Бухгалтер для Босса

Глава 1

Никки Зима

Бухгалтер для Босса

Сигнал будильника в телефоне для меня означает, что лучшая часть суток закончена.

Ненавижу утро. Особенно утро понедельника. Но понедельник — известный пофигист.

Его никто не ждёт, а ему похрен мороз, он всё равно приходит.

Давайте знакомиться: я Юлия Смирнова. Мне 32 года, и я главный бухгалтер в столичном подразделении холдинга «Вектор».

Немного неуклюжая, иногда рассеянная, вечно опаздывающая, с самоиронией и саркастическим юмором. Ну да, заедаю стресс сладким.

Это, так сказать, меня наполняет, но зато я честна сама с собой и не стыжусь своих недостатков, которых у меня по большому счёту и нет.

Внешность пышная, «наливное яблочко».

Румянец, тёмные волосы, вечно выбивающиеся из-за ушек локоны, живые голубые глаза, а еще у меня есть аккуратные жизнерадостные бровки.

Моя красота в выразительности, а не в стандартах.

Как вы уже поняли, я приятная толстушечка.

Я вообще считаю, что мужчина должен гордиться, когда его девушка набирает лишний вес.

Ведь это всё потому, что такой мужчина заслуживает большего.

У меня правда нет мужчины, но я особо и не горю желанием завести.

Насмотрелась у подруг. Сделала неутешительные выводы.

Скажем так — мужчина это такое существо, которое, помыв посуду, отходит от раковины с рожей спасателя всего человечества.

Он даже не догадывается, что вообще-то мы, женщины, так спасаем всё человечество 365 раз в году.

Ещё я знаю жуткие истории про мужиков.

Например, про то, как одна знакомая подарила своему мужу таблетки для улучшения кровообращения и работы мозга, а он, гад пархатый, взял и через неделю её бросил.

— Не звони мне больше, между нами всё кончено! — говорю я будильнику в телефоне, сладко потягиваюсь под тёплым одеялом, сбиваю уютную подушку и прикладываюсь еще на минуточку, закрывая глаза.

…

— Ёпкарный бабай! — вскакиваю как подстреленная, через сорок минут — я проспала. Мне нужно срочно на работу! А у нас сегодня выходит новый босс!

Легенды о нём ходят ещё с филиала в Питере.

Говорят, за пять минут он уволил трёх топ-менеджеров, посмотрев на их отчёты.

Говорят, он никогда не улыбается. Еще что он очень красивый, но очень злой.

Говорят, он переводит офисы в режим тишины, где даже стук клавиатуры кажется ударами кувалды.

Сегодня с утра совещание. А мне, как главбуху, предстоит первой предоставить ему доклад.

А я вообще не хотела под ним работать, после таких разговоров. Руководство холдинга меня еле отговорило от увольнения.

Ну и я себе сказала: «Не боись, Юлия! Сходи присмотрись. Уволиться всегда успеешь»

Бегу в ванную, задыхаюсь. Не от волнения, а от непреложных законов физики и биологии.

У меня диспноэ.

Ну то есть одышка. Она появляется даже при незначительной нагрузке: уборка, быстрая ходьба, подъём по лестнице.

Иногда даже темнеет в глазах.

Надо, конечно, с этой тёмной стороной моей жизни что-то делать, но как всегда мешает осознание моих сильных сторон.

Я блестящий аналитик с феноменальной интуицией на числа и людей. Добрая, отзывчивая, верная.

Моя суперсила — видеть систему в хаосе и понимать людей на работе, скрывающихся за масками и цифрами.

Хотя я честно борюсь с лишним весом. Иногда до беспамятства. Вот, скажем, позавчера в субботу захотелось минералочки.

Открыла холодильник. Увидела жареную курочку. Курочка увидела меня.

Дальше всё как в тумане — как исчезла курочка, совершенно не помню.

Если вы думаете, что мы, полненькие девочки, только и делаем, что кушаем, спим и живём в своё удовольствие, то это далеко не так.

У нас целое море различных аспектов физического дискомфорта.

Это и проблемы с социумом, коллеги иногда смотрят с пренебрежением, а за глаза могут по-разному называть.

Хорошо, если «пончиком» или «пышечкой» — это хоть звучит аппетитно, а могут и «жирными», «бочками», «тушами».

У нас часто болят суставы, простое действие типа нагнуться или помыться требуют усилий.

Иногда я, конечно, чувствую себя как кукла Барби. Подруга Маринка, болтая со мной по телефону, переспрашивает:

— Чувствуешь себя такой же молодой и красивой?

— Нет, — отвечаю, — у меня сегодня, как и у куклы, после ходьбы не гнутся колени от усталости.

У нас так же, а может быть и чаще, болят зубы. Кстати, вы не знаете, почему керамический унитаз дешевле керамического зуба?

И вот чтобы сбросить лишнее, мы часто предпринимаем поистине героические усилия.

Как я прямо сейчас в душе. Набираюсь мужества и после горячего включаю прохладный душ.

Хочешь не хочешь, приходится орать. Тихонечко, чтобы не распугать соседей.

Холодная вода льётся сверху. Я уже под таким душем секунды три.

Испытываю непреодолимое желание немедленно выскочить оттуда!

Но, мощным усилием воли, подавив этот трусливый порыв, заставляю себя простоять под холодными струями ещё немного.

Примерно секунду. И вырубаю воду с суровым выражением лица.

Я довольна собой, уверена, что, грубо говоря, эти же ощущения испытвали первооткрыватели Антарктиды.

Реального времени прошло секунд пять, более чем достаточно для начала.

Я посмотрела в инсте, что обливания нужно начинать с малого, постепенно увеличивая время пребывания под холодным душем.

Затем я принимаюсь активно растирать себя полотенцем.

Делаю это с таким энтузиазмом, что, наверно, будь я тростиночкой, то могла бы добыть огонь и вспыхнуть.

Сейчас по инструкции должно ускориться кровообращение, заставляя организм включить скрытые внутренние резервы.

Холодное обливание и последующее растирание — это не баловство.

Не издевательство над собой, а тренировка главных систем организма.

Сосуды, сердце и нервы учатся работать слаженно, иммунитет крепнет, улучшается обмен веществ, стрессоустойчивость растёт.

Так, теперь позавтракать… Смотрю на часы, помню, что вчера за ужином дала себе слово, что завтракать не буду.

Я, так сказать, все утренние калории потребила перед сном.

Вздыхаю и иду одеваться. Это ещё тот квест. Вспоминаю нашу с Маринкой шутку:

— Алло, это полиция?

— Да, что у вас случилось?

— Мне нечего надеть на работу…

— Ждите! Наряд выезжает!

Открываю шкаф. Уже знаю в чем поеду.

Сегодня надеваю не просто «что получше», а тот самый пиджак и блузку, в которых я полтора года назад выиграла аудит у налоговой.

Мои доспехи. Потому что чувствую — сегодня мне понадобится толстая шкура.

Сука, походу я опоздаю на совещание и мне влетит!

А может… нет. Скоро узнаю, что несёт мне этот понедельник.

Я уже у двери. Ключи, сумка, папка с отчётами — всё при мне. Горжусь своим утром, запираю замок, делаю шаг в подъезд…

И тут каблук предательски подламывается.

Глава 2

Времени в обрез. Переобуваться некогда. Я уже вызвала такси, пытаясь сэкономить пару минут в пути.

Машина стоит у подъезда и довезёт прямо до входа в офисный комплекс. А на общественном транспорте — бежать до метро и от метро.

Со сломанным каблуком это будет то ещё кино и немцы. Хорошо, что на работе есть сменная обувь.

Как хромая утка, припадая на правую ногу, подскакиваю к жёлтому автомобилю с шашечками и рекламой, вваливаюсь в салон.

Таксист философски спрашивает:

— Поедем через верх или низ?

Он, конечно, имеет в виду улицы Москвы и Садовое кольцо, но звучит так, будто я должна выбирать между адом и раем.

Пусть будет рай.

— Через верх.

Мой расчёт оправдывается, удаётся выиграть четверть часа, и я влетаю в офис, распахивая двери как ракета. Хотя, конечно же, я опоздала.

В офисе стоит гробовая тишина, даже не слышно гудящего кулера и освещения на потолке.

Ни весёлых голосов, ни стука клавиатур, — только моё собственное хриплое дыхание, которое я безуспешно пытаюсь приглушить и загнать обратно в грудь.

Все головы поворачиваются ко мне.

Хорошо, что мы носители великого и могучего русского языка, и я могу вместо «Здарова, хари заплывшие. Чего уставились?» подобрать синоним:

— Приветствую, коллеги.

Все, кто находится в радиусе видимости, кивают головами, как китайские болванчики.

«Счастливый» пиджак теперь кажется мне тесным панцирем, жарким и невыносимым.

Сердце колотится, а во рту пересохло. Я промокла за минуты бега от входа к лифту, где мне пришлось поработать локтями, чтобы обеспечить место в первой пришедшей кабине.

Сейчас чувствую, как капли пота медленно скатываются по спине под прилегающей блузкой. Это тоже одна из моих проблем.

Мой кабинет — там, в конце открытого пространства. Кажется, придётся идти километр.

Каждый шаг по этому полу даётся трудом. Мне представляется, что новый генеральный сейчас распахнёт свой кабинет, сложит руки на груди и строго спросит:

— А вы кто у нас будете?

А я отвечу:

— А я у вас буду бухгалтером вашей мечты.

— Да? Странно. Я не о такой мечтал.

— А сбылась такая!

Со старым генеральным у нас была любовь и взаимопонимание, он был немного набожным, и я придумала лучшую на свете отмазку за опоздание перед прежним шефом.

Если он видел, как я входила в офис позже начала рабочего дня, то я с виноватым видом сообщала:

— Забегала в церковь, заодно и за вас помолилась.

Сначала мне было стыдно, но потом отпустило.

Я действительно пару раз зашла и поставила за него свечки. Вуаля — получается, что я не вру.

Сейчас не смотрю по сторонам, но кожей чувствую десятки глаз: коллеги смотрят с притворным сочувствием, за которым прячется злорадство.

Слышу из-за приоткрытой «генеральской» двери, как мужчина с незнакомым голосом разговаривает по телефону.

Господи, спаси и сохрани. Он, новый генеральный, уже здесь. Он сейчас увидит это.

Как главный бухгалтер проскальзывает мимо на цыпочках. Он увидит, что я опоздала, мне кирдык.

И всё же не знаю как, но мне удаётся прошляндрать незамеченной мимо кабинета с приоткрытой дверью.

Чувствую себя мышонком из мультфильма, умудрившимся обхитрить кота с мышеловкой и проскочить в свою норку.

Я в своем кабинете. Плюхаюсь в кресло.

За соседним столом сидит Василий, финансовый контролёр, он высовывается из-за своего монитора и шепчет:

— Доброе утро, Жуля!

Насчет доброго сильно сомневаюсь. Как я говорила, для меня чем дальше от понедельника, тем добрее утро.

— И тебе не хворать, Василь.

— Жуля, ты светишься, как новогодняя ёлка после боя курантов.

Близкие коллеги называют меня Жулей после того, как летом у нас в представительстве отработала практикантка из Сербии.

Она никак не могла научиться выговаривать имя Юля, у неё получалось Джулия, которое в итоге превратилось в Жулю Викторовну.

— Свечусь потому как на дворе понедельник — любимый день недели, — отвечаю я бодро, — а я на любимой работе.

— Не говори, что ты мечтала в детстве работать бухгалтером.

— Думаешь, я мечтала работать? На самом деле я просто рада, что он не узнал, что я опоздала.

Показываю глазами в сторону коридора с кабинетом нового гендира.

Василь мрачнеет. Я смотрю на него внимательно пару секунд, потом спрашиваю:

— Что?..

— Он уже спрашивал о тебе.

— И что ты ему ответил?

— Он спрашивал не у меня.

— А у кого?

— Ну, ты знаешь, кто у нас человек с активной жизненной позицией…

Последние исследования показывают, что эти люди с активной жизненной позицией сильно действуют мне на нервы.

— Карина?

Василь кивает.

Карина Эдуардовна Лебедева. Должность — начальник отдела маркетинга.

Внешность — безупречная «снежная королева»: строгие почти белые волосы, дизайнерские костюмы, идеальный макияж каждый день.

Характер поганый. Расчётливая, амбициозная, язвительная интриганка. Мастер сплетен за спиной и чемпионка мира по пассивной агрессии.

Олицетворение «токсичной корпоративной морали» и карьеризма без человеческой морали.

Её интриги известны далеко за пределами нашего холдинга.

— Что сказал новый босс?

— Что-то типа: в десять утра карета превращается в тыкву. Я так и не понял.

— Вот как...

В голову приходит мысль о том, что жаль, что Золушка на балу потеряла именно туфельку.

Вот потеряла бы трусики, сказка была бы намного интереснее и веселее.

— Да. Сказал, что когда ты соизволишь явиться, то должна брать с собой все отчёты и отправляться к нему.

— А совещание?

— Похоже, он решил изменить планы. Держись. Я мысленно с тобой.

Зашибись! Жаль, что я ничего не приняла с утра для храбрости. Чувствую, что у меня трясутся поджилки.

Но я выдыхаю, встаю. Твёрдыми руками подправляю вверх свои груди в лифоне, чем немного шокирую Василя.

Беру огромные стопки с распечатанными отчётами.

«Господи, помоги мне. Плевала я на Карину. Я уже вхожу в образ идеального главбуха. Фасад, Юль, главное — держи фасад».

Глава 3

Иду с огромной стопкой документов в руках как на эшафот.

Меня гложет дурное предчувствие. А интуиция меня никогда не обманывает.

Отгоняю эти мысли как корова хвостом назойливых насекомых.

Главное — не уронить. Главное — не навернуться.

В такие моменты я жалею, что не пошла с Маринкой в педучилище, а потом воспитателем в садик.

Там, конечно, тоже свои приколы. Опаздывающие родители, болеющие дети. Как-то показывала переписку в мессенджере с одним папашей примерно такого содержания:

— Константин, ваш ребёнок у нас, вас это совсем не беспокоит?

Тот отвечает:

— Какие ваши условия?

— Вы

Было, как-то работала пару месяцев в садике-интернате 24/7, после десятка бессонных ночей заправила спадающие штаны какому-то парню.

Я уже почти успокоилась и дошла до кабинета гендира, потянулась к ручке, как дверь размашисто распахивается и из неё на всех порах выскакивает новый гендир с чашкой кофе в руках.

Как я ни старалась грациозно увернуться, моя фигура не позволила совершить ему обходной манёвр, и, можно сказать, что мы на полных парах столкнулись ровно на пороге.

Мои бумаги взлетают вверх и в стороны, а чашка с кофе опрокидывается на белоснежную рубашку начальства.

— Ёрш твою мать! — выпаливает злой как чёрт красавец с ухоженной чёрной бородой, отскакивая назад и разглядывая растекающееся по белой ткани коричневое пятно кофе.

— Ага, ёрш! — почему-то повторяю я безо всякой агрессии.

— Что, ага? Дамочка? — он зло сверкает глазами.

— Смотреть надо, куда идёшь! — на автомате случайно выдаю я ответ.

— Это вы мне? — он аж оторопел от моего ответа.

— Конечно себе, Максим Дмитиевич. Я себя ругаю. Простите, я случайно. Давайте я вам сейчас рубашку застираю, — мой голос почему-то звучит как блеяние овечки.

— Не надо! — он отвечает очень грубо, достаёт из нагрудного кармана пиджака носовой платок и пытается оттереть пятно.

— Только не говорите, что вы главный бухгалтер.

— Гм, да. Это я, меня зовут…

— Я знаю, как вас зовут! Почему опаздываете на работу?

— Была ужасная пробка… — я хотела добавить что-то в духе «еле открыла вино», но вовремя передумала.

Кажется, этот монстр шуток не понимает.

— Уберитесь здесь! — он движется на меня, наступая на упавшие бумаги, — немедленно!

Я отстраняюсь в сторону. Новый гендир идёт по коридору в сторону туалетной комнаты и кидает через плечо:

— Жду вас у себя в кабинете ровно через пять минут, с новыми бумагами!

Тут оторопела уже я.

Через пять минут?

Одна половина валяющихся на полу документов залита кофе.

Другая растоптана, как душа юной институтки, вышедшей замуж за богатого урода из покорности маменьке.

Я это и за пять часов не распечатаю! Я уже собираюсь крикнуть в спину этому чудовищу, что увольняюсь, как чувствую лёгкий ветерок в области своих коленок и щиколоток.

— Спокойно, Жуля, — шипит Василий. Он уже помогает мне собрать бумаги с пола, — познакомились?

— Не то слово, можно сказать, обзнакомились!

— Не кипятись, сейчас всё сделаем.

— Хрен там, — мне хочется сказать грубее, но я всё же сдерживаюсь, — не успеем, он сказал через пять минут.

— Так, помогай собирать, не стой столбом, Жуля! Я заберу все испачканные листы и распечатаю заново, а ты пойдёшь с чистыми.

— Но тут сам бес ногу сломит!

— Выкрутишься!

Я, кряхтя, собираю последние чистые листы на полу, как замечаю краем глаза знакомый силуэт в брючном костюме сочного бордового цвета.

Кого же эта змея мне сегодня напоминает?

— Юлия Викторовна, у вас всё в порядке? — она стоит, язвительно улыбаясь, оперевшись плечом о стену.

А точно! Вспомнила! Карина точь-в-точь похожа на батон микояновской колбасы в дешёвой целлюлозной оболочке.

— Всё прекрасно, Карина.

Мне нужно выпрямиться как можно ровнее и не качнуться. Я справляюсь с заданием, поставленным самой себе. Держу фасад, так сказать.

— А то хотела помочь.

Василь бросает на неё гневный взгляд, но молчит.

— Я так и поняла.

Вот сучка, хотела помочь — уже помогла бы.

Ну ничего, мы ещё с тобой проценты по премиям в отделе маркетинга в конце месяца посчитаем.

Теперь точно не уволюсь! Костьми лягу, но верну «добро», что называется, с лихвой.

Вряд ли Карина настолько глупенькая, что не понимает, что «нервировать бухгалтерию вредно для вашей зарплаты».

Она это делает сознательно. И эта гадина ещё пожалеет. Я слишком жестока к ней? Придирчива? Нет.

Терпеть не могу, когда кто-то за мой счёт самоутверждается.

И никаких угрызений совести я испытывать не буду. Если в делах с такими людьми вы имеете совесть, то вас имеют те, кто её не имеют.

Кажется, сейчас моё лицо — открытая книга, и Карина на нём всё читает. Она отрывается от стены и, продолжая улыбаться, разворачивается, чтобы уйти.

Я хочу сказать вслед её обвисшей жопе пару комплиментов, но Василь сдерживает меня, взяв за запястье.

— Не сейчас…

Он кивает в сторону коридора, я понимаю, что новый гендир уже возвращается.

— Дай мне пятнадцать минут, я всё распечатаю.

Я смотрю на свою изрядно поредевшую стопку документов.

— Хорошо, но не больше, — шепчу ему вслед.

— Проходите, — двигаясь мимо и не глядя в мою сторону, приглашает меня в кабинет Мещеряков, — у меня сразу первый вопрос. В филиале практикуется ведение чёрной бухгалтерии?

Вопрос не в бровь, а в глаз. Но я внутренне ликую. Несмотря на то что у нас нет никакой чёрной бухгалтерии, мне есть что сказать, и это поможет выиграть Василию время.

— Максим Дмитриевич, — начинаю я, — вчера в магазине я видела, как мужик покупал продукты, сверяясь со списком в телефоне. Видимо, жена прислала. Видно, что еда домашняя. Не на праздничный стол. При этом практически всё, кроме пива и водки, он оплачивал банковской карточкой. А вот алкашку брал за наличку. Вот это я понимаю — чёрная бухгалтерия! А у нас…

Глава 4

Но новый гендир бесцеремонно и грубо меня прерывает.

— Смирнова, я не спрашивал про наблюдения в супермаркете. Я задал конкретный вопрос. Есть ли в филиале неучтённые денежные потоки? Ответьте: да или нет.

На самом деле я давно пришла к выводу, что к чёрной бухгалтерии нас приучают ещё в детстве в школе: «Один пишем, два в уме…»

Но не стала делиться этими мыслями и выпалила, как солдат генералу на строевом смотре:

— Нет. Чёрной бухгалтерии у нас нет. Если бы практиковалась, я бы об этом знала. А знала бы — написала бы заявление об уходе по собственному. Моя подпись в отчётах — это гарантия их чистоты.

Мне непонятно, к чему он клонит? У нас испокон веков бухгалтерия в холдинге вся белая.

Прошли те времена, когда в бизнесе балом правили толстые пачки чёрного нала.

Что за чёрная бухгалтерия…

Карина? Не, ну не настолько же она тупая сука, чтобы откровенно врать и подставляться.

Он сверлит меня глазами, будто раздумывает, вывалить сейчас свои козыри или придержать.

Решает придержать.

— Вы распечатали бумаги снова?

— Практически да, — сама не поняла, как соврала.

— Я хочу видеть цифры…

Все хотят видеть цифры, дорогой ты мой, Максим Дмитриевич, но не

Многие люди вообще не понимают, что такое деньги.

Какие цифры желаете видеть? Начнём с годовых отчётов.

Протягиваю ему листок.

— Что это?

— Баланс!

— Зачем мне баланс? Мне нужен отчёт о прибыли!

— Отчёт о финансовых результатах? Вот — пожалуйста.

Забираю баланс и протягиваю вторую форму.

— Где остальные бумаги?

— Какие именно вас интересуют?

— Все!

Вот урод! Знает, что на то, чтобы распечатать, нужно время. К тому же вряд ли он будет смотреть всё.

— Сейчас будут… Можно…

— Нельзя! Где бумаги, Смирнова?

К моему счастью, в дверь стучат, а потом в проёме тут же появляется голова Василия.

— Простите, — он опускает глаза, — вот…

И протягивает мне пачку бумаг. А потом испаряется за дверью.

— Вот! — я торжествующе бухаю пачку на стол перед носом.

— Я объявляю вам выговор, Смирнова!

У меня перехватывает дыхание! Вот собака! Сатрап! Палач! Сволочь казённая!

— За что? — у меня от возмущения вздымается грудь вместе с бровями.

— За опоздание.

— Но я всего на десять минут…

— Не перечьте мне. Вы на волосок от увольнения!

— Нет уж, простите, за одно десятиминутное опоздание вы не можете меня у…

Он снова бесцеремоннейшим образом меня перебивает.

— Любое опоздание, даже на минуту, для меня является дисциплинарным проступком! И опоздание у вас не одно. Я просмотрел записи с видеокамер, за прошедшие два месяца вы ни разу не пришли на работу вовремя. Мотайте на ус!

Сволочь. Мне нечем крыть. К такому я не была готова. Я правда часто опаздывала, и прошлое начальство к этому привыкло и закрывало на это глаза.

Зато у нас всегда сходился баланс.

— И смените гардероб! У нас здесь предприятие, а не приют для бездомных.

— В каком смысле?

— Женщины будут носить строгие брючные костюмы!

Алло, уважаемый! Ты видел мою фигуру? Какие, нахрен, брючные костюмы?

Мой фасад возмущённо приподнимается и нацеливается ему в лоб!

Ну, я понимаю, что жирная — это та, на которой обруч не крутится, потому что застревает на талии, — остальные просто полненькие.

Но где я тебе на себя брючный костюм найду? Ещё и строгий?

Ты хочешь, чтобы весь персонал трое суток рыдал от смеха, когда строго до начала рабочего дня увидит меня в подобном наряде?

— В три — общее совещание. Вы свободны!

Вспоминаю противную улыбочку Карины, она наверняка сейчас стоит в коридоре и ждёт, чтобы порадоваться моему пунцовому цвету лица, прямо под её костюм.

Ну уж нет! Хрен вам! У вас ничего не выйдет! Я не просто попробую выжить, я ещё на ваших «похоронах» протанцую.

Брючный костюм? Да хоть трусы из шифона! Я буду ходить в них на работу! До усрачки! До тех пор пока не упаду! А упаду — буду ползти!

Не хватит сил ползти — зубами буду за плинтус цепляться!

Я улыбнулась себе.

Собрав остатки воли в кулак, я сделала ангельское выражение лица и повернулась к гендиру.

— Приятно было познакомиться, Максим Дмитриевич.

Но это чудовище с волосатыми руками не то что не ответило, оно даже не отреагировало поворотом головы в мою сторону.

И я вышла из кабинета. Вся такая гордая и стройная. Ну, в меру упитанная.

Карины в коридоре не оказалось.

Василь подскочил ко мне, когда увидел, как я захожу в наш кабинет.

— Ну как? Рассказывай!

Он заглядывает мне в лицо, пытаясь понять итоги встречи. Мне хочется разреветься, но я вспоминаю, что не поблагодарила его за помощь с бумагами.

— Спасибо тебе, Вась, ты настоящий друг! Представляешь, он даже на них не взглянул!

— Идиот!

— Да!

Я понимаю, что нас могут подслушивать из соседнего кабинета.

Василий читает у меня по губам.

«У»! «Р»! «О»! «Д»!

— Да! — подтверждает мой коллега.

Что бы я без него делала? Хотя на первых порах я была готова его задушить фасадом.

У нас с Василём хорошая команда — это когда поубивать друг друга иногда хочется, а расстаться — нет.

Он видит, что мне плохо, и находит очень дурной способ поддержать меня:

— Ну ничего, не расстраивайся, я тебя в обед приглашаю в «Вареничную номер один» на вареники!

При этом слове в моём, не завтракавшем, желудке просыпается демон и издаёт душераздирающую какофонию.

Вы видели ролики с солевыми наркоманами, чьё тело выгибает дугой, и они стоят с приоткрытыми веками и запрокинутой назад головой? Вот у меня точно такое от вареников.

Глава 5

Заходим.

«Вареничная номер один» — не просто место, где наливают чай в тонкие стеклянные стаканы, в красивых мельхиоровых подстаканниках с узорами.

Это храм. Нет, не еде, а ностальгии по безвозвратно ушедшему прошлому.

Это сейчас модно. Лампочки под потолком — жёлтые, в плетёных корзинках в виде звёзд.

Столы, накрытые клеёнкой с весёленькими узорами под гжель, но на каждом — бумажная салфетница в крапинку и крошечная вазочка с живым розмарином в горшке.

У стойки парень в фартуке, пионерском галстуке и шортах накручивает стакан. Полирует полотенцем.

Рядом девушка с таким же галстуком, розовыми волосами, в советской школьной форме с белым фартуком выстукивает чек на мониторе, не глядя на клавиши.

Повсюду флаги, символика, старые радиолы и громкоговорители времён СССР.

Я оглядываю зал. Необычно многолюдно для буднего дня. Все столики заняты.

В углу сидят две подруги, обе в очках без диоптрий, расплачиваются. Видно, что они собираются уходить.

Краем глаза замечаю вошедшую за нами пару. Похоже, они тоже метят сесть за этот столик. Нельзя терять ни секунды, иначе стол будет тут же оккупирован.

Мой спутник ничего не понимает ни в тактике, ни в стратегии общепитовских войн за комфортные условия пополнения запаса калорий.

— Василь, не щёлкаем клювом! — всаживаю локтем ему под рёбра так, что он ойкает, и на всех парах выдвигаюсь к столику с девицами.

Пара разгадывает мой манёвр и пытается обойти меня с другой стороны зала, мы должны сойтись у стола.

Я иду, не сбавляя темпа, к цели. В самый последний момент вижу, как парнишка встаёт, чтобы что-то достать из своей куртки, висящей тут же на вешалке.

Не долго думая, опрокидываю его стул прямо под ноги парочке, чтобы выиграть это легкоатлетическое состязание у финишной черты.

Стул падает с грохотом и раздающимися ругательствами у меня за спиной.

Девицы со страхом пялятся на меня и молча встают. Видимо, они боятся, что я могу их просто вышвырнуть из-за стола.

Я, конечно, так никогда бы не поступила, но эти две пассажирки моментально исчезают, любезно предоставляя нам с Василем место.

Я плюхаюсь за стол с видом

— Девчонки, на кухню отнесите за собой. Официанта по дороге увидите — попросите подойти.

Те охреневают, но тарелки берут.

Они чувствуют, что я — не я, когда голоден.

Парочка, чертыхаясь, отступает в глубину зала в поисках нового места.

Прекрасно, пусть знают: нам чужого не надо, но и своё мы не отдадим.

Напротив — парень с ноутбуком, наклейка «Здесь был Стив Джобс» наполовину стёрлась.

Он уже пять минут смотрит в мою сторону, вилка с вареником застыла на полпути ко рту. Кажется, у него душевный кризис.

— Ешь, а то остынет!

Парень будто приходит в себя из ступора и начинает жевать.

Официанта всё нет.

Василь изучает меню:

— Как твоя диета?

— Тяжело, — отвечаю.

— Смотрел подкаст, врачи советуют пить побольше воды с утра, чтобы не чувствовать голод.

— Про воду по утрам придумали те, кто не знает про вино. А вообще у меня с утра маковой росинки не было.

— Ну всё ради работы. Ты работаешь на будущую стабильность!

— Постоянный недосып, звуки в животе, боли в коленях — не та стабильность, к которой я стремилась.

— Всё так плохо?

— Мне кажется, что если этим летом я никуда не поеду, то поедет моя крыша.

— Значит, сейчас ты опасная женщина.

— Да. Скажи, Василь, почему это чудовище, этот тип мрачной наружности, спросил у меня про чёрную бухгалтерию?

Он сидит, вжав голову в плечи, и делает вид, что очень занят экраном телефона.

— Вась.

— М? Что?

— Ты слышал вопрос.

Он вздыхает. Отрывается от монитора. Снимает очки, протирает их краем футболки, хотя они чистые.

— Слышал.

— И?

— И ничего. Я не знаю, Жуля.

— Ты врёшь.

— Я не вру. Я просто… не уверен.

Я молчу. Смотрю на него. Вася ёрзает в кресле. Он видит, как я щурю веки.

— Ладно, — говорит он, — есть одна история. Но это не точно.

— Вась! Ты задолбал!

— Короче, в пятницу вечером, когда ты уже ушла, Карина задержалась. Я сидел, дописывал отчёт по закупкам. Слышал, как она говорила по телефону. Не слышал, кому, с кем, но слышал что.

— И что?

— Она сказала: «У нас в филиале бардак с документами. Бухгалтерия ничего не проверяет. Я бы на месте нового руководства устроила полный аудит и заодно посмотрела, куда уходят деньги — походу, налево».

Вася замолкает.

— И всё? — спрашиваю я.

— Всё.

— Вот сука!

— Да ладно тебе, у тебя всё в ажуре, я тебе как финансовый контролёр говорю.

В душе волна гнева.

Наконец подходит официант.

Худой, в белой пионерской рубашке с красным галстуком, на поясе висит полотняная сумка с блокнотом.

Улыбается так, будто мы с ним знакомы сто лет.

— Что заказываем?

Мой демон в желудке вновь просыпается и требует, чтобы я немедленно заказала всё меню целиком.

Я собираю волю в кулак, смотрю в меню и, глотая слюну и преодолев нечеловеческое сопротивление организма, заказываю:

— Мне, пожалуйста, полпорции вареников с картошкой. Без масла. Без сметаны. И компот.

Василь поднимает бровь.

— Так. Несите нам две порции с картошкой. Всё, как сказала дама: сметану отдельно, масло отдельно. И компот. И ещё порцию с вишней.

Официант кивает, записывает.

Я же удивлённо спрашиваю:

— Ты сожрёшь три порции в одно лицо?

— Нет, одна твоя. Я съем две.

— Нет! — твердо настаиваю я, представляя себя партизанкой, которую пытают варениками, — мне только полпорции!

— Ты съешь половину. Я доем за тобой оставшееся.

Я скептически поднимаю бровь. Вечно эти мужчины переоценивают свои силы.

Официант усмехается, уходит. Я провожаю его взглядом и натыкаюсь на довольную Васину физиономию.

— Ты специально. Ты хочешь, чтобы я всегда оставалась толстухой!

— Вот и неправда! Во-первых, ты не толстуха! А очень привлекательная пышечка! Во-вторых, я правда хочу, чтобы ты похудела. Но не в смысле, что прям похудела. Ты очень хорошо выглядишь! Просто пришла в форму.

— Ой, брось. Краснобай из тебя никакой. Что-то долго нам заказ несут.

Я посмотрела на экран телефона, до совещания меньше сорока минут.

Обед у нас плавающий, но вот ещё опоздать я не хочу.

В душе нарастает тревога. Вспоминаю утреннее дурное предчувствие. Кажется, я ещё не всю чашу испила до дна…

— Василь, мне кажется, что мы опоздаем.

— Не дёргайся! Всё будет тип-топ!

Но официанта не видно ни через десять, ни через пятнадцать минут.

Василь встаёт из-за стола:

— Схожу посмотрю, где наш заказ…

— Хрен с ним, с заказом! Пойдём на работу.

При этих словах мой желудок сводит, и звучит так, будто у меня внутри поселился слон, трубящий в хобот.

— Нет, посиди! Сейчас нам принесут!

Он мигает одним глазом, пытаясь успокоить меня.

— Вась, я не могу опаздывать второй раз к нему, ты понимаешь?

Глава 6

Смотрю на часы. Время: 14:30.

Собираю волю в кулак и, как бы меня ни пригвождало к креслу, встаю.

Прощай, «Вареничная номер один», мой желудок рыдает навзрыд — плакали мои вареники.

В голове маршрут: улица — офис — переговорная. Жопой чувствую, что если опоздаю, то уже никогда не смогу поставить ногу на грудь, ну или хотя бы бросить победную улыбку врагу — Карине.

Вылетая из «Вареничной», краем глаза вижу — за спиной остаётся Вася с тремя тарелками, полными вареников, и выражением лица человека, который только что осознал, что ему придётся есть всё это в одиночку.

Я бегу. Одышка наваливается со второго десятка шагов, туфли трут, колготки предательски выворачиваются по внутренней стороне бедра — чувствую это кожей, но останавливаться некогда.

Всё потому, что совещание перенесли на пятнадцать минут раньше.

Уверена, что это крыса Карина постаралась.

В руке вибрирует телефон. Отчаянное сообщение от Василя: «Ты чё, реально сбежала? Я тут один, где ты?».

Задыхаюсь и посылаю голосовое:

— Приятного аппетита! Я в офис! Опоздаю — мне кирдык.

Внутренний монолог:

«Восемь минут. У меня восемь минут. Нет, уже семь. Господи, зачем я согласилась на эту дурацкую работу? Вареники дали бы мне силы. А я сейчас — не спамши, не жрамши».

Вбегаю в холл. Лифт закрывается перед носом. Бросаюсь к лестнице.

Подъём на четвёртый этаж. Сердце колотится, будто барабан. Вбегаю в кабинет. Хватаю со стола свежую стопку — мы успели заново распечатать перед обедом.

Не пытаюсь отдышаться. Смотрю на часы.

14:44. До совещания одна минута. Надо себя похвалить. Хороших людей осталось мало, берегите меня.

«Юля сделала правильный выбор — пожертвовала едой ради работы. Она голодна, устала, выглядит не лучшим образом. Но она успела. Первая личная победа за

«Я успела. Я, чёрт возьми, успела! Интуиция не подвела. Чуйка сработала. Если бы я осталась с варениками — опоздала бы обязательно».

Моя осанка выпрямляется, и я плыву к переговорной.

Открываю дверь.

За длинным столом — всё руководство филиала. Мещеряков во главе. Справа от него коммерческий директор, слева — финансовый.

Дальше — начальники отделов, их заместители, пара советников. Четырнадцать человек. Все смотрят на меня.

Карина сидит недалеко от нового гендира. Рожа кислая, всё она надеялась, что я опоздаю.

На столе перед ней — аккуратная стопка бумаг в прозрачной папке. Ещё не открывала, ждёт своего часа.

Я прохожу к своему креслу. Стараюсь не дышать громко и усаживаюсь.

Мещеряков поднимает глаза. Смотрит на меня. Потом на часы. Потом снова на меня.

Ничего не говорит. На лице — маска безразличия.

Но я всё равно краснею. Щёки горят, шея пошла пятнами, я это чувствую и ненавижу себя за это.

Сажусь. Кладу стопку на стол. Желудок громко, предательски урчит. Точнее, издаёт львиный рык.

Все поворачиваются в мою сторону. Одна бровь Мещерякова ползёт вверх.

— Начинаем.

Сижу, стараюсь дышать ровно. Вдох-выдох, вдох-выдох. Максим ведёт совещание в своём обычном стиле. Холодно. Сухо. Без лишних слов. Каждое предложение — как удар гильотины: чётко, быстро, не оспоришь.

— Карина Эдуардовна, вам слово.

Карина встаёт.

— Нет, сидите-сидите.

Мещеряков улыбается.

Она опускается обратно. Плавно. Чуть задерживается перед тем, как устроиться. Как пантера перед прыжком.

— Благодарю, Максим Дмитриевич.

Сучка крашеная.

Она обращает внимание присутствующих к экрану.

Презентация открывается с идеальным таймингом. Ни секунды заминки. Графики, диаграммы, всё красиво, всё блестит.

— По итогам квартала наш отдел показывает рост эффективности на пятнадцать процентов, — голос мягкий, грудной, доверительный, — основные драйверы — оптимизация рекламного бюджета и пересмотр договорённостей с подрядчиками.

Бла-бла-бла.

Она умеет себя хвалить. Это факт. Всегда рассказывает, что компания экономит на маркетинге.

А вот она, преданный боец, умудряется ещё и оптимизировать, уменьшать расходы компании.

К моему удивлению, самовосхвалению посвящено несколько секунд вместо обычной четверти часа.

Смотрю, Карина сегодня прямо скромницей стала.

Это неспроста.

Карина заливает про перспективы, будущее и всякую лабуду.

Изучаю нового гендира. Мещеряков смотрит на неё. Слушает её.

И на его лице нет ни тени сомнения. Он верит.

Карина заканчивает выступление. Задерживается у экрана на секунду дольше, чем нужно. Поправляет волосы. Смотрит на Максима.

— Будут вопросы, Максим Дмитриевич? — голос мягкий, чуть с хрипотцой.

Усталой такой, домашней хрипотцой.

Будто они уже сто лет знакомы. Максим качает головой.

— Хорошая работа.

Карина улыбается.

— Спасибо.

— Может, у вас есть пожелания? Или встречные вопросы?

— Да, если позволите, — она бросает ехидный взгляд в мою сторону, — Максим Дмитриевич, у нашего отдела всегда огромные проблемы с компенсацией представительских расходов. Ну, знаете, клиентов в ресторан сводить или подарки на Новый год организовать…

Она снова смотрит на меня. Я сощуриваю глазки.

Начинается взрослая половая жизнь…

В том смысле, что взрослая половая жизнь — это когда ты постоянно улыбаешься, а сама думаешь, как бы не послать всех на те самые три весёлые буквы.

Какая же тварь.

— Да? — удивляется Мещеряков, — и почему же? Разве на это не выделяется бюджет?

Я готова Карину придушить, но это ещё цветочки, ягодки, которые она заготовила, впереди.

— Вроде выделяют, а получить мы их не можем. Зато бухгалтерия подписывает документы на закупку морских яхт и строительство коттеджей! Непонятно для кого.

Что она несёт, чёрт возьми!?

Мещеряков смотрит в мою сторону, как бы давая мне слово.

Я поворачиваюсь к Карине:

— Каких яхт, каких коттеджей? Вы случайно не заболели, Карина?

— Ну, не яхт, а катеров, и может, не коттеджей, а загородных строений — я в этом не разбираюсь. Якобы для клиентов, типа откаты, или как там это называется.

Мои волосы встают дыбом! Это уже слишком! Мы отродясь никаких катеров не покупали и особняков не строили!

— Что-о-о-о? Это полная чушь!

— Максим Дмитриевич, всё это есть в бухгалтерских отчётах, проверьте сами, — Карина невинно хлопает глазами.

Мещеряков протягивает руку, я передаю ему свою пачку бумаг.

Он начинает листать и буквально на третьем листе находит договор на покупку катера с моей визой.

— Карина, вы это имеете в виду?

Глава 7

Смотрю на договор. «Аква-Сервис».

Я никогда не видела эту фирму. Ни разу. Семь лет я веду бухгалтерию этого филиала — и это название вижу впервые в жизни.

— Я не подписывала, — говорю я.

Мещеряков поднимает голову от бумаг. Медленно. Как удав, который только что заметил кролика.

— Вы не подписывали?

— Нет. Я никогда не видела этот договор.

Он двигает мне ручку и отрывает клочок от чистого листа.

— Поставьте несколько подписей в любом месте и напишите слово «согласовано».

— Зачем?

— Хочу сравнить.

Беру ручку. Пальцы ледяные, не слушаются. Вывожу буквы — медленно, старательно, будто на экзамене в университете. Кладу листок рядом с договором.

И вижу то же, что видят они все: две подписи. Одна — моя. Вторая — моя. Или не моя? Я уже сама не понимаю

— А это что? — он тычет пальцем в графу внизу, на «бегунке» с визами руководителя и бухгалтера, который пришит к первой странице договора. — Вот здесь. Ваша фамилия, инициалы. Написано «согласовано, выделить наличные». Вы, дата, номер договора. Стоит подпись. Это что, по-вашему, Смирнова?

Голос у него тихий. Спокойный. И от этого спокойствия у меня внутри всё дрожит.

Я смотрю и не верю своим глазам. Подпись и вправду моя, но я точно знаю, что не визировала этот документ.

— Кажется, это не моя подпись.

— Кажется, не ваша? — в его голосе нотки злорадства.

— Да.

— Что «да»? Да или нет?! — он повышает голос.

— Нет, вроде не моя. Точнее, выглядит как моя, но я не подписывала…

— Вы мне тут дурочку не валяйте, Смирнова! Я вам не первоклассник, чтобы не видеть, как вы заёрзали, когда я вас спросил про чёрную бухгалтерию!

Он уже почти орёт.

— Я… я не видела этот документ…

— Вы вообще что-нибудь, кроме своего носа, видите, Смирнова? — перебивает он. — Или у вас профессиональная слепота?

Я открываю рот, но он не даёт договорить. Он усмехается. Коротко. Зло.

— Вы опаздываете каждый день. У вас в бумагах бардак, здесь стоит ваша подпись, а вы говорите мне, что её подделали?

Он обводит взглядом зал. Демонстрирует схожесть моей подписи на клочке бумаги и на «бегунке».

Я стою как в воду опущенная.

Четырнадцать человек сидят, вжав головы в плечи.

— Я не знаю, как работали здесь раньше. Может, тут был цирк

Пауза.

— Мне здесь дуры не нужны, Смирнова. Мне нужны люди, которые умеют думать головой, а не просто занимать рабочее место.

В переговорной тихо. Слышно, как гудит кондиционер. Как кто-то нервно постукивает ручкой по столу. В висках стучит кровь.

— Я не подписывала этот документ. Найду, кто это сделал, — выдавливаю я. — Я разберусь.

— Разберётесь? — он поднимает одну бровь. — Вы уже разобрались. Договор на столе, подпись — ваша.

Он откидывается на спинку кресла. Смотрит на меня в упор.

— Времени до завтрашнего утра, Смирнова. До девяти ноль-ноль. Я хочу видеть полный отчёт по этим двум контрактам. Платежи, накладные, счета-фактуры. Объяснительную.

Пауза.

— Если к девяти утра у меня всего этого не будет, то вы будете уволены по статье.

Он снова опускает глаза в бумаги. И говорит в сторону:

— Все свободны, Смирнова. Покиньте переговорную, у нас важные обсуждения.

Четырнадцать человек смотрят на меня. Кто-то отводит глаза. Кто-то смотрит с жалостью, как на покойника на отпевании.

Я смотрю в сторону Карины. Её губы плотно сжаты, но в уголках — микроскопическая, едва сдерживаемая улыбка. Это замечают все.

Я выхожу в коридор.

Прислоняюсь к стене.

Перед глазами всё плывёт.

«Мне здесь дуры не нужны».

Это фиаско, братан. Точнее, сеструха. Какая же она гадина! Я ожидала всего, но только не поддельных документов.

— Жуль, что там? Вареники будешь? Я принёс твою порцию и сметанку.

Слышу голос Василя откуда-то сбоку.

— Нет, и без того тошно. Не хочу! Ничего не хочу.

— Что случилось? — встревоженно смотрит Василь.

Я махаю рукой.

— Мне объявили войну.

— Кто? Новый шеф?

— Карина Лебедева и новый шеф тоже.

Мне хочется напиться. За что? Что я им сделала?

— Что, прям совсем всё плохо?

Я грустно киваю.

— Пойдём, не переживай. Я чайку заварю, ты мне всё расскажешь, и мы подумаем, как быть дальше.

Хочется плакать. Сажусь в своё кресло и ищу в сумочке одноразовые платочки.

Василь пошёл с чайником за водой. И тут я снова слышу громкий голос Мещерякова:

— Это что за херня?!

Я поворачиваюсь и вижу, что он стоит в дверном проёме. Василь не закрыл за собой дверь, а я не заметила, как он появился.

Я непонимающе хлопаю глазами.

— Что за херня? — неуверенно переспрашиваю я.

— Это я вас спрашиваю, Смирнова! — он делает два шага и хватает со стола Василя одноразовый контейнер со слипшимися варениками, а затем молниеносно отправляет его в урну.

— Я не… Это не моё…

Но он уже орёт как потерпевший в коридор:

— Дарья!

Из своего кабинета выскакивает помощница руководителя Даша:

— Да, Максим Дмитриевич…

— Пишите приказ о запрете жрать на своём рабочем месте!!!

Мещеряков разворачивается и уходит. Я смотрю на урну, где лежат вареники. Поднимаю глаза.

В дверях стоит Карина.

Она не слышала разноса — она видела всё через стекло переговорной.

Видела, как новый гендир выговаривал. Видела, как выбросил еду. Видела, как я пыталась оправдаться и сказать, что это не моя еда.

Теперь она желает закрепить эффект.

Карина манерно достаёт зеркальце, подрисовывает помаду. Шлёпает губами. Смотрит на меня. Улыбается уголками губ.

Мой мобильный вибрирует. Поднимаю — на проводе замгенерального по логистике Кирилл Воронцов. Его голос растерян.

— Юлия Викторовна, там вам катер привезли…

— Что-о-о? Какой ещё на хрен катер? Куда привезли?

— К подъезду бизнес-центра…

Я юркаю к окну и вижу трейлер с прицепом, на котором действительно стоит лодка.

Так. Всё! Моё терпение закончилось!

Оборачиваюсь, но в дверном проёме пусто. Карины уже и след простыл.

Глава 8

Снова стою у окна и смотрю на этот кошмар. Трейлер. Прицеп. Лодка. Посреди делового центра. Люди оборачиваются, сигналят, кто-то уже снимает на телефон.

Зеваки думают, что снимают кино.

Очень похоже на кино. Что за бред происходит?

Рывком разворачиваюсь и бегу к компьютеру.

Пальцы чётко набирают пароль, но наша корпоративная 1С открывается мучительно долго, крутит загрузку, будто издевается.

Я прикусываю губу и барабаню пальцами по столу.

«Аква-Сервис». Поиск.

Есть.

Контрагент заведён в базу. Я смотрю на дату создания карточки и чувствую, как внутри всё холодеет.

Ёпкарный передимоколь!

Запись создана сегодня. Утром. В 9:47.

Вот суки.

Кто же это у нас такой умный?

Карточку создать может кто угодно из менеджеров. Выясним позже с нашим программистом Костиком.

Листаю договор — дата документа недельной давности.

То есть сначала нарисовали бумажку, а потом задним числом внесли контрагента в систему.

Или наоборот — сначала внесли, а дату поставили старую.

Понятно, что это не ошибка. Подстава стопроцентная!

Договор на двенадцать миллионов.

С моей визой и подписью прежнего генерального. Впрочем, она скорее всего липовая, такая же, как и моя.

Теперь проводки. В 1С поступлений и списаний нет. Слава кошачьим яйцам!

Моё сердце трепещет. Открываю банк. Если списаны деньги — то это уже настоящее хищение!

Раздел «Платежи». Открываю расчётный счёт. Забиваю ИНН «Аква-Сервис». Фухх.

Пусто. Деньги не уходили. По условиям договора — оплата после получения товара.

Катер привезли. Сейчас мы его отправим обратно. Ради интереса заглядываю в текст соглашения. Всё просчитали, гады.

Товар возврату не подлежит. Но, как говорится, я тёртый калач, чтобы доказать факт поставки — мало привезти катер.

Нужно, чтобы мы его приняли и подписали документы.

Спускаюсь вниз на лифте. Выхожу на улицу и замираю.

Катер огромный. Метров восемь, не меньше.

Белый, с синей полосой по борту, с каким-то навороченным мотором. На прицепе красуется надпись «Аква-Сервис — для тех, кто ценит качество и комфорт».

Рядом с трейлером стоит мужик в рабочей куртке. На груди бейджик: «Иванов, водитель-экспедитор».

В руках папка с документами и накладная.

Увидел меня — сразу шаг навстречу.

— Вы Смирнова? Главный бухгалтер?

— Ну, допустим, я.

— Распишитесь вот здесь и здесь. — Тычет пальцем в накладную и в акт приёма-передачи.

Смотрю на бумаги. Им нужна моя подпись. Ну не охреневшие? В графе «получатель» — моя фамилия, мои инициалы. Даже не нового генерального.

— И не подумаю.

Водила смотрит на меня как баран на новые ворота.

— Это почему?

— Я ваш катер не заказывала.

— Как не заказывали? Вот у меня адрес, телефон фирмы, накладные.

— Все вопросы к тому, кто вас заказывал и грузил.

— Девушка, — водитель смотрит на меня как на ненормальную, — я триста вёрст пёр эту хреновину, мне ваши разборки безразличны. Товар доставлен, документы есть, я свою работу сделал. Давайте, подписывайте акт, выгружайте, и я поехал.

Сзади уже сигналят. Водители выглядывают из окон, матерятся. Трейлер перегородил

— Вы в своём уме? Куда выгружать? Вы здесь море или океан видите? Ваш катер на хрен никому здесь не сдался! Я не буду подписывать! — ору я. Голос срывается, но мне уже плевать.

— А кто будет? — орёт водитель в ответ. — Мне за простой и доставку кто заплатит?

— Кто заказывал — тот пусть и платит! — ору я ещё громче.

— Вы заказывали! В документах указаны вы!

— Я не заказывала!

Сзади уже какофония. Автобусы, легковушки сигналят без перерыва, из окна грузовика высунулся щуплый мужичонка и орёт что-то про «совсем офонарели, центр города перекрыли».

Водила красный как рак. Сжимает документы, смотрит на меня, на катер, на пробку.

— Да пошли вы все! — орёт он вдруг. — Разбирайтесь сами.

Он лезет в кабину и — отцепляет прицеп прямо посреди дороги. Трейлер с грохотом опускается на асфальт, катер вздрагивает.

— Забирайте! — орёт водила из окна. — Сами разбирайтесь со своим катером!

Кто-то кричит: «Уберите это корыто!». Кто-то снимает на телефон и ржёт.

Тягач с рёвом уезжает. А я с катером и прицепом, сигналящими автомобилями и толпой зевак с телефонами остаёмся.

Господи. Я главный бухгалтер. Я отвечаю за учёт и деньги. Что за день.

Видимо, нужно искать телефон этого «Аква-Сервис», звонить, чтобы убирали эту хреновину. Сзади продолжают сигналить.

Выходят охранники бизнес-центра:

— Юлия Викторовна, убирайте это…

Они указывают на катер.

— Это не моё.

— Но ведь он спрашивал вас…

— Не знаю, кто что напутал, но мы это не заказывали. Я попробую найти поставщика, но не обещаю. Мы тут ни при чём.

Надо сваливать, пока разъярённые водилы не повылазили из машин. Здесь я отговорками не отделаюсь.

Быстро поднимаюсь в офис, нахожу номер телефона в договоре, набираю.

Стою и смотрю на лодку в окно. Абонент — не абонент.

За что мне это всё?

Возвращается Василий с чайником и чашками. Смотрит на пустой стол, потом в урну. Лицо вытягивается.

— Ты зачем выбросила вареники?

— Если ты скажешь ещё слово, — говорю я тихо, — я тебя просто придушу.

Василий медленно ставит чай на стол. Секунду думает.

— Я понял. Значит, вареники выбросила не ты. — Он думает пару секунд. Поднимает палец. — Я понял! Мещеряков!

Я грустно киваю. Тоже мне Шерлок Холмс.

Василий внимательно разглядывает моё лицо. Вглядывается:

— Жуля. Что с тобой? Ты сама не своя.

— У меня сегодня просто великолепный день, — отвечаю я. — Можешь меня поздравить.

— С чем?

— Я «купила» катер!

Василий смотрит на меня. Хмурится:

— Какой катер?

Киваю в сторону окна.

— Тот, что внизу стоит.

Он подходит к окну с опаской. Выглядывает. Свистит. Долго смотрит. Потом поворачивается ко мне и выдаёт:

— Жуля. Тебя подставили?

— Да просто трындец! Полная жопа! Я не понимаю, как такое могло произойти…

Он не так меня понимает, смотрит на катер и задумчиво произносит:

— Катер — это неплохо, на нём можно плавать…

— Василь, ты что, оглох? У меня огромные проблемы. Эта сука Карина подставила меня по полной.

— Разберёмся, Жуль. Я знаю, в чём причина всех наших проблем.

— И в чём же?

— Если ты случайно заказала катер, то тебе нужен нормальный мужик! По Фрейду катер — это…

— Я не заказывала катер! И мужик мне не нужен! — перебиваю я.

— Нужен. У тебя стресс, агрессия, недоедание.

— У меня уже был мужик, Вась. Спасибо, конечно, но больше не надо.

— Значит, тот был плохой мужик. Найди себе другого!

— Смысла не вижу. Одного мужика менять на другого — это всё равно что для того чтобы закрыть один кредит брать другой кредит.

Василий открывает рот, но я не даю договорить:

— И вообще, что ты пристал? Сегодня мне нужен не мужик, Василь! Сегодня мне нужно выпить!

Глава 9

С алкоголем у меня простые отношения: я его использую для любви.

Ну а как ещё мои подруги в первом часу ночи узнают, что я их безумно люблю?

У Маринки немного по-другому. Она выпивает, когда в ответ на вопрос «как дела» она сообщает что-то типа: да-трындец-жопа-полная-млять-нахрен!

Дверь не заперта. Она меня уже ждёт после работы. Я вхожу, падаю на диванчик в прихожей.

У меня в руках бутылка любимого дорогого винишка. Давно не покупала алкоголь, ценник — космос.

Такое ощущение, что скоро наступят суровые времена, когда валяться под забором сможет позволить себе только очень состоятельные люди.

Маринке в этом смысле доверять нельзя: ей что вино, что виски — всё едино.

Как-то она ехала ко мне в аналогичной ситуации (делилась своими бедами) и спросила, что взять.

Я попросила колы, она принесла квас. Сообщила, что кола вредная.

Вы когда-нибудь пили виски с квасом? Хотите дристать три дня? Милости прошу! Смело экспериментируйте.

— Ну что там у тебя? — Она собирает сырную тарелку к вину. — Проходи за стол в комнату.

— Ты не представляешь, что сегодня было. Этот новый козёл Мещеряков подловил на опоздании, назвал меня дурой при всём собрании. При всех, Марин! Четырнадцать человек сидели и смотрели, как он меня топчет. А Карина эта, с её улыбочкой…

Маринка выходит из кухни с тарелкой в одной руке и двумя бокалами в другой.

— Понятно, он, видимо, из тех начальников, которые любят пунктуальных подчинённых по утрам и почему-то ненавидят их вечером?

— Ага. Я есть не хочу. Я на диете.

Предупреждаю Маринку и вспоминаю о варениках.

Смотрит на меня, потом на сыр, потом снова на меня.

— Ты что, с ума сошла? Какая диета? Я столько всего наготовила.

— Нет, Марин. Прости, поддержи меня. Ну, вот я только сыра поем и всё.

Я мужественно отказываюсь от ужина. Мне нужна разгрузка, а не нагрузка.

Марина молча ставит бокалы на скатерть, разливает.

— Ладно. Как скажешь. Давай, за встречу!

Вот за это я её и люблю. Она всегда поддержит и почувствует, что мне в данный момент важно.

— Я по тебе соскучилась, уже забыла, как ты выглядишь!

Я отпиваю терпкое вино. Сухое, как я обожаю.

— Ешь, закусывай, — говорит она. — И рассказывай по порядку. А то я ни хрена не понимаю, кто кого назвал дурой и при чём тут четырнадцать человек.

Я делаю глоток.

— Катер, — говорю я. — Она подделала документы на катер. Двенадцать миллионов, Марин. Моя подпись стоит, а я этот договор в глаза не видела. И теперь он стоит посреди дороги, этот грёбаный катер, а Мещеряков орёт, что я дура и чтобы к утру всё нашла.

Маринка садится напротив, пододвигает ко мне тарелку с бутербродами. Я мотаю головой.

— Ешь, — командует она. —

— Считай, я олигархша, сегодня чуть катер не прикупила.

— Как это?

Я пересказываю всё в деталях.

— Слушай, — говорит Маринка, когда почти допивает свой первый бокал, — а ведь она не одна.

— Кто? — я замираю с бутербродом.

— Карина. Она не могла сама всё это провернуть. Договор, подпись, катер, поставщик, доставка. Это же цепочка. Тут как минимум водила этот, который катер припёр, не просто так по адресу поехал. Ему кто-то дал документы, сказал, куда грузить, кому сдавать.

Я перестаю жевать.

— Ты хочешь сказать, у неё сообщники?

— А ты думаешь, она сама договор печатала, сама в 1С контрагента забивала, сама подпись рисовала? Она маркетолог, Жуль. Но не такая уж дура. Ей кто-то помогал. Кто-то, кто знает нашу систему изнутри.

Я присвистываю.

— Это уже не бабские разборки. Это заговор против меня?

— Вот именно. И пока ты не поймёшь, кто с ней в связке, ты даже не знаешь, кому из своих можно верить, а кому — нет. Что там твой Василь?

— Не-е-е. Он на такую гадость не способен. Вася теорию задвигал.

— Какую?

— Что все беды от того, что у нас мужиков нет, — вспоминаю я, — сказал, что мне нужен нормальный мужик. По Фрейду, видите ли, катер — это символ…

Маринка прыскает в кулачок:

— Вася? Твой умник в очках Фрейда цитирует?

— Честное слово.

— Тогда по традиции, может, за мужиков выпьем? Красные трусы на люстру закинем? Ты принесла?

— Нет, не сегодня. Этот урод Максим Дмитриевич тоже мужик. Не хочу в том числе и на него вино переводить.

— Тогда давай студенческий.

Мы чокаемся, но не пьём. Смотрим друг на друга.

У нас есть давний традиционный тост. Ещё с университетских времён.

Когда в жизни полно сложностей, а подруги рядом — нужно пить не просто так, не упиваться алкоголем, а пить с пользой.

Мы с Маринкой пришли к выводу, что идиоты в жизни приличной девушки — явление постоянное, а значит, оно дано человеку, чтобы он совершенствовался.

Не уподоблялся и не опускался на уровень ниже плинтуса.

Маринка начинает:

— За идиотов и идиоток всех мастей…

А дальше я подхватываю, и мы уже говорим хором заученный наизусть тост:

— За идиотов и идиоток всех мастей…

— Которые делают нас сильней,

— Которые показывают, куда не надо идти,

— И которые отсеивают лишних людей из нашей жизни.

— За тех, кто бесит, но закаляет.

— За тех, кто тормозит, но разгоняет.

— Чтоб они не переводились…

— …а мы не ломались!

— За идиотов!

— За идиоток!

— Всех мастей, которые делают нас сильней.

Пьём до дна. Маринка ставит бокал и закусывает сыром.

— Работает же, — говорит она.

— А то, — отвечаю. — Проверено годами.

Мне правда стало легче.

Закусываю и чувствую, как злость на Мещерякова и Карину превращается во что-то другое. В уверенность, что мы справимся.

Наверное, это и есть магия дружбы между женщинами. Сильнее женской солидарности и поддержки нет на свете.

Мы болтаем, обсуждаем ситуацию, я понимаю, что не всё уж так плохо. Винишко закончилось, настроение отличное, на душе подъём.

— Слушай, — говорит она как бы между прочим, закидывая в себя кружок колбасы, — я знаю, как тебе снять стресс полностью.

— Как?

— Присмотришь за Беней?

— За кем? — мычу я с набитым ртом.

— За Беней! Ну ты что?

И тут я вспоминаю, что с ней живёт кот. Точнее, это она при нём живёт. У меня с ним сложные и непонятные отношения.

— Мне нужно срочно уехать.

— Куда?

— К маме. Срочно. На недельку. Она там опять с давлением, а сестра в отъезде. Так что завтра утром вылетаю.

Маринка кивает в сторону.

Поворачиваю голову. В углу, на старом продавленном кресле, дремлет рыжая туша. Размером с небольшую корову. Или с большую.

Я вообще не понимаю, как такие габариты помещаются на одно кресло.

Согласиться — значит гарантированно нажить себе геморроя.

Отказать подруге — свинство.

— Но я не смогу сюда приезжать каждый день, — жалобно оправдываюсь я.

— Тебе и не нужно. Я уже всё собрала: с собой корм, лоток, переноску. Ты же знаешь, что он лаковый и пушистый. Врачи рекомендуют. Если гладить каждый день — то стопроцентное излечение от депрессии.

— Но у меня нет депрессии.

— Если не возьмёшь, то обязательно будет.

— Но, Марин…

Она не желает слышать.

— Юля, я тебе его просто так бы не отдала! С собой бы увезла. Слышать ничего не хочу!

Делать нечего, приходится соглашаться.

* * *

Снова противный звонок будильника. Продираю глаза. Думаю о том, что хочу научиться засыпать вечером так же легко, как утром после будильника.

Сладко потягиваюсь под тёплым одеялом, сбиваю уютную подушку и прикладываюсь, чтобы полежать ещё минуточку.

И тут же вскакиваю!

Блин! Трындец!

Где переноска с котом?

Неужели я его вчера в метро забыла?

Глава 10

— Беня? Кис-кис-кис, — зову тихо, чтобы не спугнуть.

Тишина.

Так, нужно вспомнить в подробностях.

По-моему, переноску я всё же в квартиру принесла.

Встаю. Иду в коридор.

Фух, точно, вот она. Не прое… Не пролюбила этого Ебеню в метро.

Подхожу к переноске. Дверца открыта. Внутри — смятое одеялко, которое постелила Маринка, и ни одного кота.

— Беня! — уже громче, — давай вылезай, милый.

Ни звука.

Начинаю обход квартиры. Кухня — пусто. Под столом — пусто. На холодильнике — пусто, хотя, судя по следам лап на микроволновке, он там был.

Ванная — закрыта. Я же закрывала? Да, точно. Открываю — пусто. Стиральная машина — слава богу, в ней тоже пусто.

Я вчера отправила туда своё бельё на стирку. Уверена, что ему вряд ли оно пришлось по душе.

Возвращаюсь в комнату. Заглядываю под диван — пыль, визитка стоматолога, которую я потеряла год назад, и снова ни одного кота.

— Беня, блин, ты где? — мой голос уже не такой ласковый, потому что все эти поиски с наклонами, приседаниями даются мне не очень легко. — Вылезай, засранец, я тебя конечно пальцем не трону, но в Ебеню переименую…

Заглядываю в шкаф. Перетряхиваю вещи на полке. Кота нет. Пытаюсь вспомнить вчерашний вечер: я же точно зашла с переноской. Точно поставила её у двери.

И всё. А дальше пошла спать, забыв про бедного кота.

Обыскиваю всё по второму кругу. За холодильником — нет. Под раковиной — нет. На антресоли — даже не достать, он бы не запрыгнул.

Кот как сквозь землю

Сажусь на пол посреди комнаты. В голове проносится тысяча вариантов: открытое окно?

Нет, закрыто, так же как и балкон. Если эта сволочь хвостатая потеряется по-настоящему, Маринка меня убьёт.

И тут замечаю лёгкое шевеление под одеялом.

На моей кровати.

Из-под одеяла торчит игривый кончик хвоста. Он мечется из стороны в сторону.

Я испытываю огромное облегчение.

— Вот ты где, разбойник. Оказывается, мы с тобой провели прекрасную ночь?

Медленно подхожу. Откидываю край.

Беня лежит, как ни в чём не бывало, и смотрит на меня. В его взгляде читается: «Чего орёшь, женщина? Я тут с вечера лежу, никому не мешаю».

Выдыхаю. Сажусь на кровать. Хочется то ли задушить его, то ли расцеловать.

Беня зевает, переворачивается на другой бок и снова засыпает.

Я смотрю на часы. Время зарядки и холодных обливаний.

— Значит так, — говорю я Бене, который даже ухом не ведёт, — с сегодняшнего дня ты делаешь зарядку вместе со мной, холодный душ, правильное питание и никаких стрессов.

Беня лежит на спине, запрокинув свой кошачий подбородок вверх, тянется лапками, выпускает коготки и наблюдает за мной.

Он явно не собирается присоединяться к физическим упражнениям. Он будто говорит: «Ну давай, женщина, позанимайся, а я пока полежу, посмотрю на тебя».

Пытаюсь сделать приседания. Раз. Колени хрустят. Два. В глазах темнеет. Три. Кажется, я чувствую, как где-то в лёгких заканчивается кислород.

— Знаешь что, дорогой? — поясняю я коту, который даже не шевельнулся, — я уже сделала зарядку, пока тебя по всему дому искала. А на холодные водные процедуры, то есть моржевание, у меня сегодня нет времени, так что стриптиза тебе не видать.

Кот медленно переворачивается на живот, будто понимая, что шоу окончено, спрыгивает с кровати на пол и двигается в сторону кухни.

Ебеня издаёт душераздирающий вопль.

Это может означать только одно: «Жрать давай, женщина».

Я ловлю себя на мысли, что понимаю кошачий язык, как доктор Дулитл.

— Послушай, дорогой ты мой. Давай сразу договоримся. Ты в гостях, поэтому мои дела важнее! И перестань меня называть женщиной! Можешь обращаться ко мне по имени-отчеству: Юлия Викторовна. Ну или просто Жуля. Понятно?

Я строго смотрю коту в глаза.

— Мяяяуууу.

— Так и быть, я тоже не буду называть тебя Ебеней. Но с харчами тебе придётся подождать — у меня проблема. На работе ввели новый дресс-код. Мне нужно что-то подобрать, а это займёт некоторое время.

Кот недовольно уселся, но пасти не раскрыл. Это хорошо, что он понимает: правила в доме устанавливаю я.

Открываю шкаф. Где-то здесь, в самой глубине, висит он — тот самый «офисный брючный костюм», который я купила год назад в приступе оптимизма. Тогда я думала: «Похудею — будет в самый раз».

Спойлер: не похудела.

Достаю. Брюки выглядят так, будто их сшили для человека, который питается чистым воздухом.

Начинаю натягивать на себя.

Как ни странно, влезаю в штанины — это придаёт мне бодрости и веселья.

Бёдра прошли. Дотягиваю пояс до талии — и понимаю, что дышать уже необязательно.

Может, йогой заняться. Говорят, йоги умеют задерживать дыхание на несколько суток.

С неимоверным трудом застёгиваю пуговицу. Надо прикрыть её ремнём, иначе она может ненароком выстрелить в собеседника в самый неподходящий момент.

Пиджак. Руки в рукава входят с трудом. Плечи жмут. Но на спине будто бы нормально.

В зеркале стоит женщина, одетая в тёмный костюм в облипочку.

Если скинуть килограмм десять, её даже посчитают вполне сексуальной.

Жутко неудобно, но, к моему удивлению, я понимаю, что в принципе один рабочий день в этом костюме я протяну.

— Ну как тебе? Что скажешь? — спрашиваю я Беню.

Тот снова истошно вопит и требует жрать. Потом демонстративно отворачивается и идёт на кухню.

— Все вы мужики такие. Вам бы только сладко поспать и пожрать. Никакой поддержки от вас не дождёшься, — вздыхаю я и направляюсь за ним. Беру пакет с кошачьим кормом.

Наклоняюсь к миске — и в этот момент раздаётся громкий и короткий треск на жопе!

— Рмяу! — кот взвизгивает и испуганно отскакивает от меня.

Вы знаете этот звук. Так лопается ткань сзади по шву.

Чувствую сквознячок в том месте, где у нормальных людей должны сходится ягодицы. Моя красота так и прет наружу!

Глава 11 (бонусная)

Замираю. Инстинктивно прикрываюсь ладонью. Медленно выпрямляюсь. Осторожно поворачиваюсь к зеркалу.

Сзади, прямо по шву, зияет дыра. Сантиметров десять. Может, пятнадцать.

Мои лучшие выходные розовые трусельки в сеточку смотрят на мир с видом «ну что, Юлия Викторовна, наприседали задницу?».

Беня издаёт короткое урчание. Его можно принять за смех.

Это была дурацкая затея. Брючный костюм и я — такие же несовместимые понятия, как католическая инквизиция и уютная мягкая мебель.

Кот теперь ходит восьмёрками, трётся об ноги и демонстрирует свои блестящие бубенцы.

Похоже, эту нарциссическую сущность совсем не интересуют мои проблемы.

Не теряю бодрости духа, хрен с ним, пойду в своей обычной одежде, а там будет что будет.

Никогда такого не было, чтобы как-нибудь да не было.

Я уверена, что даже если Мещеряков припрёт меня к стенке из-за несоблюдения дресс-кода, я как-нибудь выплутаю.

Я простила, я простила его опять, опять, опять. О, как намаялась я с тобой, моя попытка номер пять.

Шкаф. Новый заход. Мне нужно что-то, что хоть как-то выглядит официально.

Чёрный кардиган. Широкий, бесформенный, вязаный. Купленный по случаю на распродаже. Он висит на мне как на вешалке, зато в нём можно дышать как свободная женщина.

Штаны — тоже чёрные, те самые, любимые, с поясом на резинке.

Я называю их «штаны жизни». Просторные и эластичные. В них можно без страха перепрыгивать через лужи и делать гигантские шаги, как Мук-скороход. Они всегда меня спасают в трудных жизненных ситуациях.

Смотрю в зеркало. Кардиган мешком, штаны мешком, веки под глазами тоже.

Сегодня я симпатичная мешочница. Модный образ. Расслабленный шик. Оверсайз.

Мы — тучки небесные берем высоты. В смысле, тучные женщины сейчас в тренде. Надеюсь.

— Так, Бениамин, — говорю я серьёзным видом коту, — не безобразничай, веди себя прилично. Лоток в ванной комнате. Попробуй только насрать мимо! Я на работу.

Беня провожает меня сверкающим взглядом, по его недовольной физиономии я вижу, что он меня прекрасно понял.

Выхожу из дома. Быстро добираюсь на метро до нужной станции. Настроение отличное. Сегодня я приду вовремя.

Вот что значит появление в твоей жизни существа с яйцами. Пусть шерстяными. Яйца дисциплинируют женщину.

Но жизнь снова погружает меня из пушистых фантазий в суровую реальность.

И ещё

Катер. Стоит на том же месте. Прицеп всё так же перегораживает полдороги.

Надеюсь, меня не будут донимать дурацкими вопросами?

Что — катер? Где — хозяева? Когда — уберут?

Охранники у входа — те же, что вчера. Двое. С лицами киллеров из 90-х, которые сейчас будут решать мою судьбу.

Но я таких не боюсь. Я сама кого хочешь из-за этого катера в бетон закатаю.

— Юлия Викторовна, — говорит старший. Голос стальной, — убирайте эту хрень немедленно. Начальство наше очень недовольно.

Я смотрю на нос катера. Ощущение, что мы с ним уже старые знакомые. Он будто улыбается и подмигивает мне.

— Мальчики, я бы с радостью, но это не моё, — говорю и пытаюсь проскользнуть мимо.

Один всё же перегораживает мне дорогу.

— Но привезли-то вам. Он спрашивал вас. Водитель. Документы показывал, видели.

— Я вам русским языком повторяю: я и наша компания этот катер не заказывала.

— Но вы же с ним разговаривали…

— И что? Раз я с ним разговаривала, значит, я должна эту хреновину теперь на себе тащить? Вы с ним тоже разговаривали. Пропустите, я на работу опаздываю.

Охранник хмурится.

— И что нам с ним делать?

— Не знаю. Как говорил наш президент: «катайтесь на здоровье!»

Они переглядываются.

— Мы не можем кататься, — говорит первый. — Это же чья-то частная собственность.

— Вот и отлично. Ищите чья. Точно не моя.

— Но тогда придётся ставить на штрафстоянку.

— Прекрасно!

Разворачиваюсь и иду к входу. Спиной чувствую их озадаченные взгляды.

В лифте составляю план действий, ведь Мещеряков поручил мне разобраться с бумагами с самого утра.

Захожу в кабинет, плюхаюсь в кресло, кидаю сумку и запускаю комп. Потом открываю 1С.

Открываю план счетов. Смотрю коды. Ноль первый и шестидесятый: основные средства и расчеты с поставщиками.

Вчера у меня было ощущение, что кто-то копался в программе, вносил изменения без моего ведома.

Но слава яйцам Бени — всё в порядке. Про катер и «Аква-Сервис» ни строчки.

Нужно глянуть ещё раз этот идиотский договор с «Аква-Сервис». У них катер числится отгруженным. На что они рассчитывают, бросая такую дорогущую лодку на произвол судьбы?

Надо проверить, что там станет с штрафными санкциями и неустойкой, если мы не примем товар.

Мало ли, вдруг там такие пени, что проще этот катер уже себе оставить.

Открываю договор, листаю до раздела «Ответственность сторон».

И присвистываю. Цифры там космические. Если подадут в суд и выиграют, то могут содрать с нас две стоимости катера.

И тут меня подрывает. А вдруг уже подали? Хоть это и звучит невероятно, но ничего исключать нельзя.

Вспоминаю, что на сайте арбитражного суда можно посмотреть все текущие судебные дела по стране. Уж больно всё это странно.

Лезу на это сайт. Вбиваю наш ИНН. Загрузка. Секунда. Две.

На экране появляется список. Не верю своим глазам! На нашу компанию подали в суд!

Четыре, мать его, иска на общую сумму что-то около сорока миллионов!

Глава 12 (вторая бонусная)

Сорок миллионов на пустом месте! С хрена ли?

У меня внутри всё съёживается. Смотрю на даты — все иски вчерашние.

Пока Мещеряков вступал в свои владения, Василь лопал пельмени, я пила винишко с Маринкой, кто-то уже тащил нашу компанию в суд.

Самое главное — это даже не цифры. В графе «Ответчик» — ООО «Вектор». А рядом мелким шрифтом: «Генеральный директор Мещеряков Максим Дмитриевич».

— Вот это жопа! Такого не может быть. Это невероятно.

Вошедший Василь бухается на своё рабочее место с вытаращенными глазами.

— У кого? Ты о чём? У кого невероятная жопа? Привет, Жуль.

— У Мещерякова!

— Что-о-о-о? — его лицо вытягивается, — кто-то выложил его фотки в интернет?

— Да нет! Ты сдурел? — отрываю взгляд от текста исков, — я в том смысле, что жопа у нас у всех, у «Вектора» и у Максима Дмитриевича в частности.

Разворачиваю экран к Василю.

— Что тут? Это на нас в суд подали?

— Угум.

— Так это же дело юристов. Тебе-то что? Ты же у нас бух? Кстати, как побухала вчера с Маринкой.

Они с Василем знакомы. Разворачиваю экран обратно к себе:

— Ты прав, иногда человеку нужно настаканиться, чтобы все мысли могли устаканиться, — и задумчиво добавляю, — да, бляяя.

— Не ругайся матом, Жуля! Ты на работе, лучше объясни, что случилось.

— Запомни, Вась, на работе не матерится тот, кто ни хрена не делает!

— Ладно, ладно. Объяснишь, что там за жопа?

— Смотри, Вась. В арбитражный суд иски подают на юридическое лицо. На компанию. Ответчик — наша фирма, ООО «Вектор». Иски по несуществующим, а точнее подложным документам, с поддельными подписями.

— Да это я понял.

— А ещё генеральным указан сам Мещеряков. Хотя он только вчера вступил в должность.

— И что?

— А то! Подложные договора, по которым идут иски, подписаны неделю назад. Тогда ещё генерального директора Мещерякова в помине не существовало.

— Я не очень понимаю, какая разница, кто был директором.

— Большая! Кто-то воду мутит. Это какая-то афера. Генеральный директор в этих документах указывается только для связи, по закону он лично ничего не должен.

— Ну, — говорит Вася, — значит, всё нормально?

— Не нормально, — тычу пальцем в экран, — я глянула бумаги. Он, Мещеряков, числится по этим договорам поручителем.

Вася свистит.

— Это получается, что если компания не заплатит, то долги лягут на него лично. Что-то очень сложно получается. Может, просто ошибка?

— Не может. В четырёх договорах?

— Думаешь, Карина?

— Думаю, подстава! Не смешите мои тапочки, как говорят в Одессе. Карина маркетолог, она в таких делах ни ухом, ни рылом.

— Слушай, Жуль. Мне кажется, у неё с Мещеряковым того…

— Чего того?

— Ну, шпили-вилли. Народ шушукается.

— Народ шушукается, что мы с тобой живём как муж и жена, Василь.

— Ну и что?

— А ничего. Когда долг отдашь?

— Какой долг?

На этот раз он хмурится, пытаясь вспомнить, как мы вчера расплачивались за вареники.

— Супружеский! Да шучу я, расслабься. Это к тому, что не стоит верить всему, что народ говорит.

— А-а-а, понятно.

Василь иногда страшный тугодум.

— Что делать будем?

— Надо к Мещерякову идти со всем этим. Поможешь?

— Жуль, извини, я пас. Я нетрус, но я боюсь. Даша говорит, что он десятерых на увольнение в план поставил. Вдруг я среди них.

— Я так и знала, Василь, что на тебя нельзя положиться.

— Ну, Жуль, всё что угодно, только не это. Ты же знаешь старую казацкую поговорку: гонцу с доброй вестью — чарку, а с дурной — плеть!

— Ладно, сама пойду. Была

Василь стыдливо прячет глаза, потом набирается мужества и меняет своё решение:

— Жуль, ты права. Прости, что-то нашло на меня. Я передумал. Давай мне все бумаги. Я вместо тебя пойду. Пусть только попробует уволить. Давай!

— Перестань. Я сама пойду.

— Нет! Не дам тебя в обиду, ты вчера ни за что нахватала. Не растаю.

Василь проявляет неслыханную отвагу, чем вызывает уважение.

В этот момент до меня доходит, что в век интернета и мессенджеров идти к Мещерякову необязательно!

Я делаю скриншоты. Всё подряд: список исков, даты, формулировки, требования. Копии договоров, бегунков и т. д.

Набираю воздуха в грудь.

— Ты чего? — спрашивает Вася.

— Я ему сейчас всё вышлю на телефон.

— Гениально, Жуль, ты красотка!

В предисловии Мещерякову пишу, что он просил разобраться с договорами, в ходе разбирательства выяснилось, что на компанию поданы иски, к которым я не могу иметь отношения.

Потом отправляю!

Вася смотрит на меня с уважением.

— А ты голова, Жуля.

— Голова, — соглашаюсь я, глядя на ответ Мещерякова. — Только сейчас мне эту голову отсекут. Он меня вызывает.

— Я с тобой!

— Ценю твою помощь, но ты останешься здесь, на случай если после Мещерякова меня придётся откачивать и вызывать скорую.

Василь очень переживает. Это отражается на его лице. Вообще он неплохой малый. По крайней мере как коллега.

— Давай, с Богом! — он крестит меня перед тем, как я, выдыхаю, беру бумаги и направляюсь к кабинету Мещерякова.

Потом мы хором шепчем друг другу наш профессиональный слоган:

— Другие богатством гордились или знатностью. А мы — своей профессией. Есть такая профессия — балансы защищать. Есть такая профессия — бухгалтер!

Захожу в приёмную. Даша смотрит на меня круглыми глазами и шепчет:

— Он вас ждёт. Только… Юлия Викторовна, он очень злой.

Я киваю в ответ и стучусь в дверь.

Интересно, он захочет меня слушать или сразу начнёт орать как потерпевший?

Глава 13

— Войдите!

Открываю дверь. Мещеряков сидит за столом, смотрит в монитор, даже голову не поворачивает.

В кабинете тишина — только пальцы по клавиатуре стучат.

Молчит. Значит, говорить буду я.

Подхожу к столу. Кладу перед ним бумаги.

— Вот отчёт.

Он изучающе смотрит на меня. Секунду. Две. Потом берёт бумаги в руки, листает, читает.

Лицо у него не меняется.

— Что это? — голос всё ещё ровный, но в нём появляется что-то новое. Не злость. Не раздражение. Что-то другое.

— Иски в арбитражный суд, — говорю я. — Четыре штуки. На общую сумму около сорока миллионов. Даты — вчерашние. Ответчик — наша компания. Но там отдельно подчёркнуто имя генерального директора. Откуда они знали?

Мещеряков молчит. Читает. Потом поднимает глаза на меня.

— Как вы узнали про иски?

— Проверила. На всякий случай полезла в договор, чтобы посмотреть штрафные санкции, а потом подумала — вдруг уже подали. Ну и…

— Садитесь, Смирнова.

Я сажусь. Впервые за всё время он предлагает мне сесть сам.

— Рассказывайте.

Ладно, сам напросился.

И я рассказываю во всех красках. Про вчерашнее совещание, катер, про водителя, про поддельную подпись. И про иски.

— Эти договоры, — говорю я, — на поставку катера и строительство дома. Я их не подписывала. Никогда не видела. Подпись подделана. А теперь эти иски… Это не просто подстава, Максим Дмитриевич. Это атака на вас лично и на филиал. Кто-то хочет насолить.

Он слушает. Молча. Не перебивает.

Когда я замолкаю, он ещё несколько секунд сидит неподвижно. Потом откидывается на спинку кресла.

— У вас есть доказательства, что подпись поддельная?

— Оригиналов этих документов нет. Есть только копии, а на копии в фотошопе подпись поставить — раз плюнуть об асфальт.

— Хорошо, — говорит он. — Допустим. Есть идеи, кто это мог сделать? А главное, какой в этом смысл?

Я молчу секунду.

— Понятия не имею, — выдерживаю паузу, — вызовите Карину.

Он поднимает бровь.

— Зачем?

— Спросите у неё прямо. Откуда она узнала про эти договоры? Про катер и про дом. Она сказала на совещании, что подрядчики ей рассказали. Но «Аква-Сервис» никогда не был нашим подрядчиком.

— Вы думаете, она подбросила документы?

— Я не знаю. Пусть объяснит, как она узнала об этих договорах.

— Понимаю.

— Дарья, пригласите ко мне Карину Эдуардовну. Срочно.

Кладёт трубку. Смотрит на меня.

— Я пойду?

— Сидите здесь, Смирнова.

Я сижу.

Дверь открывается. Входит Карина.

— Максим Дмитриевич, вызывали? — голос мягкий, грудной, с той самой хрипотцой, которая сводит с ума мужчин.

— Да, Карина Эдуардовна, — он смотрит на неё в упор. — У меня к вам один вопрос. Откуда вы узнали про договор на поставку катера и строительство дома?

Сижу напротив Мещерякова. Карина тупит. В кабинете тихо, Мещеряков листает мои скриншоты в телефоне, потом поднимает глаза на Карину.

— Карина Эдуардовна. Повторяю вопрос. Откуда вы узнали про договоры с «Аква-Сервис»? Те самые, про которые рассказывали на совещании.

Вот курица, даже не подготовилась. Ко-ко-ко-ко.

Неужели она думала, что её не спросят? Или просто пока дурой прикидывается?

Карина поправляет воротничок. Она переигрывает даже сейчас, когда, кажется, немного нервничает.

— Максим Дмитриевич, это просто…

— Что просто?

— Я должна признаться: мне на почту пришли документы. Я подумала, что это важная информация, хотела проявить инициативу. Сообщить вам.

— Зачем?

— Ну как зачем? Вы новый руководитель, хочется показать себя с лучшей стороны…

Показала. С лучшей стороны. Не зря говорят, что такие бывают ужас какие дуры, и прелесть какие дурочки.

Карина явно первый вариант.

Мещеряков молчит. Ждёт продолжения.

— Я просто распечатала их, — добавляет Карина, — чтобы показать на совещании.

Я хочу вспыхнуть, но Мещеряков останавливает меня жестом.

— А как они попали в документы Юлии Викторовны?

— Я не знаю. Ну, наверное, когда Юлия Викторовна перепечатывала документы после того случая в коридоре с кофе, мои распечатки случайно попали к ней в папку. Как черновики. Техническая накладка.

Я открываю рот. Закрываю. Открываю снова. Не могу сдержаться:

— Ты серьёзно? — вырывается у меня. — Карина, блять! Ты хочешь сказать, что я взяла твои черновики и потащила их на совещание как свои?

— Юлия Викторовна, я не знаю, как это вышло. — Она смотрит на меня честными-пречестными глазами. — Возможно, сотрудники бухгалтерии перепутали, когда собирали папку. Я никого не обвиняю. А ругаться матом неприлично…

— Знаешь, Карина, лучше быть порядочным человеком, ругающимся матом, чем культурной тварью, которая подкладывает документы с фальшивой подписью!

— Смирнова, — обрывает генеральный, — давайте без эмоций. Сдерживайте сильные чувства.

Смотрю на него.

— Знаете, Максим Дмитриевич. Я не умею выражать сильных чувств.

Карина артистично достаёт платок и, как на сцене, прикрывает лицо руками, будто плачет.

Актриса из неё херовая. За такую игру в театре её бы уволили. Дура! Сцена не признаёт слова «игра». Играть можно в карты, в куклы, в шахматы, в конце концов.

На сцене нужно жить. Моё лицо морщится помимо своей воли.

Краем глаза наблюдаю, как Мещеряков относится к этому цирку.

Он верит? Неужели верит?

— Карина Эдуардовна, — Мещеряков снова смотрит на неё, — с какого адреса пришли эти документы?

Молодец, его не проведёшь.

Карина преображается.

— Ой, — она морщит лоб, — я уже не помню точно. Можно выйти?

— Нет. Ответьте на вопрос.

— Какой-то контрагент, наверное. Могу посмотреть в ноутбуке.

Не, ну клоунесса. Комик-стендапер! Такую надо отпускать на волю, Максим Дмитриевич.

Такой цирк должен непременно гастролировать по стране.

— Посмотрите.

— Сейчас принесу, он у меня в кабинете на столе, — она привстаёт.

— Сидите, — Мещеряков жмёт селектор, — Дарья, будьте так добры, принесите ноутбук Карины Эдуардовны.

Через пару минут Карина открывает ноутбук.

Мещеряков требует повернуть экран к себе, так, чтобы он видел.

Моя недоброжелательница щёлкает клавишами. Лицо у неё вытягивается.

— Странно… Я не могу найти. Сейчас проверю…

Она листает, кликает. Пауза затягивается.

— Знаете, — говорит она растерянно, — почему-то этих писем нет. Вообще. Ни во входящих, ни в удалённых. Как будто их кто-то удалил. Безвозвратно.

Я смотрю на неё. Она смотрит в экран и хлопает ресницами. Мещеряков молчит вижу, как задвигалась его нижняя челюсть.

Тучи сгущаются, по-моему, он сейчас будет орать.

У Карины на лице траур. Ну что, где твоя мерзкая улыбка?

Грустной жопой радостно не пернёшь! Кто сказал?

Мне кажется, Леонардо да Винчи, по крайней мере так считает Маринка.

И тут мне на телефон приходит сообщение с незнакомого номера:

«Не нервничайте. Не подавайте виду, после того, как прочитаете сообщение дальше. После того, как закончите у Босса идите в женский туалет на первом этаже, тот, что в конце коридора. Я знаю, кто подставил вас. Я знаю, как подделывали документы. Если хотите вылезти из этого болота — никому ни слова. Приходите одна.»

Глава 14

Не успеваю я открыть рот, чтобы ещё что-то сказать, как телефон Мещерякова тоже издаёт противный звук. Он смотрит на экран, и лицо у него меняется.

— Что за чёрт?

Потом у меня. Смотрю на свой телефон. Тоже уведомление. Банк. Срочное.

Открываю и не верю глазам.

— Счета заблокированы, — говорю вслух, — по требованию налоговой.

Карина смотрит на нас круглыми глазами.

— Смирнова, — Мещеряков уже не смотрит на неё, он смотрит на меня, — узнайте, в чём дело. Быстро.

Куда же мне деваться, не могу же я разорваться на две половинки. Это только у головного мозга, задницы и таблетки бывают две половинки, а я целая.

Куда мне? На первый этаж? Или разбираться со счетами?

Выбираю второе.

Я вылетаю из кабинета, даже дверь забываю закрыть. В коридоре набираю номер нашего менеджера в банке.

Лена. Мы с ней лет пять работаем, всегда помогает, подсказывает.

— Лена, привет, это Юля. Узнала?

— Да, конечно!

— Что у нас случилось? Счета заблокированы.

— Юль, я как раз тебе собиралась звонить. Налоговая не получила уточнённую декларацию. Ту, что вы должны были подать ещё две недели назад.

— В смысле не получила? — я даже останавливаюсь посреди коридора, — я подавала. Лично. Через систему. У меня подтверждение есть.

— Юль, я тебе скину распоряжение о блокировке: в налоговой нет декларации. Они выставили требование, мы обязаны были заблокировать.

— Ладно, сейчас буду разбираться.

Кладу трубку. Бегу к себе в кабинет.

Я подавала. Я точно подавала. У меня же квитанция есть, подтверждение оператора…

Вася уже на месте, чай пьёт.

— Что опять?

— Вась, у нас счета заблокировали.

Он давится чаем.

— Чего? С какого перепуга?

— Налоговая пишет, что нет уточнёнки. А я подавала. Ты помнишь, мы с тобой вместе проверяли перед отправкой?

— Помню, — Вася лицо вытирает, — всё нормально было. Какого хрена у нас происходит?

Сажусь за комп. Захожу в систему документооборота. Смотрю историю.

И вижу: ну не охренеть не встать!

— Вась, иди сюда.

Он подходит, смотрит в монитор.

— Я отправила. Видишь? Вот дата, вот время, вот подтверждение оператора. А через день… — я листаю вниз, — через день кто-то зашёл и отозвал документ.

— Кто?

— Учётка моя. Время — три часа ночи.

Вася недоумённо спрашивает:

— Ты в три часа ночи работала?

— Я в три часа ночи всегда сплю, Василь.

Мы смотрим друг на друга.

— Это не я. Давай Костика сюда.

Вася исчезает за дверью. Я смотрю на монитор и пытаюсь понять, что всё это значит. Получается: мы сдали, кто-то отозвал уточнённую декларацию, налоговая посчитала, что мы не сдали отчетность, а вычеты уже начислили.

Костик входит вслед за Василием. На лице недовольство: «какого хрена меня дёргают».

— Чего надо-то? — он даже не смотрит на меня.

Вот хамло.

— Костя. Во-первых, здравствуй. А во-вторых, присядь рядом.

Он садится. Недовольно, через губу говорит «здрассте». Телефон убирает в карман.

— Смотри, — поворачиваю монитор, — кто-то под моей учёткой отозвал уточнённую декларацию. Теперь нам из-за неё счета заблокировали.

Костик смотрит в экран. Лицо не меняется.

— Ну? А я тут при чём?

Вам тоже часто хочется придушить айтишников? Единственное, что вас сдерживает, — это их задротский жалкий внешний вид?

— Мне нужно знать, кто это был. Ты же сисадмин. У тебя есть логи, доступы, IP-адреса. Определи.

Он усмехается. Медленно потягивается. Он будто доволен тем, что у меня проблемы.

— Юлия Викторовна, — растягивает Костик, — это ж не пять минут. Там копать надо. Логи поднимать, сессии смотреть, время сверять.

— Сколько тебе нужно времени?

— Может, неделя. А может, и две.

— Неделя? — у меня внутри всё закипает. — Ты издеваешься? Ты понимаешь, что кто-то влез в систему, за которую ты отвечаешь? У тебя дыры в безопасности. Выходит, что любой может залезть и парализовать финансы компании.

— Почему это у меня дыры? — Костик скалится как волчонок, — может, это вы сама специально…

— Ты в своём уме? Что значит специально? Мне-то это зачем?

— А вдруг вы так свои косяки прикрываете и пытаетесь свалить на кого-то. Откуда мне знать.

— Костик, ты обкурился? Может, это у тебя косяки? Что ты несёшь?

— Ну или может, не косяки, а может, вы так мстите компании…

— Кость, у тебя реально крыша едет? — вмешивается Василь, — компании важно поймать того, кто мутит воду.

— Ну, — Костик равнодушно пожимает плечами, — не всё, что важно для компании, важно для меня. И не всё, что

Смотрит на меня в упор.

Меня осеняет.

Так. Это всё неспроста. Костик прекрасно всё знает, просто придуривается.

Не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы перемножить дважды два и получить ответ.

Левые документы по словам Карины пришли на электронную почту, потом попали в распечатанные пачки. Только Костик мог удалённо воткнуть их в очередь печати.

Потом письма исчезают. Вместе с этим отзывается уточнёнка из налоговой.

Я пока не могу доказать его причастность, но без него тут не обошлось.

Сейчас мы с Василием просим помощи у того, кто если не организовал этот хаос, то как минимум поучаствовал вместе с Кариной.

Какие у него мотивы? Она что, ему сиськи показала?

Это вряд ли, уж слишком он невзрачен.

Думай, Жуля, думай.

Я вспоминаю. Прошлый год.

Костик орал на весь этаж, что ему начислили слишком маленькую премию.

Хотя ему её и не должны были начислять — он тогда полквартала прогулял.

Он объяснял своё отсутствие тем, что во всём мире люди переходят на удалёнку, оборудование работает, значит, он свою работу выполняет отлично.

Это я дура решила его пожалеть и не фиксировала его прогулы.

Но долго он орал. Вот и мотив. Сам про месть проговорился.

Хрен тебе моржовый, Костик, а не месть! Жуля выходит на тропу войны! Не Жуля первая откопала топор войны!

— До конца дня, — говорю я твёрдо, — мне нужно до конца дня знать, кто это был. До 18–00 ты дашь мне список всех, кто имел доступ к системе обмена документами с налоговой. Все записи с камер видеонаблюдения за последние две недели.

— Но…

Я хлопаю ладонью по столу с такой силой, что монитор на нём подпрыгивает, а Василь втягивает голову в плечи, а Костик вскакивает с места.

— Ты меня понял? — мой голос груб и глубок, как это в преисподней.

— Я постараюсь, — он отвечает почти дрожащим голосом, поправляет очки, — постараюсь помочь.

Выходит, даже не попрощавшись.

Я смотрю на дверь, потом беру телефон и пишу ответ неизвестному номеру: «иду».

— Мне нужно сходить на первый этаж. Прикрой меня, если будут спрашивать.

— Хорошо, — без лишних расспросов соглашается Василь, — кажется, он тоже под впечатлением от моего тембра.

Спускаюсь вниз. Нахожу нужную туалетную комнату. Застываю. Сердце колотится. Сканирую роскошное помещение с десятком мраморных умывальников. Все кабинки приоткрыты. Никого.

Вдруг за спиной хлопает входная дверь.

Резко оборачиваюсь и замечаю женщину в униформе уборщицы.

Немолодая, неприметная. В руках — модное ведро и швабра. Она поднимает на меня глаза.

— Это вы? — спрашиваю женщину.

Но следующее мгновение дверь в уборную с грохотом распахивается.

На пороге стоит Карина. В одной руке — телефон с включённой камерой, направленный на меня.

На её лице — торжество.

Глава 15

— Вот ты где, Юля! Ты думала, что разобралась со мной? Хрена с два! — орёт она, делая шаг вперёд, — отдавайте бумаги! Я всё знаю!

Я даже не успеваю среагировать. Надо же, какая резкая.

А ведь совсем недавно слезу в кабинете у Мещерякова пускала. А ты не охренела вообще?

— Иначе пожалеете! — голос у неё визгливый, срывающийся, — вы даже не представляете, с кем связались!

Уборщица испуганно вжимает голову в плечи, прикрывает лицо рукой и быстрым шагом, почти бегом, выскальзывает в коридор со шваброй и ведром в руках.

Я даже не знаю, радоваться мне или огорчаться такому повороту событий.

Остаёмся вдвоём. Карина продолжает орать, тыча в меня телефоном, но я уже не слышу слов.

Смотрю на неё и думаю: откуда эта тварь узнала? Кто слил? Костик? Больше некому.

«Вы не представляете, с кем связались».

Это она мне? Или про себя? Сейчас мы посмотрим, кто пожалеет.

Внутри всё булькает. Кипит. Она не понимает, что мне не страшно. Не больно.

Я знаю, что кипит. Злость. Интересно, ей слышно?

Нет, она не только глупа, но и ещё и глуховата, мне кажется, мою клокочущую злость слышно у ближайшей станции метро.

Карина орёт, размахивает телефоном, не замечая, что я ещё раз по-деловому осматриваю кабинки.

В уборной никого. Прекрасно.

Я делаю шаг к ней. Потом ещё один. Она инстинктивно отступает в сторону.

Я спокойно подхожу к двери, берусь за ручку и закрываю её изнутри.

Поворачиваю язычок замка. Щелчок.

Разворачиваюсь. Медленно. Очень медленно. Карина смотрит на дверь, потом на меня, и до неё начинает доходить, что выход заблокирован.

— Ты что? — голос у неё уже не такой уверенный, — я буду кричать!

— Ты и так кричишь, — говорю я тихо, спокойно, даже слишком спокойно, — мне даже не верится, что ты сама пришла. Я очень хотела поговорить с тобой с глазу на глаз.

Она пятится назад, упирается спиной в холодный кафель.

— Юлия, остановитесь. Вы же бухгалтер? — её глаза испуганно бегают.

— Да.

— Это же не наш метод!

Я подхожу ближе. Останавливаюсь вплотную. Между нами сантиметров пять и её рука с трясущимся телефоном.

— Б-б-бить будете? — она внезапно переходит на «вы».

— Нет, вести разъяснительную работу…

Она пытается свалить, проскользнув у меня под мышкой.

Хватаю её за локоны, которые пахнут дорогим лакированным дерьмом. Тяну от себя, прижимая её обратно к стене.

Потом слегка придавливаю «фасадом». Её голова оказывается у меня между грудей.

Она пытается вырваться, но я уже наваливаюсь корпусом, припираю её к стене всем весом. Карине трудно дышать. Карина мычит, пробует бить меня свободной рукой по спине, но куда ей.

— Карина, будешь вести себя по-человечески, я тебя отпущу, — говорю я почти ласково, — кивни, если поняла.

Она кивает и перестаёт колотить меня острым кулачком по спине.

— Чья была идея подставить меня? Я же тебе ничего плохого не сделала.

— Отпусти!

— И не подумаю. Кто сказал тебе, что я здесь, на первом этаже?

Она пытается вырваться и боднуть коленом, я опять слегка прижимаю её к стенке. Знаю, что не нанесу травм и увечий.

— Ай! — орёт она, — больно! Пусти!

— Хорошо, — я чуть ослабляю давление, — повторяю вопрос. Кто сказал тебе, что я здесь, на первом этаже? Чья была идея подставить меня?

— Я ни при чём! — выдыхает она сквозь сжатые зубы, — Костик! Костик увидел сообщение в твоём телефоне и сказал, что ты идёшь на встречу с информатором на первый этаж!

Я так и думала. У него точно рыльце в пушку.

Немного отстраняюсь.

— Телефон, — требую я.

Карина сжимает его мёртвой хваткой. Пальцы побелели, костяшки выпирают, ногти впиваются в корпус.

Она смотрит на меня волком, в глазах — смесь страха и упрямства.

С перекошенным от

— Не отдам.

Вздыхаю. Беру её за запястье. И просто выворачиваю руку. Как это делают в кино.

Без грубости, но так, что ей приходится прогнуться.

Карина ойкает, пальцы разжимаются сами. Телефон выпадает мне в ладонь.

Я отпускаю её, но загораживаю проход.

Карина шипит, трёт запястье. Но молчит. Умница. Поняла, что я сейчас не шучу.

Смотрю на неё.

— Пароль.

— Пошла ты.

Подношу телефон к её лицу. Экран моргает, камера считывает физиономию — и блокировка слетает.

Face ID, мать его, удобная штука, читала, что так наши менты получают доступ к любому телефону.

Вот оно, последнее видео с уборщицей. На экране моё лицо, дверь туалета, уборщица на заднем плане, испуганно прикрывающаяся рукой. Нажимаю удалить.

— Снимала-то зачем?

Карина молчит, смотрит на меня волком.

Открываю мессенджер.

Листаю сообщения. Костик. Вот он, урод, весь как на ладони.

«Жуля пошла на первый этаж встречаться с информатором. Если она получит документы, нам крышка. Я выхожу из игры».

Трусливый ублюдок решил слиться.

— Сдаст он тебя с потрохами, Карина.

— Ты очень пожалеешь…

Поднимаю одну бровь. Листаю дальше, вижу имя «Артур».

Карина делает попытку снова выхватить телефон.

Открываю переписку. Карина строчит, палец так и бегал по экрану:

«Главбух вычислила сисадмина. Ломанулась на первый этаж, похоже, кто-то обещает ей копии наших документов. Если они всплывут — пиздец. Надо что-то делать».

Артур отвечает коротко, сухо, по-деловому:

«Понял. Узнай кто, пришли мне фотку того, кто встречается с главбухом, можешь снимать в открытую. Остальное не твоя проблема».

Я поднимаю глаза на Карину. Она смотрит в стену, стараясь не встречаться со мной взглядом. Дышит тяжело, часто.

— Кто такой этот Артур?

— Лучше тебе не знать.

Моё молчание красноречиво. Карина понимает, что я от неё не отстану.

Я смотрю на Карину. Она молчит. Потом поднимает глаза.

— Ты думаешь, я первая, кого он сломал? — голос тихий, усталый, — Артур. Он и тебя сломает… Это вопрос времени.

Глава 16

— Повторяю вопрос: кто такой Артур? — мой голос звучит глухо, будто говорю не я, а портовый грузчик.

Видимо ей страшно.

Карина дёргается, пытается отстраниться, но я всё ещё прижимаю её корпусом. Не сильно, но достаточно, чтобы чувствовать, как под дорогой блузкой колотится сердце.

— Отпусти, — шипит она, — тебе лучше не знать.

— Мне лучше знать, чего мне лучше не знать, Карина. Говори.

Смотрит куда-то в сторону, на кафельную стену. Глаза бегают. Красивое лицо перекошено.

— Это страшный человек, — выдыхает наконец, — тебе надо отступить. Не ввязывайся в это дерьмо. Иначе он тебя…

— Что он меня?

— Заставит работать на себя.

Я сдерживаю усмешку. Работать заставит? Меня? Да я сама себя с трудом могу заставить работать.

— Что он имеет против меня и компании? — спрашиваю, поднимая одну бровь.

— Я точно не знаю, — голос Карины дрожит, — и знать не хочу!

Достаю телефон. Одной рукой прижимаю её, второй листаю переписку. Карина дёргается, пытается вырваться, но куда там. Делаю скриншоты. Один, второй, третий. Всё, что есть про Артура, про Костика, всю переписку посылаю себе.

Для верности налегаю, прижимаю тушку Карины, чтобы освободить руки. Достаю свой телефон, некоторые сообщения фоткаю на камеру.

— Ты что делаешь? — орёт она, — отпусти! Он меня размажет, если узнает, что у тебя есть скриншоты!

Убираю свой телефон в карман. Смотрю ей в глаза. Близко-близко наклоняю лицо.

— Почему ты ему помогаешь, Карина? Я всегда вашему отделу больше всех премий начисляла. А услышать от тебя, что я вас обделяла бюджетом — это подло. Это как в душу насрать, понимаешь? Разве я тебя когда-нибудь обижала?

Карина замирает. Смотрит на меня. В глазах — что-то похожее на… удивление? Растерянность? Стыд?

— Дело не в этом, — говорит она тихо, — ты ни при чём.

Я молчу. Смотрю на неё и понимаю: она конкретно вляпалась. Похоже, не врёт.

Её втянули, запугали, заставили. И теперь она мечется, как лиса в капкане, пытаясь высвободиться.

— А кто вообще при чём? — спрашиваю я, — кто твоему Артуру так насолил, что он весь этот цирк устроил? Ты, главное, ещё и совесть потеряла, подделала мои подписи.

Карина дёргается, пытается вывернуться, но я держу крепко.

— Ты не понимаешь, — голос у неё срывается, — я завишу от него. Я не могу просто так взять и… Короче, я очень зависима.

Интересно это как?

— Только не говори мне, что он даёт деньги на лечение твоих больных престарелых родственников, — перебиваю я.

Потому что Карина — последний человек на земле, который будет заботиться о других. Эта сучка думает только о себе.

Карина опускает глаза. Смотрит в пол. Молчит.

Злюсь на неё.

— Он что, — решаю подшутить, — денег тебе на сиськи дал?

Карина замирает. Отводит взгляд.

Я смотрю на её грудь, которая всегда так идеально выглядит в любом декольте и вызывает зависть у многих женщин в офисе.

До меня доходит.

— Ты серьёзно?! — я даже дыхание перевожу, — ты это серьёзно, Карина? Он сделал тебе сиськи???

Она молчит. А её потом — прорывает. Плечи начинают ходить ходуном, она всхлипывает, закрывает лицо руками, падает мне на грудь и рыдает.

В голос. Навзрыд.

— На сиську! — орёт она сквозь слёзы, — на одну сиську!

— В смысле — на одну? — я не верю своим ушам.

— На одну сиську дал! — Карина трясётся, слёзы размазывают тушь по идеальному лицу, — а на вторую не дал. Я правую прооперировала в Швейцарии! А на вторую, левую, не даёт! Обещал сразу на две, но обманул! Шантажирует! Требует, чтобы я выполняла его приказы!

Я стою и смотрю на неё. На эту стерву, которая строила из себя хрен знает кого, унижала меня при всех, подбрасывала мне липовые договоры.

Из-за сиськи. Не-е-е, я знала, что силикон может быть опасен, но не до такой степени!

Что имеем: сиська швейцарская одна штука, вторая под вопросом.

Я чувствую, как внутри всё начинает вибрировать. Хочется смеяться. А с другой стороны — жалко, до колик в сердце. Хочется обнять эту дуру.

Ну не идиотка?

— Ладно, не реви…

Глажу по волосам эту рыдающую, размазанную, жалкую фифочку, которая ещё вчера собиралась выпихнуть меня с работы.

Понимаю, что она такая же жертва, как и я. Только вляпалась по-крупному по своей воле, а я нет.

— Где ты этого урода нашла?

Карина всхлипывает, вытирает слёзы руками. Тушь размазана, тени потекли.

— В баре познакомилась, — бормочет она, — присел мне на уши, красиво так говорил. Подливал в бокал вина. Знаешь, он очень хорошо понимал меня. А слегка пьяной

Смотрю на фото этого преподобного Артура в мессенджере. Дорогой костюм, уверенный взгляд. Не такой уж и урод.

— Где его найти? — я поднимаю бровь, — только не ври мне!

Карина мотает головой, снова заливаясь слезами.

— Не знаю я, честно! Он всегда сам тебя находит. Всегда сам. Я не знаю, где он живёт, где работает.

Вижу, не врёт. Больше ничего от неё сейчас не добиться.

— А Костик?

— Это Артур приказал найти недовольных сотрудников, — Карина шмыгает носом, — вот я и вспомнила, как Костик в прошлом году орал про премию…

— Костик знаком с Артуром?

— Нет. Связь только через меня.

Она вдруг дёргается, пытается опуститься на колени прямо на кафельный пол.

— Юль, умоляю, не сдавай меня Мещерякову! Хочешь, на колени встану!

Я подхватываю её под мышки, встряхиваю, ставлю на ноги.

— Ты это, подруга, давай прекрати мне эти штучки. Короче, пока я никому ничего не скажу. Но если узнаю, что ты опять против меня или компании…

Глава 17

Выскальзываю в коридор, оставляя Карину в уборной. Пусть посидит, подумает. Может, порыдает. Не то чтобы мне совсем плевать.

Но не я начала эту возню.

Если вы нападаете на Юлю, то должны знать, что Юля всегда даст сдачи.

Карина больше о своей шкуре печётся, даже не извинилась.

Но топить я её сейчас не стану.

С паршивой псины хоть шерсти клок. Я пока помолчу.

Умному человеку всегда есть что помолчать.

Пожалела я её? Пожалела. Но не более того. Она мне нужна как инструмент.

Не как уволенная дурочка, которая будет только и мечтать, чтобы отомстить.

Теперь я её приструню. Она от меня зависит не меньше, чем от Артура. И без недоделанных всяких сисек.

Нужно найти уборщицу, которая испугалась появления Карины. Хоть у меня уже доказательств подделки подписей и документов выше крыши, встретиться с ней не помешает.

Я приструнила Карину, но не Артура и не Костика.

Пытаюсь вспомнить, видела ли я уборщицу раньше. У меня в кабинете её точно не было, а вот в самом бизнес-центре — вполне возможно.

У меня плохая память на лица.

Вы можете познакомиться со мной где-нибудь в гостях или на корпоративе, а через месяц я вас не узнаю в толпе.

Чего уж говорить о друзьях детства.

Пару лет назад вообще оконфузилась.

Чувствую, что на меня в метро пристально смотрит мужик в кепке.

Начинает двигаться в мою сторону, думаю, благо моя станция.

Выскакиваю, он за мной. Я прибавляю шагу, он тоже почти бежит.

В таких случаях лучше предпринимать активную самооборону в людном месте, чем потом стоять в подъезде с ножом, приставленным к горлу.

Кто знает, что у этих маньяков на уме.

У меня всегда с собой в сумочке есть баллончик со слезоточивым газом.

Но в метро его не распылишь. Потому готовлюсь кричать.

Кстати, как показывает практика, возглас «ну ни хера себе, жопа» привлекает больше внимания, чем крик «граждане, помогите!»

Короче, одной рукой держу баллончик, второй готовлюсь боксировать, как вдруг мужик касается плеча, говорит:

«Юлька! Смирнова! Ты? Я Славик. Не помнишь меня? Мы в садике дружили и спали на одной кровати!»

Мне даже неудобно стало. Оказывается, когда-то спала с этим мужиком и не узнала. Вообщем беда с лицами, у бухгалтеров еще и с юридическими.

Ах, да уборщица!

Несколько раз пытаюсь дозвониться по номеру, но абонент — не абонент.

Если кто и может помочь с уборщицей, то охрана бизнес-центра.

Это настолько абсурдная идея, что я решаю именно так и поступить.

Иду к выходу, к охранникам. Те самые. Те же рожи, те же кепки, то же ленивое и дебиловатое выражение на лицах.

— А катер ваш уже увезли! — радостно сообщает мне молодой, — раньше надо было с катерами разбираться.

На лице второго появляется гордыня, нос устремляется к потолку.

— Ну и слава богу, я очень рада, — спокойно отвечаю.

Мой ответ сбивает их с толку, они не сумели насладиться триумфальным моментом.

— Господа, — спрашиваю дружелюбным голосом, стараясь не бесить их больше, — мне нужно найти уборщицу, она буквально минут десять назад выходила из уборной на первом этаже.

— Какую уборщицу?

— Которая у нас в бизнес-центре работает.

— Ничем помочь не можем, — старший из охранников лениво крутит усы, — здесь каждый день разные приходят. Клининговая компания. Одни уходят, другие приходят. Мы что, запоминать их должны?

— Мне очень нужно с ней поговорить. Это важно.

Второй, помоложе, вступает в разговор.

— Вам нужно — вы и говорите, — усмехается он, — видите как: мы к вам по-человечески, просили убрать свой катер, вы на нас болт забили, а теперь мы вам понадобились?

— Я же объяснила, это не мой катер.

— А нам по барабану, чей он, — он разворачивается ко мне всем корпусом, скрещивает руки на груди, — ещё вопросы есть?

— Есть. Телефон начальства вашего как узнать?

Молодой ещё ерепенится, старший начинает думать. На лице не мыслительный процесс, а инстинкт вахтера.

Раз спрашивают начальство, значит могут вздрючить. Если есть опасность быть взрюченным нужно хотя бы сделать вид, что пытаешься помочь.

— Случилось чего? Украла что-то уборщица ваша?

— Нет, наоборот, нашла. Документы важные.

— А ну тогда вам к старшему смены по клинингу надо. Они все находки вечером ему сдают, приходите в 17:45.

— Мне надо сейчас. Бумаги сейчас нужны. Можете посмотреть хотя бы, как её зовут?

Старший закатывает глаза как гимназистка. жуёт губу.

— Господи, да где же мы тебе её посмотрим? Они нам не подчиняются. Я же сказал — клининг.

Непробиваемые.

— Ну она же не просто так в задние с улицы попадает. Кто-то их согласовывает. Пропуска же выписывают?

— Они электронные…

Блин, я всегда подозревала, что искусственный интеллект бывает и у людей.

Непробиваемые.

— Ладно, — говорю, — вы хоть по камерам можете посмотреть, где она сейчас?

— Не положено, — разводит руками старший.

Чувствую, что врёт.

Молодой рядом довольно ухмыляется. Ему нравится представление.

— Слушайте, — говорю я, стараясь не сорваться, — мне нужна женщина, которая здесь работает уборщица. У неё на руках документы. Вам что, сложно посмотреть камеры?

— Камеры — это только через заявление начальству.

Бесят эти два идиота, но я вежливо улыбаюсь.

— Давайте телефон начальства.

— Телефон вам не поможет.

— Почему?

— В отпуске оно. Будет только через неделю.

Воистину плохих людей нет. Есть недопонятые, недоласканные, недолюбленные и просто недоделанные.

— А если бы что-то случилось, вы бы тоже неделю ждали?

— Но ничего не случилось. Вы же сами говорите, что ничего не украли.

Всё ясно. Спонсор сегодняшнего

Бесполезно. Тут я ничего не добьюсь, надо подключать бухгалтерию бизнес-центра.

Отхожу, достаю телефон. Ещё раз набираю номер уборщицы. «Абонент временно недоступен».

Снова. То же самое.

Пишу сообщение: «Здравствуйте, это Юлия Смирнова. Очень нужно встретиться. Пожалуйста, свяжитесь со мной».

Только собираюсь набрать бухгалтерию бизнес-центра, наших арендодателей, как звонит Василь.

— Жуля, тут Мещеряков тебя обыскался, Даша три раза приходила, ты где?

Блин. Блин. Блин!

— Уже иду.

— Тогда сразу к нему в кабинет!

— Что со счетами?

— Разблокировали, твоя кудесница в банке помогла!

Ну хоть одна хорошая новость.

Лифт тащится наверх целую вечность. Даша ждёт меня в коридоре, видно, она вся на нервах.

Шепотом спрашиваю:

— Что случилось?

Она пожимает плечами. И кивает в сторону кабинета Мещерякова. Мол, «сама не знаю».

Останавливаюсь на секунду перед дверью, оправляюсь.

Спрашиваю у Даши бровями: «Как я выгляжу?»

Она машет рукой, показывает — «нормально».

Стучу в дверь, слышу голос Мещерякова:

— Войдите!

Открываю.

— Смирнова! Где вас черти носят? Вашу мать! Собирайтесь!

— Куда? — мои глаза выскакивают из орбит, дыхание перехватывает.

— Поедете со мной в «Аква-Сервис»!

Похоже выбора у меня особо нет.

Глава 18 дополнительная пятничная

Сажусь справа на заднее сиденье и чувствую себя Золушкой, которую вдруг по ошибке посадили в карету принца.

Ну как Золушкой. Скорее Колобком. Колобок-девочка.

Знаете, чем отличается колобок-мальчик от колобка-девочки?

Колобок-девочка просто себе катится, катится и катится.

А колобок-мальчик катится и подпрыгивает, катится и подпрыгивает…

Машина — просто загляденье: дорогая кожа, всякие металлические и деревянные вставки.

Двигателя не слышно. Даже подстаканники какие-то не такие, мне кажется, что в них сразу можно охлаждать или нагревать стаканы.

Водитель — классический дядечка в костюме, с сединой на висках и лицом человека, который за двадцать лет работы насмотрелся всякого.

— Добрый день, — говорю я ему, устраиваясь поудобнее на обволакивающем сиденье.

При моём появлении он смотрит в зеркало, находит мои глаза, едва заметно кивает.

Видно, что он ас. В хорошем смысле слова.

— Пристегнуться?

Не люблю ремни безопасности. С ними тесно, да и натирают они между грудей.

— Как хотите.

Решаю, что на сегодня на мою долю выпало уже достаточно страданий, и не пристёгиваюсь.

Рядом слева садится босс.

— Трогай, — коротко, по-старомодному бросает Мещеряков.

Тут же вспоминаю старый анекдот про кучера, который потрогал и обалдел: «Ого-го, у вас прибор, барин!»

Невольно опускаю взгляд на штаны нового шефа.

Юля, перестань! Гони от себя эти пошлые мысли.

Ты и Мещеряков? Не смеши мой пипидастр!

Давай по-честному. Ты, конечно, не жирная, но тучная!

Даже если ты похудеешь на тридцать килограмм, тебе всё равно ничего не светит.

Лишний вес — это отдельная тема.

Вообще если я чего-то искренне хочу, так это чтобы все тощие девки, которые ноют, что они жирные и толстые, в один прекрасный момент взяли и реально разжирели, ибо нефиг!

Улыбаюсь. Веселит мысль о том, что желать такое другим нехорошо.

Все мы из-за этого будем гореть в аду, жирные ещё и шкварчать.

Босс ловит мою улыбку, недовольно отворачивается и, наверно, думает, что я радуюсь «удаче» оказаться рядом с ним.

Ты мне на хрен не…

Не успеваю додумать мысль, потому что водитель совершает резкий манёвр, избегая столкновения с невесть откуда взявшимся самокатчиком!

Вы тоже заметили, что их все ненавидят? Когда они едут по дороге, то мешают водителям, осыпающим их проклятиями.

Когда летят по тротуарам — пешеходы осыпают их матерными комплиментами с обязательным указанием их сексуальной ориентации.

Мне кажется, что даже когда самокатчик приходит домой, даже жена ему орет:

— Валерик, иди нах@й со своим самокатом!

Именно поэтому они выставляют своих электроконей в подъезд, чем насылают на себя дополнительную хулу со стороны соседей.

Короче, наш самокатчик чуть не попадает под колеса. Водитель бьёт по тормозам. Выворачивает руль.

Машину мотает зигзагом. Меня кидает по салону вперёд, а потом вбок вправо.

Потом налево. И…

И я буквально наваливаюсь на Мещерякова. «Господи, только не это».

Всем корпусом. Прямо на него. Карина номер два.

Его ухо, щека и нос прижаты к стеклу моей грудью.

— @б твою мать! Смирнова, вы мне голову раздавите!

Сначала он орёт, потом замирает. Даже дышать перестаёт.

— Простите, — сама еле дышу от конфуза, пытаясь отодвинуться.

Кое-как отползаю, говорю:

— Простите, — прежде чем плюхаюсь обратно на своё место.

Мещеряков молчит. Волосы его взъерошены дорожным происшествием и моим телом.

Босс поправляет пиджак. Кашляет.

— Пристёгиваться надо!

За меня храбро вступается водила:

— Кто же знал, что этот… на пепелаце своём под колёса выскочит, она не виновата, Максим Дмитриевич. Если кому и делать замечание, то мне. Простите меня, это моя вина.

Я сижу красная как рак и молюсь, чтобы поездка поскорее закончилась.

— Езжай давай, — бурчит недовольный генеральный директор. — Смирнова, что вы обо всём этом думаете?

— Ну как по мне, то надо разок одного такого самокатчика хорошенько…

— Я про ситуацию с исками, договорами, катерами, а не про самокатчика.

Вроде его отпустило, ну слава тебе, Господи! Мне легчает.

— А-а-а-а…

— Всё это очень странно.

— Что именно?

— Все эти договора. Нет никакой логики. Поддельные подписи легко доказать. Поданные наспех иски, опять же. Я не юрист, но мне кажется, что любой более-менее грамотный адвокат легко отобьётся.

Он впервые не перебивает и внимательно слушает.

— Этот катер, брошенный у ворот. Он же кучу денег, наверно, стоит. Бизнесмены так не поступают. Я не понимаю, зачем всё это вообще? Блокировка счетов…

Реально не понимаю мотивов «Артура и компании». Хотели меня подставить? Скомпрометировать меня в глазах нового начальства?

Так вот я еду с начальством, которое мне в рот смотрит. Эта односисечная у меня на крючке. Чего добились-то?

— Кстати, счета разблокировали? — между делом интересуется Мещеряков.

— Да.

— Ок.

Вот блин!

Вас тоже бесит начальство, которое говорит «ок» вместо: «Юлия Викторовна, вы умничка, лучший на свете главбух и наконец просто красотка! Спасибо вам и низкий поклон за то, что вы очень оперативно решили вопрос с блокировкой счетов! Вы большая молодец!». А?

Голос Мещерякова возвращает меня в салон Мерседеса.

— Так какое вы находите этому всему объяснение? Какой смысл?

Меня посещает озарение.

— Это всё для того, чтобы отвлечь внимание!

— Например, от чего?

— Не знаю, Максим Дмитриевич. От чего-то большего и более серьёзного!

Машина тем временем притормаживает у тротуара.

Мы останавливаемся у заброшенного полуразрушенного особняка с заколоченными окнами.

Вывески содраны. Никого.

Водитель поворачивается к нам корпусом:

— Приехали, Максим Дмитриевич…

Глава 19

Выбираюсь из

Одна нога уже на асфальте, а попа всё ещё там, в кожаном салоне. Зависла в пространственно-временном континууме. Ни туда, ни сюда.

Надо было дожать с Маринку на фитнес. На нас такое желание иногда находит.

Вот в прошлый раз договорились. Я, конечно, первым делом избавилась от всей вредной еды в холодильнике — было вкусно.

По-моему, сегодня ровно год, как мы с Маринкой завтра идём на фитнес.

С Маринкой в этом смысле каши не сваришь.

Потом я как-то вот решила заняться бегом: добежала до кухни, сделала кофе, сижу — бегаю глазами по экрану телефона… Прям чувствую — спорт, это моё…

Такие вот мои спортивные достижения.

Вообщем, пытаюсь выгрузиться достойно, но получается как всегда. Я пытаюсь в раскачку, держась за кузов, Мерседес, подлюка, отвечает взаимностью.

Я почти разозлилась и тут — рука.

Его рука. Мещеряков подаёт мне ладонь. Галантно, чёрт возьми.

Он смотрит на меня. Я смотрю на него. Пауза. Длинная.

Я вкладываю свою пятерню в его. И чувствую такое…

Ну как объяснить? Будто меня молнией долбануло! Никогда бы не поверила, если бы сама не испытала.

Понимаю, что разряд хреначит с такой силой, что забываю все слова по-русски и начинаю говорить по-французски.

— Мерси, мсью! — выпаливаю я и сама от себя охреневаю.

Я читала, такое бывает от удара молнией — сплошь и рядом.

Выскакиваю из салона как пушинка! Вот она, сила тока!

Но судьба-злодейка уже готовит новую подлянку, не дав насладиться невесомостью и красотой французского языка.

Я делаю шаг, цепляюсь каблуком за какой-то выступ и лечу.

Вперёд.

Я вот-вот, пардон за мой французский, должна наебнуться лицом прямо о…

Поребрик? Бордюр?

Всё-таки если по-французски, то скорее всего бордюр.

Что-то типа «бох-дю», с гортанным «рэ».

Шансов удержаться нет. Я уже мысленно перебираю домашнюю аптечку: зелёнка есть, мирамистин вроде тоже, перекись точно была.

Не помню, есть ли стерильные марлевые салфетки. Походу, придётся брать отпуск за свой счёт…

Но тут случается то, чего в моей жизни не было никогда.

Меня подхватывает поток. Я уже не пикирую вниз мордой лица, а парю.

Ну ладно, не поток, а сильные мужские руки!

Блин! Как же это приятно ощущать, когда мужчина способен удержать тебя и не дать упасть!

Блииин, я прям чувствую эту силищу. «Меня трудно найти, легко потерять, и совсем невозможно у-дер-жать!».

В смысле физически.

Я хотела бы смаковать и смаковать это ощущение полёта, но вовремя вспоминаю, что я с новым боссом и выгляжу я в этой ситуации, скажем так, не очень сексуально.

— Что вы меня хватаете! — я выравниваю корпус и строго щурюсь на Мещерякова, — Каналья!

Надо отдать должное его выдержке. На его лице ни единого движения мускулов.

Он убеждается, что я крепко стою на своих двоих, только затем отпускает руку.

— Простите, мне показалось, что…, — он деликатно умолкает, — но теперь я вижу, что был не прав и с вами всё в порядке.

Ладно, может, и прощу ему грубости в офисе. Всё-таки приятно общаться с таким сильным, грубым и в тоже время галантным мужчиной.

Он смотрит на здание. Я вспоминаю, зачем мы сюда приехали.

— Похоже, тут нет никакого «Аква-Сервиса», — задумчиво сообщаю я, разглядывая забитые окна, — здание заброшено или ожидает реставрации.

К великому сожалению, констатирую, что я забываю французский и ко мне возвращается способность говорить по-русски.

Мещеряков кивает.

— Вижу. Но нужно обойти строение, вдруг с торцов или со двора есть вход в какой-нибудь офис.

— Пошли, — уверенно соглашаюсь я.

Со двора вижу московский палисадничек, такие всё ещё во множестве сохранились в центральных и не очень районах столицы.

По периметру стоят жилые дома то ли сталинских, то ли более поздних времён из бежевого блока.

Если бы не заброшенный особняк, то квартал можно было бы даже назвать уютным.

Я-то думала, что мы просто обойдём здание и, убедившись, что там никого нет, уедем.

Но оказывается, я совсем не распознала характер Максима Дмитриевича.

Ему, видимо, мало убедиться, что по внешним признакам здание необитаемо, ему хочется осмотреть его изнутри.

И Мещерякова совершенно не смущает, что внутри пыль, грязь и тонны паутины.

Я терпеть не могу пауков и паутину.

— Вы уж меня извините, Максим Дмитриевич, но я внутрь не пойду.

Он пожимает плечами, разворачивается и направляется к ближайшему подъезду с сорванной с петель дверью.

В этот момент я слышу два старческих осуждающих голоса за спиной.

— Ты смотри, Петровна, ишь как вырядились…

— На наркоманов не похожи… Хто ж их сейчас разберёт, Семёновна…

— Да трахаться они идут! — уверенно утверждает та, которая Семёновна…

— Ни стыда ни совести!

Я оборачиваюсь и вижу на скамеечке в палисаднике двух старушек в платочках. Аккуратненькие.

Выглядят именно так, как их описывают девушки, совершенно незаслуженно получающие клеймо «проститутка!» у подъезда.

Ах, вы мои хорошие.

Я, может быть, и согласилась бы с вашим развратным предложением, но точно не в руинах, которые могут рухнуть от одного моего присутствия.

Чего уж говорить о более интенсивных физических упражнениях.

Натягиваю улыбку, делаю вид, что ничего не слышала, подхожу и здороваюсь.

— Здравствуйте, простите, пожалуйста, мы тут фирму ищем по этому адресу. «Аква-Сервис» называется. Не слышали?

Бабульки идут на контакт, напрягаются, роются в закромах своей бездонной памяти, но ничего толкового вспомнить не могут.

— Они катерами и яхтами торгуют, — подсказываю я.

— А-а-а, нееет, милая! Какие катера и яхты? Где ты тут море видишь? — удивляется Семёновна.

— Ну а здание это кому принадлежит?

— Здание-то? Кому принадлежит, Петровна?

— А шут его знает… Оно уже лет двадцать заброшенным стоит, — отвечает Петровна.

— Неужели никому не нужно?

— Ну почему же не нужно, нужно! Только судятся за здание-то это. Никак определиться не могут. То ли городу, то ли этим бандитам принадлежит.

— Каким бандитам? — слышу голос Мещерякова за спиной, он уже вышел и отряхивает ладони.

— Ну те, которые раньше бизнесменов доили, а теперь вроде как сами бизнесменами стали, — отвечает Семёновна, — вы в управу сходите, вам там всё расскажут.

— А где управа? — интересуюсь я.

— А вот, через два здания за углом, начальник у них Артур Константинович, он всё про это здание знает…

Как-как? Меня словно второй раз бьёт током. Артур Константинович??? Ни хрена себе!!!

Глава 20

Идём по длиннющему коридору местной управы. Мещеряков впереди, я за ним, как привязанная.

Краем глаза замечаю таблички на дверях: отдел

Даже первые лица на портретах выглядят очень усталыми и впавшими в уныние.

Вдруг Мещеряков резко останавливается. Смотрит на одну из табличек. Я тоже смотрю.

«Глава управы Борщ Артур Константинович».

Он кивает на фамилию и чуть заметно усмехается:

— Ну и фамилия. Молдавская что ли?

Молчу. Скорее гастрономическая.

Сглатываю слюну. Борщ. Артур Борщ.

Вспоминаю, как я в прошлом месяце «переборщила», навернув полкастрюли горячего, наваристого, со сметанкой, из грудинки на кости…

Вообще прошли те времена, когда ветреность и безрассудство для нас с Маринкой означало познакомиться с парнями в клубе и предаться безумному сексу без обязательств, не думая о последствиях.

Теперь безрассудство — это сожрать полторта в три часа ночи.

Господи, о чём я думаю? Видимо, голодная, как волк. Последний раз ела, кажется, в прошлой жизни.

Надо думать о деле.

Из-за двери раздаётся грозный бас. Такой, что стены вибрируют:

— Да-да? Войдите!

Я внутренне готовлюсь. Немного страшновато. Надо быть начеку и не дать этому ловеласу возможности обвести себя вокруг пальца. Нельзя попасться на ту же удочку, что и Карина.

По её словам, он так красиво звиздит, что лапша на уши узорами ложится.

Лапша? Опять я про еду.

Мещеряков толкает дверь. Мы входим.

И я ойкаю.

Из-за стола навстречу нам поднимается… мужичок. Тщедушный.

Мелкий.

Росточком едва до ста пятидесяти сантиметров дотягивает.

Вспоминаю фото на телефоне Карины, вроде он, но там его роста не видно.

И «это» развело Карину? Мне стало даже обидно. Теперь заставить его заплатить за вторую сиську стало для меня делом принципа.

Но как объяснить всё это Мещерякову? Ведь он ни хрена не знает.

— Проходите, садитесь, — говорит Артур Борщ тем самым басом, напоминающим гудок парохода, — я давно вас ждал. Слушаю вас.

Он указывает на приставной стол и сам садится за него с другой стороны.

— Вы же от Бориса?

— Мы? Нет…, — отвечает Мещеряков, которого я тут же ни с того ни с сего бью под столом по ноге, — то есть да.

— Ну понятно-понятно, он не для всех Борис, — догадывается Артур и подчёркивает свою принадлежность к некоему элитному клубу, членам которого позволено обращаться к Борису по имени, — для вас он Борис Николаевич!

Мещеряков косится на меня, я же считаю, что мы не должны врубать заднюю и оправдываться.

В конце концов, этот преподобный Артур строит козни и плетёт нам ловушки.

Нам не помешает узнать о его делах побольше. Раз уж проникли в стан врага, надо получить от этого как можно больше.

— Чай, кофе? Что покрепче? — улыбается Борщ.

Опять вспоминаю о еде, мой желудок совершает настоящее предательство и урчит, как большой симфонический оркестр имени Петра Ильича Чайковского в Московской филармонии.

— Нет, спасибо, — сухо отказывается Мещеряков, — мы к вам по делу.

— Хорошо-хорошо, — Борщ встаёт из-за стола, — понимаю, вы, наверно, торопитесь на обед…

Он бросает взгляд в мою сторону. Всё-таки услышал, как воет моя внутренняя голодная волчица. Напевает приставучую мелодию:

— Первым делом, первым делом самолёты. Ну а девушки? А девушки потом.

Подходит к двери, выглядывает в коридор, запирает дверь на замок.

Потом идёт к сейфу, проводит манипуляции с кодовым замком, извлекает из сейфа спортивную сумку и кладёт её на стол перед нами.

— Здесь…, — Борщ показывает пятерню…, — это, так сказать, авансом.

— Вы нас не так поняли! — Мещеряков собирается объясниться.

Но Артур жестом прерывает Максима Дмитриевича, неопределённо показывает на стены, и я читаю по его губам слово: «Нас могут прослушивать».

— Прошу прощения, действительно, мы с Борисом изначально говорили о других условиях.

Он снова подходит к сейфу, приседает на корточки, достаёт оттуда новые пачки денег, запихивает их в сумку, из-за которой его почти не видно.

— Теперь всё! — и показывает ладонями с растопыренными пальцами цифру «десять».

Его губы снова начинают шевелиться: «Пересчитывать будете?».

Мещеряков поднимает на Борща тяжелый взгляд, тот начинает улыбаться.

Нужно что-то делать, вот-вот Борщ нас раскусит. Нельзя больше медлить ни секунды.

Я принимаю решение!

Встаю, забираю сумку, протягиваю руку, Артур пожимает в ответ, улыбается мне, а Мещеряков смотрит как на полоумную.

Но почему-то тоже встаёт и направляется к выходу, не прощаясь.

— Всего доброго, Артур Константинович.

— Всего хорошего, ещё увидимся!

Не дай боже, думаю про себя и выхожу вслед за Мещеряковым.

Его широкая спина уже маячит в конце коридора.

Я догоняю его на лестничной клетке, он резко оборачивается ко мне:

— Смирнова! Какого...? Что вы творите?! Вы что, охренели? Если вы сейчас мне всё не объясните!!!

Блин, да я сама не знаю, почему я схватила эту идиотскую сумку.

Точнее, я понимаю, что сделала это из женской солидарности.

Таких козлов нужно наказывать по полной программе!

Я чуть потрясла сумку, прикидывая, сколько там килограммов денег. На вторую сиську Карине точно должно хватить!

Но как это всё объяснить Мещерякову? Чтобы не свести его с ума, и чтобы это ещё и выглядело логично?

— Максим Дмитриевич, нам нужно уходить, я всё объясню в машине…

Глава 21

Трепещу как осиновый лист от волнения и непонятного восторга, чувствую себя Джокером, который только что ограбил Нацбанк.

Меня потрахивает.

Когда мы сворачиваем на улице за угол, то замечаю, как в управу входят мужчина и женщина, чем-то напоминающие нас с Мещеряковым.

Похоже, нас перепутали. Может, у меня просто паранойя?

Как заправский агент спецслужб, краем глаза бросаю взгляд на окна Борща, кажется, там колыхнулась штора.

Похоже, дело принимает крутой оборот.

Мало того что мне предстоит каким-то образом объяснить боссу, зачем я забрала деньги, так я ещё должна убедить его отдать деньги Карине…

Фууухх, ну и задачка…

Мещеряков садится в машину, я бросаю сумку с деньгами на заднее сиденье и впихиваюсь рядом.

Мы плавно трогаемся.

— Юля, что это было? — он говорит это уже намного более спокойным тоном.

— Я просто не смогла пройти мимо, Максим Дмитриевич!

— Не смогли пройти мимо? — он таращится на меня.

— Я сейчас не могу вам всего сказать, Максим Дмитриевич, но именно этот человек затеял весь этот цирк с конями и блядскими клоунами.

— С чего вы взяли?

— У вас всего два выхода: поверить мне на слово или прямо сейчас уволить меня, вернуться в кабинет Борща с сумкой, покаяться и сказать, что произошла ужасная ошибка.

Я жду, что он сейчас начнёт орать, высадит меня посреди дороги и уволит без выходного пособия, но он задумчиво смотрит вдаль и спокойно выдаёт фразу:

— Цирк блядский…

— Что, простите? Не поняла…

Мещеряков вздыхает.

Я киваю.

— Тогда вы всё правильно сделали.

Теперь приходит моя очередь таращится. Челюсть отвисает, я выпадаю в осадок.

То есть он одобряет отъем денег у козлов?

Вглядываюсь с широко раскрытыми от удивления глазами в его лицо.

Мещеряков — скала.

Похоже, он ведёт себя как чертов альфа! Его не волнует реакция ни Артура Константиновича Борща, ни загадочного Бориса Николаевича.

— Мы поедем в полицию? — мой вопрос звучит настороженно.

Он поворачивается ко мне, на его лице играет лёгкая улыбка, но только глаза совсем не смеются.

— Мы забрали своё!

Вот это чихуахуа себе!

А господин Мещеряков открывается с новой стороны. Вижу, что в его голове выстраиваются какие-то свои схемы относительно происходящего.

Я не знаю, нравится мне это или нет.

Пока понимаю, перспективы Карины получить вторую сиську становятся более туманны.

Но я не могу не отметить, что, несмотря на раздражение и возможные серьёзные последствия, он неожиданно доверился мне.

Мне нужно срочно посоветоваться с Маринкой, как быть. Но сейчас я звонить не могу.

Мещеряков сбивает меня с толку вопросом:

— Юлия Викторовна, как насчёт того, чтобы заехать пообедать?

Я впадаю в панику. Обедать? Сейчас? С новым гендиром? Мозг ищет отмазки: «я сегодня совсем не одета для выхода в свет».

Желудок кричит обратное:

«Дура ты, Юлька, ты сегодня просто красотка! Немедленно соглашайся, я жрать хочу!»

Умоляю желудок не начинать. Он готовится исполнить «самаркандский марш».

Видели по телеку или в инете узбекские свадьбы, на которых колоритные мужики в полосатых халатах и тюбитейках трубят в огромные иерехонские трубы?

— Ту-ду-ду-ту-тум!

Что-то типа этого.

Спасает звонок от Василя. Слышу его встревоженный голос:

— Жуля, ты где?

В Караганде, блин! Он же знает, что я с Мещеряковым на выезде.

Динамик у моего телефона такой громкий, а в салоне так тихо, кажется, что даже наш корпоративный водила с интересом ждёт моего ответа с сексуальным подекстом.

— Мы с Максимом Дмитриевичем выехали по делам. У тебя срочно?

— Да!

— Что стряслось? Чего орёшь в ухо?

Стараюсь хоть как-то дать понять, что нас слышат.

— Да как тут не орать, если этот «невменько» расхерачил нам всю базу?

— В каком смысле расхерачил? Ты о ком? О Костике? Объясни нормально.

— Конечно о нём, о ком же ещё? В 1Ске отсутствует половина записей по контрагентам, проводкам, поставкам, отгрузкам. Похоже, он всё поудалял!

Держа трубку возле уха, я поворачиваюсь к Мещерякову:

— Максим Дмитриевич, обед отменяется, мне нужно срочно в офис. Там ЧП… — желудок просто молчит, готовит подлянку, прям чувствую. — Если хотите, я сама доберусь на метро.

— Я всё слышал, едем в офис!

Пытаюсь успокоить коллегу и сбить его возбуждение:

— Василь, едем в офис, не дрейфь, всё будет в порядке!

— Надеюсь, нас не уволят, Жуля.

Кладу трубку.

— Айтишник Контантин тоже замешан? — спрашивает Мещеряков

— Да, но это не проблема.

Я так уже раньше влетала с другим сисадмином.

Теперь учёная.

Пусть меня считают параноиком, но я-то знаю, что между бухгалтерами и сисадминами никогда не прекращается необъявленная война.

Всегда делаю резервные копии базы. Именно на такой случай.

Признаться, подлянки с отзывом отчёта из налоговой я не ожидала, а к сегодняшней ситуации я готова во всеоружии.

— Я базу восстановлю, у меня копии есть.

Мещеряков удовлетворительно кивает. Смотрит на меня по-новому, с каким-то уважением что ли.

Приятно, когда в тебе признают профессионала.

— И с Костиком, сисадмином, я разберусь. Но есть нюанс.

Мещеряков вопросительно смотрит.

— Мне надо, чтобы со мной присутствовала пара крепких мужчин, когда пойду к нему в кабинет…

— Ну что вы, Юлия Викторовна, я не позволю… Он вас и пальцем не тронет.

— Он-то не тронет, а вот кто меня оттаскивать будет, когда я начну душить его голыми руками?

Глава 22

— Думаю, чтобы предотвратить айтиубийство, меня достаточно, — отвечает Мещеряков.

— Максим Дмитриевич, у меня большая просьба, дайте мне самой поговорить с этим засранцем. Я сама всё улажу.

— Хорошо, — кивает босс.

* * *

Захожу в кабинет Костика и чувствую, как меня накрывает волна гнева при виде его довольной ухмыляющейся физиономии.

Василь заходит следом. Мещеряков за ним. Костик смотрит на нас, и лицо у него сначала вытягивается от удивления, а потом расплывается в наглой улыбке.

— Ого, делегация, — тянет он, откидываясь на спинку кресла, — прямо целая комиссия. Какая честь для меня: финансовый контролёр, главный бухгалтер, генеральный директор. Ну что, премию давать будете?

Мещеряков молчит. Я молчу. Василь молчит.

Костик наглеет на глазах. Чувствует себя хозяином ситуации. Паршивец!

— Ну а чё, нормально. Без меня вы вообще никуда. Система встанет, отчётность не сойдётся, доступы посыпятся. Так что давайте, рассказывайте, что случилось. Только быстро, у меня тут мониторинг.

Он даже не встаёт. Сидит, ногу на ногу закинул, в монитор тыкает.

— Кость, — начинаю я, — у нас к тебе разговор.

Василь за моей спиной тихо матерится.

— О чём? — он переводит взгляд на меня. — О премии? Кстати, напомнить, что мне в прошлом году недоплатили? Вы, Юлия Викторовна, тогда сказали, что мне, дураку, премия не положена. Что я её ни за что получаю. А теперь вон с боссом ко мне толпой ходите, значит, хотите извиниться? Денежки для меня появились?

— У нас кто-то снёс половину базы. Надеюсь, ты к этому не имеешь никакого отношения.

— А я-то тут при чём? — он ухмыляется. — Вы вообще знаете, сколько всего без меня не работает? Я тут единственный, кто шарит. Только и делаю, что чужие косяки выправляю. Так что давайте, выкладывайте, что надо, и сразу к делу — сколько добавят к зарплате?

Он смотрит на Мещерякова в упор.

Мещеряков молчит, соблюдает договорённость.

— Кость, мне нужно сейчас восстановить базу, проводки, контрагентов и доступ к системе.

Костик откидывается на спинку кресла с довольным видом, закладывает руки за голову и смотрит на меня как на несмышлёныша.

— Юлия Викторовна, ну вы чего? Рабочий день скоро кончится. А на восстановление системы — это от двух до семи суток минимум.

Костик победно оглядывает всех присутствующих. Мол, видали, какой я важный?

— И софт нужен специальный, лицензионный, для восстановления утерянных данных. У нас такого нет. Он денег стоит. Так что давайте завтра с этими делами, ладно?

Я смотрю на него. Потом на свободный компьютер рядом.

Медленно встаю, подхожу, сажусь за соседний стол. Из сумочки достаю свою флешку — ту самую, резервную.

Вставляю в разъём.

Костик смотрит на меня сначала с любопытством, потом с недоумением, потом

Я открываю программу. Блин, интерфейс старый, чёрно-белый, но я же бухгалтер, меня этим не испугаешь.

Сейчас вон Анна Каренина в кино чёрная, на белой лошади, после такого я уже ничего не боюсь.

Пальцы бегают по клавиатуре. Система думает пару секунд. Потом на экране начинают появляться файлы. Один за другим. Логи, даты, IP-адреса, контрагенты, проводки.

— Так, сейчас посмотрим, что тут у нас, — бормочу я себе под нос, наклоняясь вперёд в ожидании полной загрузки.

Костик молчит. Недружелюбно косится на мой бюст на клавиатуре.

А хрен ли ты думал, мальчик? Я сама сисьадмин.

Это Спарта!

Челюсть у него медленно, но верно отвисает.

Василь за моей спиной шумно выдыхает. Я почти уверена, что он улыбается во весь рот.

Мещеряков продолжает молчать. Просто смотрит на Костика в упор.

Краем глаза вижу, как он нервно трясёт ногой. Не трясись, Костик, пришёл час расплаты.

Он чувствует недоброе, вскакивает. По всей видимости, собирается слинять.

Глаза бешеные, голова повёрнута к двери. Но я рявкаю быстрее, чем он успевает сделать шаг!

— Стоять!

Он замирает. Смотрит на меня, на дверь, снова на меня. Прикидывает, успеет или нет. Не успеет.

— Сейчас будем выяснять, кто снёс базу! — мой голос звучит резко, так что даже Василь вздрагивает и морщится.

— Как выяснить? — голос у него сел, хрипит, вот-вот задрожит.

Я усмехаюсь.

— А просто. Медленно, с расстановкой. Через мумбу-юмбу.

Я встаю, закатываю рукава.

Его глаза расширяются.

— Юлия Викторовна, мы так не договаривались! Сейчас не девяностые! — он опасливо водит глазами с Мещерякова на Василия, потом на меня и обратно.

Василь за моей спиной не выдерживает, опускает глаза, его плечи трясутся от смеха.

Видимо, я выгляжу настолько внушительно, что вгоняю Костика в панику.

— Юлия Викторовна, я сниму побои, я на вас заявление в полицию напишу… — его голос дрожит, колени трясутся.

Я бросаюсь в атаку:

— Ах ты сволочь! Заявление напишешь?! Побои снимешь?! Да тебя сейчас просто об стенку размажу, гадёныш!

Я и вправду готова разорвать его на кусочки.

Между нами возникает Мещеряков, преграждающий путь.

— Юлия Викторовна, держите себя в руках…

Я напираю:

— Я-то держу! Как ты посмел? От двух до семи суток? Софт нужен специальный?

Костик почти визжит. Он вскочил ногами на кресло.

— Не подходите!

Руки дрожат, глаза бегают.

Я приближаюсь:

— Ну что, мерзавец, у тебя два пути, — говорю тихо, почти ласково, — или признаться, или считай пропало.

— Мне не в чем признаваться.

Я прищуриваюсь:

— А ты знаешь, что мы от Артура едем?

Костик белеет. Мгновенно. Как полотно.

Не хватало, чтобы он сейчас в обморок шмякнулся.

— Я… я не хотел! — вырывается у него. — Он сказал, что если я не сотру базу, то… то со мной будет как с Кариной!

Мы замолкаем. Переглядываемся.

— Как с Кариной? — недоумевающий голос Мещерякова нарушает тишину.

Он оборачивается в мою сторону.

Я же начинаю лихорадочно соображать.

Так, а что оперировали этому недоделанному «компьютерному гению»?

Глава 23

Неужели решил увеличить своё достоинство до размеров восьмого чуда света? Или купить для этого специальное средство?

Так пришёл бы ко мне в кабинет, я бы ему, дураку, лупу бесплатно дала.

— Что — как у Карины? — строго спрашиваю я.

Василь помогает ему спуститься со стула.

— Юлия Викторовна, простите меня, я вас прошу. Я всё расскажу.

Пошла жара.

Надо его держать за жабры, пока он разговорчивый. Если он поймёт, что мы ему особо ничего сделать не можем — заткнётся.

— Ну! — вздымаю строго правую бровь.

— Этот Артур — страшный человек!

— Ты его видел?

— Нет, но вы бы слышали его голос…

Мы переглядываемся с Мещеряковым.

— Продолжай…

— Он готовит новую акцию. Очень-очень большую подлянку!

— Что именно он хочет сделать?

— Я… Я точно не знаю…

— Ты испытываешь моё терпение, Костик, — я делаю шаг вперёд и хватаю его за грудки.

— Нет! Стойте! Я и вправду не знаю! Но знаю, что это будет в пятницу!

— Костик, да что ты, чёрт возьми, несёшь?

Костик в ужасе.

Наверное, я выгляжу как «Мясник» Каттинг из фильма «Банды Нью-Йорка» с Ди Каприо.

— Юлечка Викторовна, в компании должно пройти что-то важное. Вот именно с этим должна быть связана подстава. Я так понял, что всё нужно для того, чтобы репутация компании рухнула!

В ближайшую пятницу? А что у нас в пятницу? Я поворачиваюсь к Мещерякову и тихо говорю:

— Тендер…

Он кивает.

— Как он тебя шантажирует? За что держит? Не говори, что за яйца…

Последнее было сарказмом, но теперь глаза пучит Мещеряков.

Костик кивает.

— Да я сам не понимаю, как получилось. Случайно в кофейне с девчонкой познакомились, слово за слово, даже не помню, как в одной кровати оказались.

— Ну да, ты знаешь, что от случайно потом дети бывают? Что дальше было? — вот лопух, как же легко мужиков развести…

Костик смотрит в пол и кивает.

— Дальше мы с ней переписывались, а потом мне фотки приходят в мессенджер. Со всеми подробностями. А у меня семья. Я её заблокировал.

— Денег требовали?

Он качает головой.

— Нет. Потом звонок. Этот мужской голос. Представился Артуром, обещал решить вопрос и дать хорошую работу. Взамен попросил о маленькой услуге…

— Отчёты отозвать?

— Да.

— А что ты ко мне не пришёл, ну или к кому-то из руководства?

— Он ко мне Карину приставил, она каждый мой шаг контролировала.

Но вскидывает голову, очень эмоционально сообщает:

— Вы знаете, я ей сегодня сказал, что выхожу из игры. И увольняюсь! Меня достала вся эта хренотень!

Мещеряков смотрит на меня, я кивком подтверждаю информацию.

— Когда ты говорил с ним в последний раз?

Надо понять: Артур уже знает, кто у него деньги экспроприировал, или нет.

— Два дня назад.

— Это он тебе тогда приказал нам базу грохнуть?

— Нет, сегодня утром сообщение пришло, чтобы я после обеда… Что со мной будет? Вы уволите?

Показывает экран телефона.

Он с надеждой смотрит на Мещерякова.

— Посадим… если попробуешь что-то подобное выкинуть, — наконец вступает в разговор босс.

— За что?!

— За то, что суёшь свой корешок куда попало и кому попало! Будет звонить — игнорь, не отвечай. О нашем разговоре ни одна живая душа не должна знать! Понял?

— Понял. А если он меня на улице подловит?

— Это твои проблемы…

— Максим Дмитриевич, но он знает, где я живу, где моя семья.

— А ты думал о семье, когда девицу из кофейни шпилил?

— Я вас умоляю, Максим Дмитриевич…

— Ладно, поедешь с семьёй в двухнедельный отпуск. Этот телефон я забираю, завтра выдам тебе новый.

— Костик, я возвращаюсь к допросу с видом заправского контрразведчика СМЕРШ, — кто-нибудь ещё из компании замешан?

Костик думает:

— Нет, вроде, по крайней мере я не знаю.

— Слышал имя Борис Николаевич?

— Нет, ну то есть да, давно. Ельцин же…

Он туповат даже для сисадмина.

— У меня больше вопросов нет, Максим Дмитриевич.

Мещеряков смеривает его с ног до головы:

— Завтра утром ко мне с вещами за телефоном. А сейчас сдай ключ от серверной.

Костик счастлив, а я не рада такому исходу. Я считаю, что под ногами изменщиков должна гореть земля!

Мы разворачиваемся и собираемся уходить, как звонит телефон Костика.

Это он. Артур.

Все замирают. Мещеряков жестом показывает: «Бери трубку. Громкая связь».

Костик дрожащей рукой нажимает иконку ответа.

— Алло.

Голос у Артура спокойный, уверенный:

— Костик, слышу, у тебя люди. Ты решил поиграть в героев? Зря. Передай Смирновой: деньги, которые вы взяли, — это не мои. Это деньги Бориса Николаевича. Вы даже не представляете, на чью территорию зашли.

И отключается.

После звонка все мы молча выходим. Я забираю у Кости ключ от серверной. Василь провожает его до лифта и возвращается.

— Василь, ну ты понял, ты тоже никому ни слова, — говорю я коллеге уже в коридоре.

Тот серьёзно качает головой в знак согласия.

— Максим Дмитриевич, что делать с послением Артура?

— Придется пару тройку дней мне вас повозить с работы и на работу.

— Я могу сама.

— Об этом не может идти речи.

— Хорошо, а вы не боитесь, что Костик ещё раз предаст? — интересуюсь у босса.

— Обязательно предаст. Если мы его сейчас вышвырнем, его может подобрать Артур. Нам нужно время, чтобы заменить доступы, пароли и т. д. Мы не знаем, насколько глубоко он проник в нашу структуру. К тому же нам надо подготовиться к пятнице.

— Понятно.

— А как он держит Карину на коротком поводке?

— Максим Дмитриевич, это женское… Я не могу… Обещала…

Он недовольно соглашается.

— Ладно, Смирнова. Потом расскажете. Когда вылезем из этих баскервильских болот, выпишите себе премию в размере квартального заработка.

Василь подпрыгивает как ошпаренный!

— А я? Мы с Юлечкой Викторовной вместе с первого дня, с этими товарищами воюем.

Вот наглый! Я больно наступаю ему на ногу, у него слетает туфля. Но он не обращает внимания. Сначала немного отстаёт, потом догоняет.

— Можно мне тоже премию?

— Посмотрим, — отвечает босс.

* * *

Когда мы заходим в наш кабинет, Василь набрасывается с вопросами:

— Жуля! Что за Артур? Что за Борис Николаевич? Куда вы ездили? Давай пойдём по пиву! И ты всё расскажешь! Карина оказалась хитрой жопой с ручкой? Да?

Открываю рот, чтобы ввести его в курс дела, но тут в офисе внезапно включается пожарная сигнализация.

Звенит громко, оглушительно.

Глава 24

Слышу в коридоре суету, как на школьной перемене.

Интересно, какой гад придумал сделать для пожарной сигнализации такой же звонок, что был у меня в школе?

Ведь звонок на перемену — это единственное тёплое воспоминание о том времени.

Это ощущение нагрянувшей свободы, пусть кратковременной.

— Жуля, надо бежать.

Василь стоит у распахнутой двери, за его спиной я наблюдаю толкучку и сотрудников, спешащих покинуть офис.

— А как же база? Компьютеры? Папки с отчётами?

Допустить, что праведные пропадут, я никак не могу. Не сегодня.

Не дам Артуру и «рыбку съесть и…», хотя второе ему не помешает.

— Ты беги, а я пойду документы спасать.

— Жуля, ты угораешь? Мы не знаем, что происходит, вдруг пожар на нижних этажах, тогда мы задохнёмся.

Сдаётся мне, что это никакой не пожар, а Артур пришёл за деньгами.

Нет ничего проще, чем перехватить сумку на выходе, когда персонал бежит в панике, ну или обчистить сейф, пока в офисе никого нет.

— Тогда я тоже не пойду, но, если я сгорю на работе, моя смерть будет на твоей совести.

— Василь, нам за это медали не дадут. Подумай хорошенько, если решил остаться со мной.

— Это стресс, но я останусь, — неуверенно говорит мне коллега.

— Вся наша работа — стресс, Василь. Нам платят за то, чтобы мы испытывали стресс, — философски замечаю я.

— Как думаешь, а за большой стресс мне премию выплатят?

— Я тебе свою отдам, если после Карины останется.

— После Карины? Ты в своём уме? Она нам тут гадит, как голубь на балконе, а ты ей собираешься деньги?!

Придётся ему рассказать про сиськи. Но я не успеваю открыть рот.

Время останавливается, точнее, всё движется, как в замедленной съёмке.

Чётко вижу, что по коридору идёт он. Артур. Я не сразу его узнаю.

Сначала я подумала, что это герой-пожарный.

Каска с ниспадающими на плечи «ушами», оранжевый плащ с широкими крыльями, штаны-клёш, ну точнее, широкополые штаны не по размеру.

А главное — огромные пожарные ботинки, которые портят всю его харизму и придают образу вид клоуна.

Не забываем, что я всё вижу словно в замедленной съёмке.

Он важно вышагивает в них. Каждый его шаг отзывается тяжёлым гулом.

«Уши» на плечах то взметаются, то опускаются. В одной руке он несёт канистру с бензином, в другой держит пистолет.

Он скорее похож на злого гнома-пиромана, чем на серьёзного преступника и уж тем более на руководителя управы.

Я офигеваю, Василь с непониманием видит, что я смотрю ему за плечо, и медленно поворачивает голову, видит низкорослого незнакомца, снова оборачивается ко мне.

В глазах немой вопрос: «Кто этот хоббит в униформе пожарного? Почему у него пистолет?»

Тем временем Артур останавливается у таблички с именем Мещерякова напротив двери генерального.

Читает, смотрит в мою сторону, мы встречаемся глазами, потом отворачивается и входит в кабинет босса.

Я кричу:

— Маааксиииим!

В уме заиграла скрипка, мелодия из «Бумера», как в эпизоде фильма, кто-то из бандюг кричал «Дииимооон!»

Вскакиваю из офисного кресла, чуть не сбиваю с ног стоящего в проходе Василя и на всех парах выдвигаюсь в сторону кабинета гендира.

Когда добегаю, застаю следующую картину. Ветер у открытого окна треплет штору.

Открытая канистра на полу.

Артур держит ствол, направленный в Мещерякова, и требует открыть сейф.

Наш доблестный босс спокойно стоит у сейфа со сложенными на груди руками.

Читаю у Мещерякова по губам посыл: «Пошёл ты на х@й!»

— Ну-ка стой, урод! — вырывается у меня, оба — и Максим Дмитриевич, и Борщ — поворачивают головы ко мне.

А дальше всё происходит за считанные секунды.

За мной в комнату врывается Василь.

Артур от неожиданности переводит ствол на меня.

Василь, как футбольный вратарь с вытянутыми руками, летит передо

Вижу, как указательный палец Артура медленно нажимает на спусковой крючок.

Сейчас грянет выстрел…

Но…

После характерного щелчка из дула появляется пламя!

Охренеть, он угрожал нам зажигалкой!

Василь неудачно приземляется и влетает головой в мещеряковскую сумку с клюшками для гольфа (не знала, что новый босс увлекается гольфом).

Опрокидывает её.

(Не знала, что новый босс увлекается гольфом).

Из неё выкатывается хренова туча белых твёрдых мячиков.

Они стремительно растекаются по паркету в кабинете.

Артур Константинович пятится.

Но случайно наступает на один из мячей для игры в гольф.

Коротышка подскальзывается.

А дальше…

Он начинает бешенно вращать руками назад, как будто плывёт кролем на спине, чтобы удержать равновесие.

Но к его несчастью, его оба огромных клоунских ботинка поднимаются вверх, и теперь уже Борщ летит в распахнутое настежь окно.

Канистра опрокидывается.

Гляжу на этого Тириона Ланнистера, и у меня срабатывает материнский инстинкт.

В самый последний момент я, с грацией свинки Пепы, хватаю его за лодыжку и не даю вывалиться в окно с третьего этажа на улицу.

Уже подскакивает Мещеряков, хватает за грудки и отвешивает Борщу пару пощёчин.

Через секунду Артур лежит грудью на столе с заломанными за спину руками.

Прижатый щекой к столешнице недоносок смешно дёргает ногами и кричит басом:

— Артура Борща ещё никому не удавалось уничтожить! Вы ещё пожалеете!

— Юлия Викторовна, звоните в полицию, — требует спокойным голосом босс, держащий крепко несостоявшегося поджигателя одной рукой за обе кисти.

— Я откуплюсь! Артура Борща ещё никому не удавалось посадить за решётку! — хрипит коротышка, а потом поёт своим незабываемым голосом, — а на чёрной скамье… на скамье подсудимых…

Василь устало поднимает с пола пистолет-зажигалку.

— Заткнись, Артур, без тебя тошно, — потом переворачивает опрокинутый стул, садится на него, достаёт из кармана пачку сигарет.

Вытаскивает одну. Подносит дуло пистолета…

Глава 25

Василь подносит дуло пистолета к сигарете. Палец уже нажимает на спусковой крючок.

Мы с Мещеряковым смотрим друг на друга. И в этот момент оба ощущаем «искру».

Ту, от которой мурашки бегут по коже. Чувствуем единение. Мы думаем об одном и том же. Одновременно.

— НЕЕЕЕТ! — орём мы хором. — НЕ КУРИ! МЫ ВЗЛЕТИМ!

Везде пары бензина.

Канистра опрокинута, лужа растекается по паркету. Одно движение — и от офиса ничего не останется.

Мы кидаемся к Василю. Одновременно. Мещеряков справа, я слева.

Наваливаемся на него всем весом. Он не ожидает, валится со стула, мы падаем сверху. Куча мала.

— АААААА! — орёт Вася, пытаясь выбраться.

Я вырываю сигарету из его рта. Мещеряков прижимает к полу пистолет-зажигалку.

Всё. Тишина. Только наше тяжёлое дыхание.

Сигарета разорвана в клочья. Канистра булькает, из горловина хлещет топливо.

Вася лежит под нами, хлопает глазами. Ошалело так.

— Куда взлетим? — выдаёт он наконец. — Можно подумать, я летательный аппарат изобрёл, а не пытался прикурить. Стресс ведь! Сама говорила.

В этот момент Артур, воспользовавшись заварухой, бросается к двери. Выскакивает в коридор.

И уже через несколько секунд возвращается обратно.

Пятится. С поднятыми вверх руками.

В дверях — полицейские. Двое. В форме. С серьёзными лицами.

— Спокойно, — говорит один, — все стоим на месте.

Они заходят, оглядывают разгром. Бензин, мячи для игры в гольф, клюшки, перевёрнутый стул, мы трое.

Полицейские смотрят внимательно на Василя.

Василь смотрит на них, потом на свою руку с пистолетом.

— А это зажигалка! — он виновато смотрит на сотрудников правоохранительных органов, — я сейчас покажу…

— Неееет! — снова кричим мы с Мещеряковым.

Василь испуганно дёргается, но осторожно снимает палец со спускового крючка.

Мещеряков быстро забирает у него ствол и подаёт дулом к себе, рукояткой к сотруднику полиции:

— Зажигалка. Только не стоит пробовать — в кабинете пролит бензин. Я директор этого предприятия.

Полицейский водит носом, забирает пистолет:

— А-а-а, я-то думал, откуда фонит… Что у вас здесь произошло?

Я поднимаю опрокинутую канистру, закрываю горловину.

Мещеряков выдаёт укороченную версию.

Объясняет, что гражданин Борщ явился в костюме пожарного, с канистрой и пистолетом. Имел намерения поджечь офис, мотивы его поступка неизвестны.

Про деньги и наш визит в управу ни Мещеряков, ни Борщ ничего не сообщают.

Видно, что Артур боится упоминать о Борисе Николаевиче. А Максим Дмитриевич, не делает это из своих соображений.

Артура ставят к стенке, надевают наручники, проверяют карманы. Берут с нас троих письменные показания.

Потом начинают составлять протокол.

— Объясните, гражданин, что вы делали в чужом офисе с канистрой бензина? — спрашивает полицейский.

Артур молчит. Глаза бегают.

— Я… требую адвоката! Я имею право хранить молчание…

Полицейский смотрит на канистру. Потом на Артура. Потом снова на канистру.

— Имеете, имеете. Только в вашем случае вам лучше рассказать. Вам серьёзный срок светит за эту канистру.

— Я… требую адвоката! Я имею право хранить молчание, пятьдесят первая статья Конституции Российской Федерации!

— Понятно.

Артур опускает голову. Через некоторое время его уводят.

После того как Борща уводят, телефон босса издаёт короткий сигнал. СМС.

В кабинете слышно, как за окном завывает сирена отъезжающей полицейской машины.

Он достаёт телефон, смотрит на экран. И я краем глаза успеваю прочитать всего одну фразу:

«Мещеряков, верни деньги».

Босс резко убирает телефон в карман. Лицо каменеет. Это не испуг, а решимость разобраться.

Я смотрю на часы. Менты долго возились с протоколами.

Вспоминаю про кота Ебеню! Ух, ёрш твою меть! Он же мне устроит весёлую жизнь!

— Максим Дмитриевич, мне нужно идти! Вы не возражаете, если я поеду домой?

Он поворачивается ко мне.

— Возражаю, Юлия Викторовна. Ввиду сложившейся обстановки, — говорит он тихо, — я довезу вас до дома.

— Я готов тоже сопровождать, если нужно, — сообщает Василь.

— Не стоит, Василий, спасибо за помощь. Я позабочусь о том, чтобы Юлия Викторовна безопасно добралась домой.

Спорить бесполезно. Да и не хочется. Мне даже где-то приятно.

Звучит магически: «Чтобы Юля безопасно добралась домой»

Обычно требуется обратное. Чтобы Юля безопасно выбралась из дома и при этом никого не придавила

А так признаюсь, что меня никто и никогда в жизни не охранял.

Чувствую себя драгоценностью, словно я бриллиант «Кохинур», украденный британцами в Индии, не меньше.

Мы даже весим одинаково, только «Кохинур» в каратах, а я в килограммах.

— Хорошо. Только, если можно, не забудьте, что меня ждёт злой и голодный кот…

* * *

Едем в машине. За окном мелькают вечерние огни, а у меня в голове крутится одна фраза: «Мещеряков, верни деньги».

Кто это написал? Откуда у них его номер?

Открываю рот, чтобы спросить, но у Мещерякова вдруг звонит телефон, он подносит телефон к уху.

— Да, —

Всю дорогу он с кем-то знакомым беседует о делах.

Я сижу как на иголках, жду, когда разговор закончится. Хочется узнать, кто прислал то сообщение.

Но мне не везёт. Босс болтает по телефону всю дорогу.

Машина тормозит у моего подъезда. Выхожу, наклоняюсь, чтобы попрощаться.

Мещеряков прижимает телефон к груди и поворачивается ко мне:

— Всего доброго. До завтра, Смирнова. Будьте готовы к восьми утра. Я за вами заеду.

— Спасибо, Максим Дмитриевич. А можно…

Машина уже трогается с места, и я не успеваю попросить приехать попозже.

Разворачиваюсь, направляюсь к своему подъезду.

В сумочке ищу ключи, но пальцы почему-то никак не могут их нашарить.

И тут из тёмной арки отделяется мужская фигура. В кепке. Идёт прямо на меня.

Шаги быстрые, уверенные, размашистые.

Сердце уходит в пятки.

Ключи, ну где же ключи? Чёрт!

Неужели этот Борис Николаевич нашёл меня?

Паника накрывает. Мужская фигура уже за спиной.

Чувствую лёгкое касание.

— Юлия Викторовна?

Я резко оборачиваюсь, готовая заорать на весь двор. Страх сдавил горло, даже дышать трудно.

И тут — откуда ни возьмись — из-под земли вырастает Мещеряков.

Как чёрт из табакерки!

Одним движением хватает мужика за грудки. Тот хватает Мещерякова в ответ.

— Пусти! А то я не знаю, что сейчас с тобой сделаю! — орёт мужик, — Юлька! Скажи ему!

Только сейчас вижу, что из второй руки вылетает букет хризантем.

Что значит «Юлька»?!

Я всматриваюсь в лицо. Сквозь испуг и адреналин проступают знакомые черты.

— Юлька! Это я! Славик! — голос злой, рычащий, — скажи, чтобы это баклан отпустил мой пиджак!

Славик. Тот самый. Из детского сада. С которым мы на одной кровати спали в тихий час.

— Максим Дмитриевич, — выдавливаю я, — отпустите его… Это…

Глава 26

Это… Это…

Мещеряков замер в ожидании ответа, не отпуская Славика. А этот придурок вместо того, чтобы объяснить, кто он такой, орёт на весь двор:

— Пусти! Это её жених!

У меня челюсть отвисает. Какой, нахрен, жених? Мы двадцать лет не виделись!

Мещеряков смотрит на меня. Я ошалело смотрю на Мещерякова.

Лицо у него каменное, но в глазах что-то мелькает. То ли недоумение, то ли смех.

— Извините, — говорит он сухо и резко отпускает Славика, — кажется, я лишний.

Разворачивается и уходит к машине. Я смотрю на его удаляющуюся спину и чувствую, как внутри всё закипает.

— Ты с ума сошёл?! — набрасываюсь я на Славика, — откуда ты взялся на мою голову?! Какой ты мне жених?! Я тебя двадцать лет не видела!

Он поправляет кепку, улыбается во весь рот.

— Двадцать шесть, — мечтательно говорит он, — я помню. Ты ещё в красном платьице была, с бантиками…

— Молчать! — я замахиваюсь сумкой и со всей силы бью его по голове, — ещё и возраст мой будешь мне напоминать?! Я тебя задушу!

— Задуши! — он ловит мою руку и смотрит прямо в глаза, — Юль, я серьёзно. Я хочу на тебе жениться. Я что хочешь сделаю! Ты… ты…

Он закатывает глаза к небу, подбирая слова.

— Небесная! Ты такая небесная!

Я смотрю на его мечтательную физиономию и понимаю: если я сейчас не уйду, то либо задушу его прямо здесь, либо начну смеяться, а смеяться нельзя, потому что это будет означать, что я его простила.

Молча разворачиваюсь и захлопываю дверь подъезда прямо перед его носом.

Поднимаюсь на лифте, пытаюсь унять дыхание. Славик, Мещеряков, Артур, пожар, полиция — голова идёт кругом.

Хочется только одного: залезть под душ, а потом в кровать и забыть этот день как страшный сон.

Открываю дверь.

И замираю.

Квартира выглядит так, будто здесь прошёл ураган «Беня». В прямом смысле.

Цветы на подоконнике перевёрнуты. Земля рассыпана по всему полу, перемешана с листьями и лепестками.

Горшки валяются кто где — один под столом, второй у двери, третий вообще залез под батарею.

Но это цветочки. В прямом и переносном смысле.

По всей квартире, как новогодняя гирлянда, размотана туалетная бумага.

Она обмотала ножки стульев, оплела люстру, змеёй вьётся по коридору и уходит в спальню. Где-то в глубине комнаты слышен подозрительный шорох.

Я стою в дверях и медленно закипаю. Пар идёт, что называется, из ушей.

— Беня, — говорю я тихо. Очень тихо, — ты где?

Тишина. Только шум механизма настенных часов, который я обычно не слышу.

— Беня, кис-кис-кис, — мой голос громче, — выходи, я тебя не трону.

Кажется, слышу шорох в спальне, который сразу затихает.

Я скидываю туфли, наступаю на бумагу, шелещу оторванными листьями, перешагиваю через опрокинутый горшок.

— Ну нет, — бормочу я, засучивая рукава, — сегодня я кого-то точно прибью! Скалкой!

Осматриваю масштабы разрушений. Они внушительны. На кухне нахожу разбитую тарелку, вокруг миски с водой лужа. Сама миска перевёрнута.

Но нигде не насрано. Заглядываю в ванну. Ага! Всё же этот демон воспользовался лотком.

Значит, понял, что я слов на ветер не бросаю.

Захожу в спальню. На полу торшер, сброшенный с тумбочки.

На кровати, в самом центре, развалившись пузом кверху, лежит Беня.

Вокруг него — остатки рулона. Он смотрит на меня с видом «а я тут ни при чём, это само как-то, я сам вахуе».

Внутри всё содрогается. Пытаюсь взять себя в руки.

— Беня, — говорю я, подходя ближе, — ты хоть понимаешь, паршивец, что ты натворил? Цветы! Бумага! Тарелка разбитая. У меня на работе черти-что. Я тут с ног валюсь, усталая, голодная, нервная, а ты… Ты труп! Понял!

Беня смотрит на меня своими огромными глазищами. Моргает.

В глазах ангельская наивность.

Потом тянется лапками ко мне, выпускает коготки и выдаёт тоненькое, едва слышное, жалобное:

— Мяу.

И вся злость моя мгновенно испаряется. Сердце тает как воск на горящей свечке.

Сука! Не знаю, как они это делают, но невозможно противостоять этой жёсткой манипуляции.

— Мерзавец, — бормочу я, глядя на этого рыжего нахала, — я тебя прощаю. Но зачем ты разбросал туалетную бумагу?

Беня снова моргает. Кажется, он знает, что выиграл. И ему ничего не угрожает.

— Вот бы мне так уметь, — вздыхаю я, — пришла бы в налоговую такая: «Мяу». И мне бы в ответ: «Ничего страшного, моя хорошая, сдашь отчёт когда захочешь. А можешь вообще не сдавать. Кушать хочешь?»

Беня встаёт, потягивается, подходит к краю кровати и трётся головой о мою руку.

Я сдаюсь окончательно.

— Ладно, — говорю я, начиная подбирать туалетную бумагу с пола, — живи пока. Но не ровен час, Беня, я увижу что-то подобное ещё раз, ты будешь строго наказан! Никакие твои «мяу» тебе не помогут! Понял?

Он теперь трётся об ноги.

— Ладно, пошли готовить ужин, — говорю я, собрав рулон обратно, и двигаюсь в сторону кухни.

Теперь Ебеня бежит рядом. Точнее, бежит обгоняя. Чего доброго, я зайду в кухню первой.

Видимо, по кошачьим понятиям быть вторым на кухне — это унижение и фиаско.

Поднимаю миску, вытираю воду с пола. Беня садится и холодно наблюдает за мной с видом победителя.

Его взгляд говорит о том, что любой кот — венец творения и представитель высшего разума.

А ты… Ну что ты…

Ты, человечишко, обязана кота беспрекословно обожать, лелеять, кормить, всячески угождать и соблюдать его личные границы.

Я собираюсь ему насыпать корм, но тут раздаётся звонок с незнакомого номера.

Бляха! Неужто и меня нашёл Борис Николаевич…

Глава 27

Что делать? Брать? Отбить звонок? Сердце бешено колотится. Кажется, давление подскочило.

— Алло? — мой голос звучит настороженно, я даже дышать стараюсь тише.

— Юль! — орёт трубка так, что я подпрыгиваю. — Это Славик!

Тот самый из детсада.

— Славик! — ору я в ответ, — мать твою за ногу! Отвали! А?

— Мать-то моя при чём, Юль?

И вправду ни при чём.

— Сначала свалился как снег на голову, потом пристал как банный лист! Ещё и недоволен, что ругаюсь? За мать извини — эмоции. У меня дел полно, давай…

Но Славик перебивает.

— Юль, да подожди ты. Я как тебя тогда в метро увидел, так сон потерял. Ты представляешь, я теперь не сплю ночами!

Я отодвигаю телефон от уха. Смотрю на Беню. Кот лениво лежит на боку и, как бы это сказать… полирует свои шары.

Похоже, появление в нашей семье нежданного воздыхателя ему до лампочки. Ну или до яичек.

— Славик, ты охренел? Какой сон, какие ночи? Откуда у тебя мой номер?

— Да меня на тебя переклинило! — голос у него восторженный, как у ребёнка, получившего желанную игрушку, — если надо, я хоть чёрта лысого, хоть волосатого ради тебя найду! Я теперь всё время о тебе думаю. Точнее не теперь, а с детского сада!

— Вешай мне больше лапши.

Я удивлена. Приятно, конечно, думать, что кто-то всю жизнь думает обо мне. Но понимаю, что врёт, подлюка.

Неужели можно во взрослой девушке узнать трёхлетнюю девчушку?

Тем более я сильно изменилась. Геометрически. Раньше я была если не точка, то уж точно прямая линия.

Теперь могу уверенно утверждать, что сегодня я параллелепипед. В геометрическом смысле.

— Не веришь? Ты в красном платьице ходила! — выдаёт он, — с бантиками!

Я закатываю глаза. Ну да, конечно. Почти тридцать лет прошло, а он платьице запомнил.

— Ну это можно на фотке увидеть… — мой голос звучит уже не так уверенно.

— Ладно, летом у тебя были жёлтые сандалии, а зимой ты носила чёрную шапку с мехом и дутики. Такие были только у тебя.

Точно. Помнит, сволочь.

Надо же, какая память. Такого человека можно использовать как блокнот. Записная книжка живая.

Только вот всё равно не верю, всё равно есть тут подвох.

— Немедленно говори, кто тебя подослал! — рявкаю я. — Артур? Карина? Борис Николаевич?

— Какая на хрен Карина? — голос у него недоумённый, даже обиженный. — Я сам тебя нашёл! Ты мне нужна!

— Славик, не морочь мне голову. Что ты хочешь?

— Тебя! — выдаёт он с такой страстью, что Беня насторожился. — Тебя, свет очей моих!

— Перестань. Я вот в эти «свет моих очей» не верю! Выросла уже. Поздно мне льстить!

— Ты не понимаешь! — орёт он, — ты производишь на мужчин неизгладимое психологическое впечатление!

— Славик, я всего лишь однажды произвела неизгладимое психологическое впечатление на мужчин! Когда по ошибке надела на пляж стринги наоборот! Узкой полосочкой вперёд! Последний раз спрашиваю: что надо?

— Давай сходим куда-нибудь! — голос у него просящий, умоляющий. — Я приглашаю! В ресторан!

— Некогда мне по ресторанам с тобой шляться! Я занята!

— В каком смысле занята? — он аж задохнулся. — У тебя есть МЧ?

— Чё «чё»?

— Ну молодой человек, ухажёр…

Я замолкаю. Признаваться, что живу одна, перед детсадовским другом не хочется. Да и врать тоже.

— Был! — рявкаю я зло. — До сегодняшнего дня! Пока ты женихаться не полез! Кто тебя просил?! Вот скажи мне? А?

Я ору в трубку так, что Беня перестаёт ухаживать за своими причиндалами, внимательно смотрит на меня, а потом спрыгивает с подоконника от греха подальше.

— Это тот баклан, что ли? Да я его найду!

— Найди лучше себе другую пару!

— Юля, даже мой носок не может найти другую пару. Мы прекрасно подходим друг другу.

— Мы не подходим друг другу, Славик! Забудь мой телефон и больше не звони мне!

Я вешаю трубку. Ну и денёк, ко всем приключениям мне ещё и героя-любовника не хватало!

От Славика приходит сообщение с «сердцем». Решаю не блокировать его.

Пока сама не знаю почему, завтра подумаю.

Беня тут как тут, трётся об ноги.

Я открываю холодильник и узнаю, что одной из обязанностей Бени является проведение тщательной ревизии содержимого.

Он уже стоит рядом и сканирует взглядом продукты питания.

Чтобы потом предъявить свои права и потребовать еды. Ему потом не скажешь: «Беня, потерпи, Беня, нет еды, в магазин ещё не ходила».

— Ну что скажешь, как тебе это явление Славика народу?

Я раскрываю банку с кошачьим паштетом.

— Мяу…

— Правильно, я думаю, одного мужика в доме мне достаточно.

— Мяу…

— Ты думаешь, кот лучше, чем мужик? Согласна, как минимум коты не ходят курить на балкон и не бросают вниз окурки. Не ходят с другими котами побухать. А если твой кот слишком загуляет или начнёт метить территорию, то его можно «чик-чик».

Я показываю двумя пальцами ножницы.

Беня относится к последнему пофигистично.

Или он слишком уверен в себе, или ему пока не хватает образования и он не знает, что такое кастрация.

Накладываю ему корм. Он набрасывается как голодный волк и поглощает паштет так, что по кухне разносится громкое чавканье.

Мне с ним уютно. Кажется, что владельцы котов, переживая драму или тяжёлые жизненные дни, советуются с котами чаще, чем с психологами.

Принимаю душ. Ужинаю. Ложусь.

Листаю перед сном «нельзяграм». Тянет в сон. Беня пристраивается на одеяле.

Не урчит, а издаёт божественное благозвучие.

Смыкаю глаза и тут же размыкаю. Кто-то мокрым носом тычется мне в щёку.

Беня напоминает: кто рано встаёт, того котам кошачий бог подаёт. Чем раньше человек встаёт, тем больше его коту подают!

Беру телефон в руки, чтобы посмотреть, сколько времени, и вскакиваю!

Пятнадцать пропущенных от Мещерякова!

Телефон на беззвучном.

Следующее, что я слышу, — кто-то стучится в

Глава 28 пятничная дополнительная

В дверь ломятся так, будто за ней стоит отряд специального назначения.

Кто там?

Полиция нравов пришла арестовывать меня за неприличную наготу?

Натягиваю халатик, на ходу пытаюсь пригладить взлохмаченные волосы и открываю.

На пороге — Мещеряков. Злой как чёрт. Глаза горят, кажется, что ноздри раздуваются и из них прёт огонь.

Он не спрашивает. Он просто заходит. По-хозяйски. Как альфа, который вернулся на свою территорию.

— Вы почему не берёте трубку?! — рявкает он, осматривая мою скромную берлогу, — я звонил вам хренову тучу раз!

— Простите, Максим Дмитриевич, телефон был на беззвучном. А что случилось?

«Ну кроме того, что я окончательно и бесповоротно опоздала к назначенному времени».

— Вы что, маленькая? Я уже думал, вас похитили!

Я моргаю. Перевариваю.

— Максим Дмитриевич, — говорю я медленно, — ну не смешите меня. Посмотрите на меня. Кому я нужна?

Чувствую себя героиней еврейского анекдота.

«Юля, золотце, вставай, за тобой таки пришли! Под сто килограммов чистого драгметалла. Девятьсот девяносто девятой пробы. Если переводить в рубли, годовой бюджет небольшого города».

Мещеряков таращится на мой шёлковый халатик в японском стиле и пытается заглянуть за плечо.

Понимаю, что он что-то ищет глазами.

Так. Стоп. Или кого-то?

Строго поднимаю бровь, вглядываюсь в его лицо.

И вдруг в его глазах вижу невиданную доселе эмоцию. Пытаюсь разгадать.

Это не злость, не раздражение. Что-то другое. Забота? Беспокойство? Страх потерять? Ревность?

Точно! Он выискивает глазами Славика! Ревнует меня? Не может быть! С чего бы?

Я отгоняю эту мысль. Глупости.

— Я переживал, — говорит он удовлетворённо, когда понимает, что Славика в квартире нет, — мало ли что могло случиться. Где можно помыть руки?

Он не дожидается моего ответа, разувается и направляется к санузлу.

Стою и не знаю, что сказать. Это уже наглость.

— Осматривайтесь, не стесняйтесь, чувствуйте себя как дома.

— Не ерничайте, Смирнова. Это вы опаздываете, а не я. Моё требование приходить на работу всё ещё в силе!

Он выходит из ванной и направляется на кухню.

— Идите умывайтесь! Приводите себя в порядок! У вас заспанный вид! На всё про всё пятнадцать минут!

Он заходит на кухню и ставит чайник. У меня же ощущение вывиха нижней челюсти.

— Кофе есть?

Ну, я, конечно, понимаю, что проспала, но это не даёт ему права княжить в чужом доме.

— Я дико извиняюсь, Максим Дмитриевич, но раз пошёл такой разговор, то можете уволить меня прямо сейчас! И вообще…

Мещеряков уже наливает себе чашку кофе и берёт из вазочки печенье.

— И не подумаю, даже если напишете по собственному желанию, — отвечает он с набитым ртом, — вам всё равно придётся отработать две недели. Мыться! Быстро!

Разворачиваюсь с мыслями: уж не маньяк ли он? Вдруг будет подглядывать? Надо завесить все щели на двери полотенцем.

Иду в спальню и вижу, как на кухню с деловым видом направляется Беня. Он останавливается на мгновение и смотрит на меня.

— Иди разберись с этим нахалом, — командую я коту, — кто у нас в доме мужчина?

— Что? — переспрашивает Мещеряков.

— Ничего. Хорошо, что машина у дома…

А коту шепчу:

— Если ты его поцарапаешь или порвёшь ему штаны, я тебе вечером целого тунца куплю или лосося. Всё, что ты любишь.

Кажется, кот молча кивает, наклоняет голову и направляется на кухню уверенной походкой хулигана, готового задать незваному гостю трепку.

Иду в ванную. С полотенцем через плечо, запираюсь.

Плещу водой в лицо, чищу зубы с космической скоростью, заматываю волосы в пучок. Потом замираю.

А какого хрена мне торопиться? Ну, если уж пришёл и пьёт мой кофе без спроса, то пусть подождёт.

Выхожу из ванной, вытирая мокрые волосы полотенцем, и замираю.

Картина маслом.

В мисках Бени — свежий корм. Вода — тоже свежая, судя по всему. А сам шерстяной наглец — на коленях у Мещерякова.

Сидит, глаза прикрыл, мурлычет так, что вибрация по всей кухне разносится.

Довольная морда, лапки поджаты, хвост свесился и слегка покачивается от удовольствия.

Мещеряков одной рукой чешет кота за ухом, второй листает телефон.

И вид у него при этом — будто он всю жизнь только и делал, что кошек на руках держал.

Беня даже ухом не ведёт в мою сторону. Предатель.

— Вы его кормили? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Я стою с полотенцем в руках и чувствую, как внутри закипает. Кот, который меня игнорирует, который орёт по утрам, который дерёт диван, — сидит на руках у моего босса и млеет.

— Беня, — говорю я строго, — слезай давай!

Кот открывает один глаз, смотрит на меня, потом снова закрывает и продолжает мурчать.

Стреляю глазами и вожу бровями как в немом кино:

«Ты предатель! Спрыгивай с босса! Слушайся! Ты ещё пожалеешь!»

Но коту всё равно.

— Вас шерсть на штанах не смущает? Беня вас принял, как ни странно…

— Почему странно? У меня с детства коты были. Просто нужно знать подход. Прошу вас, идите завтракать.

Только сейчас замечаю, что пока я мылась, босс сделал глазунью с сыром. Как я люблю.

Откуда он узнал, гад?

На столе посуда, хлеб, масло, джем и чашка горячего ароматного кофе.

Конечно, мне очень хочется сказать ему, что я на диете и он зря старался, но…

Мой желудок говорит, чтобы я не забывала законы нашего рода: желание гостя — закон!

Я присаживаюсь за стол. Это очень необычная ситуация — здесь, на моей кухне, за мной ещё никто не ухаживал и не готовил мне завтраки.

Накладываю на хлеб кусочек яичницы с желтком.

Даже хочется всплакнуть почему-то, но Мещеряков не даёт.

— Я почему беспокоился за вас: во-первых, Борис Николаевич вышел на связь, а во-вторых, Борща вчера вечером отпустили…

— Как отпустили?

Желток плюхается обратно в тарелку.

Глава 29

— Закон бутерброда, — вздыхает Мещеряков, глядя на расплывшийся желток.

— Главное, что не бумеранга, — отвечаю я, вытирая жёлтую лужицу в тарелке хлебом.

Не очень прилично, зато вкусно.

— Так что с Артуром? Опять поджигал офис?

— Нет, — качает головой Мещеряков. — Борщ дурак, но не настолько. Его пока не видно.

Я решаю больше не смущать босса своими манерами и пользуюсь вилкой и ножом.

— А этот… Эльцин? — спрашиваю.

Я Эльциным хомяка назвала, которого купила в порыве одиночества у метро.

Так брезгливо называла моя бабушка первого президента.

У хомяка были такие же щёки и узкие глаза.

Но хомяк сдох в первый же день в офисе. От инфаркта.

На работе. Не доехал домой.

Оказывается, их

Хоронили бедолагу всей бухгалтерией. Ну то есть я и Василь. Всплакнула как полагается.

Василь предлагал поднять тост за упокой несостоявшегося правителя деклараций, балансов, счетов-фактур и скоросшивателей и всей «Бухгалтерской федерации».

Но я отказалась. Так можно докатиться до отмечания каждой проводки.

Василю только повод дай.

С тех пор имя Борис Николаевич напоминает о безвременно ушедшем хомяке, но только сейчас я начала испытывать угрызения совести.

Мещеряков поднимает бровь.

— В смысле — Эльцин?

— Ну Борис Николаевич. Простите меня, Максим Дмитриевич. Мне неловко. Всё из-за меня. Это я взяла деньги, эти чёртовы деньги.

— Успокойтесь, Юлия. Они затеяли эту игру задолго до нашего появления в управе. Я вам даже благодарен.

— Правда? Они в полицию не заявят?

— Это вряд ли. Они сделают похуже.

— Что, например?

У меня расширяются глаза.

— Я пришёл, чтобы как раз это обсудить. Мне позвонил Борис Николаевич.

— И?

— Сказал, что я совершил ошибку и я пожалею.

— И что же он имел в виду?

— Он сказал, что снимет нас с тендера.

— Да ну, бросьте. Мы уже сдали документы, прошли проверки, открыли спецсчёт, получили допуск к конкурсным торгам. Это невозможно!

— Возможно… — Мещеряков делает паузу, — нас утром сняли с тендера.

— То есть как?

— Отписали, что мы предоставили не всю документацию.

— В смысле? Я сама каждую буковку проверяла. Как это не предоставили?

— Формально нам не отказывают в участии, но предлагают собрать новый комплект документов.

— Они охренели? За два дня до торгов? Некоторые документы неделями подписи собирают!

— Именно на это наши недоброжелатели и рассчитывают.

Я начинаю кипеть! Нет, они реально охренели! Я столько сил на подготовку угробила!

— Может, в антимонопольный письмо? — спрашиваю я с хмурым видом.

— Нет, скорее всего нам откажут в принятии жалобы.

— И что теперь? Всё коту под хвост?

Беня спрыгивает на пол и демонстративно держит хвост трубой.

— Вы единственный человек, который может собрать документы заново.

— Я????

— Да. Когда вы не брали трубку, я уж было подумал, что этот Артур с Борисом Николаевичем каким-то образом вас изолировали. Чтобы мы не смогли собрать документы. Но, слава богу, нет.

— Босс, вы просто не представляете…

Он не даёт мне договорить. Явно намекает, что разговор окончен.

— Вы позавтракали? Нам пора ехать. Собирайтесь.

Я ношусь по квартире как метеор. Жуля вся на взводе! Жуля на взводе очень опасна.

Жуля в такие моменты полна разных энергий. Жуля может взорвать к едрене фене окружающую реальность.

Никому мало не покажется.

Беня чувствует это, поэтому забирается на шкаф подальше от меня и наблюдает за моими сборами с безопасного расстояния.

Ноутбук — в сумку. Флешки — в карман. Косметичка. Помада извлечена. Боевые губы перед зеркалом.

Чпокаю губами. В голове крутится фраза: «Это невозможно».

«ЭТО НЕВОЗМОЖНО!» Собрать документы за день?

Они рассчитывают на то, что я буду так думать, на то, что я сдамся.

Ха, а вот и посмотрим.

Я знаю точно: невозможное возможно.

Ещё знаю, что когда Жуля пьяненькая, её трудно найти, легко потерять и невозможно запихнуть в такси.

Вот это невозможно.

А документы я соберу. Чего бы мне это ни стоило.

Мне, если честно, плевать на результаты тендера, но вот то, что они обесценили мою работу, выбешивает.

— Максим Дмитриевич, я готова.

Мы спускаемся вниз, садимся в ту же машину с тем же водителем. Я здороваюсь.

Он рад меня видеть и вежливо кивает в ответ.

Мы отъезжаем.

Мещеряков внимательно вглядывается в моё настроение.

Небось хочет спросить про Славика. Хочет. Я знаю.

Но спрашивает про другое.

— Юлия Викторовна, что вам нужно, чтобы собрать все бумаги?

Что мне нужно? Хороший секс! Шучу. Я уже заранее продумала ответ на этот вопрос.

— Мне нужен Василь. Пообещайте ему громадную премию, и он неделю будет носиться как электровеник без сна, еды и отдыха.

Мещеряков ждёт продолжения с видом «огласите весь список, пожалуйста».

— Ещё ваша помощница Даша, её тоже не мешало бы вознаградить по итогам работы. Круглосуточно машина под жопой.

Мещеряков молча кивает. А потом очень неожиданно сообщает:

— Того, что вчера было в сумке, достаточно, чтобы покрыть представительские расходы и премировать кого считаете нужным?

Охренеть не встать! Вот это мне попёрла удача!

Набираю из машины Василия:

— Слушай сюда внимательно. Василь!

Но он взволновано перебивает…

— Нет Жуля это ты послушай...Тут к тебе какой-то мужик с целой фурой цветов подъехал....

Глава 30

— Жуля! — продолжает орать Василь в трубку, — скажи, что мне делать с цветами?

Представляю эту картину: те же самые охранники, которые бесились из-за катера, сегодня снова встречают меня у входа в наше офисное здание.

Только теперь вместо катера — огромный рефрижератор с цветами. Скоро они меня возненавидят окончательно.

Мещерякову информация о том, что мне подарили грузовик цветов, тоже явно не нравится.

— Василь, делай что хочешь, но пусть он убирает свою фуру! — рявкаю я.

Пауза.

— Куда?

— Да хоть в морг! Или на кладбище!

Василий явно тупит. Представляю, как он пытается переварить услышанное и хлопает глазами.

— На кладбище? Но кому?

Мещеряков рядом чуть разворачивает корпус ко мне. Не ёрзает, но кажется, что он начинает удивляться происходящему.

— А я знаю? Вот что! — меня осеняет, — позвони в ближайший морг, узнай, кого из мужиков постарше сегодня хоронят. Выбери какого-нибудь старпера. Деда какого-нибудь поморщинистее. И отправь все цветы туда с запиской!

— Какой?

— «От Юлии за незабываемые ночи!» Пусть родня охренеет!

Молчание. Потом слышу в трубке голос Василя.

— Юль, ты серьёзно?

— А ты как думаешь, друг мой сердешный?

— Не, ну Юль, ничего не получится.

— Почему?

Мещеряков начинает молча дёргать плечами, до него дошло, что я прикалываюсь.

Василь тем временем объясняет:

— Не получится. Во-первых, если у деда всё ещё есть жена, то похорон будет двое, я не хочу быть причиной смерти. А во-вторых, цветы уже выгрузили в офисном здании, и они повсюду. Они везде, Жуля!

— Василь, у нас проблемы покруче. Хрен с ними с цветами!

— Ещё покруче? Какие ещё проблемы покруче?

— Нас сняли с пятничного тендера.

— Как так?

— Враги постарались. Но ещё не всё потеряно! Надо подаваться заново!

— Юль, ты смеёшься? За два дня до торгов? Это невозможно!

— Невозможно с цыганами в шахматы играть — коней воруют, а остальное очень даже возможно.

— Да перестань, как ты себе это представляешь?

— Не суетись под клиентом, Василёк!

— Ну, я не знаю…

Ему очень неохота этим заниматься.

— Слушай мою команду! Бросай эту трихмундию. С цветами потом

Василь обречённо вздыхает в трубку.

— Дуйте с ней к юристам, распечатывайте все бумаги по новой и смотри не забудь оригиналы доверенностей, как в прошлый раз. Забудешь — убью!

— Понял.

— Потом нужно проверить банковские выписки и остатки на спецсчёте — чтобы убедиться, что тендерное обеспечение не заблокировали.

— Сделаю.

— Связаться с прошлогодними поставщиками для получения дубликатов договоров и счетов-фактур. Объясняй как хочешь, но к вечеру всё должно быть у меня на столе.

— Это всё?

— Нет. Готовьте объяснительную записку о причинах повторной подачи в тендерную комиссию.

— А какую причину указывать?

— А я юрист? Пусть соображают с заказчиком, выясняют, поднимают всех на уши, отрабатывают свой хлеб. Фирштейн?

— Яволь, мон женераль, Жуля Викторовна.

— Хочешь приятных новостей?

— Ты сейчас скажешь, кроме цветов есть другие фуры, едущие к тебе, и ты выходишь замуж?

— Василь, ты сейчас договоришься… Если к вечеру все бумаги будут у меня на столе, то тебе, Даше, юристам и Карине премия.

— Премия?

— В размере годового оклада.

Вопросительно смотрю на Мещерякова, тот одобрительно кивает.

— Что-о-о-о? Них… Ох…! — у Василия то ли инфаркт, то ли оргазм.

— Всё просто. Мы должны сделать их! Заткнуть наших врагов за пояс! Понимаешь, Василь?

— Я уже бегу к Даше! А ты точно выпишешь премию?

— Руководство за ценой не постоит. Дело принципа. Я уже еду. Скоро буду, включусь в процесс, как только смогу.

Кладу трубку.

— Ловко вы…, Юлия Викторовна, ловко…

Мещеряков уважительно поднимает левую бровь и смотрит на меня.

Моя внутренняя Жуля приосанивается и поправляет причёску. А то! Мы щи лаптем не хлебаем!

— Я ещё крестиком умею вышивать, Максим Дмитриевич, просто балансы не дают.

Он улыбается, не знаю, что он подумал, но я имела в виду балансы бухгалтерские.

— Кстати, у меня два вопроса, Юлия Викторовна: кто этот тайный почитатель, заваливающий вас миллионом роз?

— Вы про Славика? Ну, разве не видите? Цветочный король России и всего СНГ, — отвечаю с серьёзным видом, потом думаю, что можно немного набить себе цену, и добавляю, — он добивается меня с детского сада!

Мещеряков сжимает губы и качает головой типа «мммм, с детского сада — это не шутки!»

— А второй вопрос?

— Вы упомянули Карину, я вам доверяю. Распоряжайтесь премиальным фондом как считаете нужным, но, как мне кажется, вы проявляете исключительное благородство. Карина-то вам поднасрала. За что её премировать?

На второй вопрос ответить намного сложнее.

Можно сказать, что в реальности мы собираемся тратить не наш премиальный фонд, ни даже деньги Артура, а деньги Карины.

Я же с таким посылом забирала деньги у этого низкорослого огнепоклонника.

Можно сказать, в феминистическом угаре и под воздействием идей о женской солидарности.

Вряд ли Мещеряков поймёт.

Надо как-то красиво извернуться. Не люблю обманывать, но приходится «втирать очки».

— Максим Дмитриевич, знаете поговорку: «Держи друзей близко, а врагов ещё ближе»?

— Знаю, конечно.

— Ну вот. Мне нужно, чтобы она была у меня всё время на виду. Так я могу гарантировать, что она новый фортель не выкинет. А заработает она премию или нет — большой вопрос.

Вижу в его глазах некоторое сомнение. Это, конечно, оскорбительно для родственной души, коей я сейчас, несомненно, являюсь.

Кто ему соберёт обратно в замок все рассыпавшиеся кубики, кроме преданного и деятельного главного бухгалтера?

Но и сама я ему немного привираю про Славика и Кариныны сиськи, поэтому пока прощаю.

Когда мы подъезжаем к главному входу в наше офисное здание, я вижу бесконечные вазоны с бордовыми розами и…

И всерьёз встревоженного Василя. Как только машина останавливается, он резко открывает дверцу и взволнованным голосом сообщает:

— Кажется, Карину похитили!

Глава 31

Кому нужна эта односисечная?

Кто мог её похитить? Бред какой-то. Смешно.

Смотрю на Мещерякова. Он выходит из машины.

Василь с моей стороны, справа подаёт руку и помогает вылезти из салона.

Лицо у него растерянное, даже испуганное. Наш водила тоже в ахере, судя по его удивлённому взгляду.

Чуть дальше — охранники. Те самые. Мои «приятели». Стоят, сложив руки на груди, то сверлят меня взглядом, то переводят на вазоны и вёдра с цветами.

Злые, конечно, но подойти не решаются.

Мещеряков рядом.

— Как узнали? — коротко бросает Мещеряков Василю.

Вася вздрагивает, выдыхает и начинает тараторить:

— Мне пришло сообщение с её телефона: «Меня похитили, помогите». Телефон Карины не отвечает. Я звонил раз десять — глухо.

— Когда получили сообщение? — Мещеряков спрашивает на ходу, даже не оборачивается.

Василь семенит рядом, пытаясь попасть в его темп.

— Минут десять назад.

— Родным звонили?

— Да. Домочадцы сказали, что Карина утром вышла на работу как обычно. В восемь.

— В полицию?

Василь мнётся:

— Нет пока… Но надо бы, да?

Мне нравится, как босс по-деловому составляет общую картину. Без эмоций, паники и лишних слов. Просчитывает варианты.

Мы проходим мимо охранников.

Те переминаются с ноги на ногу, руки к груди прижаты, взгляды в пол — боятся. Мещерякова боятся. Меня, видимо, тоже — после всего, что тут было.

Я прохожу мимо и, поймав их взгляды, выдаю голливудскую улыбку. Широкую, тёплую, искреннюю. А руку за спиной складываю в средний палец.

Вот вам, ребята, «фак». Для настроения.

В вестибюле — море роз. Они повсюду: на полу, на стойке охраны, даже на турникетах висят букеты.

Красиво, чёрт возьми. И дико не вовремя.

— Максим Дмитриевич, — поворачиваюсь я к нему, стараясь не наступать на цветы, — раз такое дело, тендер отменяется?

— Нет, — спокойно говорит он, — занимайтесь тем, чем планировали. Ваша задача — собрать документы и заново податься на тендер. Я разберусь в ситуации с Кариной.

Ни на каплю не сомневаюсь, что так и будет. Вообще новый босс покруче прежнего будет.

Зря про него говорили, что он зверь. Очень даже адекватный. Строгий, но вменяемый.

Звонит телефон. Смотрю на экран — Славик. Опять. Ну как же вовремя, твою ж дивизию!

— Юль, привет! — орёт он радостно, — получила пару моих букетиков?

— Славик, ты задолбал! Мне сейчас не до тебя! У меня совещание, всё, давай!

— Юль, ну подожди, ты скажи, тебе хоть понравился сюрприз?

Я останавливаюсь посреди вестибюля. Мещеряков и Василь замирают рядом. Вслушиваются.

— Сюрприз, Славик, — говорю я сквозь зубы, — это когда у тебя трое детей, а ты приносишь мужу четвёртые две полоски. А что делать с твоими вениками, я не знаю! Ты что, однушку в хрущёвке продал и на все деньги купил цветы?

Голос Славика в трубке звучит мечтательно, даже нежно:

— Значит, понравился! Юль, у нас с тобой всё впереди! И

Пауза.

Потом встревоженно:

— А этот с тобой рядом? Ну этот… который вчера?

Я встаю, закатываю глаза и цокаю языком.

Нет, ну реально, он меня достал! Чувствую, как уши начинают гореть.

Мещеряков и Василь тоже останавливаются на автомате, видимо, не хотят терять нить разговора.

— Всё, Славик, — шиплю я в трубку, — пока. Не звони мне. У меня работа.

— Есть не звонить! Моя звёздочка! Юль, ты такая…

Не даю договорить. Вешаю трубку. Медленно поднимаю глаза на своих спутников.

Они оба молчат. Уставились на меня.

— Что? — спрашиваю, обращаясь к обоим.

Они снова шагают дальше, будто очнулись от сна. Мещеряков идёт к лифту как ни в чём не бывало.

Василь улыбается.

— Кажется, скоро я напьюсь, поем салатика и сыграю на гитаре у кого-то на свадьбе, — говорит мне шёпотом финансовый контролёр.

— Василь, если ты сейчас не заткнёшься, то сыграешь в ящик! Что с документами?

— Так я пока ничего не успел собрать… Карина же… того…

— Чего того?

— Сообщение, похищение…

Цветов действительно много. В нашем офисе так вообще весь коридор забит.

Нас встречает Даша с папкой, сначала здоровается с Мещеряковым, потом со мной:

— Юлия Викторовна, вот здесь распечатки по спецсчетам, как вы просили. Кстати, поздравляю, — она улыбается.

— С чем?

— Ну как? — она оглядывается и кивком показывает на розы, расставленные повсюду.

— Не с чем, Даш. Раздайте все цветы девочкам.

— Что сказать?

— Скажите: «Жуля Викторовна помолилась, Господь смилостивился — везде на планете Земля июль, а у нас в офисе 8 Марта».

Мещеряков отправляется к себе, предварительно потребовав, чтобы мы не трепали языками про Карину.

Василий отправляется к юристам, я в кабинет готовить бумаги и договариваться о свежих справках из налоговой и фондов.

Минут через двадцать Мещеряков появляется на пороге кабинета.

Девочки в коридоре улыбаются, пытаются заглянуть через его плечо.

В офисе уже кто-то пустил слух, что у меня появился ухажёр-олигарх-плантатор из Эквадора, который возит цветы пароходами.

Босс неодобрительно зыркает на девчонок, и те в мгновение ока испаряются.

— Короче, я нашёл её… — Мещеряков прикрывает за собой дверь.

— Карину? — у меня глаза лезут на лоб, — надеюсь, с ней всё в порядке, ей ничего не отрезали? Пальцы, язык? Я тут на днях смотрела «Погребённую заживо» про заложниц. Ужас, что с ними вытворяли…

— Ничего не отрезали.

«А жаль, язык ей можно было бы укоротить», — думаю я, но стараюсь не выдавать свои мысли.

— Где она? У этих? У Бориса и гнома?

— Нет, в кофейне напротив офиса. Сидит и спокойно пьёт кофе.

— Это получается, её похитили, вы подключились, Максим Дмитриевич, и её сразу отпустили и вернули?

— Нет.

— То есть как это нет?

— А не было никакого похищения…

— В смысле не было похищения? А что было?

— Сначала вы, Юлия Викторовна.

— Что я?

— Вы обещали рассказать, чем Артур шантажировал Карину.

Вздыхаю тяжело, теперь не отвертеться, придётся всё выкладывать.

— Хорошо, только обещайте не сердиться.

Мещеряков просто смотрит на меня.

— Максим Дмитриевич, вы сиськи любите?

Глава 32

— Сиськи любите?

Мещеряков смотрит на меня непонимающе.

— Ну-у-у, — тянет он с ответом и выдаёт, — женские да, а так нет.

— Конечно женские, я не про козьи говорю, хотя в нашем случае… —

Ну да ладно, умолкаю, не буду сводить счёты с этой придурошной.

Женская солидарность, она и в Африке женская солидарность. Даже если та, другая — Медуза Горгона.

— Не пойму, к чему вы клоните, Юлия Викторовна?

— Если в двух словах, то Артур ей вскружил голову.

У Мещерякова глаза лезут из орбит.

— Борщ Карине? Но он же…

— Знаю. Загадочная женская душа. Он её в прямом и переносном смысле сиськами подкупил.

Мещеряков хмурится и опускает голову, пытаясь осознать услышанное.

— Нет, вы меня не так поняли, не своими, а женскими. Имплантами то есть. Пообещал ей операцию в Швейцарии. Но сделал только одну. Вторую — только после выполнения требований.

— Каких?

— Не тормози, Максим Дмитриевич, сникерсни! Ну каких? Испоганить систему, отозвать отчёты и вообще действовать против нас и компании.

Я жду его реакции на мой увлекательный рассказ, но Мещеряков и бровью не ведёт, спокоен и холоден, как ледокол в Арктике.

— Когда вы об этом узнали, Юлия Викторовна?

— За час до Борща.

— Я так понимаю, вы были возмущены?

— Да! И именно поэтому я схватила деньги Борща. Он показался мне мерзким карликом, который обманул таким образом не один десяток женщин.

— Недодал каждой по сиське? — задумчиво спросил Мещеряков. — Странно всё это, конечно. Не очень понимаю логику…

Бляха, ну как ему объяснить, что женская логика необъяснима?

Это у мужиков всё просто, как карандаш: два плюс два равно четыре.

Женская логика куда сложнее: два плюс два иногда бывает пять, потому что настроение хорошее, а иногда три, потому что всё задолбало.

— Просто примите, что женщины готовы перегрызть друг другу глотки из-за пустяка и готовы стоять горой друг за друга из-за того же пустяка. Выцарапать глаз врагу, особенно если это мужчина.

— Вы опасный человек. Но теперь я понимаю, почему вы включили Карину в список премируемых сотрудников. Эх, Юлия Викторовна, у вас большое сердце.

— Спасибо за комплимент.

— Но мой опыт подсказывает, что такие люди, как Карина, ценят только большие сиськи. И сердца у них ледяные.

Это точно подмечено, мне кажется, что когда Карину кусает комар, он потом две недели валяется с больным горлом и ангиной.

— Ну теперь, когда вы всё знаете, Максим Дмитриевич, расскажите мне всё про похищение.

— Как такового похищения не было. Она всё инсценировала.

— Как? Зачем? — я удивляюсь.

— Видимо, она узнала, что Борща отпустили. Она его реально боится и не знает, как выйти из игры. Поэтому она поступила очень хитрожопо: решила понаблюдать со стороны. Если победим мы, то она примажется к победе в образе жертвы, а если вдруг нет — чего я и в мыслях не допускаю, — то она Артуру с Борисом скажет, что была ни при чём.

— А как вы узнали, что она в кофейне?

— Ну, это просто. Логика. Карина пользуется корпоративным такси. Я посмотрел в отчёте в приложении: машина как обычно забрала её и привезла на работу.

— Потом позвонил в службу, поговорил с водителем. Он подтвердил, что привёз её в кофейню возле офиса. Я сходил туда и увидел её через витрину. Сидит, кушает пирожное и пьёт ванильный латте.

— Вот сучка! — не знаю, что меня больше злит: то, что некоторые могут тоннами жрать мучное и им хоть бы хны, ни грамма лишнего жира на следующий

Мещеряков едва улыбается и кивает, согласен со мной.

— Мерзавка! А мы должны за неё переживать, стоять на ушах. Что будем с ней делать? — спрашиваю босса.

— Пока ничего. Думаю, было бы лучше, если бы Борис Николаевич её похитил на самом деле.

— Хо-хо! Вот это поворот! Она вам тоже так сильно надоела?

— Нет, дело не в этом. Я бы тогда размазал его окончательно. У меня был бы железный повод его уничтожить. Слишком умный и осторожный, и ещё ни разу нигде себя не подставил.

Пожалуй, соглашусь с гендиром.

— И ещё обладает ресурсом, не просто нас выкинуть из тендера без связей и волосатых лап.

Так говорят про покровителей среди чиновников.

— Юлия Викторовна, я что пришёл-то… Вот я всё думаю и анализирую и прихожу к выводу, что у нас в компании есть третий крот. Кроме Костика и Карины. Двоих мы нейтрализовали.

Вот это поворот!

Мещеряков продолжает:

— Уверен, что кто-то сливает…

Но договорить он не успевает:

Дверь за его спиной с грохотом распахивается, на пороге появляется раскрасневшаяся, запыхавшаяся Даша:

— Юлия Викторовна… Там!

Её грудь вздымается и опускается от сильного возбуждения:

— Катастрофа! Василь! Юристы! Бунт!

— Даша, успокойся, попей воды, отдышись, объясни, что происходит…

Даша послушно кивает, набирает в стаканчик воды из кулера, делает глоток:

— Юристы отказываются собирать документы по новой! А Василь… А они… Там катастрофа!

Так, понятно…

Наших бьют! Сейчас я вам, говнюкам, покажу бунт!

Вскакиваю с места и хватаю тяжёлый кубок — «Приз зрительских симпатий», который мне вручили на прошлогоднем корпоративе за лучшее исполнение лезгинки с ножом в зубах!

Чуть не сшибаю с ног охреневающего Мещерякова, выскакиваю как торпеда в коридор и бегу в сторону кабинета юристов с золотистым кубком наперевес.

Глава 33

Юристы, или как я их называю, «юрики», меня и так не очень любят. Но ничего, блять, я вас научу радоваться моему присутствию!

Не знаю, откуда берутся силы, но мчусь по коридору.

Уже мысленно представляю, как эти три здоровенных детины, которые ходят в фитнес-клуб, сейчас избивают бедного Василя.

Врываюсь в кабинет юристов с кубком наперевес и, задыхаясь, ору:

— Стоять, уроды, всех разшибу!

И замираю. Понимаю, что только что я ощутила гордость за бухгалтеров, за меня с Василем в частности и индустрию бухгалтерского учета по стране в целом!

Картина маслом: один юрист стоит у стены, прижимая к разбитому носу окровавленную салфетку.

Смотрит на кубок в руке, потом виновато опускает голову и смотрит под ноги.

На полу — горшки с цветами, разлетевшаяся бумага. Кондиционер, который ещё недавно висел под потолком.

Чихуахуасебе, кто-то прыгал по стенам как макака?

Кресла перевёрнуты.

Посреди рассыпанной земли и осколков керамики на ккорточках второй, держится за подбитый глаз, тихонько поскуливая.

А в центре этого апокалипсиса — Василь.

Он сидит верхом на третьем, самом здоровом юристе, который смотрит на него испуганными мышиными глазами и прикрывается локтями.

Василь методично охаживает его тяжёлой папкой по башке.

— Я сказал — ты будешь уважать бухгалтерию! Я сказал — ты будешь готовить копии! — папка опускается раз за разом.

— Будешь! Будешь! Будешь!

Каждое «будешь» сопровождается звонким ударом.

Юрист под ним только мычит и закрывает голову руками. Кажется, он уже уважает и Василя, и бухгалтерию, и всё руководство компании 1С.

Я стою с кубком, открыв рот. Кажется, моя помощь потребуется не Василию.

Вот что значит правильная система мотивации, рвение к достижению целей и трудовая дисциплина!

За мной входит Мещеряков. Рык:

— Что здесь происходит?!

Василь останавливается с занесённой над головой папкой.

— Готовим, Максим Дмитриевич, повторные документы на тендер, — бодро рапортует мой довольный коллега, слезая с груди противника и вставая на ноги.

— Оно и видно. Слушайте сюда, неандертальцы! Чтобы через минуту тут всё было в идеальномм порядке, а через час все бумаги были на столе у Юлии Викторовны! Приказ понятен?

Юрики втроём часто часто кивают головами.

— Юлия Викторовна, я к заказчику, вечером обсудим то, о чём говорили.

Мещеряков еще раз оглядывает масштабы бедствия, бурчит себе под нос что-то типа «стая павианов», разворачивается и уходит.

И только Василь обезьянничает, когда шеф его уже не видит. Глаза моего финконтролёра горят, нижняя губа выпячена, как у шимпанзе, он демонстрирует юристам понтомиму.

Поднимает правую руку и чешет под ней рёбра, как примат.

Так он реагирует на обращение Мещерякова «неандертальцы и павианы».

Потом хмурится, пробует пнуть ногой всё ещё лежащего на полу здоровяка, но я вовремя хватаю его за руку и оттаскиваю назад.

— Всё! Успокойся!

— А я вам говорил: давайте по-хорошему, а то Юлия Викторовна придёт и навешает вам люлей…

— Василий! Возьмите себя в руки, вы не на базаре! — строго рявкаю я, несмотря на правоту, он начинает меня подбешивать.

Василь послушно отступает, поднимает руки, как пленный фашист, в знак того, что не имеет дурных намерений:

— Гитрер капут, Юлия Викторовна, — на лице играет нагловатая улыбка, как у Ди Каприо.

— Пошли, — дёргаю его за воротник, он подчиняется, — вы всё слышали, жду документов, не расслабляйтесь!

Юрики грустные, может, даже в глубине души ненавидящие меня и бухгалтерию, но перечить после устроенного Василем «учётно-тендерного побоища» не решаются.

Да и приказ Мещерякова чётко показал, на чьей стороне его симпатии.

Нет, не на стороне Василя, конечно, одолевшего в одиночку троих здоровенных мужиков.

Симпатии гендира на стороне «дела». И это правильно.

Даша остаётся у юристов, помогать наводить порядок.

Мы с Василем покидаем место сражения с орлиными взглядами и осанками победителей.

Заходим в кабинет, прикрываю за собой дверь.

— Ну, ниндзя-супергерой, рассказывай, что ты там устроил? Ты что, Майк Тайсон?

— А что я устроил? — Василий включает дурачка.

— Ну скажи ты мне, пожалуйста, а нельзя ли вообще обойтись без драки? Любой спор можно решить словами.

— Да? — он хитро сощуривается, — если можно решить словами, тогда зачем ты прибежала с кубком в руках?

— Ну это-о-о…

Подловил на факте. Пока ищу в голове подходящий ответ, Василь объясняет:

— Я им говорю: нам с Жулей срочно надо заново документы подготовить. А они тебя на три буквы послали.

— Как это?

— Вот так. Говорят: «Пусть твоя Жуля идёт на фуй, если вам надо — вы и готовьте. Нам за это не платят».

— Я говорю: минуточку! Вам платят за подготовку документов и решение юридических вопросов! Это раз!

Василь загибает пальцы, рассказывает эмоционально, чуть не захлёбывается.

— А вот за Юлию Викторовну вам сейчас придётся извиниться. Но они отказались, представляешь?! Ещё и

— Василь, я всегда считала тебя разумным парнем. Ну, я понимаю, если бы там был один… А если бы они тебя втроём отмудохали, покалечили? Ты вообще адекватный?

— Жуль, ты вот мне скажи: если бы при тебе меня на фуй послали, ты бы считала от одного до трёх или тоже, как я, отметелила бы всех нахрен?

— Василь, честно? Несмотря на то, что ты гад и негодяй, я бы за тебя всем бошки пооткусывала бы и повыплёвывала бы.

— О том и речь. Что там с Кариной?

Ввожу его в курс дела и коротко пересказываю последние события, вспоминаю, что наш разговор с боссом прервался на мысли о третьем кроте.

В сердце что-то ёкает. Но я решаю всё-таки прямо сейчас расставить точки над i, дорогие мои читательницы!

— Василь, Мещеряков считает, что у нас где-то тут третий крот. Поклянись мне, что это не ты!

Глава 34

— Жуля! Как у тебя язык…! Да-а-а я…! Да-а-а- ты! Да-а-а-а Мы!

Фух, отлегло, кажись, не он.

Василь только начинает кипятиться:

— Как ты могла такое подумать? После всех совместно сданных деклараций, после совместно выпитой цистерны шампанского!

Ну, с шампанским это да. Что есть, то есть.

Мы с Василем после сдачи отчётности всегда идём пить «антидепрессо».

Правда, в нём совсем нет кофе — только просекко, ну или шампунь по-нашему.

— После долгих лет совместной жизни, ведь мы почти семья! Точнее, мы и есть вторая семья.

Василь возмущается искренне, по-настоящему, мне уже стыдно перед ним.

— Когда мы столько раз спасали этот тонущий «Титаник» под названием ООО «Вектор»!

Это тоже правда, у нас за время работы всякое было.

Когда мы пришли с ним на работу почти одновременно, мы ещё не знали, что предыдущего финконтролёра уволили с треском, но ему ещё повезло, потому что главбуха с директором посадили.

Вместе постигали азы карьерного роста и в первый год старались так, что дымило из ушей.

Я в тот год вообще была максималисткой, хотела быть лучшим работником года в своей области, то есть дурой.

Рвала жопу, чтобы заслужить это звание. Василь не отставал. Честно пахал как вьючный вол, разгребая со мной авгиевы отчёты предшественников.

А потом стояла с Василем на новогоднем корпоративе с разорванными жопами, вожделенными грамотами и улыбались коллегам через боль и обиды.

Потому что по распоряжению головного офиса премии выписали всем, кто работает в компании больше года.

Именно в тот день я выработала матерный взгляд.

Все знают, что опытный бухгалтер матом не ругается, он матом…

Смотрит.

Все наши сотрудники теперь знают этот мой матерный взгляд.

Особенно Василь, в отчётный период.

Когда я болела, он присылал трогательные сообщения о том, как меня всем не хватает на работе, как скучно и уныло в офисе без моего оптимизма и юмора.

Что ему не с кем обсуждать любовниц бывшего генерального, любовников налоговой инспекторши.

Странно, что они никогда в жизни не совпадают, ведь в этом случае мы бы тратились на отели и рестораны, в которых проходили бы проверки, но экономили бы тонны бумаги и порошка для картриджа.

К тому же у меня исчезла бы бессонница.

Мы уже с Василем так давно вместе, что у нас реально есть любимый налог.

Уж мы с ним знаем, что никакой оргазм не сравнится с чувством, когда ты вовремя сдал годовую отчётность, уплатил налоги и у налоговой никаких претензий.

С Василем мы пережили налёт ОМОНа с маски-шоу, которые залетели на наш «Титаник» по ошибке, перепутали адрес.

Правда, при этом успели уложить всех мужиков на пол, а лично меня всю общупали в поисках флэшки с чёрной бухгалтерией.

Один мне особо понравился своей напористостью. У нас даже в процессе обыска произошёл лёгкий флирт.

И только когда менты нашли наши учредительные документы, стали извиняться.

Одно скажу: я потом долго вспоминала эти широкие плечи и узкий таз и не прочь пережить подобный налёт ещё раз.

Ещё у нас за спиной катаклизмы: два офисных переезда, одна выездная проверка, два его расставания с девушками, которые поначалу были «любовью всей Васиной жизни».

Мелкие невзгоды, моменты счастья, свадьбы, дни рождения и так далее.

Можно с уверенностью сказать, что ни разу не ударили лицом в грязь «в горе и в радости».

И вот теперь я жду, когда он выговорится, и на мой вопрос.

— Короче, Жуля. Знаешь что? Раз пошла такая песня, то тогда передай своему Мещерякову, что я увольняюсь на хрен! И никакая премия мне не нужна!

Так. Стоп. Крот точно не он! Чтобы Василь отказался от денег? Да никогда!

Василь — золото! Как можно было его подозревать?

Он встаёт, хватает свой телефон и собирается направиться к двери.

— Стоять! — я рявкаю так, что он замирает и непроизвольно втягивает голову в плечи.

— Куда собрался? Какой на хрен увольняюсь? Я тебе дам — пошла песня! Я тебя ни за что не отпущу! Только попробуй рыпнуться! Будешь расчёт три года получать через суды!

И вообще, ни за что не поверю, что ты бросишь меня в этой ситуации с тендером, Славиком, Мещеряковым и так далее.

Он недоверчиво оборачивается.

— Жуля, что значит «и так далее»? У вас что, любовный треугольник намечается?

— Вася, если мы не подадимся на тендер, то нас ожидает не треугольник, а БДСМ с квадратным трёхчленом. Уверена, тебе не очень понравится!

— Ну вот видишь, значит, поводов оставаться в компании нет, — он стоит грустно, опустив голову.

— Василь, ну прости меня, я не так выразилась. Ты же знаешь, баба что-нибудь не то ляпнет, потому что у неё язык без костей…

— С костями или без, твои обвинения после того, как я вломил юристам, звучат особенно обидно!

— Василь, не расстраивай моё пианино, какие такие обвинения?

— Ну ты же сама сказала: «Поклянись, что это не ты!»

Его голос звучит с надеждой на восстановление справедливости и попранного честного имени.

Эти мужики, как дети честное слово, вечно им надо ощущать себя правыми.

— Так ты же не дослушал меня и начал кричать как полоумный: «Да-а-а я…! Да-а-а- ты! Да-а-а-а Мы!», — даю ему секунду на осмысление информации, — я говорила — поклянись, что это не ты Мещерякова на эту мысль надоумил! А ты ишь что удумал!

— Чё, правда? — на меня смотрит ребёнок.

— Иди сюда, я тебя обниму, пожалею, бедненький мой.

— Вот тебе крест, что он про тебя и словом не обмолвился!

Здесь я не вру, босс реально не успел ничего рассказать о своих подозрениях.

— Ладно. Проехали и забыли! Но про премию не забудь!

— Забудешь с тобой! Что у нас дальше?

Но ответа получить не успеваю. Телефонный звонок. На экране незнакомый номер. Отвечаю.

— Алло?

— Юлия Викторовна?

— Ну, допустим.

— Это вас Борис Николаевич беспокоит.

Глава 35

— Что?! Борис Николаевич!?

Тут же вспоминаю имя древнеегипетского божества.

Данунах!

— Юлия Викторовна, моя фамилия Еноткин. Прежде всего мне хотелось бы принести извинения за те хлопоты и неприятности, которые доставили Карина и Константин.

Молчу, включаю телефон громкую. Василь непонимающе машет: мол, кто?

Показываю пальцем вверх. «Б-о-р-и-с» беззвучно показывают губами. Василь кивает, мол, понял.

— Заставь дурака Богу молиться — он и лоб расшибёт. Я не желал зла вам. Вы меня слышите?

— Да.

— Прекрасно. Я бы вообще вас не вмешивал в эту историю, потому что лично против вас я ничего не имею. Понимаете?

— А что вы имеете против нашей компании и Максима Дмитриевича?

Знаю, что скорее всего он не ответит, но стараюсь выудить как можно больше информации.

— Это долгая история. И по большому счёту это не имеет значения. Вопрос в другом.

— В чём же?

— Я совершенно точно понимаю, что все предприятия и учреждения держатся на пяти процентах персонала, — пауза, — на таких людях, как вы.

Так, пошла лесть. Я её чувствую. Неужели этот Е.Б.Н. думает, что я поведусь?

— Уверяю вас, господин Ноткин, это не так. У нас дружный коллектив, и предприятие держится совсем на других людях. Что вы хотите?

Смотрю на Василя, тот непроизвольно горделиво приосанивается.

— Юлия Викторовна, моя фамилия Е-нот-кин, — мягко поправляет меня противник, — мне бы хотелось, чтобы такие люди, как вы, и те, о ком вы говорите, работали бы у меня. Ведь если бы не ваши усилия и выдержка, то сейчас в вашей компании царил бы полный хаос.

Ага, вот я и нашла твоё яйцо, Змей Горыныч! С иглой! Тебе не нравится, когда твою фамилию неверно склоняют или произносят.

— Плохо слышно, господин Ниткин. Вы предлагаете мне работу?

— Виктория, я вам предлагаю не просто работу, а большие перспективы.

Чувствую сдержанное раздражение.

— То есть работать на вас?

— Вы совершенно правы, я предлагаю работу на меня, приглашаю в большую и дружную компанию. Очень высокая зарплата, высокая должность, выше, чем у вас сегодня. Вы же в курсе, что ваш Восток скоро загнётся?

— Высокая зарплата — это сколько, господин Нюткин?

— Давайте встретимся и всё обсудим. Уверен, вы останетесь довольны.

— Нет-нет, дорогой Борис Николаевич, я девочка большая и давно в эти туристические игры а-ля «девушка, пойдём в лес, я тебе город покажу» не играю. Сколько?

— Юлия Викторовна, вы хотите конкретики?

— Да, конечно. Кто её не хочет?

— Как вы смотрите на то, что сами назначите себе зарплату?

Я понимаю, что он меня разводит. Гуляй, дядя.

— Господин Наткин, это несерьёзный разговор.

Чувствую, что на том конце провода Борис Николаевич скрипит зубами — мой Ноткин достал его, Еноткина.

— Три ваших текущих оклада вас устроит? Плюс премии? — спрашивает меня противник Мещерякова, пытающийся завербовать такое золотце, как я.

Почему я уверена, что я золотце? Модельной внешности у меня нет. Папы в министерствах тоже… А просто так три оклада не предлагают.

Думаю, надо потребовать, чтобы Мещеряков мне повысил оклад после всех этих пертурбаций с мастурбациями.

— Ваше предложение очень ценно для меня, но я подумаю, господин Ноткин.

Мне кажется, он в ярости, трубка в его руках накалилась до красна и плавится.

— Это значит нет? Вы отказываетесь? — звучит его раздражённый голос.

Йес! Я улыбаюсь, одновременно приподнимаю колено, опускаю локоть, будто срываю стоп-кран в поезде.

Он реально взбешён, а значит, может наделать ошибок. Сейчас я его ещё больше взгрею.

— Это значит, что Юлия Смирнова не продаётся, господин Ниткин.

— Надумаете — звоните. Предложение действует до конца сегодняшнего дня. Вы слышите меня?

— Слышу, слышу.

— И да, Юлия Викторовна, в случае отказа пеняйте на себя. Вы кое-что моё забрали у Артура. Будьте благоразумны или будьте готовы к серьёзным последствиям, — а затем вешает трубку.

Василь улыбается мне и аплодирует стоя:

— Жуль, вот что у тебя не отнять, так это то, что ты всегда можешь человека красиво, с огоньком, на фуй послать! — тут его осеняет бредовая идея, — а может, мы тебя туда зашлём, как разведчицу?

— Где ты видел разведчицу с такой «мадам по-си-жу»? Меня можно отправить туда только как бомбу.

— Ты там всех сразишь наповал, Жуль!

— Такой-то спортивной комплекцией? Однозначно.

— Жуль, ты слишком строга к себе и вполне спортивна.

— Ага, спортивна. Как борец сумо. Ты видел мой пердачокс?

— У тебя, Жуля, прекрасная фигура, и, как говорила Раневская, жопа-игрунья! Ты вспомни, кому с утра в офис розы фурами присылают? Думаешь, это только за красивые глазки? Нет, Жуля, ты красивая и привлекательная! Шикарная, восхитительная! Ты роковая женщина! Кровь с молоком!

— Василь, замолкни уже. Если бы я была мужиком и имела такой змеиный язык, как у тебя, то я давно уже бы имела и Шейк, Водянову и Шакиру с Кардашьян.

На последней фамилии Василь морщится:

— Фу-у-у, ты видела, какая у неё отвратная фигура, у Кардашьян? Жопа-дирижабль! Несчастное дитя армянского народа, у неё не ягодицы, а мешки с картохой!

Мне и самой задница Кардашьян кажется каким-то порталом в ад! Чёрная дыра, пожирательница семейных бюджетов.

Мне кажется, что если бедняжка Ким откажется от еды, жопа продолжит жрать всё вокруг и весело расти.

— Ну, с дирижаблем, я, пожалуй, соглашусь, Василь. Ладно, давай ближе к делу.

— Давай. А что ты у этого Бориса взяла-то? Про что он говорил?

Так…

Я стою с телефоном в руке. Смотрю на Василя.

Думаю, стоит ли посвящать его в то, что мы с Мещеряковым упёрли у Еноткина двенадцать миллионов.

Ну как мы. Я.

Но тут…

Слышу шорох.

Резко оборачиваюсь. Подлетаю к двери. Распахиваю.

Даша. С папкой. Стоит, прижавшись ухом к двери.

Точнее, теперь просто стоит в позе подслушивающей. Только стакана в руке не хватает.

Глаза круглые.

— Даша? — мой голос тихий и зловещий, — ты что-то хочешь спросить? Есть вопросы?

— Нет-нет, что вы? Я… документы… Юлия Викторовна, я… принесла документы…

— Давно стоишь?

— Только подошла…

— Это хорошо, что только подошла. Зато у меня появились вопросы. Ну, проходи…

Глава 36

Даша

Пионерка, комсомолка и наконец просто красавица.

— Даша, не ты ли стучишь обо всём, что происходит, Борису Николаевичу? В глаза мне смотри!

Это испуганная лань поднимает на меня глаза косули.

— Нет, что вы! Юлия Викторовна, вы же меня знаете! Я никогда…

— Вон я Лебедеву Карину Эдуардовну тоже знаю, а оно, видишь, как получается.

Глаза Даши расширяются до размера «прелесть какая дурочка».

— Карина Эдуардовна? — в её взгляде неподдельный ужас, — она что, тоже предательница?

— Так, вот ты и проговорилась, милочка. Что значит «тоже»?

Я читала такое в детективах, когда такая небрежно брошенная частица «тоже» с потрохами выдаёт виновного.

Мне бы в полицейские податься, по весу я им подхожу, да боюсь не пройду по ай-кью, по интеллекту. Им шибко умные не нужны.

— Прошу прощения, я случайно ваш разговор с Максимом Дмитриевичем про Костика услышала.

— Так, так, так. Как говорила одна моя хорошая знакомая, а дальше всё «всё чудесатее и чудесатее!». Какие таланты в нашей компании работают. Знакомься, Василь: перед нами Даша — «Большое Ухо», идеальный музыкальный слух, сама скромность и полное «отсутствие любопытства».

— Простите, я не специально, и этого Бориса Николаевича я совсем не знаю…

Даша краснеет ещё больше. Ещё чуть-чуть — и у неё начнётся срыв, а мне это совершенно не нужно.

Нас, хороших людей, и так мало осталось, поэтому мне надо беречь свою нервную систему.

— Ладно, я сегодня добрая. Слушай сюда: во-первых, подслушивать нехорошо, во-вторых, я тебе верю, в-третьих, Василь вечером поможет тебе довезти домой пять вёдер роз, выбери себе самые красивые.

Василь хмурится, я строго киваю. Ради премии может потерпеть.

К тому же, дурак, не понимает, что я для него стараюсь. Может, у них с Дашей что-нибудь сложится.

— Василь, ты в курсе, что время сейчас не простое? Враг может нанести удар там, где мы не ждём, по нашим самым ценным и красивым кадрам!

Даша поднимает испуганные глаза.

— По мне?

— Тебе ничего не грозит, Василь будет тебя охранять.

Я давно на Дашу поглядываю. Знаю точно, что у девки нет ухажёра.

Иначе я видела бы все эти ужимки, сообщения, тайные разговоры в рабочее время.

Машины, встречающие её у офиса.

Я давно поняла, что нам, красавицам, несладко в личной жизни.

В основном потому, что нормальные мужики считают, что у красавиц целый полк ухажёров на любой вкус.

А у нас…

В квартире квас. Ухажёры типа Славика. Нет, он может быть и хороший.

Но не моё, и всё.

Вот у Василя в отношении Даши есть шансы. Только этого дурня надо пихать, сам он комплексует и считает, что Даша не для него.

Не по Хуану — сомбреро, как он однажды выразился.

Даша вообще-то не против, чтобы её Василь сопровождал.

Ну и прекрасно, это мы ещё посмотрим, кто из нас из бухгалтерии первый станцует лезгинку и салатика навернёт в качестве гостя на свадьбе второго.

Звонок. Смотрю на экран. Зинаида Петровна, уборщица.

Я про неё уже совсем забыла, столько всего произошло после нашей первой неудачной встречи, той самой в туалете.

Только её мне для полного счастья не хватает. Всё, что она могла мне рассказать, я уже знаю.

Или не всё?

— Да, Зинаида Петровна? — отвечаю настороженно.

— Юлия Викторовна, — голос звучит взволнованно, даже сердито, — вы просили связаться.

— Да, но сейчас я очень занята.

— Вы знаете, у меня тоже нет свободного времени! Я мать троих детей и кручусь как белка в колесе! В следующий раз я буду в вашем офисе через неделю. Если вам не нужна информация, то…

Надо гасить наезд на корню.

— Подождите. Давайте поговорим по телефону.

— Вы что, маленький ребёнок? Разве не знаете, что все телефоны прослушивают соответствующие службы? Я готова передать информацию только при личной встрече.

— Хорошо, где и когда?

— Перед офисом есть скамеечки…

Не успеваю договорить — вторая линия. Маринка. Сбросить нельзя, подруга обидится.

— Зинаида Петровна, извините, секунду. — Переключаюсь. — Марин, привет, я перезвоню…

— Привет, это я! — орёт подруга, — э! Не клади трубку! Всего два слова: как там наш мужчина?

— Марин, у меня запара на работе. Какой на хрен мужчина?! Этот психованный с фурой цветов?

Марина обиженно:

— Ты вообще кота кормила? Что у тебя происходит, что за фура?

И тут — третья линия. Славик.

Мать перемать!

— Марин, подожди.

Переключаюсь на Славика. Надо бы сбросить, но он же не отстанет. Будет названивать как полоумный.

— Любимая! — голос такой, будто он мне серенаду собрался петь, — как ты там? Как твой день? Я просто хочу услышать твой голос. Может, тебе ещё одну фуру прислать?

Вот же придурок.

Не знаю как, но случайно переключаюсь обратно на другую линию в время мой тирады:

— Иди ты в жопу со своей фурой!

Трубка молчит. Секунду. Две. Потом слышу голос Маринки:

— Ах, в жопу? — голос подруги ледяной, — когда я могу забрать кота?

— Мариш, я не тебе! У меня тут дурдом! Прости. Мариш, прости, я не тебя послала, я Славика. Тут ещё уборщица на проводе, у меня сейчас мозг взорвётся. Я перезвоню, честно! С Беней всё хорошо!

Сбрасываю. Выдыхаю. Возвращаюсь к первой линии.

— Зинаида Петровна, извините ради бога. Вы просите о встрече? Где и когда?

В трубке тишина. Потом обиженный голос:

— Юлия Викторовна, вы знаете, я мать троих детей. Я не привыкла просить. Если вам не нужна информация, которую я для вас собрала, то до свидания.

— Зинаида Петровна! Подождите!

В трубке короткие гудки. Так, блять, что за хрень творится?

Чего это я их всех о чем-то прошу? А не пошли бы они?

Не пошли. Вообще-то уборщица может знать про третьего крота…

Ну и день… Звездень…

Я перенабираю её номер. Поднимает, но молчит.

— Зинаида Петровна, я готова сейчас встретиться. Вы где?

Глава 37

Спускаюсь вниз, прохожу мимо охранников. Те двое, как всегда.

Стоят, руки на пузах сложили, лица кирпичом.

Один меня узнаёт, у него начинает дёргаться лицо. Хочет что-то сказать.

Но второй его тычет локтем, останавливает.

Уроды. Смотрят так, будто это я им пригнала катер и фуру цветов.

Два плюс два прибавить не могут, а ещё что-то о женской логике говорят.

Я прохожу с гордой осанкой, даже не поворачивая головы. Пусть смотрят мне в корму, напитываются впечатлениями.

Выхожу на улицу. Приятный сквер перед офисным зданием. Красиво разбитые аллеи деревьев, дизайнерские лавочки и урны, везде идеальная чистота.

Газончик ярко-зелёный, кусты стриженые,

Даже голуби, вышагивающие с надутой грудью за голубками, тут выглядят почти орлами.

На одной из лавочек сидит Зинаида Петровна.

Сложила руки на коленях, смотрит в сторону, губы надула.

Понятно. Обиженная, как ребёнок. Сейчас я её взбодрю.

Подхожу, сажусь рядом.

— Зинаида Петровна, простите меня ради бога. Ну день сегодня — полный звездец. Сами понимаете. Навалилось со всех сторон.

Ладно. Лезу в сумку. Там, в боковом кармане, завалялась небольшая упаковка «Коровки».

— Угощайтесь, пожалуйста, — чтобы перебороть её робость, одну отправляю себе в рот.

Нельзя, конечно, завтра опять буду весить больше центнера, но чего не сделаешь ради разрядки в компании.

Она косится на конфету. Потом на меня. Потом снова на конфету.

— «Коровка», — говорю. — Мягкая, тает во рту. Обалденная, свежая! Обожаю!

Зинаида Петровна вздыхает, но конфету берёт. Разворачивает медленно, с достоинством. Отправляет в рот. Жуёт.

— Я тоже люблю, но сейчас испортили нашу «Коровку». Вот раньше была… — говорит уже мягче, — спасибо.

— Вы меня простите. Там такое на работе… Телефон разрывается, все чего-то хотят. А вы важное хотели мне передать.

— Важное, — кивает она. — Я для вас собирала. Всё, что в урне у этой… у Карины Эдуардовны находила. Черновики.

Она достаёт из пакета несколько мятых листов. Протягивает мне. Смотрю — договоры с «Аква-Сервис».

А тётка шарит за шпионаж, надо быть со своими бумагами повнимательнее.

На листках помарки, исправления, подписи тренировочные. Моя фамилия, Мещерякова, ещё какие-то.

— Вот я их почти неделю собирала. Думала, может, пригодится.

— Спасибо большое. Это всё?

— Нет, не всё. Ещё, — она оглядывается по сторонам, понижает голос, — слышала я их разговоры.

— Чьи?

— Костика вашего, компьютерщика, и Карину. Болтали, думали, никого нет. А я мимо с ведром шла.

— Так и о чём говорили?

— Они даже не скрывались. Говорили, что грохнут базу.

— Да, они уже натворили делов. Что прямо так и говорили?

— Ну они же себя умными считают. Уборщица для них не человек. Не понимает ничего. Вот и не таились. Они и про вас говорили.

— Да? И что же?

— Что когда всплывут договора и база полетит, вас выпрут с работы коленом под зад. И никто не поможет.

Я киваю. Всё это я уже знаю. Про базу, про заговор, про планы. Но ей говорю:

— Спасибо, Зинаида Петровна. Это очень важно.

Она довольно улыбается. Конфету доела, теперь выжидательно смотрит на меня.

Я смотрю на эти мятые листы. Бесполезные теперь. Но аккуратно складываю. Не выбрасывать же, ведь человек старался.

Пора и честь знать.

Тут краем глаза замечаю, как к офису подъезжает чёрный мерседес генерального.

Из машины выходит Мещеряков. Идёт энергичным шагом к офису, даже не смотрит по сторонам.

Водитель замечает меня. Выходит из салона, открывает багажник. Оттуда виднеются розы.

Он довольно улыбается, машет рукой. Я машу в ответ. Даша молодец, скинула цветы.

Теперь водителю роз хватит и жене, и любовнице, и тёще ещё наверняка останется.

Мещерякова уже не видно, он зашёл в здание.

Поворачиваюсь к Зинаиде Петровне.

— Скажите, а вы никого больше не замечали? В офисе? Может, кто-то ещё с Кариной и Костиком общался на тему договоров и базы? Ничего подозрительного не замечали? Может, третий есть?

Зинаида Петровна смотрит на меня.

Потом переводит взгляд на офис, снова на меня.

— Замечала, — говорит тихо, — есть один у меня на подозрении.

— Кто?

Она молчит. Сопит. Глаза бегают.

— Зинаида Петровна?

— Я не уверена… — выдыхает она, — стопроцентных доказательств у меня нет.

— Вы скажите, а мы проверим. Кто?

Она смотрит на меня. Прямо в глаза.

— Не могу сказать.

— Как это? Почему?

Она молчит. И смотрит мне в глаза.

Понятно, насмотрелась фильмов. Денег хочет.

— Зинаида Петровна, если нужна материальная поддержка, так вы говорите, за мной не заржавеет.

— Заметьте, вы сами предложили. Миллион!

Я чуть с лавочки не падаю.

— Сколько? Миллион?! Вы охренели, Зинаида Петровна?

— Не охренела, — спокойно отвечает она, — я не такая уж и дура. У меня высшее образование имеется. Я видела бумаги по вашим тендерам. Считала. Вы там миллиардами ворочаете, все тендеры выигрываете.

— Но миллион???

— Миллион для вашей компании — копейки. А для меня — шанс.

— Какой шанс?

— У меня трое детей, Юлия Викторовна. Трое. Я им репетиторов нанять хочу, образование дать, чтоб не мыкались по жизни, как я.

Пытаюсь обдумать услышанное.

— Если что, я не вымогаю. Вы сами предложили купить информацию.

Я молчу. Смотрю на неё. Нет. Она не шутит.

— Миллион — это до хрена, Зинаида Петровна. Боюсь, мне не одобрят эту сумму.

— А вы попробуйте. Это мой шанс, Юлия Викторовна. Вытащить детей со дна.

— Я должна посоветоваться с Мещеряковым.

Не сомневаюсь, что он откажет в выдаче миллиона. У этой Зинаиды завышенные представления о важности её информации.

Тем более что она не уверена в том, что точно знает, кто в компании третий крот.

— Тем более я не знаю, сможем ли мы использовать ваши подозрения.

— Это уже ваше дело — сможете или нет. Есть третий, думаю, я знаю, кто это.

Да она сейчас просто выдумает про любого сотрудника. Ну какова плутовка!

Ладно, попробуем разобраться с третьим кротом без неё.

Мы синхронно встаём со скамейки, чтобы попрощаться.

— Как только поговорю с директором, сразу вам перезвоню. Но предупреждаю, что я не уверена, что он согласится.

— А вы попробуйте. Попытка не пытка. Не оставляйте моих детей без будущего.

А вот тут я уже ни при чём! Мне это не нравится! Вешать на меня своих детей? Нет, ну вправду, наглость — второе счастье.

— Зинаида Петровна, будущее ваших детей не может зависеть от меня, Мещерякова или других посторонних людей.

Она изучающе смотрит на меня.

У меня мелькает догадка.

А может, у неё и вовсе нет цели получить эти деньги? Ей нужно было отвлечь моё внимание? Вытащить меня из офиса?

— Мне пора, у нас очень много работы. Будем на связи.

Она кивает. Я разворачиваюсь.

Тороплюсь обратно мимо охранников, едва сдерживаюсь, чтобы не показать им средний палец.

Подхожу к лифту, и тут дверцы распахиваются, оттуда навстречу вылетает голубой женский деловой костюм.

Я чуть не сталкиваюсь лоб в лоб с Кариной!

— Юлия, подожди! — выдыхает она, — я тебя везде ищу! Нам нужно срочно поговорить!

Глава 38

Так-так, а вот и похищенная убийца баз и тендеров. Нет, кто-то явно не хочет, чтобы я была на рабочем месте и рулила процессом.

— Карина, мне сейчас некогда. Ты в курсе, что мы по новой документы на тендер готовим?

— Давай отойдём в сторонку, — она

— С чего это ты взяла? Обязательно будет, хоть твои Артур с Борисом постарались нас снять с конкурса. Но мы не картина на стене. Нас так легко не снимешь.

— Юля, послушай. Они знают каждый наш шаг…

— Ты, кстати, не знаешь откуда? Если не ты и не Костик, то кто им стучит? Ведь найдём подлюку, прибью тапком как таракана.

— Юля, ты не понимаешь, это страшные люди.

— Это они для тебя страшные. Видела я твоего Артура — метр с пипеткой. Я когда разозлюсь, пострашнее твоего гнома в разы бываю. Я если ещё и голодная, то сожру и Артура, и Бориса, всю их шатию-братию с потрохами!

— Юля, я не шучу!

— Какие уж тут могут быть шутки, если ты сама себя похищаешь. Очень умно. Ты не можешь сейчас ещё раз себя похитить? Мне нужно документы готовить.

— Юля, я не просто так это делала. Это Борис вышел на меня и потребовал, чтобы я сделала так, чтобы вы не смогли подготовить документы!

— И ты не придумала ничего лучше, чем объявить себя похищенной.

— Скажи, а куда мне было деваться? Я не хочу против своих гадости для этих гадов делать.

— Ну спасибо хоть на этом.

— Юля, ты не поймёшь, Борис всё знает, всё видит.

— Откуда? Кто стучит?

— Я не знаю, Юль, честно. Я решила самоустраниться, ты права, но на мою беду меня нашёл Мещеряков. Так вот, Борис уже знает, что я в офисе. Он опять мне звонил и сказал, что времени у меня до обеда.

— В каком смысле?

— Он требует, чтобы компания заявила, что не станет участвовать в тендерах.

— Ещё чего! Будет звонить, передай ему, чтобы он шёл на йюх!

— Юля, он сказал мне, что ты у него украла двенадцать миллионов, и если компания не отзовёт заявки, то всем нам придётся туго. Может, вернём деньги и отзовём, пока не поздно?

А вот уже интересно.

— Ничего, что я эти деньги взяла, чтобы восстановить справедливость и тебе сиську справить? Недостающую?

— Юль, это правда? — Карина бросается на шею Юле и начинает рыдать.

Охранники смотрят и закатывают глаза к небу.

— Нет, думаешь, что я грабанула твоего Бориса, чтобы себе третью грудь приделать, аккурат посередине, в то место, куда ты сейчас рыдаешь? Конечно, правда!

— Юль, я за тобой… Я за тобой на край света, хоть на Мальдивы, хоть в Сибирь!

Карина перевербована.

— Не реви, вот выиграем тендер и тебе новые сиськи сделаем, лучше прежней! Будешь ходить как секс-бомба, твои сисюли будут работать как детонатор!

— Как детонатор? — переспрашивает она сквозь рыдания, — почему как детонатор?

— Ну как почему? Будешь взрывать пуканчики конкуренток. Они просто будут умирать или как минимум слепнуть от зависти!

— Юлия Викторовна, какая же ты… Сердобольная. Милосердная!

Да уж, сисесердная.

Карина бросается целовать, но я отстраняюсь. Вижу, как охранники морщатся, наблюдая за её расплывшейся косметикой.

— Пошли, времени мало. Потом расцелуемся. Мы ещё повоюем.

Идём к лифту.

Заходим вдвоём. Двери закрываются. Карина всё ещё всхлипывает, тушь размазана по щекам.

— Юль, прости меня. За всё. Если честно, то хочу тебе признаться, что бухгалтерия начисляла нам бонусы с премиями больше, чем мы реально заслуживали. Какой же я была дурой!

— Была, — соглашаюсь я. — Но сейчас ты мне нужна собранной и готовой к бою. Что ещё Борис говорил? Кроме денег?

— Сказал, что если мы не откажемся от тендера, то Максиму Дмитриевичу придётся отвечать за дела.

Надо к Мещерякову. Одна не могу принимать такие решения.

Раз уж Карина почти призналась в любви бухгалтерии, то стоит попробовать сыграть в двойную игру.

Это как у разведчиков. Когда агент начинает сливать врагу дезинформацию.

Мы можем потянуть и выиграть время. Босс ездил к заказчику, я пока не знаю, о чём он там договорился.

Выходим из лифта, отправляю Карину умываться, потом велю помогать Даше и Василю.

Сама бегом в кабинет гендира.

— Максим Дмитриевич, можно?

Врываюсь в кабинет. Он кивает на стул у приставного стола.

У меня ощущение, что мы уже работаем вместе целую вечность, а не пару дней.

— Как съездили к заказчику? Что говорят?

— У них руководство само в шоке от того, что мы снялись. По их данным мы сами типа отозвали заявку на участие.

— То есть для них это неожиданность?

— Именно! Я объяснил ситуацию, они ищут, кто из их персонала мог работать на третью сторону.

— Ни хрена себе, вот это Борис. Вот это прохвост, так прохвост.

— Да, везде успевает среднее звено подкупать.

— Или шантажировать.

— Ну или так. Удалось что-то узнать про крота?

Рассказываю про Зинаиду, уверена, что босс откажется, но Мещеряков неожиданно говорит:

— Юлия Викторовна, в этих играх всегда два покупателя информации: тот, кто хочет узнать про крота, то есть мы, и тот, кто хочет скрыть.

До меня начинает доходить. Делюсь опасениями насчёт неопровержимости доказательств и возможного блефа со стороны Зинаиды.

— Если не мы купим информацию у нашей преподобной Зинаиды, то Борис купит её молчание. Мы вот как поступим: предложите ей оплату репетиторов за счёт компании и гарантию её трудоустройства в штат нашей компании на хорошую зарплату. И если она откажется…

Продолжаю за него:

— То это всё блеф!

— Именно.

— Максим Дмитриевич. Мы тут с Кариной расставили все точки над i. Борис снова её шантажирует, требует, чтобы мы до обеда объявили о том, что «Восток» не участвует в тендере. У меня вот какая идея.

Но договорить я не успеваю.

В кабинет без стука врывается Даша.

— Максим Дмитриевич, к нам снова полиция!

За её спиной стоят менты. Я вижу, что у одного в руках раскрытые наручники.

Похоже, Борис решил атаковать раньше времени.

Глава 39

Менты заходят в кабинет. Те же самые, что уводили Артура.

Только сейчас у них лица не скучающие, а собранные. Один с папкой, второй с наручниками в руках, третий на входе остаётся.

Я набираю воздуха. В проходе вижу Василя и Карину.

Мещеряков смотрит на них из-за стола. Спокойно так, без паники.

— Проходите, ребята. Присаживайтесь.

— Максим Дмитриевич Мещеряков? — старший зачитывает по бумажке.

— Да. Мы же знакомы. Вы недавно тут Борща паковали.

— Вы задержаны по подозрению в хищении денежных средств в особо крупном размере. Прошу всех присутствующих оставаться на своих местах.

У меня ёкает сердце.

Карина, стоящая рядом, тихо ойкает. Даша замирает в дверях с открытым ртом.

Старший начинает зачитывать права. Быстро, чётко, как по писаному. Мещеряков

— Так и что же я украл по-вашему?

— Вы подозреваетесь в хищении двенадцати миллионов рублей.

— Что дальше?

— Дальше в данном помещении будет проводиться обыск.

Приводят Василя. Он с Дашей — понятые.

Начинается обыск.

Менты открывают ящики стола, перебирают бумаги, заглядывают в шкафы, поднимают папки. Один из них идёт к сейфу.

Менты заканчивают с ящиками, подходят к сейфу и просят Мещерякова:

— Откройте сейф, пожалуйста.

У меня внутри всё обрывается.

«Там же деньги. Те самые. Которые я вчера схватила в кабинете Борща. Двенадцать миллионов. Они там. Вещественные доказательства. Надо что-то делать».

В голове проносится тысяча вариантов. Упасть в обморок? Устроить истерику?

На худой конец стриптиз ментам, что ли, станцевать, чтобы отвлечь? Кинуть в кого-нибудь труселями?

Нет не пойдет. Боюсь не оценят и запишут в экстремистки. Покушение на жизнь при исполнении.

Мещеряков даже бровью не ведёт.

Спокойно присаживается на корточки, набирает комбинацию на цифровом замке.

Я зажмуриваюсь. Сейчас щёлкнет, и всё. Нас посадят. Тендер накроется сиськами Карины. Компания закроется.

Беня останется некормленным. Борис же удовлетворённым.

Щелчок.

Дверца открывается.

Менты заглядывают внутрь. Один шарит рукой, второй светит фонариком. Удивлённо переглядываются.

— Пусто, — говорит один.

— Вообще ничего? — второй не верит.

— Ничего! Только бумага какая-то.

Он достаёт единственный лист. Смотрит, потом оборачивается ко мне.

— Гражданочка Смирнова, подойдите. Эта бумага, скорее всего, предназначена вам.

Я подхожу на ватных ногах. Беру лист. Читаю.

Доверенность. На моё имя. Ни хрена себе!

На право подписи финансовых документов, представления интересов компании во всех инстанциях, включая тендерные комитеты и правоохранительные органы.

Заверенная нотариально.

Число — сегодняшнее.

Поднимаю глаза на Мещерякова. Он смотрит на меня спокойно, чуть заметно кивает.

Прямо как Штирлиц в «Семнадцати мгновениях весны», в том самом кафе «Элефант», когда они с женой смотрели друг на друга через стекло и понимали, что это, возможно, последняя встреча.

У меня сейчас то же самое. Только вместо стекла — мент с протоколом, а вместо немецкого ресторана — кабинет босса.

Мещеряков смотрит мне в глаза. Молча. Хладнокровно. Нет, настоящий Альфа!

И в этом взгляде — всё: инструкции, поддержка, вера в бухгалтерский интеллект.

Он всё предусмотрел. Деньги перемещены в надёжное место.

Доверенность появилась. А это значит, что босс знал, что так будет.

Всё заранее продумал.

— Уводите, — говорит старший.

Мещерякова уводят. В дверях он оборачивается, чуть заметно кивает. Я киваю в ответ. Карина бросает взгляды с меня на босса. Кино про Хюррем, когда они расстаются с султаном отдыхает.

Дверь закрывается.

В кабинете тишина. Вася, Карина и Даша смотрят на меня.

— Ну что, Жуля? — тихо спрашивает Вася, — скажи, нам пришел конец?

— Нет, не могу точно сказать. Вот плюнем врагу в рожу, тогда и решу, конец или не конец.

Я смотрю на доверенность. Потом на часы. Потом на них.

— Так, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — созываем военный совет в Филях.

Они растерянно смотрят на меня.

Ещё бы. Столько всего за два дня.

— Василь, закрой дверь. Карина, сядь. Даша, ты тоже, не трясись, всё будет тип-топ.

Вроде её это немного успокаивает.

Василий с решительным видом закрывает дверь, мы садимся.

— Короче. У нас тендер через два дня, — начинаю я. — Что имеем? У нас есть Мещеряков в СИЗО. У нас есть враг-конкурент Борис, который всю эту чехарду организовал. И нас четверо. Нам нужен план!

— Какой план? — Карина смотрит на меня с надеждой, — может обратиться за помощью в головной офис?

— Нет, надеяться, кроме себя, не на кого. Пока в головном разберутся с ситуацией, пока назначат нового гендиру — тендера уже не видать. Тендер будет того — тю-тю.

— Это точно, — соглашаются Даша и Василь.

— Нам нужно действовать, Юль. Скажи, что и как нам делать, — выражает готовность Карина.

— Мой план прост, как пять копеек. Мы сообщаем, что снимаемся с тендера.

— Чего? — Вася аж подпрыгивает. — Жуля, ты с ума сошла? Мы столько пахали! Я юристам рожи начистил, они мне тоже начистили. Как снимаемся?

Он показывает пальцем на распухшую бровь.

— Я сказала: сообщаем, но это не значит, что мы реально снимаемся.

— То есть делаем вид, что снялись с тендера? — спрашивает Карина.

— Умничка! Борис — это наш основной враг, предлагал мне деньги и должность. Хотел, чтобы я перешла к нему.

Даша уже догадывается, о чём пойдёт речь.

— Юлия Викторовна, вы хотите внедриться к ним?

— Точно! И разрушить всё у них изнутри, как они разрушили у нас.

— Юлия Викторовна, но это же опасно.

— Я соберу компромат, заставлю Бориса болтать, запишу разговор.

— Слушай, Юль, я с тобой. Я тоже готова предъявить им претензию и записать разговор! — Карина раскраснелась, она полна яростной решимости наказать подлецов, — кто не знает, эта сволочь обещала мне операцию на грудь, но обманула. Мне сделали только правую сиську, шантажируют левой.

Василь косится на грудь Карины:

— Ты пойдёшь к Борису с диктофоном и потребуешь, чтобы тебе…?

Глава 40 бонусная

Карина открывает рот. Закрывает. Открывает снова.

— Я? Да. Если Юлия Викторовна одобрит, то пойду!

— Карин, это дело добровольное, я не заставляю.

— Юль, я же сказала, что за тобой на край света. Что нужно делать?

— Настоишь на личной встрече с Борисом, скажешь, что выполнила всё, что он просил. Что компания снялась с тендера. Что готова работать на него. Ты будешь просить награду за свою преданность.

— А он поверит?

— Ещё как! Ты не обижайся, но ты отлично умеешь играть. Ты же актриса.

Карина краснеет. Вася прыскает.

— Юлия Викторовна, а я? — спрашивает Даша.

— Ты с Василем продолжите готовить документы по новой. Подадите бумаги за час до окончания приёма.

— А ты? — Василь смотрит на меня.

— А я? Я пойду на собеседование к Борису. Скажу, что хочу работать у него, что Мещеряков в ментовке и это меняет расклад. Разговорю его и тоже запишу на диктофон.

— Он не поверит, — качает головой Карина.

— Поверит.

— Так, значит, ваша задача — записать, как он признаётся в том, что подставил Мещерякова, что мутил схемы, что шантажировал нас, — спрашивает Василь.

— Да.

— А что потом?

— А потом мы достанем карты и выложим на стол. Потребуем освободить босса и самому сняться с тендера.

Карина немного думает и заключает:

— Если повезёт, мы его раскрутим на признание. У нас будут две записи, от них не открутишься, — потом переключается на меня, — Юль, а если он откажется?

— Тогда передадим записи ментам и заказчикам. Выведем его на чистую воду.

— А если нет? — Вася хмурится.

— А

— Жуля, это авантюра.

— Это план, Василь. Другого у нас нет.

Они молчат. Переглядываются.

Карина вдруг встаёт, выпрямляется.

— Я согласна. Верь мне. Я не подведу, Юль. Ты единственная, кто за меня впрягся, когда все уже списали.

— Ну и чудненько. Значит, по рукам. За работу.

Сажусь в мерседес. Теперь временно это моя машина, до тех пор, пока не вытащим Мещерякова из ментовки.

Водитель смотрит на меня с уважением — он уже в курсе, что я и.о. босса.

— Домой, — говорю устало. Он кивает, машина плавно трогается.

За окном вечерний город, огни, люди спешат по своим делам.

Я закрываю глаза и понимаю, что у меня безумная неделя.

Аресты, драки, деньги, обыски, военный совет и план по спасению компании. Обычная работа бухгалтера.

Хочется спать. Сама не понимаю как, но мгновенно засыпаю и начинаю громко храпеть.

Прямо чувствую, как водитель вздрагивает.

Я всегда в начале сна осознаю, что храплю.

Даже во сне немного стыдно перед водителем за храп, но силы покинули бойца, и мне плевать на имидж крутой исполняющей обязанности босса.

Я просто храплю, ещё и громче, и проваливаюсь в сон.

И тут вибрирует телефон.

Открываю глаза — 3 пропущенных.

Маринка.

— Юлька, ну наконец-то! — тараторит как сорока подруга в ухо, — у тебя всё в порядке? Ты обещала перезвонить! Надеюсь, у тебя рабочий день закончился? Я уже думала, ты меня в чёрный список занесла! Что у вас там происходит? Что за фура? Что за мужики?

Приходится просыпаться.

— Марин, — выдыхаю я, — ты даже не представляешь, какой у меня звёздец.

— Рассказывай. Я вся в нетерпении, в кресло села, кофеек налила, готова слушать.

И я рассказываю.

Про смену гендира, наезды на меня, про Карину, швейцарскую индустрию пластической хирургии, поездку к Артуру. Относительно честный отъем денег у Борща.

Про карлика-поджигателя. Про снятие с тендера, драку Василя.

Про арест Мещерякова, про доверенность, про план с Кариной и диктофонами, про Бориса, про то, что я всего лишь два часа как о. и, в меня уже все задолбало.

Маринка слушает, только охает.

— Юль, ты вообще охренела? Это же шанс! Ты теперь вместо генерального?

— Исполняющая его обязанности, если быть точной.

— Ну ни хрена себе карьерный рост! А этот твой… Славик?

— Марин, не начинай.

— Ладно-ладно. Слушай, всё обойдётся. Выкрутишься. Ты у меня вообще молодец. А Беня как?

Я улыбаюсь. Водила от нечего делать вслушивается в разговор.

— Беня — чудо. Прикинь, он с Мещеряковым подружился. Тот мне кофе варил. А ещё он не ревнует к нему, представляешь?

— Ну вот, — смеётся Маринка, — мужики всегда тебя ценили по достоинству. У тебя теперь со Славиком их целых три. Ладно, завтра вечером заеду.

— Договорились. Созвонимся.

Отключаюсь. Машина тормозит у подъезда. Прощаюсь с водителем, поднимаюсь на лифте.

У двери квартиры замираю. Слышу тишину. Даже странно. По идее, Беня должен орать из-за двери о том, что я слишком долго ехала с работы! Как я могла себе такое позволить, когда кот хочет жрать?

Открываю дверь.

И застываю на пороге. Разгром.

Квартиры больше нет. Есть зона боевых действий, где мы с Ебеней по разные стороны линии фронта.

Глава 41

Захожу в квартиру и понимаю: это необъявленная война.

Противник хитёр, вероломен и беспринципен. Если не дать вовремя отпор, то подобные войны проигрывают. А территории сдают.

А я сейчас стою на пороге собственного жилья, осматриваю хаос и прикидываю, как буду остужать пыл этого негодяя, держа его за шкирку под холодной водой.

— Беня, ты знаешь, что сказал Сунь-цзы в своём трактате о войне?

Беня сидит на шкафу. Смотрит сверху вниз с выражением лица, которое я бы назвала «а ты где ходила, женщина? Что ты мне мозги компостируешь своим сунь-высунь?»

— А я тебе напомню! — мой голос становится резким, — он сказал, что тот, кто недооценивает своего соперника, обязательно потерпит поражение, блять!

— Это что, херня, Беня? Разве я тебя вчера не предупредила? А?

Шторы висят клочьями. Не просто сдёрнуты, а именно разодраны в лапшу.

Он что, на люстру охотился? На полу расчёски, мелкие детали от фена, который я забыла убрать.

Ватные диски из пачки выпотрошены все и валяются по всей квартире.

Подушки распотрошены. Пух подлетает в воздухе от моих эмоций, потом медленно оседает на мебель, на пол, на меня.

Решаю притормозить и немного помолчать. Потому что если начну орать, то не остановлюсь до утра.

Не дам спать ни себе, ни соседям. Но иду на кухню за полотенцем, возвращаюсь и говорю шёпотом:

— Беня, — говорю тихо, как учат в книжках по воспитанию детей, — Беня, ты охренел?

Кот моргает. Медленно, с достоинством. Он смотрит на меня и полотенце в моей руке.

Не знаю, что его беспокоит больше — мой шёпот или полотенце, но он спрыгивает со шкафа и юркает под кресло.

Значит, он тоже слышал про Сунь-цзы и недооценку решимости Жули Викторовны.

Вижу из темноты под креслом два негодующих горящих глаза.

В его взгляде читается: «Я? Нет, не охренел. Это ты охренела. Оставила меня одного на целый день. У меня, между прочим, нервы. Я переживал, мне было очень одиноко. Ты меня не любишь! Ты даже рыбов мне не купила!»

Я делаю шаг вперёд.

— Ах, одинокий, да? Ах, рыбов ему подавай…

Он смотрит теперь настороженно на меня снизу вверх.

Мне надоедает с ним шептаться. Я перехожу на свою обычную громкость:

— Ты понимаешь, что у меня был самый хреновый день в жизни? — спрашиваю я, — у меня босса арестовали. У меня в офисе обыск был. У меня тендер на носу. А ты тут… воевать решил?

Беня слушает и хмурится, будто он к разрушительным последствиям не имеет никакого отношения.

— У меня, можно сказать, земля под ногами трясётся. Смешались в кучу сиськи, люди, а ты мне тут решил ещё и подушки вспороть, поганец. Вылезай! Сейчас я тебя залпом тысячи орудий!

Кот тем временем заваливается на бок. Зевает. Демонстративно. Потом начинает умываться.

— Если ты не перестанешь меня игнорировать, я тебя на воротник пущу!

Я сажусь прямо на пол. Посреди этого апокалипсиса. Хватаю и легонько тяну его за задние лапы.

Беня не сопротивляется такому фамильярному к себе отношению и вытягивается длинной колбасой.

Он выиграл. Мы оба это понимаем. Беру кота себе на колени.

Коты всегда выигрывают в территориальных войнах, потому что им нечего терять, кроме

Похоже, что Ебеня без раздумий распрощался с гордостью на некоторое время.

— И что мне с тобой делать? — спрашиваю я шерстяную милоту.

Беня трётся об руку. И начинает мурлыкать.

Я глажу его за ухом. Он жмурится. Урчит как трактор.

— Ладно, — говорю я, — живи пока. От холодного душа тебя спасает только то, что я сама в стрессе и ужасно хочу есть. Иначе я бы тебя отшлёпала и надрала бы тебе уши.

Беня смотрит на меня с видом «не смеши мои усы, отшлёпала бы она».

Он знает, что я его не трону.

— Больше так не делай, а то я тебя Борису отдам. Обещаешь?

Он мяукает. Невинно так. Вроде согласен.

Звонит мобильный. Славик.

— Юль, это я. Как ты?

— Славик, отвали, и без тебя тошно… У меня сегодня сложный день, давай…

— Подожди, Юль, не бросай трубку. Ты уже дома? Как доехала?

— Нормально доехала. Славик, не до тебя мне, у меня кот-дуралей дома таких делов натворил, мне завтра рано вставать, а ещё и убраться. Всё, давай пока!

Беня будто обижается на «дуралея», выпускает когти и пытается слегка покусывать мою руку.

Так, понятно.

Чувствую, что война не закончена. Объявлено перемирие на уборку и кормёжку.

— Беня, — говорю я тихо, — завтра приедет твоя хозяйка. Если тебя не устраивает свобода, моё терпеливое отношение к тебе, то просидишь весь день в переноске. Вот попробуй ещё раз укусить! Я тебя предупредила!

Я грожу наглецу указательным пальцем.

Кот выскальзывает из рук и забирается на диван. Он недоволен, что его военная хитрость не удалась и я разгадала все злонамеренные мысли.

Начинаю наводить порядок.

Кот с дивана мяукает.

— Что, сказку на ночь хочешь?

— Мяу.

— Тогда слушай притчу про благородного кота.

— Мяу.

Я убираю кавардак и рассказываю:

— Библейская. У одной хозяйки завёлся кот. Хотела сначала хозяйка из кота суп сварить, но передумала. И прижился кот, потому что ловил мышей в доме хозяйки. И полюбила хозяйка кота не за то, что он просто ходил по дому и звенел бубенцами, разбрасывал ватные диски, детальки от фена и рвал подушки, а за то, что приносил пользу. Сечёшь?

— Мяу.

— А когда, например, у хозяйки что-нибудь болело, то кот втирался в больное место и разминал лапами. И тогда хозяйка отсыпала корма коту. Двойную меру. Мораль тут, Беня, такова: кто не работает, тот не ест.

— Мяу.

— Если хочешь, чтобы я тебя накормила, ты должен пообещать, что будешь мне ночью ноги греть. Понятно? На массаж я, конечно, не рассчитываю.

— Мяу.

Почти убралась, смотрю — а кота нигде нет.

— Ты где, террорист хренов?

На этот раз «мяу» раздаётся издалека. Беня, позабыв про обещание и кошачью гордость, уже сидит у миски на кухне.

Встаю и плетусь за кормом для этого гада, не оставлять же его голодным.

И вдруг вижу в окне привидения. Целых три. С гитарами.

— Беня, ты это видишь?

Кот тоже смотрит в сторону окна, подозрительно молчит.

Протираю глаза. Нет, ну надо же быть таким идиотом?

Славик с двумя музыкантами стоит в люльке для высотных работ. Машина с вышкой-подъёмником расположилась во дворе прямо под моими окнами.

Только открываю окно, чтобы наорать на этих недоделанных марьяччи, как они затягивают одну из самых моих любимых песен из детства:

— Лу-у-уч солнца золото-о-о-о-го, тьмы скрыла пелена… И между нами снова вдруг выросла стена…

Глава 42

Вам пели когда-нибудь серенады? Правда же дурацкий вопрос?

Мне тоже не каждый день поют. Я просто не знаю…

Не знаю, как себя вести в этом случае. Пытаюсь вспомнить, как это бывает в фильмах, но в памяти ничего не всплывает на эту тему.

Кажется, Джульетта упала в обморок и наебнулась с балкона, но это не точно.

Может, мне тоже того?

Я подхожу, загладываю вниз, с ужасом наблюдаю, как внизу собрались люди и снимают происходящее на телефон.

В сердце, словно в сказке «12 месяцев», пролетают все стадии принятия неизбежного.

Отрицание: «Наверно, эти идиоты не ко мне! Этажом ошиблись!»

Гнев: «Да-а-а пошёл ты на хуй, Славик! Со своей серенадой и люлькой!»

Торг: «Пожалуйста, Славик, прекрати, люди ведь смотрят!»

Депрессия: «Какой позор, соседи улыбаются, завтра будут язвительно спрашивать: «Юленька, а кто это вам там голосил фальцетом?»

Слёзы: «Да твою ж за ногу, Славик, у меня война с Борисом на пороге, босс в тюрьме, тендер на волоске, кот разнёс квартиру, а ты со своим «утром ясным и счастьем, которое нас ждёт» в окно прёшь!»

Принятие: «Блять, может, я и вправду такая охуенная?»

Подхожу к окну, чтобы прогнать недоделанного Ромео, но на подоконник с грозным видом запрыгивает Беня. Он энергично трётся об мою руку.

— Сир Бенеамин, вы пришли защищать даму сердца, ваша светлость?

Глаза кота пылают, ненавидяще смотрят на Славика и его трубадуров.

Открываю створку, но в следующее мгновение происходит такое, от чего у меня перехватывает дыхание.

— Ах! — вырывается гортанный хрип от неожиданности из горла, когда Беня стремительно прорывается в открытую щель между рамой и оконной створкой и перепрыгивает прямо в люльку!

— Беня! — я боюсь, что кот сейчас начнёт царапать лица певуну и его аккомпаниаторам, но кот комфортно стоит на плече у Славика и с удовольствием трётся головой о его щёку, — ты предатель!

Славик отвечает коту щекой и лыбится во всю белозубую улыбку, расцветает как яблоня и груша.

Продолжает петь.

— Пе-е-еть птицы переста-а-али, све-е-ет звез-ё-ёзд косну-у-улся кры-ы-ыш…

Меня снова накрывает злость, но на этот раз мысли намного короче.

Формула укладывается в четыре сложносоставных слова: «даблять!», «такблять!», «охренетьблять!», «ладноблять!»

Я захлопываю окно.

Раз так, то пусть тогда Ебеня слушает серенады! Пусть его Славик кормит, поит и содержит.

С меня хватит!

На стене возникает суровый образ Маринки с нахмуренными бровями, молча осуждающей меня за беспечное отношение к братьям нашим меньшим.

Нет, я точно чокнусь. Надо возвращать Беню.

Вообще....Мне хорошо, потому что злость исчезает.

Блин, мне действительно приятно.

Я чувствую благодарность к Славику, мне никто и никогда не посвящал серенады.

Хоть она и не к месту, но тяжесть сегодняшнего дня спадает с плеч.

Я иду к холодильнику, достаю хлеба, ветчины. Нарезаю. В баре у меня припрятана бутылочка хорошего коньяка.

Открываю окно, облокачиваюсь на подоконник. Внимаю. Соседи тоже пооткрывали окна и слушают.

— Ночь пройдёт, пройдёт пора ненастная, солнце взойдёт, солнце взойдёт…, — замедляясь заканчивает трио.

Наш дом взрывается бурными овациями. Славику и его банде кричат:

— Браво, бис!

Он немного неуклюже кланяется, Беня прыгает обратно в мои

— Иди сюда, моё чудовище! Иудина душа!

Я его глажу, целую, отставляю в сторону.

Передаю огромные сэндвичи с лоснящейся ветчиной музыкантам, затем бутылку коньяка.

Чувствую себя волхвом или волхвой, приносящей дары.

Музыканты, стоящие в люльке, тоже улыбаются, принимают мои угощения.

— Ребята, давайте ещё! Вы так здорово поёте! — громко просит кто-то из соседей.

— Только если прикажет дама моего сердца, которой была посвящена серенада, — кричит в ответ Славик и вопросительно смотрит на меня.

— Славик, иди в жопу! — шепчу я, недвусмысленно давая понять, что больше я не намерена терпеть этот балаган.

— Понял, — кивает Славик и обращается к соседям, — концерт окончен, граждане! Расходимся, до новых встреч!

Я таращусь и страшно выпучиваю глаза:

— До каких новых встреч? Славик, не доводи до греха, ещё одна такая выходка — и я квартиру обменяю на другой район!

— Понял, Юль, любимая! Больше никаких выходок! Но пообещай мне, что согласишься на свиданку! А?

— Славик, мне не до свиданок! Поверь, у меня на работе полный трындец…

— Юль, ну на полчасика!

Музыканты кивают и вторят Славику:

— Юлия Викторовна, ну дайте шанс, видите, как ваш мужчина старается! Ну на полчасика-то можно?

Какой на хрен «ваш мужчина»? Он такой же мой, как и Маяковский. Маяковский даже больше мой, вон на книжной полке пылится.

— Я подумаю…

Славик улыбается ещё шире:

— Спокойной ночи, свет моих очей!

— Боюсь, что теперь я не засну…

— Почему? — Славик встревоженно смотрит на меня.

— Буду всю ночь вынашивать план, как и где тебя подкараулить, чтобы прибить!

«Дон Жуан хренов!»

Улыбка возвращается на его лицо.

— Юль, ты космическая, неземная, воздушная!

— Не говори ерунды. Спасибо вам, мальчики, забирайте своего Магомаева уже. Всё! Пока!

Запираю створку.

Космическая? Надо же! Плохо ты меня знаешь, Славик.

Я, может быть, и неземная, но до тех пор, пока не приземлилась перед теликом в воскресенье.

Как сяду на пятую точку сериал смотреть, так вся моя космическая невесомость куда-то исчезает.

На её место приходит гравитация. Меня и подъёмным краном с места не сдвинешь!

Взгляд попадает на циферблат над холодильником.

Ух, ёлки… Время-то! Хватаю телефон! Десятый час! Нужно звонить Борису, пока тот спать не лёг! Буду вербоваться! Вот он номер.

Гудки.

На том конце отвечает мужской голос:

— Алло? Юлия Викторовна?

Глава 43

Чертовски волнуюсь, грудь вздымается, как бригантина во время сильного шторма.

— Борис Николаевич?

Включаю запись разговора. Главное, чтобы голос не выдал моего волнения.

Сердце стучит как колёса скорого поезда Москва — Адлер: тудук-тудук, тудук-тудук.

— Юлия Викторовна, — голос в трубке спокойный, даже слишком, — я ждал вашего звонка.

— Борис Николаевич, — говорю я и сама удивляюсь, как ровно звучит мой голос, — я приняла решение. Я согласна. Вы предлагали перейти к вам на работу.

Длинная пауза. Я даже проверяю, не сбросился ли вызов.

— Это хорошо, — наконец отвечает он. И вдруг совершенно будничным тоном спрашивает: — А как там ваш Беня поживает?

У меня душа уходит в пятки.

Я машинально поворачиваю голову к окну. Неужели тот таракан за мной следит?

— Всё… всё хорошо, — выдавливаю я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Скотина, откуда он про кота знает?

Резко встаю и дёргаю штору. Всё-таки неприятно, если он меня в бинокль пасёт.

— Спасибо, вашими молитвами, — отвечаю я, пытаясь вернуть контроль над разговором. — Так что насчёт работы?

— Ах да, работа, — Борис вздыхает. — Понимаете, Юлия Викторовна, обстоятельства немного изменились. Ваш «Вектор»… не жилец. Мещеряков в СИЗО, с документами на тендер полный бардак. Честно говоря, я пока не уверен, нужен ли мне новый бухгалтер.

У меня внутри всё обрывается. План, который казался таким надёжным, рассыпается прямо на глазах.

— Но я обязательно постараюсь помочь вам с трудоустройством, — продолжает он, — после того как вас всех уволят. А это, поверьте моему опыту, вопрос нескольких дней.

Я молчу. Оцениваю ситуацию. Ставки поднимаются.

— Вы расстроены, — констатирует Борис. — Понимаю. Ничего личного. Бизнес, Юлия Викторовна, это холодный расчёт. Вы мне нравитесь, правда. В другой ситуации мы бы сработались.

— Я… я поняла, — выдавливаю я.

— Вы, кстати, не в курсе, где мои двенадцать миллионов?

— Борис Николаевич, обижаете. Конечно, в курсе. Вы же их на благотворительность голодающим матерям направили.

— Ах, да. Вот и славно. Спокойной ночи. И котику вашему привет.

Короткие гудки.

Я стою посреди комнаты, останавливаю запись.

— Нет, ну ты видел этого говнюка?

Беня спрыгивает со шкафа и трётся об ноги, требуя объяснений.

— Беня, — шепчу я, — кажется, нас раскрыли. Кстати, тебе привет. Где вы с ним познакомились?

Стою посреди кухни, тру себе подбородок.

— Вопрос риторический, можешь не отвечать.

Запись есть. Но что толку, если Борис ничего не сказал криминального? Он просто вежливо послал меня подальше.

Получается, что он в курсе всего.

— Беня, кто же ему стучит?

Беня безразлично опять нализывает пикантные части своего кошачьего тела.

— Видимо, он в курсе нашего «совета в Филях».

Беня задерживается, смотрит на меня.

— Карина? Что скажешь?

Кот игнорирует.

— Даша?

Он переходит на усы.

— Василь?

Он умывается.

— Что молчишь? — возмущаюсь я, — уж не думаешь ли ты, что это я стучу этому мерзкому Борису?

— Мяу!

— Ты охренел? Жуля тут из кожи вон лезет! На Жуле судьба компании, а ты обвиняешь? Аналитик из тебя хреновый! Ты ни фига в людях не разбираешься. Ещё раз такое подумаешь про меня — будешь спать в прихожей на коврике. Понял?

Кот встаёт и спешит в спальню. Знает, что Жуля слов на ветер не бросает.

Просыпаюсь от того, что Беня сидит у меня на груди и смотрит в упор своими глазищами. Молча. Без «мяу». Просто гипнотизирует.

— Чего тебе? — хриплю спросонья.

Он переводит взгляд на часы. Восемь утра. Какой сегодня день?

Воскресенье? Понедельник? Я уже потеряла счёт времени, все дни слились в один бесконечный тендерный ад.

Убедившись, что я проснулась, спрыгивает и отправляется на кухню.

— Ладно, понял. Мсье желает жрать, — от души наваливаю ему корма в миску, — ты только, пожалуйста, не обосри мне всё.

Пока Беня с чавканьем уплетает корм, я уже мысленно готовлюсь к боевому началу дня.

Надо делать утреннюю гимнастику.

Я же теперь исполняющая обязанности, ёлки-палки, генерального директора.

Должна подавать пример трудовому коллективу. Быть румяной, подтянутой и жизнерадостной.

Встаю посреди комнаты. Руки вверх — тянемся. Сразу хочется лечь обратно под одеяло.

Ещё раз вверх и ещё раз.

— Мяу, — Беня тут как тут, трётся об ноги.

— Не мешай, не видишь, и.о. генерального спортом занимается.

Обиженный кот разваливается на диване и наблюдает за мной с видом: «ну-ну, давай-давай. Такое

Зеваю, Беня тоже.

Глаза почти закрываются. Руки в стороны — ещё куда ни шло. Но голова склоняется на бок.

По-моему, я сейчас засну стоя. Слегка хлопаю себя по щекам.

Не скажу, что желание лечь под одеяло испаряется. Но упорства мне не занимать.

Ещё раз руки в стороны.

Теперь наклоны. Раз… и я понимаю, что до пола мне как до Луны. Ну хотя бы ниже колен дотянулась, уже прогресс.

Ещё наклон. Переходим к приседаниям! Приседаю разок. Колени хрустят так, будто я собрала мешок грецких орехов и тут же их поколола. Два.

Я молодец, просто красотка!

Зарядка окончена!

Чувствую себя актрисой фильма «Малышка на миллион»!

Дальше водные процедуры.

Душ. Кофе. Минимум макияжа — не смотря на отказ Бориса, я сегодня отлично выспалась и мешки с синяками под глазами закрашивать не надо.

Одеваюсь строго: чёрный костюм, белая блузка — сразу ясно, что девушка идёт на войну.

Смотрю сбоку. Хороша, Юляша!

Беня провожает меня до двери, трётся об ноги. Поднимаю, целую на счастье.

— К вечеру буду, — обещаю ему, — не скучай!

Кот воротит морду от моего поцелуя.

— Сволочь ты, но я тебя всё равно полюбила.

Спускаюсь в машину. Едем за адвокатом, чтобы потом ехать к Мещерякову в ментовку или СИЗО.

Адвокат ждёт нас у выхода из ближайшего метро.

В тёмных очках, прикрывающих фингал. Тот самый юрист, которого вчера Василь охаживал папкой по голове за то, что он меня фактически послал на три весёлые буквы.

Он садится на переднее и очень вежливо здоровается.

— Доброе утро, Юлия Викторовна.

Протягивает водиле руку.

— Здорово!

Тот молча пожимает.

И тут меня охватывают смутнейшие подозрения!

Глава 44

Юрист справшивает про наши планы.

— Программа минимум, — отвечаю я, — встретиться с Мещеряковым.

— Юлия Викторовна, — кивает он, — попытаемся организовать. А максимум?

— Максимум? Победить на всех ближайших тендерах и установить власть Советов во всём мире.

Он оборачивается, удивлённо смотрит поверх очков, озаряя мир красотой своего подбитого глаза.

Всё-таки приятно осознавать, что один мужик отделал другого, защищая честь твоего доброго имени.

— Про тендеры — это была шутка. Тебя же, кажется, Марк зовут?

— Угу.

— Как Карлса, запомню.

На лице водилы проскальзывает улыбка. Он начал ко мне привыкать.

Не знаю, понял ли юрист тонкий юмор. Он молча отворачивается.

Неужели крот был всё время рядом?

* * *

— Без решения суда свидания с подследственным не положены, — бубнит дежурный, даже не глядя на нас. Молодой, ленивый, с лицом, которое просит кирпича.

— Это не свидание, а встреча. Адвокату положено! — рявкаю я, — где тут ваше начальство?

— Ничем не могу помочь, — он пожал плечами и уткнулся в монитор, демонстративно игнорируя нас.

И тут меня прорывает.

— Слышишь ты, я сейчас…

Марк обхватывает меня за плечи и оттаскивает от окошка дежурного.

— Юлия Викторовна! Пойдёмте… Есть у меня один вариант. Я знаю, как попасть к начальству.

* * *

Через пятнадцать минут я стою у двери начальника, встала, поправляю юбку, глубоко вдыхаю, беру себя в руки и стучусь.

Меня приглашают.

Вхожу и сразу иду в атаку, не давая высокому правоохранительному чину вставить слова:

— Здравствуйте. Я Смирнова Юлия Викторовна, исполняющая обязанности генерального директора «Вектора». Мне нужно увидеть моего руководителя, Мещерякова Максима Дмитриевича. Это не просто прихоть, это вопрос жизни и смерти. Мы выполняем важнейший государственный заказ для…

Я показываю пальцем в потолок, подхожу и, прикрываясь ладонью, шепчу таинственным голосом:

— Гиперзвуковые ядерные нейронные флуктуаторы… Ну, вы поняли…

Чин хлопает ресницами и кивает. Типа понял. Отступаю на шаг.

— Так вот, раз вы его задерживаете, мне нужно получить от него доверенность и пароль от секретной флэшки. Вот у меня и нулевой допуск есть.

Я сую ему наспех сварганенную с юристом бумажку.

Мужик за столом устало смотрит на меня. Лет пятидесяти, с сединой на висках и глазами человека, который за двадцать лет службы насмотрелся всякого.

— Юлия Викторовна, — вздохнул он, — я понимаю, но правила...

Смотрю на две звёздочки на погонах, ни хрена в них не разбираюсь, то ли майор, то ли генерал. Решаю заходить с генерала.

Хуже уже не будет.

— Товарищ генерал! Вы поймите, его виновность определит суд, так? Может, вы его ещё выпустите через два дня, а может, и нет. Тут я не вмешиваюсь.

Начальство со скучающим видом пытается что-то осмыслить. То ли я в «генерала» не попала, то ли ему уже начинает надоедать.

Но я продолжаю и пру на него как танк на Берлин.

— Но если завтра мы не сдадим, то… полетят та-а-акие головы, что мало не покажется никому. По вашему ведомству тоже.

Вероятность того, что весь этот мой блеф с таким тёртым калачом прокатит, минимальна.

Но он с серьёзным видом встаёт из-за стола:

— Гм, гм… Ну раз такое дело, давайте я сам узнаю у него пароль от вашей флэшки.

— Нет! — выстреливает за меня внутренняя Жуля, чувствующая, что и этот хлипкий план сейчас пойдёт по звезде, — это же секретный пароль.

Господи, смилуйся, без Мещерякова я не справлюсь!

* * *

Не знаю, чем я заслужила симпатию высших сил, но, сама не веря своей удаче и божественному провидению, ровно через полчаса я сижу в комнате для свиданий напротив Мещерякова.

У меня ровно пять минут, чтобы объяснить ситуацию и получить от него инструкции.

Он выглядит нормально. Уставший, небритый, но живой и даже собранный. Белая рубашка, тёмные брюки, никаких наручников.

Уже почти родной.

Сидит, смотрит на меня и улыбается. Блин, кино.

Мещеряков, он, конечно, виноват. Но он… не виноват!

Свободу М.М., то есть Максиму Мещерякову!

— Юлия Викторовна, — говорит тихо, — я рад, что вы пришли.

— А вы сомневались?

— Я знал, что вы умеете сквозь стены проходить.

Тут вмешивается Марк. Он раскладывает на столе какие-то бумаги, поглядывая на дверь, у которой стоит надзиратель.

— Максим Дмитриевич, у нас мало времени. Минуты три, не больше. Завтра утром вас везут в суд, будут решать вопрос о мере пресечения. Наша задача — не дать им вас оставить в СИЗО.

— Что мне нужно делать? — Мещеряков смотрит на него спокойно, даже слишком спокойно.

— Ничего. Главное правило подследственного — не свидетельствовать против себя. Завтра в суде молчите или говорите: «Я не признаю вину, буду давать показания на следствии». Всё остальное — через меня.

— Вот здесь подпишите, это ходатайства и заявления. Я вас вытащу.

— Хорошо, за меня не волнуйтесь.

Сука, я смотрю на него и балдею.

Вот это мужик, вот это стальная выдержка.

Под таким хочется… работать…

Словно прочитав мои мысли, Мещеряков поворачивается ко мне:

— Как там тендер? Документы готовят?

— Готовят, — протягиваю ручки, клочок бумаги, поворачиваюсь к надзирателю и громко прошу, — вот здесь напишите мне пароль от секретной флешки.

Мещеряков задерживает на мне взгляд на секунду, пишет цифры на клочке.

— Новости?

Я очень быстро пересказываю события последнего дня, включая крах моего плана по внедрению в структуру Бориса.

Сообщаю, что есть маленькая надежда на Карину.

— Третьего крота нашли?

Я оглядываюсь на Марка.

— Пока нет.

Надзиратель смотрит на часы и лениво отделяется от стены:

— Время.

Мещеряков смотрит на меня долгим взглядом. Марк отворачивается, делая вид, что изучает бумаги.

— Юлия Викторовна, — голос у него тихий, почти шёпот, — вы держитесь. Смело идите на тендер. Я знаю, что вы справитесь.

— Я постараюсь.

— Я не сомневаюсь.

Мещеряков встаёт. Я тоже. Марк собирает бумаги и первым выходит, уточняя у конвойного, где отметить пропуск.

Мы оказываемся рядом с Мещеряковым. На секунду. Меньше.

И вдруг я чувствую — его губы касаются моей щеки. Совсем легонько. На миллиметр. На выдох.

— Не положено! — рявкает конвоир.

Мещеряков разворачивается и подходит к двери, не оглядываясь.

А я стою и понимаю, что у меня подкашиваются ноги.

Декабристка, мля. Не меньше.

Щека горит там, где ощущалось прикосновение. Поцелуй был? Или мне показалось?

Глава 45

Выходим на улицу, и я ловлю себя на мысли, что я в некотором замешательстве.

То ли от пережитого, то ли от того прикосновения Мещерякова к моей щеке, которая до сих пор горит огнём.

Садимся в машину. Водитель заводит мотор, трогается плавно, как всегда.

Смотрю на его спину, на руки, спокойно лежащие на руле.

Я молчу. В голове каша.

С одной стороны — Мещеряков. Этот чёртов поцелуй. Это был поцелуй или я себе надумываю?

С другой стороны — подготовка к тендеру.

С третьей стороны — крот. Который всё это время был рядом. Который сливал Борису каждый наш шаг.

Смотрю на водителя. Он спокойно ведёт машину, поглядывает в зеркала, иногда мелькает в них его невозмутимое лицо.

Я в смятении.

Ладно, Жуля, разберётся, где наша не пропадала.

Подъезжаем к офису. Выходим.

— Марк, — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — а этот водила давно у нас работает?

Юрист пожимает плечами:

— Примерно месяц. Может, чуть больше. Я точно не помню.

Месяц. Чуть больше месяца.

— А как его зовут?

Марк пожимает плечами:

— Я, честно говорю, не помню.

Захожу в кабинет и застаю картину маслом: Василь и Даша, увидев меня, отпрыгивают друг от друга и разбегаются в стороны.

Как мартовские коты, на которых из окна вылили ведро ледяной воды.

Мой «ловелас» врезается плечом в шкаф, Даша задевает стул и чуть не падает.

Мой Василий вчера провожал Дашу с розами, и, судя по этой сцене, у них «притяжение».

Но чтобы не смущать девчонку и не ставить в неловкое положение, делаю вид, что ничего не заметила.

— Доброе утро, — говорю бодро, проходя к своему столу, — как успехи?

Василь гордо выпрямляется, поправляет очки и докладывает:

— Юлия Викторовна, у нас всё готово к началу тендера! Документы собраны, проверены, осталось только подписать.

Даша кивает, всё ещё пряча глаза:

— Да, всё готово. Какие будут указания дальше?

Сажусь в кресло и выдыхаю. Хорошая новость хоть одна за сегодня.

— Дальше, — говорю я, — у нас проблема. Я звонила Борису. Но он послал меня подальше. Сказал, что не уверен, нужен ли ему новый бухгалтер.

Василь хмурится:

— То есть план провалился?

— План провалился. Теперь вся надежда на Карину. Если она сможет его разговорить, у нас будет запись.

— Ну, у Карины может и получиться, — Василь чешет затылок.

— Была я в тюряге у Мещерякова. Он бодр, передаёт всем привет и строго-настрого приказал выиграть тендер. Так что отступать некуда.

Даша смотрит на меня с нескрываемым восхищением, будто бы я не бухгалтер, а какой-то Дон Корлеоне:

— Вас пустили к нему? Как он там?

Киваю:

— Пришлось применить военную хитрость. Марк, которого ты, Василий, вчера отхаживал папкой, аж охренел.

— Пусть знает наших. Жуль, документы на столе у Максима Дмитриевича лежат, ждут твоей подписи. Нести сюда или ты туда сходишь?

— Поняла. Сейчас решим. Только я кое-что уточню…

Беру смартфон. Набираю Зинаиду Петровну.

— Алло? Зинаида Петровна? Это Юлия Смирнова.

— Юлия Викторовна, здравствуйте, — голос у неё взволнованный.

Пытаюсь понять, она уже общалась с Борисом или нет.

— Простите меня, Зинаида Петровна, что не смогла набрать раньше.

— Всё хорошо, не переживайте, я ждала вашего звонка.

— Вот как? Звоню, чтобы сказать: я обсудила с генеральным вашу просьбу. Про репетиторов и работу.

— Да? И что он ответил?

— Зинаида Петровна, тут такое дело. Мы уже знаем, кто третий крот. Сами выяснили.

Кажется, слышу всхлип. Чувствую, у Зинки всё в душе обрывается.

— Вы не ревите. Генеральный от всего сердца предлагает оплатить вашим детям лучших репетиторов. Плюс работа в «Векторе» для вас, если захотите.

В трубке тишина. Вот он, момент истины. Если она звонила Борису, то сейчас сольётся.

— Как же так? — наконец выдавливает Зинаида. — Это правда? Я же… вам ничем не помогла…

— По детям и предложению работы — правда, — говорю я спокойно. — Вы нам очень помогли.

Она молчит. Я слышу её дыхание — частое, растерянное. Миллион, который она так рассчитывала получить, тю-тю.

Её козырь насчёт третьего крота бит.

— Так что насчёт предложения?

— Если это правда, то я, конечно же, согласна!

— Зинаида Петровна, я надеюсь, вы не обращались к противоположной стороне за деньгами? К Борису?

— Нет! Что вы! — голос у неё срывается. — Как вы могли такое подумать! Я же мать троих детей, я не враг вам!

— Я вам верю, — говорю я. — Не сердитесь. Просто не могла не спросить.

— Вот и славно, — киваю я, хотя она этого не видит. — Ещё вопрос: когда мы обсуждали третьего крота, вы ведь имели в виду водителя нового генерального? Того, что возит Мещерякова?

Зинаида молчит. Я вспоминаю чёткую картинку нашего разговора в сквере, когда она вдруг уставилась на подъезжающую машину, в которой сидел Мещеряков.

Включаю громкую.

— Так что, Зинаида Петровна?

В трубке тишина. Потом тихий, почти неслышный выдох:

— Да.

Василь подскакивает так, что стул с грохотом падает на пол.

— Да ты что!!! — шипит он, выпучив глаза. — Этот… водила?!

Даша тоже возбуждена, шепчет и машет руками:

— Нет, не может быть! Этот гад же всё время рядом с боссом!

Я поднимаю руку, призывая к тишине. Смотрю на телефон, улыбаюсь и киваю, хотя Зинаида меня не видит.

— Спасибо, — говорю я спокойно. — Вы сказали, что экономическое образование?

— Финансовое.

— Прекрасно. Присылайте ваше резюме мне на почту. Записывайте мой е-мейл.

Диктую, слышу, как она торопливо записывает.

— Зинаида Петровна, мы утрясём некоторые дела и свяжемся с вами. По репетиторам и трудоустройству. Ждите.

Кладу трубку.

В кабинете тишина. Василь и Даша смотрят на меня как на инопланетянку.

— Ну, Жуля Викторовна! Это высший пилотаж, ты вылитый Шерлок Холмс.

— Да, Юлия Викторовна! Вы крутая!

— Поплюйте через левое плечо. Кто-нибудь знает, как зовут водителя? Даша, давай его в кабинет генерального!

Глава 46

Направляюсь в кабинет Мещерякова, на столе гора бумаг, которые надо подписать.

Сейчас я развяжу язык этому мерзавцу! Надо же, какая я была дура! Никак не могла сообразить, откуда Борис узнал про кота и другие подробности.

Оказывается, я сама выбалтывала, пока жаловалась по пути домой на свои беды по телефону Маринке.

Да и Максим тоже хорош, не проверил человека.

Нет, что ни говори, женщины намного более осторожные существа, думаю я и вспоминаю, как мы с Маринкой однажды в Геленджике полезли купаться в трёхбалльный шторм.

Сижу в кабинете, подписываю документы на тендер. Стопа бумаг справа медленно переползает налево. Один лист, второй, третий. Печать, подпись, печать, подпись. Рука уже устала, но останавливаться нельзя.

Дверь распахивается так, что ручка врезается в стену. На пороге — Даша. Запыхавшаяся, красная, глаза по пять копеек.

— Юлия Викторовна! — выдыхает она, — водителя нигде нет!

— В смысле — нигде нет? — я даже ручку откладываю, — как это нет?

— Обыскала всё! На первом этаже, в столовой, на парковке, даже в туалете мужиков проверяла! Нет его!

Встаю из-за стола. Внутри закипает знакомое чувство — смесь злости и азарта.

— Даша, найди мне его. Я этого гада собственными руками на куски порежу! Чтобы знал, как предавать!

— Юлия Викторовна, я серьёзно! Всё обыскала! Нет его нигде!

— А машина? — спрашиваю я, уже зная ответ.

— Машина стоит на месте. Ключи в салоне, Василий рядом с машиной ждёт, — Даша разводит руками, — вдруг он в туалет отошёл.

— Если вы его мне сейчас не найдёте, то тогда я отойду. В мир иной.

Сажусь обратно. Пытаюсь сохранять спокойствие, но внутри всё кипит.

— Кто-нибудь знает, как зовут этого мерзкого шпиона? Хотя бы имя?

Даша хлопает ресницами и снова беспомощно разводит руками.

— Никто не знает.

— Так, — выдыхаю я, беря себя в руки, — зови мне юриста. Марка.

Даша исчезает и через минуту возвращается с юристом. Марк заходит, настороженно поглядывая на меня своим глазом с фингалом.

Правильно. Боится — значит, уважает. А раз уважает, значит, мы уважаемые люди.

— Марк, — говорю я без предисловий, — мне нужен трудовой договор с водителем, который нас сегодня возил. Немедленно. Мне нужны его данные.

Марк кивает и уходит. Я возвращаюсь к документам. Печать, подпись, печать, подпись. Рука двигается на автомате, а мысли крутятся вокруг одного: кто он? И где сейчас?

— Даша, — говорю я, не отрываясь от бумаг, — поспрашивай по офису, у кого есть его телефон. Может, кто-то записывал или в мессенджере переписывался.

Даша послушно кивает и выбегает.

Минут через пятнадцать возвращается Марк. Лицо у него странное.

— Юлия Викторовна, — говорит он, — нет договора.

— Как нет? А что это у тебя в руках?

— Нашёл я трудовой договор. Но с другим человеком.

— В смысле — другим?

— Последний договор с водителем заключён год назад. Прежним директором, Степаном Александровичем. На Женьку. Помните? Рыжий такой, в чёрном костюме, в тонком галстуке ходил. Всё к Дарье клеился.

Я закрываю глаза. Точно! Женька! Рыжий парень, смешной, вечно вокруг Даши увивался.

— А этот? — киваю в сторону окна, где обычно стоит машина. — Который нас сегодня вёз? Откуда он взялся?

Марк пожимает плечами:

— А я что, генеральный? Откуда мне знать? Я его не нанимал.

Сижу и смотрю на него.

Вспоминаю любимую присказку прежнего гендира: «Зашибись картина, штурмбанфюрер Штангенциркуль».

— Свяжись со Степаном Александровичем, спроси, откуда этот гад взялся? Как его звали? Он в свободное время вроде с охраной ходил курить, узнай, нет ли у них его телефона.

— Будет исполнено, Юлия Викторовна.

— Спасибо. Ступай.

Нет, что ни говори, а действительно, добрым словом и фингалом под глазом вы можете добиться гораздо большего, чем одним только добрым словом.

В моей ситуации ясно одно — водитель не тот, за кого себя выдавал.

Я иду по тонкому краю. Вывести этого гада на чистую воду мне пока не удалось, моя идея с «трудоустройством» к Борису Николаевичу с треском провалилась.

Что остаётся? Карина! Точно! Набираю её номер.

— Юль, привет, — отвечает на том конце её голос, — собиралась тебе звонить, не знаю, как сказать…

Сердце падает в пятки. Кстати, читала, что у англичан сердце «падает» в ботинки, а у немцев «падает» в штаны.

Нет, что ни говори, а всё же мы с европейцами очень разные, у нас в штаны другая субстанция попадает.

Видимо, Карине тоже отказали в аудиенции.

— Ты в офисе? — спрашиваю Карину.

— Да.

— Бери ноги в руки и дуй в кабинет Мещерякова, всё расскажешь, посидим, подумаем, что-нибудь придумаем, чайку попьём. Захвати Дашу и Василия.

Дверь приоткрывается, и в кабинет заходит Карина. За ней Василь и Даша.

Я поднимаю глаза и едва узнаю Карину.

На ней нет лица. Точнее, есть.

Но лицо…

Лицо вытянутое, серое, глаза опущены в пол. Она идёт к столу как на эшафот, не поднимая головы.

— Юль, — голос тихий, срывающийся, — я звонила Борису. Как договаривались.

— И?

— Он отказался от встречи. Сказал, что я ему больше не нужна. Что он знает, что мы затеяли. Сказал… — она сглатывает, — сказал, что он уже уничтожил «Вектор» и не видать мне новой сиськи, как своих ушей.

Она поднимает на меня глаза. В них столько отчаяния, что у меня сердце сжимается.

— Юль, что теперь будет?

Я смотрю на неё. На Василя, который замер с открытым ртом. На Дашу, которая прижала руки к груди.

Минуту думаю. В голове прокручиваются варианты. Борис отказал — значит, он в курсе. Значит, водитель слил. Значит, время на исходе.

Единственная нить, связывающая нас с Борисом Николаевичем, это…

— Что будет, что будет… — бормочу я, вставая из-за стола. — Шашлык из Борща будет!

Карина хлопает глазами:

— Чего?

— Собирайтесь, — командую я, хватая сумку. — Мы едем к нему сами. Если гора не идёт к Магомету…

Глава 47

Решаем

Садимся в мерседес. Машина Мещерякова — огромная, чёрная, уютная.

Карина забирается на водительское сиденье и… еле выглядывает из-за руля.

Василь и Даша сзади притихли, сидят рядышком. Ну-ну, дела.

Я устраиваюсь на переднем пассажирском, поправляю ремень безопасности на своей необъятной груди.

— Не боись, команда! Со мной не пропадёте, — подбадриваю я моих спутниц и спутников.

— Сейчас я вам врублю музон, — предлагаю я и тянусь к приёмнику, — для поднятия боевого духа.

Я всегда в трудные моменты жизни включаю себе что-то мотивационное, типа музыки из фильмов типа «Рокки» или «Бригада».

Нажимаю кнопку.

Из динамиков доносится голос. Я замираю.

Это голос Марка, который рассказывает, как мы съездили…

— Что за хрень?.. — вытягивается моё лицо.

— Это Марк? — у Карины глаза как пять копеек.

— Ага.

— Запись?

— Сейчас проверим! — набираю Марка.

Слышим в эфире мой звонок так, в офисе, на телефоне.

В нашем радиоприёмнике слышно его:

— Алло, Юлия Викторовна?

Начинает фонить, становится понятно, что это прямой эфир.

— Ни фига себе! Это прослушка? — Василь удивлён.

Мы все в шоке! Я листаю каналы и натыкаюсь на следующий разговор в эфире.

— Твою же матрёшку! Это же мой отдел логистики! — шепчет поражённая Карина.

У каждого канала есть название. Вскоре мы понимаем, что из машины слушали практически всех: и бухгалтерию, и Дашу, и Мещерякова.

Я выключаю приёмник. В машине повисает тишина. Такая звенящая, что всем слышно, как урчит мой живот.

— Вот они, уроды! Получается, у нас весь офис в жучках…

— Какой ужас! — восклицает Даша.

— Ужас будет, когда я найду этого Бориса и жопу ему на лоб натяну! Поехали, Карина!

Василь сзади матерится сквозь зубы.

— Он слышал всё, — тихо говорит Карина. — Все наши разговоры.

— Так, Карина, поехали!

— Юль, мы куда едем-то?

— К Борщу, — отвечаю я. — К Артуру Константиновичу. Этот мелкий гад знает всё! Пришло время вытрясти из него душу.

Машина плавно отъезжает от офиса, выруливая на оживлённую улицу.

Я смотрю перед собой на дорогу, в мыслях уже прокручивая предстоящий разговор с Артуром.

Карина сосредоточенно крутит руль, пытаясь привыкнуть к габаритам огромного представительского седана.

Василь с Дашей на заднем сиденье перешёптываются.

Никто из нас не замечает, как к бизнес-центру подъезжает ещё одна роскошная машина.

Из неё выбирается Славик — с огромным тортом в одной руке и корзиной фруктов с шампанским в другой.

Он поправляет пиджак, приглаживает волосы и уверенно направляется ко входу, где его уже настороженно встречают взглядами охранники.

Они явно ожидают от него какого-нибудь подвоха, типа фуры конфет или дрессированных индийских слонов.

Мерседес сворачивает за угол и исчезает в потоке машин.

А Славик тем временем толкает тяжёлую дверь бизнес-центра, даже не подозревая, что «любимая Юля» только что уехала.

Минут через сорок мы паркуемся прямо у входа в управу.

Влетаем в здание. Охранник на входе открывает рот, но я проношусь мимо с такой скоростью, что он даже не успевает встать.

Карина, Василь и Даша — за мной.

Лечу по коридору, распугивая сотрудниц с папками.

Знакомая дверь. Табличка: «Борщ Артур Константинович».

Без стука. Рука толкает дверь — и я внутри.

Борщ сидит за столом, поднимает глаза. Увидев меня, его лицо становится белее мела. Глаза расширяются, челюсть отвисает.

— Вы! — выдыхает он. Явно хочет возразить, заявить протест, но я уже рядом.

Хватаю его за грудки, дёргаю вверх и поднимаю над полом. Весу в нём — как в курице.

Трясу так, что у Борща стучат зубы.

— Где Борис?! — ору я прямо в лицо. — Где его найти?!

— Я не знаю! — визжит Борщ, болтая ногами в воздухе. — Отпустите! Я вызову охрану!

— Не зли меня! Ещё раз спрашиваю! — трясу его сильнее. — Где найти Бориса?

— Не знаю я никакого Бориса! Это незаконно! Вы не имеете права меня поднимать над полом.

Его ноги смешно болтаются, пинаться он не рискует, понимает, что получит таких люлей — мама не горюй.

Трясу ещё. Он уже заикается.

— Положи! — орёт он. — Положи меня на пол, тогда скажу!

Опускаю. Как только подошвы касаются паркета, Борщ дёргается в сторону двери.

Хочет свалить!

Наивный.

Хватаю его за руку, выворачиваю назад. Как в старых фильмах про советскую милицию.

Наклоняю над столешницей.

Он вскрикивает, по инерции летит вперёд и со всей дури прикладывается лбом об стол.

Глухой удар. Бум! Борщ обмякает, сползает на пол.

Тишина.

Василь за моей спиной присвистывает:

— Жуля… ты это… походу переборщила.

Стою, смотрю на неподвижное тело. Карина заглядывает из-за плеча:

— Он чего, того?

Наклоняюсь. Дышит? Вроде дышит. Но в отключке.

— Такие гады не умирают! Нашатырь у кого-нибудь есть? — спрашиваю деловито.

Всё переглядываются. Даша шарит по сумке, достаёт косметичку.

— Есть!

— Давай сюда.

Капаю на ватный диск и подставляю прямо Борщу под нос. Он морщится, начинает отворачиваться, приходит в себя.

— Очнулся, голубчик? Кто такой Борис?!

Борщ открывает глаза, смотрит мутно, пытается сфокусироваться. Видит меня и…

…И снова отключается.

Просто закатывает глаза и обмякает.

Ну ни хрена себе неженка!

— Дай я, — Василь отодвигает меня плечом. — Он от тебя боится до усрачки.

— Правильно боится! — огрызаюсь я, но отхожу на шаг.

Василь склоняется над Борщом, легонько хлопает по щекам:

— Артур Константинович! Артур Константинович, очнитесь! Ну что вы в самом деле…

В этот момент у меня в кармане начинает вибрировать телефон.

Достаю, смотрю на экран — Зинаида Петровна.

Кого там ещё нелёгкая принесла? Только её мне сейчас не хватало для полного счастья, но понимаю, что сбрасывать нельзя.

— Держите этого крепче, — киваю на Борща, — чтоб не сбежал, когда очухается.

Отхожу к окну, принимаю вызов.

— Зинаида Петровна? Хорошо, что позвонили. Я тут подумала… Хотела вас кое о чём спросить.

— Да? — голос у неё взволнован. — И что именно?

— Я хотела спросить про нашего водителя, ну того, про которого мы говорили?

Она молчит секунду. Потом тихо так спрашивает:

— А вы про какого водителя спрашиваете, Юлия Викторовна? Про Бориса, который сейчас возит, или про того рыжего, который до него был?

Мои волосы на голове начинают шевелиться! Переспрашиваю:

— Вы сказали про Бориса?

Глава 48

Василь держит под мышки обмякшего Артура, который свесил голову и тихо постанывает.

Я смотрю на эту картину и чувствую, как пол подо мной начинает медленно уплывать.

В глазах темнеет, в ушах звенит.

Твою ж дивизию, только обморока мне сейчас не хватало для полного счастья.

Делаю шаг назад, чтобы опереться о стену, но

Я теряю равновесие и начинаю заваливаться.

— Жуля! — орёт Василь.

Он бросает Борща. Тот снова с грохотом валится на паркет — хорошо хоть не головой, а как-то на руки и грудь.

Василь в каком-то немыслимом прыжке подхватывает меня, еле-еле удерживая.

Как все уже знают, Жуля Викторовна — это почти сто килограммов чистого золота.

Не понимаю, как моему верному финконтролёру это удаётся, но упасть он мне не даёт.

Василь кряхтит, но держит. Молодец, Вася. Мужик!

Он аккуратно придвигает стул и усаживает меня на него.

Тут же подскакивают Карина с Дашей. У Даши в руках уже заветный пузырёк с нашатырём.

Она суёт его мне под нос, и по мозгам бьёт такой скипидарный дух, что искры из глаз.

— Ох! — вырывается у меня. Голова идёт кругом, но сознание возвращается резко, будто меня выдернули из проруби.

— Дыши, — командует Карина.

Вдох. Выдох. Вроде жива.

— Что случилось? — Карина и Даша с испуганными лицами склоняются надо мной. Глаза у обеих по пять копеек.

— Борис... — выдыхаю я, пытаясь сфокусироваться на их перепуганных мордашках, — …это тот самый водитель. Который нас возил. Который всё подслушивал.

— Охренеть не встать! Водила? — выпаливает Даша. — Это сам Борис? Тот самый? Просто слов нет! Какой гад!

— Да. Даша, я сама охренела, как видишь…

Перевожу взгляд на Борща, который уже пришёл в себя и трясётся в углу.

Смотрю на него максимально грозно, насколько позволяет моё полуобморочное состояние.

— Где твой преподобный Борис Николаевич? — рявкаю я.

— Я-я-я... — заикается Борщ, вжимая голову в плечи, — н-н-не з-з-знаю!

Пытаюсь встать со стула, чтобы добраться до этого мерзкого гада и вытрясти из него правду.

Но как только переношу вес на ногу, по лодыжке простреливает такая дикая боль, что я втягиваю воздух сквозь зубы:

— В-с-с-с-с...

Нога подкашивается, и я бессильно плюхаюсь обратно на стул.

Вы когда-нибудь подворачивали лодыжку? Если нет — не дай вам бог. Это не просто боль.

Это адская смесь жжения, пульсации и ощущения, что под кожей кто-то невидимый методично закручивает раскалённые шурупы.

Каждое движение, даже попытка пошевелить пальцами, отдаётся в висках глухим пульсирующим ударом.

Лодыжка распухает прямо на глазах, превращаясь в рульку.

Кажется, что она сейчас лопнет, как переспелый арбуз.

Но на этом наш трэш не заканчивается.

Дверь распахивается. Врываются охранники. Пятеро. Здоровенные амбалы, размером с боинг 747.

В чёрной форме, с дубинками на поясах и лицами, на которых написано полное отсутствие интеллекта.

— Вот они! — визжит как баба Борщ, трясёт своими ручонками, подпрыгивает, как петух, — скрутите их! Они на меня напали! Вы ещё ответите!

Охранники тут же выполняют команду.

Первые двое набрасываются на Василя. Хватают, прикладывают грудью о стол. Бумаги летят, мебель ходит ходуном, крики, ор, мужские вопли.

— Пусти! — рычит Василь, дёргается, но его держат мёртвой хваткой.

Третий хватает Дашу. Она визжит, отбивается сумкой, но ей тоже выкручивают руки.

— Больно! Отпусти! Урод!

Она снова и снова попадает сумочкой по голове нападавшего, тот втягивает голову в плечи, но не отпускает.

Четвёртый подскакивает к Карине.

Карина проявляет себя как настоящий боец: сначала бьёт его носком туфли по голени, потом каблуком со всей дури по подъёму ноги.

Охранник взвывает, но звереет и сгребает её в охапку, несмотря на её отчаянное сопротивление.

Пятый стоит в дверях. Смотрит на меня. Я пытаюсь встать — нога простреливает адской болью. Падаю обратно.

— Сиди, мамочка, — цедит он, — не рыпайся.

Я сижу, смотрю на этот бедлам и чувствую полную беспомощность. Друзей скручивают, а я ничего не могу сделать.

Суматоха, крики, звуки борьбы. Василь брыкается, Даша яростно пытается укусить своего обидчика, Карина шипит.

В душе моей пылает праведный гнев!

Но силы неравны. Их слишком много. Ещё минута — и всех скрутят.

Борщ тем временем выбирается из своего угла. Отряхивает пиджак, поправляет галстук и подходит поближе, чтобы насладиться зрелищем.

На его лице расплывается мерзкая улыбка.

Карина не оставляет попыток вырываться, но её держат крепко.

Борщ подходит к ней, кривится:

— А ты, Лебедева, никак тоже в банду записалась? А я-то думал, ты умная женщина. Зря, зря. В тюрьму пойдёшь!

— Пошёл ты, — Карина плюёт ему в лицо.

Он достаёт платок, утирается, потом оборачивается ко мне:

— Ну что, Юлия Викторовна, — ехидно тянет он, — допрыгались? Думали, вам всё сойдёт с рук? Нападение на должностное лицо, проникновение в кабинет, рукоприкладство... Это статья, голубушка. Серьёзная статья.

Смотрит на мою ногу, усмехается:

— Ножка болит? Ай-яй-яй. Ну вас в тюрьме вылечат. Я похлопочу! Там нары удобные. Как раз отдохнёте после пропущенного тендера.

— Борщ, если ты сейчас не заткнёшься, то это ты прямо сейчас отдохнёшь прямо на полу.

Артур на всякий случай отступает за спину ближайшего охранника, высовывается из-за него и, видимо, собирается язвить дальше, но тут…

Тут — раздаётся грохот из коридора. Тяжёлые шаги.

Все замирают. Дверь с треском распахивается. На пороге — он. Славик.

Глава 49

Все замирают. Дверь с треском распахивается. На пороге — он. Славик.

Дверь с грохотом распахивается так, что чуть с петель не слетает. Я даже зажмуриваюсь от неожиданности.

А когда открываю глаза — офигеваю.

Славик.

Собственной персоной.

Он стоит на пороге, руки в карманах, пиджак нараспашку, и оглядывает эту вакханалию спокойным, даже скучающим взглядом.

Потом переводит глаза на охранников, которые держат моих друзей.

— А ну отпустили, — говорит он не терпящим отказа тоном.

Охранник, который держит Василя, только усмехается:

— Ты кто такой вообще?

Славик не отвечает. Он просто делает шаг вперёд, и в этот момент всё происходит настолько быстро, что я не успеваю даже моргнуть.

Раз — он хватает первого охранника за шиворот и просто отбрасывает в сторону. Тот врезается в шкаф и сползает на пол.

Два — второй охранник летит следом, встретившись головой со стеной.

Третий пытается ударить Славика дубинкой, но он перехватывает руку, выкручивает — хруст, вопль — и охранник уже корчится на полу.

Четвёртый замахивается, но Славик уходит вниз, подсекает, и здоровенный мужик грохается плашмя, как мешок с картошкой.

Пятый, тот что стоял у двери, просто разворачивается и убегает в коридор.

Я кричу вслед:

— Ссыкло хренов!

Борщ прячется под столом. Охранники повержены.

Славик отряхивает руки, подходит ко мне, смотрит на мою распухшую ногу, на побледневшее лицо.

— Юля, — говорит он тихо, — ты как?

А я сижу с открытым ртом и пытаюсь понять: это тот самый Славик, который спал со мной на одной кровати в детском саду, вчера завалил офис фурой цветов, который под окнами стоял?

— Нормально, — выдыхаю я, — а ты… откуда ты взялся?

— Да, можно сказать, шёл мимо, — пожимает плечами он.

Василь поднимается с пола, потирая ушибленное плечо, и смотрит на Славика с уважением:

— Ну ни хрена себе… Кто тебя научил так драться?

— Жизнь, — коротко отвечает Славик и снова поворачивается ко мне.

Я тем временем наблюдаю за шокированным Артуром из-под нахмуренных бровей.

— Так, Борщ, — сосредоточиваю взгляд на мелком гаде, который трясётся в углу, пытаясь слиться со стеной, — живо дал мне все телефоны Бориса. Все, по которым ты связывался с ним!

Борщ заикается, мямлит.

Славик стоит рядом, смотрит на меня с беспокойством:

— Юля, давай я помогу…

— Нет, Славик, — качаю я головой, — спасибо за спасение, но дальше мы сами. Это наша война.

Славик уже не слушает меня и рявкает на Борща:

— Ну-ка быстро дал даме то, что она просит!

Борщ хочет что-то возразить, но встречается со мной взглядом и понимает: спорить бесполезно.

Лезет в телефон и трясущимися руками диктует номера. Карина записывает в свой смартфон.

— Юль, ты ходить можешь?

Я пробую встать, и моё лицо снова искажает гримаса боли.

— Всё понятно, — заключает Славик, — я тебя донесу до машины.

Славик наклоняется, подхватывает меня под спину и под колени и легко поднимает.

Я даже ахнуть не успеваю. Просто зависаю в воздухе, как пушинка.

— Ты что, с ума сошёл? — шепчу я. — Я же тяжёлая!

— Ты невесомая, — отвечает он с улыбкой.

У меня сердце замирает.

Меня никто никогда не носил на руках. Вообще никто. Я всегда была слишком большой, слишком тяжёлой, слишком «не для этого».

А он несёт. Легко. Уверенно. Будто я и правда пушинка.

И в этих его руках, сильных и надёжных, я чувствую себя блин…

… Маленькой. Защищённой.

В коридоре охранники шарахаются от нас как от огня.

Ещё бы. Славик сейчас выглядит как титан. Ну или как бульдозер!

Я даже хохотнула, когда один из охранников отворачивается.

— Давай я тебя сам довезу, — предлагает мне мой детсадовский ухажёр.

— Нет, я сама доеду, мы на машине.

— Как скажешь, моя королева.

Славик несёт меня к выходу, аккуратно сажает в мерседес.

— Я тебе на работу тортик принёс. Просто так. К чаю. — потом наш спаситель делает сердечко из пальцев, — подожду, пока вы отъедете. Может, вас сопроводить?

— Славик, всё! Я тебя умоляю, дай нам решить свои вопросы самостоятельно.

— Ухожу, ухожу, ухожу.

Он встаёт в трёх метрах, поглядывая на вход в управу, но, судя по всему, охранники больше не хотят с ним связываться.

Карина и Даша залезают следом. Я вижу их лица — у обеих глаза по пять копеек.

— Юль, — шепчет Карина, — это кто вообще? Что за супермен? Откуда он взялся?

— Ага, — поддакивает Даша. — Он этих амбалов как котят раскидал!

— Да так, — отмахиваюсь я, морщась от боли в лодыжке. — Друг детства. Вместе в садик ходили.

— Друг детства?! — переглядываются они.

— Всё, потом, девочки.

По дороге мы заезжаем в аптеку, Василь покупает эластичный бинт.

Даша берётся за дело. Пока мы едем к офису, она ловко перетягивает мне лодыжку. Туго, профессионально. Даже дышать легче становится.

По дороге устраиваем совет. У нас теперь три задачи: победить в тендере, найти и обезвредить Бориса, освободить Мещерякова.

Решаем, что приоритетной задачей является тендер.

* * *

Сигнал будильника на этот раз означает, что наступил момент истины.

Я вскакиваю с постели, резво встаю на обе ноги и тут…

Вспоминаю, что вчера сильно подвернула ногу.

Жмурюсь, ожидая нестерпимой боли, но, как ни странно, её нет.

На всякий случай прихрамывая направляюсь в ванную, начинаю свои уже обычные процедуры.

Душ с холодной водой, ор, ещё душ, но уже с тёплой, расслабон, растирание полотенцем.

Одеваю приятный халат.

Смотрю на себя в зеркало. Ппоправляю волосы, разглаживаю лицо.

— Ну что, Юлия Викторовна, — говорю себе, — покажем им сегодня, кто тут главный?

Глава 50

Захожу в офис и первым делом смотрю на часы. У нас достаточно времени до закрытия приёма документов и начала торгов.

Сердце бешено колотится, но я беру себя в руки.

Собираю народ в кабинете Мещерякова.

— Василь, — командую я, сбрасывая пальто прямо на стул, — тащи все папки. Все до единой.

Василь бегом несёт стопку документов. Я раскладываю их на столе, проверяю каждый лист.

Доверенности, подписи, печати, выписки из ЕГРЮЛ, лицензии, сертификаты. Всё на месте. Всё идеально.

— Даша, — поворачиваюсь к секретарше, — сколько у нас бумажных копий всего этого добра?

— Юлия Викторовна, всё как вы сказали. Я вчера три экземпляра распечатала.

— Умница. Значит, так. Берите с Василием по экземпляру и дуйте в офис заказчика. Будем подавать заявку и электронно, и на бумажных носителях.

— Есть, Жуля Викторовна! — Василь берёт под козырёк.

Мало ли что. Если Борис со своими дружками попытается нам какую-нибудь гадость сделать — у них на столе должны лежать наши документы.

Василь и Даша переглядываются, хватают конверты и вылетают из кабинета.

Я смотрю на Карину и Марка.

— Ну что, команда. Садимся за терминал. Нам нужно подключиться, проверить всё и быть готовыми.

Марк поправляет очки, прикрывающие фингал.

— Мы готовы, Юлия Викторовна.

— Отлично. Карина, ты со мной рядом слева. Марк, ты справа.

Карина кивает. Вижу, что она волнуется, но держится молодцом.

Садимся за компьютер. На экране загружается интерфейс торговой площадки. Зелёная полоска медленно ползёт вправо.

— Ну-с, приступим, — шепчу я.

Тыкаю мышкой по экрану, но вместо загрузки вижу эмблемку. Только вращающиеся палочки.

Она крутится, крутится, крутится... И ничего не происходит.

— Марк, — говорю я, стараясь сохранять спокойствие, — что за хрень? Почему она не грузится?

Марк смотрит в монитор, потом проверяет системный блок, потом снова в монитор. Лицо у него становится каким-то странным.

— Юлия Викторовна, сейчас проверю.

Он садится за второй компьютер — голос у него задумчивый. — Интернет пропал.

У меня внутри всё обрывается.

— В смысле — пропал? — Карина подскакивает, глаза по пять копеек. — Как пропал? Только что же работал!

— Не работает, — разводит руками Марк. — Нет связи.

Карина в ужасе хватает меня за руку:

— Юль! Это Борис? Неужели он и до этого добрался? Неужели смог нам поднасрать даже сейчас?

— Вот урод! Не зря я Василя с Дашей послала, пятой точкой чувствовала.

Смотрю на часы. Время уходит. Каждая минута — на вес золота.

А у меня на экране эта дурацкая вращающаяся палочка, которая ничего не грузит.

Марк вдруг встаёт, подходит ко мне с серьёзным видом:

— Я, конечно, не программист… Но кое-что умею. Юлия Викторовна, разрешите?

— Давай, — машу рукой.

Марк

Карина смотрит на него с надеждой.

— Слушайте, — говорит Марк, не отрываясь от телефона, — насчёт Бориса не знаю. Но я внизу, когда заходил, объявление видел. Что провайдер новое оборудование будет ставить и возможны перебои со связью.

— Я не видела никакого объявления! — вырывается у меня.

— А я видел! — Карина хлопает себя по лбу. — Точно! Висело на дверях! Пару дней назад, я ещё подумала — только не в день тендера.

— Так, — Марк поднимает руку, — включу точку доступа. Должно сработать.

Мы замираем. Смотрим, как он колдует.

Время идёт. Тикает.

Минута. Две.

— Есть! — выдыхает Марк. — Подключились.

Фух!

Смотрю на экран. Загрузка пошла. Палочка перестала крутиться.

— Заходим! — кричит Карина. — Получилось!

— Марк! — я бросаюсь к нему и обнимаю так, что он краснеет до кончиков ушей. — Ты гений! Ты просто космос! Я тебя расцеловать готова!

— Юлия Викторовна… ну что вы… я… не надо…

— Время! — орёт Карина, тыкая пальцем в часы. — Юля, время!

Отпрыгиваю от Марка и снова впиваюсь глазами в монитор.

Пальцы летают по клавиатуре, добавляют папки, подгружают документы, тыкают в кнопки.

Система принимает, прогружает, сохраняет.

Последний файл. Загрузка. Готово.

— Марк, — выдыхаю я, поворачиваясь к нему, — прости меня за тот фингал. И за всё. Спасибо тебе.

На его лице появляется улыбка облегчения. Такая тёплая, почти детская. Наконец-то его считают своим. Я улыбаюсь ему в ответ.

И тут Карина орёт так, что стёкла дрожат:

— НЕТ! УБЛЮДКИ! КАК ОТКЛОНЕНЫ?!

Я подскакиваю к монитору.

На экране красным горит сообщение: «ДОКУМЕНТЫ ОТКЛОНЕНЫ».

Теперь краснею я. Но не от стыда, а от злости. Хватаю телефон, набираю Василия.

— Василь! — ору я в трубку. — Во что бы то ни стало подай документы! Делай что хочешь, прибей кого-нибудь, четвертуй, засыпь обещаниями, требованиями, но сдай бумажные копии! У нас система глючит!

— Понял, Жуля! — голос Василя звучит так уверенно, будто он знает наперёд исход тендера. — Сделаем! Не волнуйся, всё будет чики-пок!

Кидаю трубку и тут же набираю оргкомитет тендера.

— Здравствуйте! Это Смирнова, исполняющая обязанности генерального директора «Вектора». Подскажите, почему наши документы отклонили в системе?

Голос на том конце равнодушный, даже скучающий:

— Я не знаю. Завтра выясним.

— ЗАВТРА?! — меня аж перекашивает. — У меня тендер сегодня! Сейчас!

— Завтра, — повторяет он, — по регламенту…

И вдруг я слышу звонок — у него вторая линия.

— Юлия Викторовна, подождите немного, — бросает он.

Я замираю. Слышу приглушённый разговор:

— Да, господин Мещеряков… Не знаю, господин Мещеряков… Сейчас всё исправим, господин Мещеряков.

У меня локоть сам опускается вниз, будто я рычаг переключила.

— ЙЕС! — шепчу я. — Мещеряков подключился!

В трубке снова голос, теперь уже совсем другой — заискивающий, виноватый:

— Юлия Викторовна, ваши документы приняты. Извините за техническую накладку.

Смотрю на экран. Зелёная отметка «ПРИНЯТО» загорается ярко, как маяк.

— Есть! — Карина повисает у меня на шее. — Есть, Юля! Мы их сделали!

Звонит телефон. Василь.

— Жуля! — орёт он в трубку так, что я отодвигаю её от уха. — Они не хотят принимать документы! Я тут стою, как дурак, с папками, а они меня мурыжат!

— А ты что?

— А я им: «Вы что, охренели?! У нас система зависла, мы сейчас все документы привезли, это копии, всё по закону!» А они — ни в какую!

Я слышу на фоне его тяжёлое дыхание и чьи-то возмущённые голоса.

— Жуля, я сейчас всех тут сожру с потрохами! — продолжает Василь, потом кричит кому-то: — Попробуй только не принять, я тебя урою!

— Василь, Василь! — говорю я максимально спокойно, понимаю, что у него внутри всё кипит. — Успокойся. Возьми себя в руки. И передай трубку, желательно председателю тендерной комиссии. Сейчас.

Слышу шум, возню, потом голос Василя, полный гордости:

— Это вас спрашивает наш и.о. генерального директора! Юлия Викторовна Смирнова!

— Здравствуйте, — начинаю я максимально официально. — Это Смирнова из «Вектора». У нас возникла техническая накладка с подачей документов…

Мужской голос на том конце провода отвечает мне не просто вежливо, а прямо-таки предупредительно:

— Юлия Викторовна, простите, что перебиваю. Не волнуйтесь, мы приняли ваши документы электронно. Только что звонил господин Мещеряков, все вопросы уже улажены. У вас всё нормально, вы допущены до торгов! Успокойте вашего парня, а то он нам тут всё разнесёт.

Он возвращает телефон Василию.

— Вась, отбой, родной.

— Я слышал…

— Езжайте обратно в офис.

— Принято.

Я кладу трубку и смотрю на Карину. Она смотрит на меня.

— А-а-а-а! — ору я.

— А-а-а-а! — орёт она в ответ.

Мы прыгаем, обнимаемся, скачем по кабинету как две ненормальные.

Карина чуть не сносит стул, я не чувствую больную ногу, она может снова распухнуть, но плевать!

Марк смотрит на нас поверх очков с выражением лица «Палата № 6».

— Девушки, — наконец произносит он, когда мы выдыхаемся, — вы, конечно, молодцы. Но тендер ещё не выигран.

Мы замираем. Смотрим на него.

— Точно, — выдыхаю я. — Рано радоваться. Но мы их сделаем!

Глава 51

Внутри бушует океан гормонов. Это всё волнение.

Звук входящего СМС.

На экране — сообщение от Мещерякова.

Пишет, что раздобыл в тюрьме телефон и следит за событиями удалённо. Я так и знала, что он не оставит нас.

Пишу быстро в ответ: «Спасибо за помощь, Максим Дмитриевич. Вы нас спасли».

Незамедлительно приходит обратка через секунду: «Мы делаем общее дело. Для меня дело компании в этом тендере так же важно, как и для вас. Я в вас, Юля, верю. Знаю, что всё получится!»

А ещё он присылает подробные инструкции, как мне себя вести на торгах.

Е.Б.Н. такого не ожидает!

Смотрю на экран и улыбаюсь.

Пальцы сами выводят сердечко. Отправляю. Вздыхаю мечтательно.

Хорошо, что Карина и Марк не видят моего лица — уткнулись в монитор.

— Начинается, — говорит Марк.

На экране всплывает сообщение: «Торги открыты. Ожидание участников».

— Юля! — кричит Карина. — Давай быстрее, присоединяйся!

Я встряхиваю головой, прогоняя лишние мысли. Сейчас не до сердечек и поцелуйчиков.

Сажусь за компьютер, ввожу пароль.

На экране — пустой список участников. Пока никого. За каждым закреплён номер.

— Дай нам силы, Отче наш, заходим, — командую я. — Марк, давай.

Марк стучит по клавишам. Система оживает.

На экране появляется надпись.

— Участник № 1, — объявляет он. — Это мы.

Ждём. Тишина. Карина смотрит на экран, закусив губу.

Через несколько секунд на экране появляется новое сообщение: «Участник № 2 присоединился». И ещё одно: «Участник № 3 присоединился».

— Это Борис, думаю, обе компании принадлежат ему, — выдыхает Карина, кажется, её потряхивает.

— Явился не запылился, уродец! — соглашаюсь с коллегой.

— Карина, не волнуйтесь, пожалуйста… — Марк тоже видит её

Я смотрю на неё. Потом на Марка. Он смотрит на Карину с какой-то особой заботой, почти нежностью.

— Держитесь, — тихо говорит он. — Всё будет хорошо.

Замечаю, как они переглядываются. Взгляд Марка задерживается на Карине. Она не отводит глаз. Улыбается.

Вот так поворот. Моя частично сисястая маркетологиня и юрист с фингалом.

Неожиданно для меня, но я буду рада, если это любовь.

— Не отвлекаемся, ребята! — говорю я бодро. — Торги начались.

Торги начались. На экране — начальная цена, выставленная компанией Бориса.

На экране появляется ставка. Первая. Вторая. Цифры бегут, меняются. Участник № 2, он же Борис, опускает цену на 10 %. Мы не отвечаем.

— Ну? — нетерпеливо стучит маникюром по столу Карина.

Марк ёрзает на кресле, то ли от торгов, то ли от близости Карины.

— Держим, ждём, — командую я. — Не уступаем.

Марк и Карина замирают. Сидят плечом к плечу, глядя в монитор.

Смотрю на них краем глаза — хорошая пара может из них получиться.

Ловлю себя на мысли, что вокруг меня начали объединяться парочки: тычинки и пестики.

В торгах участвуют три компании. Если бы Борису удалось нас заблокировать, ему для победы всё равно нужен был некий «конкурент».

Подставной игрок. Своя же фирма, которая сделает вид, что борется, а потом тихо сольётся.

Торги на одну компанию не проводят.

Но мы оставим его в дураках.

Он ждёт. Все ждут. Система отсчитывает секунды. У нас есть время, чтобы сделать свой ход.

Карина замирает, даже дышать перестаёт. Марк смотрит на экран, не отрываясь. Слышно, как тикают часов на стене.

Я смотрю на цифры. Считаю.

Пальцы ложатся на клавиатуру.

До конца ввода нашей ставки 5 секунд.

00:56.

00:57.

00:58.

— Юля, время! — нервно напоминает Карина.

Ввожу цену.

На 0,5 %.

Ровно настолько, чтобы быть в игре, но не перебивать. Не поднимать, не опускаться до его уровня.

Система принимает. На экране загорается наша ставка.

В комнате тишина. Даже часы зависли.

Ждём. Секунда. Другая.

Что он сделает? Продолжит или дрогнет?

Экран не меняется. Борис молчит.

Я чувствую, как пальцы сжаты в кулаки. Карина закусила губу до крови. Марк даже не моргает.

Время тянется. Каждая секунда — как вечность.

Экран моргает. Борис меняет цену. Ещё 10 % вниз. Резко, как обухом по голове. Карина хватает меня за руку.

— Юля! Он что, с ума сошёл?!

Молчу. Смотрю на цифры. Считаю. У него есть запас. У нас — тоже. Но не бесконечный.

Система отсчитывает время. 00:47. 00:48.

— Он нас вынуждает уйти, — тихо говорит Марк. — Даёт демпинговые цены.

— Знаю.

00:52.

00:53.

Пальцы лежат на клавиатуре. Ждут.

— Юля! — шепчет Карина. — Что ты делаешь?!

Молчу. Жду.

00:55.

00:56.

Ввожу новую цену. Минус 0,5 %. Не больше. Не меньше. Ровно столько, чтобы быть в игре.

00:57.

Подтверждение.

Система принимает. На экране наша ставка.

Тишина. Экран застыл.

Карина выдыхает. Марк снимает очки, протирает стёкла.

Борис делает новый прыжок. Ещё минус десять процентов.

Цифры мелькают перед глазами, но я уже не удивляюсь. Он играет по-крупному. Хочет вынудить нас либо вылететь, либо опуститься до своих условий.

Я жду. 00:52. 00:53.

Пальцы ложатся на клавиатуру. Снова минус полпроцента от его ставки. Ровно настолько, чтобы оставаться в игре, но не переигрывать.

Третья фирма, та самая, подставная, начинает суетиться.

Ей приходится обгонять меня, опускаясь каждый раз на процент от цены Бориса.

Даже если кто-то победит в тендере, то это убыточный проект.

Система принимает их ставку, но я вижу — они на пределе. Ещё шаг — и они вылетят.

Борис молчит. Я чувствую его напряжение. Он ждёт моего хода. Думает, что я буду продолжать тянуть.

Я жду до последнего.

Ввожу новую цену. Минус 10 % от того, что у нас было ранее. Резко. Внезапно.

Карина вскакивает:

— Юля! Так нельзя! Мы подставим компанию, мы разоримся! Нас уволят!

Её голос срывается на крик. Она хватает меня за руку, но я не отвожу глаз от экрана.

— Сиди, — говорю тихо.

Она смотрит на меня, не понимая. Марк молчит, вцепившись в край стола.

Система отсчитывает последние секунды.

00:57.

00:58.

00:59.

Ставка принята. В последнюю секунду.

Тишина. Экран замирает. Теперь ход за Борисом.

Карина зажимает рот рукой. Она в ужасе.

Я смотрю на цифры и чувствую, как в груди разгорается пламя.

Он думал, что я буду играть по его правилам. Мы с Мещеряковым их только что переписали.

Глава 52

Он думал, что я буду играть по его правилам. Мы с Мещеряковым их только что переписали.

На экране моргает. Борис делает ход.

Опускает цену. Ещё на 10 %. Десять. Мать его. Процентов!

Я сижу, не двигаясь. Не ввожу ничего. Пальцы на клавиатуре отдыхают. Как и ожидалось, он оказался круглым идиотом.

Карина хватает меня за плечо:

— Юля! Ты чего?! Вводи! Он сейчас выиграет!

Молчу. Выхожу из торгов.

На экране вспыхивает надпись: «ТОРГИ ЗАВЕРШЕНЫ. ПОБЕДИТЕЛЬ — УЧАСТНИК № 2».

Карина вскакивает:

— Всё! Проиграли! — голос срывается на крик. — Юля, что ты наделала?! Мы столько пахали, столько прошли! А ты… ты просто взяла и вывела нас в последнюю секунду!

Марк молчит, только сжимает край стола побелевшими пальцами. Смотрит на меня так, будто я предательница.

Карина почти плачет:

— Нас уволят! Из головного офиса вызовут на ковёр! Всё… конец…

Я улыбаюсь.

Они оба смотрят на меня, не понимая.

— Девочка моя, успокойся, — говорю я заговорщицким тоном, — Борис стал формальным победителем. Но ты посмотри на цену. Это вдвое ниже себестоимости. Он в ярости сорвался, захотел нас переиграть, поддался гневу.

Карина хлопает глазами:

— Ну и что?

— А то, что теперь у него два пути. Либо заключает контракт себе в убыток — и тогда он теряет деньги, а мы нет. Либо Борис отказывается. А отказ от подписанного контракта — это чёрный список поставщиков.

Марк медленно выпрямляется:

— То есть… выходит, он сам себя загнал в угол?

— Выходит, так, Маркуша. И так и так Борис проиграл, как ни крути.

Карина смотрит на меня, потом на экран, потом снова на меня:

— А как же мы? Нас же из головного проверят, взгреют, уволят!

— Нет, — качаю головой. — Как раз наоборот. Мы исходим из принципа «не потерял — уже нажил». Это было прямое указание из центрального офиса. Нам поручили посадить Бориса в лужу. Нам всем полагается премия.

Карина всплескивает от неожиданности, руками чуть не сшибает со стола ноутбук.

Марк ловит комп, сияет, даже фингал ему не мешает улыбаться.

— Премия?

— И кое-кто, кое-что, кое-где сможет доделать, — многозначительно смотрю на Карину.

Марк переводит

— Что доделать? Что за ребусы?

Карина смущённо улыбается, но я вижу — она счастлива.

— Я тебе потом объясню, — бросает она ему.

Потом поворачивается ко мне, с надеждой:

— Юль, это правда?

— А то!

Карина всё никак не успокоится. Её трясёт, даже губы побелели.

— Борис выиграл тендер! Но он проиграл?

Я усмехаюсь:

— Хрен там победил! Кирдык нашему Борису.

— Я всё равно что-то ничего не пойму.

Приходится объяснять.

— Мещеряков, когда сидел в СИЗО, умудрился связаться с головным офисом. Объяснил ситуацию. Там подключилось такое начальство, что нам и не снилось. И они приняли решение: вывести Бориса на чистую воду. Любой ценой.

Марк кивает, на его лице медленно расплывается понимание:

— Тогда понятно. Большое начальство может пожертвовать одним тендером, чтобы наказать гада раз и навсегда.

— Вот именно! — я аж подпрыгиваю от восторга. — Я бы этого Бориса своими руками задушила. И Артура этого туда же. Кстати, надо бы и ментов, которые его отпустили, посадить за одно.

Марк качает головой:

— Ну, Артуру я бы сам вломил, конечно. Но его и ментов лучше не трогать.

— Это почему?

— Потому что мы сами в его кабинете закон нарушали. Врывались, руки выкручивали…

— Ладно, — вздыхаю я. — Пусть живёт пока…

Договорить не успеваю.

В этот момент телефон пиликает. СМС. Мещеряков.

Открываю, читаю и чувствую, как у меня глаза лезут на лоб.

— Охренеть! — выдыхаю я.

— Что? — Карина и Марк подскакивают ко мне.

— Бориса взяли! Меня вызывают на опознание! Я должна ехать в полицию, чтобы подтвердить, что это тот самый водитель, который нас возил.

Карина хватает меня за руку:

— Я с тобой! Ты одна не поедешь!

— Я тоже, — Марк уже надевает пиджак.

— Ладно, — отвечаю, как Гагарин, — поехали!

На выходе из кабинета и прямо в дверях сталкиваемся с Василем и Дашей. Они запыхавшиеся, раскрасневшиеся, видно, что бежали.

— Жуля! — орёт Василь. — Что там с тендером? Мы победили? Проиграли? Говори!

Даша смотрит на меня, в глазах надежда и страх одновременно. Она даже дышать перестала.

Я перевожу взгляд с них на Карину с Марком.

— Поехали, — говорю я. — По дороге всё расскажу.

Захожу в отделение, и меня сразу ведут в комнату для опознания.

Там уже стоят шестеро мужчин. Все в одинаковых костюмах, все при галстуках.

Я смотрю на них, и у меня внутри всё кипит. Я сразу узнаю ублюдка!

Первый — высокий, худой, с залысинами.

Второй — плотный, лысый, с бычьей шеей.

Третий — седой, в очках, похож на учителя математики.

Четвёртый — низкий, коренастый, с родимым пятном на щеке.

Пятый — молодой, веснушчатый, смотрит в пол.

Шестой — тот самый «лжеводила».

Седые виски, перекошенное от страха лицо.

Боишься? Нечего было нам строить козни.

Я указываю на него:

— Этот.

Его выводят. Я выхожу в коридор.

Там уже ждут Карина, Даша, Василь и Марк.

Все бледные, напряжённые. Сажусь рядом, молчу. Потом вызывают Карину.

Она выходит через пять минут, кивает: «Я его узнала».

Даша. Василь. Марк. Каждый заходит, каждый возвращается с одним и тем же ответом.

Когда Марк выходит последним, из кабинета выходит следователь. Лет сорока, уставший, но довольный.

— Всё, граждане, — говорит он. — Опознание прошло. Ваши показания совпадают. Этого достаточно, чтобы переквалифицировать дело. Мещерякова Максима Дмитриевича освобождаем.

Я чувствую, как земля уходит из-под ног.

Хочется кричать, прыгать, обниматься, но сдерживаюсь. Мы выходим на улицу.

Садимся в машину. Едем к СИЗО.

Ворота глухие, серые, высокие.

Мы выходим, стоим все вместе. Карина справа от меня, держит Марка за руку. Василь с Дашей замерли, не дышат.

Только я одна.

Слышен грохот.

Ворота приходят в движение, начинают разъезжаться.

Медленно, со скрежетом.

В проёме пока пусто, только серый бетон и свет.

Я смотрю туда и не могу отвести глаз.

Волнуюсь, поправляю волосы. Ворота распахиваются до конца.

Глава 53

Ворота распахиваются до конца. Из проёма выходит Мещеряков. В той же белой рубашке, небритый, уставший, но живой.

Идёт прямо к нам. Карина всхлипывает, Марк обнимает её за плечи. Василь выдыхает так, будто всю жизнь не дышал. Даша улыбается.

А я одна стою.

Мещеряков подходит, останавливается напротив. Смотрит на меня. Молчит.

Потом берёт за руку:

— Юлия Викторовна. Спасибо. Вам огромное!

Голос хриплый, но тёплый. Я молча киваю.

— Вы победили, — говорит он. — Я знал, что вы справитесь.

Улыбаюсь. Он всё ещё держит меня за руку.

Карина сзади кашляет:

— Может, поедем уже? А то я тут скоро разревусь.

В машину влезаем с трудом. Меня пихают вперёд — почётное место, как самую «солидную». Карина за рулём.

Сзади Мещеряков, Василь и Даша, Марк. Даша у Василя на коленях, они оба красные от смущения, но никто не комментирует.

Похоже, им нравится эта теснота. Василь может меня не благодарить. Хотя я готова принять его «спасибо» шампанским.

Мещеряков смотрит на них и усмехается.

— Куда едем, Максим Дмитриевич? — спрашивает Карина.

— Домой, — отвечает Мещеряков.

Карина трогается. В салоне тишина, всё сказано без слов.

Мещеряков нарушает её.

— Юлия Викторовна, я даже не знаю, как вас благодарить. Вы спасли компанию. Спасли меня. Вы… вы удивительный человек.

Я молчу. Потому что внутри — чувство выполненного долга: дело сделано, враг разбит, всё закончилось.

Работа выполнена. Тендер выигран. Борис заслуженно в тюряге.

Василь с Дашей, кажется, наконец-то вместе. Марк и Карина тоже нашли своё место в жизни друг друга.

А я смотрю в окно на вечерние огни и чувствую, что всё правильно. Всё так, как должно быть.

Машина останавливается у его дома. Перед тем как выйти, он прощается со всеми, жмёт руки, благодарит.

Потом обращается ко мне:

— Юлия Викторовна, — говорит он, оборачиваясь. — В пятницу в конце недели устроим торжественное вручение премий. И банкет по случаю победы нашего «Вектора». Я забыл сказать, что результаты тендера отменили и назначили новый. Будут честные торги с другими компаниями, которые не прошли из-за Борща и Бориса.

— Это правильно, — киваю я.

Он смотрит на Василя и Дашу, которая всё ещё сидит на коленях у финконтролёра, будто что-то вспоминает, и сообщает:

— Можно приходить со своими парами. Это наш общий праздник.

Даша краснеет. Василь гордо выпрямляется. Карина с Марком переглядываются. Я улыбаюсь.

Мещеряков задерживает взгляд на мне. На секунду дольше, чем нужно.

— До встречи, Юлия Викторовна.

— До встречи.

Он уходит.

Карина молча трогается с места.

Я смотрю на его удаляющуюся спину и думаю: с одной стороны жаль, что всё закончилось, а с другой — хорошо, что такой мужик на свободе.

Карина была отличным консультантом и здорово мне помогла.

Перемеряв сотню, если не больше, я наконец нашла то, что понравилось и мне, и Карине.

Чёрный, строгий костюм.

Сидит так, будто шили на меня.

Чувствую себя в нём семнадцатилетней девчонкой.

Смотрю в зеркало и не могу оторвать глаз.

— Юль, — говорит Карина, — ты просто космос. Я бы сама в таком на свидание пошла.

— С Марком? — улыбаюсь я.

— С кем угодно, хоть с Илоном Маском, — парирует она. — Ты выглядишь шикарно!

Я и вправду так ощущаю.

В зале торжеств собрались все. Василь и Даша — она в нежно-розовом платье, он в тёмно-синем костюме, смотрят друг на друга как влюблённые котята.

Карина и Марк — она в бордовом, он с идеально завязанным галстуком, фингал уже прошёл.

Василь подходит, присвистывает:

— Жуля, ты сегодня — вау! Я бы сказал, королева бала.

— Ты бы лучше Даше комплименты делал, — отмахиваюсь я, но мне, конечно, приятно.

— Даше я уже сделал и не раз, — улыбается он, — правда, Дашулик?

Даша кивает, краснеет.

— Юлия Викторовна, — Марк подходит, поправляет очки. — Выглядите великолепно. Костюм — огонь.

— Спасибо, Марк. Ты тоже неплох.

Карина берёт меня под руку:

— Привет, дорогая. Пойдём, нам нужно шампанское.

Соглашаюсь, следую за ней. Здороваюсь со всеми, улыбаюсь, шучу. Ищу глазами Мещерякова. Его пока нет.

Наконец двери распахиваются. Входит Мещеряков. Я выпрямляюсь, поправляю пиджак, улыбаюсь.

И тут замечаю — он не один. Рядом с ним женщина. Высокая, стройная, с идеальной укладкой, в дорогом платье.

Она держит его под руку, и на её пальце сверкает кольцо. Обручальное.

Мещеряков первым делом подходит ко мне. Дама улыбается, смотрит приветливо.

— Юлия Викторовна, — говорит он, — познакомьтесь. Это моя жена, Елена.

Она протягивает руку:

— Очень приятно. Максим столько о вас рассказывал. Вы настоящая героиня.

Я жму её руку. Улыбаюсь. Говорю что-то вежливое. Кажется, про то, что приятно познакомиться.

Мещеряков смотрит на меня, и в его глазах вижу ту же благодарность и уважение.

— Спасибо вам за всё, — говорит он. — Лен, я бы без Юли сидел бы сейчас в тюрьме. Без вас бы мы не справились, Юлия Викторовна.

— Рада была помочь, — отвечаю я ровно.

Елена берёт мужа под руку, они отходят к другим гостям.

Я стою, смотрю им вслед и чувствую, как внутри всё сжимается. Карина подходит, берёт меня за руку.

— Юль… ты как?

— Да нормально, — говорю я и прислушиваюсь к внутреннему голосу.

Он, внутренний голос, не сильно расстроен.

Мероприятие начинается, все наши — Карина, Марк, Василь с Дашей — усаживаются за один стол. Я с ними.

Василь с Дашей поднимают бокалы, все начинают говорить тосты, хвалить друг друга, смеяться.

Мещеряков вручает премии.

Мещеряков называет фамилию за фамилией. Моей нет.

Но меня это не сильно волнует. Я здесь не из-за денег.

Максим Дмитриевич… Вот причина.

В глубине души я уже давно знаю: между нами не было любви.

Была симпатия.

Но не любовь. И то, что у него есть жена — это даже хорошо.

Нам не придётся объясняться.

Меня вызывают к трибуне с боссом последней. Мещеряков берёт паузу, смотрит на меня.

— Юлия Викторовна Смирнова, — говорит он. — Человек, без которого ничего бы не вышло. Тендер, разоблачение преступников, моё освобождение — всё это вы.

Люди начинают хлопать. Босс продолжает:

— Вы зарекомендовали себя как крутой управленец, блестящий бухгалтер и просто очень хороший человек.

Он замолкает. Все смотрят на меня. Улыбаются.

— Поэтому ваше награждение будет проходить не здесь. Юлия Викторовна, вас вызывают в головной офис. Сам.

Он показывает палец вверх.

— Сам президент, — по залу проходит удивлённый возглас.

— Признаться, я сам с ним не знаком лично, — продолжает Мещеряков, — но уверен, что для него будет честью вручить премию нашему замечательному главбуху!

Что? Меня вызывает президент компании???

Глава 54

Сажусь в мерседес Мещерякова с новым проверенным водителем. Называю адрес головного офиса. Водитель кивает, трогается, а я откидываюсь на сиденье и смотрю в окно.

Город проплывает мимо. Утренний, оживлённый, совсем не похожий на тот, в котором мы воевали с Борисом, бегали от Артура, трясли Борща. Всё это было. И прошло.

Я думаю о том, как же всё обернулось.

Мещеряков вышел, тендер выигран, Борис в тюрьме, Карина наконец-то получит вторую сиську, Василь с Дашей, Марк с Кариной.

Все счастливы. Все на своих местах.

А я еду в головной офис. Одна.

На чужом несчастье счастья не построишь, говорят. Я и не строила. Я просто делала свою работу. Спасала компанию. Вытаскивала людей. А своё счастье… оно, видимо, где-то в другом месте. Или его нет.

«Не везёт в любви — повезёт в карьере», — думаю я. Выходит, это про меня.

Может, в головном меня ждёт повышение. Новая должность. Новые задачи. Может, они там оценят то, что я сделала.

Поправляю пиджак. Костюм сидит идеально. Смотрю на своё отражение в стекле. Убеждаю себя, что я сильная, уверенная, идущая вверх по карьерной лестнице женщина.

Но внутри — пустота.

Водитель останавливается у высокого здания. Замечаю что-то необычное.

Прямо у небоскрёба стоит огромный воздушный шар. Самый настоящий. Такой ярко-оранжевого, цитрусового цвета.

— Ни хрена себе, — шепчу я. — Тут ещё и воздухоплаватели тусуются? Везёт кому-то…

Корзина плетёная, купол глянцевый, блестящий, красивый. А из горелки под ним вырывается пламя, оно шипит, наполняя внутреннюю оболочку горячим воздухом.

По бокам висят мешки с песком — грузы, не дающие шару взмыть в воздух.

У шара — как у людей. У каждого из нас свой груз, который держит на земле. А так бы мы, конечно, унеслись в небо к звёздам.

Сфера медленно качается, подрагивает, будто вот-вот оторвётся от земли.

Смотрю на этот шар и думаю: вот бы улететь. Прямо сейчас.

Сесть в корзину, отвязать верёвки и подняться над городом, над всей этой суетой, над банкетами, над премиями, над Борщами, карьерами.

Умчаться, упорхнуть от всего. Хоть ненадолго.

Я прошу водителя подождать. Тот кивает. Просит позвонить, когда я буду спускаться обратно.

Выхожу. Смотрю на вход, на дорогие машины у тротуара и на целую делегацию людей, вышедших меня встречать.

— Ну что, Юлия Викторовна, — говорю себе, — пошли получать заслуженную награду.

На входе от толпы отделяются двое мужчин. В идеальных костюмах, с улыбками. По-моему, они из совета директоров. Один чуть старше, второй — молодой, но оба смотрят так, будто я здесь самая главная.

— Юлия Викторовна? — уточняет старший.

— Да.

Они открывают передо мной тяжёлую стеклянную дверь, пропускают вперёд.

Ведут по мраморному холлу, где пол блестит так, что в нём отражается потолок.

Остальные едва заметно кланяются, когда я прохожу мимо, смотрят, тоже улыбаются.

Кто-то молчит, кто-то шепчет: «Это она», «Та самая Смирнова». Я иду, стараясь держать спину ровно, но внутри всё трепещет.

У лифта нас уже ждут две симпатичные девушки. Двери открываются мгновенно, будто только меня и ждали. Старший провожатый нажимает кнопку самого верхнего этажа, придерживает дверь:

— Юлия Викторовна. Вас ждут наверху, в пентхаусе.

Я захожу с улыбающимися девушками в лифт. Чувствую себя царственной особой.

Я смотрю на цифры этажей, они меняются медленно, будто время специально растягивает этот момент.

Поправляю пиджак, провожу ладонью по волосам, смотрю на своё отражение в зеркальной стене.

Вроде всё на месте. Выгляжу достойно.

Двери открываются. Длинный коридор. Ковровая дорожка глушит шаги, картины в тяжёлых рамах висят на стенах, под ними — таблички с именами художников.

Я не разбираюсь, но чувствую себя как в музее.

В конце коридора — дверь. Огромная, тёмная, с блестящей ручкой. Рядом стоит охранник.

Вышколенный, в идеально сидящем костюме, с рукой, заложенной за спину.

Он кивает в знак приветствия, открывает дверь.

— Юлия Викторовна, — улыбается он. — Вас ждут. Проходите. Добро пожаловать.

Девушки остаются снаружи.

Я делаю шаг и удивляюсь пространству. Комната огромная.

Панорамные окна во всю стену. За ними — Кремль. Купола, башни, шпили, зубчатые стены. Мебель в помещении тяжёлая, тёмная, старинная.

Только один человек стоит у окна. Спиной ко мне. В дорогущем костюме, руки сложены на груди.

Я замираю. Он медленно оборачивается…

— Здравствуй, Юль.

У меня земля уходит из-под ног.

— Славик?! — голос срывается. — Что ты здесь делаешь? Ты… ты откуда?

Он улыбается. Спокойно. По-хозяйски.

— Юль, прости меня, — говорит он мягко, — ты не подумай, что я специально скрывал! Просто я каждый раз хотел тебе объяснить, что я владелец, президент всего холдинга. Но то тебе было некогда, то кот с окна в люльку прыгал, то приходилось «люлей» Борщу отвешивать. Не было никакой возможности объяснить.

Я открываю рот, пытаюсь что-то сказать, но в голове каша.

Он — президент? Самый главный? Который меня сюда вызвал? Который принимает решения? Серенады? Фура цветов? А драка с мордоворотами Борща?

Всё это не укладывается в моей голове.

— Но я… — начинаю я.

Дверь открывается. Одна из девушек, провожавших меня, заглядывает в гигантский кабинет:

— Вячеслав Иванович, у нас всё готово!

Славик кивает, протягивает мне руку:

— Юль, пойдём.

Меня начинает потряхивать. Я сопротивляюсь, от страха заплетается язык.

— С-с-с-лавик, я тебя прошу. Нет, я тебя умоляю! Никуда не пойду! Объясни мне, что здесь происходит?!

Он вздыхает. Подходит ближе, смотрит в глаза.

— Юль, не волнуйся, всё хорошо. Я хотел сделать это красиво. На воздушном шаре, над городом, чтобы ты запомнила на всю жизнь. Но я не могу перечить моей королеве! Придётся здесь…

Я не успеваю спросить, что значит «здесь».

Славик опускается на одно колено, на дорогущий паркет, посреди кабинета с видом на Кремль.

Достаёт из кармана футляр, открывает. Там кольцо. С бриллиантом.

— Юлия Смирнова, я тебя люблю! — говорит он, и в голосе нет ни капли сомнений. — Будь моей женой. Выходи за меня!

Кровь приливает к лицу.

Я прикладываю ладони к горящим щекам. Неужели это всё не сон.

— Славик… я…

В этот момент я чувствую, что тоже люблю этого дуралея!

И все время любила, просто не хотела себе в этом признаваться.

Смотрю в окно, чтобы он не видел моих слез.

Зрение замечает внизу колебания. Это тот самый воздушный шар…

— Я… согласна…

В голове начинает звучать песня Ёлки:

На-на-на-на-на-на-на-на-на!

На большом воздушном шаре мандаринового цвета

Мы с тобой проводим это лето!

На-на-на-на-на-на-на-на-на!

На большом воздушном шаре мандаринового цвета

Мы с тобой проводим это лето!

На-на-на-на-на-на-на-на-на!

Будь готов, летать мы будем очень долго,

Миллионы песен с высоты споём.

Мы с тобой закрасим небо в ярко-синий,

Чтобы выделяться выгодно на нём.

На-на-на-на-на-на-на-на-на!

На большом воздушном шаре мандаринового цвета

Мы с тобой проводим это лето!

Глава 55

Юлия Смирнова. Наша девочка.

Она — неутомимая труженица. Та, что не спит ночами, чтобы свести баланс, но при этом находит силы на друзей, коллег и котов.

Та, что может неделями жить на одном адреналине и кофе, но никогда не жалуется. Она главный бухгалтер не по должности — по призванию.

Она знает, что такое ответственность. И когда компания висит на волоске, она не прячется — она идёт в бой.

Она — неунывающая подруга. Та, с которой можно позвонить в три часа ночи и услышать не сонное «да что случилось-то?», а бодрое «ну рассказывай, я уже наливаю».

Она не даст закиснуть, придумает тост, рассмешит, даже если у самой всё валится из рук. С ней любая проблема становится авантюрой, а любая авантюра — приключением.

У неё отличное чувство юмора. Самоирония у Юли — это её суперсила. Она первая посмеётся над своей необъятной грудью, над тем, как не влезает в узкое кресло, над вечными опозданиями и вечной диетой, которая начинается завтра.

Она не обижается на шутки о весе, потому что знает: её ценность не в килограммах. И она всегда найдёт слово, которое разрядит обстановку быстрее, чем пожарная сигнализация.

У неё обострённое чувство справедливости. Несправедливость для Юли — как красная тряпка для быка.

Она не может пройти мимо, когда обижают слабого, когда подставляют честного, когда наглость переходит все границы. Она встанет грудью на защиту. Буквально. Потому что этой грудью можно войти в любую дверь, и обидчика прижать к стенке, и подругу от беды прикрыть.

Она верная. До конца. Если Юля сказала «мы», значит, не бросит, не предаст, не сдаст. С ней можно идти в разведку, в тендер, в суд, в любую авантюру. Потому что она будет рядом. И если надо — заслонит собой.

Она — друг, о котором мечтают. Коллега, за которым идут в огонь и в воду. Женщина, которая умеет любить, дружить и радоваться жизни.

Это наша Юля. Живая. Настоящая. Спасающая мир по пятницам и каждый день.

Славик

Славик — это человек, которого легко не заметить. И которого невозможно забыть, когда он проявит себя.

Он из тех, кто приходит с фурой цветов, когда этого совсем не ждут, и поёт серенады под окнами, когда весь мир рушится. Он неуклюжий, навязчивый, иногда смешной —

Он из тех, кто приходит с фурой цветов, когда этого совсем не ждут, и поёт серенады под окнами, когда весь мир рушится. Он неуклюжий, навязчивый, иногда смешной — но именно он появляется в тот момент, когда никто другой не может помочь.

Он — парень из детского сада, который помнил Юлю двадцать шесть лет. Помнил её красное платьице, жёлтые сандалии, чёрную шапку с мехом. Он ждал. Верил. И когда пришло время — оказался не просто романтиком с гитарой, а мужчиной, который может раскидать пятерых охранников, подхватить Юлю на руки и сказать: «Ты невесомая».

Он — владелец холдинга, но никогда этим не козырял. Он хотел, чтобы Юля полюбила его не за статус, а за то, кто он есть. Поэтому приезжал на помятой «Ладе» с тортом, а не на лимузине с водителем. Поэтому терпел, ждал, верил.

Славик — это верность. Это терпение. Это умение быть сильным, когда нужно, и смешным, когда можно. Это человек, который не сдаётся. Который готов ждать двадцать шесть лет. И который в финале встаёт на одно колено, чтобы сказать: «Выходи за меня, Юля. Будь моей женой».

Он — тот, кто оказался рядом. И остался. Навсегда.

* * *

Мещеряков— это отличный руководитель.

Сдержанный, холодный, властный. Тот, кто не тратит слов, но всегда на шаг впереди. Он привык управлять, решать, нести ответственность. Даже в тюрьме он продолжал управлять компанией — через телефон, через инструкции, через веру в Юлю.

Он — босс, на которого хочется равняться. Мужчина, в которого хочется верить.

Мещеряков — это уважение. Это благодарность. Это взгляд, который говорит больше, чем слова. И момент, когда он говорит «вы удивительный человек» — единственное, что он может позволить себе сказать.