешься за эту работу, так что…

— Я фотограф, он писатель. Не похоже, что мы будем работать в тесном контакте.

— Правда.

Он выглядел так, будто хотел добавить больше, но не стал. Я уже знала, что он хотел сказать: просто будь осторожна. Мне не нужны предупреждения. У меня было достаточно сигналов тревоги в голове. Мы поговорили еще пару минут, когда он рассказал мне о событиях дома, а это было не так уж много. Мне придется выслушать сплетни Эстель, когда я с ней поговорю, но до тех пор я собираюсь воспользоваться свободным временем и пройтись по магазинам.

* * *

В метро я убедилась в том, что никому нельзя смотреть в глаза. Я сделала эту ошибку в первый раз и встретила большое количество сумасшедших взглядов, поэтому я пыталась избежать этого сейчас. Я воспользовалась антибактериальным гелем для рук в десятый раз. Я смотрела на рекламу, когда поезд остановился. Услышав последнее объявление: «Рокфеллер», я вскочила со своего места, зная, что у меня есть всего несколько секунд, чтобы добраться до двери.

— Моя остановка. Моя остановка, — кричала я отчаянно, пытаясь протиснуться через толпу. Я перепрыгивала через сумку на полу, когда моя нога что-то задела в руках маленькой девочки. Тяжело вздохнув, я смирилась с тем, что пропустила остановку, и наклонилась, чтобы поднять книгу цвета морской волны. Мой взгляд упал на изображение. На нем была нарисована девушка с розовыми щеками, ее длинные, растрепанные светлые волосы, вьющиеся над волнами, она улыбалась маленькому черепашонку в своих руках.

«Мия отправилась на пляж» Дж. Рейнольдс.

Непрошеные эмоции прошли через меня. Я протянула руку назад, в поисках поддержки, и нашла поручень, как раз когда поезд снова начал движение. Я чувствовала биение своего сердца. Пульсация в ушах, как предупреждающий колокол, вонзающийся в горло, просачивался по венам. Маленькая девочка, явно пытаясь заставить меня обратить на нее внимание, выгоняя из моей задумчивости, ударила меня по коленке. Мои глаза опустились к ней. У нее были такие же волосы и глаза, как у меня, и у Мии с обложки. Я выдавила из себя слабую и неуверенную улыбку, и перевернула книгу, чтобы взглянуть на ее оборот.

— Извини. Она интересная?

Девчушка оживленно кивнула, когда ее мать ответила:

— Она заставила меня предварительно заказать остальную часть коллекции. Это наша любимая сказка на ночь.

— Вау, — я вздохнула. Коллекция. Очевидно, я не настолько внимательно следила за карьерой Дженсена, как думала. Я знала, что где-то между рождением ребенка и получением работы в газете, он подписал контракт в издательстве, но это было…

— Могу я оставить ее себе? — спросила я, после добавила: — Я заплачу, конечно же.

Маленькая девочка нахмурилась на меня, потом на маму.

— Может, скажешь своей маме, чтобы купила тебе.

Я вздохнула. Моя мать не купила бы ее для меня, и теперь малышка смотрит обеспокоенно, словно думает, что я собираюсь убежать с их драгоценной сказкой на ночь.

— Мы подписали эту копию вчера, — сказала она, наконец.

Я медленно кивнула, понимая, что Дженсен, мой Дженсен, был достаточно популярен, чтобы подписывать книги для людей. Не в силах остановиться, я открыла книгу и посмотрела на подпись.Будь храброй, было написано.

— Будь храброй, — прошептала я вслух, захлопывая книгу прежде, чем успела ее пролистать. Я не была уверена, что смогу сделать это публично.

— Подписывали в городе? — спросила я.

— Маленький книжный магазин в Бруклине. Я почти уверена, что он будет находиться еще один день в том магазине.

Я попыталась представить его с ребенком на руках, когда он прогуливался по улицам, которые я исследовала вместе с Милли. Я видела, как он держал стопку своих книг, когда заходил в эти маленькие книжные магазины. Мне было интересно, читал ли он их вслух присутствующим детям или просто подписывал их. Несмотря на то что я видела его месяц назад на свадьбе наших друзей, время стерло его лицо из моей памяти. Иногда, если я была одна, и что-то напоминало мне о нем, например, песня, которую мы оба любили, или фильм, который мы смотрели, я закрывала глаза и пыталась вспомнить, как он выглядел в те ночи, когда мы были одни. Я делала это только тогда, когда не возражала упасть в яму депрессии, что в последнее время случалось все реже.

В те ночи я пыталась вспомнить его кадык, когда он дышал, контур его челюсти, полноту его губ, впадины его щек, морщинки от смеха, обрамляющие его серые глаза, и длинные ресницы, покрывающие их. В некоторые ночи мне казалось, что я помню их лучше. Я давно поняла две вещи, во время одной из моих мысленных зарисовок. Я больше всего скучала не по его физическому «я». Дело было не в его сильных руках или в том, как они обнимали меня, заставляя чувствовать себя в безопасности. Безопасность была иллюзией. Я поняла это в тот день, когда он ушел. Чего мне не хватало, так это того, как мы смотрели друг на друга и знали, что хочет сказать другой. Мне не хватало кого-то, кто понимал бы меня и заботился обо мне. Но больше всего мне не хватало того веселья, когда мы проводили время вместе.

Все эти вещи заставляли меня горько сожалеть о его и моих ошибках. И видеть эту книгу, которую он написал, с моим именем, было слишком. Может, если бы я увидела ее дома, все было бы по-другому. Может, если бы я услышала об этом от Эстель, у меня была бы другая реакция. Но ни с того ни с сего? В течение недели, когда мои мысли были только о том, что, возможно, я увижу его в городе, который был больше, чем мой, или когда он придет… это было слишком для меня.

Я вышла из поезда, как только он остановился, и побежала на другую сторону платформы. Когда я села на следующий поезд, я попыталась забыть эту книгу. Я хотела позвонить Эстель или Робу, но не могла сформировать достаточно слов, чтобы заставить себя набрать номер. Я взглянула на свои часы и подсчитала, что у меня ровно восемь часов, чтобы собраться, прежде чем я увижу его. Узел свернулся в моем животе, и я приложила туда руку, чтобы унять пульсацию. Я не была уверена, что смогу увидеть его сейчас, не после того, как увидела книгу. Я сделала глубокий вдох. Восемь часов. У меня было восемь часов, чтобы собраться с мыслями, прежде чем мне придется встретиться с Фрэн и остальными людьми с работы.

Я получаю много твитов, спрашивающих, какие места можно посетить с детьми в Нью-Йорке. Помимо очевидного (статуя свободы, Эмпайр-Стейт и др.). Я рекомендую зоопарк Бронкса. На прошлой неделе я сводил туда свою дочь, и ей он понравился (как и мне). Потом, вечером после посещения, я рассказал об этом своей спутнице, и она сказала, что никогда там не была. Меня это не удивило, поскольку мы, люди, всегда в пути и редко берем выходные, чтобы осмотреть достопримечательности в собственных городах. Это то, о чем я думал с тех пор, как переехал сюда, и мой друг, уроженец Бруклина, сказал мне, что он никогда не был на острове Эллис. Сначала я был шокирован, но, как только прожил здесь месяц, я понял его. У нас нет времени. Вообще-то, заберу слова обратно, у нас нет времени на такие вещи. И я это понимаю. У тебя выходной, и ты занимаешься домашними делами, а когда ты этого не делаешь, ты идешь и делаешь что-то, что помогает тебе расслабиться. На самом деле нам и в голову не приходит посетить достопримечательность. Ну что ж, Нью-Йорк, я не хочу, чтобы вы умерли, не посетив эти достопримечательности, потому что пока вы в безумном тумане шума и суеты, эти прекрасные вещи смотрят вам прямо в лицо. Смотрите вверх время от времени!

Мораль сегодняшнего разговора:Смотри вверх!

Вопрос дня от @AmandaLovs2Read:Тебе нравится искусство или фотография? Если да, то следишь ли ты за работой какого-нибудь художника, фотографа или имеешь фаворита?

Мой ответ:Я люблю искусство и фотографию. Я встречался с девушкой, которая делает лучшие фотографии, которые я когда-либо видел. Мне нравится Патрик Зафир. Его фотографии говорят мне пользоваться моментом и наслаждаться природой. Мне также нравятся работы М. С. Эшера.

Глава 4

Мия

Восьми часов было недостаточно, чтобы сделать что-нибудь, даже успокоить нервы гипотетическими ситуациями, как он, может, появится… а может, и нет. Хуже всего было то, что я не знала, хочу я этого или нет. Если он это сделает, я бы покончила с этим. Сорвать пластырь, как говорится. Если он это не сделает, я могла бы продолжать жить в мире, где он не существует для меня. Я оделась так, как положено, если есть большой шанс столкнуться с бывшим, надела свои лучшие джинсы, милый цветочный топ, который купила во время своей неудачной поездки по магазинам, и убийственные сапоги, которые добавили десять сантиметров к моим почти сто шестидесяти сантиметрам. Мне потребовалось всего двадцать шагов, прежде чем я начала ругать себя за выбор одежды. С одной стороны, я знала, что выгляжу сексуально. С другой стороны, я хотела убить себя за то, что не выкинула эти сапоги.

Когда я, наконец, добралась до небольшого бара, где Фрэн сказала мне, будет встреча, я стояла снаружи, пытаясь заглянуть через запотевшее стекло. Через пару ударов сердца я сделала глубокий вдох, затем еще один, и открыла дверь. Энергии, проходящей через мое тело, было достаточно, чтобы осветить Бруклин. Фрэн заметила меня и помахала, когда я сняла куртку. Я улыбнулась в ответ и перекинула куртку через руку, когда начала пробираться к ее столику. Рядом с ней сидели четыре человека, и, когда я приблизилась, почувствовала, как мое сердце начало трепетать. Он стоял ко мне спиной, и, хотя он был в шапке, рубашке с рукавами в три четверти темно-синего цвета, которая закрывала большинство его татуировок, я узнала бы его где угодно. В правой руке он держал пиво «Стелла», его любимое. Я увидела татуировку черепа на его пальце, и незаконченный символ бесконечности между его большим и указательным пальцами, которую он сделал, когда мы были вместе, тогда он пообещал мне вечность и сказал, что он не закончит татуировку, пока я не отдам ему свою.

Я стиснула зубы, стараясь не закатить глаза. Вечность. Да, конечно. Каким-то образом мои ноги и мозг оказались на одной волне и продолжали толкать меня вперед, пока я не добралась до столика. Фрэн встала, и три головы повернулись ко мне, хотя я не обратила на них внимания, решив не спускать глаз с Фрэн.

— Мия! — воскликнула она, притягивая меня к себе. — Ребята, это Мия. Мия, это Анабель, Росс и Дженсен.

Мои глаза оторвались от ее глаз и встретились с карими глазами Анабель. Она была худой, с красивыми темными волосами, экзотическими чертами лица и теплой приветливой улыбкой. Я ответила ей улыбкой и поздоровалась, прежде чем перевести взгляд на Росса, рыжеволосого парня с густой соответствующей бородой. Наконец, я приготовилась к последней жертве и посмотрела на Дженсена. Он наблюдал за мной с любопытным выражением на лице, сканируя каждую из моих черт, словно я была загадкой. Как будто он чертовски плохо знал, как я выгляжу. После двух долгих ударов моего сердца его губы медленно растянулись в улыбке.

— Сегодня день рождения Дженсена, поэтому я просто заказала несколько праздничных шотов, — сказала Фрэн, когда мы сели, я рядом с ней, напротив Дженсена.

Мой взгляд на мгновение задержался на нем. Скажет ли он ей, что мы знакомы? Я чертовски уверена, что нет. Что касается меня, мы совсем не знали друг друга. Ничего необычного не было в том, как его глаза перемещались от моих глаз к моим губам, мимо моей груди и обратно в медленном движении, которое согревало меня изнутри. Она должна знать, что он знал меня. Кто-то должен знать. На публике так не смотрят на людей, которых не знают, если только не хотят их трахнуть. Будь он проклят даже за попытку. Будь он проклят за все. Он поднял на меня бровь, и я вырвалась из своего свирепого взгляда и обратила свое внимание обратно на Фрэн.

— Ну, тогда, думаю, я должна выпить.

Я поднесла маленький стакан к губам, и мы все вместе опрокинули шоты. Смешок Дженсена вернул мое внимание к нему.

— Может быть, мы должны взять еще. Я уверен, что кто-то сегодня тоже празднует день рождения.

Мои глаза расширились. Может, он все-таки им расскажет.

— Эй, мне не нужен повод, чтобы напиться, — сказал Росс со смехом, пока сигнализировал бармену налить еще.

— И мне тоже, — сказала я с улыбкой.

После еще одной порции шотов мы все заказали себе по напитку, и Фрэн начала рассказывать мне истории об Анабель, Россе и Дженсене. Анабель и Росс работали полный рабочий день. Дженсен был фрилансером, как и другой парень, который не

— Но вы нигде не найдете их на складе, потому что они не продаются… ну, вообще, — добавил он за этим.

— Я думаю, мы не можем все быть как Дженсен, — добавила Анабель, смеясь, когда тот закатил глаза.

— Он пишет детские книги. У него также есть воскресная колонка в газете, — сказала мне Фрэн.

Я кивнула.

— Впечатляет, — сказала я.

Губы Дженсена дрогнули.

— Это впечатляет, только в том случае, если все это отличная вещь, в чем я не уверен.

— Всегда ждешь комплиментов, — сказал Росс. Внезапно он прервался и посмотрел на меня. — Тебе бы понравились книги! Девушку зовут Мия.

Я почувствовала, как весь цвет сошел с моего лица, но улыбнулась и слегка рассмеялась, надеясь, что это вышло не так принужденно, как мне показалось. После очередного глотка клюквенной водки я решила, что пробыла здесь достаточно долго, чтобы извиниться и пойти в туалет. Я стояла за дверью, в тускло освещенном коридоре, когда он появился рядом со мной. Его чистый и пряный запах окутал мои чувства. Мои руки сжались вместе, челюсть напряглась. Я чувствовала себя как запертый в клетке боец, готовый к прыжку.

— Как тебе Нью-Йорк? — спросил он низким рокочущим голосом.

Я сделала вдох, второй, и сосчитала до десяти, прежде чем ответить.

— Отлично

— Где ты остановилась?

Я посмотрела на дверь, желая, чтобы та открылась.

— Старая квартира Милли.

— В городе?

Я кивнула, скрестив руки, пытаясь сдержать мурашки, растекающиеся по моей коже. Его голос был слишком близко ко мне. Он был слишком близко ко мне. Я не была сделана из металла, я знала, что буду реагировать на него. Я не была достаточно умна, чтобы этого не делать.

— Челси?

Еще один кивок.

— Это хорошо. Я удивлен, что ты не переехала в Бруклин. Это ближе к тому месту, где она сейчас живет.

Мой взгляд резко поднялся, чтобы встретиться с его. И ближе к тому месту, где ты тоже живешь. Интересно, может ли он читать мои мысли, как раньше? Судя по его выдоху и тому, как он провел рукой по волосам, я не была уверена. Очевидно, мы оба потеряли связь.

— Да, но я не могу позволить себе Бруклин.

Он поднял бровь, и я сдержала рычание, которое угрожало вырваться. Я знала, о чем он думал. Твои богатые родители не могут помочь тебе заплатить за аренду? Когда мы были вместе, между нами всегда была пропасть. Он думал, что мои родители ненавидят его, потому что у него нет денег. На самом деле, они ненавидели его, потому что у него была плохая репутация и он водил «Харлей». Однако Дженсен чувствовал себя неуверенно. Он думал, что, если бы у него были деньги, они бы приняли его. Это всегда раздражало меня.

— Ты собираешься игнорировать меня все время, пока мы будем работать вместе? — спросил Дженсен. Разочарование в его голосе сделало почти невозможным обуздать мое собственное на поводке.

— Мы не обязаны работать вместе! Я отправляю тебе фотографии, ты пишешь историю. Разве это не то, о чем говорила Фрэн?

— А что, если я захочу взять у них интервью, пока ты будешь фотографировать?

Я сделала шаг назад.

— Что… это ужасная идея.

— Почему? — спросил он. То, как его глаза блуждали по мне, оставляя за собой покалывание, было точной причиной этого. Потому что каждый раз, когда он смотрел на меня таким образом, словно я особенная, словно я была какой-то медалью, которую он хотел выиграть, я чувствовала, что таю. А также потому, что я действительно не хотела ничего, кроме как вернуться к ненависти к нему и быть рядом с ним не более пятнадцати минут, что сделало это невыполнимой задачей.

— Ты знаешь почему!

— Не знаю, — сказал он, облизывая губы. Мой взгляд устремился на них. Вспоминая о том, как они ощущались на мне. Я подавила дрожь.

Я сглотнула и махнула рукой между нами, а затем в сторону бара.

— Ты просто притворился, что даже не знаешь меня.

— Ты сделала то же самое. — Он сделал паузу, его глаза немного сузились, а язык пробежался по губам, как будто он что-то взвешивал. — Ты знала, что я работаю на журнал.

— К чему ты клонишь? — сказала я, стараясь не раздражаться.

— Вероятно, ты ожидала меня увидеть.

— Многие люди для них пишут. — Я отвела глаза, не в силах выдержать его пристальный взгляд.

— В любом случае ты притворилась, что тоже не знаешь, кто я.

Мой взгляд обрушился на его.

— Я соглашалась с тем, что ты делал!

— Ты могла сделать это после меня. Ты могла бы сказать: «Привет, Дженсен. Рада снова тебя видеть».

— Но мне было неприятно тебя видеть.

Он тяжело вздохнул и провел рукой по волосам.

— Знаешь что? Вот и прекрасно. Ты игнорируешь и притворяешься, что не знаешь меня в течение пяти долбанных лет. Я сделал это один раз, и ты, черт возьми, сваливаешь все на меня?

Я закрыла глаза и покачала головой, издавая расстроенный рык.

— Ты, должно быть, самый неприятный человек, которого я когда-либо встречала.

— Это чувство полностью взаимно.

— Тогда все в порядке. Потеряйся и дай мне спокойно пописать, — сказала я, идя в туалет, когда оттуда вышла девушка.

Когда я закончила, Дженсена не было, и я почувствовала себя немного легче в течение целых десяти секунд, которые у меня были, пока я шла от туалета к главному залу, потому что как только я завернула за угол, его голова резко повернулась. В течение долгих секунд, пока мы удерживали внимание друг друга, я чувствовала, как он тянется ко мне, его длинные руки двигались, как щупальца, захватывая мое внимание и удерживая его в своих когтях. С таким же успехом мои ноги могли скользить к столу, потому что я не могла вспомнить, как добралась до своего стула. Я не могла вспомнить, о чем меня спрашивали или какие ответы я давала, потому что все мое внимание было обращено к нему.

— Так ты занимаешься серфингом? — спросил Росс. — Мия. Ты занимаешься серфингом?

Я моргнула, посмотрев на него, его зеленые глаза выжидающе смотрели на меня. Я кивнула.

— На самом деле серфинг? Не гребля или что-то еще?

Я засмеялась.

— Да, на самом деле серфинг, с доской для серфинга, где я греблю руками, встаю на доску и ловлю волну.

— Святое дерьмо, — сказал он на вдохе, присвистывая.

Я пожала плечами.

— Это то, что мы делаем в Солнечной Калифорнии.

— Ты скучаешь по этому?

— Боже, да.

— Ты не пробыла здесь достаточно долго,

— Дом есть дом.

Он отхлебнул пива, не сводя с меня глаз.

— Дом там, где ты его делаешь.

Я оторвала свой взгляд от его, надеясь избавиться от тяжелого напряжения между нами. Мне было интересно, все ли могут чувствовать электрическое напряжение, исходящее от нас. Перед тем, как мы официально начали встречаться, наши друзья говорили, что они чувствовали сексуальное напряжение, исходящее от нас. Сейчас это было что угодно, но явно ничего связанного с сексом. Это было реальное, перерезанное горло — «я ненавижу тебя и хочу задушить тебя» напряжение. И я знала, что это чувство взаимно. По крайней мере, сегодня. Позже мы поговорили о кофе, и Дженсен с Россом спорили о том, какая Бруклинская кофейня была лучше. Я делала мысленные заметки, но не вмешивалась в разговор.

Мы выпили еще по стаканчику, прежде чем расстаться. У каждого было свое место, где он должен был находиться. Росса ждала его девушка дома, у Анабель муж и дети, у Фрэн встреча с подругой, а Дженсен не говорил, какие у него планы, но никто и не спрашивал.

— Мия, твоя первая съемка в следующий вторник, верно? — спросила Фрэн, когда мы выходили на улицу.

— Думаю, да.

Она кивнула.

— Меня здесь не будет, поэтому следует обменяться телефонными номерами со всеми, на случай, если кто-то захочет присоединиться и провести там свои интервью.

— Конечно! — я была рада дать свой номер Анабель и Россу, прежде чем они попрощались и ушли. Когда Дженсен взял мой телефон из моей руки, его пальцы задели мои. Я почувствовала, как мое сердце дрогнуло. Его прикосновение ощущалось везде.

— Я, вероятно, приеду в пятницу, — сказал он, наши руки все еще соприкасались, он одарил меня длинным, жестким взглядом, который заставил меня сильно сглотнуть, чтобы успокоить нервы.

— Хорошо, — сказала я, немного приглушенно.

— Я скоро тебе позвоню, — сказал он. Хрипота в его голосе прошлась по моему телу, когда его пальцы отпустили мои. Моя рука упала к ноге, сжимая телефон. Мне нужно быстрее уйти, прежде чем он увидит, как все еще сильно влияет на меня.

Я кивнула и повернулась, чтобы уйти.

— И Мия?

Я оглянулась через плечо. Он стоял, засунув руки в карманы пиджака, его волосы колыхались от порыва ветра, его глаза смотрели на меня.

— С днем рождения!

Я почувствовала, как на моих губах расцветает улыбка.

— С днем рождения, Дженсен!

Я отвернулась. Мне нужно было убраться оттуда, прежде чем я вспомню книгу, которую видела, зная, что, если я останусь там, я точно это сделаю. Мне нужно было время, чтобы обдумать это, прежде чем я об этом заговорю, если когда-нибудь решусь. Это не закончится ничем хорошим, если я это сделаю. В этом я была уверена. Покачав головой, я позвонила Милли и направилась в бар, где она была со своим женихом. Остаток ночи я расслаблялась.

Колонка с Дженсеном

Мой день рождения был на прошлой неделе, и для того, чтобы отпраздновать, моя дочь принесла мне торт в виде осьминога. У меня есть все основания полагать, что ее мать пыталась убедить ее купить мне обычный голубой торт, но она настояла на осьминоге. Очевидно, это значит, что у меня был лучший день рождения.

Если бы мне пришлось озаглавить эту статью, это звучало бы что-то между «Что за черт» и «Ирония», потому что после того, как я провел время со своей дочерью и выпил со своим редактором Джеффом, я встретился с некоторыми своими друзьями в небольшом баре под названием Reunion. Я сидел там и спорил со своим другим Россом об отзывах Yelp и любовных похождениях. Я знаю, что люди говорят об «университетской любви» или «школьной любви», но для меня она была возлюбленной жизни, хотя технически мы начали встречаться только на первом курсе колледжа.

Итак, «Что за черт» заключалось в том, что я видел, как она зашла в двери бара и присоединилась к моим друзьям. «Ирония» заключалась в том, что бар называется ВОССОЕДИНЕНИЕ, и это был серферский бар, который мы оба любили дома.

А еще у нее день рождения в тот же день, что и у меня. Если вы следили за моим блогом и т. д., то вам уже известно об этом. Каждый год я поздравляю ее и ее брата-близнеца. Да, ЭТО ТА ДЕВУШКА. И могу сказать, что чувство дыры в моем животе каждый раз, когда она смотрит на меня, все еще присутствует. Подробнее об этом позже: может быть, когда я налажу с ней более дружеские отношения и она не будет хотеть дать мне пощечину каждый раз, когда я открываю рот, чтобы сказать ей что-то.

Воссоединение:Дженсен одобрил.

Если вы ищете модную версию Маргаритввиля, это для вас!

Вопрос недели от @FrogsLive:Верите ли вы в родственные души?

Мой ответ:Да, верю.

Глава 5

Мия

Фотография — это одинокое искусство. Это была одна из вещей, которая привлекла меня к ней. Newsweek, по-видимому, не получил это примечание. Очевидно, Дженсен тоже. Я получила ужасный звонок от него в понедельник днем. Я выходила с йоги, когда мой телефон начал вибрировать в моей руке, предупреждая меня о несохраненном номере с кодом 805. Я рассматривала каждую цифру так, как будто есть возможность, что они изменятся на моих глазах. Это был номер телефона, который преследовал меня в пьяные ночи и моменты неопределенности. Тот, который я поклялась больше никогда не использовать. Он провибрировал в моей руке четыре раза, прежде чем я ответила.

— Привет, — сказал он, отвечая на мое приветствие.

Мое сердце подпрыгнуло от звука его голоса. Казалось, прошла вечность с тех пор, как я в последний раз слышала его на другом конце линии.

— Завтра я фотографирую в Центральном парке, — сказала я после минутного молчания.

— В какое время? И где?

— В восемь тридцать, и я только что сказала тебе — Центральный парк.

Его глубокий смешок пробрался через линию.

— Ты когда-нибудь была в Центральном парке?

Я остановилась, нахмурившись.

— Конечно, была. — Когда мне было пять, но он не должен был этого знать.

— Хорошо, тогда ты знаешь, какой он большой.

— Очевидно. — Это парк. Насколько большой он может быть на самом деле? Я видела его по телевизору миллион раз, и все всегда проходили через него чертовски быстро.

— Ну хорошо, дай мне знать, когда

— О'кей. Сегодня я пойду и исследую области.

Он прочистил горло.

— Отлично. Удачи. До скорого.

Все это было так неловко, так неформально, когда он говорил со мной, как будто я была его коллегой, а не той девушкой, с которой он когда-то занимался любовью. Я напомнила себе, что именно этого я и хотела. Мне нужно, чтобы все было именно так.

Позже, после того как я нашла хорошее место в парке, я направилась к метро, чтобы добраться до Бруклина. Когда я шла, то увидела кофейню и решила зайти в нее. Пока я ждала, когда бариста подаст мне мой напиток, я увидела Дженсена, сидящего в дальнем углу. Он сидел спиной ко мне, и мне пришлось повернуться два раза, чтобы убедиться, что это действительно он. У меня свело живот, когда мой взгляд упал на его левую руку и татуировку осьминога, обернутую вокруг нее. Я быстро отвернулась, как ребенок, застигнутый врасплох.

Не то чтобы он владел Бруклином или этой кофейней. Я могу ходить, черт возьми, куда угодно. Бариста держал стакан в руке и, нахмурившись, повертел его.

— Мия! — прокричал он.

Мои глаза расширились. Протянув руку, я выхватила стакан из его руки, прошептала «Спасибо» и вышла из кофейни. Я не дышала и не пила кофе, пока не села в поезд. Как только моя задница попала на это место, я выпустила самый длинный, самый облегченный выдох и поднесла стакан к губам, держа его двумя руками, наслаждаясь каждым глотком, пока он не закончился. Я не могла поверить, что увидела его. Я просто не могла в это поверить. Мне было интересно, ходил ли он туда каждый день. Ради этого кофе стоит ходить туда каждый день. Может быть, я схожу еще раз… просто еще один стакан.

— Ты самая сбивающая с толку женщина на земле, — сказала Эстель позже, когда я рассказала о своей маленькой поездке в Бруклин.

— И что? — спросила я, сортируя ящик с нижним бельем.

— Ты поехала в Бруклин, чтобы купить кофе в месте, о котором он говорил в баре.

— Это не его кофейня! Это общественное место. Это не моя вина, что он решил там сделать свой личный кабинет. Боже, он меня раздражает.

Эстель рассмеялась.

— Ты преследовала его. Снова!

— Я этого не делала!

— Мия.

Я почувствовала себя клубочком, свернувшимся между комодом и шкафом, крепче прижимая телефон к уху.

— Мне было просто любопытно. Тебе никогда не было интересно, чем занимался Оливер, когда вы не были вместе?

— Да, это называется залезть на Facebook и прокрутить все его фотографии.

Я застонала.

— У Дженсена больше нет Facebook.

— Правильно... недавно он разразился целой тирадой о Facebook.

Я навострила уши. Но я не стала ее расспрашивать. Если бы я ее допросила, она бы знала, что я выслеживаю его дерьмо, а это то, что я унесу с собой в могилу. Эстель была для меня как сестра, мы рассказывали друг другу вещи, о которых я даже не говорила с Робом, но когда дело касалось Дженсена, мне всегда нравилось хранить это в тайне. Черт, сам Дженсен был немного загадкой для всех нас. Загадка, которую я так хотела разгадать. Я снова застонала. Мне нужно было остановиться. Такое мышление приведет меня в беду, и это последнее, что мне нужно.

Колонка с Дженсеном

На днях я получил следующий вопрос. Похоже, это повторяющийся вопрос среди моих подписчиков в Twitter, поэтому я решил посвятить ему колонку. Вопрос такой: «Твое идеальное первое свидание?»

Приготовьтесь к разочарованию, дамы. Это будет колонка, которая заставит вас разлюбить еженедельные очерки, но, пожалуйста, вернитесь и позвольте мне попытаться искупить свою вину.

Честно говоря, я не хорош в свиданиях. Обычно я спрашиваю женщину, что она любит делать, но я считаю, что чаще они отвечают, основываясь на том, что я люблю делать. Ходить на бейсбол. Играть в боулинг. Смотреть фильм.

И дело в том, что, хотя мне и нравится делать все эти вещи, я не уверен, что любое из них, кроме боулинга, является хорошим стартом для первого свидания. Я перепробовал все. Фильмы ведут к короткой беседе. Игры в бейсбол отлично подходят для разговора, но, когда ты идешь на игру с кем-то, ты должен помнить о выкрикивании (непристойности нельзя обсуждать здесь; это наша безопасная зона), не уделяя достаточно внимания, чтобы поговорить о вашей собаке или кошке, или о чем-нибудь еще, если на то пошло, и хорошо, когда есть арахис, хот-доги и пиво.

По этим причинам я придерживаюсь ужина. Ужин — это всегда хорошее первое свидание. Это может быть ужин в веселом месте, как Dave & Busters. Это может быть ужин, а затем прогулка по пляжу (банально? Да, но эффективно для обеих сторон... если вы к тому времени еще будете друг с другом).

В заключение: все так много внимания уделяют первому свиданию. Раньше это сводило меня с ума, потому что это заставляло меня чувствовать, что я иду на собеседование, и моя нервозность не оставляла места для легкого разговора до самого свидания. Мой совет? Помните, что человек, с которым вы на свидании, нервничает не меньше вас. Сделайте первый шаг. И если кто-то спросит вас, что вы любите делать, будьте честны. Просто потому, что вы ищете кого-то, не значит, что вы должны подвергать себя каждый раз паршивому свиданию.

Dave & Busters:Дженсен одобрил.

Глава 6

Мия

Я решила вопрос о парке с Дженсеном и моими моделями и была там в семь сорок пять, убедившись, что освещение будет в нужном месте. Вскоре я заметила Дженсена, который шел ко мне с блокнотом в руке. Он был одет в джинсы, которые выглядели так, будто были сшиты специально для него, и черную толстовку с логотипом Dharma Initiative на груди. Его волосы развевались от каждого порыва ветра. Когда дошел до меня, он встал передо мной и спрятал свой блокнот с человеком-пауком под мышку. Я подняла голову, чтобы встретиться с ним взглядом, мое сердце бешено колотилось.

— Ты выбрала хорошее место, — сказал он, низким голосом, обжигая меня глазами.

Я кивнула, пытаясь сдержать притяжение между нами. Я не была уверена, чья игра в перетягивание каната была сильнее, его или моих чувств. И по тому, как его глаза осматривали мое лицо и как его челюсть была напряжена, я могу сказать, чувства были взаимными. Наши приветствия были такими грандиозными,

— Может быть, ты сможешь сегодня быть дружелюбнее? — сказал он, все еще низким голосом.

Взгляд в его глазах переворачивал мои внутренности. Он шагнул вперед на полдюйма, все еще достаточно далеко, чтобы нарушить мое личное пространство, но достаточно близко, чтобы его запах окутал меня.

— Может быть, — прошептала я.

Он поднял голову и на мгновение отвел взгляд. Мои глаза пробежались по его щеке, челюсти, шее и вернулись к его взгляду, когда он снова посмотрел на меня.

— Я не умею держать обиду, Мия. Ты это знаешь. Я не знаю, как тебя ненавидеть. Я пытался. Я так долго был зол на тебя, за то, что ты закрылась от меня, когда я больше всего в тебе нуждался, но я не знаю, как тебя ненавидеть. — Он остановился, вздохнув. — Может быть, мы можем попробовать быть друзьями.

— Возможно.

— Возможно, ты можешь начать отвечать да или нет, предпочтительно первый вариант.

Я улыбнулась его смешку и мерцанию в его глазах.

— Может быть, я попробую.

Тишина обрушилась на нас, и я чувствовала, как каждая часть меня ждала продолжения. Я глотнула и сделала шаг назад, перекидывая ремешок камеры на шею.

— Мне нравится твоя толстовка, — сказала я.

Он улыбнулся мне лениво и открыл рот, чтобы что-то сказать, но быстро закрыл его и покачал головой, отводя взгляд в сторону. На долю секунды я услышала его мысли: нам нужно вернуться на остров. Это было бы совершенно нормальной вещью, которую можно было бы сказать кому угодно, если бы мы не использовали эту фразу в отношении нашей сексуальной жизни когда-то давно.

— Это они? — спросил Дженсен.

Я последовала за его взглядом и заметила пожилую пару, держащуюся за руки и направляющуюся к нам. Они оба были высокими. У женщины, Кейтлинн, как я предположила, были короткие каштановые волосы, которые подходили к волосам ее мужа, Джона.

— Да, вполне уверена. Она сказала, что будет в красных брюках, — сказала я, помахав им.

— Привет! Боже мой, ты такая очаровательная, — сказала она, когда подошла ко мне и обняла, словно мы всю жизнь знаем друг друга.

Очаровательная — слово, которое люди использовали для описания миниатюрных девочек. Всю свою жизнь я была «очаровательной». В колледже иногда я была «горячей».

С Дженсеном я была «прекрасной».

Я засмеялась.

— Это очень здорово, что вы смогли встретиться с нами.

Она отпустила меня и обратила свое внимание на Дженсена, представившись, пока я пожимала руку Джона. Мы перешли к тому, ради чего сегодня вообще собрались все вместе здесь: сначала я фотографировала их, а Дженсен брал интервью, пока я собирала свое оборудование. Они сидели на одеяле, которое я положила. Ее короткие каштановые волосы постоянно лезли в глаза, поэтому я сделала больше фотографий, чем обычно. Я снимала, пока не получила достаточно фотографий, чтобы у журнала были варианты.

— После этой съемки, сколько займет времени, когда нам сообщат, прошли ли мы? — спросила Кейтлинн.

— Если честно, я не знаю. — Я посмотрела через плечо, чтобы получить ответ от Дженсена, который сидел рядом, наблюдая за нами.

— Я понятия не имею. Я здесь, чтобы задавать вопросы.

Он постучал по блокноту два раза.

— Приступай, — сказала я, размахивая камерой. — У меня достаточно фотографий.

— Могу я на них взглянуть?

— Конечно, но имей в виду, они еще не обработаны.

Он кивнул и встал, чтобы подойти. Он сел рядом со мной, лицом к ним, и открыл свой блокнот. К моему удивлению, у него не было списка вопросов. Я начала складывать линзы, пока он задавал вопросы.

— Сколько вам было лет, когда вы впервые встретились?

— Двенадцать. — Это была Кейтлинн.

— Четырнадцать. — Это был Джон.

— Ему было четырнадцать, мне было двенадцать, — сказала она со смехом.

Дженсен усмехнулся и записал это.

— Когда вы начали встречаться?

— В старшей школе, — сказала она. — Наши семьи были друзьями. Я всегда думала, что он милый, но никогда не думала, что я ему понравлюсь.

Джон рассмеялся.

— Ты мне все всегда нравилась.

— Да, верно, — сказала она, пожав плечами. — В старших классах я начала встречаться с его другом, и вдруг он начал меня доставать. Он делал так, чтобы мы не могли ходить на свидания, и в конце концов я порвала с его другом и начала встречаться с ним.

Дженсену не нужно было делать много подсказок им, чтобы выудить интересные факты. Кейтлинн довольно хорошо рассказала свою историю сама. С уверенностью могу сказать, что она уже множество раз рассказывала ее. Они расстались, когда Джон уехал в колледж, потому что Кейтлинн хотела, чтобы он остался, а он хотел уехать. Она начала встречаться с кем-то другим, как и он, они женились и обзавелись своими семьями, и воссоединились на семейной вечеринке спустя годы, когда оба были разведены и снова одиноки.

— А остальное — история, — сказала она.

— Вы упоминали, что у вас есть сын от первого брака. Как он с этим справился? — спросил Дженсен.

Я затаила дыхание и хотела уйти. Вместо этого я начала переставлять линзы внутри сумки для камеры, чтобы занять себя.

— Дэну было восемь, когда он встретил Джона, и он сразу же полюбил его.

— Как только я встретил его, это было похоже на то, что он мой собственный. Хотя я всегда уважал его отца. Я не хотел, чтобы он чувствовал, что я пытаюсь взять на себя роль его отца, — добавил Джон.

Дженсен что-то записал.

— Как давно вы женаты?

— Пятнадцать лет.

Дженсен кивнул. Я пыталась правильно дышать. Наконец, мы все встали, и Дженсен заговорил с ними, когда я закончила складывать одеяло. Я обещала Кейтлинн, что отправлю ей несколько фотографий, как только их отредактирую, и мы все вместе пошли к выходу из парка. Они попрощались и пошли налево.

— Хочешь позавтракать?

Я вцепилась за ремень сумки и посмотрела на Дженсена. Он усмехнулся, глядя мне в лицо.

— Просто поздний завтрак, Мип.

Я застонала, когда он использовал мое прозвище.

— Нет. Определенно, нет.

Он пожал плечами.

— Ладно.

— Ладно. Увидимся где-нибудь еще.

Я начала идти к метро. Он все еще шел

— Почему ты преследуешь меня?

Он поднял бровь, когда его губы раздвинулись в улыбку, а затем в полноценную ухмылку, когда он пытался сдержать свое веселье.

— Думаешь, я за тобой слежу? Господи, ты самонадеянна.

— Ты пришел сюда, чтобы взять интервью у моих моделей, начал говорить о том, как ты не можешь ненавидеть меня, пригласил меня на бранч, и теперь ты идешь рядом со мной… да… я думаю, у меня есть веские причины думать, что ты преследуешь меня.

Он скорчил гримасу, покачал головой и оторвал свой взгляд от моего.

— Это ты получила эту работу, зная, что есть вероятность, что я буду работать над этим проектом.

— Да, спасибо, что напомнил мне. Я начинаю сожалеть об этом.

Его глаза снова встретились с моими, и мое дыхание перехватило. Я так крепко сжала ремень сумки для фотоаппарата, что знала — останутся следы на ладони.

— Хочешь, чтобы я сказал им, что знаю тебя? — спросил он. — Людям с работы. Ты хочешь, чтобы я сказал им, что знаю тебя?

Я выдохнула и закатила глаза. Он думал, что в этом причина? Не в его дурацкой книге или в том, как он нагло использует мое имя? Не в нашем прошлом или в том, что он решил, что ему абсолютно необходимо взять интервью у этих людей, пока я снимала их, а в людях с работы, не знающих, что мы знаем друг друга?

— Мне все равно.

— Тебе явно не все равно.

— Мне все равно, что ты рассказываешь людям о нас, Дженсен.

Его рука сомкнулась на моем предплечье. Он потянул меня так, чтобы мы не стояли посреди тротуара, где люди пытались увернуться от нас.

— Тогда, что не так? — спросил он, когда мы оказались лицом к лицу.

Его голос слишком спокойный, слишком тихий. Слишком утешительный. Его глаза сканировали мое лицо. Каждый сантиметр, на который они падали, был похож на мягкий поцелуй. Я закрыла свои глаза на мгновение, пытаясь поймать остатки самообладания, которое, как я чувствовала, покидало меня.

— Я видела книгу. «Мия отправилась на пляж».

— И что ты думаешь? — спросил он после некоторого молчания.

— Я не знаю, что думать, — сказала я шепотом.

— Почему?

Он придвинулся ближе, пока наши лица не оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Мне казалось, что я не смогу дышать, если он не прижмется своими губами к моим. Дыши, сказала я себе. Просто дыши. Но я чувствовала жар, исходящий от его тела.

— Ты использовал мое имя, Дженсен. — Я сделала паузу, изучая его лицо.

На нем не было ни следа раскаяния, ни намека на замешательство, почему это должно меня беспокоить. Он смотрел на меня так, словно это имя принадлежало ему. Как будто у него было полное право использовать его.

— Ты должен был знать, что у меня будут проблемы с этим. Я даже не разговорила с тобой с тех пор, как ты уехал. Ты только что сам об этом сказал. Каждый раз, когда я вижу тебя, я бегу в другую сторону.

— На свадьбе Оливера ты этого не сделала.

— Мы были не в том положении, и ты это знаешь.

— Прошло пять лет, Мия. — Он подошел ближе. Я прижалась к стене. — Пять.

— Я точно знаю, сколько времени прошло, Повелитель Времени.

Он улыбнулся, но быстро стал серьезным.

— Я не могу не использовать твое имя, — тихо сказал он.

— Почему?

— Потому что ты большая часть того, почему я успешен. — Он сделал паузу и выругался себе под нос, прежде чем добавить, — Потому что я никогда не отпускал тебя.

У меня челюсть отвисла.

— Ты издеваешься надо мной? — когда он не ответил, я прикоснулась ладонью к его груди и стала ударять ней при каждом следующем заявлении. — Ты женился! У тебя родился ребенок! У тебя нет права… — Я сделала паузу, выпустив разочарованный вздох и сделав еще один, чтобы успокоиться. Я использовала совет Фрэнка Костанцо. Спокойствие сейчас. Безмятежность, и сделала еще один вдох. В тот самый момент, когда я почувствовала, что готова выплеснуть остатки своего разочарования, он положил свою руку поверх моей на своей груди.

— Я больше не женат. Пять лет назад я совершил ошибку, за которую я извинялся тысячу раз. — Он сделал паузу, чтобы выдохнуть, и провел другой рукой по голове. — Боже. Ты вообще читала мои письма?

Я моргнула и вырвала руку.

— К черту твои письма, — сказала я, но мой гнев уже не был наполнен первоначальным ядом.

Он зажмурился от боли, которая вспыхнула в его глазах, но огненный гнев взял верх.

— Да, нах*й мои письма, — сказал он, повышая голос с каждым словом, которое он выплевывал. — Нах*й мои письма, к черту меня, к черту мое существование. Ты ясно дала понять, что ненавидишь меня, и я сожалею об этом, потому что, несмотря на все дерьмо, что ты сделала, чтобы причинить мне боль, я ни на секунду не переставал думать о тебе!

Его слова врезались в меня с такой силой, что я физически отпрянула назад на секунду, прежде чем ударить его по лицу. Горячие, злые слезы наполнили мои глаза, когда его рука накрыла место, по которому я ударила. Я сжала руку в кулак, надеясь, что это утихомирит жжение.

— От тебя забеременела другая женщина, и ты женился на ней. Ты, бл*дь, бросил меня. Ты. Бросил. Меня. В следующий раз, когда у тебя возникнет мысль обо мне, просто избавься от нее, как и от меня, в свое время. — Я пронеслась мимо него, но он быстро догнал меня. На этот раз он не схватил меня, но мог бы, потому что его присутствие рядом со мной было доминирующим.

— Однажды ты проснешься и спросишь себя, стоит ли вся та злость, которую ты испытываешь ко мне, твоей энергии.

Я засунула руки в карманы свитера, когда мы дошли до конца квартала. Когда я подняла голову, чтобы посмотреть, на месте ли он, то мельком увидела его спину, он уходил. Наблюдая за тем, как он идет, и, в конце концов, исчезает в море людей, не оглядываясь, я поняла, насколько мне все еще не все равно. Даже если я не хотела этого. Даже если я говорила себе, что это не так, я все равно переживала, и это беспокоило меня больше, чем то, что он вообще ушел.

Когда я пришла домой, я положила свои вещи и

Пришли мне информацию о следующей съемке.

При этой мысли у меня свело живот.

Колонка с Дженсеном

Я люблю технологии. Я технический парень, который постоянно обновляет свое программное обеспечение и обновляет свой ноутбук, когда на рынке появляется новая модель. В минувшие выходные меня пригласили на торжественное открытие небольшого технического магазина в Челси, и должен вам сказать, я был как ребенок в кондитерской.

В основном это был мини-магазин Apple, расположенный в моем втором любимом районе в Нью-Йорке (первый из которых Бруклин, конечно).

Большинство из нас были там, чтобы написать статью об этом событии, и, когда вы оказывались внутри магазина, вы видели, как люди тестировали компьютеры, рассматривали аксессуары или печатали текс на своих телефонах.

Этот опыт заставил меня задуматься о том, насколько мы зависим от технологий, чтобы связаться с любимыми и потенциальными любимыми. Всякий раз, когда я нахожусь за городом, я звоню своей дочери по FaceTime, чтобы увидеть ее милое личико. Обычно я не очень люблю писать СМС, как бы легко это ни было, но недавно я воссоединился с одним человеком, и я разрываюсь между звонком, СМС или электронной почтой. СМС кажется «нормальной» вещью. Звонок кажется «взрослым» поступком. Сообщение по электронной почте кажется лучшим способом сказать: «Я хочу оставаться на связи, но не выгляжу отчаянно нуждающимся в этом». Очевидно, что это также зависит от ваших отношений с человеком. Деловые отношения отличаются от отношений между вами и бывшим любовником, что и произошло со мной. Увы, я перешел на СМС... пока. Я буду держать вас в курсе, поскольку знаю, что вы любопытные и любите знать.

Технологический магазин Майка в Челси — ассортимент, восстановление данных, малое время ожидания в сервисах и т. д.:Дженсен одобрил!

Вопрос дня от @atipyam:Когда и как ты представишь своего ребенка/детей человеку, с которым встречаетесь?

Мой ответ:Зависит от ситуации. Я думаю, когда человек на сто процентов серьезен по отношению ко мне и наоборот.

Глава 7

Мия

Как бы ни пыталась бороться с собой, я искала места, где Дженсен читает свои истории, и нашла одно в Бруклине. Я винила во всем этом свое одиночество. Я винила в этом отсутствие друзей и семьи, которые могли бы сказать мне, чтобы я перестала быть чертовой глупой девчонкой и начала уже встречаться с кем-то еще. Но мне не с кем было встречаться. Я была одинокой девушкой, живущей в Нью-Йорке, которая боялась гребаного «Убер», не говоря уже о Match.com. От одной мысли об этом дерьме у меня мурашки бежали по коже. Милли встретила там своего жениха, Сета. Когда она заглядывала туда, она видела возможности и истории любви. Я видела серийных убийц. Мое любопытство было сильнее, чем желание держаться от него подальше, поэтому я села на поезд до Бруклина и отправилась в маленький книжный магазин. Когда я пришла туда, там уже было скопление людей с детьми. Большая толпа, настолько большая, что мне пришлось протискиваться сквозь них, чтобы попасть внутрь, и когда я наконец вошла, то была вынуждена стоять у полки, полностью скрытой от того места, где сидел он. Может быть, это было к лучшему. Может быть, было лучше, чтобы я его не видела. И я определенно не хотела, чтобы он меня видел.

Я знала, что он наконец-то появился, потому что его начали приветствовать. Люди доставали телефоны, чтобы сфотографировать его. По какой-то причине мысль о том, что все эти женщины, которые явно рассматривали его, фотографировали его на свои телефоны, беспокоила меня. Я смотрела на всех них, пока они улыбались, смеялись и подталкивали других мамочек рядом с собой со знающими взглядами на лицах. Я ненавидела их всех. Официально. Зависть прилипла ко мне, как ненужные блестки из праздничного пакета.

— Вы готовы к сказке? — спросил Дженсен. Воздух в моих легких сжался от звука его голоса. Дети захлопали, а их мамаши-флудильщицы зааплодировали. — В начале рассказа я всегда люблю зачитать посвящение.

В итоге мне надоело не видеть того, что видят они, поэтому я подвинулась и стащила книгу с полки, прищурившись, чтобы разглядеть его. Он был одет в джинсы, угольно-серую футболку, которая подходила к его глазам, и очаровательно улыбался. Его волосы были в обычном беспорядке, а лицо покрывала тень бороды. Но меня заворожила его аура. Все в нем говорило о плохом мальчике, и все внутри меня умоляло быть ближе к нему.

— Для Оливии, — прочитал он, прочищая горло, прежде чем продолжить, — Которая научила меня важности храбрости. — Я почувствовала, что улыбаюсь. — И для Мии, которая верила в меня, когда никто другой не верил.

Я моргнула пару раз и облокотилась о край полки. Я почувствовала, как воздух покидает мои легкие, словно сдувается воздушный шарик: сначала медленно, а потом с быстротой молнии. Несмотря на это, я все еще стояла с открытым ртом и смотрела на него. Я попыталась вернуть себе самообладание, когда он начал читать, но моя голова кружилась от слов его посвящения. Я замечала смеющихся детей и матерей, делающих снимки, но я больше не могла сосредоточиться ни на чем из этого.

Наконец, когда я вышла из состояния шока, в котором находилась, я начала слушать, но даже это вызвало у меня нервное возбуждение. Какая-то часть меня не хотела признавать, что на страницах, которые он держал в руках, лежала часть меня. Страницы, которые он писал, иллюстрировал и создавал бессонными ночами. Когда он продолжил, знакомство с реальной историей накрыло меня, как волна.

Мия была авантюрной маленькой девочкой.

Золотые локоны Мии сверкали на солнце.

Благодаря доброте Мии черепаха Хестер вернулась к своей семье.

Зал разразился аплодисментами, когда он закончил читать, а я стояла и смотрела на него.

Я думала, что хочу увидеть его.

Я думала, что, может быть, даже поговорю с ним.

Но я не доверяла себе сейчас и не могла допустить этого. Я начала пробираться к выходу из комнаты, останавливаясь только для того, чтобы пропустить впереди бегущих детей. Лишь единожды я оглянулась через плечо, чтобы увидеть, что он поднял голову от книги, которую подписывал. Сначала он нахмурился, как будто не был уверен в правильности того, что видит. Когда осознание, казалось, пришло к нему, он улыбнулся, лениво, но обаятельно, и вышел из скопления людей, с которыми разговаривал. Я

— Мия!

Я сморщилась, обхватив себя руками. Даже свитер, который я носила, не подходил для такой погоды.

— Ты просто собираешься уйти?

Я повернулась к нему лицом, обнимая себя крепче.

— Мне нужно идти.

— Ты была здесь все это время?

Я задрожала.

— Да.

— Почему? — спросил он, наклонив голову, изучая мое лицо.

Я покачала головой.

— Я не знаю.

— Давай зайдем внутрь, тебе явно холодно.

— Нет, нет. Я ухожу. Просто... иди, будь со своими людьми. Они здесь, чтобы увидеть тебя.

— А ты нет?

Разочарованный рык вырвался из моих губ.

— Я очень стараюсь не сорваться на тебя прямо сейчас. — Я тяжело вздохнула. — Возвращайся в здание. Я поговорю с тобой в другой день.

Он продолжал смотреть на меня, его обеспокоенные глаза сканировали мое лицо, опускались к моему телу, возвращались к лицу, и наконец снова остановились на моих глазах.

— Я вернусь в здание через минуту. Сейчас меня интересует лишь то, как ты себя чувствуешь.

— Я... я действительно... — Я сделала паузу, ожидая, пока мои зубы перестанут стучать. — Мне чертовски холодно. И я злюсь.

— Потому что я использовал твое имя, — сказал он.

— И потому что ты включил меня в посвящение. И ты говорил о чертовой черепахе Хестер! Как ты вообще это помнишь? — я вздохнула, выпустив пар в холодный воздух. — Я пришла, чтобы увидеть тебя, чтобы... — Стук моих зубов не позволил мне продолжить разговор, и он воспринял это как знак, чтобы вклиниться.

— Для чего?

Я пожала плечами, дрожащими плечами. Его взгляд на мгновение опустился.

— Пойдем внутрь. Ты дрожишь.

Я покачала головой.

— Нет.

— Для чего ты пришла? Чтобы расстроиться и накричать на меня?

Я снова покачала головой, не понимая, какого черта я и вправду пришла сегодня сюда.

— Чтобы со всем покончить?

— Мо... мо... Может быть.

— Ты пришла сюда, чтобы завершить все?

Я вскинула руки вверх.

— Нет! Да! Я не знаю! Зачем еще я могла бы прийти?

На его губах расцвела улыбка.

— Тебе нужно остан... перес... перестать так на меня смотреть. Ты думаешь, это смешно?

Он хихикнул.

— Нет, не думаю. Думаю, что это безумие и что ты безумна, но я думаю, это твое нормальное состояние.

— Я не сумасшедшая! — я ткнула пальцем в его грудь.

Он посмотрел вниз на мою руку. Веселье на его лице заставила мою кровь закипеть.

— Нет?

— Я ненавижу тебя! — Громко воскликнула я. — Официально.

— Официально.

Я снова зарычала, на этот раз громче, и отступила.

— Я собираюсь уйти. Мне не следовало приходить, и я не собираюсь устраивать сцену перед всем Бруклином!

Он широко ухмыльнулся, сложив руки на груди.

— А это сейчас что тогда?

Я остановилась, замерев на краю тротуара, и повернулась, чтобы посмотреть на него.

— Это... это театр!

Я дошла до угла, когда он догнал меня, его рука обвила мою талию, он притянул меня к своей твердой груди и приблизил свои губы к моему уху.

— Ненависть — сильное слово, — сказал он, и от его голоса у меня свело живот.

Я вздрогнула, пока он не опустил руку.

— Суперсильное слово.

— Знаешь, что еще является суперсильным словом? — спросил он, его взгляд блуждал по моим губам, щеке, волосам, пока не остановился на глазах.

Мои внутренности затрепетали. Я знала, о чем он думает, но не хотела доставлять ему удовольствие. Я не хотела чувствовать ничего из этого. Я вообще ничего не хотела чувствовать. И все же я чувствовала.

— Отпусти меня, — сказала я, опустив взгляд на его руку, державшую подол моей кофты. Он ненадолго закрыл глаза.

— Я не знаю как, — прошептал он.

Боль с новой силой врезалась в мое сердце. Я сглотнула. Одним взглядом он сумел войти в мою жизнь, как пьяница, пытающийся раздеться в темноте ночи. Одним взглядом ему удалось ослабить мою бдительность. Если останусь еще хоть на чуть-чуть, я позволю ему разрушить все стены, которые выстроила после потери его любви, а я не могла этого вынести. Я не могла позволить одной ночи вновь сломить меня. Поэтому я поступила так, как поступила бы любая умная женщина на моем месте. Я заставила его убрать руку с моей кофты и ушла.

По дороге домой я дулась, пока не приняла душ и не забралась в постель. Затем я переиграла все сначала. Я преследовала парня, кричала на него и пыталась удрать с его автограф-сессии. Чем больше я думала об этом, тем смешнее становилось, и вскоре я начала смеяться. Смех утих, когда я вспомнила все, что сказала ему.

Я сказала ему, что хочу со всем покончить?

Бл*дь. Естественно, сказала. Я настоящая идиотка. Официально.

Колонка с Дженсеном

В прошедшие выходные я проводил автограф-чтение в местном книжном магазинчике. Тем из вас, кто пришел поддержать меня, спасибо. Быть в WORD всегда приятно. Я написал эту книгу, «Мия идет на пляж», о девушке, которую люблю. О девочке, которая принесла мне равное количество любви и боли. Но, помимо всего, она подарила мне надежду. Она появилась тогда, когда никто другой этого не сделал, и иногда это все, что вам нужно... чтобы кто-то появился. Она снова появилась в эти выходные, на чтении, и как только я понял, что она там, я испытал довольно сюрреалистический опыт. Я никогда не думал, что она когда-нибудь услышит слова этой истории из моих уст, но она стояла и слушала, как делала это бесчисленное количество раз много лет назад.

И я задаюсь вопросом, появится ли она снова. Говорят, что в жизни нам дается только один шанс. Я бы хотел доказать, что это не так.

Вопрос дня от @LilouBlue:Как вы считаете, должны ли мы всегда следовать за своим сердцем, несмотря ни на что? Есть ли у нас, вообще, выбор не следовать?

Ответ:Иногда последствия этого в реальности оказываются хуже, чем в нашем воображении. Когда я только развелся, я думал, что у меня все схвачено. Я бы отправился на поиски этой девушки, той, которой я позволил уйти, так сказать. Но потом развод был завершен, и я обнаружил, что все свободное время провожу с дочерью, потому что не хочу, чтобы она обижалась на меня за то, что я больше не живу с ней. Потом, когда у меня появился шанс разыскать девушку, я нашел ее в объятиях другого мужчины. В тот момент мне пришлось задуматься, стоит ли прерывать ее жизнь ради будущего, в котором я не был уверен. Поэтому я оставил

Глава 8

Мия

— Так вы теперь разговариваете?

Это было первое, что спросил мой брат Роб, когда я рассказала ему о своей встрече с Дженсеном и о тех немногих текстовых сообщениях и разговорах, которые последовали за этим. Они были прямыми, о работе и один раз о еде. Это вряд ли можно считать воссоединением.

— Нет.

— Ты только что сказала...

— СМС не считается разговором.

Роб рассмеялся.

— Неужели в наше время есть какая-то разница?

— Очевидно.

— Ты знаешь, что большинство людей поддерживают целые отношения посредством текстовых сообщений?

— Да, их называют подростками.

— Взрослые тоже так делают.

— Роберт, ты и все остальные разбивают мою мечту о том, что, возможно, у меня все еще есть шанс на то, что, очевидно, является отношениями старой школы. Я больше не буду с тобой встречаться.

Он засмеялся громче.

— Извини. От этого никуда не деться.

— Маме следовало подождать еще несколько минут, чтобы вытолкнуть меня.

— Если бы она подождала, ты бы уже умерла, — напомнил он мне. Я родилась в одиннадцать пятьдесят восемь, через три минуты после Роба, поэтому я люблю шутить, что если бы она подождала еще немного, то технически мы не были бы близнецами. Технически нас все еще носили одновременно, любил говорить Роб, потому что парню нравилось быть моим близнецом. Я не могла его винить.

— Я хочу сказать, что это ничего не значит, Джон Сноу.

— Твоя одержимость этим сериалом и этим персонажем сводит меня с ума.

— Ты имеешь в виду свою одержимость этим персонажем. Мне нравится Тирион.

Он издал звук отвращения.

— Идем дальше. Что Эль говорит обо всем этом?

— Она не смотрит это шоу.

— О Дженсене! Сосредоточься, Мия!

— О. Ничего. Я не знаю. Что она должна была сказать?

Роб замолчал на мгновение. Я могла представить, как его светлые брови тянутся к линии роста волос.

— Неудивительно, что ты мне об этом рассказываешь.

— Не то чтобы мне нужен совет или что-то в этом роде, — пробормотала я.

— Но ты все равно хочешь его получить.

Я простонала.

— Нет. Я не знаю. Я имею в виду, это не то чтобы мы вели полноценные разговоры или что-то в этом роде. В основном это «Когда у тебя следующая съемка?», а потом «Я не знаю, Дженсен. Я же сказала, что дам тебе знать, как только узнаю». Это практически все, если только он не шлет мне фотографии еды, на которые я не реагирую. В любом случае, как поживает твой горячий бразильский любовник?

Роб рассмеялся.

— Он хорош. Отлично!

Хуан Пабло переехал в Санта-Барбару на учебу и остался ради Роба.

— Его родители согласны, чтобы он остался?

Он сделал паузу.

— Ну... он собирается навестить их через пару недель, пока я буду у тебя в гостях, так что, думаю, тогда и узнаем.

Роб рассказал мне о том, что происходит дома: у мамы в саду теперь восемь орхидей, три из которых она еще не успела убить. Он помогал папе проектировать дом для одного из бейсболистов «Гигантов Сан-Франциско», а наш друг Виктор начал работать в новой юридической фирме, где, похоже, он сможет быстрее стать партнером. Я рассказала ему о фотографиях, которые я делала, и о том, что я хочу когда-нибудь с ними сделать.

Наконец, после нескольких минут, в течение которых он уверял меня, что кто-нибудь даст мне шанс выставить мои снимки в своей галерее, а я уверяла его, что Хуан Пабло вернется к нему независимо от того, что скажет его семья, мы повесили трубку. Я еще пару часов слонялась по квартире, просматривая очередное шоу, которое мне было совершенно не нужно в жизни, а затем взяла сумку с фотоаппаратом и отправилась на улицу. Остаток дня я провела, исследуя разные части Центрального парка и фотографируя все — от опавших листьев до смеющихся мам, качающих малышей на руках. Когда солнце начало скрываться за небоскребами, я решила закончить день и пойти домой, чтобы подготовиться к счастливому часу с Милли. Я больше не могла доверять себе, что, оставшись дома, не буду отвлекаться на мысли о Дженсене, и мне нужно было сделать все возможное, чтобы не думать о нем. Счастливый час означал выпивку и болтовню о всякой ерунде — две вещи, которые я любила больше всего в жизни.

Глава 9

Мия

После того как мы обсудили ее свадьбу и то, что она подумывает сбежать, а не устраивать грандиозную церемонию, она снова начала подшучивать надо мной.

— Не понимаю, почему ты продолжаешь ловить такси и при этом каждый раз терпишь неудачу, когда существует «Убер», — сказала она.

— Я приехала на метро.

— Потому что тебе не удалось поймать такси!

— Может, я хотела немного пройтись.

Она посмотрела на меня, ее карие глаза сузились в недоверии.

— Да ладно. Вчера ты жаловалась на холодную погоду.

— Потому что здесь чертовски холодно! Не могу поверить, что люди живут здесь по доброй воле. — Я замолчала, когда она в очередной раз посмотрела на меня с недоверием. — Что? Я здесь временно: как только закончу свои дела, вернусь в солнечную Калифорнию.

Закончив предложение, я резко вздохнула, и она рассмеялась.

— Ты чокнутая. Но я не шучу, скачай это дурацкое приложение.

— Это Нью-Йорк, Мил. Кроме того, ты каждый день ездишь на метро!

— Да, но я не теряюсь! Ты выходишь не на тех остановках и садишься не на те поезда. Ты — ходячая катастрофа!

Я старалась не смеяться, но Милли была харизматичной собеседницей. Она размахивала руками и отбрасывала локоны, обрамляющие ее лицо.

— Я не катастрофа, просто немного путаюсь. В мире есть место для подобных мне. Тебе это прекрасно известно.

Закончив, я подмигнула ей.

— Девочка, у нас с тобой нет ничего общего, и тебе это известно.

— И мне это нравится.

— Мне тоже. — Она улыбнулась, идеальной, словно из рекламы зубной пасты, улыбкой. Я сделала глоток джина с тоником, чтобы подготовиться к тому, что она скажет. — Хорошо, ты же знаешь, что я фотографирую на мероприятиях...

— Нет. Не собираюсь этим заниматься, — сказала я, прежде чем она успела закончить мысль.

Она упоминала, что хочет, чтобы я фотографировала на мероприятии, которое она не может посетить, но я решила прервать ее до того, как узнаю, что это за событие.

— Мия!

— Совершенно точно — нет. Я переехала за

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, знаешь, я не хочу быть семейным фотографом. — Я вздохнула. — Я не говорю, что мне не нравилось этим заниматься или что я не буду делать это снова, но в данный момент я хочу заниматься другими вещами. Хочу стремиться к мечте, которая была у меня в колледже и благодаря которой начала этим заниматься. Хочу, чтобы мои работы были в музеях и хочу создать книгу, в которой каждый день предстанет в прекрасном или уродливом свете, и я хочу, чтобы все это было интересно людям. Я хочу...

— Ты хочешь стать Дианой Арбус (прим. пер.: Диана Арбус (урожденная Диана Немеров, 1923–1971) — американский фотограф, представительница нью-йоркской школы, одна из центральных фигур критической фотографии, связывающей иррациональные принципы изображения и рациональное представление о действительности. Несмотря на свою маргинальную эстетику, Диана Арбус считается одним из наиболее влиятельных фотографов XX века).

Я вздохнула.

— Я хочу быть Мией Беннетт, с талантом Дианы Арбус.

— Ты же понимаешь, это не произойдет в одночасье.

— Понимаю, но дело в том, что также я понимаю, что это вообще не произойдет, если продолжу снимать семейные праздники или мероприятия.

Милли сделала глоток мохито и долго не отводила от меня взгляд. Наконец, она откинула темные вьющиеся волосы с плеч и улыбнулась.

— Это всего лишь одно мероприятие. Клянусь.

— Милли, — простонала я.

— Ты единственная, кому я могу это доверить, Мип. Я уезжаю в пятницу и не хочу, чтобы какой-то придурок пошел туда и все испортил. Кроме того, эти фотографии будут опубликованы в журнале, так что технически ты не слишком отклонишься от своей мечты. — Она на мгновение замолкает, а затем вздыхает. — Сделай это ради меня, и по возвращении я поговорю с парочкой своих знакомых и узнаю, не ищут ли они новых фотографов.

Ее предложение привлекло мое внимание. Я взвесила свои возможности: фотографии с мероприятия будут опубликованы в журнале. Милли была не фотографом-новичком. У нее было имя в этой отрасли, а также именно она нашла мне работу, благодаря которой я смогла переехать и исследовать свои возможности, и выставить свои фотографии в Нью-Йоркской художественной галерее...

— Я согласна.

Ее улыбка была широкой и жизнерадостной.

— И ты платишь за наши напитки.

Она рассмеялась.

— Все, что пожелаешь.

— Расскажи о предстоящем мероприятии. Придется ли мне надевать длинное платье?

Мы просидели в баре несколько часов, обсуждая предстоящее событие, гардероб, мою потенциальную книгу и идею художественной галереи, в которой, как мы пришли к выводу, могли бы выставляться местные художники. Позже, пока мы ждали «Убер», вызванный Милли, а я выплескивала ненависть к этой компании и к тому, какая она ужасная, я снова увидела его. Мимо нас проходило много людей, и я могла его не заметить. Не знаю, виноват ли холод или его присутствие, но волосы на моей шее встали дыбом. Я почувствовала, что должна обернуться, и когда сделала это, то увидела его идущего к нам навстречу в джинсах, которые отлично смотрелись только на нем, или на манекене, в сапогах и в черной кожаной куртке поверх белой футболки с надписью — «Во все тяжкие».

Он наклонил голову к парню, с которым разговаривал, поэтому не заметил меня. Возможно, он бы прошел мимо, если бы не мой пристальный взгляд. Он был на середине предложения, когда его голова поднялась и наши глаза встретились, и мне показалось, что земля буквально затряслась подо мной. Настолько, что я схватила Милли за руку, не сводя глаз с Дженсена. Он смотрел на меня, словно в благоговении, как тогда, когда наконец увидел меня много лет назад. Словно только что обнаружил фею среди чудовищ.

Мне вспомнилось время, когда мы только начали встречаться, и я появилась на семейном пикнике, куда его притащила Пэтти, его приемная мать. Это было в парке на холмах, с видом на реку. Не зная, что принято брать на подобные мероприятия, я пришла с двумя пачками чипсов и литром колы. Я пыталась не уронить чипсы, бутылку и сумочку, когда наши взгляды встретились. Он прислонился к столу для пикника, разговаривая со своим двоюродным братом, но когда увидел меня, его губы перестали шевелиться и слегка разошлись. Он выпрямился и сказал что-то, что заставило его кузена повернуть голову в мою сторону. Долгое мгновение мы просто смотрели друг на друга — Дженсен и я. Его кузен стоял между нами, вероятно, недоумевая, почему мы замерли на месте. Я не могла пошевелиться, и, думаю, у него была такая же проблема.

Когда он смотрел на меня так, словно я была единственным, что он видел, мне было трудно функционировать. Я уронила чипсы. Рука, державшая бутылку колы, дрожала. Сумочка сползла с плеча на локоть. Сердце заколотилось в бешеном ритме, когда он, наконец, подошел ко мне, обхватил мое лицо руками, замерев передо мной.

— Ты пришла, — прошептал он.

— Я же говорила, что приду.

— Но все же... ты на самом деле пришла.

Я знала, что семейные мероприятия тяжело ему давались. Я могла только представить, что он чувствовал, когда его бросила мама и оставила с тетей, когда он был ребенком. Я поставила себя на его место и представила, какую бы испытывала боль от того, что я нежеланный ребенок. Я улыбалась ему, пока он проводил большими пальцами по моим скулам.

— Спасибо, что пришла.

— Я иду туда, куда идешь ты. Всегда, — сказала я.

Я попыталась разорвать зрительный контакт, когда мой желудок перевернулся, но вместо этого мое тело повернулось к нему, словно каким-то образом провода в моем мозгу решили переплестись и сделать противоположное тому, что должны были. Толчок в плечо вернул меня в реальность, напомнив, что это было тогда, а это сейчас. Он бросил меня, оставив с разбитым сердцем.

— Черт возьми, неужели это... — начала Милли, но я перестала обращать на нее внимание, когда он подошел к нам.

— Любопытно встретить тебя здесь, — сказал он, глядя на меня, словно существовала только я.

— Привет.

Мы смотрели друг на друга в течение, казалось, бесконечных минут, пока он не заговорил и не вывел нас из оцепенения.

— Сегодня я получил письмо от твоей мамы.

— Что за фигня? Чего она хотела?

Он ухмыльнулся.

— Она спрашивала о тебе, городе, чем заняться и тому подобное.

Я часто заморгала. Как она узнала его электронную почту? Когда мы встречались, мои родители не любили Дженсена. После того как мы расстались, он стал нравиться

— Что она спрашивала о городе? — Спросила я, но Милли вмешалась и прервала нас.

— Дженсен Рейнольдс. Я не видела тебя, наверное, год?

Он перевел взгляд с меня на нее и улыбнулся.

— Привет! Я не понял, что это ты, — сказал он, быстро обнимая ее.

Она засмеялась.

— Ты, вообще, не обратил на меня внимания.

— Со мной такое иногда случается, — сказал он, посмотрев на меня пылким взглядом, и я плотнее укуталась в свитер.

— Привет, я Мия, — сказала я, поворачиваясь к парню рядом с Дженсеном.

Он одарил меня долгим, любопытным, но в то же время понимающим взглядом, от которого мое лицо запылало.

— Джефф, — сказал он, протягивая руку, а затем повернулся в сторону Милли, чтобы представиться ей.

— Ты все еще встречаешься с тем парнем... — спросил Дженсен нахмурившись, пытаясь вспомнить имя.

— Сет. Мы помолвлены. И живем в Парк-Слоуп.

— Обалдеть! Я живу в Дамбо.

Милли изобразила впечатленное лицо.

— Гляньте-ка на него! Малыш Дженсен из квартала продвигается вверх!

Дженсен усмехнулся.

— Для протокола, меня никогда не называли «Малыш Дженсен», — сказал он, бросив на меня взгляд, от которого сердце пропустило удар.

— А вот и мой «Убер»! Нам следует как-нибудь пересечься. В пятницу я уезжаю в Индию, но предлагаю встретиться, когда вернусь. Может, вы, ребята, придете к нам на ужин, — сказала она, переводя взгляд с меня на Дженсена.

Я вытаращила глаза. У меня пропал дар речи. К счастью, она наклонилась и крепко обняла меня.

— Люблю тебя. Спасибо огромное за помощь. Ты лучшая на свете. Я пришлю тебе остальную информацию по электронной почте, и мы все уладим.

— Едь и сделай офигенные снимки, — сказала я, высвобождаясь из ее объятий.

— Скачай «Убер»! — Крикнула она, забираясь на заднее сиденье черной машины.

Я показала ей средний палец и улыбнулась. Она засмеялась.

— Ты ведь не собираешься идти пешком, верно? — Спросил Дженсен с явным беспокойством в голосе.

Я покачала головой.

— Я поеду на метро.

— Одна?

Поскольку мне хотелось подурачиться, я огляделась вокруг, словно в поисках невидимых друзей.

— Несомненно.

Он втянул нижнюю губу в рот, как мне показалось, что-то обдумывая. У него было такое выражение лица, словно он переживал о моей реакции на то, что собирается сказать или сделать. Точно так он смотрел на меня перед тем как мы расстались пять лет назад, и я больше не хотела видеть подобное выражение на его лице.

— Не хочешь присоединиться к нам и выпить? — Внезапно спросил Джефф.

Дженсен перестал терзать свою губу, и моему испорченному «я» захотелось всосать ее в свой рот.

— Ты должна пойти с нами, — добавил он.

— В другой раз, но спасибо за предложение.

— Один стаканчик, Мип, — сказал Дженсен.

— Я справлюсь, — настаивала я, поворачивая голову к улице, чтобы скрыть румянец, заливший лицо.

— Ладно. Но давай я поймаю для тебя такси, — сказал он, поворачивая на улицу.

— Удачи тебе в этом.

Его рубашка задралась, когда он пытался привлечь внимание таксистов, и мой взгляд автоматически упал на его живот. Я надеялась, что за эти годы у него появился жирок. Раньше, когда мы встречались, я не могла понять, из-за одежды, которую он надевал. Разумеется, никакого жира. Я отвела взгляд, пока мое воображение не захватило меня.

Он придурок, помнишь? Это делает тебя сумасшедшей и неразумной.

К моему удивлению, вскоре подъехала желтая машина. Дженсен придерживал для меня дверь, когда я прощалась с Джеффом. Как раз, когда собиралась сесть в машину, я остановилась, чтобы поблагодарить его, но слова затерялись где-то между мозгом и ртом. Я могла только пялиться на его лицо, которое выглядело совсем иначе с бородой.

— Мне нравится твоя борода, — прошептала я.

— Спасибо, — сказал он, не отрывая от меня глаз и явно ошеломленный комплиментом.

Мое сердце колотилось с бешеной скоростью, и я была на грани обморока. Мы стояли очень близко друг к другу. Я практически ощущала жар его тела, прижатого к моему. Я могла закрыть глаза и наклониться вперед, чтобы он прижался своими губами к моим и просунул язык в мой рот.

— Напиши, когда доберешься до дома, — сказал он.

Я кивнула.

— Спасибо, что поймал такси.

— Поездка оплачена.

— Ты не знаешь, сколько отсюда до моего дома.

Дженсен пожал одним плечом.

— Я предположил.

Я долго смотрела на него.

— Что ж, была рада повидаться.

Это вызвало у него смешок, глубокий и бархатистый.

— Лгунья.

Я пыталась побороть улыбку, но она все равно появилась на моем лице.

— Эй, ты поймал такси и оплатил поездку.

— Всегда стараюсь подстраиваться под ситуацию, — сказал он, подмигнув.

— Волшебник, — сказала я, подмигнув в ответ, скользнув на заднее сиденье такси. — Но на самом деле, спасибо.

Он кивнул.

— Увидимся на съемке.

Я махнула ему рукой и смотрела, как он наблюдает за тем, как я удаляюсь в такси. Мое сердце словно хотело выпрыгнуть и поселиться в его сердце. Только не снова, сказала я себе. Я знала, что, если это произойдет, никогда не смогу вернуть его обратно.

Колонка с Дженсеном

Говорят, чтобы избавиться от привычки, требуется двадцать один день. Прошло примерно тысяча восемьсот двадцать шесть дней с тех пор, как я в последний раз держал ее за руку, и я все еще жду, когда перестану ощущать ее ладонь в своей.

И я задался вопросом: стоит ли избавляться от привычек? Иногда ответить на этот вопрос нельзя однозначно «да» или «нет». Иногда мы вынуждены избавляться от привычек, потому что жизнь сложна, и вы знаете, что, если будете продолжать в том же духе, все закончится душевной болью. И даже если вы виновник этой боли, вам сложно смириться с мыслью, что любимый человек снова пройдет через это. Поэтому вы притворяетесь. Вы притворяетесь, что избавились от привычки. Притворяетесь, что побороли зависимость. И вы так хорошо притворяетесь, что вам удается убедить себя в том, что у вас все получилось, пока вы снова не поддадитесь искушению, и тогда все ставки сделаны, потому что ваш разум помнит. Ваши чувства помнят. Ваше сердце помнит.

Однако от некоторых привычек определенно стоит избавиться, например, от покупки пончиков Krispy Kreme каждое воскресенье, на этой неделе я собираюсь отказаться от этой привычки. Они заманчивы, аппетитны, но мне необходимо вычеркнуть их из своей

Пончики Dun-Well:Одобрены Дженсеном.

Вопрос дня от @SidekickA7x:Ваша любимая книга?

Ответ:Маленький Принц.

Глава 10

Мия

Я стояла на углу, как поется в песне, Канала и Боуэри (прим. пер.: имеется в виду песня группы The Lumineers, Hey Hoy, где упоминается пересечение улиц Канал-Стрит и Боуэри), и делала снимки, чтобы отправить их Эстель и Робу в качестве доказательства, пока ждала Дженсена. Мы должны были встретиться с парой в небольшом китайском ресторанчике, который принадлежал им — «там, где подвешивают уток», по словам Дженсена. Я вздрогнула от этой мысли и холодного ветра.

— Я принадлежу тебе, ты принадлежишь мне, ты моя возлюбленная, — пропел Дженсен, приближаясь ко мне.

Мое сердце ухнуло в желудок при звуке его голоса и бешено заколотилось, когда я повернулась к нему. Он окинул меня взглядом с ног до головы, а затем указал на вывеску Канал и Боуэри в качестве объяснения своего пения, словно мне требовалось пояснение.

— Я отправила фотографию Робу и Эль.

— Не уверен, что твой брат поймет. Он не особый ценитель песен.

Я прикрыла рот шарфом, чтобы скрыть улыбку, обалдевшая от того, что он помнил о моем брате. Мы очень часто ездили втроем в машине, спорили о сериалах по дороге на ужин, громко пели по дороге на концерты. Он был важным звеном в моей жизни, в какой-то момент во всех наших жизнях. Я вздохнула, снова отгоняя воспоминания и возвращаясь к реальности. Он выглядел повседневно в джинсах, черной куртке и черных ботинках Timberland.

— Мы ждем их звонка? — Спросил он, потирая руки и дуя на них.

Я посмотрела на него, но быстро отвела глаза. Почему, ох, почему он был таким чертовски привлекательным? Почему, ох, почему мое сердце ведет себя словно идиотка каждый раз, когда он рядом? Фу.

— Ага.

— Ты в порядке?

— Ага.

— Уверена? — Спросил он, подходя ближе, пока не оказался передо мной, запах города испарился, и только он проникал в мои чувства. Я глубоко вдохнула, всего один раз, прежде чем отойти.

— Уверена.

— Замерзла? — Спросил он голосом, обещавшим согреть меня.

Я вздрогнула и покачала головой, быстро отводя глаза.

— Может, пока мы ждем, мне стоит взять интервью у тебя.

Мой взгляд метнулся к нему.

— Что?

— Да, я же говорил, что хочу взять у тебя интервью.

— Ты позволишь мне фотографировать тебя?

Его рот растянулся в полуулыбке. То, как блестели его глаза, позволило мне подготовиться к тому, что он собирается сказать.

— Зачем тебе мои фотографии, если ты можешь иметь меня?

— О боже.

Я отвернулась, снова прикрыв рот, чтобы не засмеяться, но он рассмеялся, и я не смогла сдержаться.

— Это было одно из лучших моих высказываний.

— Банально.

Он усмехнулся.

— Теперь я знаю, что не стоит использовать его на незнакомцах. Я имею в виду, если встречу фотографа или поймаю кого-то, кто фотографирует меня без спроса.

— Уверена, ты уже есть на сайте «Читающие сексуальные чуваки», — сказала я, стараясь не обращать внимания на то, как мой желудок перевернулся при мысли о том, что кто-то фотографирует его.

Мне не следовало думать об этом. Люди должны его фотографировать!

Он засмеялся.

— Я должен об этом знать?

— Только если тебе нравится смотреть, как читают сексуальные чуваки.

Он скорчил гримасу, и я начала смеяться, но смех затих в то мгновение, когда наши взгляды встретились. Внезапно я не могла вспомнить, что меня рассмешило. Он смотрел на меня так, словно я только что сказала самую невероятную вещь.

— Я скучаю по звуку твоего смеха, — сказал он, его признание было настолько тихим, что я не была уверена, хотел ли он, чтобы я услышала, но я услышала, и это растрогало меня. Тут зазвонил мой телефон, прервав момент. Я ответила на звонок, и мы отправились к месту встречи.

— И по твоей улыбке. Ее мне тоже не хватает, — прошептал Дженсен позади меня, его грудь прижалась к моей спине, рот был возле моего уха.

Я дрожала, прижимаясь к нему. Возможно, я отреагировала более бурно, если бы меня вдруг не затошнило от количества мертвых животных, которые висели в мясной лавке, куда мы собирались зайти.

— Это кролик? — Спросила я. Он кивнул. Я заморгала. — Я не могу туда войти, — прошептала я.

— Ты же не собираешься там обедать, Мия.

— Дженсен! — Прошептала я.

Он посмотрел на меня так, как я давно не видела. Нежность в его взгляде заставила меня затаить дыхание. Он положил руку мне на плечо.

— Я рядом. Если станет слишком тяжело, дай мне знать, и мы уйдем.

Мой желудок опустился. Я не была вегетарианкой, но, увидев животных, подвешенных таким образом, мне захотелось ею стать. Они были освежеваны(прим. пер.: освежевать — очистить от шкуры и выпотрошить убитое животное), и я могла рассмотреть их. Я представляла их прыгающими вокруг, живыми и здоровыми. Когда мой желудок перевернулся во второй раз, я протянула руку, чтобы схватить Дженсена за предплечье. Он положил руку поверх моей и сжал один раз. Я не смотрела на него, но в тот момент мне нужно было знакомое прикосновение, которое дало бы ощущение, что все будет хорошо, и я нашла его в нем. Он придвинулся ко мне, переплетая свои пальцы с моими, и я почувствовала, что мое сердце подпрыгнуло. Я смотрела на него, он смотрел на меня, и между нами что-то произошло. В его глазах плавал океан возможностей, но вместе с ним пришла волна осознания, и я быстро пришла в себя.

— Это ничего не значит, — тихо сказала я, вырывая свою руку из его хватки.

— Это значит все, — сказал он, когда я открыла дверь.

Я была слишком раздражена, чтобы обращать внимание на мертвые туши. Я слышала, как он смеялся позади меня, но не хотела оборачиваться. Я сфотографировала Сью и Тома, а Дженсен взял у них интервью. На все про все мы потратили меньше часа, за что я была безумно благодарна, так как большинство моих снимков включали в себя вещи на заднем плане, которые мне придется вырезать, и я не смогла бы задержаться дольше, потому что мертвый кролик позади них пялился на меня.

Когда мы вышли, он сказал:

— Все было не так уж плохо.

— Можно и так сказать. Спасибо, что быстро закончил задавать вопросы.

— Ты шутишь? Мне казалось, что Багз Банни пялится на меня (прим. пер.: Багз

— О боже! Мне тоже!

Мы смеялись, когда достигли светофора.

— Ну, и куда теперь?

— Домой. Мне нужно отредактировать фотографии.

— Мне нужно заехать за Скаут. — Он улыбнулся, когда я скорчила недоуменную гримасу. — Оливия.

— Ты называешь ее Скаут?

— Иногда.

Я улыбнулась.

— Я так понимаю, ты в восторге от приквела или как там его?

— Бл*дь, нет.

Нет?

Он покачал головой, выпустив резкий, странный вздох.

— Я только что около трех часов разглагольствовал об этом с Джеффом. Не думаю, что смогу сделать это снова.

Я рассмеялась.

— Джефф — твой редактор с бородой?

— С бородой? — Он засмеялся. — Да.

Я пожала плечами.

— Это было первое, что пришло в голову.

— Да, вы с Оливией используете бороду, чтобы описать его.

— У него очень запоминающаяся борода.

Он снова рассмеялся, его серые глаза наполнились весельем, когда он смотрел на меня.

— Не уверен, что мне нравится, как много внимания ты уделила его внешности.

— Я могу обращать внимание на все, что захочу, — сказала я, закатывая глаза.

Его глаза потемнели, но он ничего не добавил к этому. Взгляда в его глазах было достаточно, чтобы я поняла, что он думает о моем заявлении. Мы прошли вместе еще два квартала, дошли до поезда, на который мне нужно было сесть, а ему — спуститься по лестнице на другую платформу.

— Увидимся через пару дней? — Спросила я, засунув руки в карманы куртки.

Его губы дрогнули, когда он кивнул, словно сама мысль об этом была великолепна. Он сделал шаг, пока не встал передо мной, загораживая все остальное. Его рука опустилась к ремню моей сумки с фотоаппаратом, он, просунув пальцы под него, к моему плечу. Даже несмотря на два слоя одежды, я чувствовала его прикосновение на своей коже. Мое дыхание сбилось, я отступила, пытаясь подавить нервы, клокотавшие во мне. Он поправил сумку, чтобы она сидела повыше на моем плече, и наклонился, крошечные колючие волоски на его лице коснулись моей щеки.

— Буду ждать с нетерпением, — прошептал он, поцеловав меня в щеку и снова отступая.

Выпрямившись, он широко улыбнулся, а я застыла от его прикосновения, от ощущения его губ на моем лице, от слов, которые он прошептал. Кое-как мне удалось попрощаться, я завернула за угол и стала спускаться по лестнице, но весь путь вниз чувствовала его взгляд на своей спине.

Колонка с Дженсеном

Вы когда-нибудь задумывались о том, сколько людей живет во Вселенной? Я имею в виду, по-настоящему. Я сделал это на днях, и это заставило меня почувствовать себя меньше муравья. Это отличное упражнение, которое можно делать, когда вы чувствуете себя подавленным. Когда вы думаете, что у вас плохой день, потому что вы опоздали на поезд, остановитесь и вспомните, что некоторые люди не могут воспользоваться поездом. Некоторым людям приходится преодолевать километры пешком, чтобы попасть туда, куда им нужно. Некоторым людям нужно кормить больше ртов, чем вам. А некоторым вообще некого кормить, потому что они живут в деспотичных странах и у них нет права голоса.

Мы живем в хорошей стране, Америке. Несмотря на проблемы, которые у нас есть, мы живем в хорошей стране. Тот факт, что я могу написать, что у нас есть проблемы, и если бы захотел, мог бы без страха разглагольствовать о проблемах, которые, по моему мнению, правительство должно исправить, доказывает, что мы живем в хорошей стране. Все это я получил, оплатив поездку в такси для кое-кого. Потому что, когда беспокоился о том, добралась она до дома или нет, я понял, что наверняка добралась (по привычке я все равно перепроверил). Как же нам повезло в Нью-Йорке, что у нас такая замечательная транспортная система. Я знаю, что мы иногда (часто) жалуемся на это, но на самом деле нам повезло. Наши таксисты могут быть немного сумасшедшими, но они лишь отражение своих пассажиров, верно?

Шучу.

Америка:одобрено Дженсеном.

Вопрос дня от @The_Review_Loft:Как бы вы описали#ощущение #любвив 140 или менее символах?

Ответ:Как будто кто-то сжимает ваше сердце, но вы не хотите, чтобы его отпускали, потому что без него боль усиливается.

Глава 11

Мия

— Думаю, ты снова в него влюбишься, — сказала Эстель, когда я рассказала ей обо всем, что происходит с Дженсеном.

— Что? Нет! Почему ты так говоришь?

— Потому что знаю тебя.

— Неважно. Никто ни в кого не влюбляется. Нам нужно пережить следующие пару месяцев, а потом все вернется на круги своя.

— К тому, что ты ненавидишь его, а он пытается тебя вернуть?

Я остановилась, опустив стакан с водой, который взяла.

— Он не пытался меня вернуть.

Ее смех заполнил телефонную линию.

— Ты серьезно?

Снова повисла тишина. Он не пытался вернуть меня. Он связывался со мной после отъезда в Нью-Йорк? Безусловно. Игнорировала ли я его? Определенно. Но он не пытался вернуть меня.

— Он пытался поговорить со мной только потому, что хотел, чтобы я его простила, — сказала я.

— Откуда тебе знать? Ты не позволяла ему объясниться.

Я вздохнула.

— Потому что знаю. Я знаю его. Знала его. Я знала его. Сейчас я понятия не имею, кто он, черт возьми.

Эстель рассмеялась.

— Люди не так уж сильно меняются.

— Обычно да, но он очень изменился. Теперь он много болтает. Помнишь, каким молчуном он был раньше?

Она снова засмеялась.

— Он никогда не был молчуном, если только ты не имеешь в виду, что сейчас он любит обсуждать свои чувства?

— Наверное, можно и так сказать.

— Может быть, потому что он часто пишет о своей жизни в газете, он считает, что может рассуждать о многих вещах?

— Он пишет о своих чувствах?

— Не особенно, — сказала она. Я практически слышала, как она хмурится. — Но он пишет о своих свиданиях.

Меньше всего мне хотелось читать о его личной жизни. Именно поэтому я перестала читать его рубрику, хотя в ближайшее время собираюсь вернуться к прочтению. Надеюсь, что это произойдет не в тот день, когда он напишет о другой женщине. При одной мысли об этом меня затошнило.

— Ну, и плевать. Все не так, как кажется. Мы должны притворяться, что ладим друг с другом, пока находимся перед парами, с которыми работаем.

— Угу, — сказала она.

— Я серьезно.

— Мия, ты поехала на метро в Бруклин, а затем, чтобы доказать мою точку зрения, пошла на его автограф-сессию.

Я ахнула.

— Он написал книгу, где главную героиню зовут так же, как и

Она рассмеялась.

— Я не говорю, что ты неправильно поступила. Я бы, наверное, сделала то же самое. Просто думаю, что ты снова влюбишься в него.

Мы поговорили еще какое-то время, и, когда я повесила трубку, ее слова все время крутились у меня в голове:«Я думаю, ты снова влюбишься в него».Кто-то может утверждать, что я не разлюбила его, но, думаю, что любовь заключается не в том, чтобы влюбиться или разлюбить, она заключается в том, чтобы остаться. Это не наш случай. Я повторяла это про себя, сидя в метро, а потом на скамейке в парке, откуда открывался прекрасный вид на город. Некоторое время я наблюдала за проходящими мимо людьми, матерями с детьми, отцами с детьми, семьями, гуляющими вместе, парами, совершающими пробежку. Как только ты начинал думать о том, чего тебе не хватает, Вселенная находила способ, чтобы тыкнуть тебя в это носом. Внезапно каждый ребенок в Нью-Йорке, подпрыгивая, качался на руках между родителями, и каждая пара была влюблена. Я вздохнула, откинулась на спинку сидения и переключила взгляд на спящего в двух скамейках от меня бездомного.

Мой взгляд переместился с него на другую сторону улицы, где я заметила людей, бредущих по тротуару. Из-за их торопливых шагов улица словно вибрировала. Я не выходила на улицу в обеденное время, по крайней мере, не так далеко от своего дома, не на такое расстояние, чтобы проанализировать, как мы выглядим, когда спешим. Это больше огорчало меня, чем радовало. То, сколько горя каждый из них носил в себе. Бездомные в парках, в метро стали моими любимыми объектами, я игнорировала всех остальных, у кого отражалось страдание на лице. Я никогда не задумывалась об этом — о своем лице и о том, как, возможно, на нем отражается моя боль.

Даже преуспевающие бизнесмены выглядели грустными и уставшими. В целом мы все выглядели больными. Нам всем надоело болеть. Надоела усталость. Надоело быть бездомными и беспомощными. Бесчувственными. Мы чувствовали себя грустными и неоцененными. Я выдохнула и позволила себе жить в этом моменте, и я знала, что мне нужно показать миру то, что было передо мной все это время.

Глава 12

Мия

Утром во вторник я отправилась в дом Кэсси и Логана. Они жили в Бруклине. ДАМБО (прим. пер.: DUMBO (аббревиатура от англ. Down Under the Manhattan Bridge Overpass, дословно: Проезд под Манхэттенским Мостом) — район в северо-западном Бруклине, штат Нью-Йорк, США), где, по словам Дженсена, он жил. Когда я ехала туда, то ожидала обнаружить скульптуру слона, но мои надежды были разрушены, таксистом, который рассказал, что означает ДАМБО (прим. пер.: DUMBO — история о маленьком слоненке из цирка, родившемся с очень большими ушами, что было рассмотрено как позорное явление среди цирковых слонов). Это было первое, что я сказала Дженсену, когда заметила его, стоящего у входа в их дом. Он поднял глаза от блокнота с человеком-пауком и улыбнулся, оттолкнувшись от стены. Я изо всех сил старалась ничего не чувствовать, изо всех сил старалась подавить в себе чувство влечения, которое испытывала, видя его бородатое лицо и то, каким подтянутым выглядело его тело в хлопковой рубашке с длинными рукавами.

— Я думал, ты ненавидишь этот фильм? — сказал он, когда мы поднимались по лестнице.

— Так и есть, но все же.

Он усмехнулся, качая головой.

— Знаешь, что еще мне не нравится? — спросила я, наклонив голову, чтобы посмотреть на него снизу вверх, когда мы достигли площадки второго этажа.

Он бросил на меня вопросительный взгляд.

— Человек-паук.

Мой взгляд переместился с него на блокнот в его руке. Он засмеялся.

— Да будет тебе известно, моя дочь подарила его мне на день рождения, и я очень горжусь тем, что использую его в таком великом деле.

— Я не думала, что ты пишешь любовные истории.

Он устремил на меня пылкий взгляд.

— Некоторые говорят, что я только это и пишу.

Я почувствовала, что мое лицо пылает, потому что он заставил меня почувствовать, что он говорит обо мне, но я знала, что это не так.

— Потому что ты пишешь о своих свиданиях в газете?

— Если ты думаешь, что мои статьи посвящены свиданиям, то определенно читаешь их неправильно.

Я облегченно вздохнула, когда мы добрались до этажа Кэсси, и отвлеклась тем, что постучала в дверь.

— Тебе нравится брать интервью у людей? — спросила я приглушенным шепотом, пока мы ждали.

Он кивнул.

— Ты удивишься тому, что узнаешь, задавая правильные вопросы.

Внутри меня что-то неконтролируемо зашевелилось. Я прочистила горло, желая, чтобы Кэсси поторопилась.

— Здорово.

— Знаешь, чего бы мне на самом деле хотелось? — сказал он глубоким хрипловатым тоном, от которого у меня внутри все перевернулось, но тем не менее я встретила его серьезный взгляд.

— Чего? — прошептала я.

— Взять интервью у тебя.

У меня отвисла челюсть как раз в тот момент, когда дверь распахнулась. Высокая голубоглазая блондинка в джинсах и красивой желтой блузке стояла с другой стороны и улыбалась.

— Привет, я Кэсси, — сказала она, придерживая дверь открытой и протягивая мне свободную руку.

Когда я пожала ее, она показалась мне изящной и хрупкой. Она проделала то же самое с Дженсеном и пропустила нас внутрь, закрыв дверь, покачивая бедрами.

— Логан! Они здесь! — позвала она.

Кэсси двигалась грациозно, словно балерина. Когда мы вошли в дом, я окинула взглядом огромное пространство. Тогда я поняла, что это пентхаус, с кухней, занимающей почти половину площади, и большой гостиной, которая выглядела так, будто в ней никогда не жили. Все было оформлено в сине-белых тонах. Белые диваны, синие стены. Синие стулья, белые стены.

— Хотите что-нибудь выпить? Кофе? Сок? Воду? — спросила она, обогнув кухонный остров и подойдя к кофемашине.

Это была одна из тех матовых хромированных эспрессо-машин, которые выглядели так, будто могли снабдить небольшую кофейню.

— Кофе, пожалуйста, — сказала я, не сводя глаз с кофемашины.

Она улыбнулась.

— Логан подарил ее мне на день рождения в прошлом месяце. Не знаю, как раньше жила без нее.

— Думаю, она будет в моем рождественском списке, — сказала я.

Дженсен издал звук, похожий на нечто среднее между кашлем и смехом. Я бросила на него взгляд, который заставил его выпрямиться и изо всех сил постараться скрыть веселье. Я присела на один из барных стульев, пока Кэсси ждала, когда сварится наш кофе (конечно, Дженсен тоже выбрал кофе).

— Значит, ты приехала из Санта-Барбары всего на пару месяцев? — спросила Кэсси, когда мы заговорили о

— Меня наняли в качестве внештатного фотографа для специального проекта, который делает журнал, отчасти потому, что я делала похожий проект у себя дома. В гораздо меньшем масштабе.

Она кивнула и перевела взгляд на Дженсена.

— А ты? Ты тоже здесь на время?

Я переместилась в кресле, чтобы посмотреть на него поверх своей чашки кофе.

— Нет. Нью-Йорк — мой дом. Я пишу для журнала, когда просят. Один из моих наставников работает там главным редактором, поэтому, когда она звонит, я обычно иду навстречу, если только у меня не слишком много дел.

— Также он пишет детские книги, — сказала я, зная, что он этого не сделает.

Он никогда не прославляет себя.

— Ого, — сказала Кэсси, сделав впечатленное лицо.

— И ведет колонку в воскресном выпуске «Таймс», — добавила я, улыбаясь ей.

Она снова посмотрела на Дженсена с более глубоким признанием.

— Впечатляет.

Я все еще улыбалась, когда снова посмотрела на него, но была ошеломлена. Взгляд его глаз заставил мое сердце затрепетать. Я не могла понять, злится он на меня за то, что я рассказала о его работе, или за то, что я произвела на него впечатление, или же он в восторге от того, что я восхваляю его. Как бы там ни было, улыбка тут же стерлась с моего лица. Я вернулась к своему кофе.

— Зачем тебе возвращаться домой, Мия? Разве ты не можешь устроиться на постоянную работу в журнал?

Я пожала плечами.

— Может быть.

Кэсси улыбнулась.

— У тебя дома есть парень?

Я рассмеялась.

— Парня нет, но меня ждет работа.

— У тебя нет парня? Правда? — спросила она, с любопытством глядя на меня.

Словно в ее голове включилась лампочка, она широко улыбнулась.

— У меня есть сын, который был бы не прочь сводить тебя куда-нибудь, — сказала она.

По привычке я взглянула на Дженсена. По тому, как у него двигалась челюсть, я поняла, что его не позабавило ее предложение. Когда я перевела взгляд на серьезное лицо Кэсси, у меня вырвался смешок.

— Я серьезно! Он отличный парень, просто слишком много работает. Но думаю, вы были бы хорошей парой.

Я снова рассмеялась, потому что не знала, что еще можно сделать в подобной ситуации, а она не знала меня достаточно, чтобы сделать такое предположение. Внезапно она перевела взгляд с меня на Дженсена и снова на меня.

— Если только вы не... о боже, извините, — сказала она и засмеялась.

Я посмотрела на Дженсена, потом на Кэсси, и, когда меня осенило, я начала качать головой.

— О! Нет! Мы не вместе! — Я сделала паузу и снова рассмеялась. — Просто... Я не ищу парня или что-то в этом роде.

— Ох. Ну, тебе не обязательно встречаться с ним. Он может просто пригласить тебя на свидание, пока ты здесь. Ему тридцать один год, он работает финансовым консультантом и живет в городе. Ты ведь сказала, что приедешь из города?

Я кивнула.

— Челси.

Она хлопнула в ладоши.

— Давай я схожу за его фотографией и заодно посмотрю, закончил ли Логан свою конференцию!

Она ушла с мечтательным выражением лица, а я сидела, совершенно ошарашенная произошедшим. После долгого молчания я покачала головой и рассмеялась.

— Бедный парень. Интересно, со сколькими девушками она пыталась его свести.

— Такое часто случается? — спросил Дженсен.

Язвительность в его голосе удивила меня, и я перевела на него взгляд.

— Что?

— Люди часто пытаются свести тебя со своими детьми?

Я нахмурилась, изучая его серьезное лицо. Его челюсть все еще была крепко сжата, и по тому, как напряглись его предплечья, когда он сжимал в руках керамическую чашку, я поняла, что он был в ярости и пытался сдержаться.

— Время от времени, — сказала я, пожав плечами.

Он покачал головой и отвернулся, вставая, чтобы отнести свою чашку в раковину. Я держала свою в руках, глядя на остатки кофе, и думала, какого черта Логан так долго отсутствует. Я хотела, чтобы эта съемка поскорее закончилась. Я почувствовала дыхание Дженсена на своей шее и подпрыгнула.

— Что ты делаешь? — спросила я, мой голос был едва слышнее шепота.

Я крепче сжала чашку, пытаясь унять дрожь.

Он наклонился, его рука скользнула от моего плеча до кисти, пока не достигла ладони и не сомкнулась вокруг.

— Забираю твою чашку, — сказал он низким и глубоким голосом возле моего уха.

Я сглотнула.

— Может, я еще не закончила.

— Может, ты никогда не закончишь, — сказал он прямо у мочки моего уха, так близко, что я почувствовала прикосновение его губ.

Я закрыла глаза и попыталась восстановить дыхание. Снова сглотнула.

— Что ты делаешь, Дженсен? — прошептала я.

— Чтобы ты хотела, чтобы я сделал, Мия? — прошептал он в ответ.

— Я не хочу, чтобы ты что-то делал.

— Тогда я ничего не буду делать, — сказал он также тихо.

Я отпустила кружку и высвободила руку из его хватки. Он взял кружку и попятился от меня, пока я не перестала ощущать его тепло на своей спине или его дыхание на своей шее. Пока я не почувствовала, что могу дышать, потому что, хотя он и дал мне желаемое пространство, я бы согласилась, если честно, ограничить запас воздуха, если бы это означало почувствовать все то, что я чувствовала в эти две секунды.

Кэсси вернулась, пролистала в телефоне фотографии своего сына Карсона, показывая их мне. Он был симпатичным, и я вполне могла представить его в финансовой сфере, но внезапно мне стала совсем не интересна мысль о том, что он куда-то меня поведет.

— Позвони ему, — сказала Кэсси, протягивая мне его визитку. — Я поговорю с ним о тебе, но поверь, он с удовольствием пригласит тебя куда-нибудь. Ты в его вкусе.

Я посмотрела вниз на его визитку, кипенно-белую, с черными буквами, обозначающими его должность в компании, на которую он работал. Она выглядела очень скучно. Я подняла взгляд и посмотрела на Дженсена, который наблюдал за мной на протяжении происходящего обмена.

Он ничего не сказал мне за все время, пока мы там были. Он задал вопросы, когда Логан, наконец, появился, и я сделала их фотографии. Мы ушли, и напоследок мне напомнили о Карсоне.

— Он не в твоем вкусе, — сказал Дженсен, когда мы спускались.

Я посмотрела на него.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я знаю твой типаж.

— Думаешь, ты в моем вкусе?

— Я знаю, что в твоем вкусе.

Я закатила глаза, завернула за угол и продолжила спускаться по лестнице.

— Потому что мы встречались?

— Нет. Потому что я нравлюсь абсолютно всем. —

Я хлопнула его по руке.

— Твоя скромность поражает. И помни, мы с тобой просто друзья.

Он усмехнулся и придержал для меня дверь.

Как только мы оказались на улице, я застегнула куртку и поежилась, над нами кружили снежинки. Я никогда не видела, как они падают. В выходные выпал снег, но к тому времени, как я проснулась, улицы уже были покрыты белым слоем. Вид крошечных белых пятнышек, падающих с неба, заставил меня улыбнуться. Я наклонила голову и протянула руку, чтобы поймать несколько штук.

Несмотря на то что не любила холодную погоду, я должна была признать, что наблюдать снегопад было волшебно. Я закрыла глаза, продолжая улыбаться, когда часть снега упала мне на лицо. Когда я снова открыла их и выпрямилась, я выдохнула, все еще улыбаясь. Дженсен смотрел на меня с легкой ухмылкой на лице, как он часто смотрел на меня, когда думал, что я не вижу.

— Ты делаешь это каждый раз? — спросил он, его голос был наполнен нежностью, которая удивила меня.

Я покачала головой.

— Я впервые вижу падающий снег.

Он зажал журнал под мышкой и сделал пару шагов, пока не оказался прямо передо мной, и мне пришлось повернуть голову, чтобы посмотреть на него. В течение нескольких секунд мы просто смотрели друг на друга. Я не чувствовала губ, но была уверена, что его губы скоро прижмутся к моим. Мое сердце бешено заколотилось. Я ждала. Он опустил руку и схватился за переднюю часть моего шарфа.

— Пойдем, пообедаем,друг, — сказал он, четко выговаривая последнее слово.

— Пойдем, — сказала я, улыбаясь ему в ответ.

Просто обед. Просто друзья. С этим я могу справиться.

Мы прошли пару кварталов, мимо группы людей, пускающих воздушные шары. Я остановилась и сделала пару снимков.

— Они делают это каждые выходные. Наполняют воздушные шары вещами, от которых хотят избавиться.

— Как люди делают с фонарями?

Дженсен кивнул и похлопал по карману своих джинсов. Выудил вейп (прим. пер.: электронная сигарета (ЭС, вейп, e-сигарета) — электронное устройство, генерирующее высокодисперсный аэрозоль, который вдыхает пользователь) и затянулся.

— Хм. Я думала, ты бросил.

Его взгляд переместился на меня.

— Да. Я вообще редко этим занимаюсь. Только в отчаянные времена.

— Какие?

— Когда меня начинает съедать беспокойство из-за того количества дерьма, которое нужно сделать, и когда становится холодно.

Я оглянулась по сторонам на окружающих нас людей. Один ребенок привлек мое внимание. Ему было около пятнадцати лет, и он выглядел так, словно нуждался в объятиях. Я подошла к нему ближе и сделала снимок, затем еще один, после чего убрала камеру. Я продолжала наблюдать за ним издалека, жалея, что у меня не хватило смелости обнять его.

— Ты всегда зацикливаешься на сломленных людях, — сказал Дженсен.

Одну руку он держал в кармане кожаной куртки, а в другой держал вейп.

— Тебе ли не знать.

Он не смотрел на меня, но я заметила, как дернулись его губы.

— Я хочу как-нибудь сделать что-то подобное, — сказала я, в последний раз взглянув на шары, прежде чем мы снова отправились в путь.

— Тебе не кажется, что ты уже достаточно отпустила? — спросил он.

Я рассмеялась. Как странно, что мы говорили об этом так естественно, словно это не изменило всю нашу жизнь?

— Всегда есть что-то, от чего можно избавиться, — сказала я.

— И всегда есть что подобрать.

На этом мы погрузились в комфортное молчание, пока не добрались до маленького ресторанчика. Когда мы сели за крошечный столик рядом с кухней, он снова открыл блокнот и что-то записал.

— Ты обычно так делаешь на свиданиях? — спросила я. Он поднял голову. Его глаза мгновение изучали меня, прежде чем он улыбнулся, и я добавила: — Я не имею в виду, что у нас свидание. Я хочу сказать, что когда ты ходишь на свидания и пишешь о чем бы то ни было, ты берешь с собой блокнот?

Он засмеялся.

— Не всегда.

— Что ты записываешь?

— То, что меня волнует, и мне необходимо это записать, вот и все.

— Что тебя волнует?

Он улыбнулся.

— Почему ты такая любопытная?

Я осмотрела его лицо, губы, подбородок, челюсть, скулы, глаза, полные озорства.

— Ты прав. Извини, что спросила,друг, — сказала я, четко выговаривая это слово.

Дженсен хихикнул.

— А, значит, я все-таки должен ответить.

Я пожала плечами и взяла меню, пока официант наполнял наши стаканы водой. Я подняла свой и продолжила рассматривать его блокнот.

— Я работаю над рассказом, который вряд ли когда-нибудь будет опубликован.

— Почему?

— Потому что для меня это нечто особенное, а издателям не всегда нравится что-то нестандартное, им важны продажи.

— Хм. Что это?

— Роман. Типа того, — сказал он, а затем рассмеялся над шокированным выражением моего лица.

— Ну, у тебя всегда хорошо получались стихотворения, так что...

Я пожала плечами

— Я не писал стихов уже... — Он сделал паузу, на мгновение отвел взгляд и снова посмотрел на меня, его глаза бурно забегали по моему лицу. — Много лет.

Сколько лет? Я хотела спросить, но не стала. Наверное, он хотел, чтобы я спросила. Засранец. Я отвела от него взгляд.

— Истории любви не в твоем жанре, — сказала я, наконец.

Он усмехнулся.

— Ты хуже, чем мой агент.

— Что он сказал, когда узнал?

— Она, — поправил он, — сказала, что это глупая идея.

— Тем не менее ты продолжаешь писать его.

— Тем не менее я продолжаю его писать, — сказал он с усмешкой.

— Что происходит в этом любовном романе? Пара в конечном итоге остается вместе?

— Может быть. — Он пожал плечами. — А может, и нет. Думаю, время покажет.

— Время в истории или в твоей голове?

Он посмотрел на меня так, что у меня по коже побежали мурашки.

— Есть ли разница между этими двумя понятиями?

— Ты — автор. Ты мне скажи.

— Ну, технически история находится в моей голове, так что время не имеет значения. Если только я не умру до того, как она будет закончена.

— Что там вообще происходит?

— Эта история никогда не опубликуется.

Я улыбнулась.

— Если только кто-нибудь не найдет твою рукопись и не решит ее опубликовать.

— В таком случае им лучше найти чертовски хорошего сценариста-призрака, чтобы закончить ее, — сказал он, рассвирепев от самой этой идеи. Я улыбнулась, потому что он выглядел очаровательно, когда его лицо омрачалось подобным образом. — Что смешного?

— Ничего. Надеюсь, ты не умрешь и закончишь свою историю, чтобы я могла ее прочитать.

Несколько минут он молчал. Две. Три.

— Я могу прочитать ее тебе.

— Эм... нет. Спасибо. Определенно, нет.

Наши трапезы происходили синхронно с тишиной, которая воцарилась между

— Ты свободна в субботу вечером? — спросил он, вырывая меня из раздумий.

— А что?

— Я хочу отвезти тебя кое-куда.

То, как он смотрел на меня, заставляло усомниться в том, что мы друзья. Он заставлял меня захотеть согласиться. Все в нем вызывало во мне желание согласиться. Я вздохнула и сделала глоток вина.

— Вообще-то, я занята. Милли попросила меня пофотографировать на каком-то мероприятии.

— Что за мероприятие?

— Праздничное мероприятие или что-то в этом роде? Честно говоря, я пока не знаю. Она пришлет мне письмо с подробной информацией. В библиотеке.

— Ни хрена себе, — сказал Дженсен, приподняв брови. — В субботу?

— Ага.

Он издал еще один ничего не выражающий звук и вернулся к своему стейку. На протяжении всего обеда я не сводила глаз с его блокнота, он заметил это, потому что в какой-то момент рассмеялся и покачал головой.

— Как зовут персонажей? — спросила я, потому что ничего не могла с собой поделать.

Его губы дрогнули.

— Мия и Дженсен.

Он заставил меня замолчать, я не знала, что способна на подобное. Затем я поняла, что его плечи трясутся от беззвучного смеха, и, покачав головой, сжала губы, чтобы скрыть собственную улыбку.

— Придурок.

— А что, если я серьезно?

Он улыбался глупой однобокой улыбкой, которая меня раздражала.

— Ну, тогда, во-первых, думаю, мне придется начать брать с тебя плату за использование моего имени. А во-вторых, избавлю тебя от головной боли и расскажу прямо сейчас, чем закончится эта история.

Улыбка исчезла с его лица. Он слегка отодвинул свою тарелку и облокотился на стол, поставив на него локти, отклонившись только для того, чтобы официант забрал тарелки, прежде чем снова наклониться поближе ко мне.

— Тогда просвети меня, всемогущая. Чем закончится эта история?

Наши ноги соприкоснулись под столом, я напряглась, резко вдохнув. Сглотнув, я попыталась вернуть самообладание.

— Хорошо. Я скажу тебе, как, по-моему, все закончится, если ты скажешь, как, по-твоему, все закончится.

Через мгновение, когда он вглядывался в мои глаза, а затем в раздумье прищурился, он кивнул, соглашаясь.

— Думаю, эта история закончится сердечной болью.

— Для какого персонажа?

— Для нее. — Я сделала паузу, когда он продолжал смотреть, и поправила. — Для обоих.

— Какого рода сердечной болью? Кто-то из них умрет? Кто-то уйдет?

— Один из них уйдет.

— Я уже написал эту часть. Я нахожусь в той части, где один из них возвращается, и они снова встречаются. — Я не могла проронить ни слова, и ему это было прекрасно известно, поэтому он продолжил: — Он ушел, женился на другой, развелся и попытался вернуться к первой...

— Но она не приняла его обратно, — сказала я.

— Нет, не приняла. — Он помолчал. — Не сразу, во всяком случае.

— И когда она, наконец, это сделала, ей пришлось уехать, потому что она живет в далекой стране.

Дженсен усмехнулся.

— Это не фантастический роман, Мия. Нет никакой «далекой страны».

Я кивнула.

— Хорошо. В... далекий штат.

— И он делает все возможное, чтобы удержать ее.

— Но она не обращает внимания на все его попытки. Она все равно уезжает.

Он грустно улыбнулся и побарабанил пальцами по блокноту. Я посмотрела на его руку, на череп на пальце, на слова между ними: «Я оставляю свою боль». Мой взгляд переместился на другую руку, лежащую на столе рядом с моей, и я прочитала остальное: «на странице».

— А какой финал в твоей истории? — спросила я, снова встречаясь с ним взглядом.

Его взгляд скользнул по мне, задержавшись на долгое мгновение в определенных местах: горле, губах, глазах. Наконец, его губы расплылись в медленной, широкой улыбке, которая заставила бы меня почувствовать, что я таю перед ним, если бы не реальность нашей истории. Он заманил меня этой улыбкой, и я наклонилась вперед на сиденье в ожидании. Когда я оказалась там, где он хотел, он наклонился еще ближе, пока его рот не оказался прямо у моего уха, а затем прошептал эти слова.

— Настоящие истории любви никогда не заканчиваются.

Глава 13

Мия

Настоящие любовные истории никогда не заканчиваются.

Эти слова стали еще одним ингредиентом, бурлящим внутри меня. Однако я не собиралась позволить этому завладеть мной. Я не собиралась его словам овладеть мной. Я также не хотела выслушивать от него, кто в моем вкусе, а кто нет. Он не может играть со мной в интеллектуальные игры. Он не должен промывать мне мозги, заставляя думать, что он единственный человек в моем вкусе. Да пошел он. У меня нет определенного типажа. После того как мы расстались, я встречалась с парнями из разных слоев общества и разнообразных профессий. Как очевидно, безуспешно. Если, конечно, под «успешно» имелось в виду «долго и счастливо». Не то чтобы мне нужна была вечность с кем-то. Именно эти мысли крутились у меня в голове и в конце концов привели к тому, что я позвонила Карсону. Я позвонила только потому, что Милли сказала, что я должна пригласить кого-нибудь на мероприятие, которое должна была посетить в субботу, но мне не с кем было пойти, и, очевидно, мне нравилось попадать в неловкие ситуации, поэтому я позвонила и пригласила его. Он согласился, пообещав заехать за мной ровно в семь часов.

Оставалось только одно — отправиться за покупками. По дороге в магазин я позвонила Эстель и рассказала о последних событиях, она, не переставая, смеялась над тем, что я позвонила Карсону и попросила его пойти со мной на мероприятие.

— Не могу поверить, что ты позвонила незнакомому парню и попросила его пойти с тобой.

— Да, ну, он согласился, — ответила я смеясь. — И он симпатичный.

— Так я тебе и поверила.

— Я серьезно! Поищи его

Она снова рассмеялась, вернее, у нее случилась истерика.

— Ты идешь на свидание с кем-то, кто есть в LinkedIn?

— Ты замужем за парнем, который там есть, так что перестань смеяться! — Я сделала паузу. — Боже, Эль, наши хипстерские дни закончились.

После непродолжительной паузы она наконец спросила:

— Думаешь?

— Уверена. Они, вероятно, закончились в тот день, когда ты решила выйти замуж за выдающегося доктора.

— Сексуального доктора, и он занимается серфингом... и у него мэн бан (прим. пер.: Man Bun — название прически, дословно — мужской пучок)!

Я рассмеялась

— Да, возможно, он исключение.

Это была одна из моих целей, если мне удастся организовать выставку. Я хотела показать, что все мы одинаковы, независимо от того, какие ярлыки навешиваем друг на друга. На самом деле никто не навешивает на себя ярлыки, если только хочет избежать того, чтобы кто-то другой сделал это за него. Я рассказала ей о своих планах, и она согласилась, что это отличная идея. После споров о том, в какой магазин мне стоит отправиться за платьем, я оказалась в Neiman Marcus (прим. пер.: Neiman Marcus — один из старейших и очень популярных торговых брендов США. Магазин специализируется на продаже одежды класса люкс для женщин). Я перемерила десять платьев и послала Эстель фотографии каждого из них и подходящих к ним туфель. Я ушла оттуда с платьем-русалка (прим. пер.:платье-русалка (платье-годе, рыбка, тромпет) — представляет собой длинное, облегающее по всему телу платье с расклешенной ниже колена юбкой), которое стоило больше, чем взнос за машину. Но в нем я чувствовала себя прекрасно, и это ощущение стоило того, чтобы заплатить за него.

— Думаешь, оно слишком официальное? — спросила я Милли по скайпу позже тем вечером.

Снова взглянув на платье, она покачала головой.

— Нет. Оно идеально. Часто я надевала длинное черное платье. В прошлом году я была в желтом с открытой спиной. Все одеваются, кто во что горазд, забавно потом рассматривать толпу. Некоторые мужчины надевают кроссовки.

Я уставилась на нее разинув рот.

— Кроссовки? Я купила платье с лифом из кристаллов, а некоторые люди приходят в кроссовках? — Я замолкаю и снова смотрю на платье. — Может, мне стоит его вернуть?

Милли рассмеялась.

— Не смей! Ты должна представлять меня, помнишь? Поверь, я всегда наряжаюсь. До сих пор не могу поверить, что ты попросила этого парня, Карсона, пойти с тобой.

— Вчера вечером мы немного поболтали. Он очень милый. Кроме того, кого я еще могла позвать?

Ее глаза расширились.

— Дженсена? Ясен пень...

— Дженсена? Чем, черт возьми, тебя кормят в Индии?

— Вчера я ела баранину с карри, — сказала она, потирая живот.

При этих словах я зарычала.

— Ненавижу тебя. Официально. — Я застонала. — Теперь мне нужно найти ресторанчик с хорошей индийской кухней.

— Может быть, Карсон пригласит тебя в приличный рестик, — сказала Милли, выглядя позабавленной этим предположением.

— Ты такая дурында. Не могу дождаться, когда ты вернешься, чтобы я могла надавать тебе пощечин.

Она показала мне язык.

— Развлекайся. Помни, ты должна сделать фотографии всех, кто получает награды, и тех, кто просто наслаждается мероприятием. В журнале всегда много фотографий с вечеринок. Если тебе удастся заснять, как награжденные веселятся, ты будешь в шоколаде. — Она замолчала и отвернулась от камеры, чтобы послушать кого-то — как я поняла, Сета, — и снова посмотрела на меня. — Ладно, мне пора. Люблю тебя! Я должна пойти и насладиться вкусной едой.

— Я тоже тебя люблю. Надеюсь, ты наберешь десять килограммов!

Мы рассмеялись, завершили видеозвонок, и я зашла в «Гугл», чтобы поискать рестораны в своем районе. Когда я снова посмотрела на телефон, то обнаружила сообщение:

Дженсен:Чем занимаешься?

Я уставилась на экран, ожидая, что его сообщение исчезнет.

Настоящие истории любви никогда не заканчиваются.

Я снова вспомнила сказанные им слова. К черту настоящую любовь. Настоящая любовь не причиняет такой боли, как наша. Разве те, кто испытывают настоящую любовь не должны оставаться вместе и в горе и в радости? Я схватила телефон, потому что спустя час его сообщение не выходило у меня из головы, и наконец ответила:

Мия:Смотрю Шерлока.

Потому что так и было. Я не ожидала, что он ответит, но когда увидела сообщение, улыбнулась.

Дженсен:Ты фанатка Мориарти? Почему-то я уверен в этом.

Тот факт, что от этих слов у меня закружилась голова, был свидетельством того, насколько я смешна, но меня веселил тот факт, что он знал этот сериал. В смысле знал, что есть такой сериал. Затем я напомнила себе, что разговариваю с Дженсеном, а не с Карсоном, и мне не следует легкомысленно относиться к его словам. Мне нужно было держаться за свой гнев. Однако еще одно сообщение. Еще одно, и я закончу.

Мия:Да. Ты совершенно прав.

Я отложила телефон в сторону и отправилась в душ, надеясь найти там свой гнев. Но ничего не вышло. Даже после того, как я прокрутила в голове наш разрыв. Даже после того, как напомнила себе, что последние несколько лет он был с другой женщиной. Даже после того, как снова и снова повторяла, что у него есть дочь, которую ему родила другая. Я обнаружила, что не злюсь. Во всяком случае, не сегодня. Только когда оделась и легла в постель, я взяла телефон и прочитала сообщение, которое он прислал.

Дженсен:Я хорошо тебя знаю.

Его ответ подействовал на мои эмоции как электрошокер, вернув логику. Он меня не знал. Больше не знал. И все же, засыпая, я задалась вопросом: может быть, мы настолько отдали друг другу часть себя, что потеряли себя, когда другой ушел? Почему из-за этого я не могу заснуть? Почему я не могу заснуть из-за него?

Глава 14

Мия

Швейцар позвонил, когда приехал Карсон, и я сказала, что скоро спущусь. Последнее, что мне нужно, это чтобы кто-нибудь пришел ко мне в день стирки. Я схватила сумку с фотоаппаратом и положила туда косметичку. Перед тем как выйти, посмотрела в зеркало в полный рост и улыбнулась своему отражению. Я выглядела сексуально. Светлые волосы уложены волнами, доходившими до плеч, макияж едва заметен, — золотистые тени для век и легкий бронзовый оттенок румян. На губах ярко-розовая помада, подходящая к платью в стиле русалки. На шее не было украшений, так как лиф платья расшит хрустальными бусинами, поднимался и закруглялся на

Я сделала глубокий вдох, прежде чем вышла и спустилась на лифте вниз, чтобы встретиться с Карсоном. Как только вышла из лифта, я заметила его белокурую голову. На нем был смокинг, и когда он повернулся ко мне лицом, мы долго смотрели друг на друга, оценивающе изучая. Он был высокий, очень высокий, худой, руки в карманах брюк. Он сделал несколько шагов в мою сторону. Его движения напомнили мне его мать — плавные и грациозные. Он протянул мне руку, и я вложила в нее свою.

— Приятно познакомиться с тобой лично, — сказал он, поднося тыльную сторону моей ладони к своим губам.

Даже с учетом высоких каблуков я была на уровне его плеч. Он напоминал мне одну из керамических фигурок из серии Precious Moments: широко раскрытые голубые глаза, пухлые губы. Он выглядел как человек, проживший жизнь без забот. У него не было грубых черт, как у Дженсена. У него не было страдальческого взгляда или ауры, которая заставляла задуматься о том, кто его обидел и что можно сделать, чтобы все исправить.

Карсон положил мою ладонь на сгиб своего локтя, и мы направились к выходу.

— Я вызвал такси, — сказал он, улыбаясь мне. — Подумал, что ты не захочешь идти на каблуках всю дорогу.

Я напряглась, но все же улыбнулась.

— Все в порядке.

Если бы по пути нам попался серийный убийца, он, скорее всего, все равно убил бы сначала Карсона, и, возможно, у меня было бы время, чтобы убежать. Когда мы вышли на улицу, я накинула на плечи шаль, которую захватила с собой и поежилась.

— Мама сказала, что ты из Санта-Барбары, ты уже привыкла к такой погоде?

— Нет, черт возьми, — ответила я. — Разве к этому можно привыкнуть? Не могу представить.

Он рассмеялся, глядя на свой телефон.

— Ладно, машина должна быть... — он поднял голову и оглядел улицу, — прямо здесь.

Я прошла за ним несколько шагов, пока мы не подошли к черному автомобилю. Карсон придержал дверь и помог мне поднять подол платья, чтобы я не наступила на него, забираясь внутрь.

— Наверное, мне следовало подумать о том, как буду забираться в машину, когда покупала это платье, — сказала я, как только мы устроились, и часть моего платья находилась на длинных ногах Карсона.

Он усмехнулся.

— Как бы то ни было, думаю, это идеальное платье для тебя.

Я улыбнулась.

— Расскажи о своих фотографиях, — сказал он, доставая из кармана свой вибрирующий телефон.

Я посмотрела на него, на телефон и, наконец, начала говорить, несмотря на то, что он печатал.

— Ну, сегодня я фотографирую на мероприятии по просьбе подруги. Я временно нахожусь в Нью-Йорке, делаю фотографии для журнала... «Time», — добавляю я. Он на мгновение поднял глаза от своего телефона и бросил на меня впечатленный взгляд, после чего снова уставился в телефон. — Но я мечтаю, чтобы мои фотографии когда-нибудь появились на стенах музеев.

— Это достойная мечта, — сказал он, все еще глядя на свой телефон. — Что за фотографии?

Я смотрела в окно, гадая, заметит ли он, если я скажу, что фотографировала гепардов и гиен, занимающихся сексом. Вместо этого я вздохнула.

— Обычные люди. Жизнь. Бездомные, бизнесмены, повседневная жизнь.

Его лицо напряглось. Он снова посмотрел на меня.

— Кому интересно смотреть фотографии бездомных?

— Не знаю, захотят ли люди их увидеть, но, я думаю, они должны их увидеть.

Он приподнял бровь, пожал плечами и снова уставился в свой телефон.

— Не понимаю.

Конечно, он не понимал. Он жил в своем чертовом телефоне. Он был идеальным кандидатом для этой чертовой выставки.

Я промолчала, потому что если бы открыла рот, то осталась бы без пары. Когда мы подъехали к Нью-Йоркской публичной библиотеке, Карсон помог мне выйти из машины, и мы пошли рука об руку. Он положил телефон в карман, чтобы взять для нас бокалы с шампанским, а я отправилась на поиски Беатрис — женщины, которую Милли просила меня найти. Я быстро нашла ее, так как она указывала персоналу, куда идти. Это была высокая, смуглая женщина с большой грудью, иссиня-черными волосами и широкой приветливой улыбкой.

— Привет! О, это платье тебе очень идет, — сказала она, разглядывая меня.

Я рассмеялась, потому что она не видела меня раньше, так что не могла знать, что выглядит хорошо, а что нет, но я все равно согласилась с этим.

— Ты тоже прекрасно выглядишь, — сказала я.

— Ох, я знаю, дорогая. После той суммы, которую я потратила на этот наряд, лучше бы мне выглядеть прекрасно.

Мы рассмеялись, и она протянула мне брошюру.

— Это основа. Уверена, что ты искала информацию в «Гугл» и ничего не нашла. Мы предпочитаем держать все в рамках сообщества.

Я посмотрела на брошюру о литературных премиях и улыбнулась. Когда я перелистывала страницы, моя улыбка расширилась.

— Боже. Все эти люди здесь?

Беатрис рассмеялась.

— Я также взволнована, я планировала это событие в течение последних десяти лет.

Мои глаза расширились, когда я посмотрела на нее снизу вверх. Я почувствовала, как мое сердце забилось тяжело и быстро. Я не могла поверить, что окажусь в обществе некоторых моих любимых авторов. Я бы снова и снова встречалась с людьми, чьими книгами восхищалась... лично!

— Я сделаю все возможное, чтобы получились отличные фотографии, но, если увижу Нила Геймана, могу потерять голову и отказываюсь нести ответственность за то, что произойдет.

Беатрис бросила на меня веселый и в то же время настороженный взгляд.

— Только не забудь сделать фотографии, прежде чем совершать безумные поступки.

Я рассмеялась.

— Безусловно. Я слишком боюсь Милли, чтобы вести себя, как настоящая фанатка.

Она покачала головой и снова рассмеялась. Мы поговорили пару минут о моих работах и о том, чем она занимается как координатор мероприятий, в разговоре она упомянула музеи, и я рассказала о том, что хочу сделать со своими снимками в будущем, ее заинтересовали мои идеи. Когда люди начали заполнять зал, она быстро попрощалась и пообещала, что найдет меня позже. Я подошла к Карсону, который все еще разговаривал по телефону, и постояла рядом с ним пару минут.

— Шампанское отличное, — прокомментировал он, засовывая телефон обратно во внутренний карман пиджака.

— Да. — Я снова смотрю в брошюру. — Тебе дали такую?

Он кивнул.

— Впечатляющий состав.

Я подняла брови, отступая.

— Ты читал кого-то из них?

Он ухмыльнулся. Когда

— Конечно. Джуно Диас — мой любимый писатель.

Я улыбнулась. Мое сердце слегка дрогнуло. Джуно был любимым писателем Дженсена. Я не собиралась поднимать тему бывших на свидании, поэтому просто кивнула и сказала, что он мне тоже нравится. Во время коктейлей открылись главные двери, и мы вошли внутрь, как и большинство собравшихся. Когда мы оказались внутри, казалось, что масштаб мероприятия увеличился вдвое: люди заполняли зал со всех сторон.

— Похоже, мне пора приступать к работе, — сказала я, сделав глоток шампанского и поставив бокал на поднос, когда подошел официант.

— Я буду рядом — есть, пить, общаться с любимыми авторами. Наслаждаться всем тем, что ты не сможешь сделать.

— Ха-ха, — сказала я с улыбкой. — Я вернусь.

Я отправилась всех фотографировать. Каждый раз, когда делала снимок, чувствовала, что улыбаюсь. Мне было приятно фотографировать веселящихся людей. Я чувствовала их радость через объектив своего фотоаппарата. Это было заразительно. Я щелкала, щелкала и останавливалась, чтобы поговорить с гостями, когда они спрашивали, как выглядят на фотографиях. Мы шутили о весе камеры и о том, что фотошоп творит чудеса. Я разговаривала с редактором какого-то издательства, когда заметила знакомое лицо за столиком в двух шагах от меня. Если бы я не ожидала его увидеть, ведь это все-таки писательское мероприятие, я бы точно наткнулась на него.

В этот момент сердце ухнуло вниз с такой силой, что я начала задыхаться. Сглотнув, схватилась за фотоаппарат и продолжила свою работу. Я знала, что должна сфотографировать его столик, потому что вокруг него стояли другие люди. Я сделала глубокий вдох, надеясь избавиться от нервозности. Приблизившись к его столику, поднесла фотоаппарат к лицу и сделала снимок. Они смеялись, я фотографировала. Дженсен размахивал руками, рассказывая какую-то историю.Щелк. Он положил руку на плечо женщины рядом с ним.Щелк. Щелк. Щелк.Наконец, один из мужчин в группе указал фужером в мою сторону в знак тоста, и все посмотрели на меня.Щелк.У Дженсена отвисла челюсть, когда он заметил меня.Щелк.Его взгляд прошелся по мне.Щелк. Когда его взгляд снова добрался до объектива моего фотоаппарата, он напрягся.Щелк.

Я снова сглотнула, руки задрожали, потому что я не могла не реагировать, когда он смотрел на меня так, словно комната была средоточием тьмы, а я — светом. Мое сердце бешено колотилось, дыхание было диким и неровным, но я смогла сделать еще один глубокий вдох.

Я улыбнулась, помахала им рукой, сделав снимки, опустила камеру и поблагодарила всех за сотрудничество. У меня затряслись ноги, когда мой взгляд снова встретился со взглядом Дженсена. Я никогда не видела его в смокинге. Даже на свадьбу Эстель он надел брюки и рубашку, как и все остальные шаферы. Видеть его, татуированного, сексуального, умного парня с таинственной аурой и очаровательной привлекательностью, разодетого в пух и прах, было выше моих сил. Я отошла и решила сделать перерыв, остановившись у ближайшего пустого столика, положив на него фотоаппарат объективом вниз, чтобы просмотреть фотографии, которые у меня были на данный момент.

— Есть удачные? — спросил Дженсен, его дыхание обожгло мою шею.

Я вздрогнула.

— Ты знал, что я приду, — сказала я, не отрывая глаз от экрана.

Я не была расстроена. Мой голос звучал равнодушно.

— Было подозрение. — прошептал он.

Мне хотелось, чтобы он отошел, я не хотела чувствовать ни его запах, ни близость. Вместо того чтобы предоставить пространство, он положил руку мне на поясницу, его пальцы оказались под застежкой лифа моего платья.

— Ты потрясающе выглядишь, — сказал он.

Я закрыла глаза.

— Я привела парня, — сказала я и услышала, как он сделал резкий вдох.

Его рука покинула мою спину, и я почувствовала, как на долю секунды ко мне вернулось дыхание, пока он не коснулся моего локтя и не развернул лицом к себе.

— Ты знала, что я буду здесь? — спросил он, его глаза потемнели, когда он вглядывался в мои. Я покачала головой. Его рука слегка сжала мой локоть, и он притянул меня на пару сантиметров ближе к себе, сузив глаза, пялился на меня. — Тебе не пришло в голову, что я могу быть на вручении литературной премии?

— Я не знала, что это литературная премия. Я думала, что мероприятие связано с библиотеками, — сказала я, понизив голос.

Он шагнул еще ближе. На каблуках я оказалась на уровне его рта, его пухлых губ. Он немного подстриг бороду, но не настолько, чтобы мне не захотелось провести по ней пальцами, чтобы почувствовать покалывание на подушечках пальцев.

— Кого ты привела?

— Ты его не знаешь, — сказала я, но он заметил, как расширились мои глаза, как только я произнесла эти слова, и поняла, что он догадался, о ком я говорю. Он выжидающе смотрел на меня. — Карсон, — добавила я.

У Дженсена отвисла челюсть. Он отпустил мой локоть и провел рукой по своим уложенным и намазанным гелем волосам.

— Ты привела... — он выдохнул. — Ты привела парня, работающего с цифрами, на мероприятие, переполненное писателями? — спросил он громким шепотом.

Я ничего не могла с собой поделать и рассмеялась. И когда я не перестала смеяться, выражение его лица сменилось с недоверчивого на веселое.

— Это не смешно, Мия.

— Немного смешно.

Он снова стал серьезным, теперь его рука лежала на моем запястье, поверх татуировки в виде точки с запятой. Он провел по ней большим пальцем. Я сглотнула, пытаясь унять бабочек, которых пробудило его прикосновение.

— Мысль о том, что ты здесь, с моими коллегами, и в то же время с другим парнем, будет сводить меня с ума весь оставшийся вечер, — сказал он хриплым голосом.

Его глаза скользили по моему лицу, словно он наслаждался каждой чертой.

— Уверена, что ты захватил с собой одну из подружек по позднему завтраку, — сказала я тихим шепотом.

Дженсен улыбнулся и покачал головой.

— Я уже говорил, что у меня было предчувствие, что ты будешь здесь.

Его слова были легкими, но пыл в глазах был достаточно весом, чтобы заставить мое сердце сделать двойной кульбит.

— Значит, ты никого не привел?

Он покачал головой, продолжая сверлить меня взглядом. Я отвела от него взгляд и посмотрела через его плечо, сделав шаг назад, когда заметила Карсона, идущего к нам. У меня

— Хэй, они только что открыли другой зал, — сказал Карсон, подойдя к нам.

Он подошел и встал рядом, обхватив меня за талию. Мои глаза расширились, когда я увидела Дженсена, который не обратил внимания на присутствие Карсона. Он был слишком занят тем, что враждебно пялился на меня.

— Ммм... — сказала я и прочистила горло. — Думаю, нам лучше пойти туда.

— Вы тот самый парень из воскресной газеты, верно? — сказал Карсон, протягивая ему свободную руку. Дженсен оторвал взгляд от меня и пожал ему руку. — Я ваш поклонник. Мне нравится колонка о вашей личной жизни. Ваши истории очень забавные. Думаю, что каждый мужчина в городе, с ребенком или без, может с этим согласиться.

Дженсен слегка кивнул. Уголок его губ слегка приподнялся в знак благодарности, но незнающий его человек мог принять это за самоуверенность. Он снова посмотрел на меня, затем на Карсона, обнимающего меня, и снова на меня. Он ушел, не сказав ни слова.

Карсон посмотрел на меня сверху вниз, когда я взяла фотоаппарат и последовала за ним в комнату. Я наблюдала за Дженсеном, когда он входил в двойные двери. Он был очень собран. Словно у него нет времени на всякую ерунду.

— Он не особо разговорчив, да? — спросил Карсон, показывая на двери, в которые вошел Дженсен.

— Не особо.

— Вы, кажется, недолго разговаривали. Тебе приходилось брать у него интервью?

Я нахмурилась.

— О. Нет. Я только фотографирую, без интервью. Я... — Я сделала паузу. — Я училась с ним в одной школе.

— Хорошо. Он очень популярен среди женщин в моем офисе. Они постоянно пускают по нему слюни.

Я прикусила изнутри губу и покачала головой. Карсон рассмеялся.

— Я так понимаю, ты не его фанат? — сказал он, открывая передо мной дверь.

Я пожала плечами.

Мы легко нашли свой столик. Он находился прямо у сцены, мимо которой все должны были пройти, чтобы получить награду. Сначала подали еду. Я поискала Дженсена, но не смогла найти его столик, поэтому вернулась к разговору с Карсоном и, наконец, встретила другого фотографа, Дэниела, и помахала ему рукой.

Когда мы заканчивали ужинать, ведущий вышел к микрофону и начал произносить тост за тех, кто организовал это мероприятие. Затем он попросил одного из ведущих подняться на сцену. Все зааплодировали известному автору, и я воспользовалась возможностью сделать снимок. Дальше их было больше. После того как вручили десятую премию, я начала думать, а есть ли у них премия для редакторов. Когда одиннадцатый человек поднялся, чтобы вручить награду, мои руки начали немного дрожать. Я поднесла фотоаппарат к лицу и сделала снимок.

— Это твой любимый автор? — прошептал Карсон мне на ухо. Я вздрогнула, но кивнула. — У тебя такой вид, будто ты готова броситься к нему в объятия, — прошептал он.

Я почувствовала, как мои губы непроизвольно растягиваются в улыбке.

— Нил Гейман — король, — прошептала я, делая очередную фотографию.

Я взглянула на Карсона и успела заметить, как он покачал головой и как забавно взметнулись вверх его светлые брови.

— Дженсен Рейнольдс.

Слова прозвучали со сцены. Я ахнула и оглянулась.

Дженсен Рейнольдс?

Твою мать.

При виде Дженсена, направляющегося в нашу сторону, я судорожно схватилась за фотоаппарат. Он долю секунды смотрел на меня, пока все продолжали хлопать, и вышел на сцену, взяв награду и встав за подиум. Увидев его, держащего в руках золотую награду в зале, полном престижных людей, я прослезилась. Волна эмоций захлестнула мои чувства. Кровь стучала в ушах, когда я смотрела на него. Он вел себя уверенно, словно бог, привлекая наше внимание, и в этот момент мы все были его слугами.

Гордость пронзила меня, когда его взгляд упал на награду, прежде чем он оглядел толпу. Это напомнило мне его выпускной в колледже, когда он, поднявшись на сцену, держал в руках диплом и смотрел в толпу, его взгляд скользил по толпе, пока не нашел мой. В тот день мое сердце было одновременно тяжелым и наполненным радостью. Тяжесть оттого, что в то время как остальные выпускники улыбались своим родителям, мы с Пэтти были единственными, кто поддерживал его. Радость оттого, что он выкладывался по полной, чтобы попасть туда.

— Полагаю, теперь я должен сказать связную речь, да? — сказал Дженсен со смешком.

Толпа смеялась вместе со мной. В этот момент я боролась со слезами.

— Это моя первая награда, и человек, который мне ее вручил, — один из моих кумиров, поэтому он мог бы вручить мне носовой платок, и я бы, наверное, расплакался в него и сказал, что этого достаточно.

Снова смех.

— И то, что я получаю награду, как «автор — прорыв года» это... — Дженсен покачал головой, и его слова растворились в аплодисментах. — Вау. Это просто... Я польщен. Я на самом деле потрясен этим, так что спасибо. Я хотел бы воспользоваться моментом и сказать кое-что вон тому столику. — Он поднял палец и указал на стол в центре комнаты. — Это молодые писатели. Молодые, невероятные умы, нашедшие спасение в ремесле, которое большинство из нас, собравшихся здесь, имеют счастье называть своей карьерой. Я разговаривал со многими из вас и знаю, что вы, возможно, оглядываете этот зал, этих парней в смокингах и женщин в экстравагантных платьях и думаете: «Я из Бронкса, я не вписываюсь». Ну а я из неблагополучного района Лонг-Бич, и большую часть своего подросткового возраста провел в Санта-Барбаре среди ребят, у которых было гораздо больше, чем у меня.

Он сделал небольшую паузу, и я почувствовала, как на глаза навернулись слезы.

— Единственное, что у меня было, — это блокнот, ручка и мечта. У меня не было человека, который верил бы в меня, пока приемная мать, по совместительству тетя, не взяла меня к себе, но даже тогда я чувствовал, что у меня никого нет. Потом я встретил девушку. Милую, безумную, невинную девушку по имени Мия, и все изменилось. Я не должен говорить, что встретил ее. Я знал ее уже давно, но не видел до той ночи.

Его глаза перемещались по залу, пока не нашли меня.

— И в тот вечер, когда мы наконец открылись друг другу, я пришел домой и написал десять стихотворений о ней. Я превратил эти стихи в несколько рассказов, и один рассказ, написанный об этой девушке, навсегда изменил мою жизнь. Поэтому я говорю вам, молодые писатели: вам нужен всего лишь один

При этих словах он задержал взгляд на моих глазах, и я уже не могла сдержать слез. Я положила фотоаппарат на колени и позволила ему увидеть их, позволила ему увидеть меня, и, даже плача, я улыбалась. Он еще раз сказал спасибо, прежде чем уйти со сцены.

— Ни хрена себе, — выдохнул Карсон. Я вытерла слезы и повернулась к нему, когда почувствовала, что восстановила самообладание. — Думаю, ты не просто ходила с ним в одну школу.

Вместо ответа я сделала глоток вина. Когда я снова посмотрела в толпу, мои глаза нашли Дженсена, который все еще разговаривал с группой мужчин. Он поднял свою награду в знак тоста. Я сделал то же самое с бокалом вина.

— Поздравляю, — сказала я одними губами.

— Спасибо, — ответил он.

В тот момент, когда я собиралась повернуться к Карсону, который похлопал меня по плечу, Дженсен сказал:

— Подожди меня.

Я быстро моргнула. Где его ждать? Здесь? Моя голова метнулась к Карсону.

— Думаю, мероприятие завершилось, — сказал он, проводя рукой по покрытому слоновой костью столу, пока не дотянулся до моей руки. — Ну что, пойдем?

Мой рот открывался и закрывался, как у марионетки. Я кивнула и перекинулась парой слов с Дэном, который сказал, что останется и поговорит с Беатрис. Затем я отлучилась в туалет, пытаясь выиграть время. И наконец, когда поняла, что Дженсен не скоро освободится, я отправилась с Карсоном к ожидавшему нас такси. В машине он держал меня за руку.

— Спасибо, что пошел со мной, — сказала я.

Он улыбнулся.

— Не стоит благодарности. Спасибо, что пригласила. Теперь ты должна позволить мне пригласить тебя на ужин. — Он сделал паузу, наклонив голову. — Может, в пятницу?

— Э-э...

Я не успела ответить, как машина замедлила ход и остановилась перед моим домом, и Карсон помог мне выйти. Мы стояли, глядя друг на друга. Я подумала, не попытается ли он меня поцеловать. Вряд ли это можно было назвать свиданием: он все время разговаривал по телефону, а я плакала из-за речи другого мужчины. Не то чтобы на первом свидании нужно целоваться. Господь знал, что я целовалась с мужчинами в гораздо более неформальной обстановке, но все же. Я надеялась, что он не попытается меня поцеловать. Когда он наклонился и прикоснулся губами к моей щеке, я не отстранилась. Может, я должна позволить ему поцеловать меня. Возможно, это именно то, что мне нужно после такого эмоционально опустошающего вечера. Его губы на полсекунды коснулись края моих, затем он медленно отстранился и одарил меня своей лучшей ухмылкой Загадочника.

— Поцелуи — для настоящих первых свиданий, — сказал он.

Я неловко хихикнула, потому что, что еще я могла сделать? Что за человек занимается подобным дерьмом? Я вздохнула, глядя, как подъезжает его такси. Очевидно, что мужчина не в моем вкусе занимается подобным дерьмом.

Колонка с Дженсеном

В эти выходные я побывал на торжественном мероприятии в Нью-Йоркской публичной библиотеке, и оно было просто феноменальным. Начиная с присутствующих, речей и заканчивая наградами. Я был удостоен чести получить одну из них. Не знаю, как мне это удалось, но я произнес там самую длинную речь в своей жизни, и мне повезло, что один из тех, кого я благодарил, сидел в зале и был свидетелем этого. Я не очень люблю плакать, но люди думают, что это так, потому что считают писателей слишком чувствительными. Возможно, так и есть, но я не плакса, но если бы я когда-нибудь расплакался на публике, то это случилось бы в тот момент, когда я принимал награду.

Я посвятил речь женщине, моей возлюбленной, и после этого она исчезла. Когда мы были вместе, я называл ее «Дорожным бегуном» (прим. пер.: Дорожный Бегун, или Роуд-Раннер, Скороход (англ. The Road Runner) — мультяшка Warner Bros. Looney Tunes, зооморфная земляная кукушка. Его имя в английском совпадает с видовым названием: земляные кукушки также известны, как дорожные бегуны, из-за обыкновения бежать перед автомобилями и в последний момент сворачивать), отчасти потому, что она была самой быстрой девушкой в команде по кроссу, но в основном потому, что всякий раз, когда она злилась на что-то или не знала, как справиться с ситуацией, она убегала. В принципе это происходит и сейчас, и нет ничего хуже оглушительной тишины. Особенно такого рода. Такая бывает, когда вам отчаянно нужна работа, или когда вы ищете дом, или ждете письма из колледжа. Кажется, что каждый раз, когда нам что-то нужно, жизнь находит способ сказать, чтобы мы сидели и ждали. В принципе именно этим я сейчас и занимаюсь.

Нью-Йоркская публичная библиотека:Одобряю.

Вопрос дня от @chrisalbano422:Верите ли вы, что после потери первой любви, никогда больше не сможешь полюбить по-настоящему?

Ответ:Хотя у меня не получилось, но полагаю, что у других людей это может произойти.

Глава 15

Мия

Из всех вещей, которые я могла потерять, телефон был худшим вариантом. На следующее утро я должна была быть в конференц-зале на совещании, чтобы обсудить, пары, которые мы выбрали, а какие, по нашему мнению, не должны быть в основной части специального мероприятия. Поскольку я пришла на пару минут раньше, мне удалось встретиться с Кэти, прежде чем отправиться в конференц-зал. Мой желудок скрутило при мысли о том, что я увижу Дженсена после произнесенной им речи. Я не стала дожидаться его и теперь даже не знала, звонил ли он. Я не видела свой телефон с самого начала мероприятия, и это начинало меня беспокоить. Я винила во всем «Убер».

Фрэн крепко обняла меня, как только я подошла к конференц-залу.

— Ты получила мой твит о публичной библиотеке?

Я кивнула.

— Ты не получила мой в ответ? Там была дерьмовая связь, и в довершение всего я не могу найти свой телефон, хотя уверена, что он где-то в куче белья, которое мне надо перестирать.

— О нет! Надеюсь, ты скоро найдешь его.

— Надеюсь, — сказала я, следуя за ней в комнату.

Я помахала рукой Россу

— Я видела фотографию, которую ты опубликовала в «Твиттере»! Ты выглядела потрясающе в том платье. Жаль, что я пропустила это событие. — сказала Фрэн и, остановившись, посмотрела в сторону двери. — А вот и герой дня! Джен, ты видел Мию на мероприятии? Разве она была не сногсшибательна?

Я уставилась на свои ноги, надеясь скрыть румянец при упоминании его имени.

— Она выглядела потрясающе, — сказал он.

Я подняла на него взгляд и улыбнулась. Он улыбнулся в ответ.

— У тебя было свидание? — спросила Фрэн.

Поведение Дженсена мгновенно изменилось, он помрачнел и стал серьезным.

— Да.

Фрэн ахнула и хлопнула в ладоши.

— У тебя было свидание! Ты встретила кого-то... или это был друг?

— Я вроде как встретила кое-кого.

Она разинула рот от изумления.

— Ты в конце концов зарегистрировалась на сайте знакомств?

Я рассмеялась.

— Нет. Не думаю, что стоит прыгать в те же воды, в которых плавала ты.

— Глупости, — сказала она смеясь. — Он симпатичный?

— Да, — сказала я, чувствуя на себе тяжесть взгляда Дженсена.

— Ты целовалась с ним? — Я почувствовала, как все мое тело вспыхнуло от этого вопроса. Когда я не ответила, она продолжила: — О боже! Ты точно целовалась с ним. Так что потенциал есть!

Я перевела взгляд на Дженсена. Он смотрел на меня так, что я почувствовала себя виноватой, и я быстро отвела взгляд. Как бы мне ни нравилось заставлять его ревновать, разочарование — это не то выражение, которое я хотела бы видеть на его лице. Встреча началась хорошо. Росс сказал, что связался с некоторыми людьми, которых я должна фотографировать на этой неделе, Анабель сказала практически то же самое, Дженсен все это время молча злился. Это не должно было меня беспокоить. Я ничего ему не должна. И все же чувствовала, что должна была соблюдать приличия и не говорить при нем о своей личной жизни, особенно после того, что он сказал в своей речи.

После окончания встречи я осталась, рассматривая снимки тех пар, которые решили оставить. Это означало, что мне придется делать новые снимки, возможно, попросить их одеться поприличнее и встретиться в другом месте. Из-за снегопада, выпавшего в последнее время, я не знала, куда их поведу. Услышав хлопок двери, я вскинула голову. В комнате никого не было, кроме Дженсена, который стоял, прислонившись к двери, и выглядел, как школьный учитель, следящий за субботним наказанием. На меня он не смотрел. Рубашка с короткими рукавами в стиле Шерлока Холмса задралась, руки были засунуты в задние карманы джинсов. Наконец, через мгновение, словно решив, что хочет мне сказать, он поднял глаза.

Наши взгляды встретились, как два товарных поезда, только что заметивших, что они находятся на одном пути, в полной боевой готовности и настороженности. Мы смотрели друг на друга минуту, две, прежде чем он подошел ко мне. Я прижалась к спинке и вцепилась в подлокотники, когда он подошел ко мне и повернул кресло лицом к себе.

— Ты, бл*дь, целовалась с ним? — спросил он, садясь в кресло рядом с моим и придвигаясь так, что наши колени соприкасались.

Я сглотнула.

— Я бы не стала называть это поцелуем, — прошептала я.

Едва заметная улыбка на его губах была последним, что я увидела, прежде чем его рот оказался на моем. Я забыла, как дышать. Говорят, что это невозможно, но я совершенно забыла, как дышать, открыла рот, чтобы сделать вдох, вдохнуть его дыхание, или, может быть, то, что оставила в нем, когда он покинул меня. Когда его язык встретился с моим, я схватила его за волосы и потянула. Он медленно отстранился, целомудренно целуя мои губы и уголки рта. Наконец, он посмотрел на меня. Я вдохнула, выдохнула и посмотрела на него, как на сумасшедшего.

— Как бы ты это назвала? — спросил он.

Я старалась не улыбаться. Глядя в его глаза, я напомнила себе о буре, которую они очень часто устраивали в моей душе. Говорила себе, как трудно будет снова довериться ему. Но когда он сидел и улыбался мне так, словно знал, что поцелуем заставил меня подчиниться, я могла только улыбнуться в ответ.

— Достойный поцелуй.

Он ухмыльнулся.

— Всего лишь достойный?

Я пожала плечами.

— Хочешь еще раз попробовать?

— Определенно, нет! Мы на работе!

Я толкнула его в грудь.

Он пожал плечами.

— Ты на работе, а я здесь для того, чтобы поработать.

— В твоих словах нет никакого смысла.

— Я предлагаю тебе свои услуги, поскольку ты нуждаешься в хорошем поцелуе.

— Я не сказала, что это был плохой поцелуй, я просто сказала, что не рассматривала бы его как таковой.

Его глаза сузились, словно он снова вспомнил о моем поцелуе.

— Не могу поверить, что ты, бл*дь, поцеловала этого неудачника.

— Теперь он неудачник?

— Он всегда был неудачником. Теперь он еще больший неудачник.

Я рассмеялась.

— Ты идиот.

— Но не неудачник. Есть разница, — сказал он. Улыбка тронула его губы, когда он посмотрел на меня. — Сходи со мной куда-нибудь сегодня вечером.

Я перестала улыбаться и слегка откатила свое кресло.

— Куда?

— На концерт.

— Концерт?

Я нахмурилась, пытаясь вспомнить, о каких концертах слышала. Проблема в том, что я не слышала ни об одном. Единственные сплетни, которые я получала, были от бездомного в метро по пути на йогу по утрам, так что если Дэйв не знал, то и я была не в курсе.

— Да. Концерт. Сегодня вечером. Я заеду за тобой в пять, мы поужинаем, поговорим о необходимом, пойдем на концерт и будем веселиться.

— Я не согласилась, а ты уже все спланировал?

— У меня нет времени, чтобы тратить его впустую, Мия. Скажи «да» и покончи с этим.

У меня отвисла челюсть.

— К твоему сведению, единственная причина, по которой меня не волнует, на чей концерт ты хочешь меня затащить, это потому, что у нас одинаковые музыкальные вкусы, но ужин?

— Да, ужин. Считай это преимуществом, поскольку тебе явно нужны люди получше, с которыми можно пообщаться, пока ты здесь... и концерт Mumford (прим. пер.: Mumford & Sons — фолк-рок-группа из Лондона, основанная в конце 2007 года), так что добро пожаловать.

Я ахнула.

— Нет, черт возьми, не может быть.

— Да, черт возьми, именно так.

Я вскочила со своего места и налетела на него с такой силой, что мы оба свалились с кресла на пол. Падение сопровождалось серией «бл*дь», «дерьмо», «бл*дь, больно», «какого черта ты это сделала?» и заканчивалось приступом смеха, когда мы лежали на полу и смотрели друг на друга. Когда наш смех

— Я заеду за тобой в пять, — сказал он глубоким и тихим голосом.

— Хорошо, но больше никаких поцелуев, — прошептала я.

Только когда я возвращалась домой, чтобы поискать свой телефон, меня осенило, что он понятия не имеет, где я живу. Как, черт возьми, он собирался меня забрать?

Глава 16

Мия

Я нашла телефон именно там, где и предполагала, — в корзине с грязным бельем. Я спешила, расчесывая мокрые волосы и пытаясь вытереть их полотенцем, чтобы вода перестала стекать по плечам, когда услышала громкий стук в дверь. Поскольку у меня не было с собой телефона, я не была уверена, был ли это снова специалист по кондиционерам или кто-то ошибся дверью — снова, поскольку за последнюю неделю это случилось уже три раза. Я повязала вокруг себя полотенце и подошла к двери. Посмотрев в глазок, задохнулась и сделала шаг назад. По другую сторону двери стоял Дженсен, одетый в джинсы, черную рубашку с короткими рукавами и держащий в левой руке куртку. Я распахнула дверь.

— Откуда, черт возьми, ты узнал мой адрес?

Он застыл, его взгляд прошелся по мне, скользя от моего лица вниз к босым ногам и обратно в медленном темпе. Он не произнес ни слова, и я наконец отступила назад, чтобы позволить ему войти.

— Привет? — Сказала я, закрывая дверь.

Он повернулся ко мне, шагнув ближе, и внезапно я отчетливо осознала, насколько обнажена под полотенцем. Подойдя ко мне, он закрыл глаза и глубоко вздохнул.

— Оденься. Я не могу сейчас думать!

Он развел руками, словно его раздражал сам факт того, что я стою перед ним, и это вывело меня из себя, потому что я не приглашала его к себе!

— Тут особо не о чем думать! Как ты узнал, что я здесь живу?

— Ты сказала, что живешь там, где раньше жила Милли. Раньше Милли жила здесь. Я заходил к ней однажды, когда Сет готовил стейк. Вот. Иди одевайся, — раздраженно сказал он.

Я издала разочарованный рык и закатила глаза. Проходя мимо него, я намеренно прижалась передней частью своего тела к его руке. Он застонал.

— Мия.

— Я собираюсь одеться!

— Я стараюсь изо всех сил не сорвать это с тебя, а ты трешься об меня! — Сказал он низким рыком, от которого у меня по позвоночнику пробежала дрожь.

Я скрылась в спальне и быстро оделась. Как бы мне ни нравилось, как сильно я на него влияю, я знала, что должна держать себя в руках. Было бы легко снова пойти с ним по этому пути. В первый раз это было легко, и все закончилось плохо. Так будет и в этот раз.

— Разве на улице не холодно? — спросила я, как только вышла из комнаты.

Он осмотрел меня с ног до головы. На мне были черные «Конверс», как у него, джинсы, как у него, черная рубашка, как у него, а поверх джинсовая куртка. Он усмехнулся.

— Интересно. И нет, биполярная погода решила сегодня порадовать нас более теплой погодой.

Я снова скрылась в своей комнате. Я не собиралась переодеваться только потому, что мы выглядели так, будто спланировали наши чертовы наряды. К черту. Но я хотела надеть шапку.

— Симпатично, — сказал он после моего возвращения. — Уверен, позже температура понизится.

— Здесь и правда самая биполярная погода.

— Только в последнее время, — сказал он, дожидаясь, пока я закрою дверь. — Такое впечатление, что Калифорния изрыгнула все свои безумства, и они осели в Нью-Йорке.

Я толкнула его плечом, убирая ключи в сумочку.

— Ты такой весельчак.

— Стараюсь.

— Куда мы направляемся? — спросила я, когда мы проходили мимо таксиста, сидевшего у входа в здание. — Метро в другой стороне.

Дженсен проигнорировал мой вопрос, но потянулся к моей руке и сжал ее, продолжая идти за угол, на парковку. Там, сбоку, перед кассами, стоял знакомый матово-черный мотоцикл. Я крепче сжала его руку.

— У тебя все еще есть мотоцикл?

Он усмехнулся.

— Очевидно.

— Я думала, ты избавился от него.

— Зачем мне избавляться от «Харлея»? — спросил он, нахмурившись.

— Потому что у тебя есть дочь! Боже. Только не говори, что катаешь ее на этой штуке. — Я замолкаю. — Детям ведь нельзя ездить на мотоциклах?

Он беспечно пожал плечами.

— Она всегда надевает шлем.

Я уставилась на него, закрыв ладонями свой разинутый рот, но сузила глаза, когда уловила блеск в его глазах, прежде чем его губы растянулись в ухмылке. Я бросилась к нему, и он рассмеялся, поймав мои руки и прижав их к лацканам своей куртки, прежде чем я успела толкнуть его.

— Ну и сволочь же ты.

— Ты милая, когда волнуешься, — сказал он, приблизив свой рот к моему уху. Я крепче вцепилась в его куртку, когда он провел языком по контуру моего уха. — Особенно когда это связано с Оливией. — Мое сердце заколотилось. — Ты все еще боишься мотоциклов? — спросил он. Я удивилась, что слышу его за гулом в ушах. Я кивнула в ответ на его вопрос. Он провел губами по моей щеке, а затем по уголку рта. — Ты мне доверяешь? — спросил он.

Я закрыла глаза от произнесенных им шепотом слов и воспоминаний о том, когда слышала их в последний раз. Мое тогдашнее подростковое «я» стремилось ухватиться за все, что бы он ни предлагал. Наше дыхание смешалось в ожидании моего ответа, и когда я открыла глаза и наши взгляды встретились, я увидела искренность его глаз и бесчисленных чувств, которые светились в них. Я кивнула.

— Да.

Он тяжело выдохнул, его большие руки обхватили мое лицо, притягивая для последнего поцелуя, прежде чем мы сели на мотоцикл.

Мотоцикл с ревом несся по улицам, плавно маневрируя в темноте. Я обхватила его за талию и прижалась лицом к спине, закрыв глаза от неизведанных территорий в своих мыслях. Что, если это окажется больше, чем я смогу выдержать? Больше всего меня пугало то, что я хотела, чтобы это было свидание. Я хотела относиться к этому, как к свиданию. Я хотела, чтобы он поцеловал меня, прикоснулся ко мне и прижал меня к себе, пока мы стоим на концерте. Я плотнее зажмурила глаза. Вспомни, что он сделал. Вспомни, почему он ушел. Вспомни, почему ты избегала его все эти годы. И я вспомнила. Я вспомнила все. Я была так занята тем, что напоминала себе о его прошлых ошибках, что забыла, каково это — жить настоящим моментом. К черту. Я

Мотоцикл затормозил, когда мы заехали в переулок между двумя старыми зданиями. Я сделала пару шагов по тротуару и улыбнулась, увидев радужный флаг гей-прайда, развевающийся на противоположной стороне улицы.

— Что это за место? — спросила я, оглядываясь через плечо, а затем полностью поворачиваясь, чтобы попускать слюни на уверенную походку Дженсена, направлявшегося ко мне. Я не обращала на это внимания. Черт. Он шел как человек, который знал, что он — солнце и все планеты находятся на его орбите, а не наоборот.

— Адская кухня (прим. пер.: Адская кухня, район Манхэттена, также известный, как Клинтон. Границами района являются 34-я и 59-я улицы, 8-я авеню и река Гудзон. Свое название район получил из-за высокого уровня преступности, делавшей Адскую кухню одним из криминальных центров Нью-Йорка с середины 1800-х до конца 1980-х годов).

— Ой, где? — спросила я, вертя головой из стороны в сторону.

Дженсен засмеялся, схватив мою руку и переплетя свои пальцы с моими. Мое сердце заколотилось от его прикосновения, а когда он погладил мою руку большим пальцем, глядя на меня с нежностью, я почувствовала, как внутри меня что-то дрогнуло.

— Все это — Адская кухня.

Я была впечатлена. Мы зашли в маленькую дыру в стене, где, как он слышал, подают потрясающую курицу с вафлями. Конечно, в итоге я заказала их. Дженсен заказал осьминога. Я покачала головой.

— Что? Я слышал, что это вкусно.

— Что у тебя за история с осьминогами? — спросила я, мой взгляд упал на его теперь прикрытое предплечье.

Он улыбнулся.

— Они мне нравятся.

— Они какие-то уродливые и склизкие, — сказала я, сморщив нос при мысли о них. — Я не имею в виду, что твоя татуировка уродливая. Она мне нравится.

Он усмехнулся.

— Но, если серьезно, почему осьминог?

Я спросила только потому, что он из тех людей, которые ничего не делают просто так. Он не просто пошел и набил татуировки, потому что ему понравилось. Он сделал это, потому что прочувствовал их. У него ушло много времени на то, чтобы сделать те, которые, как я знала, были у него на ребрах. Я старалась не думать об этом и прояснила ситуацию, когда подошла официантка и принесла наши напитки. Мы оба заказали воду. Он был за рулем, а я хотела посмотреть концерт совершенно трезвой.

— Они меня интригуют. У них три сердца, — сказал он и замолчал, когда я подавилась водой.

— На кой черт тебе сдалось три сердца? Чаще всего я хочу избавиться от того, которое у меня уже есть.

Дженсен улыбнулся. Я поняла, что он хотел что-то сказать, но он продолжил:

— Они также умирают после спаривания.

— Пока тебе не удалось заставить меня проникнуться к этому существу.

Он рассмеялся и пожал плечами.

— Я и не пытаюсь.

— Ты мне ничего не рассказываешь. Я хочу знать почему.

Он бросил на меня взгляд, который пробрал меня до костей и просочился в мою кровь. Я села на руки, внезапно почувствовав, что мне очень холодно.

— Очевидно, что у них не просто так три сердца, и я не осьминог, но одно из их сердец не работает, когда они плавают. Однажды я наткнулся на передачу о них и подумал: черт, это же я. Мое сердце не работает, когда я занимаюсь обычными вещами.

Я боялась спросить, поэтому прочистила горло.

— А что касается смерти?

Он одарил меня маленькой, грустной улыбкой.

— Я люблю Оливию. Она — то, чем я больше всего горжусь, и если бы мне пришлось вернуться... — Он сделал небольшую паузу, чтобы убедиться, что я его поняла. Я кивнула, потому что знала, что будет дальше, и была не против. — Я бы ничего не изменил, но только потому, что из-за моих ошибок она появилась в моей жизни. — Он сделал глоток воды. — Но когда все это случилось, часть меня умерла. Большая часть меня умерла.

Я смогла только кивнуть в ответ.

Мы немного поговорили о моей семье, маме, папе, Робе и его парне. Затем мы поговорили о его приемной маме, Пэтти, Викторе, Эстель и Оливере. Когда мы исчерпали все темы, он снова посмотрел на меня, и я поняла, что сейчас произойдет.

— Нам нужно поговорить, — сказал он.

— Я думала, мы уже это делаем.

Он бросил на меня быстрый взгляд. Я вздохнула и освободила место, чтобы официант поставил перед нами тарелки.

— Прости, что пошла на свидание в тот вечер. Я не знала, что ты будешь там, — сказала я первой.

— Все в порядке. Я не заостряю на этом внимание. Очевидно, что все прошло не очень хорошо, и, как бы эгоистично это не звучало, это делает меня счастливым. Я хочу обсудить другие вещи.

Я нервно рассмеялась.

— Дай угадаю, ты хочешь поговорить о том, что произошло, когда мы расстались.

Он покачал головой из стороны в сторону.

— Отчасти. Я хочу поговорить о том, как встречался с Кристой и как она забеременела.

В животе у меня что-то екнуло. Я со звоном отодвинула посуду.

— За ужином? Ты хочешь обсудить это за ужином?

— Мы должны поговорить об этом, Мия.

— Почему?

Я застонала, потирая рукой лоб.

— Потому что мы никогда не продвинемся вперед, если не вернемся к прошлому и не обсудим наши проблемы.

— Я не хочу двигаться вперед.

Понимаю, что веду себя как ребенок, но я не могла говорить об этом. Мне невыносимо переживать все снова.

Его рука скользнула по столу и накрыла мою. Он перевернул ее и положил свою ладонь на мою, ожидая, когда я подниму взгляд. В его глазах было столько нежности и понимания, что я была готова сделать все.

— Не сейчас, — прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Очевидно, я не настолько исцелилась, как думала. Он кивнул в знак согласия и продолжил есть.

— Где ты знакомишься с женщинами, с которыми ходишь на свидания? — спросила я, откусывая от курицы, когда снова вернулся аппетит.

Дженсен усмехнулся.

— Ты не хочешь говорить о Кристе, но не прочь поговорить о женщинах, с которыми я встречаюсь?

Я застонала при упоминании ее имени, но отогнала эту мысль и пожала плечами. Честно говоря, я не хотела представлять его с какой-либо женщиной, но мне было легче смириться с тем, что он был молодым одиноким мужчиной, который

— Я странная, — сказала я.

Он удивленно покачал головой.

— Match, E-Harmony (прим. пер.: Match, E-Harmony — сайты знакомств), всякое такое дерьмо.

Я уставилась на него.

— Ты зарегистрирован на Match?

Его брови поползли вверх от моего крика. Он оглядел ресторан и усмехнулся.

— Да. Почему в это так трудно поверить?

Я так и ахнула. Потому что ты сексуальный? Потому что ты очень успешный? Потому что... ты чертовски сексуальный? Я не сказала этого вслух, но понимала, — он знает, о чем я думаю. Я поняла это по уверенной улыбке у него на лице.

— Знаешь, там много симпатичных людей.

— Если бы я знала, то давным-давно последовала твоему примеру.

Он улыбнулся.

— Может, они бы нас свели.

— Возможно. — Я замолкаю, обдумывая его слова. — Это было бы неловко.

— Или идеально.

Я снова села на руки.

— Так ты нашел «ту самую»?

Он приподнял бровь и посмотрел на меня, пытаясь сдержать ухмылку.

— Конечно.

— С тобой невозможно разговаривать, — сказала я, но поняла, что пытаюсь побороть улыбку.

— Без тебя невозможно жить, — сказал он, глядя мне в глаза.

Несмотря на бешено колотящееся сердце и бурлящую в жилах кровь, я ударила себя по лбу, пытаясь разрядить обстановку, потому что не могла с этим справиться. Я не могла справиться с этими ощущениями. Дженсен улыбнулся моей попытке, но блеск в его глазах остался. Мы вышли из ресторана, улыбаясь, точно так же, как и пришли, и он пообещал сводить меня в другие заведения поблизости. Когда мы возвращались к мотоциклу, я недоверчиво огляделась. Я не могла поверить, что в одном районе собралось сколько симпатичных геев и лесбиянок.

— Поразительно, — сказала я, когда мы забрались на мотоцикл.

Дженсен рассмеялся.

— Так и есть. Классный район, правда?

Я кивнула, в последний раз оглянувшись по сторонам, прежде чем мы рванули с места. В итоге мы припарковали мотоцикл возле маленьких симпатичных домиков в Бруклине и поехали на метро на концерт в Кони-Айленд. Когда мы зашли в вагон и сели, я закинула свои ноги поверх его, чтобы освободить место для людей рядом с нами. Он массирующими движениями гладил мои бедра, отчего мои внутренности превратились в кашицу.

— Я хочу отвезти тебя домой, — тихо прошептал он мне на ухо.

Мое сердце забилось с удвоенной скоростью.

— Возможно, я позволю тебе, — прошептала я.

Он услышал, прижал меня к своей твердой груди и поцеловал в лоб.

Когда мы добрались до нашей остановки, казалось, что миллион человек вышли из метро вместе с нами. Дженсен крепче сжал мою руку, когда мы пробирались сквозь толпу на улицу.

— Ни хрена себе. Очень холодно, — сказала я.

Прежде чем я успела закончить предложение, он притянул меня к себе. Я задрожала, прижимаясь к нему, стараясь впитать все его тепло.

— Это потому, что мы находимся рядом с водой.

Как только мы вошли в парк и предъявили наши билеты, я взяла его за руку и повела внутрь, к сцене. Обернувшись, я так широко улыбалась, что Дженсен начал смеяться над моим волнением.

— Здесь еще никого нет, детка.

Моя улыбка медленно сползла с лица, и он это заметил. Он тянул меня за руку, пока я не прижалась к нему, положив голову ему на грудь. Мы стояли так некоторое время, его подбородок лежал на моей голове, его руки обхватывали меня, а мои свободно свисали по обе стороны от меня. Я была уверена, что не смогу этого сделать. С кем-то другим? Да, черт возьми. У меня были отношения на одну ночь. Я не привязывалась к мужчинам. Но это был не просто мужчина. Это был тот самый мужчина. Я отогнала мысли прочь, когда он повел меня к торговым палаткам. К тому времени, как мы натянули одинаковые толстовки, только потому что у них был только один фасон, и взяли по пиву, мы снова начали смеяться, указывая на разнообразных людей в толпе.

Когда я снова огляделась, то была удивлена, увидев, сколько собралось людей, пока мы разговаривали. Вскоре нам стало тесновато, но все равно оставалось достаточно места, чтобы мы могли попрыгать. Началось вступление, и стадион оживился, все прыгали и фотографировались, но только после выхода основного исполнителя можно было почувствовать оживление толпы. Я прожила на Манхэттене достаточно долго, чтобы знать, что у города есть сердцебиение, быстрое и жизнерадостное, но Бруклин — это совсем другая история. Сердце Бруклина забилось сильнее. Оно на самом деле билось. Оглядевшись вокруг, я подумала, что я дома. Я почувствовала это. Несмотря на холод, несмотря на тот факт, что я была за много миль от своей семьи, в тот момент я чувствовала, что нахожусь там, где мне самое место.

Рука Дженсена накрыла мою, когда зазвучала песня «The Wolf». Мы улыбались друг другу, прыгали и подпевали. Мы делали это на протяжении трех песен, и я не могла перестать смеяться и улыбаться. Я не помню, чтобы мне было так весело с тех пор, как я в последний раз тусовалась с Эстель и Робби. Пару песен спустя я услышала, как заиграл ритм «After the Storm», мне показалось, что что-то острое ударило прямо в сердце и медленно распространяется по мне, как инсулин. Как по команде, мы оба перестали двигаться. Наши руки снова нашли друг друга, и наши взгляды быстро последовали друг за другом. Внезапно Маркус запел не для меня, а для нас, и я не смогла сдержать навернувшихся на глаза слез. Мы смотрели друг на друга. Дженсен обхватил мое лицо, я обхватила его запястья, закрывая татуировку с именем его дочери и слова «Пусть будет так».

Как будто песня и момент, который мы переживали, были недостаточно эмоциональными, он начал напевать. Когда он начал петь, что возьмет меня за руку, о времени, когда любовь не разобьет сердце, я почувствовала изменение в себе. Какая-то часть меня освободила место для чувств, которые я пыталась похоронить. И как только это произошло, я почувствовала все. Я почувствовала, как он просит меня простить его, отпустить прошлое и принять этот момент. Именно тогда я заплакала и уже не могла остановиться.

Вскоре мой плач превратился из простого рыдания в настоящий рев, большими пальцами Дженсен пытался вытереть мои слезы. Он нежно прижался своими губами к моим, его язык встретился с моим, мы стояли среди множества людей, играла наша любимая группа, и мы отдались чему-то неудержимому. Потому что это было то, что мы имели. Это было неудержимо, непреклонно и всепоглощающе. Неидеально. Потому что мы не были идеальны. Он

Когда мы прервали поцелуй, его руки все еще были на моем лице, я продолжала плакать. Я плакала не потому, что мне было грустно. Не потому, что отпускала гнев. Я плакала, потому что чувствовала. Я была переполнена чувствами. Я очень давно не испытывала подобных эмоций, такое ощущение, что часть меня разорвалась, когда он покинул меня. Возможно, так и было. Возможно, он забрал ту часть меня, которая была способна полностью отдаться другому человеку. Я не уверена, что хочу ее вернуть. Только если он станет тем самым недостающим звеном.

Мне удалось взять себя в руки, когда группа начала исполнять бодрую песню, я вытерла слезы, перевела дыхание, и после долгой паузы мы снова начали прыгать. После этого мы постоянно соприкасались, постоянно ощущали присутствие друг друга. Даже больше, чем раньше.

Глава 17

Мия

Когда все закончилось, мы подождали, пока толпа немного рассосется, и последовали их примеру, но вместо того, чтобы повернуть налево к метро, мы пошли направо, к воде.

— Здесь так тихо, — сказала я.

— Да. Я никогда раньше не был здесь, — сказал Дженсен, притягивая меня к себе.

Я посмотрела на него.

— Ты шутишь.

— Не-а.

Мы подошли к кромке воды, остановились на песке. Я повернулась к нему лицом.

— Ты скучаешь по дому?

Он наклонил голову, видимо, что-то обдумывая, и наконец посмотрел на меня серьезным взглядом.

— Я скучаю по тебе, — сказал он и сделал паузу, чтобы дать мне осознать. — Я скучаю по тебе, — повторил он громче, не отрывая взгляда от моих широко раскрытых глаз, поглаживая мою щеку тыльной стороной ладони. — Я скучаю по тебе, и мне надоело ходить вокруг да около и переживать, что разрушу все безвозвратно.

Он наклонился и прижался своим лбом к моему, выдохнув холодное и морозное дыхание защекотав мне нос.

— Все уже разрушено, — прошептала я.

— Если все разрушено, то почему ты так боишься?

— Потому что не знаю, хочу ли входить в одну и ту же реку дважды.

Он обхватил мое лицо своей рукой, лаская большим пальцем скулу.

— Я готов сделать все, лишь бы добраться до тебя. Я бы переплыл океан, взобрался на гору, сделал бы все что угодно.

Я отвела от него глаза, посмотрела на бескрайний океан, раскинувшийся в нескольких шагах от нас, и покачала головой.

— Слова — всего лишь слова, Дженсен.

— Слова — это моя жизнь.

— Я знаю, но слова, письма — не вернут меня. Ты должен это понять. Ты должен понять, что твой уход и женитьба... не уверена, что смогу пережить этот поступок настолько, что начну снова доверять тебе.

Он тяжело вздохнул и сцепил руки за головой. На мгновение он закрыл глаза, затем опустил руки и снова посмотрел на меня.

— Скажи, что мне делать. Скажи, что я должен сделать, чтобы вернуть тебя.

Какое-то мгновение я стояла и смотрела на него. Волны разбивались о берег, люди смеялись вдалеке, но для нас, в этот момент, мир замер. Когда-то давным-давно я мечтала, чтобы эти слова слетели с его губ. Когда-то давным-давно я жаждала их услышать, я чувствовала, что нуждаюсь в них, но это время прошло. И как бы мне ни нравилось их слышать, даже сейчас, спустя столько лет, я не знала, что делать.

— Не знаю, Дженсен. Честное слово, не знаю, — сказала я наконец.

— Почему ты сказала, что хочешь покончить с этим?

Боже. Я так и знала, что затея с завершением не сыграет мне на руку. Я рассмеялась.

— Потому что я, очевидно, сумасшедшая. — Когда он бросил на меня взгляд, я посерьезнела и решила сказать правду. — Потому что хочу перестать сравнивать каждого придурка, с которым встречаюсь, с тобой.

Его смех был глубоким и насыщенным.

— Мия, ты всегда будешь сравнивать меня с каждым мужчиной. То же самое касается и меня. Никто никогда не будет достаточно смешным, раздражающим, сумасшедшим или красивым, чтобы сравниться с тобой.

Я отвернулась.

— Ты не можешь говорить такие вещи.

— Ты хочешь, чтобы я лгал тебе? — спросил он. Я покачала головой и снова посмотрела на него. У него никогда не было такого серьезного выражения лица. Никогда. Он обхватил ладонями мое лицо. — Мне очень жаль. Я совершил ошибку. Я извинялся миллион раз. Не знаю, что еще ты хочешь, чтобы я сказал, но, если я могу что-то сделать, скажи мне.

Я покачала головой.

— Что сделано, то сделано.

Он кивнул.

— Хорошо, тогда давай поговорим об этом сейчас. Я начну, — сказал он, бросив на меня укоризненный взгляд и опустив руки. — Я думал, что ты с кем-то встречаешься, когда мы с Кристой были... — Слава богу, он не стал вдаваться в подробности, потому что не уверена, что выдержу их. — По слухам, все было серьезно, и я не разговаривал с тобой пару недель, так что... — Он пожал плечами. — А потом это случилось, и я понял, насколько это грандиозно, потому что я не могу иметь и то и другое. Я не мог иметь тебя и ребенка.

— Может, и смог бы. Ты даже не предложил такого варианта.

— Я не мог, Мия. Я не мог. — Он испустил тяжелый вздох. — Это было уже чересчур. Ее семья слишком... у них есть деньги, а я был никем. Мелкий бедный сопляк, учившийся в хорошем колледже, от которого забеременела богатая девушка. — Он снова сделал паузу, протягивая мне руку, словно хотел убедиться, что я не отступлю. — Это было похоже на повторение истории моих родителей.

Я кивнула в знак понимания. Его родители, но наоборот, потому что в их случае у его мамы не было ни гроша.

— Я понимаю, Дженсен. Понимаю. Честно, понимаю. У меня было пять лет, чтобы разобраться с этим, но каждый раз, когда я вижу тебя...

— Это выбивает тебя из колеи.

— Лучше и не скажешь.

— Ты думаешь, что это случится с тобой снова? Ты думаешь, что это чувство дисбаланса может вызвать кто угодно?

Я отрицательно качаю головой. Это невозможно. Я встречалась с достаточным количеством парней, чтобы знать, что немногие способны на такое.

— Тебе не кажется, что это стоит риска?

Я отвела от него взгляд.

— Тебе следует продавать машины.

— Я продаю любовь. Это гораздо сложнее, чем автомобили.

Я посмотрела на наши переплетенные пальцы, на его незаконченную татуировку в виде бесконечности, которая словно спрашивала меня: Помнишь меня? Помнишь любовь?

Не делай этого.

С другой стороны, когда я переплетала свои пальцы с его, я сосредоточилась на уходе. А затем снова посмотрела на татуировку буквы на сгибе его безымянного пальца. Я прищурилась в тусклом свете, пытаясь разглядеть. Снова посмотрела на него, сердце заколотилось. Я провела большим пальцем по букве «М». Она должна была стереться, верно?

— Ее не стереть, Мия. Тебе придется срезать ее с моей кожи.

— Дженсен, — прошептала я, снова подняв на него глаза.

— Всегда, — сказал он, обхватив мое лицо другой рукой. — Ты всегда со мной.

— Когда ты набил ее? — спросила я хриплым голосом.

— Тогда, когда в последний раз сказал тебе, что люблю.

На этот раз, когда слезы навернулись на глаза, это произошло не из-за музыки или обстановки. Я обхватила его руками и поцеловала. Поцелуй был легким, медленным и нежным. Он не был бездумным или прощающим, но он таил в себе надежду.

— Отвези меня домой, — прошептала я, не отрываясь от его губ.

— Ты должна быть более конкретной, детка, — сказал он, зажав мою нижнюю губу между зубами.

— Я хочу, чтобы ты отвез меня к себе домой, — сказала я, просовывая руки между его спиной и курткой. Просунула кончики пальцев в нижнюю часть его рубашки и провела ими по его твердой спине. — Пожалуйста, — добавила я шепотом, поглаживая его по спине.

Я чувствовала тяжелое дыхание в его груди напротив моей.

В его глазах вспыхнул голод. Он крепко сжал мои бедра.

— Пойдем, красавица.

Глава 18

Мия

Он объехал на мотоцикле двухэтажный дом и остановился перед гаражом, ожидая, пока тот откроется.

— Возможно, тебе следует снова обнять меня, — сказал он.

Я обвила руками его талию, пока он на мотоцикле направился в гараж. Я огляделась по сторонам. Гараж на две машины, в нем не было ничего особенного, кроме черного пикапа, шкафа с инструментами и розового джипа, предназначенного для маленькой девочки. Мой взгляд остановился на нем. В детстве у меня был похожий. Родители почти каждый день брали нас с собой кататься по району: меня — на розовом джипе, Роба — на велосипеде «GI Joe», и мы наперегонки мчались до каждого знака «Стоп». Мне было интересно, встречались ли Дженсен и Криста, чтобы заниматься подобными вещами. Интересно, часто ли они вообще встречаются.

— Мия, — сказал Дженсен.

По тону его голоса я поняла, что пропустила все, что он сказал до этого. Я быстро моргнула и посмотрела на него.

— Да?

Он наклонил голову, указывая в сторону дома.

— Идем.

Я поднялась за ним на две ступеньки и вошла в дом. Сначала меня поразил запах древесины. Он не был таким явным, как в магазине «Аберкромби», а скорее напоминал запах новых деревянных шкафов. Окинув взглядом белые стены, я задумалась, — он решил оставить их такими или просто не успел покрасить?

— Как давно ты здесь живешь?

Он стоял рядом со мной, засунув большие пальцы в передние карманы джинсов, и смотрел мне в лицо.

— Около двух лет.

Я тяжело выдохнула. Два года.

— Оливия и ее мама тоже жили здесь?

— Только я. Хотя Оливия часто бывает здесь, так что технически она живет здесь ровно столько же.

Я прошла вперед, через зону с длинным деревянным столом, похожим на скамейку в парке, и попала в большую кухню.

— Оливер не преувеличивал, — сказала я.

— Насчет чего? — спросил Дженсен, внимательно следя за мной.

— Он сказал, что у тебя очень красиво. — Я оглядела кухню и обогнула угол островка в центре. — Здесь очень красиво, — сказала я, подняв глаза, встречаясь с ним взглядом.

Он шагнул вперед, оказавшись по другую сторону островка, и положил руки на его поверхность. То, как он смотрел на меня, заставило меня схватиться за стойку с другой стороны, на которой находилась я.

— Ты не видела остальную часть.

— Увиденного достаточно, чтобы сделать довольно точную оценку того, что у тебя красивый дом.

Он усмехнулся.

— Может, я хочу, чтобы так думали все, кто приходит сюда и остается на этом этаже.

— Может, ты просто пытаешься затащить меня в свою комнату.

Мои слова заставили его усмехнуться. Оттолкнувшись от стойки, он снял кожаную куртку, положив ее на прилавок. Мои глаза скользнули вниз по его телу, и сердце учащенно забилось, когда образы того, что было под его одеждой, вспыхнули в моем сознании.

— Хочешь посмотреть остальное? — спросил он.

Его голос был резким, глубоким и призывал меня наплевать на все запреты. Сердце бешено колотилось. Секунда растянулась на две, потом на три, и все, что я могла делать, — это стоять, держась за край стойки, глядя ему в глаза. Ни один из нас не хотел делать первый шаг. Последствия наших действий зависели от этого момента, и мы оба знали, что он может быть либо трагическим, либо прекрасным. Мы не знали, как можно получить одно без другого. Я отступила от стойки. Он последовал моему примеру. Мы двигались, пока не достигли середины, и он протянул мне руку.

Мы были переполнены чувствами и осмеливались говорить только глазами. И пока он вел меня вверх по лестнице, мне пришло в голову, что я так много внимания уделяла нашей любви, тому, что он — моя вторая половина, и что, находясь рядом с ним и прикасаясь к нему, я чувствую себя полноценной, что только, когда он ушел, я стала цельной личностью без его дополнения. И именно это меня пугало. Я боялась, что снова потеряю себя в нем так глубоко, что, когда все закончится, я не буду знать, где кончилась я и начался он. Я отогнала эту мысль. Я больше не была той девушкой. Я знала, что я цельная личность и прекрасно проживу без него, но какая-то часть меня не могла не задаваться этим вопросом.

Его запах окутал меня, когда мы вошли в первую дверь. Он не отпустил мою руку и поглаживал ее, пока я оглядывала его комнату, темно-синие стены и низкую двуспальную кровать, стоящую посередине. Все, от минималистичного декора до аромата, кричало об организованном и воплощенном мужчине.

— Это очень... на тебя похоже.

Дженсен усмехнулся.

— Надеюсь, это комплимент.

Я высвободила свою руку из его

— Так и есть, — сказала я и на мгновение взглянула на свою сумку.

— Что вызвало такую улыбку? — спросил он.

— Ты должен позволить мне сфотографировать тебя.

Он приподнял бровь.

— О каких фотографиях идет речь?

Я рассмеялась, хлопнув его по груди. Мое веселье угасло, когда он положил мою руку на свою твердую грудь, прямо поверх бешено колотящегося сердца.

— Ты позволишь взять у тебя интервью? — спросил он, все еще держа меня за руку. Его сердце билось в унисон с моим.

Я кивнула, не могла вымолвить ни слова.

Он повернул нас так, что мы смотрели в лицо друг другу, и ухватился за ремешок моей сумки длинным пальцем. Другой рукой он обхватил мое лицо, наклоняя его, пока наши взгляды снова не встретились.

— Пойдем. Фотографируй, — сказал он, подталкивая меня вперед, а сам двинулся назад, к кровати. Он сел у подножия, отодвинувшись назад, чтобы я могла оседлать его, затем откинулся назад, опираясь на руки.

Руки дрожали, когда я открывала сумку и доставала фотоаппарат. Я взяла маленький, тот, который носила с собой чаще всего. Сняв крышку с объектива, сделала снимок. Он нахмурился, потому что не был готов к этому, а я улыбнулась и сделала снимок его хмурого лица.

— Ты фотографируешь каждого засранца, с которым встречаешься? — спросил он.

Я улыбнулась, глядя на него через объектив.

— Это первый вопрос?

— Сколько вопросов я могу задать?

Я пожала плечами.

— Пять?

— Тогда да.

— Нет.

Он бросил на меня растерянный взгляд. Я сделала еще один снимок.

— Нет, я не фотографирую каждого придурка, с которым встречаюсь.

— Слишком личное? — спросил он тихим шепотом.

Он выпрямился и положил руки мне на бедра, двигая их вверх по джинсам и сжимая у основания задницы. Мое сердце екнуло.

— Слишком личное, — прошептала я, глядя в его глаза через объектив, и тоска в них заставила меня вздрогнуть.

— Думаю, нам стоит сделать это голыми, — сказал он и улыбнулся, почувствовав, как я напряглась. — Чтобы повысить чувствительность.

Я положила камеру рядом с нами и стянула через голову толстовку, отбросив ее в сторону, затем кивнула в его сторону. Он усмехнулся и стянул рубашку через голову, его мышцы напрягались при каждом движении. Я выдохнула и слегка отстранилась, чтобы посмотреть на него. Он всегда был худощавым — телосложение пловца, но за последние пять лет он поправился. Его мышцы стали более четкими. Я положила руку ему на плечо и медленно провела ею вниз. Он втянул воздух. Я почувствовала на себе его взгляд. Татуировка на его груди была объемнее, чем я видела раньше, появилось больше рисунка. У меня перехватило дыхание при виде татуировки «Дорожный Бегун» на внутренней стороне бицепса. Я перевела взгляд на него.

— Когда ты ее сделал? — Он улыбнулся.

— Это подарок на день рождения, который я сделал себе несколько лет назад.

Несколько лет назад, когда я игнорировала его и, возможно, встречалась с каким-то другим парнем. Эта мысль пронзила меня. Я сглотнула, чувствуя стыд, когда снова посмотрела на него. Я перевела взгляд на стихотворение, выбитое на другой стороне, занимающее всю длину его грудной клетки. Как часто я мечтала стать той синей птицей, о которой здесь говорилось. Что бы я только ни отдала, чтобы оказаться в клетке внутри его сердца...

Он обхватил меня руками, и от их тепла во мне забурлила кровь. Он расстегнул лифчик, и все это время не сводил с меня глаз, даже когда спускал бретельки с моих плеч. Наклонившись, уткнулся лицом в мою шею и поцеловал, после чего его губы начали прокладывать дорожку от впадинки горла вниз по грудине, оставляя за собой теплый след. Я почувствовала, что краснею, и слегка отстранилась.

— Больше фотографий? — спросил он, его руки снова легли на мои ребра, скользя к груди.

Я слегка покачивалась, терлась о его твердый член через ткань джинсов. Он застонал и накрыл мою грудь ладонями, разминая, большими пальцами поглаживая соски. Я застонала.

— Больше фотографий.

— Хорошо.

Он опустил рот туда, где только что были его большие пальцы, и мои руки взлетели к его волосам, когда я снова качнулась на нем.

— Мия, — сказал он, его голос был похож на рычание у моего соска.

— Что? — сказала я, задыхаясь, дергаясь сильнее, когда почувствовала его зубы на себе.

— Если хочешь закончить фотосессию, тебе нужно перестать так раскачиваться.

— Если хочешь закончить интервью, тебе нужно перестать эти манипуляции ртом.

Он отстранился, глядя на меня с улыбкой, и я воспользовалась случаем, чтобы взять фотоаппарат, когда он поменял наши позиции и переместился так, что я лежала спиной на кровати, а он находился между моих ног. Я сделала снимок в тот момент, когда его лицо опустилось к моему, и отложила камеру в сторону как раз перед тем, как его губы встретились с моими.

— Может, эти фотографии дадут тебе необходимые доказательства, — сказал он, расстегивая и стягивая с меня джинсы, а вместе с ними и трусики.

— Доказательства чего? — спросила я, задыхаясь от ощущения его рук, исследующих мое полностью обнаженное тело, шею, грудь, живот, бедра.

— Доказательство того, как сильно я хочу тебя.

Его руки двигались медленно, словно он искал что-то, что потерял в моем теле. Возможно, так оно и было.

Я схватилась за молнию его джинсов, но он остановил меня и встал, снимая их с себя, медленно, словно исполняя стриптиз. Я приподнялась на локтях, чтобы наблюдать за ним.

— Не думаю, что доказательства можно увидеть на фотографиях, — сказала я, опустив глаза.

Он ухмыльнулся, подходя к кровати, схватил меня за ступни и развел мои ноги, когда добрался до меня.

— Это не то желание, о котором я говорил, — сказал он, снова устраиваясь между моих ног, опуская голову, пока его губы не прижались к моим, а язык не проскользнул в мой рот.

Наши языки двигались синхронно, как у давних любовников. Его тело накрыло мое, когда он прижал меня обратно к кровати, прервав поцелуй, он коснулся кончиком своего носа моего.

— Хочу прикоснуться к тебе, — прошептала я, проводя рукой между нашими телами по его животу. Его член дернулся у меня на животе, но он не позволил моей руке дотянуться до него.

— Я так многого хочу, — пробормотал он, прикусывая мою нижнюю губу. — Я хочу войти в тебя и трахать без остановки. — Он скользнул губами вниз по моей шее. — Жестко и быстро. — Он втянул мой сосок в рот и обвел его языком. Он замолчал, его глаза вспыхнули, когда он почувствовал мои руки в

Я кивнула. Он снова повторил движение языком, затем отстранился, чтобы осыпать поцелуями середину моего живота, покусывая каждую пару движений, на бедрах, у пупка, прямо над моими складочками. Я уже запыхалась, а он даже не добрался до места назначения. Мои губы приоткрылись, и я застонала. Выгнулась дугой на кровати, когда наконец почувствовала его язык у себя между ног. Его руки опустились по моим бедрам, когда он вернулся и сделал это снова, издав удовлетворенный стон.

— Но сначала мне нужно попробовать тебя. — Его язык скользнул по моему клитору. — Мне необходимо стереть все воспоминания, которые не связаны со мной. — Моя спина выгнулась, когда он лизнул меня еще раз. — Я должен убедиться, — сказал он, втягивая клитор в рот и с шумом отпуская его. — Я должен заново познакомиться с тобой, прежде чем смогу погрузиться в тебя.

Он снова лизнул, и на этот раз поднес руки к моей груди и ущипнул за соски. Я тяжело дышала и извивалась, пока он продолжал пировать мною. Я пошевелилась, мои ноги прижимались к его члену, и снова потерлась, когда почувствовала, насколько он тверд. Он издал рычащий звук, тяжело дыша. А затем я больше не могла шевелить ногами. Я закрыла глаза и позволила себе потеряться в чувствах, которые были слишком сильны, чтобы я могла их отрицать.

Ощущение его языка, толстого и горячего, прижатого ко мне. Его большие руки, умело скользящие по моему телу. Его зубы, впивающиеся в меня. Я не могла думать, покалывание началось у основания позвоночника и распространилось по всему телу. Я издала нечленораздельный крик и умоляла его трахнуть меня, когда оргазм захлестнул меня. Он усмехнулся над моей просьбой, и его влажные губы снова стали пробираться вверх по моему телу, медленно, мучительно, так, что я чуть не заплакала. И вот, наконец, он добрался до моего лица, серые глаза встретились с моими, он ласкал большим пальцем мою челюсть, а затем проник им в мой рот, медленно проводя по внутренней стороне нижней губы.

— Мне нужно кое-что взять, — сказал он, его голос был низким, дыхание неровным, глаза блестели, когда смотрел в мои.

В его паузе я уловила вопрос: нужен ли нам презерватив? Я кивнула.

Он на мгновение замер, прежде чем уступить, наклонился надо мной к ящику прикроватной тумбочки, рывком открыл его и взял презерватив, вскрыв его, скользнул им вниз по своей длине. Мое внимание привлекла татуировка на внутренней стороне его бицепса, — «Оливия». Последнее предупреждение из прошлого вспомнилось мне, но было быстро забыто, когда он вошел в меня. Я громко и прерывисто вздохнула, выгнула бедра, чтобы полностью принять его. Он медленно выдохнул, у меня перехватило дыхание, он овладевал мною сильно, но в то же время медленно. Его лоб прижался к моему, когда он тяжело выдохнул.

— Боже. Мне этого не хватало, — сказал он напряженным голосом. Он снова вышел из меня, почти до конца, затем быстро и сильно вошел обратно. Я вскрикнула. — Я скучал по тебе.

Его движения становились все более неистовыми, с каждым разом набирая скорость и силу.

Я чувствовала все. В наших занятиях любовью было отчаяние. Это был определяющий момент для меня, для нас, момент, когда мы прямо посмотрели на нашу боль и усомнились в ее тяжести для нас.

Я тоже скучала по тебе, — говорила я ему своим ртом, прижимаясь к его губам. Скучала по тебе так сильно, что в некоторые дни думала, что это убьет меня.

Прости меня, — говорили тыльные стороны его рук.

— Дай мне шанс, — пробормотал он вслух. Его толчки становились все глубже, а над насупленными бровями выступили бисеринки пота. — Позволь мне показать, как нам может быть хорошо. — Он провел зубами по мочке моего уха. — Позволь показать, как я подхожу тебе.

У меня не было ответа на его просьбы, поэтому я закрыла глаза и стала царапать его спину, пока он вколачивался в меня сильнее, глубже, пока все вокруг не взорвалось и не смешалось, словно акварель.

Колонка с Дженсеном

В прошедшие выходные я повел свою любимую в Eataly. Если вы когда-нибудь будете в городе и захотите посетить универсам, где можно купить вино, шоколад и невероятную еду из разных мест, то вам необходимо обязательно его посетить. Там есть все — от пиццы до свиных ушей. Раньше я там не был, поэтому не пытался этим произвести на нее впечатление, но если вы хотите произвести впечатление на женщину, СВОДИТЕ ЕЕ В EATALY.

У них есть Бар «Нутелла».

Бар «Нутелла», господа. И на случай если вам нужна констатация факта, «Нутелла» — больший афродизиак, чем устрицы.

Мы с моей спутницей хорошо провели выходные.

«Eataly»:ОБЯЗАТЕЛЬНО к посещению, если вы находитесь в городе.

Вопрос дня от @JugiandLiba:Идеальный Нью-Йоркский хот-дог состоит из?..

Ответ:Горчица и релиш (прим. пер.: Релиш — соус, приготовленный из маринованных или нарезанных овощей или фруктов).

Глава 19

Мия

— Ты не врала насчет холода, — были первые слова, сорвавшиеся с губ Эстель, когда она обняла меня.

Они с Оливером приехали погостить на выходные и заехали ко мне, прежде чем отправиться в свой отель.

— Я никогда не лгу об ужасных вещах, — сказала я, крепко обняв ее.

— Прекрати тискать мою жену, — сказал Оливер позади нас.

Я отпустила ее и обернулась, улыбаясь, когда он притянул меня в свои объятия.

— Мы все знаем, что я имею на нее право, Бин, так что заткнись. Тебе повезло, что ты сексуальнее меня, потому что, будем честны, только поэтому она вышла за тебя, — сказала я, заставив его рассмеяться, когда он отпустил меня.

— Да, благодарю бога за то, что я такой сексуальный, — сказал он, притягивая Эстель ближе к себе, когда вкатывал их чемодан в вестибюль.

— Милое местечко, — сказала Эстель.

— И не говори! Иногда я задаюсь вопросом, почему Милли и Сет переехали, но потом приезжаю к ним, и становится чертовски ясно почему.

Эстель засмеялась.

— Настолько хорошо?

— Да, черт побери.

— Ты когда-нибудь искала жилье в Бруклине? — спросил Оливер.

— Не-а.

— Серьезно? — спросил он, когда мы вошли в лифт.

Я вздохнула и уставилась в пол.

— Серьезно.

— У Дженсена прекрасный дом, — сказал он.

Я чувствовала, как он следит за моим лицом.

Я изо всех сил старалась скрыть улыбку, но это было невозможно. Мы с Дженсеном договорились, что не будем торопиться. Мы также договорились не рассказывать об этом Оливеру

— Правда? — сказала я, когда почувствовала, что могу сохранить невозмутимое выражение лица.

— Подожди. Ты снова виделась с ним?

Вопрос от Эстель.

— Ты не читаешь газету, когда я тебе говорю, Эль? — спросил Оливер.

Я уставилась на него. Ублюдок.

Она нахмурилась.

— Ты говорил мне прочитать газету?

Оливер усмехнулся, покачал головой, притягивая ее ближе.

— Я положил ее рядом с тобой, когда ты завтракала в воскресенье.

— Оу. Я думала, ты положил ее туда, чтобы я накрыла ею стол и не испачкала его своими поделками. Не знала, что ты хотел, чтобы я ее прочитала.

Мы с Оливером рассмеялись, но мой смех оборвался, когда он повернулся ко мне с вопросительным взглядом.

— Чувак. Прекрати. Он мог говорить о ком угодно в этой дурацкой газете!

Он пожал плечами.

— Возможно, но он написал — «свидание с любимой». Мы с Виком всю неделю смеялись над ним из-за этого дерьмо.

Я рассмеялась, потому что не могла удержаться.

— Это очень грубо, Бин.

— Я так и знал! — сказал он, словно выиграл дурацкую золотую медаль. — Я, бл*дь, так и знал.

Он достал свой телефон, и я быстро выхватила его у него.

— Не смей, мать твою, — сказала я. — Серьезно, во-первых, ничего существенного, а во-вторых, мы хотели, чтобы вы сами убедились, насколько это несерьезно, когда приедете сюда.

— Несерьезно, — усмехнулся Оливер, забирая свой телефон у меня из рук. — Ты встречалась с ним.

Я посмотрела на него. Эстель посмотрела на меня. Я перевела на нее взгляд, который кричал: Поговорим позже!

Я показала им квартиру, это не заняло много времени, поскольку она была двухкомнатной, и отправила Дженсену текстовое сообщение следующего содержания:

Мия:Я убью тебя за дурацкие статьи, которые ты пишешь!

Я чуть не швырнула телефон через всю комнату, когда он просто ответил:

Дженсен:Вау. Ты прислала мне сообщение!

Он был невозможен. Очаровательно невозможен, но тем не менее невозможен.

Глава 20

Мия

— Я не говорю, что ненавижу тебя, но, если бы у меня сейчас в руке был нож, ты бы истекала кровью, — сказала я Эстель, когда мы шли к маленькому ресторанчику, где встречались с Оливером и Дженсеном.

Она рассмеялась.

— Ох, заткнись. Ты встречалась с ним за моей спиной и теперь злишься?

— Это совсем другое дело и не такая уж грандиозная новость!

Она остановилась и повернулась ко мне.

— Ты шутишь? Это очень грандиозное развитие событий! Насколько мне известно, ты наблюдала за ним издалека, встречалась с ним только по работе, а тут вдруг такое!

Я немного замешкалась.

— Ну, ты была занята новой галереей и все такое!

— О, теперь у тебя есть оправдание, — сказала она, закатив глаза и схватив меня за руку, когда мы снова двинулись вперед.

— Не могу поверить, что вы, ребята, притащили меня сюда, зная, что сегодня у него может быть Оливия.

— Заткнись, мать твою. Ты войдешь туда и смиришься с тем, что она может быть там. Скорее всего, ее здесь все равно не будет.

— Хорошо.

Конструкция этого места напоминала пластиковый, прозрачный мусорный бак. Если бы Эстель не сказала, что мы встречаемся с ними за обедом, я бы догадалась об этом по одному внешнему виду. Черные светильники и изящный декор говорили о том, что это крутое место. Мы вошли и почти сразу заметили их. Их трудно было не заметить — два сексуальных парня в сопровождении маленькой девочки. Визуально это было похоже на порно для мамочек (прим. пер.: порно для мамочек — книги откровенного сексуального характера или порнографические материалы, фотографии, видео и т. д., которые привлекают женщин, особенно среднего возраста).

— Он привел ее, — прошептала я. — Я убью вас нахрен, ребята. Официально.

— Я правда думала, что он не приведет ее, — прошептала Эстель в ответ. — Но Оливер — ее крестный отец, так что...

Моя голова метнулась в ее сторону. Я этого не знала. Она пожала плечами.

— Кучка предателей, — прошептала я, когда мы подошли к ним.

Эстель громко рассмеялась.

— Что смешного? — спросил Оливер, вставая, чтобы поприветствовать свою жену и заключить ее в крепкие объятия.

— Ты ведешь себя так, словно не видел ее несколько часов назад, — сказала я, закатывая глаза от умиления.

— Не ревнуй. Ты следующая, — сказал он, притягивая меня к себе.

Как только мне удалось вырваться из смертельной хватки, в которой он меня держал, я посмотрела на Дженсена. На девочку рядом с ним я старалась пока не смотреть. Я не знала, как вести себя в этой ситуации. Как поприветствовать мужчину, с которым спишь, в присутствии его дочери, которую никогда не встречала? Для подобных ситуаций должно быть пособие для чайников. Я вздохнула и улыбнулась ему.

— Привет, — сказала я.

Затем обратила свое внимание на нее.

До этого момента она была просто девочкой. Девочкой, которая разрушила отношения с любовью всей моей жизни. Не то чтобы она была виновата. Я винила его. И ее мать. И расстояние, и неуверенность в себе, и множество вещей, которые послужили причиной нашего расставания. Девочка была невинным свидетелем сражения, которое мы устроили вокруг нее.

Дженсен встал, и я отступила на шаг, чтобы посмотреть на него снизу вверх. Будь прокляты туфли на плоской подошве, которые я надела, из-за них я чувствовала себя очень маленькой рядом с ним.

— Мия, это Оливия, — сказал он, на секунду взглянув на девочку и сразу же на меня. — Скаут, это Мия.

Сердце заколотилось в груди и остановилось, когда я встретилась с ней взглядом. Большие серо-голубые глаза смотрели на меня, тонкие вишневые губы растянулись в улыбке, показывая маленькие зубки. Вот так просто. Я пять лет строила предвзятые представления об этом моменте, о ней, а она просто улыбнулась, как будто ничего особенного не произошло.

— Как в «Мия идет на пляж!» — сказала Оливия.

Она улыбнулась мне улыбкой, похожей на улыбку ее отца, и я почувствовала, что улыбаюсь в ответ этой частичке человека, которого когда-то любила.

— Да, — сказал Дженсен.

Я слышала улыбку в его голосе, сейчас мне было невыносимо смотреть на него. Мне казалось, что я вот-вот расплачусь. Мы находились в ресторане, где другие семьи и влюбленные наслаждались обедом, но внутри я чувствовала, что переживаю самый грандиозный переходный

— А это Эстель, — сказал Дженсен, присаживаясь напротив Оливии. — Ты ее помнишь?

Мой взгляд метнулся к Эстель. Она пожала плечами, как бы извиняясь, и в то же время нет, что я расценила как код, означающий: ты просила не говорить о них, поэтому я этого не делала.

— Помню, — сказала она, улыбаясь. — Она вышла замуж за дядю Бина.

— Да, — сказал Оливер с широкой ухмылкой.

Он обнял ее своими огромными руками и сжимал до тех пор, пока она не захихикала, и я поняла, что я здесь лишняя.

Эта девочка не представляла, какую огромную часть моей жизни занимал ее отец. Даже если бы мы усадили ее и объяснили это, она никогда не смогла бы понять, потому что у нее была мать, которая не была мной, и отец, с которым меня не было рядом, когда она росла. Она не узнает, что наша любовь — это не просто история, которую можно рассказать за ужином, когда вспоминаешь прошлое. О некоторых вещах можно говорить свободно. О нас с Дженсеном лучше умалчивать. Даже сейчас, спустя время, наши общие знакомые спрашивают: Что произошло между тобой и Дженсеном? Я думал, что у вас были серьезные отношения. Или: Я думал, вы уже поженились. Наша история так и осталась нерассказанной, потому что заново переживать ее было достаточно больно.

— Ты в порядке?

Я отвела взгляд от ее лица и кивнула Дженсену, схватила меню и стала в него пялиться, пока Оливер, Эстель и Дженсен обсуждали с Оливией детский сад, ее друзей и то, какие фильмы она любит. Подняв глаза, я увидела, как Дженсен поцеловал Оливию в макушку с такой нежностью и любовью, как может сделать только отец, и я решила, что это самое милое, что я когда-либо видела. Я снова перевела взгляд на меню и так пристально уставилась на изображение бургера с голубым сыром, что, когда чья-то рука легла на мою, я вздрогнула в ответ.

— Уверена, что с тобой все в порядке? Ты очень тихая, — сказала Эстель.

Я кивнула, поднимая меню повыше, чтобы оно полностью скрыло мое лицо от пялившихся людей, хотя Дженсен все еще мог меня видеть. Если бы у меня была возможность напялить на голову бумажный пакет, я бы так и сделала.

Еще через мгновение я отложила меню и посмотрела на Эстель.

— Можешь заказать мне бургер с голубым сыром и колу черри? Мне нужно сходить в туалет.

Последнюю часть я произнесла громким шепотом, который заставил Оливию захихикать.

Эстель бросила на меня странный взгляд, но кивнула, когда я встала и пошла через ресторан, исчезая за стеной, которая, как я надеялась, вела к туалетам. Я ожидала, что она последует за мной, и вздохнула с облегчением, когда зашла в туалет и он оказался пустым. Мне нужно было время, чтобы проветрить голову. Мне нужно было вернуться туда и поговорить с девочкой.

Она просто девочка.

Только это не так.

Она была девочкой Дженсена.

Его милой, красивой маленькой девочкой.

От другой женщины.

Я стукнула кулаком по двери кабинки и застонала. Жаль, что меня не предупредили об этой встрече. Вот ублюдки. В дверь постучали, и я сделала последний глубокий вдох, вымыла руки и вышла. Я пялилась на свои остроносые ботинки, когда наткнулась на преграду и отскочила назад.

— Срань господня... — сказала я.

И в то же время услышала ворчание:

— Тебе следует смотреть, куда идешь...

Дженсен потирал подбородок, а я макушку.

— Извини. Однако тебе не стоит подкрадываться к людям.

— Я стою у входа в туалет. Это вряд ли можно назвать подкрадыванием.

— Так бывает, когда у тебя есть скрытые мотивы.

Он закатил глаза и покачал головой. Я улыбнулась, потому что последнее слово осталось за мной.

— Прости, что без предупреждения столкнул тебя с ней, — сказал он через некоторое время.

— Она прекрасна, — сказала я.

— Спасибо.

— Она очень похожа на тебя.

— Думаешь?

— Ну, я не видела ее маму.

Преследование в социальных сетях не в счет...

— Мне нравится, что ты думаешь, что она похожа на меня, — сказал он, пристально глядя мне в глаза.

Я отвела от него взгляд и прочистила горло.

— Что ж, нам, наверное, стоит вернуться, — сказала я, поворачиваясь, чтобы уйти.

Он взял меня за руку и потянул, пока моя спина не уперлась в его твердую грудь. Я перестала дышать. Я хотела пошевелиться, но у меня перехватило дыхание. Находиться в его объятиях вот так, в этот момент, было почти невыносимо.

— Что ты делаешь? — Прошептала я.

Он наклонил голову, щетина скользила по моей коже до тех пор, пока мы не оказались щека к щеке, он окружил меня своим ароматом. Все мои мысли были заполнены им. Он обхватил меня так, что не осталось другого выбора, кроме как быть поглощенной им. Я откинула голову и закрыла глаза.

— Твоя дочь ждет, — сказала я.

— Моя дочь проводит время со своим крестным. Поверьте, сейчас я последний человек, о котором она думает, а мне необходимо знать, что с тобой все в порядке. На самом деле в порядке. Не фигня по типу: «Я в порядке, Дженсен». — Он подражал моему голосу, и я постаралась скрыть улыбку. — Пока ты не испарилась. Мне нужно знать, что сейчас ты не собираешься превращаться в «Дорожного бегуна».

Мое сердце затрепетало при этих словах.

— Я в порядке, — прошептала я, наконец, поворачиваясь в его руках.

Он ослабил хватку, но не отпустил, провел рукой вдоль моего бока, обвивая руку вокруг моей спины.

— Посмотри на меня.

Я перевела дыхание и вытянула шею, пока мои глаза не нашли его. В его взгляде было столько напряжения, что у меня защемило сердце.

— Я смотрю.

Он улыбнулся, проводя свободной рукой по моим волосам.

— Ты такая красивая.

Мое тело задрожало.

— Дженсен. Не здесь.

Его рот дернулся.

— Ты дашь мне пощечину, если я поцелую тебя прямо сейчас?

— Очень сильную.

Он прикусил губу и издал стон, от которого у меня возникло ощущение, что я таю в его объятиях, затем приблизил свое лицо к моему, коснувшись кончиком своего носа моего.

— Рискну, — пробормотал он, его губы медленно приближались к моим.

Он поцеловал сначала одну сторону моего рта, затем другую. Я вздрогнула и положила руки по обе стороны его узкой талии, закрыв глаза на все причины, по которым не должна была хотеть этого так сильно, особенно сейчас. Я отпустила свой трепет и приняла всплески энергии, которые пронеслись во мне, когда его губы накрыли

Я прервала поцелуй, отчаянно нуждаясь в воздухе, но держалась за него, не желая отпускать из страха перед тем, что произойдет, как только это сделаю. Его нос снова коснулся моего, и он выдохнул, смешав наше дыхание.

— Это было... — он не закончил свою тихую речь.

Я посмотрела на него и медленно кивнула в знак согласия с тем, что это... что-то. Все.

А потом он отпустил меня. И я отпустила его. Мы отошли друг от друга. И снова я была не уверена в нем, не потому, что не хотела, а потому, что очень сильно этого хотела. Обед прошел отлично. Когда мы закончили, Оливер предложил прогуляться в Центральном парке, так как он давненько там не был.

— Разве не безумие, насколько он велик? — сказала я.

Все посмотрели на меня, как на сумасшедшую.

— Мой футбольный парк тоже большой, — сказала Оливия.

Я посмотрела вниз и улыбнулась.

— Правда? Тебе нравится футбол?

Она кивнула и улыбнулась.

— Я забила гол на прошлой неделе.

— Потрясающе! Я всегда хотела играть в футбол.

— Я могу научить тебя, — сказала она, отпустив руку Дженсена и внезапно схватив мою.

Это было так неожиданно, что я вздрогнула и чуть не выронила сумку с фотоаппаратом.

Я посмотрела вниз, на наши соединенные руки: ее — маленькую и пухлую, мою — тонкую, почти вдвое больше ее, и почувствовала, как меня захлестнула волна эмоций, а сердце заколотилось.

— Я бы с удовольствием, — тихо сказала я.

В огромном парке мы нашли детскую площадку и сели на траву напротив нее, наблюдая за игрой Оливии. К ней ненадолго присоединился Оливер, потом Эстель, потом Дженсен, и после того, как она немного пообщалась с другими детьми, она посмотрела в нашу сторону и помахала рукой.

— Мия! Идем играть!

Я напряглась и посмотрела на Дженсена сидящего рядом со мной. Он разговаривал с Оливером о футболе, пока Эстель рассказывала мне о своей галерее. Не считая поцелуя в коридоре возле туалета, мы держались на расстоянии. Я — из уважения к Оливии. А он? Понятия не имею. Он иногда, довольно редко, тоскливо смотрел на меня, и это заставляло меня волноваться. Неужели он не хотел, чтобы я была здесь? Его не устраивает, что я здесь? Ему не нравится, как его дочь приняла меня? Я пыталась отогнать эти мысли. Пыталась успокоить учащенный пульс, напоминая себе, что это Дженсен. Это тот самый парень, с которым я сбежала давным-давно, на несколько выходных. А она была его дочерью. Я сказала себе, что, если бы все было наоборот, я была бы совершенно не против, чтобы он познакомился с моим ребенком. Но она не была моим ребенком, и не он отверг любимого человека и друга, когда у того появился ребенок. Это была я.

Я встала и пошла к Оливии, потому что не могла вынести того, как она на меня смотрит, словно неправильно меня поняла и я не хочу с ней дружить. Глаза у нее были грустные, я не могла себе представить, чтобы кто-то отказал ей в такой простой просьбе. Она села на качели, и я начала раскачивать ее. Она захихикала, высоко поднимая ноги. Когда она набрала скорость, я села на свободные качели рядом с ней и стала раскачиваться вместе с ней.

Мы смотрели друг на друга и смеялись, и я была поражена тем, как легко она приняла меня, как простой жест может сделать ее настолько счастливой. Несколько мгновений спустя к нам присоединился Дженсен, встал позади нас, одновременно раскачивая нас, пока мы с Оливией пытались определить, кто выше поднимется. Позже, когда мы вышли из парка, я разрешила ей надеть на шею свой фотоаппарат и делать снимки. Больше всего ей нравилось фотографировать собак и белок. Она выглядела очарованной моим фотоаппаратом, и я почувствовала себя счастливой от того, что мне есть, чем с ней поделиться, не считая ее отца, который все еще странно себя вел.

Позже, когда я вспоминала события этого дня, мне пришло в голову, что он ни разу не заговорил с ней обо мне в тех выражениях, в которых ему пришлось бы определять, кто я для него. Не то чтобы я ожидала этого. Я не была его девушкой. Не уверена, что являюсь его другом. Для человека, который ненавидит ярлыки, мне было очень трудно с этим смириться. Я достала фотоаппарат, пролистала сделанные фотографии, и мое сердце застучало, когда увидела одну, на которой были запечатлены Дженсен, Оливия и я у качелей. Мои губы расплылись в улыбке, когда я смотрела на нее, на ее растрепанные темные волосы и широкую улыбку, с которой она смотрела на своего отца. Его улыбка соответствовала ее улыбке, и я наблюдала за ним, позволяя себе быть частью этого момента в его жизни, пусть даже на мгновение.

Колонка с Дженсеном

Какие у меня были выходные! Я уже говорил о том, что свидания немного (очень сильно) отличаются, когда у тебя есть ребенок. И я знаю, что некоторые из вас, одинокие мамы, закатывают глаза, думая: что мужчины вообще об этом знают? Но некоторые из нас знают очень много. Когда мы с женой развелись, я хотел быть уверен, что смогу видеться с дочерью, когда захочу. Я не хотел быть воскресным папой, поэтому вижу дочь почти каждый день. В те дни, когда я ее не вижу, мы разговариваем по телефону.

В минувшие выходные мой лучший друг и его жена были в городе. Поскольку он крестный отец моей дочери и человек, в честь которого я ее назвал, он всегда планирует свои поездки в Нью-Йорк в соответствии с ее графиком. И женщина, с которой я сейчас встречаюсь, познакомилась с моей дочерью. Вы, наверное, сидите и думаете: что в этом такого уж грандиозного, Рейнольдс?

Вот что я вам скажу: ВСЕ.

Так случилось, что она «та, кто сбежала».

Помните, сколько раз я писал о ней?

Очень много.

Но теперь, когда она познакомилась с моей дочерью, у нас был отличный день, и был момент, который заставил ее плакать... теперь она ушла в САМОВОЛКУ. Глухую.

Моя дочь — самый милый ребенок. Она постоянно спрашивает меня, увидит ли Мию снова.

Мой ответ:надеюсь на это, Скаут. Я

По крайней мере, мы славно пообедали и погуляли в Центральном парке, прежде чем она полностью исчезла... верно?

Вопрос дня от @Twihardmomof3:Назовите три вещи, о которых мечтаете.

Ответ:Здоровье, любовь, счастье.

Глава 21

Мия

У меня была утренняя съемка для журнала, и после того, как они рассказали мне свою историю о втором шансе — он был сотрудником ее отца, когда у них начался запретный роман и любовь, они снова встретились много лет спустя, — я провела остаток утра, фотографируя людей, которые выглядели так, словно скорбят. Затем отправилась на обед к Эстель.

Я заметила ее сразу, как только вошла в двери маленького кафе, где мы договорились встретиться. Она ковыряла лак на ногтях и смотрела на картину, висевшую на стене рядом с ней. Мне стало интересно, что она видит, когда смотрит на картины. Видит ли она их объективно или оценивает? Мне было интересно, что видит Дженсен, когда знакомится с людьми. Анализирует ли он их так же глубоко, как я, или принимает их недостатки и пытается описать их так же красиво, как я пытаюсь их запечатлеть?

— Что ты видишь? Сердечко или яблоко? — Спросила Эстель, когда я села напротив нее.

Я посмотрела на картину.

— Красную кляксу.

— Серьезно? — Спросила она со смехом.

Я снова посмотрела на картину и кивнула.

— Да... или сердце, нарисованное четвероклассником.

— Эй, не обижай четвероклассников. Они создают потрясающие вещи.

— Не сомневаюсь, — я замолкаю. — Куда пропал Ромео?

— Встречается с Дженсеном, это может означать что угодно — от стрип-клуба до кофейни.

Я рассмеялась.

— Уверена, они бы не повели Оливию в стрип-клуб.

— Рада, что кто-то из нас верит в них. Так что там с фотографиями? Получила ли Милли ответ от своей подруги? Ты придерживаешься плана, о котором рассказывала мне?

Я вздохнула и отложила меню, когда мы заказали еду, затем сцепила руки и объяснила свою идею.

— Мы собираемся обсудить твою встречу с Оливией? — Внезапно спросила она.

Я сделала паузу.

— Ладно. Резковатая смена темы. О чем тут говорить?

— Может быть, о том, что Дженсен сказал Оливеру, что не смог связаться с тобой после этой встречи.

Я уставилась на нее.

— Я все время играла с его дочерью в парке. Я разрешила ей воспользоваться моей камерой, а потом Дженсен рассказывает всей гребаной стране, что я ушла в самоволку, и выставляет меня идиоткой! А ведь прошло всего два дня!

— О боже. Мне нужно начать читать его колонку, — сказала она со смехом. — Что ты думаешь о ней? Ты выглядела так, словно была в шоке.

— Потому что я была в шоке! Я не ожидала ее увидеть.

— И?

— И она очаровательна. — Я пожала плечами. — Не знаю, что ты хочешь от меня услышать.

— Ну, неплохое начало, если учесть, что еще на прошлой неделе ты была убеждена, что дети — порождение дьявола.

— Неправда. Мне нравятся дети. Просто я не хочу проводить с ними много времени. В этом нет ничего плохого.

— Даже когда у меня появятся дети? — спросила она.

Я откинулась в кресле и осмотрела ее.

— Ты беременна?

— Пока нет.

— Тебе известно, что я буду любить все, что выйдет из твоего влагалища.

— Мия! — Крикнула она, задыхаясь от смеха.

— Что?

— Фильтр!

— Мне надоело использовать фильтры. Я слишком стара для этого дерьма. — Я сделала паузу, откусив от бутерброда. — Ты передала картину своей фанатке номер один?

— О боже, да, и она практически пускала слюни на Оливера все время. Это было очень забавно. — Она откусила кусочек от своей еды, не сводя с меня глаз. — Итак, как думаешь, что теперь будет с Дженсеном?

Я пожала плечами, закончив жевать.

— Учитывая, что на днях он вел себя очень странно, понятия не имею.

— Думаю, это было непривычно для него.

Я бросаю на нее быстрый взгляд.

— Для меня это тоже было непривычно, Эль.

— Не могу поверить, что после всего игнорирования, избегания и того дерьма, которое ты перепробовала, ты все равно влюбилась в него снова.

— Я не влюблялась в него, — сказала я, стараясь не поперхнуться водой.

Она улыбнулась.

— Ты вроде как сделала это, и это моя вина, поскольку меня не было здесь, чтобы оградить тебя от его лунных глаз.

— Лунных глаз?

— Как бы ты их описала?

— Серо-голубые, наверное.

Она швырнула в меня салфеткой и рассмеялась.

— Ты идиотка.

— Реалистичная, бесконечная идиотка.

— Неважно. Думаю, ты все еще без ума от него.

Я прикусила язык. Возможно.

— А я думаю, что ты сумасшедшая, и точка.

— Я серьезно, Мип.

— Знаю. И я думала, что у нас все хорошо, мы общались, проводили время вместе и все такое, до субботы, а потом я пришла домой, посмотрела фотографии, которые ты сделала в парке, и...

Я замолчала, вспомнив о снимках, которые обнаружила на своем фотоаппарате, когда искала фотографии собак, чтобы отправить их Дженсену. Эстель сфотографировала Оливию, Дженсена и меня. Мы выглядели как американская мечта. Нам не хватало только еще одного ребенка и собаки, но эта фотография воплощала в себе все, о чем мечтают люди. К ней можно было прикрепить надпись #familygoals (прим. пер.: family goals (англ.) Семейные цели — желания, которые вы планируете реализовать для своей семьи).

— И ты увидела, как все могло сложиться.

— Наверное, но он все равно вел себя странно. Очень странно.

Она мгновение вглядывалась в мое лицо.

— Просто будь осторожна, Мип. Я люблю Дженсена, но сейчас он идет в комплекте. Он, Оливия, Криста и ее семья, и с кем бы она ни была, и так далее.

Мое сердце ухнуло при этом напоминании, но тем не менее я пожала плечами.

— Уверена, что никогда с ней не встречусь. Мое время здесь ограничено, помнишь?

— И слава богу! Здесь слишком холодно для тебя.

— И для тебя, видимо, тоже, — сказала я со смехом.

Глава 22

Мия

Когда Эстель и Оливер уехали, я почувствовала, что меня снова заполняет пустота. Я вспомнила о доме и обо всем, чего мне не хватало. На следующее утро я вышла из дома в поисках волшебства, которое снизошло до меня в виде бездомного парня в метро, листающего газету, когда я ехала в Бруклин. Я была поражена, что для того, чтобы быть в курсе событий, не нужно смотреть телевизор или читать журналы сплетен. Сегодня он кричал об очередной лесбиянке в Голливуде.

— Брюс Дженнер — лесбиянка! — Громко сказал он, присев так, что его спина оказалась прижатой к огромным черным

Даже парень, сидевший напротив меня и читавший газету, отвлекся от своего занятия. Обычно я пялилась в пол и слушала, но сегодня я смотрела на хедлайнера (прим. пер.: Хедлайнер — наиболее привлекающий внимание публики участник представления, концерта, фестиваля), когда он объяснял такой поворот событий.

— Брюс Дженнер стал женщиной. Он женщина, которой нравятся женщины. Он лесбиянка!

Я перевела взгляд на парня, сидевшего напротив меня, он смотрел на меня широко раскрытыми глазами, мы пытались подавить смех: он — прикрываясь газетой, я — бутылкой воды. Выйдя из метро, я обнаружила огромное количество людей, которых можно было сфотографировать. В Нью-Йорке, в отличие от дома, вдохновение было повсюду. Позже, в тот же день, когда я читала газету в Starbucks рядом с моим домом, снаружи я обнаружила еще один источник вдохновения.

Я не сразу обратила на нее внимание. Она была обычной женщиной, одетой в джинсы и красивый длинный пиджак, с пухлым ребенком, сидящим у нее на бедрах. Когда я снова выглянула на улицу, то заметила, что в другой руке у нее были сумки. Посмотрев на нее в третий раз, я поняла, что она плачет. Я наблюдала за ней в несколько подходов, она плакала, уткнувшись лицом в шею ребенка, словно он единственное, что держало ее на ногах, несмотря на то, что физически она несла его. На автомате я взяла фотоаппарат и поднесла его к своему лицу и сделала первый снимок. Затем еще один и еще. Наконец, когда я не смогла спокойно наблюдать за тем, как она стоит там, плачет и смотрит на проходящих мимо нее людей, словно она невидимка, я собрала вещи и вышла на улицу, чтобы поговорить с ней.

Как оказалось, у Терезы был плохой день, ничего особенного, но к концу нашего разговора она улыбалась и рассказала мне о том, где, по ее мнению, я могла бы выставить свои фотографии. Мы поговорили еще немного, пока ребенок не начал капризничать, и разошлись в разные стороны. Задорный ритм города привел меня в небольшую галерею в Бруклине. Там я разговорилась с владельцем, молодым художником со схожими со мной взглядами. Его фотографии, очень похожие на те, что делала я, служили для того, чтобы показать несправедливость мира в надежде, что люди откроют глаза. Родриго поддерживал людей, отстаивающих свои интересы, и продавал фотографии крупным сетям и журналам.

— Но самое лучшее — это быть там, в центре всего этого, — сказал он с блеском в карих глазах, который заставил меня пожалеть о том, что я не была там.

Он указал на фотографию позади себя, на которой была изображена маленькая девочка с плакатом в защиту прав геев, стоящая перед мужчиной, держащим религиозный плакат, на котором было написано, что его не спасти. Это был настолько сильный образ, что мне пришлось сделать шаг назад, когда я это восприняла.

После того как он увидел мои снимки в фотоаппарате, он поднял глаза и сказал:

— Тебе нужно где-нибудь их выставить.

— Вот почему я здесь.

Он кивнул.

— Хорошо. Давай разберемся с этим. У тебя есть время?

Я кивнула. Время — это все, что у меня было.

По дороге домой я увидела, что у меня пропущенный звонок от Дженсена.

— Привет. У меня был сумасшедший день... но перезвони мне. Я скучаю по тебе, — говорилось в его голосовом сообщении.

В его голосе звучала усталость.

Когда я перезвонила, он не ответил.

Каждый раз, когда я думала о нас, в моем желудке поселялось тревожное чувство. Его слова мало что значили, особенно после того, как он вел себя после всей этой истории с Оливией. Я не могла понять его. Не так, как раньше. И это беспокоило меня больше всего, потому что раньше наша взаимосвязь была одним из лучших моментов в наших отношениях, даже до того, как мы стали встречаться. Было комфортно осознавать, что тебя понимают на более глубоком уровне, который выходит за рамки слов. Я не была уверена, что мы когда-нибудь вернемся к этому, и эта мысль беспокоила меня больше, чем я хотела себе признаться.

Глава 23

Мия

После очередного посещения галереии Родриго, чтобы посмотреть, где он разместил фотографии, которые я предоставила ему для показа, я направилась в кофейню, которую, как выяснила, часто посещал Дженсен, не потому, что планировала встретиться с ним там или случайно наткнуться на него, а потому, что уже неделю мечтала об их кофе, и сейчас предоставился шанс. Когда я приблизилась к этому месту, в душе запорхали тревожные бабочки. Что, если я увижу его? Накануне вечером мы с ним коротко поговорили о пустяках, ему пришлось быстро закончить разговор, потому что Оливия требовала его внимания. Я не знала, зачем он звонил, но была рада услышать его голос даже в короткой беседе. После прочтения его статьи я чувствовала, что субботнее происшествие было неловким, и чем больше я думала об этом, тем больше понимала, что дело было не во мне и не в Оливии, а в нем.

Я вздохнула. Плевать. У нас была невероятная ночь, и еще одна после. Мне не нужно было вести себя, как девчонке, и начинать планировать свадьбу, которая в конечном итоге все равно была бы сорвана. Распахнув дверь, я не увидела никаких признаков его присутствия и облегченно вздохнула. Подошла к стойке, заказала напиток и отошла, ожидая заказ. Достала телефон, чтобы позвонить Робу, так как хотела убедиться, что остановлюсь у него, или технически у него и Хуана Пабло, когда приеду домой на выходные. Когда я набирала номер, краем глаза увидела, что в кофейню зашло много людей. Дженсен одной рукой придерживал дверь, а в другой держал ноутбук. Сегодня он был одет во все черное, от шапочки до «Конверсов», и человеком, для которого он придерживал дверь, была женщина со светло-каштановыми волосами. Она была бледнокожей, словно фарфоровая кукла, ее улыбка, казалось, пробуждала спокойствие, может быть, даже во мне, если бы я не была так напряжена при виде всего этого.

Дело было не в том, что она была женщиной или что она явно была с ним.

Из прошлого посещения «Фейсбук» я знала, что это Криста. Как только парень с ирокезом поставил чашку с кофе на стойку, я протянула руку и схватила ее, чтобы он не произнес мое имя. Его бровь с пирсингом взлетела вверх. Моя изогнулась в

— Ладно, ладно, — сказал он.

Я улыбнулась и отступила в угол прилавка, где лежал сахар. Он, должно быть, подумал, что я сумасшедшая, и, возможно, так оно и было, но мне было плевать. Сквозь щели между кофейными автоматами мне удалось мельком увидеть Дженсена и Кристу. Либо она была намного выше меня, либо на ней были высоченные каблуки. По крайней мере, ее глаза были на уровне его носа. Дженсен смеялся над чем-то, что она говорила, а она начала дико размахивать руками. В этот момент я увидела кольцо на ее левой руке. Я сглотнула и посмотрела на свой телефон.

Отложив кофе, я зашла в «Фейсбук» и поискала ее. У нее был закрытый профиль, и на ее гребаной аватарке была только она, что ни о чем мне не говорило. Я посмотрела общих друзей. У нас был один общий — Оливер. Вот ублюдок. Я щелкнула по фотографиям, чтобы посмотреть, есть ли у них совместные, но все были старые, на них она была беременна, сидела на заднем дворе дома, улыбалась чему-то, что говорил Оливер, а Дженсен пил пиво на заднем фоне. Фотография не была подписана. К черту мою жизнь. Конечно, я ничего не выяснила.

Я засунула телефон в задний карман джинсов и снова взялась за кофе, оглядываясь по сторонам. Они шли в мою сторону, поэтому я вышла через боковую дверь и встала снаружи, прислонившись спиной к стене, пытаясь вернуть контроль над быстро бьющимся сердцем. Через некоторое время, когда я почувствовала, что могу с этим справиться, я снова заглянула внутрь. Он смотрел вперед, на бариста, а она стояла рядом с ним и разговаривала по телефону. Убрав телефон, она подняла на него глаза и улыбнулась чему-то, что он сказал, затем протянула руку и коснулась его лица кончиками пальцев. У меня внутри все затрепетало, сердце ухнуло вниз. Словно по команде, он вскинул голову, и его глаза встретились с моими, серые с оттенком растерянности. Я бросилась бежать, потому что не могла этого вынести. Я не могла вынести того, как они смотрелись вместе. Я вообще не могла смириться с мыслью о том, что они могут быть вместе.

Я добралась до дома быстрее, чем думала. Он не последовал за мной. Не позвонил. И мне удалось сдерживать эмоции до тех пор, пока я не закрыла за собой дверь. Все началось с того, что я трясущимися руками уронила сумку с фотоаппаратом. Затем у меня подкосились ноги, причем так внезапно, что мне пришлось выбросить руки за спину, чтобы остановить падение. Слезы, которых я ждала, так и не появились. Сухие всхлипывания захлестнули меня, оседая в легких, и я почувствовала, что не могу дышать. Я задыхалась, но не могла сделать вдох. Я чувствовала себя вулканом, который никак не хочет извергаться, все эти тяжелые вдохи и нервные срывы не находили выхода.

Я моргнула, когда телефон начал вибрировать у моей задницы, вырывая меня из этого состояния. Словно на автопилоте, я потянулась за спину и вытащила его. Увидев имя Эстель на экране, у меня на глаза навернулись слезы, потому что это был не он. Он видел меня, но до сих пор не позвонил. Он знал, что я видела их, и не позвонил.

— Робби сказал, что я могу заехать за тобой в пятницу, — сказала она певучим голосом, а затем добавила со смехом: — Вообще-то, он сказал, что мы оба можем.

— Великолепно.

— Что? — громко спросила она. — Что случилось?

— Ничего. Все. Хотя, наверное, ничего.

Она облегченно рассмеялась.

— Звучит катастрофически. Что происходит?

— Сегодня я видела Дженсена и Кристу.

— Что?! Где?

— В его любимой кофейне.

— Боже, Мия. Ты опять преследовала его?

— Нет! — крикнула я, потом добавил тише: — Нет. Все было совсем не так.

— Что случилось?

— Я зашла выпить кофе. Мне очень понравился их кофе. Я решила сделать несколько снимков, так как небо сегодня благоприятствует, но тут они вместе вошли в кофейню.

— И?

— И у нее на руке было кольцо.

— Обручальное кольцо?.. Ну, не думаю, что она носит его кольцо, Мип.

Я кивнула, хотя она не могла меня видеть. Я почувствовала, что сдерживаемые слезы, наконец начали проявляться.

— Да, я понимаю. И в любом случае это нормально, правда? Это просто кольцо, верно? Ничего страшного. Но потом она начала прикасаться к нему.

Эстель громко ахнула.

— Как она прикасалась к нему?

— Просто прикасалась.

— Что. За. Бред?

— Знаю, — сказала я, вытирая слезы. — Может, я накрутила себя, — сказала я, уже всхлипывая. — Может, в этом ничего и не было, но мне показалось, что это что-то значит, понимаешь? И я ненавижу ее.

— Я знаю, милая, и не без оснований, — сказала Эстель.

Я чувствовала успокаивающие нотки ее голоса повсюду, на моих волосах, спине. Я вздохнула.

— Я ведь не веду себя глупо, верно? Это не из-за того, что я девушка?

— Нет. Ты не ведешь себя глупо. Я понимаю, почему ты расстроена, но мне кажется, что ты вырываешь все из контекста. Он тебе звонил?

Я издала горький смешок.

— Нет. Этот долбаный ублюдок видел меня, видел, бл*дь, и не пошел за мной и даже, бл*дь, не позвонил.

Мгновение она молчала, а затем прошептала:

— Ты шутишь.

— Хотела бы.

Я замолчала, вытирая слезы.

— Не знаю, Мип, это... — она сделала паузу, вздохнув в трубку. — Это... это не похоже на Дженсена, понимаешь? Я собираюсь позвонить Оливеру.

— Не смей! Девичий кодекс!

— К черту девичий кодекс! Ты явно расстроена, и я уверена, что надумываешь безумные сценарии. Лучше мы разберемся с этим, чтобы ты не сходила с ума из-за кольца и прикосновений, — сказала она громче, словно мне нужно было наглядное напоминание о том, что я видела.

Я вздохнула, прислонилась головой к стене и закрыла глаза.

— Я ненавижу его. Ненавижу. Я ненавижу ее. Ненавижу Нью-Йорк. Ненавижу любовь. Ненавижу свое сердце за то, что оно является живым напоминанием о его любви. Я, бл*дь, ненавижу все.

— Мне очень жаль, — сказала она шепотом. — Очень, очень жаль. Хотела бы я быть рядом с тобой.

— Я хочу домой, — сказала я, уже открыто плача. — Я хочу вернуться домой.

— Мы ждем тебя. Всегда.

И в этом заключался смысл дома для меня. Это было место. Это было место, где была моя семья, где меня ждали друзья, где я всегда чувствовала себя желанным гостем, и, даже несмотря на все то плохое, что происходило, меня всегда любили. Мне не нужно было оставаться здесь и иметь дело с Дженсеном и всем тем

Я вспомнила произошедшее в кофейне. Он стоял и смеялся, когда Криста поднесла руку к его лицу, и его лицо, когда он увидел меня, стоящую по ту сторону стекла. Почему мне было так больно видеть это? И как я могла быть настолько глупой, чтобы позволить этому случиться снова?

Глава 24

Мия

Я заснула в куче постельного белья и полотенец, которые пыталась сложить после стирки. Только когда услышала стук в дверь, поняла это. Поговорив с Эстель, я приняла душ и почти час просидела на холодном кафеле, плача, пока горячая вода била по спине. Мне не хотелось ничего делать. Я не хотела быть такой. Я хотела вернуться домой и увидеть свою семью, но больше всего я хотела вернуться домой и обнять своего брата. Хотела позволить ему обнять меня и плакать у него на груди до тех пор, пока мне не перестанет казаться, что мое сердце разрывается на части внутри меня.

— Иду! — крикнула я, пробираясь к двери.

Я потянулась, прежде чем посмотреть в глазок, и на мгновение замерла. Дженсен стоял по ту сторону двери, его глаза, через глазок, смотрели прямо в мои с мрачным выражением. Я отпрянула назад, отпустив ручку двери, словно она горела. Сердце снова заколотилось.

— Мия! Открой эту гребаную дверь. Я знаю, что ты стоишь за дверью!

Я затаила дыхание. Откуда, черт возьми, он это знает? Я посмотрела на щель внизу двери. Ничего не видно. Я отступила немного назад, из-за ковра мои босые ноги не издавали шума.

— Мия!

Его кулак снова впечатался в дверь. Я шагнула вперед, услышав, что он еще что-то говорит, и заметила, что он разговаривает с мужчиной, который жил напротив меня, — пожилым человеком, одетым в брюки и белую рубашку с длинными рукавами, который выглядел так, будто только что вернулся с работы.

— Да мне плевать. Возвращайся в дом, если не хочешь меня слышать, — сказал ему Дженсен.

Я не расслышала, что говорил мужчина, я могла разобрать лишь отдельные фрагменты.

— Ну так вызывай чертову полицию! Им придется вытаскивать меня отсюда, а это вызовет еще больше шума, чем сейчас!

— Может быть, она не хочет тебя видеть! — сказал сосед.

Я приложила руки к сердцу и слегка улыбнулась, чувствуя, что, возможно, не совсем одинока. Этот незнакомец был вроде как на моей стороне.

— Она сама не знает, какого хрена ей нужно! Почему бы тебе не заняться своими делами? — Снова заговорил Дженсен.

— Я и занимаюсь своими делами! Я в своей квартире, и все, что слышу, это твои крики!

Открылась еще одна дверь, та, что рядом с тем мужчиной, по диагонали от моей, и из нее вышла девушка моего возраста. Дана. Я часто с ней встречалась в лифте или когда шла к метро и обратно. Мы сблизились из-за «Игры престолов», как-то раз она надела футболку с Тирионом и надписью «Обними меня покрепче, крошка Ланнистер», и я смеялась до слез.

— Может, она со своим парнем, — сказала Дана.

— Я ее парень! — Взревел Дженсен.

Она подняла брови, скрестив руки на груди.

— Уверена, что это не так. Я не видела тебя здесь раньше. Единственный, кого я видела, это высокий блондин.

Она просканировала взглядом его тело, как бы говоря: определенно, не ты.

Выражение лица Дженсена сменилось с гневного на убийственное. Он покраснел от злости, снял шапку, запустил обе руки в волосы и потянул, затем засучил рукава рубашки, обнажив предплечья. Наконец, резко выдохнув, он снова повернулся к моей двери и постучал в нее три раза, на этот раз громче.

— Мия, клянусь гребаным богом, если меня арестуют из-за этого, тебе придется объяснять все Оливии.

Мое сердце снова подпрыгнуло. Черт. Я посмотрела в глазок на Дану и мужчину, живущего напротив, и наконец дрожащей рукой отперла дверь. Слегка приоткрыв дверь, но не распахивая ее полностью, я посмотрела на Дану.

— Извини, — сказала я, затем посмотрела на мужчину напротив.

— Я вызвал охрану, — сказал он. — Хочешь, позвоню в полицию?

Я покачала головой.

— Нет, все в порядке. Я была... в душе и не слышала стука.

Мой взгляд встретился с прищуренными глазами Дженсена, и мое сердце подскочило к ушам и заколотилось там.

— Впусти меня, Мия. Впусти меня или выходи. В любом случае мы сделаем это, — сказал он.

От его низкого пронзительного голоса меня пробрала дрожь.

Я распахнула дверь пошире, и он ворвался внутрь.

— Извините, — повторила я.

— Дай знать, если тебе что-нибудь понадобится.

Это была Дана.

— Я буду держать ухо востро.

Это был мужчина напротив меня.

— Спасибо. В этом нет необходимости, клянусь. Он безобидный. — Они оба посмотрели на меня с сомнением, и необходимость защитить его была сильнее стыда или гнева, поэтому я добавила: — Он никогда, никому не причинит вреда. Просто сейчас он разозлился. Клянусь.

Я закрыла за собой дверь и заперла ее, а затем повернулась лицом к Дженсену. Он расхаживал по моей гостиной, проводя рукой по волосам. Мой взгляд мгновенно упал на его левую руку, на пальце не было кольца. Я сжала руки в кулаки, когда его глаза наконец-то поднялись на меня, и сделала шаг назад, к кухонной стойке, потому что напряжение, которое я обнаружила в его глазах, было слишком интенсивным. Он прищурился.

— Не могу поверить, что ты не открыла мне дверь. Я, бл*дь, знаю, что ты стояла вон там, — сказал он, указывая на дверь.

Я выдохнула.

— Что ты здесь делаешь?

— Почему ты убежала? Раньше, когда я тебя видел, почему ты убежала?

Я рванулась вперед.

— Ты, бл*дь, издеваешься надо мной? У тебя хватает наглости задавать мне этот вопрос? Почему ты не пошел за мной? Почему не позвонил? Наверное, по той же гребаной причине, по которой я убежала!

Он покачал головой.

— Не знаю, что ты надумала, но...

— Нет. Нет. Нет! Не смей этого делать. Не смей стоять передо мной и пытаться втирать всякое дерьмо. Я знаю, что видела!

— И что ты видела, Мия?

— Я видела тебя с твоей бывшей женой. Я видела, как тебе

Он застонал, сотрясая руками и глядя в потолок, словно ожидая, что высшие силы придут ему на помощь. Если бы это был комикс, я бы, наверное, выступала в роли Магнето и использовала свои силы, чтобы вытрясти из него все дерьмо, а затем улетела бы в Южную Калифорнию, но, к сожалению, мы не в комиксе. Мы обычные Мия и Дженсен — сломленные, сумасшедшие и катастрофически привлекательные друг для друга.

— Это не... — он вздохнул, его голос прервался, когда он снова посмотрел на меня, на этот раз с большей ясностью в глазах и мягкостью в чертах. — Ты же не думала... — Его рот приоткрылся, словно ему что-то пришло в голову. — Что именно ты видела?

Я закатила глаза, подавляя свое нежелание говорить с ним.

— Разве это имеет значение? Разве это важно? Я хочу, чтобы ты ушел, Дженсен. Я хочу, чтобы ты убрался из моей квартиры и из моей жизни. Сейчас же. Я не шучу!

Он сделал шаг вперед, ближе ко мне, пока не оказался на расстоянии вытянутой руки.

— Что ты видела?

Я открыла рот, закрыла и отвернулась, уставившись на стену рядом с собой. Я сглотнула, пытаясь унять дрожь в голосе, но это оказалось бесполезным.

— Она... она прикасалась к тебе. — Я снова посмотрела на него, и слезы наполнили мои глаза, когда я вспомнила ту сцену. — Как... с любовью и прочим дерьмом.

Он сильно зажмурился. Резко выдохнул и поднес пальцы к переносице.

— Бл*дь.

— Да... бл*дь, — сказала я, слова прозвучали тихо, я сглотнула, пытаясь избавиться от кома в горле. — Как я уже сказала, хочу, чтобы ты ушел. Убирайся.

Его глаза распахнулись, сканируя мое лицо, вглядываясь в мои глаза, когда он сделал еще один шаг. Его рука потянулась к моему лицу, но я отступила.

— Остановись. Я хочу, чтобы ты ушел, — сказала я.

— Не могу, — сказал он серьезным шепотом.

Страдальческий взгляд в глазах грозил разорвать меня на части.

— Я не могу. Я думала, что смогу. Думала, что смогу сделать это ради удовольствия, но я не могу. Теперь я понимаю, что не могу, — сказала я, и в моих глазах снова появились слезы.

Я быстро моргнула, но они не исчезли, а наоборот, потекли по щекам.

— Мия, не надо, — сказал он, снова протягивая ко мне руку.

Я сделала шаг назад, снова ударившись о стойку.

— Пожалуйста, уходи.

— Клянусь богом, Мия. Клянусь чертовым богом, между нами ничего нет. — Он сделал паузу, на мгновение закрыв глаза и выдохнув. — Клянусь богом, Мия. Я бы никогда не поступил так с тобой.

— Однажды ты так поступил.

— Нет, это не так! Ты знаешь, что я этого не делал. Перестань постоянно это приплетать к делу. Мы обсуждали это. Отпусти это.

— Я не могу, ясно? Я не могу отпустить это!

— Она выходит замуж, Мия. Когда мы были женаты, между нами ничего не было. Большую часть времени мы были соседями по комнате, но она мой друг. — Я фыркнула, поэтому он продолжил: — Друг, Мия. Может, у меня была ресница на лице... не знаю, какого черта она прикасалась ко мне, но уверяю тебя, это было по-дружески.

Боль не утихала. Я не знала, что в этот момент может успокоить пульсацию.

— Это не имеет значения. Неважно, что делала она или что делал ты. Разве ты не видишь, что все это не имеет значения?

Во всяком случае, это было единственное, что я поняла, когда увидела их вместе, я не могу отпустить. Не могу просто отпустить то, что ранило меня так глубоко, потому что это не просто проделало дыру в моем сердце, это разорвало меня пополам, и были части, которых не хватало, когда время пыталось сшить меня обратно.

— Мия, пожалуйста, — сказал он глубоким и полным боли голосом.

Я покачала головой, смаргивая слезы. Каким-то образом я обрела голос, и, на удивление, он оказался громким.

— Нет. С меня достаточно.

Он сделал еще один шаг ближе, пока его грудь не оказалась вровень с моей, и я чувствовала только его тепло, чувствовала только его запах и моргала, моргала, пытаясь избавиться от дымки, которая грозила поглотить меня.

— Мы друзья, Мия. У нас общая дочь. Ты должна это принять.

— Не могу, — сказала я, но мои слова прозвучали тихо, в голосе не было уверенности.

И тогда он наклонил голову и прижался своими губами к моим.

Он проник языком ко мне в рот и омыл меня волной, которая уничтожила сопротивление и вновь пробудила химию между нами. Я поцеловала его в ответ с той же энергией, с той же интенсивностью. Я целовала его так, словно это было в последний раз, потому что знала, что так оно и есть. Когда я почувствовала, что возбуждаюсь, и поняла, что не могу обойтись одним поцелуем. Когда я почувствовала, что хочу просунуть руки под его рубашку, скользя по мышцам на его спине, и почувствовать его голову между ног, когда он ласкал мои бедра своими большими ладонями, тогда я отстранилась. Тогда я оттолкнула его от себя с такой силой, на которую сама не знала, что способна.

— Я не могу. Я думала, что смогу, но не могу.

Он кивнул, но я чувствовала, что он закипает, и когда он наконец заговорил, у меня упало сердце.

— Что ты сделала с письмами, которые я тебе писал?

Я сделала шаг назад.

— Что?

— Ты их читала?

— Нет, — прошептала я.

При звуке раздражения я снова подняла глаза.

— Что ты с ними сделала, Мия?

Я снова отвела взгляд, желая, чтобы этот разговор прекратился. До этого момента я не жалела о том, что сделала с ними, потому что его тон и выражение глаз заставили меня захотеть вернуть все назад, даже если это было всего на мгновение. Он приподнял мой подбородок, чтобы я снова встретилась с ним взглядом.

— Я сожгла большинство из них некоторое время назад, — прошептала я.

— Что?

Он опустил руку и попятился назад, словно потрясение было слишком сильным, чтобы его вынести.

— У меня было разбито сердце.

Он покачал головой и издал короткий недоверчивый смешок.

— Я страдала, а ты продолжал писать, — сказала я.

— Я... эти письма знают обо мне больше, чем я сам. — Он сделал паузу и снова покачал головой. — В них я оставил намеки на то, кем был, в надежде, что ты соберешь все воедино и вернешь меня самому себе. — Его глаза снова встретились с моими, и в них промелькнула боль. — Осколки моей души были

Я почувствовала, как внутри меня что-то надломилось, но недостаточно. Я знала, что его слова могут заставить меня передумать. Я знала, что если он начнет говорить о любви прямо здесь и сейчас, я уступлю и впущу его обратно. Не потому, что у меня не хватит сил, а потому, что хочу. Я не знала, что ответить, поэтому молчала, склонив голову от стыда, и жалея, что его слова имеют такую силу надо мной. Наконец, он повернул мое лицо, чтобы я снова посмотрела на него.

— Ты можешь продолжать убегать, а я буду продолжать позволять тебе, потому что, даже когда ты думаешь, что уходишь, твое сердце всегда остается, и это то, что я несу с гордостью и что я не... — Он замолчал, отвел от меня взгляд, его голос был хриплым от эмоций. — Это то, что я не могу испортить. Никогда. Так что если ты чувствуешь, что тебе нужна передышка, я дам ее тебе, но не думай ни секунды, что я не приду за тобой снова, Мия. И клянусь богом, если я приду в следующий раз, то это будет навсегда.

Я покачала головой, разинув рот, слезы наполнили мои глаза, но я не могла произнести ни слова. Что на это можно сказать?

Он дошел до двери моей квартиры, взялся за ручку и на мгновение задержался.

— Та боль, которую ты почувствовала, увидев меня с ней, когда подумала, что мы вместе? Я чувствовал это последние пять лет, потому что всегда смотрел на тебя, даже когда ты игнорировала меня. Я всегда был рядом. Я был рядом, наблюдая за тобой с Беном, Дэвидом, Адамом. Я был рядом в то время, когда ты была с Тоддом, Скоттом и Филиппом.

Он покачал головой, все еще глядя на дверь, и выдохнул, проведя рукой по волосам.

— Боль — это не просто потеря любимого человека. Боль — это потеря человека, которого ты любишь, видеть его с кем-то другим и не вмешиваться, потому что знаешь, что не можешь дать ему ту жизнь, которую он заслуживает.

Он оглянулся через плечо, посмотрел на меня полным тоски взглядом, который пронзил меня насквозь.

— Я жил в муках с того момента, как потерял тебя. Я научился жить с этим, но так и не научился принимать это.

Затем он вышел. После его ухода у меня подкосились ноги. Я зарыдала, потому что именно в этот момент меня осенило. Пока я игнорировала этого человека и сжигала его письма, он наблюдал за мной, ожидая подходящего момента. Но он был женат. Он был женат, а я была сломлена.

Колонка с Дженсеном

Один из видов спорта, который мне нравится больше всего, — это бокс. Что-то в том, как они готовы выходить на ринг и снова, и снова получать по морде, очень мощное. Уверен, что этот вид спорта истощает физически и в остальном, хотя сам никогда им не занимался. Мне хватает бокса в жизни, в моем разуме и духе, и я сам себе враг. Мир жесток, наша жизнь тяжела, и мы сами — самые большие придурки, с которыми сталкиваемся.

Мысль дня:будьте осторожны с собой.

Будьте осторожны, потому что другие люди и так бьют вас. Вы не должны усугублять эту боль. Но вы это делаете, потому что такова жизнь. Вы подниметесь, потому что так надо. И вероятно, сделаете это снова, потому что вы — сумасшедший, глупый идиот.

Тогда почему мы продолжаем возвращаться за добавкой? Зная, что нас будут сбивать с ног снова и снова? Думаю, это потому, что, подобно боксерам, мы жаждем интенсивности. Потому что нам нужно знать, что мы сильнее, чем наш разум. Нам нужно доказать, что мы сильнее своих чувств, и в конечном счете мы живем с надеждой, что однажды нас не подведут — ни другие, ни мы сами.

Вопрос дня от @BookNerdCarmen:Вы родом из Нью-Йорка? Если нет, то откуда и скучаете ли по своему родному городу?

Ответ:Нет. Я родился в Лонг-Бич, вырос в Санта-Барбаре. Мой дом там, где моя дочь. Чем дольше я нахожусь здесь, тем больше понимаю, что скучаю не по Калифорнии, а по людям, которые остались там.

Глава 25

Мия

Очевидно, у меня были проблемы с накоплением: фотографии, книги, обувь и чувства были в верхней части моего списка. Я не могла заснуть после ухода Дженсена. Также у меня пропал аппетит, что было неплохо, поскольку я уезжала домой на выходные, и мама, вероятно, постарается накормить меня на пять лет вперед. Его слова крутились в моей голове снова и снова, пока не стали заезженной пластинкой в памяти. Его голос, слова, боль во взгляде в тот момент, когда он посмотрел на меня перед тем, как уйти. Мне казалось это поворотным моментом, и так оно и было.

Наше прошлое было фотографией воспоминаний, застывших во времени. И самые четкие из них причиняли слишком сильную боль, чтобы стирать с них пыль и смотреть на них. Но я все равно продолжала их перебирать. Я просматривала их в голове. Всякий раз, когда я закрывала глаза, я видела нас вместе на пляже: я бегущая к нему, когда он приходит туда с нашими друзьями, как он смеется, поймав меня в воздухе, как мы ссоримся из-за того, что моим родителям он не нравится. Я пыталась успокоить его из-за вещей, которые он не мог контролировать, и уверяла, что его достаточно.

Это происходило так часто, что стало для нас второй натурой. Я пыталась прочесть его мысли, когда он не говорил мне, в чем дело, и расстраивалась из-за всего этого. Но потом он появлялся у меня дома за полночь, гул мотоцикла оповещал меня о его прибытии, я выходила на улицу, и он просто обнимал меня очень долго. И в тишине мы находили свое пристанище, где никто не осуждал нас и не нарушал наш покой. Тогда мы были Мией и Дженсеном, парой, которой завидовали, потому что мы хорошо смотрелись вместе и у нас было то, что каждый мечтал найти в своей жизни. Тогда мы нашли себя, друг через друга.

Я подумала о том, как ужасно ему было видеть меня с этими парнями и что бы я чувствовала, окажись на его месте. Моей юной сущности было все равно, она напоминала мне, почему все пошло не так, но взрослая версия качала головой

Так что я не стала звонить. Я собрала вещи для поездки домой и сделала вид, что нас никогда не было. Что я разорвала и сожгла главы в толстенной книге истории, которую мы писали вместе. И даже притворяясь, я плакала по нему, по нам, по памяти о том, что у нас когда-то было и что могло бы быть, если бы я позволила себе отпустить это.

Глава 26

Мия

— Ты занималась с ним сексом? — Это первое, что слетело с губ Роберта, когда он встретил меня в аэропорту.

— Где Эль? — Спросила я, оглядываясь по сторонам.

— Она не смогла приехать. Если я правильно понял, у нее протечки в галерее. Она просила тебя ей позвонить. Не могу поверить, что ты занималась с ним сексом!

— Тебе запрещено говорить мне что-либо. Ты забыл, зачем я приехала?

Он закатил свои голубые глаза. Дважды. Для верности, думаю.

— Извини, но у меня слишком много работы, и мой босс сказал, что я не смогу взять запланированный отпуск.

— Твой босс — наш отец, засранец.

— Что ж, может быть, если бы ты подождала еще один день, я бы приехал. Но ты решила спрыгнуть с корабля и сбежать сюда при первой же возможности. — Он остановился и взял сумку, которую я держала в руке, а другой рукой обнял меня за шею. — Не могу поверить, что ты занималась с ним сексом.

Я застонала.

— Не могу поверить, что он написал об этом в газете, — громко закричала я, затем успокоилась, грусть сменилась восторгом от того, что я снова увидела своего брата. — Не хочу о нем говорить.

Роб опустил руку и вгляделся в мое лицо.

— Что случилось?

Я покачала головой.

— Не могу говорить об этом, — прошептала я.

— Я, бл*дь, убью его. Клянусь богом, на этот раз я, бл*дь, убью его, — сказал он, схватив меня за мою руку одной рукой, а мой чемодан на колесиках — другой, и потопал к парковке.

Я рассказала ему обо всем, что произошло, пока он вез нас к дому родителей, он слушал, не прерывая, такое внимание он уделял только определенным людям. Закончив, я бросила на него взгляд, который говорил: ну как? Он покачал головой, широко раскрыв глаза.

— Сеструха. Я даже не знаю, что сказать.

— Это впервые, — проворчала я, глядя в окно.

— Мип, он ничего не сделал.

— Знаешь... — Я тяжело вздохнула. — Я думала об этом всю неделю. Он правда ничего не сделал. Я верю ему насчет Кристы. Верю, но, черт, когда думаю об этом, вспоминаю, что видела... мне больно, Робби, — сказала я, сглатывая слезы. Можно подумать, что я еще не все выплакала. Чертовски больно.

— Понимаю, — сказал он, перемещая свою руку с рычага переключения передач на мою, лежащую на коленях.

— Не знаю, что думать. Не знаю, что делать.

— Ничего не делай. Ты возвращаешься домой меньше чем через месяц. У тебя назначено собеседование в здешнем музее. Зачем что-то делать? Он ведь не переедет сюда ради тебя?

Я посмотрела на него.

— Думаю, нет. Оливия живет в Нью-Йорке.

— Ты готова переехать туда ради него? — Спросил он, его глаза расширились от последовавшего за этим долгого молчания. — Ты бы переехала в Нью-Йорк, — место, которое, как ты утверждаешь, ненавидишь, — ради него?

Я пожала плечами.

— Я никогда не утверждала, что в здравом уме.

Роб покачал головой.

— Слава богу, а то мне пришлось бы рассмеяться тебе в лицо.

После очередного долгого молчания я закинула ногу на приборную панель, пока Роб не бросил на меня убийственный взгляд, и я не опустила ее.

— Как думаешь, папа читал статью?

— С воскресенья?

Я кивнула.

— Если он не звонил тебе с воплями, я бы предположил, что нет.

— Он упоминал мое имя всего один раз. Может, папа не догадается, что это я.

Роб перевел на меня взгляд.

— Мия, пожалуйста. Любой идиот мог бы сообразить, что он говорит о тебе.

— Почему люди постоянно так говорят? — Застонала я.

— Потому что это правда! — Сказал он, а затем рассмеялся. — Подожди, пока папа прочтет это дерьмо.

Я резко повернула к нему голову, широко раскрыв глаза, полные страха.

— Нам лучше поспешить и сжечь газету, пока он до нее не добрался!

Роб смеялся так, будто это самое смешное, что он когда-либо слышал. Когда мы добрались до дома, я посмотрела на него и сообщила очевидное: сначала избавимся от газеты. Он кивнул. Когда мы вошли в дом, по нему разнесся мамин смех, и я улыбнулась, почувствовав тепло.

— Мы дома, — сказал Роб, бросив на меня быстрый взгляд, прежде чем скрыться на кухне.

Мама издала взволнованный крик. Я представила, как она спрыгивает с дивана, и мы направляемся друг к другу. Конечно, когда я переступила порог гостиной, она бросилась ко мне: ее светлые волосы были собраны в пучок, очки для чтения свисали с шеи в вырезе свободной белой рубашки, а руки широко раскрыты для заключения меня в объятия.

— Добро пожаловать домой, малышка, — сказала она, обхватывая меня руками и прижимая к себе.

— Я приехала только для того, чтобы навестить вас, — сказала я, мои слова были приглушены ее шеей.

— Не порти момент, — сказал папа, подходя к нам.

Я отпустила маму и обняла его за шею, крепко прижавшись к нему. От него пахло лосьоном для загара и соленой водой. Домом.

— Ловил волны? — спросил я, опускаясь на пятки.

Он широко улыбнулся и кивнул.

— Это было хорошее утро.

— Завидую.

— Не стоит. Он выдохся еще до того, как выпрямился на доске, — сказала мама, смеясь и отпрыгивая от папы, когда он попытался ее пощекотать.

— Я поймал парочку хороших волн.

Мама кивала в знак согласия, пока он не отвел взгляд, а потом, посмотрев на меня, отрицательно покачала головой. Я не могла перестать улыбаться. До этого момента я не понимала, как сильно мне не хватало их присутствия.

— Ну, мы поедем завтра утром, — сказала я.

— Где твой брат?

— Прямо здесь. Пришлось зайти в дамскую комнату, — сказал Роб.

Папа покачал головой.

— Надеюсь, ты снова не навонял там.

— Я? Я никогда так не поступаю!

Папа бросил на него взгляд, полный сомнения.

— В прошлый раз после тебя мне пришлось зажечь

— Наверняка это была Мия, — сказал Роб.

— Какого хрена? Меня не было здесь больше месяца!

— Следи за языком, Мия, — попросила мама.

Я закатила глаза.

— И продолжай закатывать глаза, если хочешь, чтобы они остались в черепе, — продолжил папа.

— Мне двадцать шесть, а не двенадцать, — возразила я.

— Наш дом, наши правила, — сказал Роб, подражая маминому певучему голосу.

— Где ты не оплачиваешь ни одного гребаного счета, — добавила я, подражая папе.

Пару минут они смотрели на нашу перебранку со смехом, пока мама, наконец, не сказала:

— Ладно, мне это надоело. Пойдемте есть.

Мы сидели за кухонным столом и ели до отвала. У меня не было мыслей ни о Нью-Йорке, ни о фотографиях, ни о Дженсене. В течение нескольких часов меня окружал неистовый смех от архитектурных страшилок, с которыми имели дело папа и Роб.

— Когда Хуан Пабло возвращается из Бразилии? — спросила мама.

Роб улыбнулся.

— На следующей неделе.

— Он рассказал родителям? — спросил папа.

— Нет, — ответил Роб, отводя взгляд.

Это причиняло боль, словно происходило со мной. Я знала, как сильно все это влияет на моего брата, и мама продолжала сверлить его взглядом, поэтому я встала, чтобы убрать со стола.

— Я ходила на свидание с Дженсеном.

Вытаращив глаза, Роб посмотрел на меня.

— О боже, — пробормотал он и покачал головой, давая понять, что мне не стоило этого делать.

Я пожала плечами.

— Каким таким Дженсеном? Ты имеешь в виду того слюнтяя, который приезжал сюда и забирал тебя на своем мотоцикле? — спросил папа.

— Он не слюнтяй, — сказала я себе под нос, а потом добавила громче: — Мама написала ему письмо, попросив связаться со мной.

— Беттина, какого черта? — Сказал папа, переводя взгляд с нее на меня, будто у каждого из нас выросли рога.

Она пожала плечами.

— Милли не было в городе, и я не хотела, чтобы Мия была там совсем одна.

Папа покачал головой.

— Я бы полетел туда, если бы она чувствовала себя одинокой! Ей не нужно, чтобы этот слюнтяй составлял ей компанию!

— Перестань называть его так! — сказала я, хлопнув ладонями по столу.

— Вот кто он! — закричал папа. — В прошлый раз, когда он тебя бросил, ты была не в себе. Как давно вы «воссоединяетесь»? — пробурчал папа.

То, как он сжал обе руки в кулаки, отчего напрягались его большие бицепсы, заставило бы меня занервничать, если бы он не был моим отцом. Хорошо, что Дженсена нет в Санта-Барбаре.

— Недолго, — сказала я, наконец.

— Ты знал об этом, Роберт?

Роб кивнул.

— И ты не сказал мне? Мы видимся с тобой каждый чертов день! Как ты мог не рассказать об этом? — Он сделал паузу и посмотрел на меня. — Я ожидал от тебя большего, Мия. Ты поехала в Нью-Йорк за новыми возможностями, а в итоге увязла в прошлом?

Он покачал головой.

— Он хороший парень, Марк, — сказала мама.

— Ой, да ну нах*й!

— Марк!

Папа хлопнул рукой по столу.

— Где моя газета?

Мы с Робом посмотрели друг на друга, широко раскрыв глаза. Черт. Бл*дь. Черт.

— Он тебе не нравится, но ты читаешь его колонку?

— Он мне не нравится из-за моей дочери, особенно после того, что он сделал. Несмотря на это, он увлекательно пишет, и теперь, зная, что ты с ним встречалась, мне необходимо перечитать все заново!

Я сдержала смех, но внезапно громко рассмеялся Роб.

— Ну, мне он нравится, и я верю во второй шанс, — сказала мама. — Однако мне не нравится, что я не знала, насколько все серьезно. А Эстель знает? Что она сказала об этом?

— Это несерьезно. Ничего особенного. — Я сделала паузу. — Если честно, я еще не знаю, что между нами.

Я рассказала им практически обо всем, за исключением ссоры и секса. Папа закатил глаза, и все время издавал раздраженные звуки. Мама улыбалась, особенно когда я перешла к рассказу об Оливии. Она смеялась над статьями, в которых он описывал некоторые наши свидания. Папа качал головой в недоумении, потому что читал их и не мог поверить, что они обо мне. В итоге они оба были очень впечатлены наградой, которую он получил, и речью, которую он произнес.

— Этого недостаточно, чтобы стереть годы душевной боли. Я не хочу, чтобы ты с ним общалась, — строго сказал папа, когда я закончила.

Я рассмеялась, положив свою руку на его.

— Поживем, увидим, кроме того, он же не изменил мне. Мы не были вместе, когда это случилось.

— Ты страдала так, будто он тебе изменил, — сказал он.

Да. И до сих пор страдаю, потому что не знала, как бы чувствовала себя, если бы увидела его с другими женщинами. Я вспомнила, его слова в тот день, о том, как он чувствовал себя, видя меня с парнями, с которыми я встречалась после него. Я бы не смогла с этим справиться.

* * *

— Не могу поверить, что ты рассказала им о Дженсене только для того, чтобы спасти мою задницу, — сказал Роб позже, когда мы сидели перед телевизором в квартире, которую когда-то делили.

— Пустяки.

— Это было нечто, Мип. Меня достали постоянные разговоры о Хуане Пабло и о том, признался он или нет. Я устал слышать, думать и гадать об этом. Он не признается, потому что со мной что-то не так, и он стыдится меня. — Роб сделал паузу, поднял руку, когда я попыталась прервать его. — Я знаю, что дело не во мне. Знаю. И знаю, как трудно признаться в этом, даже когда ты уверен, что твоя семья знает и принимает тебя таким, какой ты есть. Но все же.

Я потянулась к его руке.

— Ты самый самоотверженный человек, которого я знаю. Я верю, что он справится, и у вас, ребята, все будет хорошо. Любовь всегда побеждает.

Он молчал, но сжимал мою руку, пока мы смотрели финал сезона «Игры престолов». Когда закончились титры и начался следующий сериал, мы долго смотрели друг на друга без слов.

Следующий час мы провели, обсуждая, что будет в последующих сериях.

Так как продолжения не было, нам пришлось импровизировать и придумывать собственные концовки. Когда мы закончили обсуждать сериалы и из тем остались только Дженсен и Хуан Пабло, мы сидели в тишине, держась за руки, подолгу глядя друг на друга и говоря мимикой.

«Все будет хорошо», — с полуулыбкой подумала я.

«Надеюсь», — так же безмолвно ответил он.

Это одна из многих вещей, которые мне нравились в общении

— Я очень устала, пойду спать, — наконец сказала я.

Напоследок сжав его руку, встала и направилась в комнату, в которой обычно спала, но теперь она была завалена коробками, хотя кровать осталась нетронутой. Я обернулась и посмотрела на брата: он откинул голову на спинку дивана, зарывшись рукой в светло-каштановые волосы. Даже сквозь закрытые глаза я видела его страдание. Оно отражалось в его насупленных бровях и обеспокоенно искривленных губах. Это расстроило меня, и мне захотелось, чтобы все печали покинули его.

— Робби, — сказала я, дождавшись, когда он откроет глаза и посмотрит на меня. — Ты идеален, и каждый, кто получил твою любовь, должен считать себя самым счастливым человеком на Земле. — Его рот растянулся в улыбке. — И я говорю это не только потому, что ты мой близнец и мы самые крутые люди на Земле.

Звук его смеха был последним, что я услышала, прежде чем закрыть дверь. Обычно все выходные мы проводили вместе, и я обожала проводить свои дни таким образом, но по какой-то причине сегодня все было не так. Мне казалось, что чего-то не хватает.

Глава 27

Мия

Большую часть утра солнце пряталось за скоплением облаков, но тем не менее я чувствовала, как моя кожа подрумянилась. Я уставилась на татуировку в виде художественного черепа, которая занимала большую часть спины моего отца. Она требовала серьезной доработки.

— Тебе нужно больше лосьона от загара.

Я подняла голову, услышав голос Роба, и улыбнулась, увидев Хуана Пабло, который шел рядом с ним. Они оба были в гидрокостюмах, наполовину застегнутых на молнию, и держали под мышками доски для серфинга.

— Если я нанесу еще немного лосьона, то буду чувствовать себя, как один из тех салатов, которые ты ешь.

Хуан Пабло рассмеялся, опустив свою черную доску рядом со мной, и потянулся обнять меня.

— Она права. Кроме того, ей нужен загар. Она слишком бледная.

Я застонала.

— Преимущества переезда в Нью-Йорк. — Я сделала паузу, сжимая торс Хуана Пабло и обнимая его в ответ. — Как все прошло в Бразилии?

— Хорошо. — Он широко улыбнулся и провел рукой по своим длинным волнистым каштановым волосам. — На самом деле хорошо.

Я улыбнулась ему в ответ, он тяжело вздохнул и обхватил своими руками мои.

— Они хорошо все восприняли. Даже папа, что удивило меня.

— Неожиданно, — вмешался Роб, стоя рядом с ним.

— Нет. Он меня очень удивил, — сказал Хуан Пабло.

Мы рассмеялись. Мой брат не переставая улыбался, а это означало, что я тоже.

— Значит, ты остаешься? — спросила я.

Папа, разговаривавший по телефону, наконец закончил разговор и обернулся. Его глаза расширились, когда он увидел, кто стоит рядом с нами.

— Хуан Пабло. Ты вернулся?..

Это был скорее вопрос, чем утверждение.

— Я вернулся. Как дела? — сказал он, шагнул к нему и пожал руку.

— Готовы поймать волну? Ты останешься или нам всем придется обновлять паспорта?

Хуан Пабло рассмеялся, Роб опустил глаза, а я в недоумении хлопнула себя по лбу. Хуан Пабло не знал, но мой брат вынашивал идею временного переезда в Бразилию, если Хуан Пабло сочтет нужным остаться там.

— Можно не торопиться, но я с удовольствием отвезу вас в свою страну. Там тоже хорошие волны.

Папа кивнул и посмотрел на Роба.

— Мы должны как-нибудь поехать. А теперь пойдем, насладимся волнами.

Так мы и сделали. Остаток утра мы провели в воде, но официально у меня был худший день серфинга. Папа все время говорил, что мне нужно сосредоточиться. Роберт сказал, что мне нужно меньше концентрироваться. Хуан Пабло подвел итог, сказав, что мое сердце не на месте. Я не знала, где мое сердце. Раньше, когда я сидела на этом песке и рассматривала пляж, с ним было все в порядке. Теперь оно было в другом месте.

Мое сердце слилось с Дженсеном, вопреки себе. Я постоянно тянулась к телефону и каждый раз сдерживала себя, чтобы не позвонить ему. Я поймала себя на мысли, что хочу, чтобы он позвонил мне, и приходила в ужас от мысли, что, возможно, он никогда этого не сделает. Возможно, на этот раз он отпустил меня навсегда. Он сказал, что не отпустит, но прошлое говорит о другом. Может, ему надоело мое дерьмо, и он нуждался в отдыхе от меня. Эта мысль поразила меня словно неожиданное нападение — быстрое, жесткое и неумолимое, и я поняла, что скучаю по нему гораздо сильнее, чем хотела бы признать.

Мне не хватало его голоса, смеха и... всего остального.

Позже, после того как сходила на собеседование к другу Роба в музей, я договорилась встретиться с друзьями в одном из моих любимых мест, где подают суши. Когда я вошла, Эстель и Оливер уже были там. Я села напротив них и заказала напиток. Я собиралась спросить их, кто еще присоединится к нам, поскольку мы сидели за большим столом, когда к нам присоединились Виктор, брат Эстель, и его друг и коллега Бобби.

— Я думал, мы потеряли тебя в Нью-Йорке, — сказал Вик, наклоняясь, чтобы обнять меня.

— Никогда!

Он засмеялся, присаживаясь рядом со мной. Бобби сел напротив нас, рядом с Оливером.

— Все настолько плохо?

Я вытаращила глаза.

— Там холодно.

— Дженсена, похоже, это устраивает, — сказал он.

Я по привычке закатила глаза, потому что всегда так делала, когда Виктор упоминал его имя, но внутри все сжалось от грусти. Он рассмеялся над моей реакцией.

— Ну, тогда ладно. Я так подумал, потому что он начал о тебе писать, — уточнил он.

Я бросила на Эстель недоуменный взгляд, который говорил: приручи своего брата-идиота!

— Вик, заткнись, — сказала она, качая головой.

— Эй, это всего лишь комментарий.

Я покачала головой и в кои-то веки порадовалась, что Бобби вмешался с присущей ему кокетливостью.

— Что ж, как долго ты здесь пробудешь?

— Пару дней.

— Какие у тебя планы на будущее?

Я рассмеялась. Бобби был хорош собой, всегда готов прийти на помощь. Он не был похож на Оливера или Виктора, которые были из серии GQ (прим. пер.: GQ — используется для описания хорошо одетого, элегантного или очень сексуального для дам мужчины), и не обладал тем недосягаемым шармом, который был у Дженсена. Короче говоря, Бобби был не в моем вкусе.

— Понятия не имею, но в них уж точно нет тебя, если ты об этом.

Он ахнул, прижимая руки к сердцу.

— Ты знаешь, как разбить сердце мужчины.

— Уверена, ты выживешь.

Мы продолжили разговор за ужином, во время которого Виктор продолжал настаивать на том, чтобы мы все пошли куда-нибудь.

— Это новый бар. Вам, ребята, понравится.

— Мие, может, и понравится. Некоторым из нас такая жизнь не по душе, — сказала Эстель.

— Мие тоже больше такая жизнь не по душе, — сказала я, бросив на нее многозначительный взгляд.

— С каких это пор? — Спросил Вик.

— С тех пор как... не знаю. С тех самых пор как это перестало быть модным.

Он хмурится.

— Как это могло выйти из моды?

Оливер засмеялся.

— Со временем поймешь.

Я засмеялась и, когда все посмотрели на меня, пожала плечами.

— Нах*й все. Пошли.

После ужина я сказала Эстель, что встречусь с ней у нее дома. Я не сразу отправилась к Робу. Вместо этого я вернулась на пляж и долгое время сидела на песке после того, как ушли серферы, и остались только я и надвигающийся закат. Я размышляла о своей ситуации. О том, чего хочу, а чего нет, и о том, чего мне не хватает дома и чего не могу получить в Нью-Йорке. Я составила список: семья, друзья, пляж, поездки на машине, образ жизни, погода. На этом я завершила список и вернулась к началу: семья, друзья. Эти два критерия были для меня незаменимы.

Когда мне надоело сидеть, думать, я поднялась, схватила камеру, которую даже не доставала из сумки, и отправилась домой. По дороге к Робу я заехала к Эстель, потому что мне вдруг расхотелось куда-либо идти. Она уже начала собираться и была не в восторге от идеи быть единственной девушкой в компании, идущей в бар.

— Нет. Ты не будешь сидеть дома и хандрить все выходные, которые проведешь здесь. Ты нарядишься и пойдешь веселиться, нравится тебе это или нет.

— Я и так нарядная, — сказала я, застонав и зарывшись лицом в ладони.

Она рассмеялась и потянула их вниз.

— Ты такая скромная. Интересно, почему вы с Дженсеном так хорошо ладите?

Мой желудок сжался при упоминании его имени. Я начала улыбаться, но улыбка быстро угасла.

— Я скучаю по нему. Очень сильно. Как это вообще возможно? Боже, ненавижу это. Я не должна скучать по нему!

— Уверена, он тоже скучает по тебе. Ты разговаривала с ним после ссоры?

Я фыркнула.

— Не назвала это ссорой. Это было чертовски агрессивное поведение с его стороны. И нет, ни слова.

— Он дает тебе время.

Я посмотрела на свои колени.

— Я уже даже не знаю, чего хочу. Каждый раз, когда думаю о нем, хочу быть с ним, и все время, пока была на встрече с новым боссом, мне было интересно, что делает Дженсен. Это просто смешно.

Она пожала плечами.

— Ты разберешься. Тебе не нужно иметь ответы на все вопросы прямо сейчас.

Я задумалась над ее словами. На самом деле мне не нужны были все ответы прямо сейчас. Возможно, в этом и была часть проблемы. Я всегда пыталась понять, что произойдет дальше, чтобы убедиться, что мне больше не причинят боль.

— Ты права.

— Значит, ты идешь с нами? — спросила она.

Я улыбнулась.

— Думаю, да.

Когда я вернулась к Робу, он и Хуан Пабло были на кухне и готовили ужин. Я забежала в ванную, чтобы подготовиться, и сказала им, что скоро ухожу.

— У меня такое чувство, что моя сестра наконец-то возвращается, — сказал Роб, разглядывая мое короткое черное платье, волнистые волосы, доходящие до плеч, и вечерний макияж.

— Убийственные каблуки, — добавил Хуан Пабло.

— Да, настолько убийственные, что я беру с собой сменную обувь.

Они рассмеялись и покачали головами.

— Куда вы идете?

— Немного развеяться. Вы же знаете, каким бывает Виктор, когда планирует вылазку.

— Это значит, ты быстро напьешься и подцепишь какого-нибудь адвоката, — сказал Роб, подмигнув.

Замолчав, он нахмурился, что-то обдумывая.

— Не надо, — сказала я, но он все равно продолжил.

— От Дженсена по-прежнему нет вестей?

Я покачала головой, вздыхая.

— Уверен, он занят, Мип.

— Ага, наверняка.

— Иди, напейся и повеселись с незнакомыми сексуальными парнями! Захвати одного для общего блага! — сказал он.

— Эй! — возмутился Хуан Пабло, смеясь у нас за спиной.

Я улыбнулась и слегка помахала ему рукой.

— Только не связывайся больше с его дядей! — Крикнул Роб, когда я шла по коридору.

У меня отвисла челюсть, и я резко остановившись, обернулась и показала ему средние пальцы на обеих руках. Засранец. Я никогда не смогу пережить этого. Неважно, сколько раз говорила, что не знала, что этот парень как-то связан с ним. Или сколько раз я объясняла, что у нас не было секса.

Эта история навсегда останется в памяти как: «Тот случай, когда Мия так напилась, что оказалась в углу клуба, целуясь с Патриком Дэвисом, который оказался младшим братом родного отца Дженсена».

— У них даже фамилии разные! — кричала я в оправдание. — Они не похожи!

И, увы, люди узнали об этом только потому, что Оливер был там и видел, как это произошло, и, конечно, он рассказал Виктору, который рассказал Дженсену, который позже вернулся и повел себя так, будто я совершила самое большое преступление со времен Уотергейта (прим. пер.: Уотергейтский скандал (Уотергейтское дело, Уотергейт) — разбирательство противозаконных действий ряда лиц в связи с попыткой установить подслушивающие устройства в штаб-квартире Демократической партии в Вашингтоне в ходе президентской избирательной кампании 1972 года).

Глава 28

Мия

В помещении было полно народу. Виктор переписывался со своим другом с тех пор, как мы зашли внутрь, пытаясь понять, что мы будем делать дальше.

— Мы платим пробковый сбор за каждую бутылку… Самое меньшее, что они могли бы сделать, — предоставить нам побольше места, — продолжал он перекрикивать музыку, печатая что-то на своем телефоне.

Мы с Эстель пожимали плечами и покачивались в такт музыке. Нам все равно, где веселиться. А когда Оливер вернулся и вручил нам напитки, сомнений совсем не осталось.

— Он пытается выяснить, можем ли мы снять в аренду квартиру его друга в Малибу, — объяснил Оливер, усаживаясь рядом с Эстель.

Квартира его друга в Малибу. О Боже. Внезапно у меня закружилась голова. Этот дом всегда будет ассоциироваться с Дженсеном. Именно поэтому я не бывала там с тех пор, как мы расстались, — не потому, что дом навевал плохие воспоминания, а потому, что мне казалось, что, если я увижу его там,

— Почему он всегда хочет оказаться там?

Я не спрашивала никого конкретно.

Оливер пожал плечами и сделал глоток пива, которое держал в руке.

— Там спокойно.

— Я удивлена, что ты пьешь.

Эстель рассмеялась.

— Он выпьет одну бутылку пива, а потом всю оставшуюся ночь будет пить воду.

— Если я расскажу вам…

— Как алкоголь влияет на организм, вы никогда больше не будете его употреблять, — закончили мы с Эстель в один голос.

Она закатила глаза, а я покачала головой.

— Вот почему я не встречаюсь с ботаниками, — сказала я.

Эстель рассмеялась. Оливер издал громкий, хриплый смешок, от которого он закашлялся и начал хлопать себя по груди.

— Ты не считаешь Дженсена ботаником?

Я сделала глоток водки.

— Я даже не уверена, что встречаюсь с ним, но если уж на то пошло, то нет, не считаю.

Оливер усмехнулся.

— Почему? Потому что он водит мотоцикл?

— И у него сексуальные татуировки, — добавила Эстель.

Оливер закатил глаза.

— И он никогда бы не заговорил о влиянии алкоголя, сидя в гребаном баре. Только ботаники занимаются подобным дерьмом, — сказала я.

— Правда? Что за люди носят брелоки с надписью: «В случае обнаружения просьба вернуться на Бейкер-Стрит, 221»? — спросил Оливер.

Я спрятала улыбку за рюмкой.

— Очень крутые. Это очевидно.

Эстель рассмеялась.

— Ты так думаешь, потому что сама подарила его ему.

— И потому что это чертовски круто!

— Он пишет для газеты, — добавил Оливер, поднимая брови и бутылку пива так, словно только что обнаружил новый эликсир.

— Не то чтобы он писал о последствиях глобального потепления… но если бы и писал, я бы все равно не считала его ботаником. — Я поджимаю губы. — Ну, может, немного, но он все равно самый сексуальный ботаник.

Как раз в тот момент, когда буйный смех Оливера и Эстель утих, подошел Виктор и сказал, что вечеринка переносится в домик на пляже.

— Следуйте за мной, — сказал он.

Я забралась на заднее сиденье двухдверного купе Оливера и, пока он вел машину, листала свою ленту в «Твиттере». Увидела последнее сообщение Дженсена и открыла его.

— Дженсен в Санта-Барбаре? — Крикнула я, прерывая разговор Оливера и Эстель.

Взгляд Оливера метнулся ко мне через зеркало заднего вида. Эстель повернулась ко мне лицом.

— Правда? — спросила она. Мы обе посмотрели на Оливера, который напоминал загнанную в клетку добычу, окруженную львами. — Оливер? — спросила она, скрестив руки на груди.

Он молча свернул на подъездную дорожку к белому трехэтажному дому и припарковал машину позади машины Виктора. Он заглушил двигатель, и мы втроем отстегнули ремни безопасности, только после этого Оливер посмотрел на Эстель, затем на меня и пожал плечами.

— Он часто приезжает домой, особенно во время футбольного сезона. — Он замолчал, когда никто из нас ничего не сказал, а просто уставился на него. — «Чарджерс» играют завтра.

— И что? Это же не означает, что он приглашен! — ответила я. Оливер покачал головой и вышел из машины, а Эстель рассмеялась. — Он что придет? — спросила я, шагая за Оливером, как только вышла из машины.

Он остановился и повернулся, наклонив голову, изучая мое лицо.

— Если да, это проблема?

Я нахмурилась, глядя вниз на свои ноги.

— Нет.

— Ты кого-то пригласила?

Я подняла на него глаза.

— Что? Нет, я никого не приглашала! — Меня замутило. — О боже. Он кого-то приведет с собой?

Оливер попытался подавить улыбку, почесав нос.

— Понятия не имею.

Чувство, когда сердце падает в желудок, было очень неприятным. Я проскочила мимо него и поднялась по ступенькам, чтобы войти в дом. Я слышала, как Эстель отчитывала его, а он смеялся, но не хотела оборачиваться и смотреть на глупую ухмылку, которая наверняка была на его лице. Только через час, когда мы сидели в патио, пили водку и вино, принесенные Виктором, а парни курили сигары, я почувствовала, что полностью расслабилась. Мы словно вернулись в колледж — Виктор, Оливер и несколько их коллег стояли вокруг и болтали о всякой ерунде, в то время как мы с Эстель обсуждали мои фотографии и то, что я буду выставлять, если когда-нибудь у меня появится большая площадка.

— Тебе стоит заглянуть в свой накопитель и посмотреть, не делала ли ты подходящих фотографий, — предложила Эстель.

Сомневаюсь. Я делала в основном семейные портреты, фотографировала природу и пыталась отобразить дисфункцию нашего мира.

— Думаю, я вполне могла бы разместить фотографии семей. Мы все довольно неблагополучны, — сказала я.

Эстель рассмеялась.

— Тогда тебе пришлось бы показать прекрасную фотосессию на тему «Игры престолов», которую вы провели со своей семьей. — Она сделала паузу, улыбаясь. — Где вы с Робом оделись, как Серсея и Джейми. Это было очень здорово. И отвратительно.

Я рассмеялась.

— Ты никогда этого не забудешь.

— Ты знаешь, что нет. Пойду еще выпью. Хочешь?

Я кивнула.

— Скоро вернусь. Пойду посмотрю, все ли там по-прежнему.

Она рассмеялась.

— Это пляж, сомневаюсь, что он изменился.

Я пожала плечами, улыбаясь, подошла к воротам и, ступив на песок, сняла обувь. Я просто стояла у ворот в пределах слышимости парней, которые разговаривали и смеялись, но ближе к океану, где могла слышать, как волны разбиваются о скалы неподалеку. Прислонившись спиной к стене рядом с воротами, я закрыла глаза и пошевелила пальцами ног, зарывая их в песок. С каждым всплеском волн океан поднимал мои заботы и уносил их одну за другой, пока не осталась только я, Мия, девушка, которая не чувствовала себя такой потерянной, как раньше, но не могла получить то, чего хотела больше всего.

«Может, тебе стоит позволить себе эти вещи и перестать сомневаться», — кричали мои мысли.

«Может, вам стоит заткнуться», — ответила я и вздохнула.

Я снова взобралась на ступеньку и смахнула песок с ног, а затем снова обулась. В этот момент раздался смех, который стал громче, и я замерла за одним из кустов, потому что среди них был и его смех. От этого звука я занервничала, сердце бешено заколотилось, а затем замерло в груди, и мне стало тяжело дышать. Несмотря на то что я предполагала, что он может появиться, меня шокировало его присутствие, и когда я шагнула вперед и мельком увидела его в свободной выцветшей серой рубашке

Какое-то время мы просто смотрели друг на друга. Я — на другой стороне бассейна, он — в толпе друзей, и это было похоже на то, как мы впервые поцеловались, только наоборот. Он стоял в одиночестве у бассейна и писал свои короткие истории, а я с другой стороны, с напитком в руке, пыталась флиртовать с ним. Улыбка сползала с его лица, напряжение внутри меня нарастало, чем дольше мы смотрели друг на друга. Спустя, казалось, целую вечность, он подошел ко мне, его шаги были широкими и решительным, до тех пор пока он не подошел ко мне.

— Мия, — сказал он низким и соблазнительным голосом.

— Дженсен, — ответила я, надеясь, что мой голос прозвучал не так бездыханно, как я себя чувствовала.

Он вглядывался в мое лицо, словно спрашивая: Ты собираешься бежать? Ты останешься?

Я сглотнула, не зная, что делать.

Без всяких предисловий он прижался своим ртом к моему, раздвигая мои губы. Мои руки переместились с боков на его волосы и потянули за них. Я целовала его так, словно не видела много лет, не чувствовала много лет и скучала каждую секунду, проведенную в разлуке. Мы прервали поцелуй из-за криков и воплей окружающих, но наши лбы соприкасались.

— Я думал, ты влепишь мне пощечину за то, что сделал это на глазах у всех, — сказал он, тяжело дыша.

— Ты бы хотел, чтобы я это сделала?

Он слегка отстранился и улыбнулся.

— Нет, но это того стоило.

— Это стоило того, чтобы обойтись без пощечины, — сказала я, и Дженсен улыбнулся.

— Ладно, кто-то должен ввести меня в курс дела, — сказал Виктор на заднем плане. — Последнее, что я слышал: она хотела его убить.

Дженсен покачал головой. Я рассмеялась. Он отпустил мою руку и отошел подальше, окидывая взглядом мою фигуру, от пальцев ног до бедер, верхушек грудей и, наконец, остановился на глазах. Он сглотнул, в его глазах пылало неудержимое желание. Дженсен снова схватил меня за руку.

— Ты надела это платье с целью дать каждому мужчине вокруг представление о том, как будешь выглядеть обнаженной?

— Ты так говоришь, потому что представляешь меня обнаженной?

Он обхватил меня руками, глядя все с тем же сексуальным выражением, и провел рукой по моей попке.

— Ты, бл*дь, понятия не имеешь, что я представляю прямо сейчас, — пробормотал он, снова приближая свои губы к моим.

— Твою мать. Это значит, что они снова вместе? — Спросил Виктор, когда мы отстранились друг от друга.

— Почему ты постоянно вешаешь ярлыки? — спросила я, когда мы с Дженсеном присоединились к толпе.

Виктор пожал плечами.

— Мне нравится, когда я знаю расклад вещей.

Я застонала.

— Должно быть, с тобой очень весело встречаться.

Парни рассмеялись.

— Я бы потряс твой мир, Мип. Ты даже не представляешь как.

— Чувак. Я только пришел, а ты уже пытаешься затеять драку? — Сказал Дженсен.

Виктор и Оливер расплылись в широченных улыбках, а Дженсен стоял и хмурился.

— Не думал, что доживу до этого дня, — сказал Виктор, затем поднял руки. — Поправка: не думал, что снова доживу до этого дня.

— Приготовься к его постоянным звонкам, когда она снова его бросит:«Она с кем-нибудь встречается? Ты уверен? Кто, черт возьми, тот парень, с которым она сфотографировалась?»— говорит Оливер, смеясь и отступая в сторону, когда Дженсен шагнул к нему, чтобы отобрать у него пиво.

— Дай-ка мне это. Ты, наверное, всю ночь пил это дерьмо, — сказал он, делая большой глоток.

Мое сердце заколотилось при упоминании парней, с которыми встречалась, пока его не было. Я вспомнила, что он сказал перед тем, как я попросила его уйти: что он всегда рядом, всегда наблюдает. Дженсен отнял бутылку ото рта, нахмурившись посмотрел на меня, вероятно, из-за выражения моего лица.

— Пойдем со мной.

Я обвела взглядом безопасную зону внутреннего дворика. Если мы уйдем сейчас, кто знает, когда мы вернемся.

— Давай…

— Пойдем со мной, Мия.

На этот раз его голос был тверже.

Я услышала, как Виктор сказал что-то о преимуществе женщин, и посмотрела на Эстель стоявшую в стороне и разговаривающую с Оливером тихим шепотом. Казалось, все были заняты своими делами. Я взяла Дженсена за руку и пошла следом за ним. Когда мы подошли к кромке песка, я остановилась и снова сняла обувь.

— Боже, какая же ты коротышка, — сказал он, когда я закончила и снова взяла его за руку.

— Я забавного размера (прим. пер.: fun-size (англ.) забавный размер — симпатичный человек ниже среднего роста).

— Забавная уж точно, — сказал он, поднимая меня на руки и неся, словно ребенка.

— Ты сверкаешь моими прелестями перед всеми!

Он изменил мое положение, и я попыталась одернуть платье, но безуспешно. Оно было слишком коротким и тесным, чтобы его можно было поправить.

— Во-первых, вокруг никого нет. Во-вторых, я уже сказал, что думаю об этом платье.

Я уткнулась лицом ему в грудь, пряча улыбку.

— Эти парни приставали к тебе? Я знаю, какими они могут быть.

Улыбаясь, крепче прижалась к нему.

— Почему тебя это волнует?

Он продолжал идти, пока не добрался до пустой спасательной вышки. Он поставил меня на землю так, чтобы нас не было видно, и встал передо мной. На улице было темно и безлюдно. Вдалеке раздавались голоса наших друзей, других людей и шум прибоя в нескольких метрах от того места, где мы стояли.

— Тебе прекрасно известно, почему меня это волнует, — сказал он, неотрывно глядя на меня.

— Потому что ты ревнуешь?

— Я не ревную.

— Немного ревнуешь.

Я улыбнулась и наклонилась, чтобы запустить пальцы в его волосы, дергая до тех пор, пока он не закрыл глаза и не издал низкий стон.

— Нет. Мне просто это не нравится.

— Ты же не хочешь, чтобы они просили меня дать им шанс и позволить трахнуть так, как я того заслуживаю? — Спросила я, сдерживая улыбку, когда он резко открыл глаза. — Или чтобы они говорили, что перевернут мой мир? Или как они хотят почувствовать мои губы на своем твердом члене.

Дженсен шагнул вперед, заставляя меня отступать до тех пор, пока моя спина не уперлась в стену, затем потянул нас вниз. Моя спина прижималась к прохладному песку, он навис надо мной. Втянул мою нижнюю губу в рот и прижался своим телом вплотную к моему.

— Они так тебе говорили? — спросил он, исследуя губами мою челюсть,

— Дженсен, — прошептала я, отстраняясь, чтобы заглянуть ему в лицо. — Почему ты…

Его губы оказались на моих прежде, чем я успела закончить фразу. Мы отчаянно срывали друг с друга одежду, пока его джинсы не оказались спущенными, а мои трусики — сорваны и отброшены в сторону. Он обхватил ладонями мое лицо, прижимаясь ко мне бедрами, вошел в меня одним сильным толчком, заставившим меня вскрикнуть и вцепиться в его спину.

— Потому что это стоит больше любых перечисленных мной вещей, — сказал он, его голос превратился в хриплое мурлыканье.

Он медленно вышел, позволяя мне почувствовать каждую его вену, а затем снова вошел до упора, заставив меня вскрикнуть. Он застонал.

— Потому что то, что у нас есть бесценно, — продолжил он. Его губы прижалась к моей шее, он покачивался на мне, совершая более глубокие толчки. — И даже если бы цена была больше в четыре раза, я бы нашел способ заплатить.

Я захныкала, когда он увеличил темп, и позволила своим стонам и крикам уноситься в волны перед нами.

* * *

— Я бы хотел, чтобы мы могли провести всю ночь обнимаясь, — с сожалением сказал он.

Мы оба были в песке и стояли перед моей квартирой.

— Я бы пригласила тебя войти, но не уверена, что это теперь моя квартира.

Дженсен улыбнулся. По дороге сюда я рассказала ему о Робе и Хуане Пабло и о том, что теперь не знаю, где мне жить.

— Переезжай в Нью-Йорк, — предложил он.

— Это не так просто, — ответила я.

Я не могу просто переехать. На несколько месяцев — да, но навсегда? Не могу.

— Я бы напросился к тебе в гости, черт побери, но Оливия ждет, — сказал он, улыбаясь. Я напряглась. Он заметил это и оглянулся. — Что?

Я покачала головой.

— Когда я встретилась с ней… когда я виделась с ней, ты вел себя очень странно со мной. Думаю, я просто хочу знать, чего мне следует ожидать.

Он вздохнул.

— Я говорил с Кристой об этом в тот день, когда ты нас увидела, в тот день, когда ты сбежала, — уточнил он. — Не знаю, как вести себя с Оливией, когда я с тобой, потому что я никогда ничего подобного не делал. Она никогда не встречалась ни с кем из тех, с кем я встречался раньше. Не то чтобы я встречался со многими женщинами.

— Может, мы сможем вести себя как друзья? — Спросила я, поглаживая пальцами его бороду.

— Не уверен, что у меня получится дружить с тобой, — сказал он. — Я не знаю, как притвориться, что не хочу целовать тебя, что не хочу прикасаться к тебе.

Я улыбнулась.

— Ты можешь попробовать. Я не против. Никаких объятий, поцелуев, только друзья, по крайней мере, пока. Мы же не хотим смущать ее, особенно если в скором времени я снова вернусь домой.

Его манера держаться изменилась при упоминании об этом, но он ничего не сказал, и я решила перевести разговор на его приемную маму. Она всегда была безопасной темой для разговоров.

— Ты часто привозишь ее в гости к Пэтти?

— Как представляется возможность.

Я сглотнула.

— Ты ничего не слышал о…

Он покачал головой, понимая, что я спрашиваю о его родной матери, женщине, которая бросила его и больше не возвращалась. Я думала, что она выйдет на связь, когда он станет добиваться успеха, но, видимо, я ошибалась.

— Какое-то время назад я искал ее и нашел, но так и не связался с ней. Я всегда винил себя в том, что она ушла, пока однажды не понял, что это не моя вина.

— Это не твоя вина. Оливия помогла тебе осознать это? — Спросила я.

Он кивнул.

— Дети так невинны. Они стараются быть для нас хорошими, и так оно и есть, они — лучшее, что есть в нашей жизни, несмотря на их истерики и трудные моменты. Мне не нужно доказывать, что я достойный сын. Я знаю, что так и есть, и если она была поглощена другими вещами и не видела этого, то это не моя вина. Я прощаю ее, но не хочу, чтобы рядом с моей дочерью был человек, который не удосужился разыскать меня после того, как бросил.

Он пожал плечами.

Я молчала, не желая мешать ему выговориться.

— Я думал об Оливии и о том, что, если Криста просто возьмет и уйдет или если это сделаю я, ей придется нести это бремя всю оставшуюся жизнь. — Он сделал паузу, чтобы сглотнуть. Его взгляд снова встретился с моим. — Мне повезло. Не всем так везет, как мне. Не у всех есть Мия или Пэтти.

Я сжала его руку, когда он закончил говорить.

— Но, если это когда-нибудь случится, у нее есть ты, и тебя хватит на десять человек.

Дженсен тихо рассмеялся.

— Меня едва хватает на одного человека, Мия, но ради нее я стараюсь.

Он поднял руку, чтобы вытереть слезу, скатившуюся по моей щеке.

— Прости, — наконец прошептала я. — За то, что меня не было рядом с тобой.

Он поцеловал кончик моего носа.

— Я знаю, детка. Мне тоже жаль.

— Мне было очень больно от всего этого. Я не знала, как справиться.

Он снова поцеловал кончик моего носа, прежде чем перейти к уголку рта.

— Не думаю, что я бы тоже знал, как это делается, Мип.

После долгого молчания я оперлась на локти и снова огляделась.

— Мой отец знает о нас.

Я рассмеялась, увидев ужас на его лице.

— У него все еще есть тот пистолет, которым он постоянно меня пугал?

Я снова рассмеялась.

— Да, но это было очень давно!

Дженсен долго смотрел на меня.

— Думаю, что он до сих пор хочет убить меня.

— Может, и так, но я здесь, чтобы защитить тебя.

Он усмехнулся.

— Это мы еще посмотрим.

*

Мы с Дженсеном проговорили несколько часов. После того как доставил меня домой, он позвонил, и мы продолжили болтать по телефону. Было похоже, словно мы снова стали подростками. Как будто, вернувшись в тот период, мы вспомнили все те хорошие моменты, которые провели вместе. В разговоре он упомянул, что Оливия безумно хотела пойти на пляж, и я знала, что он пропустит день с ребятами, если поведет ее, поэтому вызвалась пойти с Пэтти.

Я появилась у дома Пэтти как раз в тот момент, когда Дженсен уходил. Буквально. Я подняла руку, чтобы постучать в белую деревянную дверь, как раз в тот момент, когда он ее открывал. Улыбаясь, он провел рукой по волосам, и если бы они не были мокрыми, то по запаху мыла я бы поняла, что он только что принял душ.

— Я когда-нибудь говорил тебе, какая ты потрясающая? — спросил он, все еще улыбаясь и медленно окидывая меня взглядом. — Что на тебе надето под этим?

Я рассмеялась и отступила на шаг, когда он подцепил пальцем шарф, который я повязала поверх сарафана, и потянул за него.

— Ты развяжешь его.

Его глаза вспыхнули, встретившись с моими. Он покачал головой.

— Ты говоришь так…

— Как будто ты заставляешь меня раздеться?

— Как будто я заставляю тебя кончить… и точка, — ответил он, обхватывая меня за талию и притягивая к себе.

Каждый сантиметр его тела был твердым. Каждый. Сантиметр.

Я резко вдохнула.

— Думаю, тебе не стоит этого делать… друг.

Он зарычал, приблизил свои губы к моим и поцеловал с такой страстью, что я задрожала, несмотря на жару.

— Обожаю твои губы… друг, — прошептал он мне в губы.

— А я твои, друг.

— Когда придет Мия? — Раздался тоненький голосок Оливии, доносившийся изнутри маленького домика.

Я убрала руки с его шеи и отступила на шаг. Он улыбнулся мне.

— Кто-то взволнован.

— Я тоже взволнована, — сказала я.

Он ничего не ответил, но нежный взгляд, которым он одарил меня, сказал больше, чем слова. Он еще раз быстро чмокнул меня в губы. Быстрый, нежный поцелуй.

— Увидимся позже, — сказал он и ушел.

Я подождала, пока мое сердце успокоится, прежде чем постучать в дверь. Пэтти, Оливия и я незамедлительно начали наш день. Оливия постоянно говорила, что хочет научиться серфингу, поэтому я начала учить ее — на суше, конечно.

— Но я хочу учиться в воде! — запротестовала она.

— Но тебе пока нельзя, и твой папа поставит меня в угол, если я позволю, — сказала я.

Она рассмеялась.

— Он не может поставить тебя в угол. Ты уже взрослая!

— Да, но это не значит, что я не боюсь наказания.

Она рассмеялась, Пэтти улыбалась, глядя на нее.

— Ты отлично с ней ладишь, — сказала она, когда Оливия переключила свое внимание на строительство замка из песка.

— Когда мы обе под присмотром взрослых.

Пэтти рассмеялась.

— Ты отлично с ней ладишь, и точка. Знаешь, сколько женщин на твоем месте стали бы тратить время на ребенка?

— Знаешь, сколько женщин не дали бы ее отцу и дня? — спросила я, улыбаясь ей.

Я всегда была благодарна Пэтти. Не могу представить, что случилось бы с Дженсеном, если бы в его жизни не было ее. Его жизнь сложилась бы совсем по-другому.

— Этот мальчик доставил мне огромное количество головной боли.

— И тебе, и мне. Но он хороший парень.

Она приподняла бровь.

— Так и есть. Это значит, что ты снова в деле?

Я покачала головой, глядя на замок, построенный Оливией.

— Все очень сложно.

— Самое лучшее никогда не достается легко.

— Вы можете помочь мне построить замок?

Оливия захныкала, глядя на нас. Мы рассмеялись и подошли к ней.

Мы провели день, строя замки, которые в конце концов рухнут, но мы надеялись, что они продержатся достаточно долго. Я фотографировала их, нас, пляж, Дженсена и ребят, когда мы ворвались на их вечеринку по просмотру футбола в доме Виктора.

— Я не знал, что в наш клуб пускают людей всех возрастов, — улыбнулся Виктор, подхватывая Оливию на руки и целуя ее в щеку.

— Ты всегда так говоришь, дядя Вик.

— Ты единственная девушка, которую пускают сюда в футбольное воскресенье, — прошептал он.

Она нахмурилась и надулась.

— А Мия?

Виктор засмеялся, переводя взгляд с меня на нее.

— Она не в счет.

— Еще как в счет. — Она взяла меня за руку и подошла к дивану, где сидел Дженсен. — Папочка, Мия в моем клубе. А ты в клубе дяди Вика и дяди Бина.

— Что, если я хочу быть в вашем клубе? — спросил он, обхватывая меня за талию и касаясь ее лица свободной рукой, опираясь ботинком на край кофейного столика Вика.

Я зыркнула на него, пытаясь вырваться из его объятий, но он держал меня очень крепко.

— Ну… — сказала Оливия, переводя на меня взгляд. — Надо подумать. Ты хочешь, чтобы он был в нашем клубе?

Дженсен ущипнул меня за бок.

— Да, Мия, ты хочешь, чтобы я был в твоем клубе?

Я рассмеялась и снова попыталась вырваться из его объятий, но он притянул меня к себе и укусил за руку, когда я попыталась оттолкнуться.

— Черт, Дженсен! — Он засмеялся. Оливия ахнула. Виктор и Оливер переглянулись и покачали головами. — Извините, — добавила я невнятно.

— Папочка, ты не должен ее кусать. Она не захочет пускать тебя в клуб, если ты продолжишь в том же духе. Это некрасиво.

— Да, папочка, это некрасиво, — сказала я, надув губки, отчего его взгляд стал жарче.

— Позже я покажу тебе, каким милым могу быть, — прошептал он мне на ухо, когда Оливия встала и села рядом с Оливером.

— Да? Ты больше не будешь меня кусать?

— Не могу обещать, — сказал он, поглаживая мое плечо и облизывая укус. — Возможно, тебе понравится.

Я почувствовала, как мое тело нагревается от обещания, прозвучавшего в его взгляде, словах и прикосновениях.

— Друзья, Дженсен, — прошептала я.

Он ухмыльнулся и наклонился, его рот оказался рядом с моим ухом.

— Я же говорил тебе. Я не знаю как, — прошептал он.

Все, что произошло там, с нашими друзьями, в нашем родном городе, было идеальным. Часто мне хотелось отмотать время назад, чтобы вновь пережить этот день.

Колонка с Дженсеном

Не утверждаю, что знаю все, но я прожил достаточно, чтобы понять, что второй шанс выпадает нечасто — если вообще выпадает. Прошедшие выходные напомнили мне об этом. Я поехал домой на выходные и взял с собой дочь, чтобы навестить друзей и приемную маму. Приезд туда всегда возвращает меня в детство, что одновременно и хорошо, и плохо,

Наверное, этот визит отличался от других тем, что я был там вместе с Оливией и Мией. То, что они были вместе со мной и нашими друзьями, — я определенно не думал, что это когда-нибудь произойдет. Я представлял себе нечто подобное раньше, но это было лишь плодом моего воображения. То, что это стало реальностью, было… нереально.

Вопрос дня от @AnjeliMaed:Как понять, что ты двигаешься дальше?

Ответ:Только вы можете ответить на этот вопрос. Я думаю, когда вы перестанете сравнивать этого человека с каждым встречным.

Глава 29

Мия

Как только я вернулась в Нью-Йорк, мне позвонила Милли и начала извиняться. Я приготовилась к тому, что она скажет, что не может договориться ни с кем из своих знакомых о показе моих фотографий. Но она произнесла самые волшебные слова, которые я когда-либо слышала:

— Я нашла для тебя местечко в Mетрополитен-музей! В эту субботу, знаю, это слишком быстро, но у них форс-мажор с двумя художниками, и теперь они пытаются найти замену.

— Боже. Боже. О Боже! — Я визжала снова и снова, пока мои ноги не устали от прыжков, а из глаз не потекли слезы. — Мои фотографии будут висеть на стенах Метрополитен-музея! Боже мой. Я умираю. Я умираю. Я умираю!

Милли рассмеялась.

— Лучше не надо. Ты нужна мне в субботу!

Я снова взвизгнула.

— Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя!

Мой телефон зазвонил, как только завершила звонок, и я ответила, даже не взглянув на экран.

— Мне нужна огромная услуга.

Это были первые слова, сорвавшиеся с губ Дженсена.

— Ладно? — сказала я, пытаясь прийти в себя от нахлынувших чувств.

— Завтра ты очень занята?

Сидя в гостиной, я прищурилась, чтобы разглядеть время на дисплее микроволновой печи. Было еще достаточно рано, чтобы отправляться в фотостудию и распечатать фотографии, которые мне нужны. Помимо этого, у меня не было особых дел, которые не могли бы подождать до четверга.

— Нет. Что случилось?

— Ты сможешь присмотреть за Оливией пару часов?

Я уронила телефон. Подняла его так же быстро, как и собралась с мыслями. Я встречалась с ней несколько раз, но это не делает меня экспертом по маленьким детям.

— Эм... конечно. Ты приведешь ее ко мне или хочешь, чтобы я пришла к тебе?

Какое-то время он молчал.

— Ты сможешь приехать ко мне?

— Конечно.

— Ты можешь прийти сегодня вечером, если хочешь. У меня есть большое пустое место рядом со мной, на котором написано твое имя.

Я рассмеялась, но отказалась от приглашения. Если я поеду к нему, то не успею ничего сделать. Повесив трубку, я принялась просматривать свои фотографии и переносить их на USB-накопитель. По дороге к фотостудии, которую посоветовала Милли, я скрестила пальцы и произнесла молитву и песнопение, которое выучила на йоге на прошлой неделе, чтобы успокоить нервы. Парень за прилавком, выглядевший, как мотоциклист, посмотрел на меня, как на умалишенную, когда я сказала ему, что заказ мне нужен к утру субботы.

— Это немного бесцеремонно, — добавила я и вздрогнула, когда он бросил на меня еще один взгляд.

— Я мог бы сделать их, но размер, который вы хотите... — он сделал паузу, поглаживая бороду, пока я умоляюще смотрела на него. Наконец он вздохнул. — Дайте мне секунду.

Он раздраженно протопал вглубь фотостудии. Я тяжело вздохнула и оглядела прекрасные произведения искусства, выставленные на всеобщее обозрение.

— Что на этих фотографиях? — спросил он, возвращаясь на свое место за прилавком.

— В основном люди, — сказала я и заметила, что он изо всех сил старается не закатить глаза. — Посмотрите на них, — добавила я. — Пожалуйста.

Он приподнял кустистую бровь и хрипло засмеялся.

— Хорошо, я посмотрю. Но, для информации, даже если они мне понравятся, не факт, что я смогу сделать их в такие короткие сроки.

Я застонала и подвинула флешку поближе к нему по прилавку. Он засмеялся, поднимая ее.

— Жвачка?

— Моему брату показалось, что это забавно.

Парень покачал головой, вставляя флешку в форме жвачки в компьютер. Я следила за выражением его лица все это время и улыбнулась в тот момент, когда улыбка испарилась с его лица, а взгляд стал серьезным во время прокручивания колесика мышки.

— Бл*дь, — сказал он.

Я кивнула, все еще улыбаясь. Закончив, он снова посмотрел на меня, и я почувствовала, что его восприятие меня стало другим, возможно, он даже стал уважать меня.

— Мне очень-очень нужно получить их к утру субботы. Это мой единственный шанс выставить их в Mетрополитен-музей. Mетрополитен-музей! — добавила я с энтузиазмом.

Он кивнул, снова погладил бороду и что-то нажал в компьютере. На этот раз, посмотрев на меня, он улыбнулся.

— Приходите в субботу к одиннадцати. Я все подготовлю.

Он рассмеялся, когда я завизжала и запрыгала вверх-вниз. Если бы между нами не было прилавка, я бы обняла парня.

* * *

Я проснулась раньше, чем необходимо, и успела на занятие по пилатесу в семь тридцать. Бездомный, снабжавший меня сплетнями, отсутствовал на платформе, и это выбило меня из колеи, поскольку я рассчитывала на него в плане текущих событий. Приняв душ и накинув самую теплую одежду, которую успела постирать, я взяла сумку и направилась к Дженсену. По дороге я каталогизировала фотографии для выставки и пыталась придумать название для каждой. Когда поезд доехал до нужной мне остановки, я сошла, включила телефон и принялась листать новостную ленту. Ведь впереди у меня было еще добрых пять минут ходьбы.

— Тебе, наверное, стоит смотреть, куда идешь, — сказал Дженсен, когда я приблизилась к его дому.

— Я бы так и сделала, но бездомного, который информирует меня о текущих событиях, не было в поезде этим утром.

— Думаешь, в People самая достоверная информация о текущих событиях? — спросил он, спрыгивая со ступенек, когда я подошла к нему.

Я нахмурилась, нажимая на кнопку, чтобы скрыть экран.

— Я была не на сайте People.

— Угу. — Он обхватил меня руками и сжал, слегка приподняв над землей и зарывшись лицом в мою шею. — Спасибо, что пришла, — сказал он, ставя меня на ноги и беря за руку, чтобы завести в дом. — Оливия еще

— Бедняжка. У нее жар?

Он кивнул.

— Я каждые четыре часа поочередно даю ей «Мотрин» и «Тайленол». Недавно она приняла лекарство, так что должна быть в порядке какое-то время.

— Она поест, когда проснется?

— Возможно. Вчера она ничего не хотела.

— Где Криста?

Он удивленно посмотрел на меня. Наверное, потому, что я назвала ее по имени, а не как обычно — мама Оливии или твоя бывшая.

— У нее всю неделю были встречи, поэтому Оливия была здесь.

Я кивнула и прикусила язык, чтобы не сказать ничего лишнего. Оливия не моя дочь, и уверена, что она болеет не в первый раз. Возможно, ее мама привыкла к этому. Может, она сильно переживает, что не смогла позаботиться о ней. Я пришла не для того, чтобы осуждать ее. Ну, я старалась не судить ее.

— Сегодня у меня встреча, которую нельзя пропустить, и совсем мало времени, чтобы закончить статью, потому что, когда Оливия со мной, почти невозможно писать.

— Я могу остаться здесь на некоторое время. — Я замолкаю. — Имею в виду пару дней. — Я отвела взгляд от его пристального взгляда. — Имею в виду, если тебе нужна моя помощь. Не хочу мешать или что-то в этом роде. И не хочу, чтобы Криста разозлилась, если узнает, что я присматриваю за ее дочерью, а я ей не нравлюсь или что-то в этом роде...

— Мия.

— Что?

Я снова посмотрела на него.

— Ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь. Хоть навсегда.

Я почувствовала, что мое лицо запылало.

— Прекрати.

Он широко улыбнулся, подойдя ко мне, и приподнял рукой мой подбородок.

— Спасибо, что пришла. — Он поцеловал меня в лоб. — И я буду счастлив, если ты останешься здесь на пару дней или навсегда, выбор за тобой.

Мое сердце заколотилось. От его слов, от серьезности в его глазах, от тепла его руки в моей.

— Разве тебе не пора идти? — спросила я шепотом.

Он наклонил голову и прижался своими губами к моим.

— Да.

— Ладно.

— Позвони, если тебе что-нибудь понадобится.

— Думаю, я справлюсь.

— Думаю, ты справишься с чем угодно, — сказал он, в последний раз поцеловав меня в губы и надевая куртку.

Я смотрела ему вслед, пока он шел по коридору к выходу, и повернула голову в сторону второго этажа. Мне дать ей поспать или подняться наверх? Испугается ли она, если проснется, а Дженсена здесь не будет? Он предупредил ее, что я буду здесь? О боже. Что, если у нее очень сильный жар? Во что, черт возьми, я вляпалась?

Взвесив все за и против, я решила остаться внизу, точнее, у подножия лестницы, и подождать, пока не услышу шум. Около одиннадцати тридцати я услышала, как что-то громко упало на пол, и бросилась наверх, перепрыгивая через две ступеньки за раз.

— Оливия? — воскликнула я, срывающимся голосом.

Когда она не откликнулась, я снова позвала ее, но уже громче. Я добежала до ее двери и обнаружила, что она стоит перед кроватью в розовой пижаме «Холодное сердце». Ее растрепанные каштановые волосы закрывали большую часть лица, она смотрела перед собой и всхлипывала.

— Ты в порядке? — Спросила я, подходя к ней. Неприятный запах ударил мне в ноздри, и я поняла, что ее вырвало прямо перед ней на пол. — Вот черт, — прошептала я. При этих словах ее большие серые глаза округлились. — Прости. Забудь, что я это сказала. Все в порядке. Все будет хорошо. Ты не могла бы подойти сюда?

Одной рукой я взяла ее за руку и обвела вокруг рвоты, а другой потянулась к заднему карману джинсов и позвонила ее отцу. Он взял трубку на первом же гудке.

— Мне можно ее искупать? У нее вроде как... случилась неприятность, — сказала я, пальцами убирая волосы с ее лица.

— Бл*дь. Наверное, мне стоит отменить встречу.

— Нет. Нет. С ней все в порядке. У нее нет температуры или чего-то в этом роде, только эта неприятность, но я не хочу, чтобы она чувствовала себя отвратительно, она испачкала пижаму и...

— Мия, — сказал он. — Да, ты можешь искупать ее. Спасибо.

— Хорошо. Поговорим позже. Иди надери всем задницу на своей встрече. — Я закрыла глаза. — Прости. Иди... делай добро!

Дженсен засмеялся.

— Спасибо.

Я завершила вызов и бросила телефон на белый прикроватный столик, присела на корточки, чтобы встретиться взглядом с Оливией.

— Папа сказал тебе, что я буду здесь?

Она кивнула.

— Не возражаешь, если я помогу тебе принять ванну?

Она замерла на мгновение, а затем снова кивнула.

— Поможешь мне выбрать для тебя одежду?

Снова кивок и на этот раз едва заметная улыбка.

Я вздохнула с облегчением. Очень надеюсь, что ее мама не расстроится из-за этого. Думаю, на ее месте я была бы благодарна. Я снова вздохнула. Надеюсь, что была бы благодарна. После того как она приняла ванну и переоделась, я отвела ее вниз и дала выпить «Геторейд», потому что так бы поступила моя мама.

— Ты можешь остаться здесь и посмотреть телевизор, пока я пойду приберусь?

— Да, — прошептала она.

— Хочешь, сначала я приготовлю тебе что-нибудь поесть?

Она посмотрела на меня, склонив голову набок, как это делал ее отец, когда пытался что-то понять.

— Я умею готовить, — добавила я.

Не могу поверить, что убеждаю маленькую девочку в своих кулинарных способностях. Не могу поверить, что она сомневается в моих кулинарных способностях, судя по ее чертовому взгляду.

— Что ты умеешь готовить?

Я улыбнулась.

— Что бы тебе хотелось съесть?

— Мороженое.

Я рассмеялась.

— Ладно. Не уверена, что твой папа разрешит мороженое. Что скажешь насчет супа?

Она поджала губы.

— Очень вкусный суп. Похожий на тот, который ест принцесса Анна.

— Она не ест суп. Она ест шоколад.

— И суп! Ну же, он будет очень вкусным, а потом мы съедим что-нибудь сладкое.

— Ты имеешь в виду мороженое?

— Если не будет болеть горло. Мы проверим это после того, как ты съешь суп.

Она вздохнула и подтянула колени к груди.

— Так говорит папа, когда имеет в виду «нет».

— Эй, отдай мне должное. Я немного круче папы!

Она пристально смотрела на меня.

— Могу я снова поснимать на твой фотоаппарат?

Я рассмеялась.

— После того как съешь суп. И мы можем поиграть в переодевание, если тебе полегчает.

Она села ровнее.

— Мне уже лучше.

— После супа.

Наконец она кивнула, и я отправилась готовить суп. Процесс его поедания прошел гораздо спокойнее, чем разговоры об этом. После того как она поела, я дала ей свой фотоаппарат и позволила сделать снимки, а сама отправилась наверх убираться и

— Я сделала много снимков, — сказала она, протягивая мне фотоаппарат, чтобы я просмотрела их.

Я рассмеялась над тем, что обнаружила.

— Ты сделала кучу селфи.

— Так мама делает.

— Забавно, — сказала я и сфотографировала нас вместе.

Мы перешли к переодеванию, и я на всякий случай постоянно проверяла ее температуру. Когда она наносила фиолетовые блестки на пряди моих волос, зазвонил телефон, и мы обе застыли на месте.

— Нам обязательно использовать эту фиолетовую штуку во время переодевания? — спросила я шепотом.

Она пожала плечами.

— Она просто была тут.

— Святое дерьмо. Разве там нет защиты от детей?

Телефон продолжал звонить, и я, наконец, выпрямила ноги и поднялась с пола. Я наблюдала за Оливией, пока доставала его из базы и отвечала на звонок.

— Это Мия? — произнес женский голос на другом конце провода. В голосе звучала приятная мелодичность, которая успокаивала мои нервы.

— Да.

— Это мама Оливии... Криста, — добавила она после паузы.

— О. Привет.

— Оливия проснулась?

— Да, хочешь с ней поговорить?

Я позволила Оливии поговорить с мамой, а сама отправилась прибраться на кухне и прочитала надпись на обратной стороне флакона с фиолетовыми блестками. Когда Оливия закончила разговор, она подозвала меня и передала телефон.

— Спасибо, что присмотрела за Оливией. Если Дженсен позвонит, сообщи ему, что я приеду около шести тридцати.

— Конечно. Хорошо.

— Ладно, что ж, думаю, увидимся позже, если ты останешься до вечера.

— Конечно.

Я закончила разговор, прежде чем ситуация стала еще более неловкой.

— Ты будешь моей мамой?

Мой взгляд метнулся к Оливии, которая все еще сидела на полу. Мне потребовалось три попытки, чтобы вернуть телефон на место, прежде чем я подошла и присоединилась к ней на полу.

— Почему ты спрашиваешь? — Сказала я наконец, когда мы снова оказались рядом друг с другом.

Она наклонила голову, чтобы посмотреть на меня.

— У меня два папы.

Я нахмурилась.

— Правда?

Она кивнула, глядя на меня с серьезным выражением лица.

— Один живет здесь, а другой — с моей мамой. Ты будешь жить здесь, если станешь моей мамой?

Из-за вопросов этого ребенка у меня щемило сердце. Ее глаза пытались сфокусироваться на мне, несмотря на вялость.

— Почему бы нам не прилечь ненадолго? — предложила я.

— Я не устала.

Я все равно притянула ее к себе на колени и переключила телевизор на канал «Дисней». Вскоре она задремала, положив голову мне на грудь и опустив руки по обе стороны от меня. Каким-то образом мне удалось встать и уложить ее на диван, накрыв пледом.

Она вздремнула всего пятнадцать минут и проснулась энергичной, словно джек-рассел-терьер. Мне потребовалось некоторое время, чтобы убедить ее, что нам больше не следует использовать эту фиолетовую штуку на волосах. Я не была уверена, что она смоется. Мы десять минут обсуждали мороженое, прежде чем она перестала спорить и согласилась вместо него выпить «Геторейд» и съесть виноград.

— Зачем ты их нарезала? — спросила она, когда я протянула ей маленькую тарелку. Я взглянула на нее, отправляя одну половинку в рот.

— Разве взрослые не делают так для маленьких детей?

Она скорчила гримасу.

— Это не про меня. Я большая. Мне почти пять.

— Я в курсе.

— Ты знаешь, когда у меня день рождения?

— Восьмого ноября.

Ее брови взлетели вверх.

— Как ты узнала?

Я улыбнулась. «Фейсбук», Оливия. «Фейсбук».

— Кажется, я слышала, как дядя Оливер однажды говорил об этом.

При упоминании Оливера она засияла.

— Дядя Бин умеет заплетать мне волосы.

— Правда? — спросила я, искренне впечатленная.

Она неистово закивала.

— А ты умеешь?

— Думаю, я еще помню, как заплести пару косичек. Иди сюда.

Я усадила ее между своих ног лицом к телевизору. Когда она проснулась, я включила дурацкий мультфильм «Холодное сердце», но она даже не взглянула на телевизор. Собрав ее волосы, я разделила их на три части. Пару секунд смотрела на них, пока не поняла, что умею плести только классическую косу, поэтому достала телефон и посмотрела несколько обучающих уроков, которые могут сделать из любого человека профессионального плетуна косичек менее чем за двадцать минут.

После того как коса была заплетена, я сделала снимок и отправила его Оливеру, посмеявшись над безумной рожицей эмодзи в ответ. Мы вместе съели суп во второй раз и в конце концов решили почитать книги, которые у нее были. Телевизор все еще был включен, когда солнце село, и я больше ничего не слышала ни от Дженсена, ни от Кристы, не считая сообщений Дженсена с вопросами о самочувствии Оливии.

После последовали разговоры о том, какой фильм лучше: «История игрушек» или «Корпорация монстров».

«История игрушек» — согласились мы обе.

И у кого волосы красивее: Жасмин или Рапунцель.

Она сказала: «Рапунцель», а я сказала: «Жасмин».

В конце концов мы обе замолчали, чтобы досмотреть «Холодное сердце».

Я была в лодке, когда почувствовала, что меня трясет, добравшись до берега, протянула руку принцу Гансу, который был похож на Кита Харрингтона, и только тогда поняла, что это сон.

— Я почти на месте, — сказала я, борясь с тем, что раскачивание лодки грозило разбудить меня.

Когда я наконец пришла в себя, то несколько раз моргнула: сначала медленно, потом быстро, когда в поле моего зрения появилось лицо Дженсена. И тут до меня дошло: я была здесь, чтобы присматривать за Оливией, и заснула. Я быстро попыталась вскочить, но его рука остановила меня, чтобы я оставалась на месте, и я поняла почему: Оливия мирно спала, ее лицо лежало на моей груди, одна рука по одну сторону от меня, а другая свисала с другой стороны.

— Привет, — прошептала я, наконец-то по-настоящему посмотрев на Дженсена.

Он присел так, что его лицо оказалось рядом с моим, и провел пальцами по моим волосам.

— Привет, — прошептал он в ответ, его глаза скользили по моим чертам, пока снова не сфокусировались на моих. — Как она?

Я улыбнулась.

— Отлично.

— Что тебе снилось?

Моя улыбка стала еще шире.

— Кит Харрингтон.

Дженсен улыбнулся и покачал головой, вставая.

— Я уложу ее в кровать.

Он взял ее на руки, и я вздохнула, увидев, как она обняла его за шею и прижалась к нему, когда он шел. В том, что мужчина держит ребенка на руках с такой любовью, было что-то особенное. Единственная фраза, пришедшая на ум: мокрые трусики. И сейчас, наблюдая за ним, я поняла, что если проведу еще несколько дней в этом доме с ним и его ребенком, то не захочу уезжать. А

— Это ты приготовила? — спросил он, обмакивая палец и засасывая его в рот.

Боже. Даже это ему удалось сделать сексуально. Наверное, мне следовало просто встать и уйти. После того как провела день с его дочерью, я почувствовала, что мои яичники циркулируют, а мозг говорит: «У тебя может быть такая девочка!» Я никогда не хотела этого. Никогда. Но пребывание с ним, с ними, заставило меня захотеть этого, а это было неприемлемо по многим причинам. Он поднял розовую миску и чашку, стоявшие на стойке, и поставил их в раковину, и вдруг стал выглядеть еще сексуальнее. Он всегда был таким горячим? Я отвлеклась от своих мыслей, потому что он смотрел на меня, вероятно, ожидая ответа, помешивая суп, разогревая его, и мои дневные грезы быстро перешли в категорию только для взрослых.

— Да. Знаю, ты сказал про вафли, но я подумала, что так будет лучше для нее, потому что она больна, а суп всегда помогает мне, когда...

Он приближался широкими шагами, и выражение его лица напугало меня настолько, что я заткнулась. Он обхватил меня сзади за шею и притянул к своим губам, целуя глубоко и всесторонне. Я почувствовала привкус куриного супа на его требовательном языке. И когда он прервал поцелуй, я прижалась к нему. Наконец, мы оторвались друг от друга, и его лоб коснулся моего.

— Спасибо, — выдохнул он.

Нас прервал звонок в дверь, и пока он ходил открывать, я отправилась в ванную. Не уверена, что готова к личной встрече с Кристой. Я хотела оценить свои чувства по тому, что услышу, пока нахожусь в другой комнате, но мне не было слышно женского голоса, вернее, я вообще ничего не услышала. Вымыв руки и поправив волосы, я вернулась на кухню и обнаружила, что он стоит, опираясь спиной на стойку, и что-то набирает на своем телефоне.

— Это была бабушка Оливии.

— Она забрала ее?

— Да, очень быстро. Погода портится. Оливия спала, так что ты ничего не пропустила, — сказал он, отложив телефон, чтобы посмотреть на меня.

Я обхватила его руками, когда он убирал волосы с моего лица.

— Как прошла встреча? Ты что-нибудь успел написать?

Он провел ладонями по моим плечам, по рукам.

— Встреча прошла фантастически. Работа над текстом… мне потребовалось некоторое время, чтобы вникнуть в суть, но как только во всем разобрался, все прошло хорошо.

— На предмет чего была встреча? — спросила я, наклоняясь, чтобы поцеловать его в ключицу. Он резко вдохнул, когда я начала расстегивать пуговицы на его рубашке и поцеловала обнаженную грудь, кончик длинного черного перышка, вытатуированного на груди.

— Дедлайн (прим. пер.: дедлайн (от англ. deadline — мертвая линия) — крайний срок выполнения задачи или работы, определенный момент времени, к которому должна быть достигнута цель или задача).

— Ммм, — я опустилась ниже, проводя языком по контурам нижней части его живота.

— Мия, — грубо сказал он, протягивая руки к моей голове.

— Мм?

Я расстегнула его ремень и стянула джинсы, наклонив голову, чтобы посмотреть на него.

Пыл в его глазах не соответствовал той нежности, с которой он прикасался ко мне. Мое сердце заколотилось, когда я потянулась к его боксерам и стянула их, обхватывая рукой его член. Он издавал прерывистые вздохи, когда я медленно двигала рукой вверх-вниз, и застонал, когда я прижалась своими губами к его, облизывая, пробуя на вкус, посасывая, пока его стоны не сменились и не заполнили пространство вокруг нас низкими, хриплыми причитаниями: «Боже, Мия, это чертовски приятно».

По мере того как я продолжала и наращивала темп, его хватка становилась все крепче, а причитания сменились мольбой: «Останься со мной, я чертовски скучал по тебе».

И наконец он затих, и остались только низкие гортанные стоны, которые он издавал, пока я облизывала его член. Задрожав, он кончил, и я проглотила каждую каплю.

Он поправил одежду, наблюдая за тем, как я встаю и вытираю губы.

— Тебе, наверное, стоит просто переехать ко мне, — сказал он.

Я рассмеялась и игриво шлепнула его. Сердце слегка екнуло от ощущения его теплой обнаженной груди под моей рукой. У меня были серьезные проблемы, если я все еще чувствовала себя так после того, как набросилась на него.

— Планы на субботу еще в силе? — спросил он, улыбаясь и застегивая рубашку.

Я нахмурилась, пока не вспомнила о нашем уговоре насчет позднего завтрака по субботам.

— Черт. Я не могу.

Он смотрел на меня, молча ожидая, что я объяснюсь.

— Роб и родители приедут в эти выходные. И Эстель тоже, — добавила я.

— Оу. Я думал, ты ездила домой, потому что Роб не смог приехать?

Мой взгляд скользнул по кухне, по плите и светло-голубым накладкам на столешницах. Наконец, я снова посмотрела на него и не смогла сдержать улыбку.

— Я... мои фотографии будут выставлены кое-где в эти выходные.

— Что? Где?

Я сделала паузу, прикусив нижнюю губу, чтобы сдержать восторженный вопль, который вырвался у меня, когда я произнесла эти слова вслух.

— Метрополитен-музей!

У Дженсена отвисла челюсть.

— Них*я себе.

— Да, бл*дь! — сказала я и рассмеялась, хлопая в ладоши.

— Почему ты мне об этом не рассказала? Сначала ты не рассказала мне о небольшой галерее за углом, а теперь еще и об этом?

— Я... — Я пожала плечами, отводя взгляд. — Ты был занят.

— Мия, — сказал он, приподнимая мое лицо, чтобы я посмотрела на него. — Я никогда не бываю занят для тебя.

Я снова пожала плечами. Он на самом деле был занят. Настолько занят, что каждый раз, когда я его видела или разговаривала с ним, мне хотелось уложить его в постель и не выпускать до тех пор, пока он не выспится.

— Тебе помочь донести туда вещи?

Мои глаза скользнули по его красивому лицу, и я улыбнулась, когда его губы растянулись в широкой улыбке.

— Уверена, Робби поможет.

— Я хочу помочь. — Он сделал паузу, подойдя настолько близко, что наши носы соприкоснулись. — Я хочу помочь тебе и быть рядом, когда ты покажешь миру свой талант.

Я сглотнула, пытаясь избавиться от комка, который образовался в горле от его слов.

— Не всему миру.

— Мне все равно, если даже для двух человек. Я хочу быть там с тобой. — Он вздохнул и поцеловал меня в лоб. — Я так много пропустил, Мия. Не заставляй пропускать еще больше. Позволь поехать с

Поскольку я чувствовала, что расплачусь, то промолчала. Просто кивнула и моргнула от искренности в его глазах. Мне хотелось крикнуть: «Я скоро уеду, помнишь?!»

Но я сдержалась.

— Ты не против? — спросил он, ткнувшись своим носом в мой.

Я кивнула.

— Хорошо, потому что я бы все равно выследил тебя и появился.

Это вызвало у меня смех. Он с неподдельным интересом слушал мой рассказ об этих фотографиях и о том, как я рада, что люди наконец-то увидят мои работы, а затем помог мне озаглавить каждую из них на основе описаний, поскольку я отказалась показывать ему фотографии. Я не хотела, чтобы он видел их до выставки. Мы проговорили до наступления сумерек, и я решила, что мне пора уходить.

Даже после всех отказов он пытался подкупить меня своими умелыми пальцами и языком, но легкая неуверенность не давала мне покоя, и я решила, что мне нужно домой. Он проводил меня до выхода и прижался губами к моим в поцелуе, который я ощутила до самых пальцев ног.

— Ты же не собираешься подкупать меня, чтобы я осталась? — Прошептала я ему в губы.

Он улыбнулся.

— Не сегодня, но когда-нибудь.

Глава 30

Мия

Длиннобородый Дэвис, байкер из фотостудии, в итоге доставил мне холсты. Роб и Дженсен помогали расставлять их, как я указывала, ворча, когда устанавливали их вкривь и вкось.

— Помни, нам за это не платят, — напомнил мне мой брат.

— Я буду вспоминать этот момент, когда начну получать деньги за то, что мои работы демонстрируются по всему миру.

Они оба были в восторге от этого. Когда холсты были расставлены, мы с Хелен, одним из кураторов, подходили к каждому из них и устанавливали рядом маленькие таблички с описанием.

Время от времени вы создаете что-то, что заставляет вас гордиться до слез, когда вы смотрите на это. Фотографии, выставленные на этих стенах, стали для меня таковыми, и реакция, которую они вызвали у всех, включая Хелен, подтвердила это. Роб, Дженсен и я встретились с моими родителями, чтобы пообедать в заведении, где, по словам Дженсена, подают лучшую мексиканскую еду в городе. Но нас больше интересовала «Маргарита», и она была очень вкусной, так что день удался. Глубокие голубые глаза моего отца были прикованы к руке Дженсена, обнимавшей меня, когда мы сидели за столом. Несмотря на его восторг по поводу Оливии, когда мы навещали его в Санта-Барбаре, он не был уверен в том, что этот татуированный писатель, разъезжающий на мотоцикле, снова ворвется в мою жизнь.

— Как обстоят дела с твоей бывшей женой? — Спросил папа, прищурившись, глядя на Дженсена, словно дикая кошка, выслеживающая свою добычу.

— Хорошо. У нас довольно скоординированный график, и мы дружны, так что все отлично.

— Насколько дружны?

От этих слов у меня внутри все перевернулось. Дженсен опустил руку с моего плеча на колени и сжал мою ладонь. Я сделала большой глоток «Маргариты», надеясь, что текила подействует быстрее.

— У нас хорошие родительские отношения. У нее серьезные отношения с другим мужчиной. — Он сделал паузу и улыбнулся, вспомнив что-то. — Они помолвлены, у него тоже есть дочь от предыдущего брака, и если вам интересно, то могу сказать, что мы очень дружны, и с моей бывшей женой, и с ее нынешним женихом — сказал он, встретив мой взгляд с улыбкой.

Я подождала, пока разговор свернет с этой темы, чтобы извиниться и пойти в уборную, а когда вернулась и уловила кое-что из того, о чем они говорили, остановилась.

Брови моего отца поднялись.

— Значит, если моя дочь забеременеет от тебя, — сказал он, сделав паузу, а затем добавив, — чего лучше бы не случилось... и после этого бросит тебя, ты будешь дружить с ее парнем?

Дженсен усмехнулся.

— Ни за что на свете.

Роб разразился смехом. Папа посмотрел на Дженсена удивленными глазами, сложив руки на груди и откинувшись в кресле.

— Пожалуйста, объясни, — сказал он, жестикулируя рукой.

— Оставь его в покое, Марк, — сказала мама.

— Позволь поговорить мужчинам, Беттина.

— Поговорите о чем-нибудь другом, например, о спорте.

— Я не смогу таким образом делиться Мией. — Это был Дженсен.

Мое сердце заколотилось в бешеном ритме где-то в грудной клетке. Я почувствовала, что у меня перехватило дыхание.

— Но ты ожидаешь, что она согласится делить тебя с другой женщиной? — Вопрос, как ни странно, исходило от Роберта.

И это было сигналом выйти из укрытия и вернуться за общий стол в свое кресло.

Сначала я бросила взгляд на Роба. Он ответно наградил меня взглядом, говорящим: «Заткнись!»

Наконец я обратилась за поддержкой к маме, но она лишь пожала плечами, отказавшись вмешиваться в происходящее.

— Она не должна делить меня ни с кем, кроме Оливии. Криста…

— Та, с кем она будет иметь дело всю оставшуюся жизнь, если останется с тобой, — закончил Роб.

Через мгновение Дженсен медленно кивнул, давая понять, что согласен. Я выдохнула, с удивлением осознав, что больше не чувствую того тяжелого груза, который часто сопровождал эту мысль.

— Мия знает, что ей не о чем беспокоиться. Я сделаю все возможное, чтобы доказать ей это, — сказал Дженсен, нащупывая под столом мою руку. — Меня беспокоит то, что Оливия привяжется к ней, а затем Мия уедет и перестанет быть частью ее жизни.

Его слова прозвучали для меня, словно гудок товарного поезда, возвещающего о прибытии, — громко, но слишком поздно. Я подняла на него хмурый взгляд. Никогда не задумывалась о том, что он размышляет об этом. Или что думает об этом Криста. Решив, что тема движется в том направлении, которое не хочу затрагивать в присутствии своей властной семьи, я прочистила горло.

— Мы можем сменить тему?

Воцарилось молчание, наполненное невысказанным любопытством, пока мой папа наконец не спросил:

— Что ты думаешь о трансфере, который совершил «Чарджерс?»

Дженсен оживленно ответил, и они продолжили разговор, но мои мысли все еще были заняты его предыдущими словами. За ужином меня одолевали заботы, которые до этого момента не мучили.

Глава 31

Мия

Мои родители остановились в отеле рядом с Метрополитен-музеем, а я — у Дженсена. Я спешно собиралась, уворачиваясь от разбросанных игрушек Оливии и стараясь не споткнуться о его кроссовки каждый раз, когда шла из комнаты в ванную.

— Дженсен! — крикнула я, переводя дыхание. — Ты можешь помочь мне убрать эти вещи?

На его лице сияла широченная улыбка, когда он поднялся по лестнице и вошел в комнату.

— Какие вещи, принцесса?

Я злобно посмотрела на него.

— Не называй

— Извини, у меня нет домработницы, которая бы поддерживала порядок, — сказал он, ухмыляясь, словно идиот, а затем рассмеялся, увернувшись от расчески, которую я в него бросила.

— У меня не было домработницы с тех пор, как я переехала из родительского дома. Научись убирать за собой!

Он подошел и обнял меня сзади, поцеловав в шею, глядя на наше отражение в зеркале.

— Да, мэм. Ты в этом собираешься идти?

Я вздохнула.

— Да. Я хорошо выгляжу?

— Ты прекрасно выглядишь. — Он провел руками по моим бокам. — Я должен держать руки при себе сегодня вечером?

Я схватила его за руки, когда он накрыл ими мою грудь, и оттолкнула его.

— Да.

Его лицо вытянулось.

— Но я ведь твой спутник.

— Я не говорила, что ты мой спутник, — ответила я, смеясь, когда он прищурился, глядя на меня.

— Это неписаное правило.

— Существуют правила, которые распространяются на людей, с которыми ты трахаешься?

Я вернулась в ванную, чтобы нанести помаду, он последовал за мной, следя за каждым моим движением.

— Не могу дождаться, когда слижу это с твоих губ, — сказал он со стоном, снова обнимая меня.

Я отмахнулась от него, потому что из-за его слов в моем животе запорхали бабочки, и я почувствовала, как мое тело запульсировало от всех его обещаний.

— Перестань прикасаться ко мне. Ты отвлекаешь. Иди одевайся, пока я не ушла без тебя.

— Ты не можешь этого сделать.

— Это неписаное правило.

Он долго смотрел на меня, изучая в зеркале.

— Я буду готов через пять минут.

Пока он одевался, я собрала игрушки Оливии. Я была внизу, пила воду через соломинку, когда услышала звук его шагов, и чуть не поперхнулась, когда он появился передо мной в темном костюме поверх белой рубашки и темном галстуке-бабочке в тон.

— Ты хорош в приведении себя в порядок, — прохрипела я.

Он улыбнулся, проведя рукой по мокрым волосам.

— Ты готова?

— Я нервничаю.

— Почему? Твои фотографии потрясающие. — Он подошел и взял мою руку, поднял ее и поцеловал точку с запятой, вытатуированные у меня на запястье. — И я не просто так это говорю.

Я кивнула и вздохнула.

— Я все еще нервничаю.

Он засмеялся и вывел меня из дома. Мои родители и Роб уже были в галерее, когда мы приехали, а Эстель, чей рейс задержали, бежала ко мне.

— Боже. У меня получилось, — сказала она, заключив меня в объятия. — Спасибо, что оставила ключ у портье. Я буквально за две минуты приняла душ и оделась так быстро, как только смогла.

— Не могу поверить, что ты здесь.

— А я не могу поверить, что ты не можешь в это поверить.

Мы рассмеялись, когда она отпустила меня и обняла Дженсена.

— Оливер прислал кое-что для Оливии. Напомни, чтобы я передала это тебе.

Я сделала глубокий вдох и вошла в здание вместе со всеми. Милли догнала нас как раз в тот момент, когда мы дошли до зоны, где были выставлены мои фотографии.

— Боже. Я только что видела их, Мип. Я плакала. Я серьезно плакала, — сказала она, обнимая меня. — Это так грандиозно.

Я поговорила с ней немного и замерла на месте, когда вошла в зал. От того, как они приглушили свет в помещении и расставили холсты так, чтобы можно было разглядеть их со всех сторон комнаты, у меня перехватило дыхание. Здесь было представлено множество картин как начинающих, так и известных художников, и я мысленно пометила, что обязательно рассмотрю их все до конца вечера. Ноги сами повели меня к первой картине. Я услышала, как мама ахнула рядом со мной, а папа спросил:

— Это твоя работа?

Словно это было самое невероятное из того, что я когда-либо делала. Работа называлась «Текущие события, рассказанные Дереком», и на ней был изображен мужчина в рваной серой рубашке с дредами, оживленно жестикулирующий, пока говорил.

Я улыбнулась.

— Ты просила его позировать для фотографии? — спросил Роб.

Я покачала головой.

— Я просто делала снимки, — сказала я, и мой взгляд упал на черные мешки для мусора, наполненные его вещами, которые контрастировали с белизной поезда. — В качестве компенсации я подарила ему новую одежду и подарочные карты на еду.

Дженсен обхватил мою руку своей. Я знала, что это его рука, по размеру и мягкости ладоней, а также по тому, как его длинные пальцы переплетались с моими. Мы перешли к следующей фотографии. Она называлась «Малыш, не плачь, мир наполнен слезами».

— Это мать-одиночка, — объяснила я, глядя на плачущую женщину, прижавшуюся лбом к ребенку, пока они стояли на улице на оживленном тротуаре и ждали, когда утихнет дождь.

До тех пор, пока не обернулась, я не осознавала, что собрала небольшую аудиторию. Я перешла к следующей фотографии, объясняя задумку, затем к следующей, пока не дошла до последней, моей любимой. Посреди комнаты было выставлено полотно размером больше, чем в натуральную величину. На нем был изображен мужчина в дорогом костюме, держащий в одной руке портфель, а в другой — мобильный телефон. Рядом с ним был мужчина в потрепанной одежде, державший в одной руке желтый пластиковый пакет, а в другой — стаканчик с мелочью. Они оба отдалялись от камеры, и Эмпайр-Стейт-билдинг служил четкой границей между ними.

У меня не нашлось слов или объяснений для этого фрагмента. Это была единственная безымянная фотография. Убедительный образ говорил о том, чего не передать словами. Здесь была показана надежда и ее потеря. Сила и то, насколько она была недосягаема для некоторых. На фотографии были четко видны различия между нами, жителями города, известного своими возможностями, и то, что не всем повезло их получить. И в конечном счете я надеялась, что на ней мне удалось отобразить:Ты чего-то хочешь? Иди и получи это. У тебя есть сила стать, кем захочешь. Не имеет значения, кто ты и откуда родом. У тебя есть сила. Так иди, будь!

По выражению глаз Дженсена, когда он смотрел на фотографию, я поняла, что он все понял. Я ушла оттуда с чувством выполненного долга, потому что мне удалось запечатлеть подобное выражение на лице хотя бы одного человека.

Колонка с Дженсеном

Я пришел к выводу, что мне больше всего нравится в людях то, что даже те, кого, как тебе кажется, ты знаешь лучше всех, иногда могут тебя удивить. Прошедшие выходные стали тому доказательством. Я пошел в Метрополитен-музей на фотовыставку, которая там как раз сейчас проходит, чтобы поддержать человека, которым безумно восхищаюсь (как говорят некоторые). Думая, что знаю, что меня там ждет, поскольку я

Знаю, что говорил, что никто не сможет развлечь меня так, как это делает моя четырехлетняя дочка, но если бы мне пришлось выбирать кого-то для этой роли, то выбрал бы именно ее. Она добрая, красивая и талантливая, как никто другой из тех, кого я знаю. Если вы будете в городе на этой неделе, настоятельно рекомендую сходить на выставку Мии Беннетт в Метрополитен-музей. Она называется «Пока вы не посмотрели» и просто ошеломляет. Клянусь, что после этой выставки вы забудете о своем телефоне как минимум на несколько часов. Я и сегодня, спустя время, думаю о ней.

Мой отзыв о Метрополитен-музее:Обязательно к посещению.

Мой отзыв о выставке «Пока вы не посмотрели»:Захватывает дух.

Вопрос недели от @Livlovesbooks:Вы перестанете следовать за мечтой под угрозой финансовой безопасности или продолжите следовать за ней, как Дон Кихот, независимо от того, сколько вам лет?

Ответ:В частности, для своей мечты я смог найти баланс. Хотелось бы, чтобы так было и со всеми остальными. Всегда можно найти выход.

Глава 32

Мия

Он вызвал во мне, возможно, самую большую волну гнева в истории существования этого чувства. Я хотела злиться на то, что он нарушил правила и использовал мое имя, но в этой колонке было столько гордости, что я не могла заставить себя быть (законченной) сукой. Я поворчала, но потом поблагодарила его. Он выслушал меня, а потом рассмеялся. Я любила его. В тот момент я поняла, что, вполне возможно, буду любить его вечность, а может, и дольше, но все это не изменило того факта, что когда мой новый босс, Жизель, позвонила и попросила вернуться в Калифорнию, чтобы приступить к работе на неделю раньше, я согласилась. Я до сих пор не сказала ему об этом. Я не могла заставить себя сделать это, хотя знала, что должна.

Все усложнялось тем, что это была запретная тема в наших отношениях, мы не говорили об этом с тех пор, как вернулись из Санта-Барбары. Будто одно упоминание об этом могло вырвать нас из облака блаженства, на котором мы плыли. Однако я должна была согласиться на эту работу. Без вариантов. Либо соглашаться, либо прожить остаток жизни, размышляя о том, что могло бы быть, и корить себя за то, что не согласилась. Это была работа моей мечты. Мне приходилось постоянно напоминать себе об этом. Работа моей мечты! Но чем больше я напоминала себе об этом, тем больше задавалась вопросом: это была мечта, которую я уже переросла? Никогда не узнаю об этом, пока не соглашусь.

Чувство вины прошло, когда я поговорила с Робом, и он сказал, что у других претендентов было больше опыта, чем у меня, в этой области, но все же работу предложили мне. Чувство «правильный ли я сделала выбор?» вернулось только через несколько дней, когда я лежала в объятиях Дженсена, читавшего мне выдержки из своей книги.

— Он сомневался во многих вещах, но в ней — никогда. Она построила дом в его сердце, и он не мог избавиться от того, что она оставила после себя. Он хотел пойти за ней, умолять ее остаться с ним, ради него, но ему было страшно. Он отпустил ее не потому, что слишком любил, чтобы просить остаться, а потому, что не мог вынести, если она скажет, что не хочет.

Я ждала, пока не убедилась, что он закончил читать. Пока не убедилась, что мое сердце не вспыхнет в тот момент, когда наши глаза встретятся. Затем, колеблясь, я посмотрела на него. Я ожидала увидеть в его глазах ту интенсивность, которая появилась в последнее время, но серые глаза были лишены уверенности и наполнены таким же трепетом, какой испытывала я. Он знал, что я уезжаю навсегда? Читал ли он сейчас мои мысли так, как раньше? Неужели он ожидал, что я скажу ему, что он должен был попросить ее остаться, зная, что она ушла бы, даже если бы он это сделал?

Вместо того чтобы заговорить, я накрыла его руку своей и поднесла к своим губам. Волна страстного желания захлестнула меня, когда мы посмотрели друг на друга, и я прижалась губами к незаконченной татуировке бесконечности на его запястье, а затем к большому перышку, украшавшему внутреннюю сторону его предплечья. Я осторожно опустила его руку, когда услышала, как он резко втянул воздух.

— Не уверена, кто из них более отстойный, — прошептала я, когда он наклонился ближе ко мне.

— Я еще не дошел до самой отстойной части, — прошептал он так же тихо, его глаза скользили по моим чертам, а руки по моему торсу и забирались под футболку, в которой я спала.

— Я буду первой, кто прочтет ее, когда она будет закончена? — спросила я.

— Ты все еще будешь здесь?

Я отвела взгляд от его лица.

— Не хочу говорить об этом.

— Я тоже, — сказал он.

Затем его губы прижались к моим, и у меня не осталось ни одной связной мысли. Мы потерялись в этом поцелуе, словно тайные любовники, а когда мы оторвались друг от друга, я попросила его почитать мне еще что-нибудь. Так мы провели большую часть ночи, переплетя ноги и сплетя языки. Я покидала его постель только для того, чтобы сходить к себе домой, и даже в такие ночи он каким-то образом оказывался там, не желая отпускать меня ни на секунду. В среду я закончила съемки для Newsweek, и меня ждали в Нью-Йорке только в апреле следующего года, на презентации специального выпуска. Фрэн пообещала мне найти работу, если захочу, и я поблагодарила ее. Как и Милли, она не одобряла мою работу в журнале в Лос-Анджелесе.

— Не думаю, что там твое место, — сказала она за обедом.

Мы встретились с Милли в крошечной закусочной, так как все остальные были заняты.

— Я хотела этого всю жизнь, — сказала я. — Не знаю, как можно не воспользоваться этой возможностью.

— Если решишь вернуться, знай, что для тебя всегда найдется место, где бы я ни работала, — сказала Фрэн.

— И ты знаешь, что я могу устроить тебя

Я улыбнулась, благодарная за то, что в моем окружении есть такие замечательные люди.

В субботу, когда мы с Дженсеном ели и я слушала, как он продолжает и продолжает говорить о своем неодобрении новой книги Харпер Ли, я заметила знакомое лицо у него за плечом. Дженсен прервался на середине своей тирады, когда увидел на моем лице удивленную улыбку.

— Как дела? Я думал, ты уехала, не попрощавшись, — сказал Карсон, останавливаясь у нашего столика.

— Не-а. Все еще здесь. А как твои дела?

— У меня все хорошо. Исследую новые места в Бруклине, так как мой друг недавно переехал сюда.

— Здорово.

Он сделал небольшую паузу, бросив взгляд на Дженсена, который наблюдал за нами с любопытным выражением лица.

— Еще раз привет, — сказал он ему. Дженсен ответил на приветствие, и Карсон снова посмотрел на меня: — Что ж, приятного аппетита. Может, как-нибудь поедим суши перед твоим отъездом?

Дженсен прочистил горло, и я взглянула на него. Он смотрел на меня, ожидая моего ответа. Я улыбнулась и посмотрела на Карсона.

— Может быть. Передавай привет родителям!

— Обязательно. Пока, — сказал он, обращаясь к Дженсену.

— Суши? Серьезно?

— Он просто вежлив, Дженсен.

— Похоже, он ведет себя более чем просто вежливо.

Я закатила глаза, но улыбнулась.

— Ты ведешь себя так, будто ревнуешь.

Его глаза медленно скользнули по мне, обводя каждый сантиметр моего лица, пока он снова не поймал мой взгляд.

— Ты права.

— Посмотри на себя, какой ты взрослый, — сказала я, улыбаясь.

Он усмехнулся в ответ.

— Да. Стараться изо всех сил не оторвать этому парню голову — это более по-взрослому, чем просто подойти и сделать это.

Я не могла перестать улыбаться ему, пока не вспомнила, что скоро это станет редким явлением. После того как мы закончили есть, он взял меня за руку, пока звонил своей бывшей, чтобы спросить об Оливии. На протяжении всего разговора его глаза не отрывались от моих, и я поняла, что он собирается сообщить новости, которые я не хотела слышать.

— Придется прервать свидание, — сказал он, завершив разговор. — Что ж, у нас мало времени побыть наедине, так как мы должны забрать Оливию.

Мои брови поползли вверх.

— Из дома ее мамы?

— Из парка, где она играет в футбол.

— Где будет твоя бывшая.

— У нее есть имя, Мия.

— Я знаю, Дженсен.

— Может, тебе стоит потренироваться в произношении его до встречи с ней?

— Может, тебе стоит пойти нах*й?

У него на мгновение отвисла челюсть, но, придя в себя, он рассмеялся.

— Мы разведены, Мия. Разведены! Мы не расстались, не пытаемся понять, нравится ли нам быть порознь. Мы разведены на все сто процентов, нам вообще не следовало вступать в брак, и мы оба счастливы в отношениях с другими людьми.

Я пару секунд пялилась на свои руки, лежащие на коленях, вспоминая, каково было видеть их вместе в кофейне в тот раз, и вздохнула.

— Прости. Я просто… не думаю, что мне стоит идти.

— Почему? Ты же знаешь, что Оливия будет прыгать до потолка, когда увидит тебя.

Я закрыла глаза.

— Она мне не нравится. — Я резко открыла глаза. — Криста, не Оливия. Я люблю Оливию.

Его взгляд смягчился.

— Ты даже не знаешь ее, детка.

— Я знаю достаточно. Я знаю, что годами хотела ударить ее, просто за то, что она живет.

— Мне жаль. — Он замолчал, провел рукой по волосам и вздохнул. — Мне жаль, что тебе пришлось это почувствовать, но она — мама Оливии.

Я зарычала.

— Я знаю это! Неужели ты не понимаешь? В этом-то и проблема! Она мама Оливии! Ты навсегда связан с ней. Не я. — Я сделала паузу. — Вот. Я это сказала! — Я испустила долгий, хотя и облегченный вздох, вырывая свою руку из его хватки. Я наклонилась и прижалась губами к его подбородку. — Увидимся позже.

Я уже дошла до угла, когда он наконец догнал меня и схватил за руку.

— Может, хватит уходить от меня?

— Я должна, — сказала я, качая головой.

Он понял смысл моих слов и притянул меня ближе к себе, пока его дыхание не коснулось моего лица, и мне пришлось закрыть глаза, чтобы сдержать нахлынувшие на меня чувства.

— Нет. Не должна. Поехали со мной за моей дочерью, познакомимся с ее матерью и женихом ее матери, который, как оказалось, очень классный парень, и поедем со мной домой, чтобы я мог подарить тебе множество оргазмов. Это несложно, правда, — сказал он, целуя меня в челюсть, пока не добрался до уха.

— Ладно, — сказала я шепотом.

— Хорошо. А теперь пойдем, пока мне не пришлось отшлепать тебя за то, что ты была плохой девочкой.

Я издала короткий смешок.

— Считай, тебе повезло, если продержишься до конца дня и не получишь удар в горло.

Он громко рассмеялся, и головы повернулись в нашу сторону. Он прижал меня к себе и зажмурился, а затем отпустил и просто держал за руку, пока мы шли к боковой линии, где, как я поняла, играла команда Оливии. Мой взгляд блуждал по полю, и я широко улыбнулась, когда увидела, как она ведет мяч к воротам.

— Боже мой, она выглядит так чертовски мило в этой майке! — сказала я.

Дженсен усмехнулся, когда мы остановились, чтобы понаблюдать за ней.

— Да.

— Большое спасибо, что пришли!

Раздался рядом с нами женский голос, и, оглянувшись, я увидела Кристу, одетую в джинсы, угги и облегающий свитер. Ее каштановые волосы были собраны в конский хвост, который она все время пыталась поправить левой рукой, на которой красовалось огромное кольцо. Черт возьми. Если бы я раньше увидела его вблизи, то поняла бы, что Дженсен ей его не дарил.

— Ты, должно быть, Мия, — сказала она, повернувшись ко мне.

Она одарила меня теплой, искренней улыбкой, которая не давала мне никаких причин ненавидеть ее, кроме очевидных. Мне было плевать, что она помолвлена с другим мужчиной, потому что одной мысли о том, что она очень долго спала рядом с Дженсеном, было достаточно, чтобы мне захотелось взять конус и ударить ее им. Но я не стала этого делать.

— В последнее время Оливия только о тебе и говорит, — добавила она, ее тон был игривым и успокаивающим. Я знала, что она работает в финансовой сфере, но ей нужно было стать инструктором по йоге. — Большое спасибо, что присмотрела за ней, когда она болела. Я чувствовала себя ужасно, что не могла сделать это сама, но я была завалена работой, и Барри не смог взять выходной. — Она

Наконец, я немного успокоилась из-за того, что она спала с Дженсеном, и почувствовала, что меня отпускает дискомфорт. Она, очевидно, двигается дальше. Дженсен не дал мне повода не доверять ему. Оливия была самым потрясающим подарком, о котором можно только мечтать.

— Это было нетрудно. Она замечательная девочка.

Криста засияла, услышав это.

— Так и есть.

Мы смотрели на поле и наблюдали, как Оливия бежит в противоположную сторону.

— Когда Дженсен сказал «футбол», я думала, что, придя сюда, увижу кучу детей, стоящих на поле, но, похоже, она знает, что делает, — сказала я.

Криста рассмеялась.

— Это дело рук Барри. Он играл профессионально в футбол и считает, что это самый лучший вид спорта в мире.

Мой взгляд блуждал по полю. Там было несколько довольно сексуальных папочек. Дженсен, конечно, в их числе, но и помимо него было несколько довольно сексуальных парней. Я снова перевела взгляд на руку Кристы. Наверное, профессиональный футболист может позволить себе купить кольцо с таким огромным камнем, как у нее на пальце.

— Где Барри? — спросил Дженсен.

Я слегка подпрыгнула. Я и забыла, что он стоит так близко ко мне.

Она нахмурилась, оглядываясь по сторонам.

— Он был вон там…

— О, увидел.

Дженсен поднял палец и указал на поле рядом с тем местом, где играла Оливия. Там была толпа парней помоложе, студенческого возраста, как я поняла, которые окружили мужчину в темно-синей футбольной майке.

— Он… тренер? — спросила я.

— Да, — сказала Криста, широко улыбаясь, глядя на него.

Я кивнула в знак понимания и подняла глаза, когда почувствовала, как пальцы Дженсена переплелись с моими.

— Прекрати пялиться на них, — сказал он, негромко ворча, бросая на меня предупреждающий взгляд, от которого во мне вспыхнуло пылкое желание. Он добавил: — Сейчас вернусь, — после чего поцеловал и отпустил мою руку, направляясь к ним трусцой.

— Тебе неловко? — спросила Криста, когда он отошел от нас на достаточное расстояние.

Я обернулась, чтобы посмотреть в ее карие глаза, и пожала плечами.

— Могло быть и хуже.

Она рассмеялась.

— Да, могло быть и хуже. — Она замолчала, ее взгляд стал серьезным. — Знаю, это не мое дело, и мое слово ничего не значит, но я никогда не видела, чтобы он так на кого-то смотрел. В том числе и на меня, — закончила она с коротким смешком, вызывая у меня ответную улыбку.

Я отвела взгляд от ее лица и посмотрел на Дженсена. Он разговаривал с Барри, смеялся и качал головой. Барри что-то сказал в ответ, и они оба повернулись к нам. Дженсен показывал на меня, а может, на Кристу, трудно сказать, пока Барри не отступил назад и не одарил его самым потрясенным взглядом, который я когда-либо видела, и поняла, что он показывал на меня. Криста рассмеялась.

— Если еще не заметила, ты здесь очень популярна.

Я хлопнула себя ладонью по лбу.

— Что он говорит людям? — Спросила я скорее себя, чем вслух, но Криста услышала и снова рассмеялась.

— Ты ведь знаешь, что у него есть целая серия книг о персонаже по имени Мия? —

Я застонала и на мгновение закрыла лицо руками. Она рассмеялась.

— Помимо этого, ничего особенного. — Она замолчала, слегка наклонив голову. — Когда он пьян, то говорит только о тебе.

— О боже.

Я боялась спросить, что именно.

— Да. — Она поджала губы. — Но неважно. Все в прошлом. У нас всех все хорошо, и я безумно счастлива, что ты вернулась в его жизнь и что ты так хорошо ладишь с Оливией, это, на самом деле, мое единственное требование.

Я благодарно улыбнулась ей и кивнула, а затем оглянулась на Дженсена и Барри, которые шли к нам. Барри был ниже Дженсена, но ненамного. Я пожалела, что не взяла с собой фотоаппарат, потому что уверена, что смогла бы продать эту фотографию в GQ за огромные деньги. Я вздохнула. Криста вздохнула. Мы посмотрели друг на друга и тихонько рассмеялись. Когда Дженсен подошел ближе, наши глаза встретились, и все остальное перестало существовать, включая Барри, потому что я видела только его. Я была переполнена им. Я глубоко вздохнула, когда он подошел ко мне и взял меня за руку, представив Барри. Мы вчетвером разговаривали, наблюдая за тем, как Оливия заканчивает игру, а когда она матч закончился, то она подбежала к Дженсену, сначала обняла его, а потом поздоровалась со мной и спросила, видела ли я ее игру.

Я почувствовала, как три пары глаз устремились на нас, присела на корточки, восхищаясь работой ее ног. Я не была спецом в футбольной технике и слышала о ней исключительно от Хуана Пабло, но Барри одобрительно кивнул мне, и я решила, что сказала то, что надо. Я встала, подхватила Оливию на руки и повернулась так, чтобы она могла попрощаться.

— Пока, мамочка. Пока, Барри, — сказала она, поцеловав каждого из них, но не отпуская мою шею.

Криста и Барри улыбнулись нам с Оливией, а Дженсен смотрел на нас так, словно вот-вот расплачется. Когда мы уходили, Дженсен обнимал меня за плечи, а я держала на руках его маленькую девочку и чувствовала, как мое сердце разрывается от мысли, что меньше чем через неделю я уйду от всего этого.

Глава 33

Мия

Спустя несколько дней после выставки моих фотографий, мне позвонила одна из сотрудниц Mетрополитен-музея. Все началось с обычных любезностей: «Спасибо за участие», «Нам понравилась ваша работа», пока в конце концов она не попросила меня встретиться с ней. Дженсен остался у меня на ночь после того, как мы отвезли недовольную Оливию к ее маме. Она не понимала, почему не может остаться с нами на ночь, поэтому я пообещала, что мы встретимся в другой раз.

Мне было трудно высвободиться из теплых объятий Дженсена и встать с постели, но я это сделала, сумела собраться и уйти, имея в запасе пять минут до встречи. Я использовала свободное время, чтобы прогуляться и получше рассмотреть картины на стенах рядом с офисом. Мне захотелось ущипнуть себя, когда пришло осознание того, что мои работы украшают те же стены, что и эти картины. Разумеется, я этого не сделала, но мне очень хотелось. Я чувствовала, что мне нужно очнуться от этой невероятной мечты, которой я жила последние несколько месяцев — делать фотографии для журнала, выставлять свою личную коллекцию, проводить время с Дженсеном и Оливией. Все это было слишком хорошо,

Пожилая женщина с пыльно-седыми волосами и тонкими вишнево-красными губами позвала меня в свой кабинет. Мы официально представились. Ее звали Кэрол, она была ассистентом главного куратора выставки. Я была Мией, маленькой девушкой с большими мечтами. Мы поговорили об искусстве и фотографии, я рассказала ей о том, как представляю свою работу. После долгого разговора мы обо всем договорились, и я ушла, чувствуя себя намного увереннее, чем когда-либо за долгое время.

Единственное, что не изменилось, — мне нужно было возвращаться домой, а я все еще не сказала об этом Дженсену. Я продолжала тренировать речь перед каждым зеркалом, к которому подходила. Я просто говорила, что мне было приятно провести время вместе, но моя жизнь связана с Калифорнией. Там была моя семья, новая работа, там было мое будущее. Я не планировала будущее в другом месте. Он должен понять. Но каждый раз, когда я видела его, буксовала.

* * *

— Нам нужно поговорить, — сказала я, как только зашла в дом Дженсена пару дней спустя.

Он стоял у лестницы с пылесосом в руке и резко поднял голову, когда услышал мой голос. Он выглядел по-домашнему в серых спортивных штанах. Прислонив пылесос к стене, он подошел и приветствовал меня крепкими объятиями, прижав мое лицо к своей груди, прежде чем отпустить меня и страстно поцеловать.

— Вот теперь мы можем поговорить, — сказал он, когда у меня перехватило дыхание.

Он потянул меня в сторону гостиной и встал передо мной.

— Скоро я должна уехать, — сказала я. Сорви пластырь. Он посмотрел на меня пустым взглядом, ожидая продолжения. — Мой босс из People звонила и просила приступить к работе пораньше.

Он ничем не выдал себя, кроме того, что у него дрогнула челюсть.

— Когда?

— Через несколько дней.

— Когда ты узнала об этом?

Я на мгновение закрыла глаза и выдохнула.

— Пару дней назад.

— И ты ничего не сказала? — спросил он, его голос стал немного громче.

Я посмотрела на свои ноги, на расстояние между нами.

— Я не знала как.

— Когда тебе нужно быть там?

— Я начинаю на следующей неделе.

Он позволил мне увидеть бурю, бушующую в его глазах, прежде чем отвести от меня взгляд.

— Ладно. Ну, мы что-нибудь придумаем, верно? Я могу приехать к тебе. — Он сделал паузу, чтобы вздохнуть. — Я посмотрю, когда смогу выбраться к тебе, а ты сможешь приезжать сюда.

— Дженсен, — сказала я, прерывая его расчеты. Я проделала их уже миллион раз и все время приходила к одному и тому же выводу — это невозможно. — Мы не можем. Ты знаешь, что не можем. Что нам делать? Поддерживать отношения, основанные на скайпе и визитах раз в месяц?

Он стиснул зубы, его челюсть дергалась.

— И это все? Я позволил тебе вернуться в мою жизнь, в жизнь Оливии, а ты собираешься уйти от меня... от нас, вот так просто?

— Бл*дь, — выдохнула я, когда слезы полились по моим щекам. — Не делай этого. Не впутывай ее в это.

— Я должен, Мия, потому что, как только ты уедешь, я останусь один на один с ее вопросами. Ты отправишься домой и будешь жить своей жизнью. А мне придется остаться здесь, и память о тебе будет витать в моем доме, словно чертов призрак.

Я открыла рот, но закрыла его, когда из него вырвался всхлип. Когда я заговорила, слова с трудом пробивались сквозь пересохшее горло и звучали хрипло.

— Я тоже этого не хочу.

— Тогда не уезжай. Не уезжай. Что тебе нужно? Работа? Я найду тебе работу. Семья? — спросил он, делая шаг вперед и обхватывая мое запястье рукой. — Я дам тебе и это. Здесь у нас может быть семья. Я дам тебе все, Мия.

Его голос смягчился, мои глаза наполнились слезами.

— Я... не могу не уехать, — прошептала я.

Его взгляд стал жестче, словно это должно было заставить меня подчиниться. Как будто времени, которое мы провели вместе, было достаточно, чтобы стереть из моей жизни родословную. Я не могла этого сделать. Я не могла остаться. Затем он наклонился и поцеловал меня — яростным, неистовым поцелуем, заставившим меня откинуться на спинку дивана. В этом поцелуе выплеснулась вся сдерживаемая потребность, которую я испытывала. Я дергала его за волосы, пока он стаскивал с меня рубашку. Мы срывали одежду друг с друга быстро, жестоко, не желая больше ждать ни секунды без контакта.

Он резко развернул меня, прижался грудью к моей спине, а членом — к моей попке. Приблизив губы к моему уху, он опустил руки мне между ног, чтобы раздвинуть их пошире. Я застонала, когда он сжал мою грудь и укусил за плечо.

— Ты не можешь уйти, — сказал он низким хриплым голосом, когда еще больше раздвинул мои ноги ладонями и расположил свой член у меня между ног. — Ты должна остаться здесь, — добавил он со стоном, входя в меня.

Я ахнула.

— Я не могу.

— Хотя бы попробуй, — сказал он, делая длинные и медленные движения. — Ты не можешь наказывать меня за прошлое, — он сделал паузу, тяжело дыша, когда вышел и снова вошел сильнее. Я вскрикнула. — Как делала раньше. — Он снова замолчал. — Я чертовски сильно изменился.

Он снова укусил меня за плечо, и я почувствовала, как все внутри меня начало вибрировать — от сердцевины до кончиков пальцев ног. Он входил и выходил, входил и выходил, медленно, глубоко, и я чувствовала его повсюду. Мои глаза закатились, и я выкрикнула его имя. Он вошел в меня еще несколько раз.

— Я. — Толчок. — Люблю. — Толчок. — Тебя. — Толчок.

И я почувствовала, как он излился внутри меня.

Когда мы восстановили дыхание и он полностью вышел из меня, мое тело покачнулось, и я откинулась на спинку дивана. Я почувствовала себя удовлетворенной и опустошенной. Он провел рукой у меня между ног и переключил внимание на себя. Я повернулась к нему лицом. Мы были полностью обнажены. Полностью обнаженные друг перед другом. Он снова приблизился ко мне и наклонился для поцелуя.

— Я люблю тебя, — сказал он, прижимаясь к моим губам.

Я чувствовала себя дикой и запыхавшейся, поэтому отстранилась, убрав руки с его узкой талии. Расстояние между нами никак не успокаивало мое неровно бьющееся сердце и пульс, молнией проносящийся по кровеносной системе. Мои глаза были широко раскрыты. Его взгляд был серьезен. Он сделал еще один шаг вперед, пока моя спина снова не уперлась в диван.

— Дженс... — только и успела вымолвить я, прежде чем его рот снова оказался

Его большие руки прошлись по моему телу, пока не достигли бедер. Там он задержал их, просто удерживая меня, пока снова не отстранился, прикусив мою нижнюю губу.

— Я люблю тебя, Мия, и не собираюсь забирать свои слова обратно. Я не собираюсь притворяться, что произошедшее между нами, было для завершения или ради забавы, мы оба знаем, что это не так. — Он замолчал, тяжело вздохнув, и посмотрел мне в глаза. — Я люблю тебя и не могу перестать любить. Поверь, я пытался. Я пытался найти все разумные оправдания, какие только мог придумать: это была юная любовь, она была рядом, когда никого больше не было, она заставляла тебя чувствовать себя цельным, когда все, чем ты был, — это осколки прошлых ошибок двух людей. — Я моргнула, чтобы сдержать слезы, но рыдание вырвалось у меня, когда я обвила руками его шею, а он прижал меня к своей твердой груди. — Моя жизнь изменилась. Я изменился, но моя любовь к тебе неизменна. Вернее, она стала сильнее. Ты посадила семя внутри меня, и оно разрослось, словно плющ, в моем сердце. Здесь нет места ни для кого другого.

— Я люблю тебя, — сказала я, всхлипывая. — Я люблю тебя и не думала, что когда-нибудь скажу тебе эти слова снова. — Я подняла руку, чтобы убрать волосы, упавшие ему на глаза. — Но я не уверена, что смогу справиться с этим, когда окажусь на другом конце страны. Я не хочу тебя мучить. Не хочу, но знаю себя и не уверена, что смогу это сделать. Мы подождем некоторое время. Неделя, две, и посмотрим, что из этого выйдет, хорошо? Я не говорю «навсегда». И я не говорю «нет». Я говорю, что попробую, но мне все равно нужно домой.

— А как же Оливия? — спросил он, его голос дрогнул, когда он произнес ее имя.

— Мы можем созваниваться, — тихо сказала я. — И я вернусь.

Я закрыла глаза, потому что не могла вынести его боли. Моя собственная боль была невыносима.

Он быстро моргнул и отвернулся так, что его спина оказалась перед моим лицом. Я обхватила его руками и прижалась лицом к его спине.

— Прости. Прости. Прости. Я не хотела, чтобы так вышло, — хриплым шепотом сказала я, когда слезы потекли по моему лицу и по его спине.

— Любовь случается, — сказал он. — Нельзя извиняться за это.

— Я извиняюсь за свой отъезд.

— Ты должна жить своей жизнью, — сказал он, держа меня за руки.

Я опустила руки и вытерла слезы. Я чувствовала себя так, словно застряла между двумя мирами, которым нужна была одна и та же часть меня. Когда позже тем вечером мы забрали Оливию из дома Кристы и Барри, она уже спала. Я обнимала ее, когда она проснулась после приезда домой и забралась в постель.

— Тебе обязательно уезжать? — прошептала она, ее голос звучал опустошенно.

— Я должна, — сказала я, проводя рукой по ее волосам.

— Тебе не нравится здесь?

— Нравится, но все мои вещи там, — сказала я.

— Так перевези их сюда, — возразила она. — Можешь положить их в мой шкаф.

И этого было достаточно, чтобы у меня в горле образовался огромный комок. Как я могла оставить эту маленькую девочку? Как только мне удалось убедить себя, что смогу жить без ее отца, она сумела проложить себе путь в мое сердце и устроить там свой маленький уголок.

— Но я буду скучать по тебе, — сказала она, открыв глаза, чтобы я увидела искренность в ее словах. — Ты вернешься послезавтра? — Я покачала головой, мои глаза наполнились слезами. — Ты вернешься в субботу, чтобы посмотреть, как я играю? — Я покачала головой и вытерла лицо. — Ты заберешь всю свою одежду? — спросила она, наконец. Я кивнула. — И фотоаппарат?

Я ничего не ответила. Если бы я ответила, то разрыдалась бы прямо здесь. Вместо этого я поцеловала ее в лоб и пообещала, что скоро вернусь к ней.

Когда я выходила из ее комнаты, она снова окликнула меня. Я обернулась, держась рукой за дверной косяк.

— Пожалуйста, не уезжай. Я люблю тебя, — сказала она.

В тот момент вся тяжесть печали обрушилась на меня, в горле начались спазмы, слезы обожгли глаза.

— Я тоже тебя люблю, — сказала я, каким-то образом собралась с силами и вышла из ее комнаты.

Я обнаружила Дженсена в коридоре: он стоял, прислонившись к стене в другом конце коридора, уткнувшись подбородком в грудь и закрыв глаза.

Я задавалась вопросом, будет ли он винить меня, как винил свою мать за то, что она ушла от него. После этого мы не произнесли ни слова. В тот вечер я ушла, потому что не могла выносить нашу боль. Я пошла домой. Вернее, мое тело. И разум. Но осколки моего сердца остались разбросанными по деревянному полу его кухни.

Колонка с Дженсеном

Моя дочь занимается футболом уже почти год. Мужчина, с которым помолвлена ее мать, — бывший профессиональный футболист, и, полагаю, его энтузиазм по отношению к этому виду спорта, смешанный с отвращением моей дочери к балету, подтолкнул ее к решению играть. Ей нравится. Ей очень нравится играть в футбол, но в прошлые выходные, в середине игры, она решила бросить играть. Без всяких предисловий она остановилась, сняла бутсы, вытащила из носков защитные щитки и все бросила. Это было очень похоже на тот забавный мем, который появляется по пятницам с парнем, подбрасывающим газеты вверх. Я наблюдал за этим со стороны, разинув рот, не зная, что делать. Я позволил ее отчиму поговорить с ней первым, так как решил, что это какой-то инцидент, связанный с футболом. Ведь так и было, верно? Мой ребенок не сдается! Потом ее мать попыталась уговорить ее вернуться. Наконец, они оба посмотрели на меня, словно я был каким-то алхимиком в этом вопросе.

Это не так, и когда я подошел к ней и присел на корточки, чтобы спросить, что случилось, она посмотрела на меня полными слез глазами и сказала:

— Мне просто не хочется сегодня играть в футбол.

И вот я взял свою девочку на руки и ушел с поля, держа ее в одной руке, а в другой — ее кроссовки. Потому что иногда тебе не хочется играть в футбол, и это нормально. Я могу понять нежелание играть в футбол. Но я не понимаю, как можно бороться за кого-то снова и снова, доказывая, что ты будешь рядом, несмотря ни на что, а он сдается. Вот и все.

Сегодня я чувствую себя каким-то оцепеневшим. Может, до меня

Для тех из вас, кто ненавидит «расплывчатые блоги» (потому что вы любопытные, а только любопытные люди ненавидят расплывчатые блоги), я изложу подробнее: Мия Беннет, я даю тебе время. Не потому, что оно мне нужно, и даже не потому, что думаю, что оно тебе нужно, а потому, что в прошлый раз я ушел, а ты меня отпустила, потому что у тебя не было выбора. В этот раз у тебя есть все возможности. Мяч на твоей стороне поля. Дай мне знать, когда снова почувствуешь себя футболистом.

Вопрос дня от @MJABRAHAM12:Если бы вы могли вернуться в прошлое, какой совет вы бы дали себе в 21 год?

Ответ:Подумай о своих действиях. У них есть последствия.

Глава 34

Мия

Я думала, что жизнь в Санта-Барбаре — это то, что мне нужно, пока не пришло осознание, что это не так. Оказавшись дома, я поняла, что созданный мною комфорт был лишь иллюзией, а привычки, которые я формировала годами, — всего лишь привычками. Привычки, от которых я избавилась в тот момент, когда переехала в Нью-Йорк и заставила себя выйти за рамки привычного.

Это глупое, раздражающее клише: дом там, где сердце?

Теперь я это поняла.

Я все еще считала это глупым и раздражающим, но так и есть.

Дело в том, что мое сердце было расколото на две части: моя семья и Дженсен с Оливией, и я не знала, какая из них разорвется первой. Единственное, что я знала наверняка, что оно точно разорвется.

С тех пор как я вернулась домой, я разговаривала с Дженсеном всего несколько раз, и половина из них — потому что Оливия спрашивала обо мне и умоляла его позвонить. В те дни, когда не слышала его голоса, я чувствовала себя неспокойно. Вначале я говорила себе, что это завершение, просто завершение. Когда завершение стало чем-то большим? Было ли оно когда-нибудь меньше того, во что превратилось?

— Кого ты пытаешься убедить? Меня или себя? — спросила Мария, когда я сказала ей, что работа в People — правильный шаг для меня.

Мария была подругой, которая взяла на себя управление моей фотостудией, когда я переехала в Нью-Йорк. В течение недели я просыпалась рано утром, чтобы поехать снимать моделей и актрис, украшавших страницы и некоторые обложки журнала. Чаще всего, придя с работы, я отправлялась на пляж и следовала за шумом волн. Это было то, чего, по моим словам, мне не хватало больше всего, верно? Я сидела, глядя на океан, казалось, целую вечность, пока урчание в животе не заставляло меня встать и уйти. Мария обычно закрывалась около восьми, и к тому времени я уже больше часа смотрела на голубое забвение. Как по часам, я заходила в кофейню на соседней улице, брала кофе и каждый вечер входила в двери галереи.

— Я никого не пытаюсь убедить, — сказала я в ответ на ее вопрос.

Я обвела взглядом галерею. Она выставила работы итальянских художников и местных скульпторов и каким-то образом нашла место для моих фотографий. Мне было приятно видеть, что, несмотря на переход к другим проектам, я не осталась в стороне.

Мария посмотрела на меня, облизывая губы, как делала, когда не покупалась на мои уверения.

— Ты же понимаешь, что влюблена в этого парня.

— Да.

Ее глаза расширились.

— Тогда в чем проблема?

— Ни в чем. Жизнь такая, понимаешь? Несправедливая и дерьмовая.

— Но это нечестно. Ты можешь вернуться в Нью-Йорк. Здесь тебя ничто не держит.

— Только работа. О которой я мечтала всю свою жизнь.

— Работа в журнале сплетен, — ошарашила она меня. — Твои работы висят на стенах Метрополитен-музея, а ты мечтаешь получить работу в журнале сплетен.

Я вздохнула.

— Я этого всегда хотела. Чтобы мои фотографии увидели, да еще и на обложке? Это оправданно.

— Мия, оправданно — это то, что приносит тебе радость. Оправданно — выставляться в престижной художественной галерее. Не понимаю, как работа на журнал сплетен соответствует твоей мечте. Что насчет фотокниги?

— Взгляни на Энни Лейбовиц (прим. пер.: Энни Лейбовиц считается одной из самых востребованных и талантливых женщин-фотографов современности, ее работы выставляются в галереях по всему миру и украшают обложки Vogue и Vanity Fair).

Мария бросила на меня косой взгляд.

— Ты издеваешься надо мной, да?

Я почувствовала, как дергаются уголки моих губ. Мы обе знали, что стать такой, как Энни маловероятно.

— Просто говорю, — сказала я, пожав плечами и сделав глоток латте.

Я обманывала ее. Я знала, что это так, но всякий раз, когда думала о последствиях переезда, вспоминала Эстель, Роберта, родителей, погоду, пляж, тот факт, что могу пользоваться своей машиной, когда, бл*дь, захочу, и привычную жизнь. Это были вещи, которые я любила в Санта-Барбаре и которые не могла получить в Нью-Йорке.

Но потом я подумала о Дженсене и Оливии, о том, как они приняли меня, словно бездомную кошку, окружив своей любовью и лаской. Я скучала по ним. Я так сильно скучала по ним, что каждый раз, когда думала о них, мое сердце разбивалось на крошечные кусочки, которые были слишком малы, чтобы собрать их обратно. Впрочем, Нью-Йорк был не так уж плох, если не считать погоды и перенаселенности. Я привыкла к общественному транспорту и не беспокоилась, что не смогу передвигаться на машине. Я всегда могла бы собраться с силами и сказать Жизель, что мне больше не нужна эта работа. Это может плохо отразиться на моем будущем, но после объяснения причины и рассказа о том, чем я хочу заниматься, о выставке своих фотографий в Метрополитен-музее, может быть, она не сильно разозлится на меня.

Когда я пришла к Эстель домой на обед, объяснила ей свою ситуацию, она не проронила ни слова, уставившись на меня. После нескольких мгновений молчания она продолжала пристально смотреть на меня. Я поняла, что ей будет трудно принять мое решение. Больше недели я размышляла об этом. В конце

— Я приняла решение, — сказала я.

— Вижу, — сказала она, наливая нам вина. — Хорошо, что Дженсен бывает здесь практически каждые выходные во время футбольного сезона, поэтому мы будем видеться достаточно часто.

Я улыбнулась грустной улыбкой, которая быстро сменилась слезами. Она подошла и села рядом со мной, обняв одной рукой.

— Все будет хорошо, Мип.

— Я знаю! Но наши дети не будут расти вместе, как мы планировали! Они не будут ходить в одну школу и трепаться о парнях. — Чем больше я говорила, тем сильнее плакала. — Боже, это так глупо! Я делаю то, что делает меня невероятно счастливой, и плачу из-за потенциальной дружбы наших детей и возможных сплетен.

И все же я плакала все сильнее, пока она обнимала меня. Затем, успокоившись, я вытерла слезы и увидела, что Эстель тоже плачет.

— Это, конечно, отстой, — сказала она, вытирая глаза. — Но... мы можем постоянно общаться по скайпу, и наши дети всегда будут в жизни друг друга.

Я посмотрела на нее.

— Как думаешь, я поступаю правильно?

— Это делает тебя счастливой?

Я вздохнула и с улыбкой кивнула.

— Ты испытываешь большее счастье, чем от работы своей мечты? — спросила она, тщательно выговаривая слова.

Я рассмеялась.

— Определенно счастливее, чем сейчас.

— Тогда сделай это, — сказала она, пожимая плечами. — Делай то, что заставляет тебя улыбаться.

Я шмыгнула носом.

— Ты такая отстойная.

— Я думала, тебе это нравится? — спросила она, смеясь над отвращением на моем лице.

— Нет. Мне нравится, когда ты предлагаешь повеселиться. Мне не нравится дерьмо про «улыбки».

Она рассмеялась и закатила глаза.

— Как скажешь, дурилка.

— Думаю, стоит позвонить Кэрол из Метрополитен-музея и узнать, есть ли у нее что-нибудь для меня.

— А как насчет фотографий, которые ты продала на выставке? У тебя должно быть припрятано немного денег.

Так и есть. Я сорвала куш на этой выставке, и, к моему большому удовольствию, музей предложил оставить мои работы. И все же эти бетонные джунгли ободрали меня как липку, прежде чем я смогла моргнуть.

— Да... но мне все равно нужен доход, и я не могу просто сидеть без дела. Ты же меня знаешь.

Оставалось только рассказать родителям и Робу, но, когда я в тот же вечер заехала к родителям, их не оказалось дома, а Роб не отвечал на звонки. Я провела ночь, скитаясь по пустому дому. Я могла бы позвонить Марии и предложить погулять и что-нибудь сделать, но какой в этом смысл, если я знала, что буду хандрить? Не то чтобы я чувствовала, что не могу жить без Дженсена, но мне было грустно без него. Я скучала по нему. Нет ничего плохого в том, чтобы скучать по кому-то. Скитаясь по кухне и пытаясь придумать, что бы съесть, я заметила конверт FedEx и подошла к нему. При виде своего имени, написанного почерком Дженсена, мое сердце сжалось. Он отправил мне письмо через FedEx?

Взбежав по лестнице в свою старую комнату, закрыла за собой дверь и распахнула конверт. Засунув руку внутрь, я нахмурилась, не обнаружив письма. Заглянув внутрь, я заметила маленькие кусочки бумаги. Я перевернула конверт и рассыпала их, словно конфетти, по кровати. Подняв их, я поняла, что это маленькие бумажные сердечки.

С сердечками выпала записка:Ты читаешь мои колонки?

Я достала телефон и отправила ему сообщение.

Мия:Конечно (читаю твои колонки). Мне нравятся сердечки.

Я то и дело поглядывала на телефон, лежащий на тумбочке, ожидая его ответа, но он ответил только на следующее утро. Мое сердце упало, когда я прочитала сообщение.

Дженсен:Это убивает меня.

Меня тоже убивала наша разлука.

Колонка с Дженсеном

Те из вас, кто следит за мной в «Твиттере» и жалуется, что в последнее время в моей колонке не хватает сердечности, правы.

С недавнего времени я лишен сердца.

Я лишен многого.

Но, как говорит Джефф, шоу должно продолжаться.

Так и есть.

Если вы переживаете расставание и являетесь отцом-одиночкой, убедитесь, что вы встречаетесь с бессердечной девушкой. Такой, которая не оставит после своего ухода альбом с фотографиями, которые она сделала для вас и вашей дочери, пока вы не видели. Та, кто не зайдет настолько далеко, чтобы разместить в этом альбоме фотографии вашей дочери и ее матери или вашей дочери и вашей бывшей девушкой.

Если вы переживаете расставание и являетесь отцом-одиночкой, убедитесь, что вы встречаетесь с девушкой, которая не отличается бескорыстием. Такой, которая не оставит вашей дочери самое дорогое, что у нее есть, с запиской, в которой говорится, что она вернется за этим предметом. Та, кто не напишет вашей дочери письмо, в котором расскажет, какая она особенная и что она может стать тем, кем захочет.

Если вы переживаете расставание и являетесь отцом-одиночкой, убедитесь, что вы встречаетесь с девушкой, которую не считаете хорошей мачехой для своей дочери, потому что, как только она уйдет, вы оба будете задаваться вопросом, что можно было сделать, чтобы заставить ее остаться.

Вопрос дня от @BristerRobin:Только что побрила ноги своей 9-летней дочери в первый раз. В прошлом году со средством для удаления волос было проще. В связи с этим я задумалась, что делают отцы-одиночки.@JRChroniclesЕсть идеи?

Ответ:Я ничего не знаю о бритье ног! Перестаньте меня пугать! Моя девочка навсегда останется маленькой.

Глава 35

Мия

Охренеть.

Я беременна.

Колонка с Дженсеном

На днях я получил вопрос, и он кажется подходящим. Он был задан@Wendylegrand58.

Вопрос звучал так:Если бы вы могли написать концовку истории своей жизни, что бы было в вашем эпилоге?

Ответ прост:Нам не суждено написать конец своей истории. Если бы мы это сделали, большинство из нас обманом ушли бы от смерти, потому что боятся конца жизни. Я знаю, чтобы меня порадовало в конце. Тем не менее я понял, что жизнь — это не конец, а промежуточные главы. Заполнение, которое мы делаем, чтобы рассказать свою историю, и реакция людей на нее — вот что заставляет нас двигаться дальше.

Реальность такова, что никто не ждет эпилогов, если только они не в вымышленных историях. Я не исключение из этого правила. Я знаю, что моя история закончится, но я надеюсь, что наследие, которое я оставлю после себя, будет достаточно большим, чтобы никто не

Вопрос дня от @FitchM:Каких авторов вы любите читать?

Ответ:Нил Гейман и Стивен Кинг.

Глава 36

Мия

— Твою мать. Ты идиотка.

Это Роб.

— Давайте дождемся результатов анализов.

Это Эстель.

— Мне не нравится, в какое затруднительное положение вы меня ставите.

Это Оливер.

— Боже. Разве это не часть клятвы, которую вы, доктора, обычно даете? Кроме того, никто не просил тебя находиться здесь, пока я мочусь на палочку!

Он усмехнулся.

— Меня выгоняют из собственного дома? Я работаю педиатром, чтобы не сталкиваться с глупостями, которые совершают взрослые. Такими, как эта! И я взял у тебя кровь и делаю анализ, потому что ты слишком труслива, чтобы посмотреть фактам в лицо и пойти к своему гребаному врачу!

— И что? Хочешь, чтобы я позвонила в свою страховую компанию, чтобы они оплатили твои услуги?

— Эй! Хватит! — Эстель, подняла руки между нами, как будто она была рефери боксерского поединка. Она вздохнула и повернулась ко мне лицом. — Когда ты собираешься сказать ему?

При одной только мысли об этом у меня на глаза навернулись слезы.

— Я не могу.

— Что! Что значит «не могу»? — закричали трое, в унисон.

Я шмыгнула носом и вытерла лицо.

— Я не могу сделать это отсюда! Я не могу просто позвонить ему и вывалить все это на него. Боже. Я даже не могу ответить на его телефонный звонок. Он поймет, что что-то случилось.

У меня вырвался всхлип, за которым последовало сдавленное рыдание.

Оливер издал звук, который привлек наше внимание.

— Значит, теперь ты собираешься игнорировать его? После того как бросила его и Оливию, ты собираешься игнорировать его звонки и не сообщать ему, что у него будет еще один ребенок? Ребенок от тебя.

— Бин, ей сейчас не нужны твои братанские заморочки, — сказал Роб.

— Он прав, Оливер.

Оливер вздохнул и опустил голову.

— Прости, Мип. Я просто… он мой лучший друг. Как бы ты себя чувствовала, если бы что-то подобное случилось за спиной Эстель?

— Озабоченной, — сказала я, посмеиваясь над собственной шуткой, а затем застонала, когда они все уставились на меня. — Я чертовски волнуюсь, ребята. Официально.

Роб подошел и обнял меня за плечи.

— Давай подождем результатов, прежде чем делать что-то еще, хорошо? — Он замолчал, подняв голову, посмотрел на Бина. — Ты можешь держать рот на замке несколько дней?

Он кивнул.

— Все, о чем я прошу, — скажи ему, как только узнаешь наверняка. Облегчи парню жизнь. Он не очень-то радовался, когда Криста была беременна Оливией, понимаешь? Он был слишком занят, пытаясь достучаться до тебя, чтобы присутствовать при ее рождении… и знаю, что сейчас он об этом жалеет. Дай ему шанс, Мип.

Я кивнула.

— Мне нужно разобраться во всем самой, пока я не схожу к врачу.

И я не хотела, чтобы Дженсен, будучи в своем репертуаре, пытался стать рыцарем в сияющих доспехах и бросился сюда, чтобы жениться на мне. Боже. Что, если он сделает мне предложение? Из-за того, что я беременна. Я не хочу этого.

Глава 37

Мия

Я не могла сказать родителям, что беременна. У меня не хватило духу. Однако мне удалось созвать семейное собрание, что вызвало у них только подозрения. Каждый раз, когда мы пересекались на кухне в тот день, это было неловко. Они смотрели на меня с подозрением, и я практически вернулась в прошлое, когда мы с Робом были подростками и пытались скрыть его сексуальную ориентацию. В то время у них было много разных предположений:Думаешь, они курят травку? Она явно занимается сексом с этим Дженсеном. От него одни неприятности. Лучше бы она от него не забеременела.

Боже. Это будет сложнее, чем я думала, а ведь я уже не подросток!

Роб пришел на семейный ужин с двумя бутылками вина в руках. Он широко улыбнулся мне, словно сделал все правильно, пока я не одарила его взглядом, говорящим: «Я беременна, помнишь, придурок?», который стер улыбку с его лица. Он скривился и пробормотал:

— Черт, я забыл! Прости!

— Спасибо, милый. Давай поставим их на стол. Ваш отец уже там, — сказала мама, приветствуя Роба.

Когда я вошла в столовую, мой взгляд упал на газету, которую папа держал в руках. Я сразу же повернулась к Робу.

— Я еще не читал, — сказал папа.

Мы с Робом не теряли зрительного контакта. У нас обоих было такое выражение лица, какое бывает, когда нас застают за чем-то плохим. Я рассказала ему о своих планах переехать, и он сразу же начал думать, как бы ему тоже переехать.

— Это может занять у меня немного времени, но я буду рядом, — сказал он, и я поверила, потому что Роб сделал бы все, чтобы я почувствовала себя лучше.

— Я собираюсь прочитать ее вслух, — добавил папа.

Моя голова метнулась к нему так быстро, что я даже вздрогнула.

— Нет!

— Почему нет? С тобой явно что-то происходит, и если эта газета расскажет, что именно, я могу прочитать ее во время семейных посиделок. — Он замолчал и протянул конверт через стол. — Кстати, он прислал тебе кое-что. В твоей старой комнате.

Я заняла свое обычное место, напротив папы, рядом с Робом.

— Ты хочешь открыть его сейчас или в уединении?

— В уединении, папа! Мне уже не пятнадцать!

— Я и не говорил, что тебе пятнадцать.

Он вздохнул и развернул газету.

— Мы собираемся ужинать, — сказала мама.

— Сразу после того, как я прочту его колонку. — Папа не читал вслух, но я знала, что он читает, потому что его глаза двигались по странице. Закончив, он покачал головой, сложил газету и положил ее рядом с собой. — Ну, вот и все.

— Что? Что там написано? — спросил Роб и зашипел, когда я пнула его под столом.

— Прости. Я не читал его сегодня!

— Как обычно. С тех пор как Мия вернулась, он превратился в томящегося от любви болвана.

Я застонала.

— Мы можем сначала поесть, а потом поговорить? У меня пропадает аппетит.

Они согласились. Не то чтобы я хоть что-то съела, учитывая, как были взвинчены мои нервы, но я была рада тишине и представившейся передышке от этой конкретной темы, прежде чем рванет следующая бомба.

— Зачем ты попросила нас всех собраться? — спросила мама, делая глоток вина.

Я сложила салфетку на коленях, затем проделала это снова. И еще раз, и,

— Я переезжаю в Нью-Йорк. Насовсем.

Я думала, что произнесенные вслух слова принесут какое-то облегчение, но они лишь усилили боль в груди. Папа уронил вилку, а мама уставилась на меня.

— Что значит насовсем? — спросила она с недоверием.

Я моргала снова и снова, но слезы все равно наполняли мои глаза. Я ненавидела эти дурацкие гормональные качели.

— Я чувствую, что могу добиться большего в своей работе. Могу расширить свои горизон...

— Ты можешь сделать это здесь, — сказал папа, прервав меня. — Хватит нести чушь, Мия. Ты хочешь переехать из-за этого сопляка.

На этот раз слезы все-таки потекли, но я быстро вытерла их.

— Ему почти тридцать лет, папа. Он построил невероятную жизнь, совсем не похожую на ту, какую ты ему пророчил, он отличный отец и... да, он главная причина, по которой я переезжаю, потому что я люблю его и не хочу жить без него. — Я вытерла слезы. — Возможно, когда-нибудь ты перестанешь называть его сопляком, из уважения ко мне.

Он громко вздохнул, потер уставшие глаза большим и указательным пальцами, опустил руку и снова посмотрел на меня.

— От старых привычек трудно избавиться. Я знаю, что он вырос и... — Он снова вздохнул и хлопнул ладонью по столу. — Черт возьми, он хороший отец. Я просто не хочу, чтобы он забирал мою маленькую девочку!

— Он и не забирает. Ты же знаешь это, — прошептала я, желая, чтобы слезы перестали литься.

Мама тихонько всхлипнула.

— Но ты пропустишь семейные воскресенья. И с кем мне ходить по магазинам?

— Мама, ты можешь ходить по магазинам с Терезой, — сказал Роб.

— И я буду приезжать каждое второе воскресенье, если смогу.

— Не если ты сможешь. А будешь, — решительно заявил папа.

Он все еще выглядел так, будто вот-вот расплачется.

— А как же студия? Ты оставишь ее Марии? — спросила мама.

Я кивнула.

— Она прекрасно ею управляет.

— Что думает об этом... Дженсен? — спросил папа, прочищая горло.

— Он еще не знает.

Родители уставились на меня, ожидая объяснений.

— Она хочет удивить его, — сказал Роб. — И я, возможно, тоже перееду в Нью-Йорк, так что, если ты собираешься брыкаться и кричать, выбрось это из головы.

— Что за хрень?

Это был папа.

— Ты шутишь?

Это была мама.

Краем глаза я заметила, как Роб пожал плечами, и рассмеялась. Наконец, поразмыслив пару минут, я поняла, что если не скажу им о беременности сейчас, то не знаю, когда смогу сделать это лично, а если по телефону или по скайпу (если удастся заставить папу разобраться, как им пользоваться), то это их убьет. Под столом я нащупала руку Роба. Он повернул голову в мою сторону, вытаращив глаза и разинув рот.

— Святое дерьмо, — пробормотал он себе под нос и наконец сжал мою руку.

— И я беременна.

Родители, благослови их Господь, просто смотрели на меня с открытыми ртами.

— Скажи, что ты шутишь, — сказал папа, понизив голос.

— Это правда? — Спросила мама, посмотрев на меня, потом на папу. — Мы участвуем в «Подставе?» (прим. пер.: «Подстава» — американское телевизионное шоу Эштона Кутчера, представляющее собой розыгрыш звезд с помощью скрытой камеры).

Роб покачал головой. Я покачала головой.

— Мам, это шоу не показывают уже больше десяти лет, тебе нужно перестать так говорить, — сказал Роб.

— Ты знал? Конечно, ты знал, — сказал папа, качая головой, глядя на Роба.

— Не ругайте Робби.

— Не ругайте Робби, — передразнил папа. — Я слышу это с тех пор, как он столкнул тебя с качелей, когда тебе было три года, и мне пришлось провести ночь в отделении неотложной помощи. Может, пора, бл*дь, начать ругать Робби!

— Это же не я занимался незащищенным сексом и забеременел, — сказал Роб.

Я рассмеялась. Папа зыркнул на меня. Я перестала смеяться.

— Мне двадцать шесть лет, я зарабатываю деньги, занимаясь любимым делом, и у меня будет ребенок от мужчины, в которого я влюблена всю свою жизнь, — сказала я. — Думаю, можно с уверенностью сказать, что это не гребаная трагедия.

— Но мы не увидим, как растет твой живот, и не будем проводить достаточно времени с ребенком! — Сказала мама, и поток слез хлынул из ее глаз.

Она закрыла лицо руками, папа обнял ее и бросил на меня взгляд, в котором читалось: видишь, что ты наделала?

— Как ты можешь переехать на другой конец страны с моим внуком? — Спросил папа. — Это...

— Так же, как и ты? — сказал Роб.

Папа переехал в Калифорнию из Иллинойса, когда встретил маму в колледже.

— Наверное, ты прав, — согласился папа. Пару секунд он вглядывался в мое лицо, и, как будто его внезапно осенило, на его глазах появились слезы. Он встал со своего места напротив меня и обогнул угол длинного стола. Я тоже встала и обвила руками его шею, когда он заключил меня в медвежьи объятия. — Не могу поверить, что у моей малышки будет ребенок, — прошептал он мне в волосы, сжимая в крепких объятиях. Отпустив меня, он вытер слезы и посмотрел на меня сверху вниз. — Если это мальчик, ты должна отдать его на бейсбол.

Я рассмеялась, вытирая слезы.

— Посмотрим.

Мама подошла вслед за папой и обняла меня.

— А если девочка, мы будем устраивать чаепития, и у нас появится еще один партнер по покупкам!

— Боже. Ну вот, началось, — сказал Роб, положив руку мне на плечо. — В любом случае ребенок будет осыпан любовью. Особенно когда я перееду к тебе.

Мои родители застонали, мы с Робом рассмеялись, и все оставшееся время, проведенное с ними, я чувствовала огромную благодарность за то, что в моей жизни есть такие люди. Я думала о Дженсене и о том, как тяжело ему было, когда он узнал о беременности Кристы. Как тяжело, должно быть, было уйти и не иметь возможности поддерживать дружбу со мной, человеком, с которым он чаще всего делился своими проблемами.

— Вы, ребята, должны быть добры к Дженсену, когда я приведу его. У него нет ни мамы, ни папы, которым он мог бы сообщить такие новости, — сказала я, бросив на папу серьезный взгляд.

Он кивнул.

— Я даже обниму его для пущего веселья.

— Папа, — простонала я.

— Эй, ты же хочешь, чтобы я обращался с ним, как с сыном, верно? Это то, с чем Робби мирится.

— В разгар гребаных совещаний, — добавил Роб. — Это очень неловко.

— Наверное, поэтому он и хочет уехать от нас! — подхватила мама.

— Этот дом — просто цирк, — пробормотала я.

Но, черт возьми, я была счастлива быть

Колонка с Дженсеном

Как понять, что твое сердце разбито?

Я слышал, как женщины задавали этот вопрос моему лучшему другу, врачу, в неудачной попытке приударить за ним. Оливер, конечно же, вдается во все научные объяснения: ваше сердце — это мышца, которая физически не может разбиться.

Этот ответ я неоднократно повторял себе, когда расставался со своей девушкой, чтобы жениться на другой женщине. Твое сердце не может разбиться. Я цеплялся за эту фразу, как за ниточку надежды, которая была мне необходима, чтобы сохранить нить моей жизни. Но эта нить давно оборвалась.

В отличие от Оливера, я верю, что сердца разбиваются. Думаю, мое сердце слабеет с каждым днем, который проходит без ее прикосновений. Я думаю, что моим легким не хватает воздуха, который она давала, и что седые волосы, которые у меня появляются раньше времени, появляются из-за беспокойства, которое она вызывает, когда ее нет рядом. Думаю, мне не мешало бы немного подкрепиться, но я продолжаю пропускать самый важный прием пищи, поскольку поздний завтрак не кажется аппетитным без нее, разделяющей мою тарелку.

Вопрос дня от @DMC_17:Что бы вы ответили преподавателю, который бы сказал вам не использовать определенные слова в своей работе, потому что они не являются общеупотребительными?

Ответ:Мой преподаватель однажды сказал то, что я запомнил: «В писательском деле нет правил. Если слова работают на вас, используйте их».

Глава 38

Мия

Эстель позвала меня на ужин, и как только я вошла в дом и увидела ее, подпрыгивающую на мысочках я поняла, что что-то случилось.

— Дженсена сегодня покажут по телевизору! Ты знала? — спросила она, как только я вошла внутрь.

Я нахмурилась.

— Нет. С чего это его покажут по телевизору?

— Ау, он совершает книжный тур, и, очевидно, его романом заинтересовались киношники или что-то в этом роде.

У меня отвисла челюсть.

— Ты, бл*дь, шутишь.

— Так сказал Оливер, — сказала она, пожав плечами.

— Нет, Оливер так не говорил, — сказал Оливер, выходя из их спальни.

На нем были баскетбольные шорты, и он сушил волосы полотенцем.

Я решила, что он только что вышел из душа, потому что от него пахло мужским мылом.

— Надень рубашку, — сказала я. Они оба засмеялись. — И что ты имел в виду? Почему Дженсена покажут по телевизору?

Оливер вздохнул, качая головой, подошел к телевизору, взял пульт и включил популярное вечернее шоу. Он сел первым, Эстель последовала за ним, а я застыла на месте. Они посмотрели на меня, но я все еще была в состоянии шока, думая, что меня разыгрываю.

— Это шутка? Вы что, собираетесь заставить меня сесть, а потом раздастся звонок в дверь, и там окажется не курьер с пиццей, а Дженсен или что-то в этом роде?

Они оба подняли брови.

— Э-э... нет. Хотя это было бы неплохо, учитывая, что ты не отвечаешь на его телефонные звонки, — сказал Оливер.

— Да, это было бы очень романтично, — согласилась Эстель.

Я бросила на них растерянный взгляд и села на другой диван.

— Так почему мы это смотрим? Я сейчас в полном замешательстве. У него будут брать интервью? Почему все знают, кроме меня?

В дверь позвонили, и я вскочила с дивана с колотящимся сердцем.

— Клянусь, если это он, то вы оба мертвы. Официально мертвы для меня.

Оливер закатил глаза и встал, чтобы открыть дверь. Это был не Дженсен, не разносчик пиццы, а Виктор.

— Вы, должно быть, издеваетесь надо мной, — простонала я себе под нос.

— Что за фигня? Я тоже рад тебя видеть, — сказал он, проходя и садясь рядом со мной.

Я закатила глаза и придвинулась к нему поближе, чтобы обнять.

— Ничего личного, просто я чувствую себя участником «Подставы».

— То шоу, где людей постоянно разыгрывают? — спросил он.

— Ты практически только что описал все шоу на телевидении за последние двадцать лет, Вик, — сказала Эстель.

— Но оно забавное, — сказал он.

— Опять же, как и большинство шоу, — ответила она.

— Там, где ведущий муж Деми Мур.

— Они в разводе, но да, это то самое шоу, — сказала я.

— Видите? Зачем вообще жениться? — сказал он, а затем быстро добавил: — Без обид. Я не про вас говорю. Вы, ребята, исключение из правил.

Оливер и Эстель покачали головами. Я старалась не смеяться.

— В основном потому, что я убью Бина, если он разобьет сердце Эль, — добавил Виктор, и тут я рассмеялась. — Так ты пришла, чтобы посмотреть, как Дженсен выставляет себя на посмешище?

— Я только что узнала, что его покажут по телевизору.

Он нахмурился.

— Я думал, вы встречаетесь.

— Так и было, — сказала я, затем после паузы. — Так и есть.

— Было или есть?

— Есть.

— Хм.

— Что значит, хм?

— Хм, ничего.

— Я ударю тебя, Виктор.

— Не следует объявлять о том, что собираешься сделать, прежде чем ты это сделаешь, Мип. Тебя могут привлечь за это.

Мы с Эстель застонали. Оливер рассмеялся.

— Никто не хочет сейчас слушать твои адвокатские бредни. Она не знала, потому что он хотел ее удивить.

Наконец-то шоу началось, и мое сердце заколотилось. Какого черта его агент организовал ему интервью? Затем я увидела название эпизода и немного расслабилась. «Авторы до тридцати пяти лет». Очевидно, они выбирали авторов, у которых скоро выйдут книги. Дженсен был одним из трех авторов в сегодняшнем шоу. Видимо, интервью будут брать по очереди, потому что мы все еще наблюдали за вторым автором, когда принесли пиццу.

Когда показали ролик о том, что будет после рекламной паузы, мое сердце заколотилось в желудке, и мне пришлось отложить недоеденный кусок пиццы из-за внезапно подкатившей тошноты.

— О боже, он следующий, — почти визжа, сказала Эстель.

— Не знаю почему, но я нервничаю, — сказала я.

Она рассмеялась.

— Я тоже.

Оливер и Виктор переглянулись.

— Что? — спросила я. — Боже. Я сейчас даже есть не могу. — Я поставила свою пластиковую тарелку на стол рядом с собой.

Шоу возобновилось, и блондинка представила Дженсена, который сел напротив нее, одетый в белую футболку, черный пиджак и темные джинсы.

— Он выглядит очень сексуально, — сказала Эстель.

Я не могла оторвать глаз от телевизора, но услышала, как она вскрикнула, и решила, что Оливер, вероятно, высказал свое неодобрение.

— Это точно, — со вздохом согласилась я.

Его волосы были зачесаны назад, а борода аккуратно подстрижена.

— Он не выглядит нервным, — сказал Виктор.

— Я бы нервничал, — ответил Оливер.

— Тсс! — прошипела я.

Они утихли. Я подалась вперед и наклонилась над пультом, чтобы увеличить громкость.

Женщина спросила:

— Вы известны своими детскими книгами, а

Дженсен улыбнулся и провел рукой по волосам.

— Я пишу то, что мне хочется. То, что приходит на ум, и прямо сейчас это был этот роман.

— Не могли бы вы немного рассказать нам о нем? — спросила она.

— Конечно. Это история о девушке и парне, которым суждено быть вместе, но жизнь разлучает их на некоторое время, они снова воссоединяются и тогда понимают, что жизнь немного изменила их, и им приходится думать, стоит ли менять свою жизнь только для того, чтобы быть вместе.

Она улыбнулась.

— Звучит романтично и запутанно.

— Большинство романов такие.

— Вы вдохновились историей из своей жизни или кого-то из ваших знакомых?

— Да. Определенно, моя жизнь.

— Значит, вы написали это роман для той, которая ушла?

— Да.

— Можете ли Вы рассказать нам что-нибудь о ней, или об этой истории, или, может быть, прочитать нам ее?

Он снова улыбнулся, посмотрел прямо в камеру и подмигнул. Я почувствовала, как из меня вырывается воздух. Колени начали подрагивать в предвкушении.

— Некоторые говорят, что я любил ее до безумия, граничащего с одержимостью. Она говорила, что я возвел ее на пьедестал, до которого ее настоящее «я» не могло дотянуться. Возможно, они правы. Возможно, я сумасшедший. И если это так, то, честно говоря, мне наплевать. Я знаю только то, что она воспламеняет меня, и если бы вы провели внутрикожный тест на мне, вы бы узнали, когда она была в нем, потому что увидели бы следы пламени, которые она оставила после себя. Потому что именно это я чувствую при одной только мысли о ней, и я предпочел бы прожить свою жизнь в огне, чем оцепенеть без нее. — Он сделал паузу, и я выдохнула, но затем он завершил свою речь: — Вернись ко мне, мой маленький «Дорожный Бегун», без тебя мой мир холоден и скучен.

И репортер, и люди в студии, в которой он находился, были шокированы и замолчали. Интервьюер пришла в себя, трижды моргнув, и сказала:

— Вау. Это было… Я определенно прочитаю эту книгу. Надеюсь, что «Дорожный бегун» вернется, но если нет, уверена, найдется много дам, желающих занять ее место.

Мы с Эстель обменялись взглядами, которые говорили: вот сука.

Он еще долго рассказывал о книге и о том, когда она выйдет, а я сидела с открытым ртом. Я оглянулась, посмотрела на Эстель, Оливера и Виктора, у которых были одинаковые выражения лиц.

— Ну... думаю, можно с уверенностью сказать, что вы все еще вместе, — наконец сказал Виктор. — Я имею в виду, это было чертовски... даже я был тронут. И я все еще думаю, что он одержим тобой.

Несколько дней спустя я села в центре кровати, чтобы распаковать коробку, которую прислал Дженсен. Ощущение дежавю нахлынуло на меня, когда я сидела на том же месте, где пялилась на письма, которые он присылал мне, как только переехал. Те, которые я сожгла, не открывая. На этот раз многое изменилось: я стала старше, набралась жизненного опыта, но чувство предвкушения, которое колыхалось у меня в животе, было таким же. И я поняла, что так будет всегда. Он мог прислать мне записку, и у меня возникало это чувство при виде его почерка. Я заглянула в коробку и улыбнулась, увидев несколько бумажных сердечек, на этот раз с надписями.

В первую очередь я прочитала их:

«Возвращайся домой, моя дикарка. Зима без тебя уже не та».

«Я не могу без тебя, Шерлок».

«Я ненавижу поздний завтрак, когда тебя здесь нет».

«Разыскивается: моя муза. Если найдете, пожалуйста, верните».

Я смеялась, читая их, думая о том, как часто Оливер называл Дженсена придурком и насколько он был прав. Вытащив все бумажные сердца, я поняла, что он прислал мне рукопись своей книги. Я улыбнулась. Наконец, достав стопку бумаг, взяв рукопись, я сначала пролистала стопку. Первая страница была пустой, но на следующей содержалось объяснение.

«Не злись, но я убедил Фрэн включить нашу историю в специальный выпуск. Убеждать ее не пришлось. Видимо, она безнадежный романтик. Единственная проблема в том, что она не закончена. Я хотел оставить все как есть, потому что у нашей любви нет конца, но Росс наседает на меня, требуя закончить ее, с тех пор как взяла у меня интервью. Я написал свою часть. Остальное зависит от тебя».

Когда перевернула страницу, то была потрясена, увидев наши фотографии: свою, его, Оливии, мы с ним в парке. Я перевернула следующую страницу и улыбнулась, когда поняла, что он прислал мне интервью, и если бы я уже не приняла решение, что никакая работа мечты не может быть лучше, чем каждый день просыпаться рядом с мужчиной моей мечты, я бы изменила свое мнение прямо в этот момент.

Интервью: Росс Линдстром для Newsweek.

Люди говорят о родственных душах, как о недостающем кусочке в неразрешимой головоломке наших сердец. Неуверен, что согласен с этим мнением, потому что нашел любовь всей своей жизни, когда мы оба были молоды. Кто-то скажет, что мы были слишком юны, чтобы познать любовь, а я не могу представить, как могу быть ее половиной, ведь она уже цельная. Она всегда была такой. Мия — из тех людей, которые, несомненно, появились на свет как идеально сформированный пакет, со своими мыслями и мнениями, которые никто не сможет изменить, если только вы не Артур Конан Дойл или, возможно, Джордж Р. Р. Мартин.

Мы познакомились в детстве, но только после того, как у нас сформировались собственные мысли и мнения о людях, мы полюбили друг друга. Не могу сказать, что мы были вместе все это время. Она утверждала, что мы до сих потеряны друг для друга. Она бы сказала, что люди не созданы для того, чтобы их находили, она бы сказала, что наши души рассеяны в людях, которых мы любим, в жизнях, которые нас касаются. Не буду спорить с этим, потому что она всегда была мозгом в наших отношениях. Мы были вдали друг от друга дольше, чем вместе, и часто в разговоре со мной люди говорят: учитывая, сколько времени вы провели в разлуке, можно подумать, что вы с ней расстались.

Я долгое время размышлял об этом и согласен, можно было подумать, что я уже двинулся дальше, но это не так.

Мы встречались с другими людьми, и могу сказать за нас двоих: это не сработало.

РЛ:Бывали ли времена, когда ты сомневался, что когда-нибудь снова сойдешься

ДР:Каждый день. Я мечтал ее вернуть, каждый день это приходило мне в голову, и каждый день я думал: «Ну, возможно. Если время будет подходящим, если ситуация будет удачной, если звезды снова сойдутся».

РЛ:Кто-то может сказать, что ты сумасшедший, раз так долго не терял надежды.

ДР:И они были бы правы. Я не утверждал, что нахожусь в здравом уме.

РЛ:Теперь, когда вы снова вместе, сразу же поженитесь или подождете?

ДР:Мы ждали достаточно долго.

РЛ:Как твоя дочь относится к Мие?

ДР:Она ее обожает.

РЛ:Испортились ли у вас с бывшей женой отношения после того, как у тебя начались серьезные отношения с другой женщиной?

ДР:Определенно, нет. Думаю, она рада видеть меня счастливым.

РЛ:Хочешь что-нибудь добавить?

ДР:Возможно, наши души на самом деле распределены в вещах, которые мы любим, и мы полностью потеряны, но с того момента, как она посмотрела на меня, я почувствовал, что меня нашли.

Глава 39

Мия

Мы с Кэрол пришли к соглашению по поводу фотографий, которые она хотела оставить в Метрополитен-музее. Она получила довольно большой заработок за мои работы в обмен на то, что я оставлю права у себя и, возможно, передам в другие музеи. Она также сказала, что поговорит со своим другом из National Geographic и замолвит за меня словечко. Как только я официально закончила работу в Лос-Анджелесе, позвонила Фрэн, и она предложила мне работу в качестве резервного фотографа для некоторых съемок, которые они проводили для журнала, но это была разъездная работа. Я сказала, что дам ей знать. Мне нужно обсудить это с Дженсеном, если он вообще захочет со мной разговаривать.

Я начала читать его книгу и, дойдя до последней страницы, подумала: что за хрень?

— Он прислал мне только половину книги! — сказала я Оливеру, когда мы встретились во время завтрака.

Он рассмеялся.

— Черт, он хорош.

— Нет. Ты читал?

Он нахмурился.

— Похоже, что у меня есть время на романтические книги? Последняя прочитанная книга была о систематической десенсибилизации.

— Боже, какой же ты скучный. — Он пожал плечами. — Я потрясена, Бин. Не знаю, что и думать. Не разговаривать с ним...

— Сводит с ума, — сказал он.

Я кивнула.

— Именно.

Он снова пожал плечами.

— Я счастлив, что он в книжном туре. Он следит за тобой, и мне уже надоело лгать от твоего имени.

— Каким образом он следит за мной?

— Она с кем-то встречается? Поэтому она не отвечает на мои звонки? Ты уверен, что она смотрела интервью? Я позвонил ей, как только получил сообщение от тебя, но она не ответила. Что, черт возьми, там происходит? Может, мне стоит отменить следующую автограф-сессию и приехать к ней,— сказал Оливер, подражая Дженсену.

Мои плечи поникли. Я положила локти на стол и опустила подбородок.

— Я не могу с ним разговаривать, Бин. Я все выболтаю, как только услышу его голос. У меня не получается лгать ему.

Он вздохнул, проведя рукой по своим длинным волосам.

— Это дерьмово, но ты скоро уезжаешь, так что...

Он пожал плечами.

От его слов мне не стало легче. После этого меня тошнило весь день.

* * *

Через пару дней я попросила друзей — своих властных, внушительных, обожающих меня друзей — помочь мне вернуть Дженсена. Роб назвал это: Операция «Верни Дженсена». Это было нелепое название для столь нелепой задачи, так что я согласилась.

— Я просто появлюсь у него на пороге, — сказала я сначала.

Оливер скривил лицо.

— Ты такой раздражающий. Кстати, почему ты здесь? — Спросила я, закатывая глаза.

Он засмеялся.

— Потому что это мой дом, черт возьми!

Черт, он был прав. Мы приехали с Робертом к ним домой, чтобы втроем — он, Эстель и я — могли обсудить мой план, а Оливер вернулся домой, как только мы приступили к делу. Вскоре после этого заявился Виктор, и, хотя я умоляла не впускать его, меня никто не послушал. Негодяи. А потом, конечно же, он сел и высказал свое мнение.

— Представь, ты позвонишь ему и попросишь встретиться где-нибудь, а он окажется на одном из тех свиданий, на которые ходит? — Вик сделал паузу. — Это будет неловко.

— Ты такой засранец, — сказали мы с Эстель одновременно.

— Засранец, который думает наперед.

— Серьезно, кто-нибудь может заткнуть этому парню рот?

Я застонала, зарывшись лицом в ладони.

Последнее, что мне было нужно, — это начать думать об этом. Я знала Дженсена достаточно, чтобы понять, что он не ходит сейчас на свидания. Я знала, что он занят. Но не знала, что он чувствует, ведь я по-прежнему не разговаривала с ним. Мы разговаривали один раз. Один раз, и то потому, что он хотел узнать, смотрела ли я интервью. Я ответила «да» и больше старалась не говорить, потому что боялась, что выдам себя и скажу: «Эй, я беременна твоим ребенком!» Это был односложный разговор. Я все время анализировала наш разговор с того момента, как мы повесили трубку. Это было неловко. Обычно наши разговоры не были неловкими. Он знал, что что-то случилось? Он думал, что я останусь?

— Он думает, что ты останешься, ты ведь знаешь об этом?

Это был Оливер.

Мой взгляд метнулся к нему.

— Почему он так думает? Мы с ним не разговаривали об этом.

Он пожал плечами, скрестив руки на груди.

— Думаю, он читал между строк.

— Каких строк? Не было никаких строк!

— Полагаю, у него сложилось такое впечатление после последнего вашего разговора.

Я испустила тяжелый вздох. Я так и знала.

— Это неважно, — сказала Эстель. — Все в порядке. У нас есть план.

— Нет, это не так. Может, мне стоит прийти к нему домой, постучать в дверь и просто... поговорить.

— Отстой. — Это был Роберт. Я уставилась на него. Он пожал плечами. — Что? Так и есть. Он дает интервью национальному телевидению, а ты появляешься у него дома. Это отстой.

Я застонала.

— Что, черт возьми, мне еще делать?

— Хочешь, я пойду с тобой? — предложил Оливер.

— Мне не двенадцать, Бин. Я могу сделать это сама.

— Боже, ты еще хуже, чем Эстель. Заткнись и слушай. Я позвоню ему, скажу, что приеду на конференцию или что-то в этом роде, попрошу встретиться со мной где-нибудь, а дальше дело за тобой?

— И что потом? — Спросил Виктор. — Где именно она признается ему в любви? Перед огромной рождественской елкой из фильма «Один дома?»

Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Роберт и Эстель рассмеялись, а Оливер

— Нет, придурок. Но, вообще-то, это не такая уж и плохая идея. Она уже наряжена?

— Думаю, да, — сказала я.

Виктор и Роб достали телефоны, чтобы проверить.

— В «Гугл» указано — с третьего декабря, — сказал Роб.

— Да, третьего декабря, — добавил Виктор, как будто в «Гугл» было два разных ответа.

— Так что ты могла бы это сделать, — сказала Эстель.

— Или нет. Это так банально.

— Так он тоже банальный, — сказал Вик. — Что? Так и есть!

— К тому времени, как решусь, я буду на восьмом месяце беременности, — сказала я, а затем скривилась, увидев лицо Виктора.

— Нет, бл*дь, нет.

— Бл*дь, — сказала я, хлопнув себя ладонью по лбу. — Не смей никому говорить!

— Кому я могу рассказать?

— Дженсену, конечно.

— И испортить сюрприз? Черта с два. Кто еще хочет поехать в Нью-Йорк в эти выходные? — спросил он, оглядывая сидящих за столом. Все обменялись взглядами. — Я знаю, что вы все хотите, — добавил он.

— Ты ничего не знаешь, Джон Сноу!

— Кто это, черт возьми, такой? — спросил Вик.

Я закатила глаза.

— Почему я должна хотеть, чтобы ты присутствовал при этом?

— Возможно, потому что мы планируем это вместе с тобой?

— Тебя вообще не должно было быть здесь!

— Эй! Дареному коню в зубы не смотрят, так что не расстраивайся понапрасну, — сказал он.

Я кинула в него ручкой.

— Теперь ты цитируешь маму? Ты такой неудачник, — сказала Эстель, смеясь. — Мы можем поехать, если хочешь, Мип. Мы даже постараемся не мешать.

Я откинула голову назад и закрыла глаза, представляя, как это, вероятно, будет происходить: все окружат нас, мои родители, вероятно, захотят присоединиться. Это одна из ситуаций, которая могла бы быть сказкой, но, зная мою команду, обернется сущим бардаком.

— Не думаю, что это хорошая идея, — сказала я наконец.

Никто не проронил ни слова.

— Ладно, тогда мы не поедем, — наконец сказал Оливер. Эстель надула губки. Он засмеялся, обхватил ее за плечи и поцеловал в макушку. — Не делай такое лицо. Это она не разрешает.

— Ну же, Мип. Пожалуйста?

— Вы, ребята, просто невозможны.

— Это «нет?» — спросила она.

Я покачала головой. Я бы улыбнулась, если бы не была так встревожена. И тут мне в голову пришла одна мысль, о которой Милли упоминала в нашем разговоре.

— Кажется, я знаю, как хочу это сделать, — сказала я. Четыре пары глаз уставились на меня. — Но это очень-очень безумно, и не уверена, что смогу это осуществить.

После того как я рассказала им о своей идее, они решили, что обязательно поедут, хотела я этого или нет.

* * *

Спустя полторы недели и кучу телефонных звонков, и с помощью всех, с кем я общалась во время своего пребывания в Нью-Йорке, я добралась до Таймс-Сквер. Было еще достаточно рано, чтобы я могла разглядеть лица прохожих. Я села на одну из скамеек, прямо посреди этого хаоса, и стала ждать. Глубокие вдохи не помогали справиться с тревогой. Мне следовало просто пойти к нему домой. Следовало просто подняться по ступенькам и постучать в чертову дверь, как я изначально планировала. Это было нелепо. Мои нервы были на пределе. Я читала в интернете, что люди постоянно делали подобные предложения, арендуя помещение и выводя слова на экран, но я не собиралась делать ему предложение или что-то в этом роде.

Я услышала, как кто-то в толпе ахнул, и поняла, что пути назад нет. У меня в кармане завибрировал телефон. Я не стала доставать его, просто подняла глаза и посмотрела прямо на него. Он стоял, засунув руки в карманы своей кожаной куртки, и вертел головой из стороны в сторону, разглядывая фотографии, мелькающие у меня за спиной. Я не могла разглядеть выражение его лица. Не могла понять, был ли он рад или удивлен. С ним невозможно было угадать. Я оглянулась, чтобы посмотреть, что за фото было на экране, когда его голова перестала двигаться и переместилась в центр. На фотографии были мы на мой восемнадцатый день рождения, и на его двадцать второй. Мы провели выходные в Сан-Франциско — я, Дженсен, Роб и наши друзья. Это был замечательный день рождения, последний, который мы провели вместе. На фотографии он нес меня на спине, мои длинные волнистые волосы развевались на ветру, мы смеялись, его лицо было обращено к моему.

Больше всего мне нравилось в фотографиях то, что они запечатлевают наши эмоции. Даже спустя годы после того, как мы сделали этот снимок, после всего, через что мы прошли — душевная боль, борьба, — когда я смотрела на него, я чувствовала счастье, которое мы разделили в тот день. Я прошла от скамеек к центру, поймав по пути его взгляд. Он направился ко мне, все еще держа руки в карманах, пока не подошел вплотную.

— Прости, что так внезапно вывалила это на тебя, — сказала я. — Ну, не совсем. На это ушло много времени, но теперь... Я просто... — Я сглотнула, стараясь не отводить взгляда от его немигающих глаз. — Я люблю тебя, — сказала я. Он перевел взгляд с меня на экран за моей спиной, на его лице появилась улыбка от того, что там было, и он снова посмотрел на меня серьезным взглядом. — И прости. Прости за то, что я была эгоисткой и отгородилась от тебя, когда Криста забеременела. Ты пытался сохранить со мной дружеские отношения, потому что я была твоим лучшим другом, а я подвела тебя. — Я сморгнула слезы, навернувшиеся на глаза. — Прости, что возлагала вину на самую красивую маленькую девочку, которую когда-либо... встречала, — я сделала паузу, переводя дыхание. — И мне очень-очень жаль, что я уехала недавно. — Я снова замолчала, вытирая слезы. — Я лгала сама себе, когда говорила, что это временно. И я лгала, когда говорила, что не могу здесь оставаться.

Я шмыгнула носом и вытерла лицо, сглатывая комок в горле, прежде чем продолжить.

— Прости, что принимала то, что было между нами, как должное, и не сказала, что никогда не переставала любить тебя. Прости, что не сказала тебе, что в тот момент, когда согласилась пойти с тобой на поздний завтрак в первый раз, я почувствовала, что мы снова стали детьми и у нас появился шанс начать все сначала.

Слезы заливали мое лицо, поэтому я снова замолчала, чтобы успокоиться.

— Больше всего мне жаль, что я заставляла тебя чувствовать, что ты недостаточно старался удержать меня, когда все, что ты делал, — это показывал, какого отношения заслуживает каждая женщина. И прости, что не сказала тебе, что тебя достаточно, потому что

Его улыбка была нежной, когда он сократил расстояние между нами. Он поднял одну из моих рук и медленно, по одному пальцу стянул перчатку, смотря мне в глаза, затем засунул мою руку себе под куртку, прижав к своему сердцу.

— Оно бьется? — Я медленно кивнула. — Значит, я все еще хочу тебя.

Его слова наполняют мое тело, словно наркоз.

— Правда?

— Правда. Он поднес руку к моему лицу. — Ты владеешь моим сердцем. Никто никогда... — Он перевел дыхание, заморгал и покачал головой. — Это... спасибо, — сумел выдавить он дрожащим голосом. — Что насчет работы твоей мечты? — спросил он, прочистив горло.

— Мечты меняются.

— Да? — спросил он тихим голосом, не сводя с меня глаз, в то время как его большой палец описывал круги по моей щеке. Взгляда, полного благоговения и недоверия, которым он смотрел на меня, было достаточно, чтобы воспламенить мое сердце. — Некоторые мечты не сбываются.

— Некоторые — нет, — согласилась я, подавшись навстречу его прикосновению. — Я возвращаюсь. На этот раз навсегда.

— Надеюсь, ко мне домой.

— Ну, прошлой ночью я остановилась в отеле, и с тех пор, как вернулась, я искала квартиру поблизости, но все так чертовски дорого, и я не была уверена, что ты...

— Мия.

— Что?

— Заткнись, — сказал он, прижимаясь своими губами к моим. Он поцеловал меня, как и всегда, — крепко и незабываемо. — Ты перевезешь в мой дом все свои вещи. Мне плевать, если придется ехать в Санта-Барбару и разговаривать с твоими родителями, с Робом и еще с кем-нибудь, от кого тебе, бл*дь, нужно получить разрешение.

Я издала нервный смешок и отстранилась от него.

— Только не говори, что не сказала им, что приедешь... или переедешь? Мия, какого хрена?

— Нет, они знают.

— Хорошо... — начал он, нахмурившись, осматривая меня. — Тогда в чем подвох?

— Что ж, — сказала я, мой желудок перевернулся. — Да, я перееду к тебе.

— Но?

— Я... ну, что ж, только не злись...

Он скрестил руки на груди и пристально смотрел на меня. Так пристально, что мне пришлось сделать шаг назад. Я должна была отправить сообщение, чтобы они выложили фотографию, но мои руки так сильно дрожали, что не уверена, что смогу дотянуться до телефона. Наконец, я сделала глубокий вдох и выпалила.

— Я беременна. В смысле — мы беременны. Ну, технически я беременна, но у нас... будет ребенок?

У него отвисла челюсть.

— Что?

— Я не хотела говорить тебе по телефону и не хотела приезжать и говорить, не будучи уверенной, а потом Оливер сделал анализ крови...

— Оливер знает? — взревел он, — Мия! Какого хрена?!

— Он был там, когда я писала на эту чертову палку!

Дженсен покачал головой, проводя рукой по волосам.

— Только он, Робби и Эль знают об этом, и мои родители, потому что я должна была рассказать им лично. И Виктор, потому что он появился, когда мы обсуждали мою беременность. — Я вздрогнула, когда он бросил на меня полный недоверия взгляд. — Прости, но я просто с ума сходила! То есть мне жаль, что я забеременела, а потом свалила все это на тебя, но мне не жаль, что я забеременела...

Не успела я продолжить фразу, как его рука оказалась на моей шее, и он, глядя на меня с нежностью в глазах, приблизил свои губы к моим и нежно поцеловал.

— Детка, — прошептал он мне в губы. — Я не расстроен, что ты беременна. Я просто хотел, чтобы... — Он выдохнул, большим пальцем проводя по моей влажной от слез щеке. — Я бы хотел быть рядом, когда ты писала на палочку. — Его губы коснулись кончика моего носа. — И сходила с ума. — Он поцеловал меня в лоб. — Я хотел быть рядом на каждом этапе. — Он немного отстранился, чтобы посмотреть на меня. — И я говорю это не потому, что пытаюсь поступить правильно, Мия. Я больше не неопытный парень. Я не собираюсь вступать в брак, потому что от меня забеременела девушка и я должен поступить правильно, потому что в данном случае мне это не нужно. — Он выдохнул и улыбнулся. — Но, черт возьми, ты сделаешь меня самым счастливым ублюдком на свете, если выйдешь за меня замуж.

Я обняла его за шею и рассмеялась.

— Я подумаю об этом.

— Хорошо. — Он наклонился и поднял меня, запечатлев поцелуй на губах. — Может, мне стоит отвезти тебя домой и вдолбить в тебя немного здравого смысла.

— Возможно, именно это тебе и стоит сделать.

— Возможно, я так и сделаю.

Он замолкает, глядя на меня сверху вниз.

— Не могу поверить, что это происходит.

— Знаю. — Я снова поцеловала его. — Прежде чем мы продолжим разговор о сексе и прочем... мои родители стоят вон там.

Выражение его лица было настолько бесценным, что я была рада, что мы снимаем все это на камеру.

— Твою ж мать. Твой отец меня убьет.

— Нет, — сказала я, смеясь. — Он смирился с этим.

Я взмахнула рукой вверх-вниз в качестве сигнала, и все оказались вокруг нас — мои родители, Роб, Хуан Пабло, Виктор, Эстель, Оливер и Оливия, держащая его за руку. Она все время оглядывалась по сторонам, широко раскрыв глаза и улыбаясь. Я попросила Оливера рассказать ей, что происходит, когда он забирал ее из дома Кристы. Дженсену каким-то образом удалось осторожно поставить меня на ноги, пока он в недоумении оглядывался по сторонам. Оливия бросилась ко мне, широко раскинув руки, и я опустилась на колени, чтобы поймать ее в свои объятия.

— Ты вернулась, — сказала она, уткнувшись лицом в мою шею, и ее холодный маленький носик прижался ко мне.

— Я же говорила, что вернусь.

— Я очень рада, что ты здесь. Я скучала по тебе.

— Я тоже скучала по тебе. Очень сильно, — сказала я, слезы потекли по моему лицу на ее волнистые волосы.

— Ты точно останешься?

— Я точно-точно останусь, — сказала я. — И больше никогда не уйду.

Она отступила назад и посмотрела на меня с улыбкой.

— Мы можем делать больше фотографий и устраивать больше вечеринок.

— Очень много, — сказала я, целуя ее в пухлую щечку и опуская на землю.

Оливер подхватил ее, как только ее ноги коснулись земли, и улыбнулся мне.

— Это было великолепное шоу, — сказал он.

— Спасибо всем вам.

— Я же просил не брюхатить

— Папа!

— Да, но должен признаться, что рад, что это был ты, а не один из тех сопляков, с которыми она встречалась.

— Папа!

Дженсен засмеялся, пожимая ему руку, и папа заключил его в крепкие медвежьи объятия.

— Добро пожаловать в семью.

Дженсен посмотрел на меня, это был быстрый взгляд, прежде чем он снова обнял мою маму, но в те секунды я почувствовала, как много это для него значило, и снова заплакала.

— Дурацкие гормоны.

— Ох, да, вини во всем гормоны, — сказала Эстель, плача и обнимая меня. — Мне понравились фотографии. Особенно та, где нам по двенадцать и мы подрались из-за еды на вечеринке у Виктора. Где ты ее откопала?

— Моя мама взяла ее у твоей.

Она улыбнулась, вытирая слезы с глаз.

— Тебе обязательно нужно сделать нечто подобное на своей свадьбе.

— Свадьбе? Боже, когда у нас будет свадьба? — спросила мама.

Мои глаза, казалось, вот-вот выскочат из глазниц.

— У нас не будет свадьбы!

— Будет, — сказал Дженсен.

— Мы не помолвлены.

— Скоро будем.

Я закатила глаза.

— Я не обязана выходить замуж только потому, что беременна.

Дженсен снова подошел ко мне и обхватил мое лицо обеими руками.

— Обязана, потому что, если ты не выйдешь за меня замуж, Мия Беннет, я буду использовать твое имя снова и снова, пока мир не устанет от персонажа по имени Мия.

— Она уже всем надоела.

Он усмехнулся.

— Тогда тебе лучше сказать «да».

Я посмотрела на него, потом на маму, папу, Роба, Хуана Пабло, Виктора, Эстель и Оливера, и снова на Дженсена.

— Я подумаю.

— Боже, какая ты упрямая, — сказал Виктор.

Дженсен поцеловал меня. Я обхватила его руками, и после того, как мы сходили за чизкейком Junior's и доставили Оливию в дом Кристы и Барри, он отвез меня домой.

— Ты закончил свою книгу? — спросила я его позже, когда мы вернулись к нему домой и стояли у подножия лестницы.

Его улыбка стала шире.

— Да.

— Почему ты прислал мне только половину?

Глубокий смешок вырвался из его груди.

— А как еще я мог заманить тебя домой?

На это я улыбнулась.

— Дом.

— Дом там, где я. Помни об этом в следующий раз, когда решишь убежать.

Я рассмеялась.

— Принято к сведению.

Пока он поднимался по лестнице, я начала снимать с себя свитер, шарф, рубашку и остановилась, когда он дошел до верхней ступеньки и снова поцеловал меня.

— Не злись, — сказал он.

— О боже. Что ты сделал?

— Я только что вспомнил, что отправил Джеффу посвящение к своей книге, чтобы мы могли опубликовать его в газете в воскресенье.

У меня отвисла челюсть.

— Зачем ты это сделал?

Он ухмыльнулся.

— Мне пришлось пустить в ход все силы, чтобы попытаться вернуть свою девушку.

— Всему миру не обязательно об этом знать, Дженсен!

Он усмехнулся и повалил меня на кровать.

— Да, ну, до моей девочки трудно достучаться.

— Она идиотка.

— Иногда. — Он начал снимать с меня джинсы и осыпать поцелуями мой еще плоский живот. Его глаза снова поднялись и встретились с моими. — Не могу поверить, что у нас будет ребенок.

Я улыбнулась и провела рукой по его волосам.

— Поверь.

Его губы продолжали скользить по мне в медленном темпе, сначала покусывая, затем целуя и, наконец, посасывая.

— Не могу поверить, что ты выйдешь за меня замуж, — прошептал он, прижимаясь ко мне.

— Конечно же, ты дождался, пока твоя голова окажется у меня между ног, чтобы снова заговорить об этом, — сказала я, тяжело дыша.

— Все, что тебе нужно сделать, это произнести самое простое в мире слово, — сказал он, долго, дразняще облизывая.

— Нет? — сказала я, мое дыхание участилось, пальцами я зарылась в его волосы и потянула.

— А антоним этого слова? — с усмешкой спросил он меня.

— О боже, Дженсен!

— Другое, — сказал он, снова облизываясь.

— Бл*дь!

— А после этого? — спросил он, добавляя пальцы, пока мои бедра не выгнулись дугой, и я почувствовала, как поток крови хлынул через меня и разом покинул.

— Да!

Его губы двигались вверх по моему телу, пока я восстанавливала дыхание, и когда его лицо оказалось на одном уровне с моим, он вошел в меня одним быстрым, восхитительным движением, заставившим меня выкрикнуть еще одно «да».

— И это, друзья, был тот день, когда Мия Беннетт наконец-то согласилась выйти за меня замуж, — прошептал он возле моего уха.

Позже он продолжал гладить мой живот и с улыбкой смотрел на меня.

— Не могу поверить, что это реально, — сказал он.

— Я тоже, — ответила я, проводя пальцами по его лицу. — Не могу поверить, что ты вернул хипстерский образ.

Он усмехнулся.

— Ты, должно быть, в восторге от моей бороды.

— Чуток. — Пару мгновений мы молчали. — Я думала о тебе каждый день. Каждую секунду, пока меня не было рядом, я просто не хотела портить сюрприз по телефону, — сказала я шепотом.

Мы лежали лицом друг к другу, его рука ласкала мое лицо, моя — его, поглаживая щетину.

— Я не перестаю думать о тебе. На протяжении многих лет в моих мыслях нет места, в котором не было бы тебя. Ты везде.

Я наклонилась и нежно поцеловала его.

— Вот почему ты написал обо мне целую серию книг.

Он улыбнулся.

— В основном.

— Как заканчивается твоя история любви? — спросила я через минуту.

Он улыбнулся, широкой, ленивой улыбкой, прежде чем прижаться своими губами к моим. Он медленно отстранился и некоторое время изучал мое лицо.

— Настоящие истории любви никогда не заканчиваются, — прошептал он.

Колонка с Дженсеном

Не думал, что закончу эту историю. Одно время я был уверен, что, даже если и допишу, она никого не заинтересует. Если вы привыкли к моим стихам и детским книгам, то знаете, что это не совсем то, что я обычно пишу, поэтому заранее благодарю вас за то, что рискнули прочитать.

Бумажные сердца

Роман

Автор: Дженсен Рейнольдс

Для Мии, которая никогда не пыталась изменить мои слова, а вместо этого научилась переводить смысл, скрывающийся за моим молчанием.

Эпилог

Дженсен

Говорят, что в мире царит равновесие. Некоторые люди очень полагаются на Инь и Янь. Жизнь за смерть, новая любовь за потерю. Я никогда не обращал на это особого внимания. Будучи реалистом, я списал все на то, что это очередная ерунда, оправдывающая несправедливость мира. Но потом появилась Мия, это бескорыстное создание, которое научило меня смотреть на вещи по-другому. Она научила меня, что все мы заслуживаем

И хотя она оставила и отгородилась от меня, когда я нуждался в ней, я понимаю, что величайшие уроки были усвоены в ее отсутствие. Самые большие сожаления стали моими самыми большими достижениями, потому что в процессе я приобрел еще одно бескорыстное существо. И я начал думать, что, может быть, те люди все-таки не лукавили. Может быть, во всем этом есть что-то, плюс-минус. Может быть, потеря самой яркой звезды привела к тому, что я научился смотреть на мир в другом свете.

Потом я обрел их обеих, и вместо того, чтобы параноить при мысли о потере одной из них, я начал благодарить Вселенную, потому что, возможно, я — Татуин (прим. пер.: Татуин (англ. Tatooine) — вымышленная планета из фантастической киноэпопеи «Звездные войны». Находится в регионе Внешнего Кольца на пересечении многих гиперпространственных маршрутов, поэтому многие торговцы используют космопорт Мос-Эйсли в качестве пересадочной станции). Может быть, жизнь, собрав все мои потери, решила, что с меня хватит, и наконец преподнесла мне эти подарки, которые я не воспринимаю как должное. Если жизнь, отнимая у меня что-то в прошлом, привела меня к этому моменту и дала мне жену, дочь и сына, то я говорю: берите все, кроме них, потому что, пока они у меня есть, счастливые и здоровые, я цел.

Добро пожаловать в этот мир, Грейсон Финч Рейнольдс. Знай, что тебя всегда будут любить и сделают все, чтобы ты об этом знал.

Мия

Три года спустя

Я рылась в сумочке в поисках ключа от дома, когда дверь открылась. Мой взгляд, который по-прежнему был прикован к внутренностям захламленной сумочки, упал на босые ноги Дженсена. Я нахмурилась, вскинув голову.

— Я думала, ты сегодня работаешь?

— Я работал.

Я нахмурилась еще сильнее, когда увидела его, растрепанного и небритого, одетого только в серые спортивные штаны.

— Ты становишься одним из тех папочек, которые весь день носят спортивную одежду, но не ходят в спортзал?

Он усмехнулся, придержал для меня дверь, я переступила порог и положила сумочку на столик рядом с дверью. Как только повернулась к нему лицом, у меня перехватило дыхание. Он смотрел на меня таким взглядом, что у меня подкашивались ноги. Сердце заколотилось.

— Где дети? — спросила я, переводя взгляд с его лица на обнаженный торс, в животе запорхали бабочки с каждым мускулистым выступом и татуировкой, которые я просматривала.

— Роб и Хуан Пабло повели их в парк.

Он прикусил нижнюю губу, пробежавшись взглядом по моему телу, и меня пробрала легкая дрожь. Я отступила к столу, стоящему позади меня, и от моего движения зазвенели стоявшие на нем подсвечники. Дженсен усмехнулся, подходя ко мне ближе.

— Как долго их не будет? — спросила я хриплым шепотом, мое сердцебиение участилось.

Он положил руки по обе стороны от меня и склонил голову к моей шее, прижавшись к ней губами. Я вздохнула и прижалась к нему, и все мои опасения от того, что наши дети застукают меня на месте преступления, улетучились в окно в тот момент, когда его язык коснулся мочки моего уха.

— Достаточно долго, — пробормотал он, теперь его руки лежали на моих бедрах, а эрекция прижималась ко мне.

Я со стоном откинула голову назад.

— Отличный ответ.

Он провел языком по моей шее, челюсти, а затем добрался до губ. Маленькими, дразнящими укусами он раздвинул мой рот, прижимаясь к нему губами. Он целовал меня медленно, знакомя наши рты, словно они не встречались сегодня утром или прошлой ночью с непреодолимой страстью. Он обхватил рукой мое лицо, его язык закружил в медленном темпе вместе с моим. Когда я уже совсем задыхалась и потянулась к шнуркам его брюк, он отступил от меня. Я бросила на него недоуменный, растерянный взгляд.

— Спальня? — Спросила я, слегка запыхавшись.

Он улыбнулся и покачал головой.

— Кухня.

Он взял меня за руку и повел туда, а я последовала за ним, не сводя глаз с его спины.

Оказавшись там, он отпустил мою руку и обошел стойку. Я все еще смотрела на него, моя голова была затуманена похотью. Его низкий смешок заставил меня моргнуть и сфокусировать взгляд на его лице, затем на комнате, но все было точно так, как и тогда, когда этим утром я отправилась в музей, чтобы осмотреть партию гравюр, которые я туда доставила. Дженсен перегнулся через стойку и подтолкнул ко мне стопку конвертов, все еще улыбаясь, в то время как мое замешательство усиливалось.

Я заправила волосы за уши.

— Ты пытаешься соблазнить меня, чтобы я оплатила счета в этом месяце?

— Может, ты посмотришь на них и перестанешь пытаться понять, что я пытаюсь сделать?

Я запрыгнула на табурет и разложила конверты перед собой. В стопке их было, наверное, штук тридцать. Схватив первый, я посмотрела на тот, что был под ним, и на тот, что под ним, и снова подняла глаза.

— Есть что-то, что я должна знать? — Спросила я, сделав паузу. — Например, ты покидаешь меня на какое-то количество дней или что-то в этом роде? — Он закатил глаза, опираясь на локти и наблюдая за мной. — Ты собираешься молчать?

— Открой первый конверт, Мия.

Я вздохнула.

— Я боюсь узнать, что ты сделал что-то безумное, не посоветовавшись со мной, например написал еще одну историю обо мне, в которой я на этот раз умираю, потому что тебе надоело, что я не хочу чистить туалеты или что-то в этом роде.

Он рассмеялся.

— Хорошая идея. Смерть из-за разногласий. Надо будет записать.

Недолго думая, я вскрыла первый конверт, пытаясь бросить на него свой лучший испепеляющий взгляд. Это было письмо. Я нахмурилась.

— Ты написал мне письмо? — спросила я, затем отложила его и открыла следующее. Еще одно письмо. И следующее. Еще одно письмо. Наконец мой взгляд вернулся к нему. — Ты хочешь, чтобы я прочитала их все?

— Посмотри на даты.

Я посмотрела. Все они были написаны в день нашего рождения. Я пересчитала конверты. Их было двадцать семь. Я снова нахмурилась. Наконец, я прочитала первое из них.

Мия,

С днем рождения. Официально. Благодаря тебе я чувствую себя самым счастливым человеком на свете, и поскольку я пишу это письмо в день твоего двадцать девятого дня рождения, могу сказать это с уверенностью. В тот день, когда ты родилась, я ощутила чувство выполненного долга. Может быть, дело было в лекарствах или в том, что мне пришлось делать экстренное кесарево сечение после нескольких часов раздумий о том,

С любовью,

Мама.

P.S. Я хочу еще внуков.

Я вытерла слезы, которые катились по моим щекам, и снова посмотрела на Дженсена. Он провел рукой по мраморной стойке и потянулся ко мне.

— Ты попросил маму написать для меня письма? — спросила я, всхлипывая.

— Не только твою маму.

Отпустив его руку, я посмотрела на второе письмо, которое ранее открыла. Оно было от моего отца. Третье — от Роба. Я открыла четвертое и пятое, от Эстель и Оливера. Шестое — от Милли. Седьмое — от Марии. Восьмое — от Тэмми, матери-одиночки, которую я фотографировала и которая теперь позировала известному фотографу в Италии. Я продолжала открывать конверты и заглядывать в нижнюю часть страницы, мои глаза наполнились радостью, когда я увидела письмо от Кристы, и от Оливии с ее хорошо отработанным почерком третьеклассницы, и забавные каракули от Грейсона, которые, как я полагала, Дженсен делал чаще, чем он, поскольку ему было всего два года. И наконец, когда дошла до письма Дженсена, я улыбнулась и положила его на прилавок.

М.,

Однажды я встретил девушку, которая изменила мой мир. Не просто мой мир, а мою жизнь. В тот момент, когда мы встретились, я понял, что нам суждено быть вместе, но затем я ушел, и она позволила мне. Она позволила мне думать, что нам лучше быть врозь. Временная разлука тянулась до тех пор, пока не стало ясно, что разлука — это то, с чем нам придется смириться. Когда я потерял ее, я потерял не только любимую девушку, изменившую мою жизнь, но и лучшего друга, который был для меня опорой, даже когда я притворялся, что не стою на месте и не нуждаюсь в ней. Я писал письма каждый вечер и отправлял их той девушке, а позже узнал, что она сожгла каждое из них.

Мысль о том, что она не прочтет мои слова — слова, которые я сочинял, чтобы сохранить рассудок и связь между нами, — опечалила меня. Я до сих пор думаю об этом, но не потому, что считаю, что все было бы иначе, если бы она их прочитала, а потому, что в этих письмах я давал ей понять, насколько она особенная, не только для меня, но и для всех, с кем она сталкивалась. Последние пару месяцев я просил людей писать письма для этой девушки, потому что считаю, что в свой день рождения она заслуживает того, чтобы знать, насколько она особенная. И что так думаю не только я.

Я люблю тебя. Всегда.

Твой муж.

P.S. Я спрятал спички на случай, если тебе когда-нибудь захочется их сжечь;-).

Также вскрой конверт из плотной бумаги.

Я отложила письмо и медленно подняла на него взгляд. С серьезным выражением лица он наблюдал, как я открываю конверт и достаю оттуда бумаги. Я просмотрела их, увидев наши имена в договоре. Мое сердце бешено колотилось, когда я переворачивала страницы, пока не добралась до последней, фотографии, сделанной с сайта агентства недвижимости. Это была квартира в Санта-Барбаре. Она находилась в здании, которое я приметила во время нашего последнего визита домой. Мы ехали к пляжу, когда я увидела новое здание и повернулась к нему со словами: «Я бы хотела жить там, рядом с нашим пляжем. Разве это не было бы круто? У нас было бы собственное жилье, и мы могли бы здесь останавливаться, когда приезжаем в гости».

Я перевела взгляд на мужа.

— Нет.

— За это меня отшлепают или оттрахают? А может, и то и другое? — спросил он, и его взгляд потеплел, когда я спрыгнула с табурета и обогнула стойку.

Я обвила руками его шею и запрыгнула на него, заставив его рассмеяться, когда он сжал и приподнял меня.

— Предполагаю, что это предоставляет мне лучший вариант, — сказал он со смешком, пока я осыпала поцелуями его лицо.

— Не могу поверить, что ты все это провернул.

— С днем рождения, Мия, — сказал он, прижимаясь своими губами к моим.

— С днем рождения, — прошептала я, наклоняясь для очередного медленного поцелуя. Его руки сжались под моими бедрами, он прижался ко мне и усадил меня на столешницу. Когда его рот спустился вниз по шее, я застонала. — Не могу поверить, что все эти люди писали мне письма.

— Не могу поверить, что ты все еще удивляешься, как далеко я зайду, чтобы произвести на тебя впечатление, — сказал он, его губы замерли на моей ключице. Его глаза метнулись к моим. — Ты впечатлена, верно?

Я улыбнулась.

— Немного.

Он снял с меня рубашку и расстегнул бюстгальтер, прижавшись ртом к моей груди.

— Ну, тогда давай посмотрим, что я могу сделать, чтобы изменить это.

— Я не успела подарить тебе подарок, — простонала я, пока он спускался по моему телу.

— Насколько понимаю, я собираюсь поглотить свой подарок, — сказал он, дыша на меня, заставляя меня извиваться.

Я вцепилась в его волосы, когда почувствовала его язык на себе.

— Дженсен, — выдохнула я.

— Ш-ш-ш, — сказал он, его глаза встретились с моими, когда он схватил меня за бедра обеими руками. — Я пытаюсь произвести впечатление на свою жену.

По мне разлилось тепло, и это было связано больше с любовью, светившейся в его глазах, когда он произносил эти слова, чем с тем, что он собирался со мной сделать. Каждый раз, когда он называл меня своей женой, что происходило часто, я вспоминала, как мне повезло, что у нас была такая возможность. Каждый день он приходил домой и любил меня так, будто я была какой-то богиней. Его рот снова коснулся моей чувствительной кожи, и я снова запрокинула голову, все мысли улетучились, пока его язык продолжал ласкать меня. Я была определенно впечатлена.