Брат подруги. Назови меня своей

От автора: листаем дальше к следующей главе)

Брат подруги. Назови меня своей

1. У прошлого чёрные глаза

- Как там поживает наша бандитка?

В мамином голосе отчётливо слышится улыбка и я не могу не улыбнуться следом.

- Прекрасно. Влюбила в себя няню, воспитателей в детском саду и даже сурового соседа, который был жутко недоволен тем, что я поставила машину на его место на парковке во дворе. Спасибо доче - одна её улыбка и мне было прощено всё.

Мама прыскает со смеху, заставив и меня начать безудержно хихикать.

- После этого сосед тебе место на парковке вместе со своей квартирой случайно не подарил?

- Готов был, - признаюсь, вспомнив очарованного дочкой соседа - взрослого представительного мужчину в военной форме, чья угрюмость и холодность производили впечатление даже на бабуль-сплетниц, опасающихся его обсуждать на своих ежевечерних сборищах у подъезда. Хватило одной встречи с моей Лале, её улыбки и невинного взмаха угольно-чёрных пушистых ресниц, чтобы сердце сурового вояки растаяло. - Но я благородно отказалась, попросив лишь помочь мне донести пакеты с продуктами до двери.

- Твоё великодушие не знает границ, дочь.

- Ну, так!

- Значит, внучку можно поздравить очередным пополнением её гарема? - родительница восхищённо цокает языком. - Марусь, а ведь Лале всего четыре! Просто представь что дальше нас ждёт! Как армию ухажёров отгонять будем?

Я хмыкаю и, прижав телефон плечом к уху, тянусь к верхней полке за своей любимой арахисовой пастой, а другой опираюсь на ручку тележки, полной всякой полезной и не очень всячиной. Сегодня пятница, завтра - долгожданные, честно заслуженные выходные, которые мы с дочкой обычно встречали вечерними посиделками с разными вкусняшками, играми и мультиками. До них оставалось совсем чуть-чуть - расплатиться за продукты, уговорить Лале по пути домой не заворачивать в ещё один магазин и не сразить наповал какого-нибудь нового бедолагу. На первый взгляде легче лёгкого, а на деле… Шутки шутками, но природное обаяние моего ребёнка, которому не мог противостоять абсолютно никто, уже вызывает опасения и идея заранее обзавестись битой или чем-нибудь посерьёзнее, чтобы отбиваться от её будущих поклонников, не кажется такой дикой. Это ей сейчас, как правильно заметила мама, всего четыре годика и от неё уже все были без ума, а что будет потом, когда она станет старше?

- Ох, мамуль, не знаю. Наймём отряд вооружённой охраны?

- Боюсь, одного не хватит, так что лучше сразу два.

- И завяжем им глаза, да?

- Думаешь, поможет? Может, чтобы наверняка, выколем?

От столь неожиданного предложения я даже, наконец, дотягиваюсь до заветной баночки с лакомством.

- Мама! - ахаю поражённо. - Да ты та ещё штучка!

- Ещё бы! Когда дело касается тебя и внучки, то мне лучше дорогу не переходить! Загрызу! - и моя прекрасная хищница-защитница натуральным образом рычит в трубку, вызвав очередной взрыв смеха. - Никому мало не покажется!

Проходящая мимо женщина средних лет бросает на меня, хохочущую во весь голос, неодобрительный взгляд, но мне так смешно, что не обращаю на чужой укор никакого внимания. Зато замечаю, что моё четырёхлетнее иногда излишне самостоятельное сокровище вновь от меня смылось вместо того, чтобы стоять рядом, как я её и просила. Данная ситуация для нас совершенно не нова, поэтому исчезновению дочери не пугаюсь и, развернув тележку, спокойно направляюсь в другой отдел с шоколадками, конфетами и прочими сладостями, зная, что шанс найти её там равен девяноста девяти процентам из ста. Да и персонал этого магазина, который мы посещали почти каждый день, потому что он располагался в соседнем от нашего доме, включая охрану и руководство, в моей маленькой красавице души не чаял и о том, что ей здесь грозит что-то опасное мне не приходит в голову ни на секунду. Здесь Лале под присмотром, даже когда я её не вижу.

- Тогда может не будем никого нанимать, а, мамусь? С таким боевым настроем ты в одиночку и с десятью армиями поклонников справишься.

Вывернув из одного отдела в общий большой проход, ведущий к кассам, я уже почти завернула в соседний, но, зацепившись глазами за ярко-розовый комбинезон у этих самых касс, останавливаюсь и чувствую, как просто напросто таю, глядя на свою самую любимую бандитку на свете. Всё-таки материнская любовь - это что-то за гранью. Каждый раз на протяжении уже четырёх с лишним лет ощущаю в груди это неописуемое никакими словами ощущение и не могу перестать ему поражаться. Разве можнотакобожать кого-либо? Без оглядки, безусловно, бесконечно и всё сильнее и сильнее? Разве это, вообще, законно?

- Легко, - соглашается мама. - Я и не такое могу! Кстати, Марусь, помнишь я тебе рассказывала о…

Слушая её, я смотрю на то, как дочь уверенно берёт со стоящих рядом с кассой полок шоколадное яйцо и, будто так и надо, протягивает его к возвышающимся над ней трём незнакомым огроменным мужчинам. Двое из них как на подбор - лысые, под два метра ростом, с косой саженью в плечах и одинаковых чёрных костюмах и такого же цвета куртках. Лица третьего за спинами своих спутников видно плохо, но он ещё, кажется, выше и больше их. И похоже именно ему Лале молча и без капли сомнения настаивает на покупке киндера для себя любимой. Словно тех вредностей, что мы с ней накидали в тележку в немеренных количествах до этого, мало.

- …босс, а это… - один из “двое из ларца” озадаченно чешет макушку, смотря на Лале с высоты своего роста. - Чего она…?

- …вы её знаете, босс? - одновременно спрашивает второй.

У обоих в голосах полная растерянность, а на лицах - хорошо знакомое мне выражение, означающее, что гарем дочери стал на два человека больше. И вот как у неё это получается, интересно? С первых минут своей жизни сердца, будто игрушки, коллекционирует! Никого не щадит! Даже те, кто стараются держаться от детей подальше, не могут перед моей крохой устоять. Вон, даже другие люди в очереди, забыв об этой самой очереди и своих покупках, умилённо любуются представшей перед ними картиной.

- Какая же у вас невероятно красивая дочь! - не выдерживает молодая женщина, стоящая второй в очереди, и прижимает руки к груди. - Ну, просто прелесть! Такая хорошенькая, что глаз не отвести! А на вас как похожа!

- Да-а-а, друг, хорошо постарался!

Я, слегка напрягшись, хочу было окликнуть дочь, чтобы посторонние перестали приписывать ей отцовство первого встречного, но слова застревают в горле, ноги врастают в пол, а телефон едва не выскальзывает из ладони, когда двое из ларца, словно по приказу, отходят в сторону, и мне открывается вид на того, кого они величают боссом.

Наверное, мне нужно было сразу догадаться, как только услышала слова “похожа” и “копия”. Наверное, нужно было сразу после этого хватать дочь и уносить ноги. Наверное, в принципе, стоило быть более осмотрительной, не отпускать Лале от себя ни на шаг и… Чёрт, что он, вообще, здесь в самом обычном супермаркете, да, уже не на окраине города, как четыре с лишним года назад, но и до сих пор не в центре, забыл?! С каких пор Тамерлан Баграев, как простой смертный, стоит в очереди в продуктовом?! И почему именно сейчас?!

Разжимаю пальцы с ручки тележки и прижимаю ладонь к горлу. Не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть. Просто не могу.

Не получается.

Смотрю на него, присевшего рядом с Лале на корточки, и чувствую как земля из под ног уходит.

- …так что думаешь, дочур? - мама продолжает что-то говорить, но что именно не разбираю. - Я…

- Перезвоню, - хриплю в ответ и, не глядя сбросив вызов, роняю руку вдоль тела.

Да, некрасиво и невежливо, особенно по отношению к матери, но она поймёт. Всегда понимала… Когда я влюбилась, поняла. Когда с разбитым сердцем у неё на груди рыдала, поняла. Когда беременная те деньги приняла, поняла, а он…

А он с последней нашей встречи совсем не изменился. Такой же высоченный, большой, одним своим видом внушающий покорность и желание исполнить любой его приказ. Потому что таким людям, как Тамерлан Баграев, не отказывают. Никогда и ни в чём. Такие, как он, живое олицетворение власти, могущества и силы - физической, моральной, финансовой… Неважно какой. Всей силы. Абсолютно. Тогда, пять лет назад, у меня, двадцатидвухлетней бедной студентки, не было и шанса, чтобы устоять перед ним. Сейчас, спустя всё пережитое из-за него и без него, я это понимаю особенно ясно, параллельно с тем, что он, действительно, “хорошо постарался”, так как дочь - будто его отражение. Цвет волос, глаз, черты лица… Только мягче гораздо, плавнее, миловиднее, как и полагается внешности четырёхлетней девочки. Я это и раньше замечала, конечно. И не один раз, не два, даже не три… Постоянно. Ведь иначе, с такой-то генетикой, просто невозможно, но в то же время одно дело сравнивать и находить сходства с образом из памяти, а совсем другое - вот так, когда они застыли друг напротив друга, на расстоянии шага.

Дочка рассматривает его с интересом и свойственной ей хитринкой сквозь лукавый прищур, не забыв при этом растянуть свои губки-бантиком в поистине ангельской улыбке. В пухлой ладошке до сих пор держит киндер и, как показывает практика, если она продолжит в том же духе, то помимо шоколадного яйца собравшиеся вокруг и попавшие под её обаяние добрые дяди и тёти весь магазин для неё скупят. Тамерлан в это время её тоже изучает. Внимательно. Цепко. Знакомым фирменным сканирующим взглядом, от которого у меня в своё время тело переставало меня же слушаться, а Лале хоть бы хны. Как стояла, так и стоит. Ресничками хлопает, глазки ему строит, улыбается невинно.

Моя радость, моё счастье, моя доченька. Только моя. Самая умная, самая талантливая, самая красивая. Самая-самая! И этот мир, отчасти которым заправляет Баграев, её совершенно не заслуживает.

Будто услышав мои мысли, мужчина осторожно забирает у Лале киндер, протягивает его, не отрывая от неё глаз, своим охранникам и низким густым голосом отдаёт тихий приказ:

- Оплати.

Двое из ларца, очаровано зависшие на Лале, мгновенно оживают и принимаются наперегонки пытаться расплатиться за сладость, при этом едва не сметя весь ассортимент на кассе в придачу. Кассирша, по всей видимости, не желая упускать такую неожиданную удачу, решает предложить им ещё и товары “по акции”, а затем, увидев согласные кивки, принимается торопливо их пробивать и складывать в пакеты на зависить своим коллегам.

- Как тебя зовут? - не обращая внимание не только на творящееся за своей спиной безобразие, но и похоже на весь мир в целом, спрашивает Тамерлан.

Лале заводит руки за спину и, приняв вид скромняшки, потупляет взгляд, при этом продолжая его рассматривать. В любой другой ситуации я бы даже посмеялась и разрешила ей закончить начатое, не потому что не могу позволить себе купить вкусняшки для дочери, а потому что наблюдать за ней в такие моменты - это как смотреть невероятно интересный фильм с захватывающим и непредсказуемым сюжетом, никогда не знаешь что она сделает дальше, но сейчас, когда в нескольких сантиметрах от неё находится Баграев…

На этой спасительной мысли, моё оцепенение, наконец, спадает и я, бросив тележку, натягиваю капюшон шубы по самые глаза и несусь вперёд. Не церемонясь и забыв о вежливости, пробираюсь через толпу, пихая ни в чём не повинных людей. В спину мне летят недовольные цоканья и возмущения, но я не слышу и не вижу никого, кроме двоих - своей дочери и её…

- Мамочка! - радостно восклицает Лале, когда я оказываюсь рядом.

Стараясь держаться к мужчине и его охранникам спиной, подхватываю дочь на руки и, не замечая её веса, практически бегом направляюсь к выходу из магазина.

- Мамочка… - она не на шутку удивлена моим поведением. - Мы куда? А вкусняшки?

- Нам нужно домой, родная, - шепчу ей в комбинезон. - Очень срочно!

- Зачем?

Молчу, толкая плечом тяжёлые двери, и едва не поскальзываюсь на скользкой плитке крыльца, но дочь это, естественно, не устраивает и за одним вопросом, как обычно, следует ещё десять.

- А как же мы будем дома без покупок? А что мы будет есть и пить? Я голодная! И Барсик тоже голодный! И ты! А дядя как? Он меня хотел угостить, видела, мам? Киндером! А ты видела какой он большой? И те дяди с ним тоже… Он красивый, правда? У него глазюки чёрные! Как у

Лале всегда была развитой не по годам, очень общительной, не имеющей проблем с социализацией и я никогда не испытывала из-за этого неудобств, только гордость и радость, но не зря говорят, что всё бывает впервые.

- Лале, счастье моё, - голос по-прежнему будто не мой, но я всеми силами стараюсь добавить ему твёрдости. - Никогда не отходи от меня, когда мы в общественном месте! Никогда не разговаривай с незнакомыми людьми! Никогда не проси купить у них что-либо и не бери в качестве подарка! Мы же с тобой об этом уже разговаривали, родная, помнишь?

К ночи ощутимо похолодало. Мороз щиплет щёки, собственное дыхание оседает на ресницах инеем, снег сверкает в свете фонарей, окна в домах горят тёплым уютным светом, а я всё бегу. Капюшон спал с головы с первым же порывом ветра и не почувствовать затылком чужой жгучий взгляд, к сожалению, не представляется возможным, но меня успокаивает то, что бежать недалеко. Просто завернуть за угол, нырнуть в арку, затем в первый же подъезд и на шестой этаж, в своё гнёздышко, где можно закрыться на целых три замка и… И… Забыть? Стереть из памяти, будто и не повстречала никого? Заказать продукты в службе доставке и как ни в чём не бывало продолжить вечер так, как планировала ещё каких-то пятнадцать минут назад? Хотя, кого я пытаюсь обмануть? Заказать продукты, да, не проблема, но вот всё остальное…

Прикусив нижнюю губу, залетаю в подъезд, как никогда раньше радуюсь находящемуся на первом этаже лифту и уже в квартире, раздевая дочь под громкое мурлыканье котёнка, повторяю скороговоркой на бис уже не раз произнесённые и мной, и мамой, правила безопасности. Лале, видимо всё ещё находясь под впечатлением моих непривычных действий, хлопает своими большими обсидиановыми глазами и на все мои “хорошо?”, “поняла?”, “договорились?” согласно кивает, а потом, когда я окончательно выдыхаюсь и снимаю с неё последнюю тёплую вещь - кофту с милыми медвежьими ушками на капюшоне, интересуется:

- Мамуль, а тот дядя мой киндер себе оставил, да?

- Вряд ли. Он не любит сладкое, - отвечаю на автомате и через секунду понимаю, что именно только что сказала.

Чтобы не ударить себя сокрушённо по лбу, принимаюсь раздеваться сама и мысленно молюсь, чтобы мой самый умный и сообразительный ребёнок пропустил эту информацию мимо ушей, но дочь не была бы собой если бы так сделала. Она поражённо округляет глаза и прижимает руки к груди жестом, явно подсмотренным у моей мамы, когда та чему-то очень сильно удивлялась.

- Правда? Мамочка, у него что, зубы болят, да? Поэтому он сладкое не любит? Бе-е-едненький…

У меня вырывается нервный смешок. Как-как, но “бедненьким” Баграева за всю его жизнь точно ещё никто ни разу не называл.

- А давай вернёмся к нему и отведём к дяде Мите? Он ему все-все зубки вылечит и совсем не больно!

- Солнышко, дядя Митя - детский стоматолог, он не лечит взрослых. К тому же этот… - запинаюсь и в попытке это скрыть в первую очередь для самой себя отворачиваюсь к шкафу, чтобы убрать шубу и дочкину верхнюю одежду. - Этот дядя… Он сам о себе сможет позаботиться, уверяю тебя, а мы ему - посторонние люди и… - вздыхаю и, натянув улыбку, наигранно бодро меняю тему. - И нам уже пора устраивать наш девичник! Давай быстренько вымоем ручки, закажем продукты и займёмся делом. Кстати, ты ещё Барсика не гладила, как мы вернулись, а он по тебе соскучился за весь день, ты только посмотри какие у него глазки грустные…

Мы с Лале синхронно поворачиваемся к шотландскому вислоухому котёнку красивого серебристого окраса, подаренного дочке тем самым дядей Митей - маминым давним знакомым и прекрасным детским стоматологом по совместительству за то, что моя принцесса в процессе лечения не разнесла ему весь кабинет. Барсик же ни сном-ни духом о том, что соскучился по своей маленькой хозяйке, продолжает мурлыкать, как трактор, сонно щурит свои зелёные абсолютно негрустные круглые глаза и всем своим видом показывает, что терпеливо ждёт пока мы соизволим пройти на кухню, чтобы покормить его полосатое величество.

- Ба-а-арсик, родненький мой, - протягивает дочь и, спрыгнув с пуфика, на котором я её раздевала, в два шага оказывается рядом с питомцем, плюхается на пол и аккуратно того обнимает. - Прости меня, я больше так не буду!

- Мя-я-я-у!

Кот с толикой паники выпучивает на меня глаза, как бы говоря, мол за что ты меня так, мать, подставила, но вырываться не пытается и терпеливо позволяет Лале его потискать. Я же взглядом обещаю в следующий раз дать двойную порцию его любимого корма, если он меня выручит, и не ругать за то, что наверняка снова дрых на моих вещах в шкафу.

- Как у тебя прошёл день? Чем занимался? Спал, да? А меня во сне видел? А мамочку?

Барсик, играя роль полосатого партизана, отвечать ей не торопится, что моё сокровище, в принципе, нисколечко не расстраивает и она болтает за двоих:

- А я тоже в садике спала, но тебя во сне не видела. Зато в магазине во-о-о-от такого дядю видела, представляешь? - Лале взмахивает рукой вверх. - Он такой большой! Хотел мне киндер подарить и спрашивал как меня зовут, но мама сказала, что нам очень срочно нужно домой и мы убежали без киндера. Жалко… - вздыхает точь-в-точь как я пару минут назад. - Киндер вкусный же и с Леди Баг внутри. И к дяде Мите его нельзя отвести, потому что он взрослый… Вот ты, Барсик, ещё маленький, тебя можно к дяде Мите, а тот дяденька…

- Лале, радость моя, может, лучше расскажешь Барсику стих, который выучила в детском саду? - пытаюсь снова сменить тему, ибо слушать из её уст о Тамерлане с каждой секундой становится всё тяжелее и тяжелее. - Помнишь начало? Белый снег, пушистый…

- Белый снег, пушистый в воздухе кружится и на землю тихо…* (*И.З. Суриков “Зима”) - с готовностью бодро декламирует дочка, продолжая держать своего невольного четырёхлапого слушателя в объятиях.

Я же, взяв способ на заметку, после окончания этого стиха напоминаю ей о другом, потом о песенке из любимого мультфильма, затем фокус внимания переносится на приложение с доставкой еды, где мы вместе выбираем все продукты заново, а после ждём курьера на кухне, считая окна, украшенные

За что ни берусь, что ни делаю, о чём только ни думаю и всё равно рано или поздно ловлю себя на том, что мысленно нахожусь не дома, не с дочкой, а там, в супермаркете, на расстоянии нескольких метров от Баграева. И это на самом деле плохой знак. Очень плохой! Мыслями о нём словно сама к себе неизбежное притягиваю. К каждому шороху в подъезде, как ненормальная, прислушиваюсь и подпрыгиваю на месте, когда телефон, лежащий на кухонном столе, оживает звонком. Подходить к нему страшно до взмокших ладоней и такая реакция, действительно, ненормальна, особенно для женщины, ещё несколько лет назад решившей, что ей на Тамерлана Баграева абсолютно всё равно, но, даже понимая это, поделать с собой ничего не могу, стою столбом в десяти шагах от звонящего смартфона и гипнотизирую его взглядом, заклиная, чтобы замолчал.

- Мамуль, это бабушка звонит, - оповещает звонко Лале, оказавшись рядом со столом и на цыпочках заглянув в экран. - Можно я отвечу?

Мой выдох облегчения, наверное, слышен и в соседнем городе тоже.

- Конечно, родная, - киваю и подхожу ближе, наблюдая за тем, как дочь принимает видеозвонок, расплывается в радостной улыбке и в первые же секунды вываливает на маму кучу разной, отчасти несвязной друг с другом информации.

Родительница даже и слова сказать не успевает в знак приветствия, только покорно слушает о том, чем сегодня кормили в детском садике на полдник, какая у внучки на этой неделе любимая рука и что такое пасодобль. Понятия не имею откуда она услышала про последнее, от кого и, самое главное, для чего, но за это время успеваю слегка успокоить испуганно бьющееся сердце и ещё пару раз выдохнуть.

- …о, бабуль, я побежала, - заканчивает ребёнок через пять минут, едва услышав знакомую мелодию по телевизору в соседней комнате. - Новая серия начинается!

- Люблю тебя, золотце! - мама шлёт ей воздушный поцелуй.

- А я тебя больше люблю, - хихикает довольно Лале и, сделав вид, что поймала поцелуйчик, прячет его в нагрудный кармашек своей пижамы. - Пока-пока!

Через секунду я остаюсь на кухне одна и, смотря на мамино красивое со следами усталости после рабочего дежурства лицо, чувствую, как мне становится капельку легче. Её голубые, один-в-один как мои, глаза пробегаются по лицу и мгновенно выхватывают главное.

- Маруся, ты чего такая бледная, будто призрака увидела? - она обеспокоенно хмурится и подносит телефон ближе, всматриваясь в меня внимательнее. - Случилось что-то? Ты так быстро вызов сбросила, а потом так и не перезвонила…

- Прости, мам, я просто… - нервно тру ладонями лицо и, прежде чем признаться, оглядываюсь, чтобы убедиться, что кое-кто очень шустрый и любопытный меня не подслушивает. - Если честно, то, да, можно сказать, призрака увидела.

Мама хмурится ещё сильнее, но не торопит и даёт время, чтобы собраться с мыслями. Как всегда, самая мудрая, самая умная, самая понимающая и в принципе самая-самая лучшая во всём. Не знаю что бы без неё делала, как бы справилась одна, без её поддержки и веры в меня. Пропала бы, наверное, или, что вероятнее, сломалась тогда, четыре года назад, под давлением Баграевых и точно бы не сидела сейчас, опасаясь, что дочь может ненароком меня услышать. Просто потому что Лале бы не было.

- Мы… Встретили… - произношу сбивчиво шёпотом. - Его, мам, встретили.

Она, успев лечь в постель, так как из-за разницы во времени у неё была уже глубокая ночь, после этих слов резко подрывается на кровати. На красивом лице тревога и очень хорошо мне знакомая готовность действовать. Что бы ни случилось, как бы страшно, тяжело и больно не было, мама никогда не опускала руки и сейчас, ещё даже не зная подробностей, но едва услышав “его” и прекрасно поняв о ком речь, не намерена этого делать.

- Как это случилось? Он… - понижает голос. - Сам вас нашёл?

- Нет, случайно столкнулись. В магазине за углом, представляешь? Я с тобой разговаривала, Лале, как обычно, пошла очаровывать других покупателей и из всех возможных людей почему-то своей жертвой выбрала именно его. Заставила себе киндер купить.

- Н-да, только наша принцесса могла сорвать такой джекпот одним махом.

Я в очередной раз за вечер вздыхаю и, забравшись на стул с ногами, кладу подбородок на колени.

- А дальше что было, дочур?

- Я едва сердечный приступ на месте не словила, но потом пришла в себя, Лале подмышку и бежать.

- Он тебя узнал?

- Честно, не знаю, мамуль. Я спрятала лицо, но помогло ли это… Лале-то он хорошо видел.

Да и я за эти годы не сказать что внешне сильно изменилась. Конечно, уже давно не та угловатая студентка в джинсах и кроссовках, разрывающаяся между учёбой, подработкой и своей первой любовью, как ни крути, всё же беременность с родами внесли свои коррективы в фигуру, взросление в черты лица и характер, а успешная карьера в уверенность в себе и стиль, но не настолько, чтобы превратить меня в совершенно другого человека. Хотя возможно я снова обманываюсь… Не насчёт себя, а насчёт Тамерлана. Я ведь не имела для человека его уровня достаточного значения и важности. И меня это спустя столько времени не задевало, наоборот, не столкнись с ним дочь лицом к лицу, то даже бы обрадовало, но…

- Сказал что-то?

- Спросил Лале как её зовут, но она не успела ответить, я её забрала.

Мама тоже вздыхает и задумчиво потирает переносицу. Моя идея вернуться в этот город ей не нравилась никогда именно из-за возможности столкнуться с кем-нибудь из Баграевых. Я же до этого дня считала, что шанс подобной случайной встречи равен одному проценту из тысячи, слишком мы разного полёта птицы, а специально её искать не была намерена даже под страхом смерти.

- И что думаешь, Марусь? Готовиться нам к войне или пронесёт?

- Хотелось бы, конечно, второй вариант. До перевода в Москву мне осталось не так долго. Доработать бы спокойно без войн и прочих сюрпризов и переехать, да только… - качаю головой. - Не знаю. Страшно загадывать.

- Ты только не накручивай себя раньше времени, дочур, ладно? Что бы не произошло, мы со всем

- Обещаю, - не могу не улыбнуться. - Спасибо, мамуль.

- Люблю тебя, Маруся, - мама мягко улыбается в ответ, но тревога пополам с тоской всё ещё сверкает в голубых чистых глазах. - И Лале. Больше всех на свете.

- А мы тебя ещё сильнее.

- Поцелуйте друг друга от меня.

- Обязательно.

Попрощавшись с самой прекрасной женщиной на свете, возвращаюсь к своему не менее прекрасному во всех отношениях ребёнку и провожу вечер так, как планировала, не позволяя прошлому и панике его испортить.

Это отлично отвлекает от нехороших мыслей и успокаивает расшатанные нервы, а ночью, когда Лале уже видит третий сон, понимаю, что меня окончательно попустило и собственная реакция кажется излишней.

Ну, подумаешь, столкнулась с ним спустя четыре с лишним года. Ну, подумаешь, дочь увидел. Это ведь абсолютно ничего не меняет. Ему тогда было плевать и сейчас наверняка также. Что-что, а Тамерлан Баграев себе никогда не изменял и, что бы не случалось, всегда оставался константой сдержанности и хладнокровия в постоянно бушующих вокруг него страстях. Не понять, увидев так близко Лале, что к чему, он точно не мог, но в то же время вряд ли мне стоит из-за этого так остро реагировать и бить в колокола. Разве не он со всей своей семьёй ясно дал понять как именно ко мне и “последствиям”, сейчас сладко сопящей в обнимку с Барсиком, нашей связи относится? Разве не из-за этого столько слёз пролила? Не из-за него гордость по осколкам собирала в этой самой квартире?

- Эх, если бы… - бормочу себе под нос и, устав крутиться в постели, поднимаюсь на ноги.

Подхожу к окну, выходящему во внутренний двор, и открываю его шире, запуская свежий воздух в комнату.

Вокруг тишина, покой и темнота. Машины, стоящие на парковке, мирно мигают датчиками сигнализации и только одна заведена, рассеивает ночь голубым светом фар. Такси, наверное. Или, может, кто-то из соседей так поздно приехал домой или хочет уехать по делам.

Наблюдаю за ней, столько, сколько сама стою у окна, но она так и не сдвигается с места. Не уезжает, двигатель не заглушается, в неё никто не садится, никто не выходит, ни музыки, ни разговоров из салона не слышно, как это часто бывает, когда молодёжь кружит на своих тачках во дворе. Только сонная тишина двора обычного спального района, я, переволновавшаяся за вечер, и эта машина. И чем дольше я на неё смотрю, тем меньше моего только обретённого спокойствия становится. Паранойя из-за прошлого вновь поднимает голову, потому что ощущение такое, словно из салона авто кто-то меня буквально пожирает взглядом. От этого странного чувства хочется передёрнуться даже больше, чем от холодного январского морозного воздуха, что гуляет по голым плечам, забирается под лёгкую ткань ночной сорочки и щекочет босые ступни.

Зябко переступаю с ноги на ногу, слегка меняя позу, ловлю свой обеспокоенный взгляд в отражении оконного стекла и… И, закрыв створку, решительно отхожу от него назад, к кухонному столу, понимая, что сама себя же завожу и покоя не даю. Как сумасшедшая, ей-Богу. В каждой тени подвох ищу, глупая. Зачем, спрашивается? Для чего? Оно мне надо? Ни капли! А вот сон и здравый рассудок ещё как нужны!

- Так, всё, спать! Немедленно! - командую сама себе под нос, возвращаясь в кровать. - Такси это и точка. Их вон сколько развелось, в конце концов… На любой вкус и цвет. Это абсолютно точно такси.

Раньше, те самые четыре года назад, чтобы вызвать в наш район такси, нужно было, как минимум, принести жертву языческим богам и, как максимум, продать душу дьяволу, а сейчас стоит только открыть приложение, набрать адрес и через три минуты карета уже подана. Всё-таки в технологическом прогрессе и глобальной урбанизации были какие-никакие плюсы. Впрочем, как и в остальных прелестях жизни в двадцать первом веке, а если конкретно, то в кофемашине, которая каждое утро возвращает меня к жизни получше борьбы с Барсиком за целостность своих же ног, зарядки и душа вместе взятых.

Утром, к первому глотку кофе я почти окончательно себя убеждаю в том, что переживать мне не о чем. Почти верю в это. Почти умудряюсь заставить образ мужчины, разбившего мне однажды сердце, исчезнуть из мыслей также легко, как до вчерашней с ним встречи, но ровно в десять утра, как по будильнику, без предупреждения, раздаётся дверной звонок. Громко так. Оглушительно даже. Настойчиво.

И, замерев под эту трель на середине кухни, я, несмотря на все свои недавние старания по убеждению самой себя в обратном, уже знаю кого увижу на пороге, когда открою дверь. А варианта не открывать у меня нет.

От автора: Друзья, большое спасибо за "мне нравится" книге! Очень приятно) Надеюсь, что также буду больше видеть ваших комментариев, так как очень хочется обсудить ваши первые впечатления о начале книги и героях. Как видите, в некоторые дни дни выходят по две главы за день, потому что очень стараюсь дать вам побольше текста, чтобы было интересно читать, поэтому за обратную связь была бы очень благодарна)

2. Подстава подстав

Пять лет назад

Познакомившись с Аланой на встрече первокурсников перед началом учебного года, я и не думала во что это выльется впоследствии. Просто увидев робко стоящую в обособлении ото всех высокую красивую брюнетку с растерянными глазами, с которой почему-то никто не торопился знакомиться и общаться, не смогла пройти мимо, в отличие от держащихся на расстоянии от неё одногруппников.

Я сама на тот момент чувствовала себя, мягко говоря, не в своей тарелке. Из родного посёлка, где прожила с рождения вместе с мамой и бабушкой до ухода из жизни последней, мы с мамулей переехали в областной центр - большой промышленный город, всего месяц назад за лучшей жизнью и перспективами, не зная ни сам город, ни его жителей. Сокурсники же были знакомы друг с другом кто со школы, кто с подготовительных курсов, кто через общих знакомых и друзей, и пусть открытой враждебности ко мне не проявляли, но и в свой круг пускать не торопились. Для них я - провинциалка, каким-то чудом нашедшая деньги на первый семестр обучения на одном из самых дорогих факультетов, не предусматривающего бюджетных мест, с фамилией, как у какого-нибудь персонажа из Ералаша, и

Вот тогда-то я, наконец, и осознала, почему к Баграевым все относились с таким раболепным пиететом. Вот тогда-то я впервые в жизни по-настоящему потеряла дар речи. Вот тогда-то я и перестала принадлежать самой себе, встретившись с тяжёлым, властным взглядом обсидиановых глаз. Говорят же “увидеть Париж и умереть”, верно? Я что-то подобное в ту минуту и испытала. Правда, столица Франции была абсолютно не причём, а вот самый старший брат моей Аланки и по совместительству глава семьи и бизнеса Баграевых ещё как причём. Настолько причём, что моя романтичная натура, давно жаждущая в кого-нибудь без оглядки влюбиться, обзавестись порхающей живностью в животе и променять крепкий и здоровый сон на мысли о том самом, не думала и не секунды прежде чем в него втрескаться.

И чем больше я узнавала о Баграевых и самом Тамерлане, тем сильнее пропадала. Меня не волновали ни одиннадцатилетняя разница в возрасте, ни космическое неравенство в статусе, ни различия в религии, воспитании и культуре. Слухи со сплетнями, бегущие вперёд него и твердящие о том, что с Тамерланом Зауровичем Баграевым - человеком жёстким, властным и опасным, лучше не связываться, мною также были опрометчиво проигнорированы. Я не видела в нём недостатков. Я знала, что на нём держится вся семья и бизнес-империя, из-за чего его характер и жизненные взгляды язык не поворачивался назвать простыми. Я просто была и даже есть сейчас, спустя три с лишним года с первой встречи, в него по уши. Конечно же, тайно. Конечно же, без малейшего шанса на взаимность. И, конечно же, бесповоротно. Благо, скрывать свои чувства у меня получается мастерски, даже Аланка и та не в курсе того, что я сохну по её брату уже столько времени. Ну, по крайней мере, мне кажется, что никому о моём увлечении Тамерланом неизвестно. На шею я ему не вешаюсь, почтительно при встрече выкаю и в целом стараюсь лишний раз не попадаться на глаза, предпочитая любить и восхищаться им со стороны. Так легче. Так у меня есть хотя бы крошечная возможность быть в его жизни, пусть и всего лишь в качестве подружки сестры. Ведь лучше быть ею, чем абсолютно никем для него, правда?

И я была уверена в этом вплоть до сегодняшнего дня, который начался абсолютно стандартно и обыденно. Подъём, завтрак, разговор с вернувшейся с дежурства и спящей на ходу мамой, метро, университет, затем снова метро и пробежка от станции до итальянского ресторана, в котором я зарабатывала деньги на оплату своей учёбы, трудясь официанткой, вместо обеда.

Залетев в него через чёрный вход, на ходу стягиваю с себя шапку с курткой, а в подсобке буквально выпрыгиваю из своей одежды в официансткую униформу, ибо начало смены через пять минут и если задержусь хотя бы на две минутки, то администратор без особых сожалений впаяет мне штраф, чего, естественно, допускать не хочется. Впрочем, как и обижать Аланку, обожающую трещать по телефону несколько часов кряду о разных пустяках и позвонившую мне за этим именно сейчас, тогда, когда я, примерив на себя роль Юлия Цезаря, пытаюсь сделать несколько дел одновременно - убрать в пучок волосы, застегнуть рубашку и натянуть чёрные капроновые колготки, при этом их не порвав.

- Душа моя, у тебя что-то срочное? - спрашиваю, тяжело дыша после вынужденного марш-броска по гололёду, и чертыхаюсь, больно ударившись локтём о шкаф.

Подсобка, она же раздевалка и комната отдыха для персонала, просто микроскопических размеров и даже мне, не отличающейся пышными формами, скорее наоборот костлявостью и угловатостью, в ней сложно развернуться. Постоянно обо что-нибудь да бьюсь, из-за чего синяки на теле не сходят. И ладно сейчас зима, за слоями одежды их не видно, а летом, в жару, как мне быть, интересно? Кто увидит, решит же, что это дело рук парня или мужа, и попробуй потом объясни, что ни того, ни другого у меня нет.

- Слушай, я сейчас тут такое узна… - начинает подруга, но, услышав мои проклятия, обрывает себя на полуслове и интересуется: - Ты чего там, Марусь?

- Наношу себе телесные лёгкой тяжести.

- Э-э-э… Зачем?

- Чтобы потом было легче опознать, потому что если я снова опоздаю, то администратор смены просто разорвёт меня на части.

- Ой, ты на работе, да? Я опять забыла, прости.

“Опять” в случае с Аланой переводится как “постоянно”, но я так к этому привыкла, что даже не обращаю внимания. Будучи единственной девочкой да ещё и самой младшей в крайне богатой семьи Баграевых, подруга никогда не чувствовала недостатка в деньгах, не утруждала себя их заработком и в целом проблем, ни финансовых, ни жилищных, ни каких-либо ещё, не знала, что не могло не отразиться на её характере и восприятии жизни в целом. Мама и старшие братья, которых у неё насчитывается целых пять, с самого детства ограждают её от всего, воспитывая в настоящих тепличных условиях, что опять же по-особенному влияет на Аланкино миропонимание. Одни считают её сущим ребёнком, другие, наверняка от зависти, раздражённо называют инфантильной глупышкой, я же к её оторванности от суровой реальности отношусь спокойно. Не вырасти комнатным цветочком, учитывая гиперопеку родни и семейный уклад, у неё не было ни единого шанса. К тому же ничего плохого некая незрелость подруги ещё никому не сделала, а вот её доброта, душа на распашку и чистый взгляд без намёка на цинизм наоборот, как мне кажется, делают этот мир лучше. Хотя, не скрою, иногда у меня возникает такое чувство, будто мы с ней из

- Да брось, пустяки. К тому же я сегодня не в свою смену вышла, поэтому не мудрено, что ты забыла.

Понимаю, что сейчас Баграева пытается старательно вспомнить причину, по которой я сегодня на работе и о которой наверняка ей говорила, и облегчаю ей задачу:

- Меня коллега попросила её подменить сегодня.

- А-а-а, точно-точно, - тут же соглашается она. - Но всё равно я обещаю впредь запоминать твой график и больше не звонить, когда ты на работе.

Беззлобно смеюсь, слыша это обещание за полгода уже раз, наверное, десятый, не меньше. Что-что, а привычка подруги витать в облаках остаётся неизменной.

- Алан, солнце моё, лучше запомни, что завтра к первой паре и постарайся не проспать, иначе не видать тебе зачёта автоматом как собственных прекрасных ушек.

Баграева жалостливо вздыхает. Так и вижу как она куксится и с тоской смотрит на свой ноутбук, на котором днями и ночами смотрит сериальчики, из-за чего и систематически опаздывает на занятия. Преподавателей это, естественно, не устраивает, но её фамилия чудесным образом нивелирует все недовольства, позволяя Аланке немного больше, чем другим студентам.

- Ла-а-адно, постараюсь.

- Отлично, если после смены позвоню и пойму, что ты, как обычно, залипла в турецкие страсти, то получишь у меня, так и знай.

- Зануда ты, Ласточкина, но я всё равно тебя люблю.

- Взаимно. До вечера. Целую.

Наконец, закончив со сборами, мчусь на всех порах в зал. Удивительно, но в служебном коридоре пусто, никто не снуёт туда-сюда, не сбивает друг друга с ног и не посылает к чёртовой бабушке зажравшихся в прямом и переносном смысле гостей ресторана. Да и в целом как-то очень тихо вокруг. Обычно ресторан гудел, шумел и голосил, а сегодня как будто вымерли все, даже с кухни матов поваров и тех не слышно.

Перед самым моим носом дверь из зала вдруг открывается и я набегаю на отчего-то бледного, как моя кристально белая рубашка, управляющего. Вредного мужика лет на пятнадцать с лишним меня старше, причитающегося владельцу ресторана родственником и оттого упивающегося своей властью так, будто он здесь хозяин-барин, а мы - его безвольные холопы, обязанные выполнять любую прихоть. Пара девчонок, с которыми вместе работали, на него мне даже жаловались! Пристаёт, говорят, намёки всякие похабные делает, смотрит сально. Ксю, которая и попросила её сегодня заменить, как раз из их числа. Меня такое “счастье”, слава всем богам, миновало. Видимо девчонка, больше напоминающая по телосложению подростка-скейтера, не в его вкусе и это один из тех редких моментов, когда я готова благодарить матушку-природу за свои не самые сексуальные и женственные внешние данные.

- О, Ласточкина, опять опоздала?

Блекло-карие глаза с заметным косоглазием пробегаются по мне сверху вниз и обратно, из-за чего я резво отпрыгиваю назад и невольно сутулюсь.

- Я…

- Подожди, сегодня же не твоя смена, - мужчина хмурится и, отчего-то запаниковав, оглядывается на подсобку позади меня. - Где Ксения? Она сегодня должна была выйти!

- У Ксюши возникли непредвиденные обстоятельства. Она попросила меня её подменить.

Управляющий снова окидывает меня взглядом. На этот раз каким-то странно и неприятно оценивающим, отчего хочется прикрыться, хотя моя белая рубашка застёгнута на все пуговицы, нигде ничего не просвечивает, юбка длиной до колена не обтягивает, а наоборот болтается, так как в последнее время из-за бешеного темпа жизни я снова скинула в весе. Выгляжу как ученица воскресной школы, для полноты картины только платка на голове не хватает, но под его вниманием всё равно чувствую себя так, словно стою перед ним в чём мать родила.

- Ла-а-адно, с Ксенией я потом разберусь сам, - нехорошо протягивает он после осматривания меня. - А ты… - прикидывает что-то про себя и недовольно качает головой. - А ты сейчас вместе со мной выходишь в зал! Ксения ввела тебя в курс дела? Передала инструкции?

Понятия не имею о каких инструкциях идёт речь, так как Ксю сегодня утром просто записала мне голосовое, в котором слезливо просила меня её выручить, без каких-либо особых указаний. Может, он имеет в виду наши обычные обязанности? Что, в конце концов, вообще, могло измениться в официантском деле с моей вчерашней смены? Сомневаюсь, что многое, поэтому с небольшой заминкой киваю на его вопрос. Если что, то просто переспрошу, не привыкать уже выглядеть недалекой дурочкой в его глазах да и деньги за этот выход точно лишними не будут. У мамы скоро день рождения, подарок нужно купить, цветы, дом украсить…

- Точно? Учти, если что, то шкуру сдеру наживую! - он нервным движением поправляет галстук, будто тот его душит. - Напоминаю, у нашего Вячеслава Геннадьевича там встреча. Очень важная встреча с очень важными людьми! Ты должна обслужить их по высшему разряду, поняла? С улыбочкой, уши не греешь, глаза не таращишь, что прикажут и прикажу я, то и делаешь.

Ну, в принципе, ничего нового. Принеси-подай-уйди-не мешай. Прекрасно, мне не привыкать.

- Будешь умницей и сделаешь так, как надо, вознагражу в двойном размере, не пожалеешь.

Не дожидаясь моего ответа, управляющий, одарив меня ещё одним мерзеньким взглядом, цепко хватает за локоть и вытаскивает в пустой зал. Абсолютно пустой. Ни тебе сотрудников офисного здания через дорогу, традиционно посещающих наше заведение на бизнес-ланч, ни воркующих парочек, заглядывающих к нам после романтичных прогулок на набережной неподалёку, ни праздно коротающих время с подружками за салатом и матча-латте в ожидании пока их масики освободятся с работы девчонок в коротких шубках, одинаковыми пластическими операциями и ногами от ушей.

От удивления я даже приоткрываю рот и принимаюсь оглядываться в надежде найти хотя бы кого-то из коллег, но в итоге натыкаюсь лишь на пустоту. Никого нет! И это поражает меня ещё сильнее. Конечно, уже бывало, что ресторан закрывали на спецобслуживание, только это происходило всегда по выходным и в честь какого-нибудь мероприятия, а нас об этом предупреждали заранее и заранее же формировали рабочие смены в зависимости от масштабов отмечаемого в заведении события. Иногда нас вызывали немного, максимум, человек пять, иногда случалось такое, что выходили абсолютно все, но ещё ни разу не было такого, чтобы работал кто-то в одиночестве!

И в пору бы хорошенько из-за этого напрячься, задуматься, а ещё лучше бежать пока не поздно, потому что очевидно, что ничего хорошего в происходящем меня скорее всего не ждёт, да только глаза выхватывают единственный занятый столик в самой середине зала ресторана. Его окружают несколько внушительных габаритов мужчин в чёрных костюмах, которые почему-то кажутся знакомыми, а за столом сидят всего двое. Лицом ко мне владелец сия заведения - Голубев Вячеслав Геннадьевич, человек ещё более неприятный, чем продолжающий тащить меня управляющий. Лично я с ним сталкивалась всего пару раз, но этого с лихвой хватило, чтобы успеть понять, что больше каким-либо образом взаимодействовать я с ним не хочу. Слишком он какой-то… Сам себе на уме, вот. Вроде бы спокойный, не самодур, не отпетый какой-то отморозок и в то же время ничего хорошего от него не чувствуется. И глаза у него как у рыбы - серые, холодные, равнодушные, из-за чего вкупе со всем остальным охотно верится периодическим шепоткам поваров о его криминальном прошлом и не совсем легальном настоящем. Напротив него тоже мужчина, одного лишь взгляда на спину которого мне хватает для узнавания в нём причины процветания целой цивилизации бабочек в моём животе и наличия плейлиста о неразделённой любви в смартфоне.

Ой, мамочки… Он! Тамерлан. Баграев. Здесь!

Сглатываю, чувствуя, как внутри всё скручивается в пружину от волнения, и невольно торможу, что вызывает у управляющего недовольство и он сильнее сжимает ладонь на моём плече, дёргая за собой. Боль отрезвляет мгновенно. Я шиплю и пытаюсь вырвать руку, но хватка у начальства железная и так просто от неё избавиться не получается. Поморщившись, по инерции семеню торопливо следом и едва не врезаюсь в Мурата - главу охраны старшего брата подруги и человека, который находится с ним 24/7.

- П-п-простите, - лепечу едва слышно, встречаясь с ним взглядом.

Тот вопросительно смотрит на меня с высота своего роста за два с лишним метра, слегка приподняв правую бровь. И вроде бы внешне выглядит гораздо угрожающе, чем Голубев. Огроменный лысый шкаф с каменным лицом, который играюче и совершенно не напрягаясь одной левой может отправить к праотцам. По сравнению с ним Вячеслав Геннадьевич букашка. Но, как известно, внешность обманчива и будь у меня выбор, то я бы с большим удовольствием осталась рядом с Муратом, а ещё лучше, конечно, с его боссом, да только такие мечты даже для моей романтичной натуры - чересчур.

- Прошу извинить за задержку, - управляющий, оказавшись у столика, едва ли не челом бьёт и говорит таким приторно-заискивающим тоном, что противно становится. - Повторюсь, готовы исполнить любой ваш приказ и желание. Мария вас с удовольствием обслужит.

От того насколько двусмысленно звучат его слова становится противней вдвойне, но сосредоточиться на этом толком не успеваю, потому что он снова, словно я собачонка на поводке, дёргает меня на себя. Едва сдержав стон от боли, впечатываюсь в него и тут же в который раз за последние пять минут отпрыгиваю в сторону да только кто бы меня ещё отпустил. Этот… нехороший человек, словно решив, что без его тисков я сбегу или улечу, как воздушный шарик, продолжая подхалимски улыбаться, толкает меня вперёд и силой разворачивает лицом к столику. Плечо из-за чужих вцепившихся в него пальцев уже онемело, но это очень быстро перестаёт быть проблемой, потому что сидящие за столом мужчины одновременно поднимают глаза на меня и я замираю, уставившись в лишь одни. Те самые, хорошо мне знакомые и частенько снящиеся уже на протяжении трёх лет. Красивые настолько, что дух захватывает. Беспроглядные. Глубокие и оттого очень-очень опасные, так как утонуть-потеряться-раствориться в них не составляет для меня никакого труда.

Старший брат подруги смотрит на меня нечитаемо-бесстрастно и в то же время так пронзительно, что невольно прошибает дрожь. Банально, но, да, будто насквозь видит и знает, давно знает то, о чём я уже столько времени молчу. Он также смотрел на меня в нашу первую встречу, на девятнадцатом дне рождении Аланы, в процессе празднования которого она познакомила меня со своей семьёй. Я тогда, можно сказать, попала в просак, вырядившись в яркое лимонного цвета платье и накрасившись как на гламурную фотосессию, почему-то совершенно не взяв во внимание следование Баграевых своим традициям и в итоге выглядев как канарейка в кругу них самих и их родственников, друзей и знакомых, одетых дорого и с шиком, но очень сдержанно и преимущественно в тёмные цвета. Так глупо, как тогда, не чувствовала себя ещё никогда. Глупо, не к месту и с чётким осознанием того, что не могу перестать думать онём. Что он подумал, когда меня такую всю разодетую увидел. Запомнил ли. Не счёл ли нелепой и некрасивой. Понравилась или…

Неосознанно задерживаю дыхание, когда Тамерлан, не сводя с меня взгляда своих нереальных чёрных глаз, расслабленно откидывается на спинку стула. Мужественный, брутальный, статный. В чёрной рубашке и такого же цвета дорогом костюме, эффектно подчёркивающим смуглый тон кожи. На левом запястье часы стоимостью во весь этот ресторан. На скуластом лице спокойствие и невозмутимость. В каждом движении уверенность, сила, мощь, хотя шкафом, как Мурата, его назвать, несмотря на внушительный рост, ширину плеч и очертания мышц под одеждой, язык не поворачивается. Глава охраны напоминает своей комплекцией медведя-гризли на задних лапах, Баграев же пантеру. Быструю, очень умную и свирепую. Алана любит с гордостью повторять, что в него влюблены едва ли не все дочери, сёстры и даже жёны друзей и знакомых её семьи, и я подруге охотно верю, потому что сама вхожу в их число. Потому что не попасть под влияние этой восточной, жгучей, хищной красоты невозможно. Потому что его стальной характер, манера держаться и внутренняя энергия завоёвывают и подчиняют себе без какого-либо усилия.

- Эй, девочка, как там тебя… - будто сквозь толщу воды слышу голос владельца ресторана и моего биг-босса по совместительству. - Ты чего язык проглотила? Заказ прими.

Я, с трудом сглотнув, моргаю и пытаюсь вспомнить о своих обязанностях, но в голове пусто. И так происходит постоянно, когда вижу Баграева на расстоянии вытянутой руки. Может, стоит провериться? Только к какому врачу идти? К терапевту или сразу к психиатру, который, послушав меня, наверняка решит, что я тронулась умом, раз влюбилась именно в этого мужчину.

Взгляд Тамерлана медленно спускается ниже, чертит по румянцу на скулам, шее, воротничку рубашки и останавливается на чужой руке на моём плече. Тёмные густые брови едва заметно хмурятся и этого неожиданно хватает, чтобы меня, наконец, отпустили.

Боже, наконец-то!

Сразу же и вновь неосознанно, в поисках защиты, отступаю ближе к нему и накрываю пострадавшее плечо ладонью. Оглядываюсь на управляющего, что в свою очередь, словно испугавшись, бледнеет ещё сильнее и отступает ближе к Голубеву. От обиды за несправедливое к себе отношение так и тянет запустить в него чем-нибудь тяжёлым, но под рукой только папки с меню и блокнот для записи заказа. Вспомнив о последнем, вспоминаю и о своих обязанностях, после чего поспешно вытягиваю блокнот из кармана вместе с ручкой и, стараясь быть профессионалом, оттарабаниваю стандартную фразу подрагивающим от волнения голосом.

Всё это время Баграев продолжает на меня смотреть, сбивая дыхание и заставляя путаться в словах, а потом, дослушав до конца, пускает по коже мурашки звучанием своего густого низкого голоса.

- Выбери для меня что-нибудь сама.

Зависаю на пару секунд и, когда смысл сказанного, наконец, доходит, чуть не выпаливаю в ответ: “Выбираю себя!”.

- А ты, Тамерлан Заурович, рисковый, - хмыкает Голубев, отзеркалив его позу, но выглядя при этом гораздо менее эффектно и больше смешно. - Доверяешь свой обед какой-то официантке.

- Не какой-то, - отвечает Баграев и у меня натуральным образом пол уходит из-под ног, а голова идёт кругом из-за всего трёх слов.

Нет, я точно ненормальная, раз так на него реагирую. Это ведь что-то за гранью! Ещё и у него на глазах!

- Ты знаешь кто она такая? - продолжает спокойно, будто о погоде говорит, а не обо мне, стоящей рядом и слышащей каждое слово.

- А должен?

В голосе владельца слышится нешуточное удивление. Тамерлан же напротив звучит безапелляционно.

- Обязан.

- Хм-м-м, честно говоря, без понятия, но ты, Тамерлан Заурович, меня заинтриговал. Как раз расскажешь мне за обедом, кого же я нанял в официантки, - чувствую, как биг-босс следом за управляющим облизывает меня заинтересованным взглядом и делаю ещё один шажочек ближе к брату подруги. - Мне тоже на свой вкус что-нибудь принеси, птичка.

Если только яда за такие взгляды и это пренебрежительно-хозяйское “птичка”.

- Нап-питки под-дать се-сейчас или…? - спрашиваю, обращаясь только к Тамерлану.

Тот отвечает коротким отрицательным покачиванием головы и, понимая, что больше от меня тут пока ничего не требуется, на негнущихся на ногах отхожу от столика. Внутри всё трясётся. Хочется и поблагодарить Ксюху за внезапную возможность встретиться с Баграевым, и в то же время всыпать по первое число за такую подставу. Куда она меня, блин, втянула? Что за приколы в духе “Крёстного отца”?

Пока блюда готовятся, делаю дыхательную практику. Вдох-выдох, вдох-выдох… Всё будет хорошо. Всё будет хорошо. Может, мне просто показалось и на самом деле это просто встреча двух бизнесменов? Ну, подумаешь, у Голубева не очень хорошая репутация, про Тамерлана ведь тоже много чего говорят и… Что у них, вообще, может быть общего? Первый, конечно, не бедствует, но до состояния и влияния Баграевых ему далеко. Или это просто я чего-то не знаю и не понимаю? И какая роль в этом во всём отводилась Ксюшке, а теперь мне? Инструкции какие-то загадочные, двусмысленность во фразах управляющего, намёки… Мы ведь просто официантки в самом обычном ресторане итальянской кухни, большинство поваров которого были выходцами из стран ближнего зарубежья, что Италию и в глаза не видели.

- Марусь, забирай! - окликает меня один из них, кивая на стол выдачи, заставленный тарелками.

Пробежавшись по ним глазами, машинально сравниваю с заказом и удостоверившись, что всё верно, сгружаю их на поднос и на по-прежнему негнущихся ногах плетусь в зал. Первое, что замечаю, оказавшись там - это то, что Мурат, склонившись над Тамерланом, что-то ему тихо говорит. Второе - отсутствие Голубева и управляющего. Третье - стул, на котором ещё пару минут восседал владелец ресторана, не стоит, а лежит на полу, словно его кто-то пихнул ногой и тот упал на бок. Торможу и поражённо оглядываюсь на знакомых охранников. У тех одинаковое безэмоциональное выражение лица, из-за чего они больше напоминают каменные изваяния, чем живых людей.

Ничего не понимаю… Что тут, чёрт возьми, происходит?!

Мурат, видимо почувствовав моё приближение, выпрямляется и оглядывается. Смотрит, как и его подчинённые, равнодушно, отходит от Баграева к валяющемуся стулу и возвращает его в надлежащее положение. После, на удивление, просто берёт и… Уходит вместе с остальными? Мне не кажется?

Ошарашенно провожаю глазами массивные фигуры до выхода из ресторана и подпрыгиваю на месте, когда слышу ультимативное:

- Садись, Маруся.

Кроме меня и Тамерлана в зале больше нет никого.

3. Предательство, которого не было

В этот раз дыхательная практика не помогает, потому что я попросту не помню не то что как её делать, а даже своё имя. Пялюсь во все глаза на тёмный короткостриженный затылок и, кажется, даже не дышу.

Это он мне, да? Правда? Сесть? С ним? Наедине?

Так, ладно, нужно как-то взять себя в руки. Нужно как-то сделать вид, что мне абсолютно на него ровно и не вызывать ненужных подозрений. Если он поймёт, что я по нему сохну, то от меня останется лишь кучка пепла, потому что сгорю от стыда в ту же самую секунду! А у меня мама как-никак, Аланка… Нельзя мне пеплом становиться, ну вот никак нельзя! Впрочем, и влюбляться в него тоже было нельзя, но это меня три года назад не особо волновало и вот к чему это в итоге привело - стою, ресницами хлопаю, как дурочка, и сама же со своими эмоциями справиться не могу. Наваждение какое-то, не иначе…

Взволнованно пробегаюсь языком по сухим губами и делаю шаг к нему, потом ещё один, и ещё, пока не останавливаюсь у стола, продолжая держать в руках поднос. Он достаточно тяжёлый, но веса его не замечаю, так как всем своим естеством сейчас настроена на мужчину в полметре от меня. Баграев молча кивает на стул напротив и я не смею ослушаться, так и сажусь с подносом наперевес, на что он слегка тянет правый уголок губ в полуухмылке. Ни разу не

- Расскажешь? - спрашивает негромко, смотря в глаза.

Сглатываю и крепче стискиваю пальцы подносе.

- Ч-что? - еле слышно шевелю губами в ответ.

- С каких пор ты работаешь на Голубева?

- Эм… Где-то… Месяцев пять, наверное.

Его цепкий взгляд меня будто в плен берёт. Снова не могу пошевелиться. Снова сама себе не хозяйка.

- Зачем?

- За… За зарплату, - ляпаю очередную глупость, не подумав.

- И? Много заработала?

Напрягаюсь, пытаясь вспомнить все зачисления на зарплатную карту с момента трудоустройства здесь. Сумма получается смешная по сравнению со стоимостью того же пиджака, так красиво подчёркивающего разворот его плеч, но мне её хватило, чтобы заплатить остаток за прошлый семестр и накопить половину для оплаты этого. Уже хочу было её озвучить, как глаза напротив вдруг в разы холодеют. Замираю, как суслик, учуявший опасность, вот только в то же время ощущаю что угодно, но не страх. Больше себя в этот момент боюсь и своей реакции, чем его, хотя, наверное, следовало бы наоборот. Неспроста же эти вопросы, верно? Раньше, помимо лёгкого кивка в свой адрес в качестве приветствия, ничего больше от него не получала, а сегодня столько слов мне сказал… Ещё на лет пять хватит, чтобы перед сном раз за разом в мыслях прокручивать и млеть без оглядки.

- Ласточка… – обращается ко мне по прозвищу, данному Аланкой, и бабочки в моём животе сходят с ума в тот же миг. - Не разочаровывай меня.

На то, чтобы понять, что именно он имеет ввиду, уходит около минуты. Думать расплавленным из-за его близости мозгом сложно, но, когда, до меня всё-таки доходит, то морок спадает, как по щелчку пальцев. На его место приходит негодование и обида.

- Тамерлан Заурович, вы что решили, что я… Я… О вас… Ему… - с громким звоном ставлю поднос на стол. - Стучала?

Мысли скачут с одного на другое. В голове никак не укладывается то, как он мог такое обо мне подумать! Навешать на меня ярлык предательницы-шпионки! Да я… Я… Его так сильно! А он!

- Вы…! - сжимаю ладони в кулаки и смотрю ему прямо в глаза, забыв о стеснении и пылая в праведном возмущении. - Как вы вообще…! - качаю головой, никак не в силах поверить в происходящее. - Я работаю здесь всего лишь официанткой! Чтобы было чем платить за учёбу и на что жить! Голубева до этого дня видела пару раз и то издалека и… Я даже не знала, что вы знакомы! И о том, что я вас знаю, никто не в курсе! Это…

Хватаю воздух ртом, не зная, как ещё ему объяснить, доказать свою невиновность и в целом каким-то образом вырулить из этой дурацкой ситуации. Вышла, блин, не по графику коллегу подменить и лишнюю копеечку заработать! Мало того, что стала свидетельницей каких-то криминальных, судя по всему, разборок, так ещё и обвинили во всех грехах! И ладно бы кто-то другой, не Баграев, это сделал, ещё бы не столь обидно было, а так…

Поджимаю губы и отвожу взгляд в сторону, пряча повлажневшие глаза.

Я, действительно, никогда и нигде не распространяюсь что имею какое-то отношение к семье Баграевых. В университете, да, знают, потому что мы с Аланкой обычно не разлей вода, мама знает, потому что подруга периодически заглядывает к нам в гости, ну, может, вездесущие бабульки у подъезда тоже в курсе, потому что считают, что всё знать - это их прямая обязанность, и на этом всё. Всё! Не в моих правилах кичиться подобным. Мама меня не так воспитывала! Да и дружу я с ними не из-за их влиятельности и богатства, а из-за того, что люблю! И подругу люблю, и семью её уважаю очень, и в целом очень ценю и дорожу нашим общением. Про то как к самому Тамерлану отношусь и вовсе промолчу. Даже если бы я располагала бы какой-нибудь важной информацией о нём, его делах или остальных Баграевых, то никогда и ни за что на свете не использовала бы её в корыстных целях. Не предала бы.

- Да и вообще, что бы я ему могла о вас рассказать?! - снова завожусь, сама же себя распаляя. - Я же вижу вас в лучшем случае раз в два или три месяца. Алана, если о вас и говорит, то только о том, как любит, что вы ей подарили или как скучает, когда вы заняты делами и подолгу не приезжаете в гости. Чтобы знать что-то поинтереснее мне надо не её подругой быть, а вашей любо…

Замолкаю на полуслове, осознавая куда меня на эмоциях занесло, перевожу глаза на него и отчаянно краснею. Тамерлан сидит во всё той же позе, смотрит на меня по-прежнему жёстко, испытывающе и в то же время так… Так… Так, что у меня вновь пересыхает во рту, как в аномальную жару.

- Договаривай, - приказывает.

- Не надо, Тамерлан Заурович, - краснею ещё сильнее. - Я не…

- Договаривай, Ласточка, - непреклонно и твёрдо.

Откашливаюсь и облизываю губы. Ну, вот кто меня за язык тянул, а? Зачем сначала делаю и только потом думаю? Почему маму не слушаю? Она же всю жизнь мне твердит о важности обратного порядка этих действий. А теперь… Слово ведь не воробей, сказала “а”, говори и “б”.

- Любовницей, - произношу тихо, наконец, набравшись смелости, и чувствую, как краска смущения, помимо щёк, заливает вдобавок и уши с шеей.

Баграев же в в отличие от меня непоколебимо спокоен, серьёзен и отстранён, будто я ему остановки своей линии метро по алфавиту перечисляю. Обсидиановые глаза медленно скользят по моему лицу, затем, как пятнадцать минут назад, спускаются ниже по тому же маршруту - шея, воротник рубашки, ключицы, плечи и… Меня словно кипятком ошпаривает, когда мужской взгляд касается груди.

Внутри мгновенно вспыхивает что-то, о существовании чего

Ещё и воздух вокруг будто искрит… И дыхание сбивается. И как же хорошо, что сижу, а не стою. Хорошо, что уже красная, как помидор. Хорошо, что здесь больше никого нет, иначе…

Шумно выдыхаю, когда брат подруги резко вскидывает глаза к моему лицу. А следом сразу понимаю, что ТАК на меня ещё никто не смотрел. Ни разу за мои почти двадцать три года. Нескромно, прямо, остро. По-взрослому.

- Ещё есть что сказать?

Его голос отзывается во мне и, кажется, по всему залу ощутимой вибрацией. Заполняет всё пространство. Тревожит сладко, будто мне и без того ощущений, им вызванных, мало. Дурманит.

- Нет… - киваю, противореча самой себе, и тут же отрицательно качаю головой, выпалив: - Да, есть!

От одной только мысли о том, какой наверняка дурочкой выгляжу со стороны, хочется сделать фейспалм, но Баграев на мою тормознутость и бровью не ведёт, что придаёт немного сил для того, чтобы, наконец, сформулировать кашу из мыслей в чёткое и осмысленное предложение.

- Я не предательница, Тамерлан Заурович. Клянусь.

- Чем?

- Чем хотите.

- Даже так? - он дёргает вопросительно бровью и, не дожидаясь ответа, словно обещает: - А ведь я могу хотеть многого, Маруся. Не боишься?

Ошеломлённо хлопаю ресницами, теряя только-только обретённую с таким трудом концентрацию.

Что же ты со мной делаешь, брат подруги… Я же и так целиком и полностью твоя, даже если об этом молчу.

Тамерлан внимательно отслеживает мою реакцию, сверля своими космическими чёрными, и воздух между нами уже не просто искрит, а плавится от напряжения.

- Ну и пусть… - шепчу, не в силах оторвать от него глаз. - Не боюсь.

- Смелая Ласточка. Только с другими такой быть нельзя. Небезопасно.

- А с вами? - вылетает прежде, чем успеваю себя остановить. - Можно?

На его губах снова появляется эта сногсшибательная полуухмылка. Я понятия не имею каким образом наш разговор свернул в это русло и к чему именно он приведёт, но одно осознаю предельно ясно - чтобы видеть старшего брата подругитаким,готова на всё. И заживо гореть в нём же. И играть в игры по правилам, которых не знаю.

- Только мне и можно, Маруся. Других вариантов у тебя нет и не будет.

Ох… Просто “ох” и всё! Прозвучало так, будто к пожизненному меня приговорил. А я и не против. Я только “за”.

- Тогда… Получается, что вы… Верите мне?

Не усну, если не услышу положительный ответ на свой вопрос. Но вместо того, чтобы меня успокоить, Баграев, кинув взгляд на свои дорогущие часы, вдруг поднимается на ноги и одним выверенным движением застёгивает пиджак. Молча. Берёт телефон в руки. Тоже молча. И поворачивается лицом к выходу. Снова, чёрт возьми, молча!

Стону про себя, пялясь снизу вверх на его эффектный профиль.

Ну за что мне это, а? Подменила, называется, коллегу! Заработала себе на интернет с утренним кофе! В итоге только синяки заработала, вляпалась непонятно куда и без вины виновной оказалась. Уволюсь отсюда нафиг завтра же!

- Не надо. Это теперь мой ресторан, - мужчина опускает на меня глаза. - Тебе здесь больше ничего не угрожает.

Я настолько в шоке от услышанного, что даже не осознаю, что думала вслух.

- Вы его купили?!

Тамерлан, вводя в меня ещё больший ступор, протягивает ладонь и невесомо заправляет выбившуюся из пучка после дёрганья меня туда-сюда управляющим прядь волос за ухо.

- Нет, Ласточка, - каждое слово, как разряд тока. - Я просто забрал то, что моё по праву.

От автора: Дорогие читатели, как вам Тамерлан? Жду ваши первые впечатления о нём в комментариях) И, да, напоминаю, что главы могут выходить 2 раза в день - утром и вечером, поэтому следите за обновлениями и, конечно, добавляйте книгу в библиотеки, чтобы не пропустить продолжение)

4. (Не)лишняя

От усталости болит, кажется, всё тело. Шея, руки, спина, ноги. Поэтому волочусь до метро, едва переставляя последние, пока мимо меня праздно прогуливаются прохожие - кто парами, кто компанией, кто с музыкой в ушах. Я им не завидую (ну, ладно, может быть немного), так как выходной сегодня не только у них, но и у меня тоже, что означает отсутствие занятий в университете и вторую смену в ресторане, позволяющую мне провести вечер так, как душе угодно. Ещё и пришедшая сегодня первая после смены руководства зарплата очень греет душу. Так и подмывает заказать что-нибудь вкусненькое и вредное, чтобы себя порадовать, но я пока просто смакую приятную сумму в приложении банка и добрым словом вспоминаю причину моей идиотской улыбочки и кардинальных перемен на работе в одном лице.

Тамерлан меня не обманул. Ресторан, действительно, перешёл во владение к нему и после этого в короткие сроки произошло столько, сколько не происходило за мои почти полгода работы в нём. Кадровая чистка, начиная с начальства и заканчивая кухонными работниками, набор нового персонала, их обучение, пересмотр концепции, меню, выплат сотрудникам и так далее и тому подобное. Голубева и управляющего, будто и не бывало никогда. Девчонки с вечерней смены рассказывали мне, что последний, перед тем как окончательно кануть в небытие, появлялся на днях и выглядел, мягко говоря, неважно - жалкий, без прежней спеси, избитый и с гипсом от кончиков пальцев до плеча на правой руке. Той самой руке, которой дёргал и держал меня в тот день. До сих пор, кстати, синяки не сошли из-за него, гада… Вот что, значит, карма! Бывший хозяин исчез и где он и что с ним не знал никто, впрочем, как и о Ксюхе, которой я высказала всё, что думаю, успокоившись после того разговора наедине с Тамерланом. Она моё голосовое сообщение прослушала, но ничего на него не ответила, а потом и вовсе перестала появляться в сети и в ресторане. Правда, никто по ним и тех, кого уволили, не горевал, так как личностями они были, прямо говоря, не очень, да и некогда было. Новое руководство взялось за свои обязанности со всей ответственностью и энтузиазмом и их старания окупились очень скоро, в связи с чем к нам уже какой день подряд посетители шли плотным потоком, что, конечно, влияло на зарплату с чаевыми и в то же время порядком вымотывало. Но

Так что и волочусь я сейчас довольная, пусть и очень уставшая. После смены даже людей люблю, а не как обычно проклинаю весь человеческий род. Вот до чего хорошая зарплата доводит!

Хмыкаю себе под нос и поправляю выбившиеся из-под шарфа волосы. На глаза попадается реклама доставки из ресторана азиатской кухни, во рту мгновенно выделяется слюна при виде особо вкусных блюд и рука уже сама тянется к карману за телефоном, как тот оживает, едва успеваю к нему прикоснуться.

Смотрю на экран и губы складываются в улыбку. Аланка.

- Привет, красота моя, - отвечаю на вызов.

- Привет, Ласточка! Слышу, у тебя довольный голос, - подруга, судя по голосу, тоже улыбается. - Очень этому рада! Что делаешь?

- Еду домой. Ну, точнее пока иду, но скоро поеду, так как до метро мне осталось топать совсем немного.

- М-м-м, как интересно… А я тебя хочу в гости к себе позвать.

- Сейчас?

- Да, мне очень скучно, уже не знаю чем себя занять. Спасёшь меня от хандры?

- Аланчик, я после смены, устала…

- Ну, пожа-а-алуйста, Мару-у-усь! - начинает жалобно канючить подруга. - Я, правда, в этих стенах скоро с ума сойду! Надоело пялиться в планшет или потолок, понимаешь?

- К сожалению, нет, не понимаю.

Мне усталость от такого счастья только снится. Уже забыла, когда в последний раз сериал смотрела или просто ничего не делала. В последнее время ни минутки свободной не было. Если не универ, то работа, если не она, то домашние дела и так по кругу.

- Ещё мама снова рычит. Братья сказали, что не приедут на семейный ужин, и она теперь на мне срывается. И так никуда не пускает, ещё и пилит по поводу и без, - понизив голос почти до шёпота, обиженно делится Алана. - Даже к тебе не хочет отпускать, представляешь? Говорит, либо Маруся к нам приезжает и вы общаетесь у нас дома, либо… - вдруг замолкает, будто прислушиваясь, и через несколько секунд в сторону отвечает: - С Марусей, мам, с кем мне ещё говорить?

На заднем фоне слышится голос её мамы, затем удручённый вздох подруги и бессильно-покорное:

- Да, мама, я тебя поняла… Маруся? Она… Да, она сегодня приедет к нам.

Здрасьте-приехали! От Аланкиной наглости давлюсь холодным вечерним воздухом.

- Аланка! Я не говорила, что приеду! Не обманывай!

- Хорошо, мам, - проигнорировав меня, продолжает Баграева как ни в чём не бывало. - Когда приедет? Ну… Через час-полтора, наверное.

- Мне до дома только минут сорок добираться, а ещё нужно в порядок себя после работы привести! Совесть имей, слышишь? Скажи хотя бы часа через два!

- Через два, - мгновенно поправляется эта коза и по голосу слышу как она собой довольна. - Да, мам. Хорошо, - и, наконец, обращаясь ко мне: - Мама сказала, что мы тебя ждём через два часа, Марусь.

Вздыхаю, с тоской смотрю на рекламный щит, потом вспоминаю богичные кулинарные таланты матери подруги и еда из доставки уже не кажется такой уж и притягательной.

- Получишь у меня, Баграева, поняла? - сдаюсь окончательно, понимая, что обратного пути уже нет.

- Боюсь-боюсь, - хихикает она, напрочь забыв о своей зелёной тоске и скуке. - Давай, Ласточка, лети домой. Через полтора часа машина будет у твоего подъезда.

- Я сама прие…

- “Сама” ты к полуночи до нас доберёшься, так что не спорь и поторопись.

Попрощавшись с ней, ещё раз вздыхаю. На этот раз из-за предстоящего кросса до дома на ноющих ногах, но делать нечего. К Баграевым опаздывать нельзя, так как у них пунктик на пунктуальность и ответственность, поэтому устала-не устала, но успеть прибыть к назначенному времени обязана.

Ладно, долгожданный и заслуженный отдых откладывается на неопределённое время. Грустно, конечно, но во всём есть свои плюсы, правда ведь? Аланку увижу, с которой в последнее время мы успевали видеться только в универе, а вне его стен в основном переписывались онлайн, потому что у меня работа, а у неё специфический семейный уклад, не разрешающий ей выходить из дома по пустякам и тем более без сопровождения старших после пяти часов вечера. Вкусностей отведаю и… И, наконец, успокою сердце, которое с последней встречи со старшим братом подруги не знало покоя. После того как первые и самые яркие эмоции улеглись, я не могла не начать думать и анализировать произошедшее. Появление Тамерлана в ещё тогда заведении Голубева, отношения с которым у него явно не дружеские. Подозрения насчёт меня. Слова про “моё по праву”. Вспоминаю и каждый раз мурашки… Очевидно же, что неспроста это всё. И загадочные “инструкции” для Ксюхи, в которые меня не посвятили, от управляющего и биг-босса, и их поведение, и исчезновение после, тоже неспроста. Неужели у Баграевых проблемы? Из-за Голубева? Зачем Тамерлан с ним виделся? Что бывший владелец ресторана натворил, раз с такой лёгкостью и скоростью его лишился? Чего он изначально хотел добиться? Ведь первые минуты чувствовал себя очень даже свободно и раскованно... А Ксюшке и, соответственно, потом мне, какая роль во всём этом отводилась? Одни вопросы без ответов, тревожащие меня уже какой день подряд. Не из-за себя даже, совершенно случайно встрявшей в эту историю, а из-за Тамерлана и всех Баграевых в целом. Вдруг им угрожает какая-нибудь опасность? Сомневаюсь, конечно, что Алана была в курсе случившегося или в курсе наличия этой самой угрозы, но осторожно поинтересоваться о делах её семьи всё же стоило, иначе точно места себе не найду.

Пересилив усталость и неприятные ощущения в теле, успеваю добраться до дома, привести себя в порядок и доехать до закрытого элитного посёлка, где проживала подруга, даже на десять минут раньше оговоренного времени. На пороге меня первой встречает тётя Фатима - главная по хозяйству в огромном доме Баграевых, больше напоминающим особняк, и верная подруга его хозяйки.

- Здравствуй, красавица, - приветливо улыбается она, расцеловывает в щёки и, отойдя на шаг назад, осматривает меня с ног до головы. - А исхудала-то как! Ты, вообще, ешь, Марусенька? Просвечиваешь же!

Негодующе всплёскивает руками и качает головой, недовольно сверкая большими глазами. Хочу было заверить её в своём полноценном питании, как в прихожей с поистине королевской осанкой и преисполненная достоинством

Тут же выпрямляю спину, плечи, одёргиваю рукава чёрной облегающей водолазки и машинально провожу ладонями по тёмной джинсовой юбке-миди, разглаживая несуществующие складки. Сати (Только “Сати” и никак иначе! Без всяких “тёть”, отчеств и прочих глупостей!) подходит ближе и окидывает меня придирчиво-оценивающим взглядом, даже не особо его скрывая.

- Здравствуйте, тётя Фатима, - осознав, что так и не ответила на приветствие, торопливо здороваюсь. - Добрый вечер, Сати.

- Добрый, дорогая, - Баграева-старшая величественно кивает, обнимает и тоже расцеловывает меня в щёки, что означает, что фейс-контроль на сдержанность в одежде я прошла и можно немного выдохнуть. - Как добралась?

- Хорошо. Спасибо, что послали за мной машину.

- Не стоит. Фатима, кстати, права. Ты похудела.

Немного теряюсь, не зная, как реагировать. Её холодность и железное самообладание мешают пониманию того, с какой окраской было сделано данное замечание. Хорошо, что я похудела, или плохо? И что, в принципе, мне с этим фактом теперь делать? Поблагодарить за комплимент или бежать на кухню и съедать всё, что не приколочено?

- Эм… Возможно, - выбираю в итоге самый безобидный и нейтральный вариант. - Я не заметила. Как ваши дела?

- Алана у себя наверху, поднимайся к ней, - проигнорировав вопрос, приказывает Сати и отворачивается, направляясь в противоположную от лестницы, ведущей на второй этаж, сторону. - Через полчаса я вас позову на кухню, поможете мне в готовке.

Перечить ей, конечно, сродни безумию, поэтому покорно семеню в указанную сторону, невольно прислушиваясь к звучанию командного голоса хозяйки дома, в котором сейчас нахожусь. Увидев её в первый раз, едва смогла вымолвить пару слов, настолько она меня впечатлила и, честно говоря, напугала, а после подобных фирменных строгих взглядов и вовсе решила, что совершенно матери подруги не понравилась. В обратном меня убедила сама Аланка, сказав, что её родительница со всеми такая и не стоит принимать её суровость на свой счёт. Единственное исключение, когда она оттаивала, улыбалась и становилась обычной женщиной - это в моменты общения со своими детьми. Особенно с Тамерланом, которого, опять же по словам подруги, Сати любила больше всех на свете, превозносила его и в целом крайне трепетно к нему относилась, не скрывая это ни перед кем. Ни перед родственниками, ни перед знакомыми, ни даже перед остальными детьми. Те, впрочем, такое неравенство в родительских чувствах принимали и, самое главное, понимали, зная, что не только за красивые глаза он мамин любимчик.

Сати родила его рано, в шестнадцать лет, и, пока муж пропадал на работе, единственным источником тепла и любви в, мягко говоря, не самой приветливой и дружелюбной семье супруга был маленький Тамерлан. Потом, спустя три года, родился Аслан, после этого, через ещё три года, на свет появились близнецы - Давид и Илас, затем, через два года, Алихан, а после, снова спустя три года, неожиданно для всех высшие силы подарили семье Баграевых единственную и оттого горячо любимую дочку Алану. Её появление сделало из Заура Баграева, давно мечтавшего о дочери, самого счастливого человека, только, к сожалению, это счастье длилось недолго. Вскоре у него обнаружилось серьёзное заболевание и данная новость, ставшая приговором, разделила жизнь их семьи на до и после. Полное излечение невозможно и даже деньги, связи, влияние в этой ситуации были бессильны. Они лишь слегка облегчили его муки, когда болезнь на долгие годы приковала мужчину к постели, от которой Сати впоследствии на протяжении всех этих ужасных лет не отходила ни на шаг и каждую секунду посвящала заботе о супруге.

На Тамерлана же, как на самого старшего, взвалилась ноша воспитания и присмотра за младшими, поддержание порядка в делах и управление семейным бизнесом, и со всем из этого он справился просто превосходно и сделал даже больше, чем должен был. Заменил братьям и сестре отца, обеспечил всем безбедную в финансовом плане жизнь, дал образование, поддержку, защиту и в целом возможность побыть младшими детьми в семье, параллельно при этом не только удержав семейное дело в своих руках, но и выведя его на головокружительную высоту, чем подарил шанс не беспокоиться о будущем не только своим будущим детям и внукам и отпрыскам братьев с сестрой, но и всем, вместе взятым, правнукам. Признанным главой семьи, без ведома и слова которого ничего не решалось, он стал задолго до смерти отца, а уход из жизни последнего окончательно закрепил за ним эту позицию. Теперь фамилия “Баграев” в первую очередь ассоциировалась с ним, что, впрочем, нисколько не ущемляло младших членов семьи, боготворивших его наравне с матерью.

Подруга однажды и вовсе призналась, что своего отца почти не помнит, так как он заболел, когда ей ещё восьми лет не было, а потом Сати никого к нему не подпускала, но помнит как Тамерлан делал с ней и остальными уроки, учил кататься на велосипеде и подарил первые фигурные коньки. Да и в целом Алана редко когда обходилась без упоминания своих старших в разговоре, они же в свою очередь её холили и лелеяли, что не могло не вызывать белую зависть, потому что я о чём-то подобном могу только мечтать.

Мама с бабушкой меня вырастили одни и нам всегда приходилось полагаться только на себя, так как помощи и поддержки ждать было не от кого. Дедушка умер, когда мне только-только исполнилось три года, папу я вовсе никогда не знала и не видела, потому что он не захотел брать на себя ответственность и, оставив мамулю беременной, исчез в неизвестном направлении, других родственников также не значилось, поэтому волей неволей расстановка

Н-да… Раскатала, называется, губу. Ну, ничего страшного! Всё и у меня, и у мамы будет! Вот доучусь, устроюсь на хорошую должность, буду усердно работать и помогу маме закрыть ипотеку, а потом, если всё сложится так, как я мечтаю, и себе квартиру куплю. Или, может, даже замуж выйду, кто знает. Не за кого, правда, но, как говорила моя бабуля, это дело на раз плюнуть, главное, плюнуть правильно, чтобы потом не пожалеть.

Улыбнувшись воспоминаниям о ней, коротко стучусь в дверь комнаты Аланы и захожу внутрь, заставая ту в привычной позе. Лежит, распластавшись по всей постели аки морская звезда, густой водопад чёрных волос свисает с высокой кровати, доставая кончиками пола, в левой руке - телефон, в правой - игрушка-антистресс в виде буханки хлеба, подаренная мной на прошлое восьмое марта, на животе ноутбук с включённым сериалом, конечно же, турецким, на экране которого рыдает взахлёб очередная бедная героиня, а над ней возвышается злющий, всеми силами пытающийся выглядеть брутально такой же очередной бородач и орёт во всю глотку.

- Ты же рассказывала, что они друг другу в вечной любви клялись, чего он теперь истерит? - спрашиваю, подойдя ближе.

Подруга громко фыркает и, не отвлекаясь от просмотра, отвечает:

- Это было две серии назад!

- И что это значит?

- С того времени они успели развестись, посвататься к другим, попасть в аварию, чудом выжить, узнать о предательстве его семьи и тайне её рождения. Она, оказывается, внебрачная дочь мужа его тёти, заменившей ему мать, так как та бросила его в пятилетнем возрасте на улице. А ещё выяснилось, что его лучший друг безответно в неё влюблён, представляешь?

- В кого? В мать или тётю, заменившую мать?

Аланка, наконец, отрывается от сериала, поворачивает голову ко мне и смотри так, будто я сказала, что “жи-ши” с “ы” пишется.

- В главную героиню!

- Ну, прошу прощения!, - хохочу, плюхаясь рядом с ней. - Не секу фишку в шедеврах кинематографа, каюсь.

Подруга недовольно двигается и снова погружается в свою мыльную оперу, но я быстро закрываю ноутбук и убираю его себе за спину, чем вызываю возмущения масштабом не меньше, чем у того бородача с экрана.

- Марусь, ты что творишь?! Я не досмотрела!

- Если хотела смотреть их, то зачем меня уставшую после смены вызвонила, а? Жаловалась, что скучно, что не знаешь, чем себя занять, что хандра замучала, а сама?

- Ой, ну, подумаешь, - она беззаботно отмахивается и вертит головой, прицениваясь как бы забрать у меня свой ноутбук. - Не ворчи, давай лучше вместе посмотрим? Это очень интересный сериал, честно!

- Нет уж, дорогая, никаких мыльных опер с бородачами в главных ролях. Я между прочим к тебе в гости ехала, так что, давай, выкладывай с чего взялась эта хандра.

Алана закатывает глаза, поджимает губы, но, когда я показательно кладу ноутбук на пол под кровать, не спорит. Вздыхает только тяжело и снова разваливается на кровати, положив голову мне на колени. Тут же по привычке запускаю пальцы в её шикарные волосы и принимаюсь плести косички в качестве медитации, ожидая, когда подруга соберётся с мыслями.

- Сама не знаю, Марусь… - вздыхает повторно, пялясь в потолок. - Просто как-то тоскливо и скучно. На парах неинтересно, дома мама жизни учит, братьям некогда, ты на работе. Кажется, скоро свихнусь тут одна…

- Может, хобби себе новое найдёшь? Крестиком вышивать? Йога? На скакалке во двое прыгать?

- Ага, я тебе циркачка что ли, Ласточка?

- Ну, а что тут такого, Алан? Движение - это жизнь! Займёшь себя чем-нибудь активным или чем раньше никогда не занималась и тоска сама исчезнет.

- Нет, нет и ещё раз нет. Не хочу!

- А что тогда хочешь?

- Да вот в том-то и дело, что я не знаю что хочу.

Н-да, беда… Задумываюсь, пытаясь придумать выход из ситуации, но в голове на этот счёт пусто, потому что состояние подруги мне незнакомо. Скучать я не умею и всегда что-нибудь да делаю - читаю, готовлюсь к занятиям, рисую, бегаю с заказами в ресторане как электровеник, устраиваю грандиозную уборку под любимые песни с лозунгом “соседи, вешайтесь, подонки!”, болтаю с мамой обо всём на свете, занимаюсь готовкой, только бы она не тратила свои бесценные часы отдыха на то, чтобы стоять у плиты. Да и в целом вижу жизнь очень интересной и многогранной штукой, что поддаваться плохому настроению и беспочвенной меланхолии при её многообразии мне кажется настоящим преступлением. Аланка же не такая. Её характер похож на характер Печали из шикарного мультфильма о человеческих эмоциях. И это не плохо, все мы разные, все мы люди-человеки и каждый по своему живёт эту жизнь, но иногда я за Баграеву беспокоюсь, так как абсолютно не знаю как свою подружаню расшевелить и заставить её красивые чёрные глаза сверкать. Как бы это душно и банально не звучало, но время же не стоит на месте и нужно столько всего успеть увидеть-услышать-достичь-узнать-почувствовать! Голова кругом! И мир на одних сериалах в четырёх стенах не заканчивается. С её-то возможностями и фамилией… Эх!

- Алан, не попробуешь - не узнаешь, - начинаю на тысячный раз речь, которую мы обе уже знаем наизусть. - Ты же у меня такая умная, красивая, талантливая, замечательная! Просто возьмись за что-нибудь и у тебя всё обязательно получится!

- Тебе легко говорить.

- Почему это?

- Потому что что бы ты не делала, всегда конфетка получается, - Баграева дёргает точёным плечиком и хмурит густые брови идеальной формы. - А я…

- А ты ещё просто не нашла то занятие, которое тебе, действительно, будет по душе!

Аланка повторно дёргает плечом, но уже с явным недовольством, строит моську в стиле: “Ну, как же ты меня достала!” и пытается отстраниться, вот только к подобным проявлением характера от неё я уже привыкла и просто сгребаю её в охапку, прижимая к себе с пущей силой. Та для вида ещё

- Алан, я серьёзно, задумайся над этим. Чтобы куда-то дойти, нужно идти, а не лежать. Начни с малого, попробуй одно, потом, если не понравится первое, второе и так далее. Я уверена, рано или поздно ты найдёшь своё.

- Не хочу искать! Своё само меня должно найти.

Я озадаченно сдвигаю брови к переносице, стараясь понять об одном мы говорим или уже о разном. Впрочем, даже если всё-таки о разном, сути это не меняет. По крайней мере мне так кажется, но моя правда - это моя правда, и, согласно ей, никто не способен принести тебе счастье на блюдечке с голубой каёмочкой, пока ты сам сидишь, сложив ручки, и ждёшь сие радостного момента. В случае же с Аланкой данная философия существенно проигрывала, потому что это блюдечко в её семье служила миской для упитанного кота с царскими замашками. Может, привыкни я с самого детства ни в чём не нуждаться, то думала бы также?

Задумавшись, выпадаю из реальности и чуть не подпрыгиваю от неожиданности на кровати, когда входная дверь открывается и на пороге во всей своей восточной красе появляется Мадина Баграева. Жена Аслана Баграева, второго сына по старшинству в большой семье Баграевых, и невестка Аланы по совместительству. Как обычно, гордая, преисполненная собственной важности и значимости, смотрящая чуть ли не на всех вокруг сверху вниз и всегда, независимо ни от чего, чертовски красивая. Находясь рядом с ней - высокой, статной, женственной, умеющей себя подать и внешне, и внутренне, я перманентно чувствую себя серой мышкой, простолюдинкой в лохмотьях, которую зачем-то пустили в господский дом к барскому столу. И сейчас, когда она, затянутая в чёрное обтягивающее платье в пол с длинными рукавами, что невероятно выгодно и соблазнительно подчёркивает её фигуру, стилизованное дорогущими ювелирными украшениями и аксессуарами, с убранными в толстую, волосок к волоску косу и макияжем с акцентом на больших колдовских карих глаз, одаривает меня и подругу надменным тяжёлым взглядом, ничего не меняется. Сразу хочется втянуть голову в плечи и постараться слиться с интерьером, чтобы избежать пристального внимания этой молодой женщины, чей характер Алана с нескрываемым раздражением описывает, по меньшей мере, как стервозный, а саму Мадину последней гадиной.

И, если сначала, до того, как столкнулась с невесткой Баграевых лично, считала, что подруга преувеличивает из-за нежелания делить старшего брата с кем бы то ни было, то после нашего с ней знакомства поняла, что доля правды в этой характеристике всё же имеется. Она относилась к тому разряду людей, чья тяжёлая, ядовитая энергетика говорила громче, чем их любое, даже самое безобидное слово, и первое, не самое приятное впечатление о них не менялось, чтобы они не делали, наоборот даже, оно подтверждалось на практике и с каждой последующей встречей только ухудшалось. А потом Аланка вдобавок поведала о том, как Мадина, будучи старше её на пару лет и на основании близкого общения ещё с детства, в связи с тем, что их семьи, в частности отцы, очень близко дружили и вели совместные дела в бизнесе, несколько лет назад специально набилась к ней в лучшие подруги. И не просто так, потому что Алана хороший человек и классная девчонка, а в матримониальных целях добраться до её старшего брата и тоже стать Баграевой.

Я не знаю подробностей, знаю только то, что очевидно, что план Мадины сработал, из-за чего она тут же забыла о своей дружбе с сестрой уже мужа и тем самым нанесла Алане, которую попросту использовала, душевную травму. Подруга из-за случившегося долгое время не могла к себе никого, кроме семьи подпустить, и теперь имела на этот счёт пунктик - не дай Бог кто-то из приятельниц положит на её братьев глаз. И я, прекрасно зная о данном факте, молчала и продолжаю молчать о своих чувствах в тряпочку, так как своим признанием всё равно ничего не добьюсь, а подругу потеряю. Аланка мне этого просто-напросто не простит. Мадину вон не простила до сих пор и их отношения даже под категорию “тяжёлые” не подходили, но её невестка была старше, носила такую же фамилию как она сама и к тому же родила Аслану сына, что закрепило её статус в семье Баграевых окончательно и бесповоротно, как бы её в ней в этом качестве видеть не хотели, и диктовало определённые правила общения с ней. Естественно, подруга не могла с этим смириться и всяческим образом демонстрировала то, насколько её данное положение дел не устраивает, только и поделать ничего не могла. Культура есть культура. Традиции есть традиции, а они у Баграевых вместо законов, следовать которым должны были все неукоснительно и без исключения при любом раскладе.

Вот и сейчас напрягшись всем телом Алана принимает вертикальное положение, смотрит на жену брата разъярённой волчицей и сквозь зубы вместо приветствия процеживает:

- Тебя помимо всего прочего и стучаться не учили?

Очевидно, что ей хочется сказать гораздо больше и жёстче, да только уклад семьи не позволяет, чем Мадина с удовольствием пользуется и осаждает подругу с едким:

- Следи за языком! Так будешь со своей этой… - пренебрежительно кивает в мою сторону, не удостоив даже взглядом. - Разговаривать, поняла? Ещё раз услышу, расскажу маме.

- Она моя мама! Моя и Аслана! И Маруся не “эта”! Это ты просто…

Сжимаю Аланкину ладонь, удерживая от скандала, который не закончится для неё ничем хорошим, и подруга шумно выдыхает, сдуваясь, как шарик.

- Ну? Что замолчала? Кто я? Кто?!

Вот же… Змеюка подколодная, правда! Специально же под кожу лезет! Всё никак упиться своей властью не может, подлюка!

- Молчишь? Вот то-то же! Знай своё место, - Мадина желчно усмехается, из-за чего вся её красота сыпется, как старая штукатурка, показывая истинную натуру. - И спускайся со своей этой… - выделяет специально, уже толкая на скандал меня. Какого лешего она, вообще, себе позволяет, в конце концов?! - Вниз. Сейчас же.

Плюнув в нас своим ядом и оставив кипеть от злости, быстро уходит, также специально оставив дверь открытой нараспашку. Я переглядываюсь с подругой, ловя в отражении её горящих от злости глаз своё такое же отражение, и понимаю, что желание догнать эту гадюку и устроить ей тёмную, душит сейчас не меня одну, но приказ Сати уже вступил в силу и нам остаётся только молча проглотить своё возмущение и

Привычно занимаю место рядом с тётей Фатимой и подальше от Сати с Мадиной, засучиваю рукава, беру нож и под пристальным вниманием старших принимаюсь резать-рубить-шинковать-заворачивать и в целом стараться не упасть в грязь лицом. Не скажу, что приготовление еды, особенно традиционных блюд Баграевых, моя самая сильная сторона, но с Сати хочешь не хочешь, а мало того что готовить научишься, так ещё и сумеешь это сделать только вкусно и никак иначе.

А потом, когда моего активного участия на кухне не требуется, с занятий в спортивной секции привозят шестилетнего сынишку Аслана с Мадиной и я не могу от этого сладкого медвежонка, слава Богу, бывшего характером копией своего отца, не затискать, отчего он заливисто и радостно хохочет. Его мать реагирует на это недовольным фырканьем и, не придав ребёнку особого значения, кроме дежурного приветствия, утыкается в телефон с видом “не трогайте меня, если не хотите получить новую порцию яда”. Эльман же, привыкнув к такому отношению, осознание чего в очередной раз заставляет моё сердце болезненно сжаться, не расстраивается и к ней больше не подходит, прилипнув ко мне с рассказами о новостях, которые накопились с последней нашей встречи. Без остановки тараторит о своих успехах в секции, о том, как он с папой и дядями недавно ездили кататься на лошадях, и о количестве прибавившихся к своей богатой коллекции игрушек.

- …пойдём со мной играть! - просит с глазами кота из Шрека под конец своего рассказа и тянет в большую гостиную, в которой бы свободно разместилась футбольная команда. - Пойдём-пойдём-пойдём!

- Эльманчик, я…

- Пойдём! - и не дожидаясь моего ответа, поворачивается к Сати. - Ба, можно? Пожалуйста!

Та, наградив нас своим фирменным суровым взглядом, после недолгого раздумья согласно кивает и ребёнок принимается тянуть меня из кухни с пущей силой, а я, конечно же, не могу ему отказать. Слишком я к этому славному во всех отношениях мальчишке душой прикипела да и в целом детей люблю. Ну, и подумаешь, что устала и после рабочей смены и помощи в готовке едва ноги волочу. Неважно, переживу. Главное, что Эльман, которому очевидно не хватает внимания и вовлечения в свою жизнь взрослых, доволен и его красивые тёмные глаза радостно блестят, когда мы, устроившись на полу, сначала строим башню из лего, затем переключаемся на машинки, а потом, окончательно разыгравшись и забывшись, принимаемся носиться по первому этажу наперегонки с воздушным шариком, подкидывая тот в воздух не давая ему упасть.

От нас наверняка шумно и суетливо, но Сати, обычно с пиететом относившаяся к покою в своём доме, на удивление, это терпит, наблюдая за нами нечитаемым взглядом, и что-то тихо обсуждает с Фатимой. И мне бы сразу обратить на данный факт внимание, ведь Баграевы никогда себе не изменяют, только я полностью сосредоточена на Эльмане и даже не замечаю как женская половина их семьи ровным строем направляется в прихожую, как открывается дверь и на пороге появляется несколько высоких мужских фигур.

- Ой, Маруся, лови-лови-лови! - кричит он, случайно отправив шарик в ту же сторону. - Он сейчас упадёт!

Мы на пару вылетаем в прихожую с одной целью - лишь бы только не дать шарику коснуться пола, и лишь тогда с опозданием понимаем, что здесь собралось как-то много людей. Эльмана за руку тут же ловит Мадина и останавливает его раздражённым:

- Сын, хватит уже! Что за поведение? Лучше поприветствуй своего отца!

Меня же ловить некому и, проскользив по начищенному до блеска полу, я врезаюсь в стоящего первым на моём пути человека. Мысленно все ещё бегу за шариком, поэтому осознаю происходящее с задержкой, растерянно хлопаю глазами и, потеряв баланс от столкновения, уже начинаю заваливаться назад, как сильная рука обхватывает меня за талию и, удерживая от падения, прижимает к… Тяжело дыша от бега, вскидываю голову вверх и попадаю в плен хищных обсидиановых омутов.

Тамерлан.

Сердце мгновенно ухает вниз, а я, глупо приоткрыв рот, теряю связь с реальностью, пялясь на него во все глаза. И вроде понимаю, что это невежливо и неправильно, тем более на виду его семьи, но… Он так близко, Боже. Как-никогда близко! Такой высокий, большой, красивый и по своему обыкновению невозмутимый. Взгляд тяжёлый, уверенный, нечитаемый. На мужественном лице ни единой эмоции, лишь непоколебимое спокойствие, что отзывается во мне на контрасте паникой с противоречивым желанием провалиться сквозь землю и вместе с тем задержаться в его руках как можно дольше. Можно даже до конца дней, я абсолютно не против, да.

С трудом сглатываю, не в силах прервать зрительный контакт.

А надо бы! Очень надо бы, иначе пиши пропало, ведь подруги сестёр не должны ТАК смотреть на их братьев, верно? Особенно на таких, как Баграев-старший. Особенно тогда, когда шансов на взаимность почти нет. Особенно… Особенно, когда осознаёшь, насколько сейчас по-идиотски выглядишь. Румяная, растрёпанная, просто одетая. А я это ещё как осознаю! А он, как всегда, одет с иголочки. А он, будто с обложки журнала в своём чёрном пальто, такого же цвета водолазке и брюках сошёл! А он… Пахнет. Боже, как же вкусно он пахнет!

- Ласточка, ты не ушиблась? - слышу как из-под толщи воды голос подруги. - Всё хорошо?

Ох… Аланка, если бы ты только знала…

Собрав волю в кулак, заставляю себя вернуться с небес на землю, тут же жутко краснею под любопытными взглядами окружающих и цепким Тамерлана и, пробормотав под нос сбивчивое приветствие, торопливо прячусь за спиной подруги. Прижав ладони к горящим щекам, стону про себя, умирая от неловкости, и, как только Алана освобождается из объятий всех братьев, шепчу ей на ухо:

- Разве ты не говорила, что твои братья сегодня заняты и не смогут присутствовать на ужине?

Она, явно счастливая и довольная тем, что вся семья в сборе, как ни в чём не бывало пожимает плечами.

- У них поменялись планы, - переводит глаза на меня и чуть прищуривается с подозрением. - А что? Это проблема?

- Для тебя и твоей семьи - нет, а я…

- А что ты?

- Лишняя в такие сугубо семейные моменты, нет?

Не знаю каким образом, но мои слова долетают до Иласа, самого шебутного из всех Баграевых, который неожиданно оказывается рядом, обнимает нас обеих за плечи и чуть ли не на всю громкость своего зычного голоса заявляет:

- Марусь, я не понял, что

Всё внимание снова переключается на меня и это, честно говоря, последнее чего я хотела добиться, в связи с чем желание провалиться сквозь землю мгновенно переквалифицируется в жизненную цель, которую хочется добиться вот прямо сейчас и ни секундой позже.

- Чтобы я больше такого не слышал! - Илас недовольно цокает. - Иначе оставлю на пару часов с Давидом, чтобы он тебе мозги своими нотациями промыл, - кивает на своего близнеца, который в отличие от него всегда куда более сдержан и серьёзен. - А оно тебе надо? Очень сомневаюсь.

- Илас, - Сати, оторвавшись от своего старшего сына, одаривает младшего строгим взглядом. - Тише, прошу тебя. Давай не забывать о приличиях.

Сам же Тамерлан продолжает молчать и на слова брата с матерью не реагирует, только скользит чёрными глазами по мне, по руке Иласа на плечах и снова возвращается к моему лицу.

Благо, долго эта пытка не длится, потому что Сати, закончив с приветствиями и поучениями детей, приглашает всех к столу, за которым я оказываюсь между Аланой и Эльманом. Ребёнок, соскучившись по отцу, автоматной очередью, как и мне некоторое время назад, выдаёт все свои новости, делится о процессе тренировок и рассказывает о наших играх. Аслан выслушивает его от и до, с любовью гладит по голове, а когда словесный поток сына заканчивается и он увлекается ужином, благодарно мне кивает.

- Илас прав, Маруся, - мужчина слегка улыбается, из-за чего сразу же становится на пару-тройку лет моложе. - Ты не лишняя, поэтому впредь не думай так.

В его присутствии мои ноги не подгибаются и сердце сбежать не пытается и в целом получается быть самой собой, отчего вернуть ему улыбку получается с лёгкостью и без натуги. Аслан, вообще, у меня всегда ассоциируется с комфортом и абсолютной защищённостью, а ещё, помимо того, что он прекрасный сын, брат и отец, так ещё и человек невероятный, очень добрый, справедливый, честный, и каждый раз, смотря на его с Эльманом взаимодействие, совсем немного последнему завидую. По-доброму, конечно же. Да и кто из безотцовщины, в целом, не завидовал бы ребёнку, имеющему любящего, нечаявшего в нём души и готовому ради него на всё папу? Вот и я не знаю. Правда, при этом у Эльмана в качестве матери, а у Аслана в статусе жены числилась Мадина и это немного смазывало картинку идеальной и счастливой семьи, но это уже не моё дело.

- Хорошо, не буду.

- Молодец. Всегда знал, что ты умный ребёнок.

- Ребёнок? - тихо прыскаю со смеха. - Мне скоро будет двадцать три! Какой из меня ребёнок, Аслан Заурович?

- Тебе ещё двадцать два, Ласточка. К тому же, из-за того, что ты величаешь меня по имени-отчеству, я чувствую себя шестидесятилетним стариком.

- Я же исключительно из вежливости и уважения!

- Мгм, у тебя вежливость, а у меня комплексы.

На этот раз смеёмся уже вместе, заслуживая тем самым очередной строгий взгляд от Сади и недовольство Мадины, которая мгновенно льнёт к мужу, что-то ему настойчиво шепчет на ухо, из-за чего он тут же хмурится, забыв про веселье, и обрывает её неожиданно резким:

- Хватит, Мадина.

Её это очевидно не устраивает и тянет возразить, но в семье Баграевых слово мужа закон, тем более при посторонних, и, поджав губы, она отворачивается от него с таким выражением лица, будто в эту самую секунду мысленно проклинает нас всех до пятого колена. Ощущение - жуть, так и хочется поёжиться, а ещё лучше оказаться от разборок между мужем и женой подальше.

Но непростой по атмосфере ужин заканчивается нескоро, а потом все, за исключением старших братьев (Господи, спасибо за передышку!), ушедших обсуждать дела в кабинет, плавно перемещаются в гостиную для общения, где меня, уставшую, наевшуюся и напившуюся до отвала, на мягком диване под боком у Аланы после тяжёлого насыщенного дня с ещё большей силой начинает клонить в сон.

Сначала я отчаянно с ним борюсь, участвую в общем разговоре, стараясь при этом не перетягивать одеяло на себя дабы избежать неудовольствие Сати, и шучу с Иласом, которому только дай волю продемонстрировать своё отменное чувство юмора, но постепенно держать глаза открытыми удаётся всё тяжелее и тяжелее, а желание оказаться в своей мягкой и родной постельке сильнее, что не остаётся незамеченным подругой.

- Всё, Марусь, силы закончились? - понимающе улыбается она, заглянув мне в глаза. - Может, всё-таки останешься у меня сегодня?

- Не могу, солнце. Маме обещала быть дома… - кидаю взгляд на её наручные часы и с удивлением замечаю то, как быстро пролетело время. - Через сорок минут.

- Давай, я тебя отвезу? - предлагает сидящий напротив в кресле Давид. - Объясню Светлане Александровне, что это наша вина, что ты задержалась. Не хотели тебя отпускать до последнего.

Не успеваю и слова сказать, как в диалог вмешивается Сати.

- Да, так и сделаем. Давид, я ещё сейчас соберу Марусе с собой немного блюд в контейнеры, подождёшь десять минут? Потом донесёшь их до двери, а то пакеты наверняка будут тяжёлыми.

- Конечно, мама.

- Вот так тебя, Ласточка, без тебя же и женили, - хмыкает Илас, наблюдающий за тем, как, действительно, принимают решение за меня, со стороны. - Точнее замуж выдали.

Несколько ошеломлённо моргаю и уже собираюсь поблагодарить Сати с Давидом и ради приличия отказаться от гостинцев, как меня снова прерывают, только на этот раз не кто-то, а Тамерлан, неожиданно вернувшийся в этот момент в компании с Асланом в гостиную.

- Давид, я сам.

И звучат его слова не как слова, а как приказ. Неоспоримый причём. И реагируют на него все по-разному. Его младшие братья с сестрой абсолютно спокойно, словно ничего из ряда вон не произошло и эта ситуация обыденность. Мадина, как обычно, недовольно и с какой-то презрительной усмешкой. Сати на пару секунд теряется, неприятно удивившись, и смотрит на меня так, будто я хочу у неё сына отнять навсегда. А я... Я, вообще, не при делах! Я сама в не меньшем шоке, чем она, и, если положить руку на сердце, которое сейчас сходит в груди с ума, с большой радостью бы добралась до дома с Давидом, а то и самостоятельно. Звучит, конечно, неправдоподобно, но одно дело мечтать о тет-а-тет с Баграевым-старшим под покровом ночи, а совсем другое взаправду остаться с ним один на один вот так, ни с того

- Но... Но, сынок, ты же совсем недавно приехал и бываешь у нас редко из-за занятости, может всё-таки... Может, останешься ещё ненадолго? - Сати несколько натянуто улыбается и берёт старшего сына за руку, демонстрируя своё явное нежелание его от себя отпускать и на секунду, из-за чего из женщины-непоколебимой стены мгновенно превращается в мать, очень сильно любящую своих детей. Возможно даже чересчур любящую. - А Марию отвезёт Давид или прикажем мальчикам из охраны.

- У меня возникло очень срочное дело, мама. Задержусь подольше здесь в следующий раз, а сейчас прошу меня извинить.

- Тамерлан...

Он наклоняется, коротко обнимает и целует женщину в щёку, а потом поворачивается к следующему за ним тенью везде и всюду Мурату, кивает ему, давая всем понять, что всё уже решено и менять мнение в его планах нет, и только после переводит взгляд на всё ещё ошеломлённо сидящую и забывшую про усталость с сонливостью напрочь меня.

- Ну, что, Ласточка... - чёрные глаза вновь уже привычно берут в плен без боя и лишают здравомыслия. - Полетели?

5. Не было бы счастья…

В салоне люксового авто тихо. Очень тихо. Настолько, что мне кажется, что всем слышен бешеный стук моего сердца, поэтому вжимаюсь в сидение сильнее и неотрывно пялюсь в тёмное окно, точнее на отражение Баграева в нём.

Он сидит в полметре от меня и с серьёзным видом просматривает что-то в своём смартфоне, свечение экрана которого падает ему на лицо и шею, добавляя и без того его впечатляющему виду ещё больше загадочности и ауры силы.

Не особо верю во все эти эфемерные штуки, но с ним... Наверное, скажи Тамерлан мне, что на самом деле он не человек, а пришелец, то я поверю в каждую букву. Когда дело касалось его, вся моя логика с интеллектом оказывались беспомощны, а про волю я и вовсю молчу. Взять хотя бы за пример то, как пятнадцать минут назад он, раскусив мои намерения сесть не рядом с ним на заднее сидение, а на пассажирское к Мурату, ни говоря ни слова, опередил меня и галантно распахнул дверь, тем самым обрубив все пути к отступлению. И я могла, определённо могла следовать своему изначальному плану, но вместо этого, пролепетав вполголоса слова благодарности, юркнула внутрь и теперь сидела на расстоянии меньше вытянутой руки, дышала его ароматом и энергетикой и всеми силами старалась при этом себя не выдать.

Понимаю, что получается плохо, когда Тамерлан, не отвлекаясь от телефона, нарушает тишину коротким:

- Замёрзла?

Подпрыгиваю на месте от неожиданности и, повернувшись от окна к нему, отрицательно качаю головой. Молча. Потому что язык, впрочем как и всё остальное тело, слушаться отказывается.

- Спрашиваю, потому что ты в угол вжалась.

- Н-нет... Всё... В п-порядке.

- Хорошо.

В салоне снова повисает тишина и я уже хочу выдохнуть и вернуться к любованию им тайком, как мужчина, убрав телефон, вновь задаёт вопрос, но ещё более неожиданный, чем прошлый.

- Значит, ко мне по имени-отчеству тоже обращаешься исключительно из вежливости и уважения?

Округляю в удивлении глаза. Мне не показалось? Он что... Слышал наш разговор с Асланом за столом? Мы, конечно, не скрывались и не шептали, но Тамерлан тогда сидел достаточно далеко и... Зачем он, вообще, поднял эту тему?

- К-конечно, Тамерлан Заурович.

- И дело не в том, что я старше?

Пытаясь не акцентировать внимание на некой двусмысленности в последней фразе, несколько секунд смотрю в его невероятные глаза, прочитать по которым о чём этот мужчина думает, как обычно, невозможно. Они лишь затягивают, затягивают, затягивают в свои глубины и Маруси Ласточкиной в одну секунду как не бывало. Можете даже не искать. Бесполезно. Я по самую макушку...

- Я... Эм... Вы... - лепечу бессвязно, понятия не имея как отвечать. - Да... То есть нет! Точнее, это не имеет значение, вот. К тому же...

- Что?

- Вам ли о возрасте беспокоиться?

В его-то лишь тридцать три!

- Меня не возраст волнует, а разница в нём.

- Э-э-э...

- Для тебя, Ласточка, она важна? - пронзительный взгляд вцепляется в меня клешнями, проникая в мысли и исключая хотя бы малую вероятность лжи.

Зависаю ещё сильнее и это видимо заметно, потому что Тамерлан улыбается одним уголком губ, то ли потешаясь надо мной, то ли... А, правда, что он сейчас пытается сделать и какой ответ хочет услышать?

- Тамерлан Заурович, вы... Шутите сейчас так, да?

С водительского сидения доносится странный звук, будто Мурат изо всех сил сейчас старается сдержать смех, и это немного приводит меня в чувство, благодаря чему я вспоминаю, что мы здесь не одни, а вот Баграева данный факт похоже совершенно не беспокоит. Он продолжает смотреть на меня и вести этот странный во всей отношениях разговор. Если бы не знала его уже несколько лет, то подумала бы, что он со мной сейчас флиртует. По-своему, в стиле Баграевых, но всё же флиртует. И это... За гранью возможного и реального, да, и лучше как можно скорее выкинуть эту фантазию из головы!

- А похоже? - вопросительно вздёргивает густую бровь.

- Честно?

- Желательно.

- Я не знаю, - признаюсь тихо. - Не знаю как толковать ваши слова и поэтому спрашиваю.

- Хм...

И всё? Только многозначительное "хм"? А понимание происходящего сегодня будет или и так сойдёт? Кто-нибудь мне объяснит что сейчас происходит вообще?

- Я тебя услышал, Ласточка. Сегодня, к сожалению, у меня времени немного, поэтому продолжим в следующий раз и тогда, уверен, ты поймёшь шучу я или нет.

Машина мягко останавливается у моего подъезда и не успеваю я отреагировать ни на его фразу, ни на то, что, в принципе, эта странная поездка подошла к концу, как Тамерлан выходит наружу следом за своим охранником и, пока тот выгружает из багажника все любезно собранные Сати и тётей Фатимой гостинцы, открывает мне дверь и протягивает свою широкую сильную ладонь. И это одно из тех событий, которое я, вероятно, не забуду никогда.

Пытаюсь убедить себя, что данный жест всего лишь банальное проявление вежливости и манер, свойственный всем Баграевым, и не нужно придумывать лишнего, вот только сердцу, как известно, не прикажешь. Оно, и без того беспокойное от его близости, пропускает удар, а потом срывается на

- Спокойной ночи, Маруся. Спасибо, что нашла время и посетила наш семейный ужин. Поздоровайся за меня со своей мамой и передай ей наилучшие пожелания.

Тамерлан высокий и приходится запрокинуть голову назад, чтобы не разрывать наш зрительный контакт, что, впрочем, нисколько не способствует моему возвращению с небес на землю. Вдобавок расстояние между нами снова укладывается в считанные сантиметры, и он продолжает держать меня за руку даже сейчас, когда этого уже не требуется. И стоит ли говорить о том, что у меня в данный момент земля уходит из-под ног и весь остальной мир расплывается, словно акварель? Единственная постоянная - он напротив. Большой, сильный, мужественный и по-прежнему не для меня, но в то же время очень и очень близкий.

- Хо-хорошо... Спасибо. И за то, что подвезли спасибо. А ещё вам тоже спокойной... - голос меня предаёт, сорвавшись. - Кхм... Спокойной ночи.

Мне в ответ новая полуулыбка и мужские пальцы разжимаются, выпуская мою ладонь из своего тепла.

На негнущихся ногах семеню к подъезду, слыша за спиной шаги Мурата, несущего тяжёлые сумки с контейнерами, и ощущая затылком не менее тяжёлый, пристальный взгляд, а оказавшись дома, первым делом несусь к окну, выходящему во двор.

Чёрный мерседес всё ещё находится на том же месте, освещаемый единственным тусклым фонарём, и внушительная фигура, обдуваемая холодным промозглым январским ветром вместо того, чтобы сесть в тёплый салон, стоит рядом с ним и... Смотрит на меня? Ну, нет... Точно нет! Баграев не знает мои окна и точно не знает, что я буду на него через них, как дурочка, пялиться. Хотя насчёт последнего не уверена, конечно. Наверное, моя реакция на каждое его действие сдаёт меня с потрохами и... Интересно, а меня с той стороны видно? Ведь и на улице темно, и в квартире, и по идее...

Щёлк!

Резко жмурюсь от неожиданно вспыхнувшего света.

На осознание того, что теперь меня, действительно, видно уходит пара долгих секунд, пока пытаюсь проморгаться, и отрезвляющее удивлённое мамино:

- Маруся? Ты чего тут высматриваешь? Ещё и в одежде!

Пискнув, отбегаю от окна и краснею, как маков цвет, чему мама удивляется ещё сильнее и даже гостинцы Баграевых её не отвлекают от недоумения из-за моего странного, с какой стороны не посмотри, поведения.

Я и сама себя не узнаю.

Если раньше, осознав свои чувства к Баграеву, я ещё могла с собой совладать и постараться свести их влияние на жизнь к минимуму, загрузив время учёбой, работой и домашними делами с небольшими вкраплениями отдыха, то после этой с ним встречи все старания перестают иметь хотя бы маломальский эффект.

Колония бабочек в животе будто сходит с ума и берёт моё спокойствие на абордаж, из-за чего щекотный трепет в груди не даёт спать, сосредоточиться на чём-то долгое время и просто продолжать свою простую, ничем не примечательную жизнь дальше. То и дело прокручиваю его слова в мыслях, многообещающее прощание, взгляды, обращение ко мне таким образом, как до него никто не обращался. Не могу перестать думать, фантазировать, мечтать и... Хотеть.

Очень сильно хотеть, чтобы это было только началом, а не кратковременной яркой и эмоциональной вспышкой в жизненной рутине обычной студентки.

Глупо? Смело? Безнадёжно? Да, ещё как, но попробуй это объясни сердцу.

Поэтому, когда в единственный выходной меня слёзно просят выйти на замену, в связи с неожиданным форс-мажором с невышедшим на смену коллегой, соглашаюсь с поразительной даже для себя лёгкостью, лишь бы только чем-нибудь занять время, и весь день вновь летаю как электровеник.

Вечером звонит Алана и до самой ночи болтает о парне, в которого влюблена очень давно и с которым, как в том меме, ничего не понятно, но очень интересно. Фарад - брат-близнец Мадины и вхож в семью Баграевых с детства. И примерно с того же периода моя подружаня о нём и вздыхает, а он, на мой взгляд, только этому и рад, потому что вместо того, чтобы поступить как того требуют их традиции, держит её на крючке, то проявляя знаки внимания в тайне от её старших братьев, то отстраняясь и пропадая. Но всё же не выслушать и не поддержать её не могу и вместо положенных восьми часов на отдых мне остаётся от силы три.

Правда, потом это мне выходит боком и накопленная усталость с бессонными ночами даёт о себе знать на следующий же день, из-за чего на парах я еле соображаю, засыпая на ходу, а чуть позже, в метро по дороге с учёбы на работу, и вовсе отрубаюсь, стоит только сесть на сидение. Ситуация из ряда вон! Как говорится, уберите от экрана впечатлительных людей, беременных женщин и детей и никогда не практикуйте подобное в домашних условиях, ибо трюк выполнен вымотавшейся в край Ласточкой, которая каким-то неведомым чудом смогла открыть глаза именно на своей станции, а не прокаталась по ветке вкруговую ещё несколько часов кряду.

Мигом проснувшись от осознания своего чуть не случившегося фейла, хватаю вещи и выбегаю из вагона в последний момент. И только когда выхожу из подземки на улицу и останавливаюсь на светофоре, до меня доходит - в руках только рюкзак. Сумки со стареньким ноутбуком, на котором готовилась к парам, хранила свои старые фотографии и просто развлекалась в свободное время, нет.

- Нет, нет, нет! Ну, как же так? - чертыхаюсь себе под нос и уже хочу вернуться обратно в метро, чтобы обратиться к его администрации за помощью, как следом приходит ещё одно осознание.

Когда я проснулась и поняла, что приехала на свою станцию, этой сумки у меня уже не было. Я взяла только рюкзак и выбежала! И это значит... Значит... Меня обокрали, да? Средь бела дня?!

Застываю как громом поражённая. Растерянно оглядываюсь.

Центр города, как обычно, в любое время суток кипит, шумит, живёт своей полной, красочной и зачастую очень

- Ну... Как же так... - бормочу тихо. - Почему... И что делать теперь?

Все важные файлы храню обычно в облачном хранилище и к ним доступ не утерян. Пароли вроде бы тоже все помню. Фотографии жалко, конечно, но это меньшее из зол. Самая главная проблема в том, что я теперь осталась, правда, как без рук! Ноутбук для меня, как без пяти минут дипломированного графического дизайнера, не просто гаджет, а необходимый для обучения и дальнейшей работы инструмент!

Как я теперь без него буду? Как быть с домашними заданиями, проектами, подготовкой к занятиям? Как?! Подать заявление в полицию, чтобы его нашли? Это даже в мыслях звучит смешно и бесперспективно! Купить новый? Вариант самый логичный, но где взять деньги? Все накопленные сбережения отдала на оплату семестра, остаток - маме на квартплату и продукты, на руках сейчас только совсем копейки - на проезд и перекус, а техника, функционально подходящая для выполнения необходимых мне в учёбе задач, стоит не пару тысяч и даже не пятнадцать, она достаточно дорогостоящая... И где мне теперь взять столько денег? У мамы точно нет. В кредит? Под бешенные проценты? Или рискнуть и посмотреть б/у, чтобы купить кота в мешке? Но... Опять же где взять на это деньги?

От безвыходности ситуации начинает нещадно щипать глаза. Обидно и жалко себя так, что сдержать слёзы не могу, как не стараюсь. И, да, сама виновата, не усни я, то этого бы не произошло, но...

Громко всхлипываю и, не придумав ничего лучшего, плетусь к ресторану, так как рабочие часы никто не отменял. Когда до него остаётся минута ходьбы, телефон в кармане оживает звонком от Аланы.

- Да? - отвечаю сквозь слёзы.

- Маруся, ты даже не представляешь, что сейчас произошло! - голос подруги звенит от радости. - Фарад мне написал! Сам! Не я, а он! Я... Я... Я сейчас, кажется, взлечу от счастья! Он написал "привет" и ещё спросил о том, как мои дела и какие планы на день, потому что...

- Родная, это здорово, правда. Я... - снова всхлипываю и растираю по лицу варежкой слёзы. - Я рада... Но... Мы можем это обсудить позже? Или...

Только Баграева под наплывом эмоций меня не слышит и моего состояния не замечает, продолжая слово в слово пересказывать свою короткую переписку с Закаевым и добавляя при этом восторженные комментарии.

- ...а ещё Фарад отвечал почти сразу! Где-то спустя пять, может быть семь минут после моих сообщений и...

Останавливаюсь у чёрного входа ресторана и в очередной раз предпринимаю попытку вставить свои пять копеек, стараясь при этом не разрыдаться в голос.

- Алан, милая, мне жаль тебя прерывать, но у меня смена через пять минут начинается. Можем созвониться в другое время? Или, если нет сил терпеть, расскажи всё в голосовом.

- Но я не хочу потом, я хочу сейчас! Потом я могу что-то забыть!

- Алан...

- Тебе твоя работа вечно важнее меня!

От неожиданной претензии контроль над своим расстроенным состоянием окончательно уходит из рук, так грустно становится из-за ситуации с этой кражей и её последствий, так обидно, что меня не слышат да ещё и обвиняют зазря, что вместо того, чтобы вправить подруге мозги, начинаю плакать, как маленькая девочка. От души так, ещё не навзрыд, но с чувством, толком и расстановкой.

- Э-э-э... - теряется Баграева, не ожидавшая такого поворота событий. - Ласточка, ты чего? Почему плачешь? Что случилось? - капризов как не бывало. - Тебя кто-то обидел? В чём дело?!

- У-у меня-я ноутбу-у-ук у-укра-а-али-и...

- Где? В метро что ли?

- Д-да-а-а...

- А ревёшь-то из-за чего?

- Из-за него-о-о! Как я т-те-еперь бу-уду-у?

Несколько секунд тишины, нарушаемой лишь моими всхлипами и влажным шмыганьем носа, а потом я слышу смех. Весёлый, с нотками снисхождения, как когда взрослые смеются над несмышлённым глупым ребёнком, и следом беззаботное:

- Ну, ты даёшь, Марусь! Тоже мне, нашла проблему! Сходи да купи новый, тем более твоему монстру уже давно было пора на свалку отправиться. Ты же в курсе, да, что уже давным давно другие модели выпустили? Посерьёзнее, помощнее да и покрасивее! Советую, кстати, посмотреть в сторону мака, как у меня. Мне Давид, помнишь, подарил? Очень классный! Только не бери такой же расцветки, ладно? Хочу, чтобы только у меня в университете такой был.

Пустота. После этих слов в груди лишь пустота и никакого желания продолжать диалог, в котором мы снова будто разговариваем на разных языках.

Не проблема? Сходить и купить новый? И не просто ноутбук, а Мак в другом, отличном от её макбука цвете? Это было бы даже смешно, если бы не было так обидно и одиноко сейчас. Меня, будто по носу тапком ударили, напомнив о разнице в нашем статусе и положении. Для неё это так просто, как будто булку хлеба в продуктовом купить, а мне на такую покупку нужно около года откладывать, если не больше. И мы дружим уже столько времени, что не знать об этом невозможно.

Почему она так? Я же не прошу многого... Просто сочувствия. Просто чуть-чуть поддержки, а не обесценивания.

- Если хочешь, то я могу отпроситься у мамы и съездить с тобой до магазина прямо сейчас, - Баграева не на шутку воодушевляется, забыв о том, что я говорила ещё минуту назад. - Помогу выбрать, у тебя же никогда такого не было. Что скажешь, Марусь? Собираемся?

Смотрю прямо перед собой в стену соседнего с рестораном здания и понимаю, что всё. Не могу больше. Не могу и не хочу объяснять одно и тоже. Не хочу слышать снисходительный смех в ответ на свои проблемы. И без того тяжело на душе и очень грустно.

- Мне нужно идти. Пока, Алана.

Сбрасываю вызов, не дожидаясь её реакции, и захожу на работу. Коллеги, носящиеся туда-сюда, здороваются сначала с улыбками, а потом, заметив моё состояние, обеспокоенно хмурятся и спрашивают в чём дело. Меня же хватает только на то, чтобы отмахнуться, мол, непростой день, и выключить телефон, потому что Баграева принимается бомбить звонками и сообщениями. Никогда так не поступала и знаю, что лучше обсудить и попробовать разрешить спорную ситуацию, чем игнорировать и сбегать от разговора, но сейчас у меня на это просто-напросто нет ни сил, ни времени.

Собрав волю

- Маруся... - ловит меня уже на входе в раздевалку наш новый администратор. - Выручишь? Нужно гостя важного обслужить.

- Но ведь мы уже вроде всех проводили, разве нет? Да и время... Мы закрыты уже как пять минут.

Не хватало мне ещё нового "спецобслуживания"! Да и сколько уже можно работать? Я же не железная и...

- Этот гость может позволить себе держать ресторан открытым хоть всю ночь, - Марина просяще улыбается. - К тому же он всегда занимает лишь твои столики...

Лишь мои?

Замираю на секунду, задумавшись, а потом срываюсь с места и снова выбегаю в зал. В нём вижу лишь один занятый самый дальний столик в углу, за которым...

Да. Он. Тамерлан.

Сердце пропускает удар, а потом пускается вскачь, поднимая тревогу у порядком взгрустнувших за сегодняшний день бабочек.

На ходу приглаживаю волосы с одеждой, но мысли о своем внешнем виде беспокоят меня в последнюю очередь, потому что не могу не зависнуть на нём, по своему обыкновению, очень красивом и представительном в классическом чёрном костюме и белоснежной рубашке. Как всегда спокоен, уверен и внешне холоден, вот только при приближении замечаю следы усталости на мужественном лице и чуть нахмуренные брови.

- Тамерлан Заурович... - останавливаюсь в двух шагах, чувствуя, как спирает дыхание. - Добрый вечер.

Перед Баграевым стопка бумаг, паркер и смартфон с включенным экраном. И эта картина для меня не нова, потому что он ранее периодически наведывался в ресторан на обед или по рабочим вопросам и, если верить коллегам, то происходило это лишь в мои смены и занимал Тамерлан лишь мои столики. Каждый раз в такие моменты я землю под ногами не чувствую и лихорадочно боюсь что-то напутать, опозориться и в целом сесть в лужу. Сейчас не исключение, из-за чего крепче сжимаю блокнот с ручкой и пытаюсь устоять, когда чёрные глаза медленно поднимаются по мне снизу вверх, от ног к лицу.

- Что бы вы хоте...

Слова застревают в горле, потому что мужчина въедливым взглядом скользит по шее, подбородку с губами, дольше положенного на них задержавшись, щекам и, наконец, останавливается на глазах.

Чёрные брови хмурятся ещё сильнее и в голосе звучит сталь, когда он не спрашивает даже, а утверждает коротким:

- Ты плакала.

Неужели это так заметно? Хотя глаза, наверное, до сих пор красные и опухшие, и попытки скрыть это косметикой пару часов назад в туалете, по всей видимости, не увенчались успехом. И что на это сказать я не знаю. Согласиться? Опровергнуть? Попытаться сменить тему? Да, это, учитывая обстоятельства, наверное, самый лучший вариант.

- Тамерлан Заурович, я...

- Садись, - приказывает Баграев непререкаемым тоном, слегка кивнув на стул напротив.

- Но я... Я на работе.

- Официально твоё рабочее время закончилось несколько минут назад и будем считать, что сейчас ты составляешь мне компанию за ужином. Если этот вариант не устраивает, то воспринимай мои слова как приказ человека, который платит тебе зарплату.

То есть выбора у меня нет, да?

Ошеломлённо хлопаю ресницами и подчиняюсь, присев на краешек. Тамерлан следит за каждым моим действием, не моргая, словно хищник на охоте, и мои щёки от столь пристального внимания начинает заливать смущением.

- Почему?

- ...

- Почему ты плакала?

Его энергия давит, как гранитная плита, и сразу становится предельно ясно - отвертеться и сменить тему не получится. Он попросту мне это не позволит.

- Эм... Это пустяки, Тамерлан Заурович, честно.

- Пустяки? Ты не из тех кто расстраивается по пустякам, Ласточка.

- Откуда вы знаете?

Вопрос вылетает у меня, прежде чем я его осознаю, но сказанного уже не вернуть.

- Я не слепой, к тому же имею жизненный опыт и в силах отличить белое от чёрного.

- Тамерлан Заурович... - вздыхаю, опуская глаза на свои ладони на коленях. - Это, правда, неважно.

- Я не спрашивал важно это или нет, я спрашивал о том, почему ты плакала.

Ну, зачем? Зачем ему знать? Ведь то, что со мной сегодня произошло, действительно, пустяк для него. Вот расскажу я ему и что дальше? Снова услышу смех и снисхождение, как от его сестры? Да и, в целом, какая ему разница? Мы же по факту, как бы, конечно, не хотелось обратного, чужие друг другу люди. Это я в него по уши влюблена, а он-то...

- Причина, Маруся, - твёрдо, без шанса на утайку. - Сейчас.

Вскидываю взгляд на него и... И сдаюсь. Снова, да.

А что поделать, если с ним я абсолютно безвольна? В обычной жизни и с другими людьми могу быть упряма, как стадо баранов, но стоит только оказаться в непосредственной близости от него и всё, пиши пропало. Да и разве таким мужчинам в чём-либо отказывают?

Рассказываю всё, решив будь что будет.

Посмеётся, как Алана? Хорошо, я приму и смогу это пережить. Наверное. Поймёт, что зря потратил время на этот разговор? Тоже приму. Попросит его не отвлекать такими глупостями? Ну, что ж, этого и требовалось ожидать.

Вот только чем больше я рассказываю, тем дольше ничего не происходит. Тамерлан слушает внимательно, не перебивая, из-за чего меня буквально прорывает и рассказываю даже то, что не относится к моим сегодняшним неудачам. О том, как тяжело совмещать всё то, чем занимаюсь изо дня в день, чтобы выжить, как вижу то, как устаёт мама и как хочется облегчить ей жизнь, как стараюсь мыслить о будущем позитивно, но порой в тяжёлые дни тянет бросить всё и спрятаться от всего мира. А когда до меня, наконец, доходит, что понесло не в ту степь и что в целом Баграев не просил изливать ему душу, смущённо замолкаю на полуслове.

Он же и не думает меня упрекать или выказывать недовольство, по-прежнему серьёзно и пристально смотрит, а потом и вовсе в беспрекословном тоне произносит:

- С завтрашнего дня у тебя неделя оплачиваемых отгулов, а лучше две. Я дам знать управляющему. Отдохни, как следует, и это не обсуждается, - пригвождает, заметив ростки протеста во мне. - Я

Оцепенело моргаю, сглатываю, пытаясь найти слова, только где же их взять в такой ситуации? Я ведь не привыкла к такому. С самого рождения обо мне заботились только бабуля с мамой и мы всегда делали всё сами, проблемы решали сами, невзгоды переживали тоже самостоятельно, полагаясь лишь на себя и друг друга. С нами рядом никогда не было крепкого мужского плеча, на которое можно было бы опереться, чтобы выдохнуть, или поплакаться о несправедливости жизни. Мы сами себе были этим самым плечом. И сейчас я растеряна максимально, одновременно и тая от проявления внимания и этого незнакомого мне ранее мужского твёрдого "решим", и напрягшись из-за него же.

В смысле "решим"? Как? Кто решит? Что мне-то теперь делать? И надо ли вообще что-то делать?

- Я не...

- Расслабься и доверься мне, Ласточка. Я тебя не подведу. Не обижу.

Мы замираем, зависнув друг на друге. Воздух между нами опасно искрит, грозясь вспыхнуть и обратить в пепел всё вокруг, но мне почему-то не страшно.

И это, наверное, тревожный звоночек, ведь нужно одуматься пока не стало совсем поздно. Баграев по-прежнему старший брат подруги, мечтать о котором у меня нет прав. И я к тому же всё та же Маруся Ласточкина - простая студентка, вечно пытающаяся свести концы с концами и радующаяся скидкам на капроновые колготки в супермаркете. Между нами пропасть, вот только в эту секунду она не волнует ни меня, ни его. Нет ни культурных, ни национальных, ни социальных различий.

Есть только я и он.

И нас тянет друг к другу просто какой-то невероятной силой. Это даже мне, неискушённой девственнице понятно, а для него, наверное, и вовсе всё происходящее как дважды два.

- Договорились? - Тамерлан слегка наклоняется вперёд, не выпуская из плена своих обсидиановых глаз. - Сможешь быть послушной девочкой и сделать так, как я говорю?

Звучит несколько двусмысленно и не смутиться из-за этого я не могу, поэтому лишь молча киваю.

Будь что будет!

Понятия не имею, чем мне это в итоге аукнется и куда нас двоих заведёт судьба, но с ним... Просто хочется с ним. Что угодно! Главное бы продолжал смотреть вот так... Так... Так, что ноги подкашиваются и время замедляется.

- Умница, - на чувственных губах появляется лёгкая улыбка контрастом к огню во взгляде. - А теперь, повторюсь, ужин или ты торопишься?

- Нет, нет, нет! Куда мне торопиться? Смена закончилась, мама сегодня на дежурстве...

- Неужели никаких планов?

- Вы думаете я вас обманываю?

- Пока не решил.

- Но я правду говорю, Тамерлан Заурович.

- Обычно у красивых и свободных девушек вроде тебя вечера расписаны по минутам. Прогулки, развлечения, свидания...

Не дослушав его, фыркаю.

Прогулки, развлечения, свидания? Конечно! Мне же есть когда и с кем на эти свидания с прогулками ходить и развлекаться, ага!

Я, конечно, не уродина и какой-никакой интерес противоположного пола к себе изредка замечаю, но обманываться не спешу, потому что в эпоху моделей-див из социальных сетей моя натуральная внешность с миловидными и вместе с тем простыми чертами лица и угловатой фигурой особо мужчин не цепляет. Яркие образы с бросающимся макияжем и нарядом мне не идут, сразу выгляжу дешёво и достаточно колхозно, поэтому стараюсь этого избегать, ратуя за естественность, что автоматом задвигает меня на задний план на этой ярмарке тщеславия. Таких девушек, как я, тысячи тысяч. И это не хорошо и не плохо. Это просто факт, который нужно принять и смириться. Правда, мама с моими размышлениями на этот счёт яро не соглашалась, повторяя, что я уже сейчас красавица из красавиц, а однажды, когда придёт время, и вовсе расцвету как роза в саду. Но, как известно, мамы - это мамы, они любят своих детей независимо ни от чего, так что опять таки верить в чудо я не спешу, хотя, честно признаюсь, хотелось бы в один момент, как в том нашумевшем фильме, стать лучшей версией себя.

- Что? Разве не так?

- Нет. Девушки вроде меня обычно заняты тем, что пытаются всё успеть, совмещая учёбу, работу, дом, и при этом не забыть расчесаться утром, - весело хмыкаю. - Прогулки, развлечения и свидания мы видим только в кино или слышим в рассказах у подружек, которых на эти прогулки с развлечениями и свиданиями зовут.

Баграев лениво откидывается на спинку стула, снова осматривает меня вдоль и поперёк и чуть прищуривается, словно сканирует.

- То есть хочешь сказать, что за тобой не бегают толпы поклонников?

Этот вопрос веселит меня ещё сильнее и я смеюсь, отрицательно покачав головой.

- Нет, не бегают или, как вариант, очень хорошо от меня скрываются.

Вот только его моё веселье не касается. Тамерлан с абсолютно серьёзным выражением лица, даже слегка с враждебным, хлёстко припечатывает:

- Слепые идиоты, - и пока я, чудом не подавившись смехом, ловлю челюсть, пускает мурашки вкрадчивым и многообещающим: - Хорошо, что я не такой. Они опомнятся, а уже будет поздно. Делиться я не привык.

Как только пробки не выбило от вышедшего за край напряжения между нами не понимаю. Впрочем как и то каким образом умудряюсь сидеть прямо, а не стекаю под стол лужицей, и это, кажется, его пыл только сильнее разжигает.

Взгляд становится совершенно беспросветный и затягивает меня всё глубже и глубже, так, что я, проваливаясь в чёрные омуты, забываю о дыхании, своём имени и обстоятельствах, запрещающих мне чувствовать к нему что-то подобное.

- Ты же знаешь это, да, Ласточка?

Слабо киваю, завороженно смотря на него. Отчасти вру, потому что в душе не чаю о том, что именно он имеет ввиду, но сказать "нет" не могу, потому что для Баграева на всё априори "да". Всегда.

- Понимаешь? - продолжает мужчина. - Только честно.

- Ч-что?

- Что я хочу тебя себе. Всю, Маруся. Без остатка.

Я вспыхиваю под его пристальным взором и слов, которые просто напросто переворачивают мой маленький мир с ног на голову. Скажи мне кто-нибудь ещё днём, что между нами случится такой разговор, то я бы не поверила и сочла говорившего за человека с очень буйной фантазией, потому что где я, а где Тамерлан Баграев. Зачем такому мужчине, как он, хотеть себе такую, как я? Но сейчас, сидя напротив

Это же не сон, правда? Это же реальность?

С трудом сглатываю, открываю рот, чтобы ответить, но ни слов, ни воли, ни здравомыслия во мне в это мгновение нет. Есть только - "хочу", "себе", "всю", звучащие в такт бешено бьющемуся сердцу.

- Просто прими этот факт как данность и не бойся сказать "нет", если намерена оставить наши отношения в той плоскости, в какой они есть сейчас.

Прижимаю взмокшие ладони к пылающим щекам, выдавая своё потрясение и состояние на грани обморока с головой.

Эмоций и чувств столько внутри, что они мешают мне дышать и теснят бабочек как при давке в метро в час-пик.

Он же по-прежнему спокоен и невозмутим и единственное, что выбивается из этой внешней равнодушности, это всё те же обсидиановые глаза, которые твердят об обратном, когда Тамерлан произносит:

- Не торопись. Обдумай всё хорошенько. Я подожду.

А затем, видимо понимая, что сегодня от меня ничего вразумительного, кроме ошеломлённого хлопанья ресницами, не дождётся, отдаёт приказ одному из своих водителей в кортеже охраны отвести меня домой.

При прощании держит привычную дистанцию и, как и несколько дней назад, самостоятельно открывает и закрывает пассажирскую дверь. Меня же даже на вежливое "до свидания" не хватает, так и уезжаю, оставив разговор не законченными.

Как проходит дорога не замечаю и, оказавшись у своего подъезда, просто передвигаю на автомате ноги. Включаюсь лишь тогда, когда, подойдя к двери своей квартиры, вижу перед ней огромный глянцевый белый пакет, в котором обнаруживаю коробку с макбуком последней модели классического серебристого оттенка, который мне сегодня так усердно советовала Алана, все необходимые аксессуары к нему, продающиеся отдельно, с беспроводными наушниками того же бренда и, как вишенка на торте, новый смартфон, также последней модели. Рядом с пакетом сразу в красивой вазе стоит большой букет из нежно-розовых французских роз с запиской, где аккуратным почерком выведено: "Прими это в качестве ни к чему не обязывающего подарка, Ласточка. У тебя всё ещё есть выбор. Как решишься, дай знать.".

В конце концов ноги меня подводят и я плюхаюсь на пуфик в прихожей, прижимая треугольник картона к груди.

Выбор? Зачем он мне, когда уже давно всё решено?

Без остатка, так без остатка. Только бы с ним и для него.

От автора: Дорогие читатели, блок вводно-ознакомительных глав, подводящих к основным событиям, закончился и теперь, думаю, как уже многие успели догадаться, мы переходим к горяченьким и ещё более интересным событиям, так что не переключайтесь)

6. Мини, кровать и приятная неожиданность

О том, как оправдать перед мамой щедрый подарок Баграева думаю всю ночь, но по итогу не прихожу ни к чему толковому, потому что мысли то и дело перескакивают с техники на него.

Никто и никогда, кроме мамы с бабушкой, не делал для меня что-то подобное. И дело не в стоимости и статусности подарка, даже не в нём самом в целом, а в том насколько оперативно и без шума Тамерлан решил мою проблему. Конечно, с его возможностями и ресурсами это наверняка не составило ему особых трудностей и забот, только это опять же было не главным. Он ведь мог просто выслушать, пожалеть меня на словах и тут же забыть о проблемах, которые по факту его не касаются, даже при условии своей во мне заинтересованности, но вместо этого не только их решил, а ещё и сделал очень приятно. Проявил внимание, заботу, поддержку... Неизбалованная чем-то подобным я теперь разрывалась между воспитанием и неловкостью и каким-то неизведанным ранее уровнем счастья, из-за которого никак не могла стереть глупую улыбку с лица и ощущала, что вот ещё чуть-чуть и взлечу.

Такое странное, неконтролируемое и трепетное чувство, сигнализирующее о том, что я втрескалась в старшего брата своей подруги ещё сильнее.

Хотя, казалось бы, куда ещё сильнее? Но видимо у любви не было ограничений.

Не торопись. Обдумай всё хорошенько. Я подожду.

Мечтательно вздыхаю, трепетно оглаживаю серебристый корпус макбука, и с трудом сдерживая желание прижать его к груди, как какое-то невероятно ценное сокровище. Наверняка со стороны выгляжу очень глупо и странно, подозрительно-недоумённый взгляд искоса Аланы, сидящей рядом, тому подтверждение, но мне настолько всё равно что обо мне могут подумать, что даже не стыдно.

В мыслях вместо голоса преподавателя, проводящего лекцию, звучит голос Тамерлана и всё внутри вибрирует от чувств к нему. Казалось бы, впору после его предложения испугаться или, как минимум, напрячься, посомневаться как следует, помня о всех обстоятельствах и пропасти между нами, но так не хочется. Очень-очень-очень не хочется! А к нему наоборот, вопреки всему и без оглядки, так и тянет.

Может быть я не богата умом раз готова бежать к нему, стоит меня только поманить? Или, когда все стояли в очереди за гордостью и нравственными принципами, я пыталась выяснить где взять талон в эту самую в очередь, а когда таки разобралась и получила заветный номер, выяснилось, что сотрудник божественной канцелярии ушёл на больничный? Иначе как ещё объяснить своё легкомыслие с толикой помешательства на одном единственном мужчине?

- …эй! - вдруг пихает меня в бок подруга. - Ласточка, алло!

Вздрагиваю, морщусь от болезненного вмешательства её острого локтя в личное пространство своих рёбер и поднимаю глаза на неё.

- Ты где витаешь сегодня? Лекция закончилась! Пора обедать.

Оглядываюсь, замечая спешно собирающихся студентов и устало прислонившегося к кафедре лектора, и понимаю, что, действительно, пора покидать аудиторию. Надо же, и правда замечталась. Главное так посреди дороги не зависнуть где-нибудь, а то с меня станется.

- Нигде не витаю, - начинаю собираться следом за остальными. - А обедать можешь идти без меня.

- В смысле? Почему?

Алана, если и слышит в моём голосе холодок, то скорее всего просто не желает его замечать, а мне просто-напросто не хочется с ней общаться как ни в чем не бывало после вчерашнего. Смотрю на неё и слышу тот её беззаботно-снисходительный смех в трубке, из-за чего обида, пусть и детская, не желает утихать.

- Потому что не хочу, Алан.

Закидываю рюкзак на плечо и начинаю полубоком продвигаться по ряду к выходу. Баграева следует за мной шаг в шаг, тараторя в спину:

- Марусь, ты чего? Почему не хочешь? Случилось что-то? Или денег нет? Так я заплачу, не переживай.

- Спасибо, но я, пожалуй, откажусь.

- Ты меня удивляешь!

Молча выхожу в коридор и поворачиваюсь в сторону

Она сегодня как всегда прекрасна. Волосы шёлковым водопадом лежат на плечах, кашемировое закрытое платье нежно-розового оттенка с белоснежными сапогами на высоком каблуке и небольшая сумочка в тон от Шанель подходят её фигуре и стилю идеально.

В больших чёрных глазах в обрамлении длинных пушистых ресниц куча вопросов и я не могу удержаться от очередного вздоха, когда она вываливает их на меня на одном дыхании:

- Нет, ты объясни! В чём дело? Настроения нет? Или всё-таки денег? Или ты всё ещё из-за вчерашнего расстроена? Всё же уже решилось, разве нет? - кивает на мою сумку, где лежат ноутбук и остальные подарки её брата. - Чего ты так на этом зациклилась? Это же ерунда, Марусь!

- Для тебя может быть, да, а для меня - нет, так что дай мне возможность, пожалуйста, прожить свои эмоции, какими бы они не были. Я имею на это полное право.

- Пф-ф-ф, глупость какая!

Баграева закатывает глаза, будто мы на самом деле разговариваем о чём-то незначительном, что меня вновь хорошенько так задевает.

- Глупость? Серьёзно? - раздражённо вырываю рукав из её пальцев и чуть закидываю голову назад, чтобы встретиться с ней взглядом. - Алан, я для тебя шутка какая-то?

- То есть?

- Ты задаёшь мне вопросы, а когда слышишь на них ответ, сразу же меня обесцениваешь. Я понимаю, что мои проблемы не кажутся тебе таковыми, но из-за этого они не перестают быть проблемами, понимаешь? Меня очень обижает, когда ты так себя ведёшь. Мне неприятно, понимаешь?

- Нет, не понимаю! - она складывает руки под грудью и упрямо вскидывает подбородок. - Я ничего плохого не сделала, просто высказала своё мнение! Мне сейчас, что, вообще ничего сказать нельзя что ли? Дома чуть что, сразу молчать приказывают, а сейчас ещё и ты меня затыкаешь!

От неожиданного наезда даже теряюсь.

Как мы, вообще, к этому пришли сейчас? Я говорю об одном, Баграева о другом, а в итоге виноватой оказываюсь всё равно я. Причём абсолютно незаслуженно. Я же её всегда и во всём поддерживала, свои мысли, противоположные её мнению, старалась высказывать исключительно в вежливом ключе, боясь обидеть, и то только тогда, когда она сама меня о них спрашивала, а теперь значит затыкаю?! Нет, это уже сюр какой-то!

- Алан, мы сейчас каждая о разных вещах говорим, разве нет?

- Нет! Как по мне, ты не говоришь, а ноешь о пустяках, из которых раздуваешь проблемы вселенского масштаба, а из меня какую-то стерву высокомерную делаешь! И это уже неприятно мне, ясно?!

От переполнявших её эмоций она даже топает ножкой, как капризный ребёнок, и надувает и без того пухлые губы. И эта картина была бы ужасно милой, не будь ситуация такой абсурдной и не чувствуй я себя так, словно меня… Полили грязью? Загазлайтили? Всё вместе? Я же себе это не придумала, верно?

- Тоже мне, страдалица, рыдала вчера, рыдала, звонок мой сбросила и потом игнорировала, а в итоге пошла и сделала то, что я тебе предлагала, не позвав даже меня с собой, хотя ты знаешь как мне скучно дома и как я была бы рада выехать в магазин хотя бы на десять минут! - Алана нервно передёргивает точёными плечами. - Это разве нормально? По-дружески по-твоему?

Молчу, понимая, что мне нечего сказать. Не потому что признаю вину, а потому что просто не знаю, что ответить на эти странные, необоснованные и отчасти даже бредовые претензии. И мне уже не обидно, не хочется злиться и тем более доказывать свою правоту, вместо этого хочу просто оказаться в другом месте и рядом с людьми, с которыми говорю на одном языке и которые меня слышат, а не…

- И, вообще, скажи спасибо, что я не молчу, а честно говорю тебе своё мнение! - пользуется тишиной по полной разошедшаяся в край Алана. - Кто, если не я, скажет тебе правду, а? Разве у тебя есть ещё подруги, кроме меня? Кому ты нуж…

- Так, стоп! Хватит! - прерываю резко уже неприкрытое оскорбление. - Прекрати, Алан. Сейчас ты переходишь все границы, поэтому предлагаю закончить этот разговор, пока не стало слишком поздно, и больше никогда его не продолжать. Я не хочу такой правды, поэтому прошу её держать впредь при себе, договорились? Очень надеюсь, что на этот раз ты меня услышала, - сжимаю ладони на лямке рюкзака до побелевших пальцах и старательно игнорирую комок из слёз от обиды, злости и ощущения несправедливости в горле. - И если я настолько собой утомляю, то искренне за это прошу у тебя прощения. Постараюсь больше такой ошибки не повторять. Хорошего тебе дня, Алана.

Она хочет что-то ответить, но я больше не намерена слушать обвинения, которых не заслужила, и, обойдя её по кругу, продолжаю свой путь.

Вокруг суматоха, привычная для большого перерыва между парами, а мне же хочется забиться в угол и снова от души поплакать. Только чего я этим добьюсь? Опухших глаз, красного носа и икоты? Да и стоит ли оно того в целом? Конечно же нет, но… Всё равно плохо. Обидно. Горько.

- О, Ласточка! - вдруг слышу со спины и через секунду по обе стороны от меня вырисовываются одногруппницы-закадычные подружки Златка Жданова и Каролинка Дёмина, с которыми у меня пусть и не было такой крепкой дружбы, как с Аланой (хотя этот факт уже можно ставить под вопрос), но при этом мы всё равно очень хорошо общаемся. - Ты чего хмурая такая? Почему на тебе лица нет?

- Кто нашу Марусю обидел? Кто расстроил? Кто такой нехороший человек?

- Да, кому зад надрать?

Злата, сурово сдвинув брови, что достаточно комично смотрится при её ангельской исконно славянской внешности, принимается оглядываться в поисках моего обидчика. Каролина же, приняв на себя роль обеспокоенной матушки, обнимает меня за голову и прижимает к своей пышной груди, обтянутой тканью полупрозрачной блузки, что вызывает у меня несколько истеричный смешок.

- Ути-пути, моя лапусечка-душечка-заинька…

- Лин, она Ласточка, ты чё, - напоминает Жданова.

- Ой, да хоть фламинго, не умничай. Сути дела не меняет, да, моя булочка-сладусенька-красоточка-бусинка? Покажи пальцем, кто тебя обидел, пупсик. Он ответит за всё! Мы заставим его сожрать подошвы собственной обуви и извиняться перед тобой веки вечные до заката времён, до того, как солнце не взорвётся,

Наконец, освободив меня от своего неожиданно крепкого захвата, приятельница бодрой походкой, несмотря на двенадцатисантиметровые шпильки, направляется к одному из вендинговых автоматов, что стояли чуть ли не в каждом углу университетских коридоров. Проходящие мимо парни сворачивают шеи ей вслед, открыто пуская слюни на осиную талию, маняще виляющие бёдра и стройные ножки. И я их прекрасно понимаю, ибо смотреть там, правда, есть на что, вот только как следует задуматься об этом не успеваю, потому что, не успев выбраться из одних объятий, тут же оказываюсь в руках Златки. Её формы чуть скромнее, нежели чем у Дёминой, но щеке также мягко и вдобавок обоняние щекочет приятный аромат жасмина с нотками цитрусовых и неожиданно желание пустить слезу само собой затихает.

- На! - вернувшись, Каролина всовывает мне в руки пакетик мармеладных мишек и любовно треплет за щёку. - Не кисни, перелётная наша. И начни уже есть, а то даже ущипнуть за щёки невозможно!

- Так и скажи, что скулам её со своим бейби-фейс завидуешь. Хотя тут даже я вынуждена согласиться. Марусь, ты просвечиваешь уже. У тебя всё хорошо? Ты не заболела? На диетах не сидишь?

Злата отстраняет меня от своих верхних упругих девяносто и заглядывает в глаза.

- Нет, девочки, не беспокойтесь. Всё хорошо, правда! - заверяю я со всей честностью, на которую только сейчас способна. - И я ем! Просто все калории из-за беготни между универом и работой сгорают.

Про генетическую расположенность к стройности решаю тактично промолчать, а то в женском обществе за такое и проклясть могут.

- Ведьма, - беззлобно вздыхает Дёмина и с грустным: “Мне бы так, а то стоит рядом с булочкой подышать и плюс три кг сразу” отправляет мармелад в рот. - А грустная такая почему?

- Если не хочешь, не отвечай.

По очереди смотрю на обеих приятельниц, которые, кажется, на самом деле обеспокоены моим состоянием, и не могу не улыбнуться.

Всё-таки приятно, когда другим на тебя не наплевать. Особенно в момент, когда это, правда, очень хочется почувствовать.

И почему Аланка так не может? Люди, конечно, все разные, понимаю, и уровень эмпатии у всех тоже разный, но она ведь мне ближе и роднее всех, разве не её я сейчас должна видеть вместо девчонок? Да и вчера тоже… Нет, стоп, хватит уже об этом! Сделанного и сказанного всё равно не вернуть!

- В последние дни мне было… Непросто. Как-то навалилось всё разом, понимаете?

Одногруппницы одновременно, не сговариваясь, кивают и продолжают молчать, позволяя мне выговориться. Меня же вдруг неожиданно прорывает:

- То одно, то другое, то третье. И… Сейчас уже всё хорошо, трудности позади, но… - качаю головой, не зная, как выразить свои эмоции, не называя имён, и в то же время не в силах больше держать переживания в себе. - Не думала, что они повлияют на мою жизнь именно таким образом и затронут часть жизни, в которой я была уверена больше, чем в самой себе.

- Иногда так происходит, к сожалению. Что-то случается и всё привычное переворачивается с ног на голову и уже не знаешь за что хвататься и на кого опереться. В такие моменты, главное не забывать, что не всё и не все зависят от тебя, понимаешь, Марусь?

Жданова красивым движением откидывает свои шикарные пшеничные волосы за спину и выглядит при этом как модель с рекламы дорогого шампуня. Не засмотреться на неё, красивую, невозможно и я даже не сразу осознаю, что от меня ожидается какой-то ответ.

- Ты, конечно, девочка сильная, добрая, отзывчивая, не спорю, вот только порой это нужно выключать, - приятельница улыбается, но в этой улыбке веселья почти нет, лишь какое-то горькое принятие. - Иначе люди обнаглеют и будут принимать тебя, всю такую замечательную, как должное.

- На что ты намекаешь, Злат?

- На то, что тебе надо думать в первую очередь о себе, Марусь, и ставить себя во главу угла.

Я удивлённо моргаю.

И каким образом наш разговор о мармеладках и фигуре пришёл к этому?

Вот только Злата, кажется, знает о чём говорит и проницательности в её светло-голубых глазах хоть отбавляй, что даже немного пугает.

Неужели настолько заметно, что как раз таки сначала думать о себе, а потом об остальных, мне не дано? И неужели именно это и сыграло со мной злую шутку? Может, будь во мне здоровый эгоизм, то и не случилось бы ссоры с Аланой, а я уже была рядом с Тамерланом и не переживала, что этим самым предаю нашу дружбу?

Боже, как же всё сложно!

Вздыхаю и тяну очередного мишку из пакета Каролины, которая поддерживает мой вздох своим вздохом, молча соглашаясь с тем, что жизнь та ещё непростая штука.

- Да ладно вам! Чего развздыхались как бабули на завалинке? Всё хорошо будет, девчат!

- Сначала наводишь тоску, а потом спрашиваешь почему мы вздыхаем! А как тут не вздыхать, Злат? Как? - Дёмина удручённо качает головой. - Ты, вообще, видела цены на мармеладки? Ещё одна такая пачка и я разорюсь!

- Кто о чём, а Каролина… Ладно, проехали. Лучше пойдёмте быстрее, посидим на лекции, а потом пулей собираться.

Злата подхватывает нас обеих под локотки и уверенным шагом направляется в сторону аудитории, около дверей которой уже кучкуется наш поток.

- Подождите, куда собираться? - не понимаю окончания фразы.

- У тебя есть планы после пар?

Учитывая, что вчера сам владелец ресторана дал мне две недели отпуска и приказал отдыхать, то планов на вечер у меня особо не было. Если только сидеть в комнате и прокручивать слово за слово ссору с Аланой, и следом сразу же предложение её старшего брата. То ещё развлечение, если честно.

- Нет, а у вас, я так понимаю, есть?

- Да, сейчас сядем и расскажу.

Каролина, поработав локтями, отпустив пару милых улыбочек и стрельнув подведёнными глазками, выбивает для нас места на галёрке, подальше от преподавателя. Отсюда просматривается вся аудитория, благодаря чему у меня есть возможность оглядеться и, ввиду отсутствия Баграевой среди однокурсников, предположить, что она похоже уехала домой.

От очередного грустного вздоха меня удерживает всё та же Дёмина, которая, наклонившись ко мне, начинает рапортовать:

- Так вот, слушай,

Как выясняется, девчонки собираются посетить выставку современного искусства, открывшуюся совсем недавно на последнем этаже самого высокого бизнес-центра города. Попасть туда без статуса и связей, нам, простым студенткам, невозможно, но Каролинкина мама трудится в фирме, которая эту выставку организовала, а так как ценителей современного искусства, особенно среди представителей элиты и особенно на фоне стихшего после открытия первого спроса, сейчас не очень много, то требуется какая-никакая массовка, пусть даже и прошедшая туда по блату. Надо же перед начальством отчитаться, что от посетителей отбоя нет, верно?

-...и мы хотим туда сходить в часов семь вечера и ты, Ласточка, идёшь с нами. Погуляем, окультуримся, а потом сходим поужинать в пиццерию на углу улицы, идёт?

Долго между перспективой тухнуть дома за переживаниями и внутренними сомнениями и впервые за долгое время куда-нибудь выбраться, развеяться и просто отдохнуть не думаю, соглашаюсь сразу. К тому же, учитывая мой выбор профессии, лишним полюбоваться на работы разной масти творцов точно не будет. Как говорит один из наших преподавателей, насмотренность - наше всё.

И вот через пару часов я, накрашенная, с укладкой и в халате, стою перед своим шкафом и растерянно оглядываю его содержимое.

Руки привычно тянутся к вещам тёмных оттенков, словно собираюсь не на выставку, а к Баграевым в гости, и приходится несколько раз себе напомнить об обратном, вот только в выборе наряда мне это всё равно не помогает.

- Марусь, а как насчёт того платья? Которое вон там, в самом углу, висит?

Мама, обрадовавшаяся моему перерыву в работе и планам проветриться с девчонками, как своим собственным, посвящает единственный выходной осаде шкафа вместе со мной.

- Оно и тебе очень подходит, и цвет у него - загляденье! Давно не видела тебя в чём-то таком ярком и цветном.

Воздушное, по-девчачьи розовое платье длиной до колен и, правда, одно из моих любимых, но длительное время не носимых вещей. И цвет, действительно, чудесный, вот только слишком оно лёгкое для зимы, с чем мамуля, пощупав ткань, не может не согласиться.

- Да… Боюсь, замёрзнешь. Тогда, может быть, вот это? Оно и тёплое, и шею прикроет, и…

- Мам, оно разве мне не короткое?

С сомнением смотрю на платье-свитер нежно-голубого, в цвет моих глаз, оттенка, в котором щеголяла ещё в последних классах школы. Сохранилось оно в идеальном состоянии, так как со временем я значительно прибавила в росте, в связи с чем его теперь можно смело назвать мини, а носить такую длину мне как-то неловко и стеснительно, выкинуть же жалко, поэтому платьишко и висит себе спокойно в шкафу год за годом.

- Никакое оно не короткое, дочь. К тому же тебе, что, восемьдесят лет, чтобы не носить короткие юбки? Ты молодая, красивая, стройная! Только в таком и нужно красоваться, а не раз за разом джинсы да чёрные водолазки таскать, пряча свою фигуру.

- Думаешь? Не будет ли слишком?

- Давай-давай, надевай, - мама, не желая слушать отговорок, настойчиво протягивает вешалку. - Полюбуюсь на тебя самую красивую в кои-то веки.

- Если хочешь полюбоваться на самую красивую, то посмотри в зеркало, - подмигиваю я.

И совсем не кривлю душой и не льщю, между прочим! Моя мамочка в свои сорок плюс выглядит так, как сейчас школьницы не выглядят! А ещё мы очень похожи внешне, что не мудрено, ведь, как известно, яблонько яблоньки и апельсинки не от осинки. Она тоже белокожая, светлорусая, голубоглазая и хрупкая. Правда, из-за того, что работает целыми сутками, под глазами постоянно виднеются синяки и во взгляде поселилась усталость, впрочем, даже это не портит её естественную, природную и будто неподвластную возрасту красоту с женственностью.

- Ой, подлиза, - хихикает самая главная женщина в моей жизни и целует в щёку. - Одевайся уже, а то опоздаешь.

Натянув платье, а под него тёплые колготки, придирчиво осматриваю себя в отражении. Оно, конечно, остаётся такой же длины что и раньше, до середины бедра, но колготки спасают меня от стеснения, к тому же не могу не признать, что вид на мои стройные ровные ноги, действительно, открывается неплохой. Единственное, что меня смущает, так это мешковатость платья. Сейчас, конечно, оверсайз в моде, но не настолько же, правда?

- Совсем исхудала, - недовольно цокает мама. - Скоро ветром унесёт.

- Вот сегодня с девочками поем пиццы и такой трагичный исход событий мне грозить не будет.

- А до этого что делать будешь?

- Хм…

Наобум вытягиваю из шкафа ещё и ремень и затягиваю его на талии, тем самым обрисовав её линии, убрав бесформенность и в целом добавив образу ещё больше хрупкости и женственности. Идеально!

- Ты очень красивая у меня, дочь. Смотри, чтобы не украл никто на этой выставке или не спутал с шедевром искусства.

- Это ты сейчас меня хвалишь или себя, что такой “шедевр искусства” родила?

- Одно другому не мешает, Марусь, - весело смеётся мама и обнимает на прощание. - Удачи, родная, и хорошо отдохни, договорились? Потом жду подробностей.

Распрощавшись, бегу к метро, а там, на одной из станций, встретившись с девчонками и щедро отвесив друг другу комплиментов, уже вместе несёмся в центр города.

Чтобы пройти на нужный этаж и в нужное помещение, приходится пройти несколько постов охраны, показать билеты с документами и постараться удержать челюсть от люксовости и элитарности обстановки внутри бизнес-центра. Даже мусорные вёдра, стоящие в коридорах, сияют хлеще фианитов в мои серёжках, купленных на распродаже год назад, что говорить про всё остальное? А так как для выставки выделили последний этаж, то и виды с такой высоты открывались сумасшедшие и, конечно, мы не можем сначала не прилипнуть к окнам, полюбоваться на зимний город, точнее его горящий всеми огнями центр, вдоволь наделать фото, и уже только после этого обращаем своё внимание на выставленные экспонаты.

Современное искусство, как уже известно многим, вещь неоднозначная и противоречивая, что нам и демонстрируется в виде выставленных обычного зеркала, которое по задумке автора олицетворяет собой эгоцентризм общества и зацикленность на оболочке, а не на внутреннем мире, и ещё более обычной шариковой синей ручки с пружинкой на подставке, прикреплённой к столу.

- Так… Это тоже искусство или просто стол как в МФЦ, на котором заявления пишут? - непонимающе хмурится Злата, склонив голову к плечу и осматривая сие… что-то.

- Э-э-э…

Я и Каролина действуем её примеру и тоже наклоняем головы. Усиленно думаем-думаем-думаем, а

- Подождите, девочки, а вы видите табличку? На всех экспонатах до этого была табличка, а тут…

Принимается втроём крутить головами туда-сюда в её поисках и, не найдя, снова смотрим на стол и ручку на пружинке.

-...нет таблички, - оповещает Дёмина. - Значит, это что, просто стол с ручкой, а мы как три дуры на него пялились добрых пять минут?

Минута молчания в честь наших умственных способностей и по коридору эхом прокатывается взрыв нашего заливистого хохота.

Помимо нас людей на выставке немного, но в то же время и немало, и они недоумённо оглядывается в нашу сторону с немым вопросом “кто сюда пустил эту челядь?”, но нам настолько всё равно и настолько смешно, что мы не обращаем на них внимание и продолжаем веселиться со своей несообразительности. Я и вовсе забываю о том, что ещё вчера горько плакала, переживала и нервничала, а сегодня поссорилась с Аланкой. Так мне в моменте хорошо становится, так свободно и весело, что, сама того не заметив, отпускаю себя, не боясь выглядеть распущенно, вызывающе или, не дай Бог, неприлично.

Девчонки ловят мою волну и спустя немного времени у нас уже болят животы от смеха и щёки горят задорным румянцем. Наверное, со стороны выглядим как три дурочки-молодушки, хихикающие с каждого пустяка, вот только кого опять-таки это волнует? Если не нравится, то пусть не смотрят, правильно?

- Нет, я, конечно, всё понимаю, но… - Жданова цокает языком и недовольно качает головой. - Хотя, нет, этого я не понимаю и не хочу понимать.

Мы останавливаемся у полностью застеленной кровати, уголок одеяла которой заманчиво приоткрыт, словно зазывая прилечь и уснуть сладким сном.

- Если они хотели вызвать у меня стыд по поводу того, что я не заправляю кровать по утрам, то у них получилось, но причём тут современное искусство?!

- Это называется “Пока ты спишь, мир гибнет!”, - читает табличку Каролина. - Мол, пока человечество спит, в мире происходят войны, стихийные бедствия, болезни, кризисы и всякие другие плохие вещи.

- То есть по логике автора, если не спать, то мир спасётся? - хмыкаю я, разглядывая рисунок в милый цветочек на постельном белье экспоната. - Или это намёк на то, что не надо закрывать глаза на явную несправедливость и бороться за мир во всём мире?

Девчонки синхронно поворачиваются и принимается сверлить взглядами уже меня.

- Что? Я просто предположила.

- Боюсь, что даже автор не вкладывал столько смысла, сколько вложила ты.

Мы снова принимается хихикать и я уже хочу ответить Злате, как неожиданно за спиной раздаётся:

- Здравствуй, Ласточка.

Голосом Тамерлана, боже!

Я подпрыгиваю на месте, резко разворачиваюсь и едва не врезаюсь в него, как оказывается, стоящего совсем рядом. На нём очередной шикарный костюм чёрного цвета, подчёркивающий его статус и мужественность, а сам он, как обычно, просто… Просто… Ох, просто невероятен!

И стоит мне только попасть под взгляд чёрных глаз и всё… Какое веселье? Какая выставка? Какие смыслы? Он один. Только он один, как самый главный смысл всего.

- Не ожидал встретить тебя здесь.

Баграев медленно осматривает меня с головы до ног и обратно и бросает быстрый взгляд на девчонок, которые тоже оборачиваются следом за мной и мгновенно меняются в лице. Им не нужно объяснять, кто стоит перед нами, а мне нужно каким-то образом вспомнить о том, как дышать, и желательно поскорее, потому что он, на удивление, не удостаивает их долгим вниманием, несмотря на очевидную эффектность приятельниц, и переводит глаза обратно на меня. Пленяет. Присваивает…

- З-здравствуй…те, Тамерлан… Заурович, - лепечу на выдохе.

В памяти вспыхивает вчерашний вечер, его слова, помощь, подарки, один из которых, смартфон, я прямо сейчас что есть мочи сжимаю в ладонях, и от переизбытка чувств у меня начинает кружиться голова.

Мамочки, ну, какой же он!

Так, тихо. Спокойно. Вдох-выдох. Он просто поздоровался! Что будет, когда мы перейдём к… О-о-о, нет-нет, в эту сторону точно сейчас лучше не думать. Не дай Бог в обморок ещё грохнусь! К тому же, а не тороплю ли я события? Хотя с другой стороны зачем тратить время, когда всё решено и я поняла ещё вчера, что с ним согласна на всё? Но Алана… Если она узнает, то нашей дружбе точно конец, к тому же у нас и так сейчас не всё гладко, и… Нет, стоп! Как правильно сказала Злата несколько часов назад, мне надо больше думать только о себе, верно? Верно!

Глубоко вздыхаю, набирая в грудь побольше воздуха, и признаюсь:

- Я тоже не ожидала вас тут увидеть.

- Я здесь по делам.

Ну да-ну да. У него бизнес, связи, власть… Где ещё таким людям быть по делам, как не здесь, в храме богатства и успеха в центре города?

- А что здесь делаешь ты? - чёрная бровь вопросительно взлетает вверх, а низкий голос проникает до самого нутра.

- Мы пришли на выставку. Кстати, познакомьтесь, это Злата и Каролина, - поочерёдно представляю девочек. - Мы учимся вместе, а это… - прочищаю горло, надеясь не выдать себя и свои чувства, просто произнеся его имя. - Баграев Тамерлан Заурович. Старший брат Аланы.

Подруги вежливо кивают и здороваются вразнобой, настороженно поглядывая на самого Тамерлана и уже привычно маячащего за его спиной молчаливой горой главу охраны.

- Мурат, - киваю ему с небольшой улыбкой. - Добрый вечер.

- Добрый, Мария, - отзывается тот вроде бы вполне дружелюбно, с едва слышным акцентом, но Каролина, стоящая ко мне ближе всего и из-за этого касающаяся своим плечом моего, ощутимо вздрагивает.

Мурат это, кажется, замечает и одаривает её пристальным взглядом, цепляясь за копну светлых длинных локонов, линии фигуры и яркую внешность в целом. И это удивительно, так как обычно этот вечно невозмутимый мужчина никогда не проявляет явный интерес к чему-либо и тем более к кому-либо, а тут надо же. Каролинка даже его проняла. Я бы с ней с удовольствием об этом посплетничала, но напротив меня стоит Баграев, который вполне возможно скоро станет гораздо больше, чем старшим братом подруги. Помимо прочего между нами вновь искрит и, боюсь, что это видно невооружённым взглядом.

- Алана тоже здесь?

Отрицательно качаю головой.

- Нет. Мы только втроём.

- Ясно. Рад был увидеть тебя, Ласточка, - Тамерлан обводит глазами

- И я… - еле шевелю губами в ответном признании, но в голове щёлкает и я сразу же спохватываюсь. - И я желаю вам прекрасного вечера!

Он смотрит на меня несколько долгих секунд, кивает и, отвернувшись, кажется… улыбается? Правда? Едва заметно, чуть приподняв уголок губ, но мне этого хватает, чтобы почувствовать себя самой счастливой. И по-хорошему получить бы передышку в этих бушующих, как шторм, эмоциях, но Баграев лишь подкидывает масла в огонь, добавив, перед тем как уйти:

- Шикарно выглядишь, Ласточка.

Всё… Таю… Можете даже не пытаться спасти. Поздно. Как же поздно, вы бы только знали!

Прижимаю ладони к горящим щекам, чтобы скрыть румянец и постараться удержать губы от расползания в блаженной улыбке, но где же? Это против моей воли. Так и стою, пялюсь ему в след и как дурочка улыбаюсь. Сумасшедшая!

Стоит мужчинам покинуть наше поле зрения, и девочки расслабляются. Злата нервно одёргивает рукава своей полупрозрачной кружевной кофточки, а Каролина прислоняется спиной к стене, словно ноги её не держат, и принимается обмахивать себя ладошками.

- Что это, чёрт возьми, было?! - шипит Жданова, опасливо оглядываясь, и тут же сама отвечает на свой вопрос. - Нет, понятное дело, что Баграев собственной персоной, только… Зачем?

Ох, Злата… Как всегда, проницательная и умная Злата.

- Эммм… Поздороваться?

Стараюсь выглядеть как можно убедительнее и будто ничего из ряда вон не произошло. И старший брат лучшей подруги не стоял сейчас в шаге от меня и не смотрел так… Так…

- По мне, Марусь, это больше выглядело как какое-то заявление. Словно хозяином территории себя объявил, тебя своей собственностью, а нас букашками. Брр… - подруга передёргивает плечами. - Теперь понятно, почему Алана ни шаг влево, ни шаг вправо сделать не может. С таким-то контролем! Ещё и этот, который с ним был, туда же… Чур меня! У них вся семья такая?

- Они… - открываю рот, чтобы оправдать семейный уклад Баграевых, но что сказать не знаю.

Да и что тут ещё скажешь? Они ведь, правда, такие. Мужчина - главный, женщина - за ним. С одной стороны, учитывая современные реалии, от этого немного не по себе, а с другой… Это их семья, их традиции, их культура и совсем не наше дело.

- Ой, девочки, может, ну его, хватит всего этого искусства? - прерывая мои попытки, жалобно просит Каролинка. - Мне кажется, мы уже вдоволь окультурились. Пойдёмте в пиццерию скорее, хорошо? А то мало ли кого ещё встретим…

Там мы едва успеваем занять последний столик и за ужином напряжение, вызванное Тамерланом, постепенно спадает окончательно.

Мы вновь начинаем веселиться, шутить и смеяться, из-за чего компания парней за соседним столиком не сводит с нас глаз. Это отчасти льстит, отчасти раздражает. Девочки, привыкшие к повышенному мужскому вниманию, не придают ему значения, мне же не по себе.

- Хочешь, я скажу им, чтобы перестали пялиться? - замечает моё смятение Злата. - Хотя я бы на их месте на тебя тоже пялилась и слюни пускала.

- Скажешь тоже, Злат! - отмахиваюсь, пряча смущение за бокалом с безалкогольным мохито.

- Я правду говорю! Всегда! Скажи же, Лин!

- Не люблю это признавать, но, да, Марусь, она права, - Дёмина копирует выражение лица одного из парней, который, смотря на нас, кажется, даже не моргал, и с томным придыханием протягивает: - Девушка, а вашей маме зять не нужен?

И до того у неё комично получается, что я едва не давлюсь лимонадом.

- Нет-нет-нет, лучше это - девушка, а ваши родители случайно не пекари? - Злата играет бровями и понижает голос. - Тогда откуда у них такая кррррошка?

Как нас не выгнали из кафе за шум и громогласный хохот, не знаю, но расходимся мы поздно с ноющими от смеха и улыбок щеками и полными животами пиццы.

На душе хорошо-хорошо, а мыслях всё ещё звучит эхом разговоры подруг и комплимент Баграева напоследок.

Шикарно выглядишь, Ласточка… Шикарно выглядишь…

Приятно-то как, Боже! Приятнее всех взглядов противоположного пола вместе взятых!

Глупо улыбаюсь, подставляя лицо ветру на выходе на улицу из метро.

Наверное, нужно ему написать? Или лучше позвонить? А если занят и я его потревожу? Или, что ещё волнительнее, Тамерлан свободен и сразу ответит на звонок? Что тогда? Что я скажу? Люблю вас, Тамерлан Заурович? Ха-ха, да, это именно то, что…

Подпрыгиваю на месте, когда на моё плечо вдруг ложится чья-то тяжёлая ладонь.

Резко оборачиваюсь, уходя от прикосновения, вынимаю наушники и встречаюсь взглядом с тем самым парнем из пиццерии, которого пародировала Каролинка. Он плюс-минус моего возраста и вполне симпатичный, чтобы так сильно пугаться. Сердце сейчас, кажется, из груди выпрыгнет…

- Привет, прости, что я так… - он смущённо улыбается, демонстрируя милые ямочки на щеках. - Я тебя в кафе увидел, но постеснялся подойти, а сейчас снова увидел в метро, понял, что мы на одной станции выходим, и набрался смелости, чтобы познакомиться. Ты не против? Меня зовут Максим, а тебя?

Растерянно моргаю, чувствуя себя как в каком-то триллере. Уже стемнело, поздно, людей в округе не так много и это жутко, правда. Сколько о таких ситуациях, когда девушки исчезают и с ними случаются страшные вещи, слышно изо дня в день да ни по разу? Не перечесть! И мне совсем не хочется разделить их долю! Внешне Максим, конечно, не выглядит как отъявленный маньяк и преступник, и какой-либо явной угрозы моей безопасности не проявляет, но это ведь ни о чём не говорит, не так ли?

- Я… – голос от волнения садится. - Извини, не знакомлюсь.

- Почему? Я тебя напугал, да? Прости ещё раз.

- Не скрою, есть такое, но не в этом де...

- Я не плохой парень, честно, - перебивает, улыбаясь ещё шире. - Немного робкий, чтобы подойти, когда ты была с подругами, но не плохой, правда-правда.

- Эм…

- Давай, я тебя провожу, чтобы точно никто нехороший не привязался и заодно постараюсь убедить в том, что меня не нужно бояться.

Нет, всё-таки было гораздо лучше, когда мужчины не баловали меня своим вниманием. Гораздо и гораздо спокойнее! Явно и начинать не надо было. Вот что теперь с ним делать?

- Не стоит, - миролюбиво улыбаюсь в ответ и незаметно увеличиваю между нами расстояние, сделав пару небольших шажков назад. - Я верю, что ты не имел

- А если он не узнает? В таком случае всё будет хорошо, к тому же… - Максим вдруг усмехается как-то странно или это уже мне, себя накрутившей, кажется? - Какого чёрта он не с тобой сейчас? Почему ты возвращаешься домой поздним вечером одна и даже не на такси?

Не в бровь, а в глаз, как говорится.

Зависаю, лихорадочно придумывая ответ, только как назло на ум ничего не идёт. Да и будет ли от него толк? А если он всё равно не оставит меня в покое? Что тогда делать? Открываю рот, чтобы выпалить какую-нибудь фантастическую чушь по типу “мой мужчина - боксёр, полицейский и Бэтмен в одном лице и лучше тебе с ним не связываться”, как недалеко от нас останавливается чёрная, смутно знакомая машина и из неё выходят ещё более знакомые двое крупных мужчин. Они оба явно восточной наружности, лысые, бородатые и в одинаковых костюмах. Ни дать, ни взять, двое из ларца, а если ещё точнее, то… Из охраны Баграевых? Серьёзно?!

- Мария Викторовна, добрый вечер, - приближаясь, подаёт голос… напрягаю память в попытках вспомнить имя… Муса, да вроде? - Пожалуйста, садитесь в машину. Приказ Тамерлана Зауровича.

Не успеваю я справиться с одним шоком, как меня поражает новым. Стою истуканом одну секунду, две, думаю-думаю-думаю, а поверить в происходящее всё равно не могу.

В это время бодигарды Баграева подходят ко мне и неудачливому поклоннику вплотную. Мягко отодвигают меня в сторону, закрывая собой, и принимаются что-то тихо и настойчиво ему выговаривать, выглядя при этом, мягко говоря, угрожающе. Это напрягает пуще прежнего и я, отмерев, собираюсь вмешаться и задать мучащие меня вопросы, как раздаётся звонок моего новенького айфона.

Тамерлан Заурович.

Сглатываю и, в миг утратив всю охоту что-либо выяснять, отвечаю на вызов.

- Да?

- Садись в машину, Ласточка.

И таким тоном, что даже самый лютый февральский ветер позавидует. Властно, безапелляционно, требовательно. Без шанса на непослушание. До мурашек и холодка по коже.

- …

Молчу, не зная что на это сказать и как себя вести. Всё так странно, пугающе и… Волнительно. Очень волнительно.

- Сделай, как я говорю, - стали в голосе ещё больше, а желания не подчиниться на нуле.

Шаг, второй, третий… Послушно иду к машине, слушая его дыхание. Зачем? Почему? Как? Не знаю. Просто не могу иначе.

- Умница. Спасибо.

Вызов обрывается, когда с мягким щелчком закрывается дверь и меня приветствует водитель. Меньше, чем через минуту, возвращаются остальные и машина трогается с места. Что с тем парнем, не знаю, отвечать мне явно никто не будет, а из тонированного окна обзор на тёмную улицу не самый лучший да и, если положить руку на сердце, из-за него переживаю в самую последнюю очередь. Больше волнует то, каким образом охрана Тамерлана оказалась в нужное время и в нужном месте, словно следили, и то куда меня везут сейчас. Мой район остался в противоположной стороне, дорога, ведущая на выезд из города, к посёлку, где располагался дом Баграевых, тоже была проигнорирована и теперь я точно понятия не имела, куда мы направляемся.

- А мы ку…

- Тамерлан Заурович ждёт вас у себя, Мария Викторовна, - понимает меня с полуслова Муса, оглянувшись с переднего сидения.

- У себя? - удивляюсь не на шутку. - То есть у себя?

Вопрос, конечно, наитупейший и видимо этот факт осознаю не только я одна, потому что больше мне никто ничего не говорит. Слава богу, мучиться неизвестностью долго не приходится и очень скоро останавливаемся в подземной парковке какого-то многоэтажного дома, где при выходе дверь мне открывает… сам Тамерлан!

Я что сплю?

Глупо моргаю, смотря на него, склонившегося ко мне, во все глаза.

На нём вместо официально-делового костюма, в которых я уже успела привыкнуть его видеть, обычная футболка неизменно чёрного цвета и такого же оттенка свободные домашние брюки. И даже в этом он выглядит, как бог, да что же это такое-то?! Мне как теперь дышать?

Баграев в свою очередь реагирует на меня гораздо спокойнее, не зависает, разглядывая, протягивает ладонь и помогает выбраться из машины, о чём-то перебросившись с охраной парой слов на своём. Те также коротко отчитываются, проводят нас на лифте до нужного этажа и у двери в квартиру, наконец, оставляют одних. Я всё это время молчу, будто язык проглотила, безуспешно пытаюсь осознать происходящее, только, когда мою руку в своей крепко держит причина моих бессонных ночей, когнитивные способности отключаются напрочь. И лишь оказавшись внутри, один на один, в полумраке просторной и стильно оформленной прихожей, оживаю.

- Тамерлан Зау… - начинаю тихо.

Честно говоря, сама не знаю что хочу сказать, просто стоять в тишине, когда он так близко, а кроме нас, по всей видимости в его личной квартире, больше никого, для меня слишком по всем фронтам. Сердце того и гляди выпрыгнет из груди и ноги не выдержат. Ведь это же с ума сойти! Я, Тамерлан, его дом, ночь - тот расклад, о котором и мечтать не смела! Чересчур волнительно, смущающе и нереально.

- Добро пожаловать, Маруся, - прерывает мужчина и, повернувшись ко мне, не выпуская мою ладонь из своей, свободной принимается меня… раздевать, да.

И похоже опыт в этом у него имеется большой, так как справляется он быстро и без особых усилий. Раз и я уже стою перед ним без верхней одежды и обуви, в его домашних тапочках, а Тамерлан, чей чёрный цвет глаз в приглушенном свете прихожей приобретает ещё более магический оттенок и свойства, медленно, чертовски откровенно и по-хозяйски снова осматривает меня с головы до ног. От его внимания, кажется, не скрывается ничего и невольно хочется поправить волосы, одёрнуть платье и проверить состояние макияжа после насыщенного событиями вечера.

- Я уже говорил, что ты очень красива?

От неожиданности едва не давлюсь воздухом, а он продолжает изведывать грани моего смущения, как заправский археолог, только вместо необходимых для раскопок инструментов, у него честный прямой взгляд, голос, от которого колени подкашиваются, и мои чувства, что, кажется, давно не секрет для нас обоих.

- Настолько красива, что я не смог сдержаться и дать тебе больше времени

- Тамерлан Заурович, я… Вы…

Баграев чуть недовольно хмурится и я послушно замолкаю.

- Ласточка, думаю, в нашей ситуации выканье и отчество можно оставить за дверью.

- Я… Кхм… По привычке.

- Пойдём.

- К-куда?

- Заменять старые привычки на новые.

И в пору бы, наверное, испугаться и потребовать объяснений происходящему, но, оглушённая комплиментом и его близостью, лишь передвигаю ногами, следуя за ним, априори согласная на всё. Красивая, дорогая, тщательно продуманная обстановка в минималистичном, замиксованным с лофтом стиле остаётся мною толком не замечена, всё внимание на широкой спине впереди.

- Ты голодна?

Мужчина останавливается в комнате с большим обеденным столом в центре и панорамными окнами во всю стену с видом на ночной город, не восхититься которым просто невозможно.

- Вау! - мои глаза невольно округляются. - Какая красота!

- Согласен, краше не видел.

Проходит несколько секунд, прежде чем я понимаю, что он сказал это, глядя на меня. Боже, столько комплиментов за один день - это испытание? Я же не выдержу! Я же не железная! Я же его так сильно…

- Так что насчёт ужина?

- Спасибо, но я уже поела.

Тамерлан кивает, подводит меня к столу и отодвигает стул, предлагая сесть.

- Тогда посидишь со мной? Мой последний приём пищи был ещё утром.

Открываю рот, чтобы выпалить радостное “конечно!”, но сбиваюсь с мысли, потому что он, отпустив мою руку, проводит по спине своей широкой ладонью и ноги всё-таки не выдерживают. Хорошо, что рядом есть место, куда можно определить пятую точку, а то вот бы Баграев удивился, рухни я на пол.

- Расскажешь? - садится рядом со мной.

- О чём?

- О чём хочешь. Как прошёл твой день, какие плана на завтра, когда собиралась дать мне ответ на моё предложение.

Теряюсь под его напором. Он же, по обыкновению, выглядит как всегда невозмутимо, уверенно и непоколебимо спокойно. Единственное, что выбивается из общей картины - глаза. Они требуют ответа немедленно, а у меня нет сил противостоять.

- Думаю, вы уже давно его знаете, - признаюсь сквозь смущение.

- Знать и услышать от тебя - вещи разные, Маруся.

Похоже, у меня нет выбора, кроме как сказать прямо, да?

Глубоко вздыхаю, набираясь смелости. Рецепторы щекочет его запах и это здорово так туманит сознание, но мне всё же удаётся произнести короткое:

- Да.

Его взгляд тяжелеет и становится ещё более цепким. Ох, мамочки…

- На всё?

Киваю. Тамерлан пристально осматривает моё лицо, словно хочет найти признаки лжи или неуверенности, вот только суть в том, что я не уверена лишь в одном - выдержит ли сердце столько… Его! Всего! Рядом!

- Что ж… Я рад.

Он разворачивается ко мне, одним резким движением неожиданно пододвигает мой стул вплотную к своему и расстояние между нами сокращается до абсолютно ничего! Я чувствую его дыхание, которое запутывается в моих волосах, тепло смуглой кожи и мощь мышц в местах, где мы соприкасаемся телами.

Ох! Хватаюсь за стол, удерживая равновесие, чтобы по инерции не упасть на него, и нерешительно замираю.

Мы теперь… Вместе, да? Пара? По-настоящему?

О всех “но” и “нельзя”, которыми до этого держала себя от Баграева на дистанции, забываю напрочь. Да и не работают они уже. Я хочу того, что он мне может и хочет предложить. Хочу понять каково это - быть во всех смыслах с таким мужчиной, как старший брат моей лучшей подруги. Без оглядки хочу. Как капризный и избалованный ребёнок, коим сама до этого ни разу в жизни не была, в магазине игрушек - всё и сразу.

- Вы… - осекаюсь под обсидиановым взглядом и тут же исправляюсь. - Ты поэтому следил за мной? Твоя охрана сегодня возникла из ниоткуда…

Тамерлан поднимает ладонь и прикасается к моей щеке. Нежно поглаживает, обводит большим пальцем линию скулы и медленно запускает дальше, в волосы, обхватывая затылок и невербально давая понять, что теперь мне от него точно не сбежать. Будто я собиралась, ага.

- Назовём это - присматривал.

Молчу, потому что не знаю как относиться к такому ответу. Не знаю какие эмоции он во мне вызывает. Баграев же в свою очередь, словно и не видит в этом ничего из ряда вон, и как это воспринимать я тоже не знаю.

- Эм… Давно? - спрашиваю, загипнотизированная им и не особо даже осознавая о чём.

- Согласись, что, как минимум, не зря.

- Ты про того парня у метро?

- Про всех, кто имеет глаза и мозги, чтобы посмотреть на тебя так, как я всегда смотрел.

О. Мой. Бог.

Это на самом деле сейчас происходит со мной? И эти слова для меня? И он, Тамерлан, действительно, так считает?

- Не веришь? - читает по моему лицу, как по открытой книге.

Меня хватает только на то, чтобы неопределённо повести плечами, и Тамерлан улыбается одним уголком губ.

- Я всегда был и буду с тобой честен, Ласточка, поэтому впредь советую не ставить мои слова под сомнение, договорились?

- Д-да.

- Надеюсь, что и ты ответишь мне тем же и будешь искренна насчёт абсолютно всего, без исключения.

- Конечно!

- И, если тебе что-то не понравится или наоборот понравится, то ты…, - Баграев слегка усиливает хватку, заставляя меня откинуть голову назад. - Не будешь молчать.

Приоткрываю губы, чтобы ответить, но не успеваю и пикнуть, потому что он тянет меня на себя и накрывает рот своим. Властно, откровенно, слишком… Просто слишком. Для меня, у которой опыта в таких делах кот наплакал, даже чрезвычайно чересчур.

Голову кружит, сердце, моё бедное, влюблённое сердце оглушённо замирает и ощущение такое, будто ещё немного и я просто свалюсь в обморок, из-за чего на автомате хватаюсь руками за что придётся. Сжимаю пальцы в надежде почувствовать равновесие, но меня из него тут же выбивает понимание, что схватилась я сейчас не за что-то неважное, а за Тамерлана, и стискиваю конкретно его плечи.

Ой, мамочки!

Неизвестно чего испугавшись, одёргиваю ладони и собираюсь уже оправдаться за свою неосторожность, как мужчина чуть наклоняет голову и… Углубляет поцелуй. Его язык… Он… Будь я в себе, то, наверное, пошутила бы в стиле “а что так можно было?”, вот только в том-то и дело, что я не в себе. Я, судя по незнакомым, доходящих до крайности по своей остроте ощущениям, вовсе не на этой планете

Как это называется? Сумасшествие? Безумие? Помешательство? Всё вместе? Почему мне так… Приятно? Так сладко, так невыразимо хорошо и как никогда раньше необходимо, чтобы этот момент не заканчивался?

Это желание, да? Оно? Вот так просто, от одного поце…

Словно услышав мои мысли, Тамерлан, оставив одну руку в волосах, вторую медленно, не упустив из внимания ни одной линии моего тела, перемещает на бедро и собственнически сжимает. А потом и вовсе, отстранившись от моих горящих, зацелованных губ, спускается на шею и меня словно током прошивает от контраста ощущений, потому что он действует нежно и вместе с тем бескомпромиссно присваивая. Его щетина колется, губы исследуют, запах окончательно лишает здравого смысла и я шумно втягиваю воздух, выгибаюсь, сама совершенно бесстыдно подставляясь под ласку, не оставляющую и шанса на волю. Растворяюсь, пропадаю, доверяюсь без оглядки новым ощущениям, эмоциям, самому Баграеву, который, как выясняется, в отличие от своего внешнего непоколебимого спокойствия в пылу желания является полной своей противоположностью. Мне же от данного факта кружит голову ещё сильнее, потому что именно Я теперь об этом знаю и именно со МНОЙ он такой эмоциональный, такой настоящий, такой ОН.

Не знаю, сколько проходит времени, совершенно потерялась в минутах, пространстве и Баграеве, когда вдруг телефон, который оставила на столе, оживает мелодией и вибрацией.

Вздрагиваю от неожиданности, не могу понять что происходит и откуда исходят эти неприятные звуки. Голова просто напросто отказывается соображать, словно меня силой выдернули из сна, и я глупо замираю, мутными глазами смотря на мужчину перед собой. Баграев же в свою очередь приходит в себя гораздо быстрее, с недовольным вздохом отрывается от меня и, что-то проворчав на своём под нос, тянется за смартфоном. Стоит тому оказаться в его руках, как он затихает, лишь один раз пиликнув напоследок уведомлением о новом сообщении в одном из мессенджеров.

- Ласточка… - голос Тамерлана сейчас звучит ещё ниже, чем обычно, отзываясь во мне мурашками. - Твоя мама звонила.

Прихожу в себя сразу же, хватаю смартфон и с напряжением смотрю на него в ожидании разблокировки, но он не торопится меня узнавать. Неужели за эти минуты сумасшествия успела стать другим человеком?

- Что-то случилось?

Пожимаю плечами и, наконец разблокировав телефон, проваливаюсь в уведомления. Приложения, почта, мессенджеры… Вот оно, сообщение от мамы!

“Маруся, ты ещё гуляешь с девочками или в метро едешь и поэтому не ответила? Я звонила предупредить, что меня вызвали на работу, так что не теряй и не вздумай идти до дома от метро пешком. Уже поздно. Закажи такси. Люблю”

И смешной стикер с котёнком, который моя самая любимая женщина на свете обожала мне скидывать время от времени.

Выдыхаю с облегчением, быстро печатаю “Хорошо, поняла. Будь осторожна! Люблю ещё сильнее”, избегая ответа на её вопрос, и, стоит только отправить сообщение, утыкаюсь мужчине в грудь. Как же неловко, кто бы только знал! Забыла! Обо всём забыла! И маму предупредить забыла, и о времени забыла, и о… Пошевелившись, вдруг осознаю, что сижу не на стуле, а на… коленях Баграева?! Что? Как? Когда? Каким образом это получилось?

- Маруся… - видимо почувствовав моё волнение, зовёт он. - Всё в порядке?

Не отрываясь от него, молча киваю. Можно я навсегда в таком положении останусь? Во-первых, мне тут очень хорошо, спокойно и комфортно, во-вторых, так не видно моих пунцовых щёк, а, в-третьих, раньше и не мечтала о чём-то подобном, хочу успеть насладиться моментом от и до, чтобы потом было о чём думать ночами.

- Тогда почему ты прячешься?

Снова молчу, потому что понятия не имею как ему сейчас все чувства объяснить, не признаваясь при этом в безответной любви длиной в несколько лет. Хотя он, наверное, и так обо всём знает, но… Нет, для сегодняшнего вечера это точно будет чересчур.

- Ласточка, посмотри на меня, - приказывает Тамерлан и, не дожидаясь действий от меня, обхватывает ладонями моё лицо и отрывает от себя, заглядывая в глаза.

Стоит только нашим взглядам встретиться как у меня сердце пропускает удар и низ живота охватывает пульсирующим напряжением. Ещё никто на меня так не смотрел… Откровенно, жадно, голодно.

- Боишься чего-то? Меня? Маму? Алану…

- Мы можем, пожалуйста, не говорить о наших семьях, когда… - с трудом сглатываю. - Когда мы наедине? Пусть это… Кхм… Будет только между нами, ладно?

Если кто-то ещё из Баграевых узнает, то… Конец. Особенно Алана! Пусть мы лучше будем встречаться тайно. Так у меня хотя бы будет видимость того, что я не предательница, творящая за спиной лучшей подруги грязные делишки с её старшим братом.

- Этот момент мы ещё обязательно обсудим, - он оглядывает моё лицо, особенно задержавшись на пухлых, благодаря нашим совместным усилиям, губах. - Сейчас ответь на мой вопрос. Я тебя пугаю? Тороплю?

- Нет, всё не так.

- Тогда в чём проблема?

Вздыхаю. Что ответить не знаю. Да и как тут заниматься самоанализом, когда в пятую точку упирается… Оно, да. То самое.

- Я, наверное, просто… Стесняюсь?

- Меня?

Ох, ну, в до чего же упёртого мужчину я влюбилась! Не остановится, пока своего не добьётся!

- Себя больше, - уклончиво признаюсь.

- Почему? - конечно же, не удовлетворяется услышанным Тамерлан. - Скажи прямо. Ты согласилась быть искренной.

На то, чтобы решиться, мне требуется половина минуты и очередной прилив краски смущения к щекам.

- Я… До тебя… Ни с кем…

Столовую накрывает тишина, от которой мои слова, кажется, отражаются эхом.

Он же никак не реагирует, лишь пристально смотрит, изучая и будто сканируя меня насквозь. И только в глубине обсидиановых радужек я замечаю борьбу между тем, как следует поступить мужчине его статуса и воспитания и… Желания. Честного, бесстыдного, безудержного. Того самого, что долго

- Я понял, Ласточка, - тоном, заставившим меня затаить дыхание, произносит, наконец, он. - Если ты согласна, чтобы первым был я, то…

Боясь дать заднюю в возможно самый важный момент своей жизни, подаюсь вперёд и прижимаюсь своими губами к его.

Я согласна, Тамерлан, видишь? Я этого хочу, понимаешь? Позволь мне стать женщиной именно с тобой.

Баграев мгновенно перехватывает инициативу, без труда считав моё решение. Углубляет поцелуй и целует ещё жарче, ещё откровеннее и настойчивее, чем несколько минут назад. Я едва успеваю отвечать, учусь этой чувственной науке на ходу и, кажется, даже делаю успехи, потому что давление снизу, от ширинки Баграева, заметно усиливается. Его ладони исследует моё тело, приручая, знакомя со всё новыми и новыми ощущениями и вынуждая прижиматься к нему ещё теснее.

- Ой, подожди, ты же… - вдруг щёлкает у меня в голове между поцелуями. - Ты же хотел… Ах… - выгибаюсь кошкой, когда он, задрав платье до талии, по-хозяйски сжимает сильными ладонями ягодицы. - У-ужинать.

Жду, что Тамерлан тоже над этим задумается и ответит что-то вроде: “Ах, да, точно” или “Спасибо, что напомнила”, но вместо этого он вдруг поразительно легко со мной на руках поднимается со стула и куда-то идёт. Куда именно, толком не вижу да и как оторваться от него на что-то другое, скажите на милость?

- Остаёшься сегодня у меня, - не спрашивает, скорее обозначает как уже свершившийся шаг, не подлежащий обсуждению. - Поужинаем завтра утром вместе.

Вместе… Вместе… Вместе…

Я и он.

Боже, это, правда, не сон?

Понимаю, что, нет, это на самом деле самая что ни на есть реальность, когда в одну секунду оказываюсь на ногах, а в следующую с меня слетает ремень и платье.

- Ох…

Делаю глубокий вдох, превозмогая желание тут же прикрыться, потому что, собираясь на прогулку с подругами, я не думала, что она закончится вот… так. На мне обычнейшее удобное хлопковое бельё с милой кружевной окантовкой белого цвета. И колготки! Тёплые, плотные. Никакого искушения и сексуальности, на мой взгляд, но не успеваю я толком об этом задуматься, как мужчина снова меня целует. Сначала в губы, уже привычным образом выбивая из головы все более-менее здравые рассуждения, а потом спускается на шею, ключицы и… Ниже. Прямо сквозь ткань лифчика, пуская острую волну удовольствия от макушки до кончиков пальцев. И это настолько для меня неожиданно, что подгибаются ноги, и приходится схватиться за плечи брата подруги, словно за спасательный круг на большой глубине.

А Тамерлан тем временем чувствует себя как рыба в воде, продолжает изучать меня всеми подручными ему способами. Целует, пробует на вкус, гладит, сжимает. И чем дальше, тем сильнее в нём разгорается этот, так тщательно скрываемый им ото всех огонь, в котором не сгореть дотла варианта нет.

И я горю, я подчиняюсь его стихии, я… Отдаюсь. Без стыда и совести отдаюсь старшему брату подруги, позволяя ему всё. Стащить с меня эти дурацкие колготки, затем бельё, уложить на кровать и увидеть себя такой, какой меня ещё никто до него не видел. Даже я сама.

Пылающей желанием стать его, обнажённой, открытой, влажной, готовой для него.

Баграев возвышается над кроватью, замерев. Смотрит, нет… Пожирает каждый сантиметр моего тела непроглядной чернотой своих глаз. Его дыхание тяжёлое, черты лица хищные, обострившееся, резкие. На руках выступившие от напряжения вены. На брюках внушительный бугор, в сторону которого мне смотреть немного страшновато, потому что осознаю - будет больно. Между нами существенная разница в росте и комплекции, в опыте и навыках, к тому же, как я уже успела понять, природа одарила Баграева впечатляющим размером и в этом плане он, наверное, не самый комфортный партнёр для первого раза, только другого я не хочу. И согласна на боль. Согласна!

- Тамерлан… - выдыхаю, неосознанно сжимая в ладонях одеяло. - Я… Ты…

Что хочу сказать? Не знаю. Но и молчать сил нет.

Мужчина возвращает глаза к моему лицу и я задыхаюсь от желания, буквально нужды в них.

- Ласточка… - он хрипло что-то произносит на своём.

- Что? Я не поня…

- Ты совершенна.

Теперь уже его одежда летит куда-то в сторону и мои глаза невольно округляются, потому что… Его тело… Это… Нет, к такому меня жизнь, ежегодные календари с австралийскими пожарными и куча прочитанных любовных романов не готовили.

Сильный, мощный, кажется, состоящий из одних мышц, но без перебора. Плечи, грудь, пресс… ох, не верю, что об этом думаю!... пах - всё идеально! По мне, так лучше и быть не может. И… Он мой. На эту ночь так точно.

Мой, ясно вам?

Дурею от этого факта. Пьянею. Выпускаю изнутри ту Марусю Ласточкину, о существовании которой в себе до этого часа и не подозревала. Она такая же неловкая и неопытная, как и обычная, но явно гораздо смелее, нетерпеливее и бысстыднее.

Смущение? Что это такое и зачем оно здесь, сейчас, когда между ног тянет, пульсирует, сводит с ума? Когда напротив он - исключительно мой, любимый и такой желанный?

Я тянусь пальчиками к своим складочкам и выгибаюсь стоит только к ним, влажным и горячим, прикоснуться.

Ну же, Тамерлан! Пожалуйста! Я больше не…

- Ты такая же нетерпеливая, как я, Маруся, да? - басит Баграев.

Мгновение и, обхватив меня за бёдра, дёргает на себя, к краю кровати, накрывает сверху собой и, впившись в губы поцелуем, заменяет мою ладонь своей.

Стону ему, пышущему жаром, в рот. Отвечаю, как могу. Снова выгибаюсь, стремясь почувствовать каждый сантиметр его сильного тела.

Да! Да! Да! Да! Да!

Меня заедает в такт движению умелых пальцев внутри себя, которые не оставляют и шанса на то, чтобы я сохранила себя в этом безумии. Они гладят, ласкают, размазывая влагу, подчиняют своему ритму, то быстрому, то мучительно медленному, вынуждая подмахивать им навстречу бёдрами.

Влажные, пошлые звуки смешиваются со звуками поцелуев, приглушёнными стонами и шумным дыханием. Воздух густеет, голова кружится, реальность тает вместе со мной и в качестве единственной константы - он. Баграев Тамерлан Заурович. Старший брат подруги. Мой запрет, табу и без пары минут первый мужчина.

- Меня срывает, Ласточка… - отстраняется от губ, увеличивая темп и давление пальцев, и спускается ниже, проделывая уже знакомый путь - моя сверхчувствительная шея, ключицы, плечи, грудь, болезненно ноющие его стараниями соски. - От тебя

Чувствую, как к внутренней стороне бедра прижимается что-то горячее, большое и совсем рядом к моему входу и… Всё. Взрываюсь дрожью. Теряю связь с реальностью под вспышкой никогда ранее не испытываемого и ни с чем несравнимого удовольствия. Кажется, громко стону под аккомпанемент шелеста фольги и про себя надеюсь, что этот момент продлиться вечно, как...

Широко распахиваю глаза, смотря на нависшего сверху Тамерлана, и неосознанно стискиваю его ногами от непривычных, растягивающих ощущений внутри себя. Сначала они лёгкие, обманчиво приятные, заполняющие меня, всё ещё дрожащую и переживающую оргазм, миллиметр за миллиметром, а потом… Ох, чёрт. Ох, Боже. О-о-ох… Почему так…?

- Прости, - хрипит Баграев, судя по напряжению во всём его теле, едва сдерживая себя. - Прости, Ласточка… Обещаю, больно будет только сейчас.

И входит в меня одним толчком на всю длину.

Меня мгновенно простреливает болью, от которой я, зажмурившись, прячусь у него в сгибе между плечом и шеей. Глубоко дышу, стараясь сосредоточиться исключительно на приятных ощущениях, что всё ещё жили во мне. Изо всех сил стараюсь не зажиматься, а наоборот расслабиться, потому как откуда-то знаю, что так будет гораздо легче и проще стать его. Теперь уже точно безвозвратно и навсегда.

- Не останавливайся, - прошу его едва слышно, касаясь губами покрытой испариной кожи. - Мы должны… Мне нужно.

Нужно завершить начатое. Поставить точку. Увидеть своими глазами, что эта боль не напрасна, что ему тоже также хорошо, также головокружительно сладко, также потрясающе, как было мне пару минут назад.

И, слава всем богам, Баграев меня слышит.

Сжимает крепко в объятиях, зарывается пальцами в волосы и больше не сдерживается. И в это определённо не самое приятное из всех моих ощущений за сегодня, но не настолько, чтобы не позволить себе испытать то, как любимый мужчина, уткнувшись мне в макушку, с грудным, дико сексуальным стоном финиширует, придавив собой к постели.

Обнимаю его за широкие плечи, ощущая лишь неоспоримую любовь и понимание, которое звучит в мыслях приговором.

Я женщина Тамерлана Баграева. Его. Только его. Целиком. Полностью.

На всём остальном специально не акцентирую внимание и глупо улыбаюсь, когда он поднимает голову, чтобы заглянуть мне в лицо. Снаружи, на коже, по всему телу цветут следы его поцелуев, а внутри следом буйным цветом расправляет лепестки нежность, любовь и принадлежность. Ему принадлежность.

Я твоя, Тамерлан, чувствуешь?

Твоя же, верно?

Брат подруги ласково оглаживает лицо слегка подрагивающими ладонями, смотря так, что сердце заходится трепетом.

- Оно того стоило, - признаюсь я шёпотом.

Вместо ответа Баграев вновь накрывает мои губы своими.

Как же я тебя люблю!

С этой мыслью засыпаю. С этой мыслью просыпаюсь. С этой мыслью завтракаю у него под боком и даже не сдерживаю глупую счастливую улыбку. А зачем? Я ведь по-настоящему счастлива, по-настоящему его люблю и по-настоящему наслаждаюсь каждой секундой, проведённой рядом с ним.

- Как ты себя чувствуешь?

Тамерлан пьёт чёрный как его глаза кофе и даже ранним утром выглядит нереальным красавцем. Он, не слушая все мои заверения о такси или его водителе, хочет сам отвезти меня домой. Сам! Я же пусть и невероятно рада этому факту, но расставаться с ним… Эх, ладно.

- Всё хорошо.

- Сильно болит?

Краснею, прячусь за свою кружку с капучино и неловко поправляю на коленях подол его футболки.

- Маруся?

Нет, точно не отстанет, пока своего не добьётся. И, пожалуйста, пусть не отстаёт как можно дольше, но не в таких же вопросах!

- Нет, всё…

- Честно.

- Терпимо, - признаюсь, вздыхая.

Секунда и меня, как пушинку, без особых усилий поднимают со стула и пересаживают на колени. В шоке смотрю на мужчину, в чьих объятьях мне спокойно и хорошо так, что будь у меня возможность, то я бы осталась в них навсегда.

- Ты не должна меня стесняться, Ласточка, - Баграев, не отрывая взгляда от моего лица, прижимается губами к плечу. - Это твоё здоровье, твой комфорт. Для меня всё, что касается тебя, важно. Ясно?

Киваю на автомате. Сглатываю. И стараюсь не думать о том, к чему нас вчера привело такое положение… Рано. Мне бы зажить и… Ох, поверить не могу, что жду и планирую следующий секс со старшим братом своей подруги!

- Отлично. Тебе точно нужно домой? - мужчина перемещает ладонь с талии на бедро, нежно поглаживает и сам же себе как будто с долей сожаления отвечает: - Да, тебе точно лучше сейчас уехать.

- Выгоняешь?

- Сдерживаю своё слово. Не хочу набрасываться на тебя после того, как минуту назад говорил о важности твоего здоровья.

И смотрит на меня так, со значением, как даже на свой завтрак не смотрит, опаляя и делая мысль задержаться у него ещё более соблазнительной. Мы же просто можем не доходить до главного, так сказать, блюда, да? Или… Ох, Боже, о чём я думаю?! Откуда во мне это? В меня вселилась блудница за эту ночь? Хотя, ладно, кого я пытаюсь обмануть? Меня такое положение дел более чем устраивает.

- Я думаю, что через пару дней буду полностью в норме, поэтому…

- Понял. Я освобожу свой график.

- А до этого мы… - превозмогая очередную неловкость, надеюсь, что не выгляжу, как… Как кто? Как влюблённая по уши дурочка? Но я ведь такая и есть! - Мы сможем увидеться?

Тамерлан, не думая ни секунды, кивает, слегка наклоняет голову к плечу и снова смотрит своим фирменным взглядом, сканируя.

Признание слетает с моих губ, прежде чем я осознаю его смысл:

- Я буду ждать.

Щёки розовеют и хочется смущённо отвернуться, но я же обещала быть честной, правда? Значит, я ею и буду.

- Ласточка, ты…

Его прерывает звонок телефона с известием о готовности машины и я бегу собираться, чтобы никого не задерживать.

Он живёт в жилищном районе премиум класса, от которого до моего района ранним утром в выходной день без пробок не так уж и далеко, как оказывается, и автомобиль останавливается у моего подъезда через двадцать минут. Ещё пять мы целуемся и после я, наконец, на слабых ногах вываливаюсь наружу, а дома непрестанно смотрю в телефон в ожидании сообщения или звонка от него. В какой-то момент понимаю, что так нельзя, скоро мама с работы вернётся, а я тут роль Хатико примеряю, и отвлекаюсь уборкой, готовкой и приведением себя в порядок.

Только выхожу из душа, как раздаётся дверной звонок. Недоумённо хмурюсь. Может, соседи?

Распахиваю дверь, легкомысленно не посмотрев в глазок, и открываю рот от удивления.

- Алана?

Подруга стоит на пороге в сопровождении одного из многочисленных охранников их семьи, а если точнее, то того самого, который вчера в компании ещё двух своих коллег вёз меня к Тамерлану. Перевожу взгляд с неё на него и чувствую, как паника медленно, но верно хватает меня за горло.

Неужели Алана узнала? А если она узнала, значит, узнали все Баграевы, да? Но… Но как? Мы же договорились не афишировать во избежание проблем, решив, что оставить “нас” в тайне будет лучше и проще для всех. Буквально час назад обсудили эту тему с её братом, пока он вёз меня домой! Тамерлан это озвучил, я согласилась, подумав, что он, наверное, прав, и теперь… Неужели этот мужчина ей рассказал о том, куда, а точнее, к кому именно отвозил меня вчера ночью? Да нет. Персонал Баграевых все до одного профессионалы своего дела и он не стал бы. Не стал же, верно?

С трудом сглатываю, ощущая себя преступницей. Боже, какое мерзкое чувство!

Гости же в отличие от меня спокойны, по крайней мере внешне точно. Бодигард, как ему и положено, смотрит совершенно бесстрастно, чем нисколько не отвечает на мои неозвученные вопросы. Подруга же… Ох, а я, вообще, теперь имею право так её называть после всего случившегося?

- Доброе утро, Маруся. Можно я зайду?

Она непривычно серьёзна и сдержана. Ни то, ни другое ей никогда не были свойственны, что напрягает меня ещё сильнее. Не представляю что скажу в своё оправдание! Просто не представляю!

- Кхм-кхм… - прочищаю горло. - Да, конечно, проходи.

Отхожу в сторону. Нервно поправляю халат в местах, где наиболее заметно чем я занималась ночью. Наблюдаю за тем как Баграева степенно, растягивая мою агонию, разувается и раздевается со всё тем же чуждым себе выражением лица. На ней по обыкновению длинная юбка тёмно-коричневого цвета и хлопковая рубашка в тон. Она так по-деловому нарядилась, чтобы официально со мной отношения порвать или что?

- А вы…? - обращаюсь к охраннику, когда Алана, закончив, знаючи направляется в сторону кухни. - Может, тоже зайдёте? Чай будете?

Он слегка приподнимает брови в удивлении, явно не ожидав такой вопрос, но потом всё же отрицательно качает головой и молча закрывает дверь, оставаясь стоять в подъезде. Я и подруга остаёмся одни. Ох, боже, дай мне сил!

Поворачиваюсь к ней и натыкаюсь на такой же удивлённый взгляд.

- Ты чего?

- Что?

- Зачем ему чай предлагаешь? Он же охранник!

- Э-э-э… И что? Человек же он больше, чем охранник, разве нет?

Она явно не понимает что я имею в виду и мне это кажется немного странным, но задуматься об этом как следует не успеваю, потому что, видимо решив сменить тему, Баграева интересуется:

- Ты одна?

- Как видишь.

- Мама снова на работе?

- Да.

В молчании заходим на кухню. Я включаю чайник, Аланка садится за стол и складывает руки, как примерная ученица. Тучи сгущаются… Даже вчера, когда мы ругались в университете, мне не было настолько не по себе. И… Подождите, наша ссора, правда, вчера случилась? По ощущениям как будто в прошлой жизни! Я, пережив крайне волнующий и перевернувший мой мир опыт с её старшим братом, уже даже толком и не помню о чём мы каждая говорили.

- Ты голодная, Алан?

- Думаешь, мама бы выпустила меня из дома, будь я голодная?

- Я, если честно, в целом удивлена, что Сати тебя отпустила ко мне.

Обычно ведь я у них гощу, а подруга в основном находится, как она сама выражается, в заточении подобно принцессе в башне в ожидании прекрасного принца, который её оттуда спасёт.

- Мама… - Баграева прячет глаза. - Сама настояла, чтобы я приехала.

Теперь черёд удивляться перешёл ко мне. Чтобы Сати сама настояла?! Нет, мне точно конец!

- Я… - подруга вдруг громко шмыгает носом. - Я…

Машинально шагаю к ней, но не успеваю и слова сказать, как Аланка едва не сносит меня с ног, повиснув на мне с объятиями и начав… плакать?

- Алан, ты чего? - не на шутку пугаюсь я, обнимая в ответ. - С тобой что-то случилось? - отрицательное покачивание головой сквозь всхлипывание. - С мамой? С тётей Фатимой? Кому-то из них плохо? - снова отрицание. - Тогда что-то… - внутри всё обмирает от страха. - С братьями?

- Не-е-ет, всё хорошо-о-о…

- Со всеми?

- Да–а-а.

С облегчением выдыхаю. Господи, ведь так и поседеть недолго!

- Напугала, Алана! Если всё хорошо, то почему ревёшь-то?

- Я тебя-я-я обидела-а-а-а…

И принимается плакать с новой силой. Меня же окончательно попускает и я прикрываю глаза, мысленно помахав отступающей панике. Надеюсь, в ближайшее время больше не увидимся.

- Прости-и-и меня-я-я, Маруся-я-я, - выводит тоненько Баграева, уткнувшись мне в плечо. - Мама сказала-а-а, что я-я-я была-а-а неправа-а-а! Я о-о-очень плоха-а-ая!

- Не говори ерунды, никакая ты не плохая.

- Но ты на меня обидела-а-ась! Я столько всего-о-о наговори-и-ила-а…

- Это не повод так убиваться, Алан.

Подруга отстраняется от меня и громко всхлипывает. Лицо от слёз опухло, глаза красные, щёки мокрые и я не могу не проникнуться такой жалобной картиной. Я, вообще, едва выношу когда кто-то плачет, у самой сразу же к горлу ком подкатывает, а тут Баграева…

- Ты теперь никогда меня не простишь, да? - нижняя губа трогательно дрожит. - Никогда и не за что?

- Я такого не…

- Мама сказала, что она бы не простила. Что я перешла черту. Что те6е следует выгнать меня взашей и никогда больше не дружить, а ты… Ты… Моя единственная-я-я подруга-а-а! Кто ещё будет со мной дружи-и-ить, кроме тебя-я-я?

Алана вновь утыкается мне в плечо и продолжает рыдать, то ли себя жалея, то ли об угрозе нашей дружбе, то ли обо всём разом. Я, не придумав ничего лучше, позволяю ей от души выплакаться, а потом, когда поток слёз и причитаний заканчивается, отпаиваю чаем с печеньем и конфетами. Не злиться, не обижаться, не строить из себя оскорблённую невинность не хочется. Да и смысл? Вчера, да, мне хотелось дать понять, что так вести себя по отношению ко мне нельзя, а сегодня… Ну, чем я лучше? Ничем. Я врушка и в какой-то мере даже предательница, которая не собирается ничего менять. Я

- Ты точно меня простила? - в который раз переспрашивает Баграева.

- Да.

- Мы всё ещё лучшие подруги?

- Да.

- Ты по-прежнему…

- Да, да и ещё раз да, Алана! - не выдерживаю, закатив глаза. - Поэтому проехали, ладно? Всё. Забыли и идём дальше!

- Как скажешь, я только за.

Аланка довольно улыбается и, наконец, переключается на другие темы. Болтает без умолку о всяких пустяках, шутит, смеётся и, не знай я о том, что она ещё совсем недавно была расстроена до слёз, то никогда бы о таком не подумала. После полутора часов, проведённых вместе, уезжает домой прямо перед возвращением мамы с работы и жизнь возвращается на круги своя.

7. А начиналось всё так красиво…

Правда, теперь в ней существенную часть начал занимать Тамерлан, к которому я бежала при первой возможности. Не могла оторваться. Просто не хотела. Ситуацию усугубляло то, что он меня не останавливал и брал всё, что я ему предлагала. Своё время, эмоции, заботу, себя. И ему было мало. Я видела это в чёрных глазах во время каждого нашего прощания до следующей встречи и считала минуты до того, как вновь его увижу. Дарила, отдавала, любила, как сумасшедшая, и даже не думала просить что-то взамен, потому что у меня уже было то, что я хотела больше всего на свете - он. Баграева же это мало устраивало и он, не слушая мои возражения, задаривал меня подарками, окружал заботой и вниманием, порой перебарщивая, но я, пропавшая в нём по самую макушку, списывала этот факт на его характер, воспитание, традиции и привычки. Из песни ведь слов не выкинешь, правда? Так вот из восточного мужчины, как оказалось, не выкинешь намерение обеспечить комфорт своей женщины во всех его проявлениях и держать руку на пульсе даже в мелочах.

Это начиналось с обычного “я отправил за тобой машину” и “за тобой присматривают мои ребята, не пугайся, если что”. Продолжилось с новости от Аланы о том, что её старший брат устроил нас обеих на преддипломную практику в филиал известной на всю страну IT-компании, куда попасть своими силами без связей у меня не было ни единого шанса.

- Подожди… Что? - моя челюсть отвисает. - Как?

- Вот так, - подруга спокойно пожимает плечами, печатая кому-то смс. - Тамерлан предложил, я согласилась.

- А меня…

Проглатываю “а меня спросить?”, потому что, как известно, дарёному коню в зубы не смотрят да и глупо это, быть недовольной такой возможностью, и Баграева трактует мой шок с растерянностью по-своему.

- Говорю же, и тебя тоже, Марусь. Тамерлан всё для нас двоих устроил. Классно, правда?

Мне тогда оставалось только кивнуть, а потом узнать, что вдобавок ко всему прочему старший брат подруги ещё и с подработки в ресторане меня уволил, даже не позволив выйти ни на одну смену после моего, настойчиво данного им же, отпуска. Зачем и почему, спросите вы?

Вот и я тоже спросила и получила вполне доходчивый ответ, не подлежащий оспорению:

- Потому что тебе там не место, Ласточка. Потому что я считаю, что так правильно и лучше для тебя. Потому что я в силах закрыть твои базовые и не только потребности.

- Но… Мне нравилось там работать, Тамерлан! Меня устраивала зарплата и…

- У тебя скоро практика, экзамены, диплом. Ты, действительно, думаешь, что я позволю тебе носиться с подносами и обслуживать клиентов в этот период? Лучше сосредоточься на учёбе. Об остальном я позабочусь.

И всучил мне карту, баланс которой я просто-напросто боюсь смотреть. Затем количество, статусность и стоимость подарков стали расти в геометрической прогрессии, а я, как не имела понятия каким образом это всё объяснить маме, так до сих пор и не знаю как это сделать. Она, конечно же, всё замечала - и то как мне срывало от любви крышу, то как сбегала по ночам или пропадала неизвестно где днём, то насколько пополнился мой гардероб с коллекцией украшений, но с расспросами и нотациями не лезла. Пока. А я, в очередной раз говоря, что ночую у Златы или Каролинки, и отправляясь, конечно же, к Баграеву, вдобавок к плохой подруге ощущала себя ужасной дочерью.

Приятельницы на мои просьбы в случае чего меня прикрыть поддерживали согласием, в душу тоже не лезли, но не предупредить не могли:

- Не отлетай так, Ласточка, - попросила, как всегда, проницательная Злата. - Миф про Икара помнишь?

- Или песню Меладзе про Мотылька? - подёргала бровями Дёмина.

- Лин, я тут вообще-то о высоком!

- А я о классике!

Единственной, кто, на удивление, не замечал, что со мной что-то происходит, была Аланка. Она, как обычно, сосредоточенная исключительно на себе, не обращала внимание ни на мои пропажи, ни на глупую улыбку, то и дело сияющую на лице, ни на то, что моя жизнь, в принципе, претерпела значительные изменения, и это, если честно, мне было только на руку. Не представляю что бы я ей ответила, спроси она о том, откуда у меня взялся дорогой золотой браслет или где я, уволившись с работы, взяла деньги на обучение в автошколе. Последнее, кстати, тоже подарок Тамерлана, который по мере своей загруженности помогал мне практиковаться в вождении самостоятельно на одной из его машин. Правда, такие моменты обычно заканчивались практикой совершенно другого рода, благо, для этого мы выезжали в безлюдные места и нас (надеюсь!) никто не видел.

А на мой день рождения мой невероятный мужчина и вовсе устроил путешествие в Москву. Шумная, суетливая, громкая столица встретила нас прекрасной погодой, сервисом по системе “всё, что захотите” и, что для меня было самым главным, возможностью быть вместе, не прячась. Шанс встретить кого-то из знакомых в огромном мегаполисе сводился к нулю и я воспользовалась им на всю катушку, хотя бы на короткий срок в открытую примерив на себя роль девушки Тамерлана Баграева. Не подружки его младшей сестры, с которой он тайно встречался у себя в квартире, а его женщиной со всеми вытекающими. И это стало для меня подарком гораздо ценнее очередного сумасшедше дорогого украшения, огромного букета цветов и возможности исполнения любой моей прихоти.

- Что ты хочешь, Маруся? Позволь мне тебе

Я, стоя в его объятиях, в центре Первопрестолькой, где у него были какие-то дела, лишь прижалась к нему крепче.

- У меня всё есть, Тамерлан.

- Я не очень доволен твоей скромностью, знаешь.

- Знаю, но это не скромность, а чистейшая, абсолютная правда.

Тамерлан в тот момент, мне кажется, не поверил, решив, что я, как обычно, скромничаю и смущаюсь, но на самом деле всё было до банального просто - у меня был он, непростой, упёртый, со своими взглядами на мир и отношения между мужчиной и женщиной, которого я принимала таким, какой он есть, и… И чего мне ещё, помимо него, желать? Ну, чего? Для меня, неизбалованной мужской заботой и вниманием, с детства привыкшей к самостоятельному достижению чего угодно, всё, что Тамерлан мне давал было из разряда фантастики, привыкнуть к которой являлось задачкой со звёздочкой. И, наверное, не пытайся он так отчаянно меня избаловать и затянуть в свой мир богатства и возможностей, то мне было бы легче, ведь, как ни крути, во что меня не наряди, какие украшения не одень, а я всё равно оставалась той самой Марусей Ласточкиной, которая любила брата своей лучшей подруги не за его состояние и фамилию, а просто потому что он - это он.

Глупо, да? Наивно? Смешно? Пусть так. Пусть лучше буду глупой мечтательницей, чем прожжённой материалисткой. Я не против. Главное, бы он, Тамерлан, обнимал также крепко, целовал жадно и смотрел только на меня. Всё.

- Дочь, во сколько мне тебя сегодня ждать?

Отрываюсь от сбора вещей на маму, появившуюся в дверном проёме.

Её глаза пробегаются по мне, по полупустому рюкзаку на диване и моей новой сумке - последнем подарке Баграева. Брендовой. Из премиум сегмента. При каждом взгляде на неё вспоминаю сколько она стоит (зачем только полезла в интернет смотреть на её цену, спрашивается? Узнала на свою голову!) и сердце сжимается.

- Не знаю, мамуль, - пожимаю плечами и как можно невиннее улыбаюсь. - Алана сказала, что начало в семь, но, зная её, оно наверняка случится в восемь, если ещё не позже, а сколько праздник продлится и вовсе загадывать страшно.

Сегодня у моей дорогой подруженьки день рождение и большой праздник, на котором соберётся вся её семья, родственники, наш курс и бог знает кто ещё. Под окнами подъезда меня уже ждала машина, чтобы увезти в отель, в банкетном зале которого должно состояться празднование. Из этого самого отеля Алана с раннего утра строчила мне смс на грани истерики из-за волнения о предстоящем событии.

- Мне бы поточнее, Марусь.

- Мамулечка…

Но моя умная родительница не покупается на мои заигрывания и, сложив руки под грудью, спрашивает напрямую:

- Или ты снова исчезнешь на весь день и ночь?

Да уж… Прямее некуда. И что мне теперь, спрашивается, ответить?

- Понимаю, что ты уже девочка взрослая, уже пять лет как совершеннолетняя и контролировать тебя я не имею права, но… Я беспокоюсь, Марусь.

Мама на самом деле выглядит встревоженной, ей явно не хочется нарушать наши доверительные отношения и устраивать допрос, но и оставаться в стороне тоже не может. Родная моя… Не сдержавшись, оставляю подарок Алане, купленный не без материальной помощи Тамерлана (у меня таких денег отродясь не водилось!), и подлетаю к маме с обнимашками.

- Мамочка, всё хорошо, не о чем беспокоиться, правда!

- Легко сказать, дочь. Я всегда о тебе волнуюсь, понимаешь? Такова материнская доля.

- Тогда постарайся беспокоиться чуточку меньше. Поверь мне, пожалуйста.

Она вздыхает, некоторое время молчит, одной рукой поглаживая меня по голове, как в детстве, а другой прижимая к себе, и, вздохнув ещё раз, согласно кивает.

- Хорошо, Маруся. Верю.

- Я тебя не подведу, обещаю.

- Да разве речь об этом? - мама цокает языком. - Будь всё так просто… Ох, ладно, проехали. И что, говоришь, вся семья Баграевых будет на празднике? Не только одна молодёжь?

- Насколько я знаю, да, должны быть все.

И мне как-то нужно умудриться себя при этом не выдать. Одно дело делать вид, что ничего не происходит, перед Аланой, и совсем другое перед братьями Тамерлана, или, что ещё страшнее, Сати. Как бы последняя не поняла всё по одному взгляду… Эта женщина мне и ранее внушала трепет, а теперь и подавно.

- Хорошо, тогда я спокойна. За вами будет присмотр.

- Мам, ну, ты чего? Мы же не детсадовские дети, чтобы за нами присматривать.

- Насчёт тебя я ещё могу в это поверить, а вот касательно Аланы… Девочка не торопится взрослеть.

Открываю рот, чтобы возразить, но понимаю что нечем. Кажется, мама, как всегда, права.

- Хотя, может, это и хорошо, кто знает. Да и не моё это дело, у неё своя семья есть, но ты, дочь, в случае чего думай за двоих, договорились? - она напускает на себя строгости. - Иначе никуда не отпущу.

Я со смешком вытягиваюсь по струнке.

- Так точно, товарищ мама!

- Вольно, товарищ дочь, - строгость слетает тут же и мама задорно смеётся, ущипнув меня за щёку. - Иди уже собирайся, а то и так опаздываешь.

Отель встречает пафосом, сдержанным стилем в интерьере и вышколенностью персонала, чьи дежурные улыбки и приветливость невольно поднимают во мне волну ностальгии по работе в ресторане. Ведь ещё совсем недавно я сама точно также улыбалась, проявляла дружелюбие и делала всё в рамках своих обязанностей, чтобы получить полагающиеся мне чаевые, а теперь по воле любимого находилась по другую сторону баррикад и до сих пор не понимала как к этому относиться.

Поднявшись на лифте и пройдя по безликому, вылизанному до блеска коридору, захожу в номер. Внутри удивительно тихо и шум только визуальный - то тут, то там стояли сумки с вещами, косметикой и обувью, на кровати лежала гора одежды, повсюду цветы в вазах и корзинах, подарочные коробки с пакетами, на единственном прикроватном столике две тарелки с сырной нарезкой и фруктами и три пустых чашки. В воздухе витают ароматы разного парфюма, букетов и укладочных средств, из-за чего я, не сдержавшись, чихаю.

- О, Ласточка, ты приехала, наконец-то! Пять минут, со мной закончат и девочки тобой займутся.

Разместив свой скромный багаж в одном единственном свободном углу номера, а чехол с нарядами на краю кровати, прохожу к окну, в кресле у которого сидит подруга, пока над ней колдуют визажист с мастером по волосам. Две молодых

- А где Сати, тётя Фатима и Мадина с Эльманом? - интересуюсь, ещё раз оглянувшись.

Номер состоит из одной комнаты и небольшой ванны и, кроме самой Аланы, других Баграевых больше не наблюдается.

- Мама и тётя Фатима в другом номере, - протягивает Аланка с закрытыми глазами. - А где эта змея не знаю и знать не хочу. Наверное, где-то сцеживает яд в гордом одиночестве, потому что Аслан с самого утра сам возится с Эльманом.

- Поня-я-ятно…

Присаживаюсь на подлокотник соседнего кресла, так как сесть больше попросту некуда, и нервно провожу слегка мокрыми ладонями по коленям. Как-то неспокойно мне… Ой, неспокойно…

- Мой подарок…

- А положи его вон туда, к остальным, - Баграева, не глядя, взмахивает рукой в сторону других подарков и шлёт воздушный поцелуй. - Спасибо, Марусенька. Люблю! Ты лучшая!

Ну, к остальным, так остальным. Я, правда, ожидала немного другой реакции, признаю, но да ладно. Учитывая то, какой волнительный и суматошный день ей предстоит пережить, наверное, подругу можно понять.

- Мама тебя тоже поздравляет, Алан.

- Мне очень приятно, потом поблагодари тётю Свету от меня.

- Конечно, обязательно.

Между нами снова повисает тишина, которую я всё больше не знаю чем заполнить. Раньше темы для разговоров находились как-то сами собой, а сейчас… Может, в дружбе тоже бывают кризисы, как в романтических отношениях? Иначе как ещё наше отдаление друг от друга объяснить? Мы вроде и не ссорились, и не спорили даже, общались только меньше из-за того, что на практике нас по разным отделам развели, а в остальном… Нет, я придумываю себе, наверное. Зачем? Особенно в такой день!

- Алан, слушай, я…

Наконец, нахожусь с темой, которую мы могли бы обсудить, как девушки-стилистки в голос оповещают:

- Алана Зауровна, готово. Посмотрите, пожалуйста.

Протянув ей зеркало, отходят в сторону, позволяя оценить результат. Подруга крутит головой, рассматривая себя под разными углами, долго молчит, из-за чего девушки обеспокоенно переглядываются, не зная на какую реакцию рассчитывать, и я их прекрасно понимаю, так как по себе знаю каково это, когда клиент не торопится говорить что думает, и от неизвестности хочется этого самого клиента за грудки встряхнуть, чтобы перестал наводить зловещую интригу.

- Ну, Ласточка? Что скажешь? - Аланка, наконец, резко поворачивается ко мне, демонстрируя макияж и укладку. - Фараду понравится?

Смотрю на неё, безусловно, эффектную, ухоженную восточную красавицу с соответствующим её типу внешности и личным предпочтениям макияжем с идеальным тоном, ярким акцентом на глазах в коричневых оттенках, подчёркнутыми скулами и матовой помадой в тон цвету губ, убранными в низкий гладкий пучок волосами и не могу поверить в то, что слышу.

- А… Подожди, он тоже будет?

- Надеюсь! - Баграева едва не подпрыгивает на месте от нетерпения и снова хватается за зеркало, чтобы повторно рассмотреть себя со всех сторон. - Ну, Марусь? Ему понравится?

- А тебе самой-то как, нравится? Твой же день рож…

- Ой, да причём тут это? Я тебе о Фараде говорю!

Девушки-стилистки бросают на меня осторожный взгляд. Они на работе и не имеют права комментировать происходящее. Я здесь в качестве гостьи и на правах лучшей подруги могу позволить себе гораздо больше, вот только лишь в теории, поэтому вместо честного мнения об этом парне и отчаянных попытках Аланы в ущерб себе его завоевать приходится ограничиться уклончивым:

- Эм, скажу так, если ему не понравится, то он слепой дурак, Алан. Ты красавица из красавиц!

После этого Баграева расцветает в улыбке и под тихие облегчённые вздохи визажиста с парикмахером уступает кресло мне.

- Что бы вы хотели, Мария… Как вас по отчеству?

- А можно без него? - успокаивающе улыбаюсь мастерицам. - Просто Маша и на “ты”, хорошо?

Они окончательно расслабляются и мы принимаемся обсуждать мой макияж с укладкой. Чего-то броского и вычурного я не хочу, так как это, как минимум, мне не подойдёт и будет странно смотреться и, как максимум, сегодня не я звезда вечера, так что и лезть из кожи вон, чтобы выделиться, смысла нет. Единственная проблема - никак не могу определиться между двумя платьями. Одно - чёрное, закрытое, длиной до щиколоток, полностью подходящее под вкус Баграевых, а другое, подаренное мамой на день рождения и очень желаемое ею быть сегодня мною одетым. Шёлковое, блестящее, прямого силуэта, за счёт чего мягко подчёркиваются контуры фигуры, длиной в пол, без рукавов и халтер-вырезом в качестве утончённого акцента на линиях шеи и плеч. Но отдельная его изюминка заключается в открытой спине с изящными тонкими бретелями, завязывающимися в декоративный узел, и цвете крем-брюле, больше уходящий в солнечный жёлтый. Сложный оттенок, который на мне, без лишней скромности, смотрится идеально, впрочем, как и само платье - нежное, чувственное, благородное с ноткой сдержанности и одновременно сексуальности. И возможно не будь этот праздник в честь дня рождения подруги, где соберётся вся её семья, то я бы и не задумывалась, но… А вдруг в их глазах я буду выглядеть как распутная девка? Вдруг для них это будет чересчур? Вдруг…

- Я, вообще, не понимаю, почему ты так паришься, Ласточка, - послушав о моих муках выбора, вдруг фыркает за спиной Алана. - Ты же не Баграева и никогда, ею не станешь, так зачем тебе это всё?

Замираю, не ожидав. Её слова меня буквально оглушают, словно чем-то по голове хорошенько так приложили.

Не Баграева… Никогда ею не станешь…

Это… Оказывается, горько, да. Неприятно. И совсем не новость, к тому же я и не мечтала так далеко. Мне хватает того, что Тамерлан со мной.

Хватает же, верно? Мы вместе. Я его, для него и к нему, а он…

С трудом сглатываю, прикрывая глаза.

Он Баграев. Глава влиятельной семьи. Старший сын. И эта разница в положении, культуре, будущем… Надо же, я и забыла о ней. Да и в целом похоже забылась, а Аланка, спасибо, напомнила.

- Тебе можно не переживать о том, что подумает моя семья, а мне самой всё равно, хоть голой приходи, главное, приди, Марусь. К тому же…

Не успеваю справиться с одним ударом, как слышу:

- К тому же, если переживаешь, что мама тебя может отчитать за неподобающий вид, то поверь мне на слово, ей не до тебя и даже не до меня, - с ревнивой насмешкой. - Ёё

Вздрагиваю, как от пощёчины, и резко разворачиваюсь, ощущая, как кровь отливает от лица.

- Что? Невестой?!

От автора: Дорогие читатели, что думаете насчёт этой новости? Может ли у Тамерлана быть невеста, о которой он молчит, или нет? Или ситуация ещё сложнее? Буду рада увидеть ваши предположения в комментариях. Также не могу воспользоваться моментом и не поблагодарить вас за лайки. Мне очень приятно)

Голос не мой. И сердце, тоже уже давно не моё, болезненно сжимается. Ощущение такое, словно меня гранитной плитой придавило. Не вздохнуть, не выдохнуть.

- Да, невестой. Мама спит и видит, чтобы Тамерлан, наконец, женился и обзавёлся наследниками.

- А… - выдавливаю с трудом. - А он?

- Брат понимает, что это неизбежно. Ему через два года тридцать пять. Будь папа жив, то женил бы его ещё давно и спрашивать мнения не стал. Мама же так не может, сама понимаешь, он её самый любимый сын, но даже она уже начинает терять терпение. Хотя, только между нами… - подруга понижает голос. - Мне иногда кажется, она сама не прочь оттянуть этот момент и подольше побыть главной женщиной в его жизни, иначе как объяснить её избирательность и столь строгий конкурс в невестки, не знаю.

Алана хихикает, не замечая, что мне совсем не смешно, а потом и вовсе, получив смс, упархивает в неизвестном направлении, пообещав, что скоро вернётся.

Я же сижу и стараюсь вспомнить как дышать.

Как… Как, вообще, после такой информации думать о чём-то ещё? Никогда не думала, что мне свойственна ревность, а сейчас понимаю, что она не не то, что свойственна, она часть меня, она во мне, она - я. От макушки до кончиков пальцев. И это ужасно. Это, значит, что уверенности в нас, как в паре, во мне нет ни на грамм, если всего несколько слов способно вышибить землю из-под ног и возжелать спалить от безысходности со злостью всё вокруг к чертям. Это, значит, что я всегда знала, что Тамерлан со мной не навсегда, что рано или поздно его традиции, обычаи и авторитет матери выйдут на передний план. Знала же, верно? Знала. Конечно, знала, я же не дура! Или всё-таки дура, раз столько времени себя обманывала?

Невеста… Семья… Наследники…

Интересно, какую жену Сати видит для своего, как не без ревности заметила подруга, самого любимого сына? Правильно воспитанную, покорную, верную… Свою? Ну, конечно же, свою! Как иначе?! А он сам? У Тамерлана есть список необходимых качеств будущей супруги или он в этом плане полностью готов отдаться на волю матери и судьбы? Он, наверное, будет хорошим мужем да и отцом отличным, его младшие братья с сестрой тому прямое доказательство. Только я вряд ли буду этому свидетелем и тем более прямым участником. Безотцовщина, с каким-никаким характером, без приданого, связей, статуса.

Чужая…

Встряхиваю головой в надежде прогнать уничижительные мысли.

Может, не всё так плохо? Может, просто я сейчас сама себя накручиваю? Или, что хуже, снова пытаюсь обмануться, чтобы не было так страшно его однажды потерять?

- Маша, так ты решила? Под какое платье составляем образ?

Моргаю, стряхивая пелену безрадостного в силу отсутствия в нём Тамерлана будущего, и возвращаюсь в реальность.

Услышь я этот вопрос ещё пару минут назад, то с тяжестью на сердце выбрала бы первое - чёрное и закрытое, а сейчас, внутренне сгорая от неизвестности, своей неуверенности и ревности, не думая, выпаливаю на эмоциях:

- Второе.

- Кажется, ты решила сразить всех наповал? - понимающе улыбается визажистка. - И правильно, такую красоту грех прятать. Как пела Рианна, мы должны сиять как бриллианты, а не вот это вот всё.

Девчонки смеются, я хмыкаю и в порыве упрямства с чисто женским “пожалеешь, что выбрал не меня” гордо выпрямляю плечи.

Я не Баграева, верно. Я Маруся Ласточкина. Так, действительно, зачем переживать и подстраиваться под кого-то? Подумаешь, не одобрят! Подумаешь, посчитают выскочкой или распущенной. Пожалуйста! Пусть делают что хотят. Пусть осуждают, пусть ищут себе невест и планируют семью с наследниками! Пусть! А я буду делать, выглядеть и вести себя так, как хочу я! Ещё увидят и поймут, что какие бы прекрасные девушки не метили на роль невест, только от меня Тамерлан способен потерять голову. Что я одна такая! Одна единственная!

Спустя минут сорок колдовства надо мной кудесницы синхронно отступают на шаг назад, сами довольные своей работой радостно улыбаются и протягивают зеркало.

- Посмотри на себя, Машенька. Ты как фея из сказки!

- Точно! Можно мы тебя сфотографируем для портфолио? Пожалуйста-пожалуйста!

В отражении на меня смотрит молодая девушка с безупречной, сиюящей изнутри кожей, нежно-розовым румянцем на щеках и влажным манящим блеском на губах. Свежий, натуральный, подчёркивающий естественную красоту, цвет глаз и мой типаж макияж “без макияжа”. Утонченность, элегантность и нежность образу добавляет укладка в виде убранных и зафиксированных в тугую косу волос, перекинутая на левое плечо.

И, правда, фея. Красиво…

Улыбаюсь мастерицам в ответ, возвращая зеркало.

- Спасибо, девочки, вы волшебницы.

- Знаешь, когда исходник уже прекрасен, то и к магии прибегать не нужно. Ну, что, фото? Может, сразу в платье? Мы поможем тебе его одеть.

Аланка со странным лихорадочным блеском в тёмно-карих глазищах и в как-будто наспех запахнутом гостиничном халате возвращается в аккурат к началу праздника после завершения нашей импровизированной на скорую руку фотосессии, разговору ни о чём и прощания. Энергии в ней столько, что она похожа на маленький беспокойный смерч, не замечающий ничего на своём пути.

- Алан, ты как? Всё хорошо? Где ты была столько времени?

- Я? Я нигде… Я ничего не делала. И… - наконец, смотрит на меня напрямую и хмурится. - Нет, всё-таки зря я сказала, чтобы ты не думала и одевала что хочешь. Ты теперь красивее меня!

- Не выдумывай, это не так.

- Нет, так! Посмотри на себя! Ты как… Как… Голливудская звезда на красной дорожке!

- Думаю, что тебе так кажется, потому что ты всё ещё стоишь в халате и тапочках, а время уже поджимает, между прочим.

С намёком киваю на настенные часы сзади неё и Баграева спохватывается:

- Ой, точно, ты права. Нужно поторопиться.

- Тебе нужна помощь?

- Да, я… - хватается за пояс халата, но в следующую секунду, словно о чём-то вспомнив, передумывает. - Нет, я сама, Ласточка, спасибо!

- Уверена?

- Да.

- Тогда я пойду?

- Да-да, я тоже

- Как скажешь… - делаю пару шагов в сторону двери и понимаю, что не могу не спросить ещё раз: - У тебя точно всё хорошо?

Слишком она какая-то взвинченная и перевозбуждённая.

- Да, конечно, что со мной может быть не так? - натянуто смеётся, пряча глаза.

- Ладно, если ты так говоришь…

Уже берусь за ручку двери, как слышу смущённое и тихое:

- Марусь, ты можешь… Эм… Никому не говорить, что я выходила из номера? Ни маме. ни братьям. Прошу тебя.

- Поче…

- И сама не спрашивать можешь?

Теперь черёд хмуриться переходит ко мне. Что-то тут явно нечисто и мне это не нравится, но Алана моя подруга, сегодня её день да и в целом она уже взрослая девочка, чтобы иметь право на личную в любом смысле этого слова жизнь, правда? Не могу же клещами из неё вытягивать причину её странного поведения, да? Я вот, например, тоже от неё много что скрываю, поэтому…

- Могу.

- Спасибо тебе.

Захожу в банкетный зал с тяжестью на сердце и ещё сильнее усилившимся неспокойствием. Он, дорого и пафосно украшенный, уже полон гостей, разговоров и фоновой музыки. Вижу родственников и друзей Баграевых, на удивление, без них самих, ребят со своего курса, держащихся особняком, которые явно чувствуют себя не в своей тарелке, персонал, снующий туда-сюда с подносами между столов и всех собравшихся в помещении людей.

- Маруся! - слышу со стороны знакомый голос. - Мы здесь!

Обернувшись, замечаю Злату с Каролинкой среди остальных наших университетских ребят и, обрадовавшись, тороплюсь к ним. Они, по обыкновению, обе как с обложки - эффектные, яркие, заметные, красивые. Несмотря на явный дискомфорт однокурсников, оказавшихся под прицелом чужого пристального внимания, подруги держатся уверенно и спокойно, словно каждый день на таких мероприятиях, где их осматривают с разной степенью неодобрительности и любопытства со всех сторон. Не каждый из гостей, конечно, но без этого всё равно не обходится. Я тоже чувствую жалящие взгляды, но лишь вздёргиваю подбородок выше.

- Ва-а-ау, Ласточка, да ты просто огонь! Решила забрать звание главной красотки вечера?

- Не беспокойся, мы не будем стоять у тебя на пути и послушно отойдём в сторону.

Заявляют наперебой девчонки и, мы рассмеявшись, обнимаемся. Настроение сразу подскакивает вверх и улыбаться получается уже гораздо естественнее.

- Если претендовать на это звание, то только с вами, королевы, но я всё же предлагаю помнить, что звезда сегодняшнего дня уважаемая Алана Зауровна. Она, кстати, скоро появится.

- А кто с этим спорит? - хмыкает Злата. - Абсолютно никто, просто факт есть факт. Ты шикарная. Точка.

Завалив комплиментами, подруги отпускают меня поздороваться с остальными и те заметно приободряются, будто моё присутствия в качестве проводника между двух миров им здорово облегчило необходимость находиться в этом зале.

- Поверить не могу, что Алана нас пригласила, а мы взяли и согласились, - заговорщически шепчет мне на ухо наш староста Лёшка Пономарёв. - За все пять лет учёбы такого не было ни разу, здоровалась-то через раз, когда с тобой была, а сейчас-то вдруг с чего?

- Она просто хочет разделить этот день со всеми нами...

- Разделить или пощеголять семьёй и их возможностями напоследок перед выпуском? - задаёт мучащий всех вопрос Жданова за моей спиной. - Простите мне мою циничность.

Хочу, как обычно, выступить на Аланкину защиту, но не знаю что сказать. Отчасти ребята правы, так как подруга, несмотря на отсутствие явной отчуждённости от коллектива, как это было в первые дни учёбы, окончательно в него влиться не смогла да и кажется не особо горела желанием, что уж говорить про совместное празднование каких-либо праздников, тем более о днях рождениях. Мне порой казалось, что она всё ещё не смогла смириться и отпустить тот факт, что её не приняли с первого взгляда, что сторонились из-за фамилии и из-за неё же смотрели с предвзятостью. И это безусловно её право, просто тогда, действительно, зачем собирать всех ребят сегодня? И я, наверное, не просто плохая, а кошмарная подруга, раз думаю в таком ключе.

- Давайте не будем настраивать себя на негатив? Нам же самим это ничего не даст. К тому же, думаю, что Алана ничего такого в своё приглашение не вкладывала. Вот увидите, сегодня отлично отдохнём и потом на встречах выпускников будем вспоминать этот день с ностальгической теплотой.

- Мы сделаем всё от нас зависящее, Марусь, не переживай, - кивает Каролина, и, поморщившись, жалобно добавляет: - А мы можем уже сесть? У меня сейчас ноги отвалятся. Не туфли, а орудие пыток.

На столах наши карточки с именами, за счёт чего вопросов о расположении не возникает. Нахожу своё имя как раз рядом с девчонками и с облегчением выдыхаю. Наш стол самый дальний от стола именинницы, что автоматически означало удалённость от всех Баграевых разом. Сегодня, кажется, мне эта дистанция просто необходима.

- Подожди… - Злата удивлённо округляет брови. - А ты разве не к Алане поближе должна сесть на правах лучшей подруги? Тебя серьёзно посадили к нам на галёрку, а не за один стол с ней?

- Златик, я же не Баграева, - хмыкаю я не без доли горечи и сарказма. - Что мне, Ласточкиной, делать за их столом?

Подруга чуть щурится, смеряет меня своим взглядом-сканером и поджимает губы, явно удерживая себя от очередной не в бровь, а в глаз фразы.

- Ты уверена? А там похоже другого мнения, - Дёмина аккуратно толкает меня локтём. - Смотрят уже давно и ждут, когда ты повернёшься.

Оборачиваюсь, встречаясь с тёплым взглядом тёти Фатимы и, как обычно, непроницаемым, сдержанным Сати. Глубоко вздыхаю, понимая, что не подойти и не поздороваться шанса нет. Предупредив друзей, что скоро вернусь, через весь зал медленно, как на плаху, иду к главному столу, за которым кроме двух женщин сидят ещё двое, незнакомых мне особ. Взрослая женщина с морщинистым лицом и тяжёлым, цепким, как у орла, взором и миловидная девушка на вид лет восемнадцати-девятнадцати. Обе в закрытых платьях и платках полностью скрывающих волосы. Первая смотрит с явным осуждением, чуть ли не с враждебностью, вторая бросает лишь короткий робкий взгляд и тут же отворачивается.

Родственники? Что-то я не припомню их раньше на других праздниках Баграевых.

- Добрый вечер, Сати, тётя Фатима.

Подойдя ближе, старательно улыбаюсь, сохраняя добродушное выражение лица, держу спину и в целом изо всех сил веду себя как

- Маруся, дорогая ты наша, красавица… - тётя Фатима тянется ко мне, радостно улыбается и сжимает в крепких, родственных объятиях. - Не сглазить бы тебя!

Сати ограничивается сдержанным поцелуем в щёку, царственным кивком на моё поздравление с днём рождения дочери и неожиданным:

- Серьги… Красивые.

Её тёмный, теперь уже оценивающий взгляд скользит по моим ушам, рукам, замечая браслет и кольца, и возвращается обратно к лицу. Всё, что она сейчас увидела, подарки её старшего сына. Дорогие подарки. Я бы сказала очень дорогие. Мне, неработающей на данный момент студентке такие вещи явно не по карману. Да даже если бы я работала, то и тогда не смогла бы их себе позволить, и мать моего мужчины об этом прекрасно знает. Она с подозрением щурится и слегка наклоняет голову, словно хочет рассмотреть меня под другим, новым для неё углом.

Я испуганно сглатываю.

- Спасибо, Сати.

Не знаю до чего бы довел этот обмен приветствиями, если бы не влетевший в меня со всей скорости Эльман с возгласом:

- Маруся! Ты тоже здесь!

Ловлю его, опасно покачиваюсь на каблуках и, не сдержавшись, смеюсь столь горячему приёму:

- Привет, красавчик! - наклоняюсь и с чувством расцеловываю пухлые щёчки этого сладкого мальчика. - Как же ты вырос, посмотри только на себя! Скоро выше папы будешь, Эльман.

Ребёнок довольно улыбается и автоматной очередью выстреливает в меня новостями, как-либо поразившей его разной, несвязанной друг с другом информацией и детскими впечатлениями от происходящего сейчас мероприятия, в связи с чем не сразу замечаю подошедших к нам людей.

- Сын, аккуратнее, ты чуть Марусю с ног не сбил, - слышу низкий, умиротворяющий голос Аслана.

Следом раздаётся игриво-восхищённое Иласа:

- А Маруся чуть не сбила с ног нас своей красотой.

Я поднимаю голову, встречаясь с почти всей мужской частью, за исключением Тамерлана, семьи Баграевых и улыбаюсь им, так как, действительно, рада их видеть. Да и комплименты приятны, что уж тут скрывать.

- Добрый вечер, Илас, Давид, Аслан, - обнимаюсь со всеми по очереди. - Мадина… - поворачиваюсь к девушке, но она, по своему обыкновению, смеряет меня открыто неприязненным взглядом и, скривившись, будто я какая-то прокажённая, молча занимает своё место за столом. - Эм…

Взгляд Аслана заметно тяжелеет, но мне он улыбается по-прежнему тепло и приветливо, что заметно скрашивает неловкость момента, вызванную поведением его жены.

- Ласточка, в следующий раз предупреждай, мы усилим охрану, чтобы никто тебя под шумок не утащил, - Илас задорно подмигивает, продолжая держать меня в своих медвежьих объятиях, тем самым закрывая от недоброго взора своей невестки. - Чую, желающих уже хоть отбавляй.

- Не наговаривай на своих гостей, Илас. Кому я нужна? Все же ради Аланы собрались.

- Не люблю этого признавать, но я с ним согласен, - Давид подхватывает на руки племянника и бросает на брата-близнеца короткий полусерьёзный-полушутливый взгляд. - В чём-в чём, а в этом Илас у нас спец.

Братья обмениваются парочкой весёлых взаимных уколов, заставив меня в очередной раз рассмеяться и слегка расслабиться после короткого диалога с их матерью, что не остаётся без внимания Аслана.

- У тебя всё в порядке, Маруся?

- Да, Аслан Заурович, всё хорошо.

- Мне показалось, что ты чем-то расстроена.

Ох, как же старшие Баграевы друг на друга похожи! Что одному, что второму проницательности не занимать. Ничего не скроешь!

- Нет, я…

- А вот и мы! - прерывает меня звонкий счастливый голос подруги.

Мы все оборачиваемся и я замираю, увидев, что Аланка идёт к нам под руку с Тамерланом. Она улыбается, светится вся, довольная всеобщим вниманием. Очень красивая в струящемся тёмно-синем платье в пол, по фигуре и расклешёнными от кистей рукавами.

Он же… В очередной раз отчётливо понимаю, что у меня не было шанса в него не влюбиться, устоять против ауры силы, уверенности и непоколебимого спокойствия и не подарить ему всё, что у меня есть. С его появлением, кажется, все мгновенно вытягиваются по стойке смирно, затихают, прислушиваются и присматриваются, готовые в случае-чего либо проявить верность с подчинением, либо бежать без оглядки.

Это щекочет нервы. Это заставляет вспомнить, что я отдала всю себя далеко не простому мужчине. Это с одной стороны не на шутку настораживает, а с другой очень впечатляет.

Наверное, я не от мира сего, если так думаю. Хотя, что с меня, глупой, взять, когда я вместо того, чтобы помнить об осторожности, стою и пялюсь на него в открытую при всех, как кошка на любимое лакомство? Как будто имею право. Сумасшедшая? Да. Определённо.

Тамерлан тоже смотрит. Внешне неизменчиво хладнокровен, красив, как бог, в чёрном с иголочки костюме и такого же цвета рубашке, но обсидиановые глаза… Они выцепляют меня из толпы сразу же, сканируют, проникая в самую глубь, и едва заметно сужаются. Опасно так. С обещанием. И становится ясно, что меня ждёт серьёзный разговор. Или порка. Или порка с серьёзным разговором. И я не знаю пугает меня это или заводит.

Ну, точно на всю голову двинутая.

При их приближении толпа оживает, приветствует, поздравляет Аланку и у меня тоже получается отмереть, после чего замечаю, что в компании подруги и её старшего брата идёт ещё один человек. Мужчина. На вид возраста Тамерлана. Высокий. Эффектный. По манере себя держать явно обеспеченный и влиятельный. Тоже родственник?

- Сынок, Алана, - Сати, стоит им подойти вплотную, сразу же оказывается рядом. - Мы вас заждались.

Подруга отвечает ей на своём, младшие братья Баграевы подхватывают их разговор, из-за чего, лично мне, как всегда, в такие моменты становится немного некомфортно. Добавить к этому присутствие напротив Тамерлана, продолжающего молчать, давить своей энергетикой и смотреть на меня в упор, кажется, не особо переживая, что мало того, что могут заметить, так ещё и что-то заподозрить, и будет полный комплект.

Не выдержав, отвожу взгляд в сторону. Больше не буду на него смотреть, как бы не тянуло. От греха подальше, да. Слишком он… Да не только он, всё вокруг нас двоих - слишком.

- Ласточка, познакомься, - Аслан приобнимает меня за плечи и мягко разворачивает в сторону незнакомого мужчины. - Тахаев Карим Адильевич. Друг нашей семьи.

Как оказалось, друг, а не

- Ласточка? - мужчина с удивлением вздёргивает брови, протягивая мне свою широкую, сильную ладонь.

- Это от моей фамилии, - не могу не улыбнуться его реакции и тяну ему свою руку в ответ. - Я Ласточкина Мария, но все в основном зовут меня Ласточкой или Марусей. Приятно познакомиться, Карим Адильевич.

Только вместо ожидаемого приветственного рукопожатия, Тахаев, уверенно взяв мою руку в свою, подносит её к лицу и целует, смотря прямо мне в глаза.

На виду у всех. На виду у Тамерлана!

Это происходит настолько неожиданно и настолько недежурно, а с явным удовольствием и интересом, что я теряюсь. А интерес тот самый, да. Интерес мужчины к понравившейся и зацепившей его, как минимум, внешне женщине. На удивление, считываю это сразу, хотя и не могу не начать сомневаться в тот же миг. Может, показалось всё-таки? Может, просто он сам по себе такой человек, дамский угодник, так сказать, и не во мне дело? Да и руки прежде при знакомстве мне не целовали, поэтому откуда мне знать, может, в таких случаях мужчины всегда, прикасаясь губами к женской ладони, смотрят так…

- Мне тоже очень приятно познакомиться с вами, Маруся. Я же могу тоже к вам обращаться подобным образом?

Так недвусмысленно. Без дешёвой пошлости, похоти и обезличивания, как порой бывает, после чего чувствуешь себя куском мяса. Нет, совсем нет. Лишь с заинтересованностью. Здоровой мужской заинтересованностью, которую я совсем не ожидала сейчас увидеть в едва знакомом человеке. Чувствую себя теперь той самой клишированной героиней из мелодрам и любовных романов, от которой все мужские персонажи безума с первых секунд встречи. Смешно как, надо же.

- Конечно.

- Маруся - лучшая подруга Аланы, Карим, - добавляет Аслан. - И, можно сказать, член нашей семьи.

- Даже так? Хм, интересно… Почему же тогда мы не встретились раньше?

Баграевы все как один, кроме Тамерлана, почему-то переводят внимание на Аланку, которая в этот момент явно пытается разглядеть кого-то в толпе гостей, похоже даже не вслушиваясь в разговор.

Почувствовав взгляды, она слегка нервно улыбается и поворачивается с немой просьбой в глазах к матери, которая, заметно посуровев, отдаёт приказ:

- Прошу за стол. Пора начинать.

Не успеваю я обрадоваться возможности затеряться в зале и смыться подальше, как Тахаев, стоит мне сделать пару шагов в противоположную сторону и попытаться вернуть свою ладонь обратно, усиливает хватку, удерживая рядом.

- Маруся, подождите, вы куда?

- За свой стол, - киваю в конец зала.

Мужчина прослеживает за моим взглядом, хмурится и спрашивает:

- Если вы член семьи, то почему сидите отдельно да ещё и так далеко?

И он туда же… Может, его со Златой познакомить? Они явно найдут общий язык в своей наблюдательности и умении задавать правильные вопросы. Хотя, нет, лучше не стоит, двоих таких правдорубов я сегодня не вынесу.

- Эм, это… Это неважно, Карим Адильевич. Главное, что мы все собрались, чтобы поздравить Алану, не так ли?

Тяну руку на себя и на этот раз её отпускают, чем я сразу же пользуюсь. Торопливо проходя мимо Тамерлана, смотрю исключительно прямо перед собой, потому что знаю, что если взгляну на него, то совершу большую ошибку. Поэтому сбегаю на своё место, повторяя про себя мантру “не смотри-не смотри-не смотри” и чувствуя два пристальных мужских взгляда, обжигающих затылок и голую спину.

Ох, мамочки… Угораздило же меня!

Пытаюсь от них абстрагироваться, проникнуться празднеством и всеобщим весельем, но, как известно, легче сказать, чем сделать. Спасают однокурсники с Каролинкой и Златкой, которые с каждой проведённой в этом зале минутой чувствуют себя всё больше лишними и чужими. Я - не исключение. Алана полностью погружена в свою семью, родственников и, главным образом, в Фарада, всё-таки заявившегося на праздник и усевшегося за один стол с Баграевыми. Ей абсолютно точно не до нас. Вдобавок к этому основная часть поздравлений, тостов, светских разговоров происходит не на русском, из-за чего мы, невольно оказавшиеся в отстранении ото всех остальных гостей, коим внимания от хозяйки вечера достаётся куда чаще и больше, перестаём стараться влиться туда, где нас видеть явно не хотят, и проводим время своим отдельным кружком. Тихонько, чтобы не мешать другим, обсуждаем свои впечатления от прохождения практики, хвастаемся успехами в подготовке к госам и защите диплома и параллельно делимся страхами о их неизбежности. За беседой с шутками и смехом не замечаем как пролетает официальная часть вечера и ведущий объявляет о её завершении. Следом звучит музыка, объявляются танцы, даже конкурсы, где мы опять же лишь сторонние наблюдатели. Для всех остальных нас будто не существует.

- Я до дамской комнаты. Скоро вернусь, - Каролина кивает на выход из зала и поднимается со стула. - Надеюсь, не заблужусь.

- Тебя проводить?

- Нет, Ласточка, не нужно, сама справлюсь. К тому же тебя уже хотят у нас украсть.

Непонимающе хмурюсь и уже хочу поинтересоваться о том, что она имеет ввиду, как рядом возникает Эльман и, лучезарно улыбаясь, тянет меня на танцпол.

– Пойдём-пойдём-пойдём! Я приглашаю тебя на танец!

Отказать, естественно, я не могу и иду со своим кавалером в самый центр зала под умилённые улыбки гостей. У меня у самой, глядя на этого маленького мужчину, улыбка не сходит с лица.

Мы танцуем, веселимся, дурачимся. Эльман, засидевшись на одном месте, ещё энергичнее, чем обычно, и, когда он с радостью соглашается на приглашение дяди Иласа выйти с ним на прогулку из душного зала в сквер рядом с отелем, я уже порядком выдыхаюсь.

Ох, перевести бы дух!

Но не успеваю и шага сделать в сторону, как место Эльманчика занимает другой мужчина.

Карим.

Протягивает руку под вовремя зазвучавшую музыку для медленного танца. Смотрит вроде бы и с приятной, ни к чему не обязывающей улыбкой, вот только в тёмных глазах она не отражается. Они серьёзные, хищные, глубокие.

- Окажете честь, Ласточка?

С одной стороны отказывать ему

Решительно вкладываю свою ладонь в его и делаю шаг вперёд, оказываясь в мужских объятиях.

От Карима неожиданно пахнет чем-то тёплым, древесным и уютным. И ведёт он в танце уверенно, инициативно, но без давления и перегибов, из-за чего я ощущаю себя хрупкой девушкой, а не бездушной куклой, которую можно дёргать туда-сюда, показывая свою главенствующую в танце роль. А глаза всё те же и мне слегка неловко в них смотреть, особенно тогда, когда между нами повисает молчание.

Пытаюсь придумать тему для светского ни к чему не обязывающего диалога, как Тахаев заговаривает первый:

- Кажется, Баграев от вас безума. Того и гляди постоянно хочет вас украсть.

Невольно вздрогнув, округляю глаза.

Вот это поворот! Я бы такую тему точно не придумала.

Только с чего вдруг? Неужели я и Тамерлан не смогли скрыть своих чувств? Неужели… Надежда расправляет крылья, на миг подавляя ревность с уязвлённой гордостью. Неужели он тоже меня любит и это заметно для посторонних? Я так привыкла любить за двоих, что…

- Я про Эльмана, если что, - добавляет мужчина, безжалостно опустив меня с небес на землю. - Для него вы, действительно, как семья.

Что я готова любой намёк принять за желаемое и поверить во взаимность.

Вот же дурочка. Ничему жизнь не учит.

Криво улыбаюсь и отворачиваюсь, пряча в глазах горечь.

- Он чудесный ребёнок.

- Любите детей?

- Да, люблю. Они абсолютно точно делают этот мир лучше.

- Обычно так говорят про любовь, - ощущаю горячее дыхание Карима чётче, словно он наклонился ближе.

- А дети и есть любовь. Как её естественное продолжение и воплощение.

- Хм…

Возвращаю взгляд к нему и вопрос сам срывается с губ:

- Считаете иначе?

- Наоборот, Маруся, вынужден с вами согласиться.

- Вынуждены? То есть хотели бы не соглашаться, но не получается?

- Каюсь, - мужчина виновато склоняет голову. - Так и есть.

- Почему? Не переживайте, я не из тех, кто, услышав противоположное мнение, будет спорить с пеной у рта, навязывая своё как единственно верное.

- Жаль, с удовольствием бы с вами поспорил по тому или иному поводу.

- Уходите от темы?

Карим очерчивает глазами моё лицо, будто только сейчас понимает кого пригласил на танец, и слегка качает головой.

- Надо же, вы очень умны и проницательны.

- Надеюсь, это комплимент.

- Больше даже восхищение.

Обмениваемся улыбками и я на миг отстраняюсь от своих переживаний. Уже успела забыть насколько же приятно поговорить на равных, не путаясь в словах из-за переизбытка чувств и страха показаться любимому человеку глупой и надоедливой.

- Карим Адильевич…

- Карим. Просто Карим, Маруся.

- Вы интересный собеседник, Карим.

- Это тоже восхищение?

- Нет, комплимент.

Тахаев сверлит своим хищным взглядом меня ещё пару секунд, а потом заливается весёлым смехом, ничуть не переживая за мнение окружающих, чьё внимание мгновенно обращается на нас.

- Теперь я понимаю, почему этот малыш так норовит вас украсть и периодически этим промышляет. Дожили, завидую ребёнку!

Заболтавшись с ним, не замечаю как музыка останавливается. За эти пару минут успеваю узнать, что те две женщины, сидящие за одним столом с Баграевыми, его родственницы. Взрослая - вторая жена отца Карима, молодая - его племянница. Каким образом они связаны с семьёй Тамерлана и им самим, я так и не смогла понять, да и Тахаев в очередной раз ювелирно перешёл с одной темы на другую, отвлекая рассказом о своей любви к животным и мечте обзавестись, наконец, надёжным тылом в виде любимой жены и большой дружной семьи. Последнее из его уст прозвучало не без горечи, что меня не могло не удивить, но мужчина опять поспешил это скрыть, задав очередной нелёгкий вопрос:

- А о чём ты мечтаешь, Ласточка?

Спроси меня об этом ещё месяца два-три назад, то я бы с уверенностью перечислила свои карьерные амбиции, самореализацию и наше с мамой финансовое благополучие, не упоминая Тамерлана, так как прекрасно знала, что мне он недосягаем, а теперь… Теперь при всё том же осознании мечтаю заполучить его всего себе без остатка в ответ.

Правда, дурочка.

Старательно напускаю на себя равнодушный вид с легкомысленной улыбкой и отхожу назад, разрывая объятия.

- О том, что, кажется, никогда не сбудется.

Тахаева таким представлением, как уже понятно, не обмануть, и он отпускает меня со словами:

- Значит, и в этом мы с тобой тоже похожи.

Вежливо попрощавшись, возвращаюсь к ребятам, что уже начинают собираться домой. Злата с Каролиной, которая после своего похода до дамской комнаты вдруг стала сама не своя, уезжают последними.

И мне нужно было уехать с ними, пока была такая возможность, но я зачем-то остаюсь, переживая, что Алане может понадобиться моя помощь и присутствие, но очень сильно ошибаюсь, так как именинница за остаток вечера не вспоминает о моём существовании ни разу. Так и сижу за столом в одиночестве, наблюдая за тем, как подруга, на удивление, не отрывается от Мадины, постоянно о чём-то с ней болтает и, конечно же, не упускает шанса привлечь к себе внимание её брата, пока братья самой Аланы отсутствуют.

Кажется, я тут больше никому не нужна, если, вообще, была нужна, и можно со спокойной душой ехать домой.

“Алан, я тоже поеду” - пишу Баграевой смс.

“Ок”

“Спасибо за приглашение, дорогая”

Подруга на моих глазах читает сообщение, безразлично откладывает телефон в сторону и что-то с жаром принимается обсуждать с женой Аслана, которую

Что ж, ладно. Ок так ок.

В эту секунду вдруг приходит осознание насколько же я от всего устала. Настолько, что не хочется больше разбираться в мотивах чужого поведения, не хочется гадать и пытаться всех понять. Единственное, что хочется, это никого не видеть и поскорее оказаться подальше отсюда, что я и делаю. Забираю вещи, вызываю такси и еду домой, где можно будет побыть наедине и…

Телефон вибрирует звонком.

Тамерлан.

По привычке уже собираюсь ответить, чтобы не заставлять его ждать, но неожиданно понимаю, что не хочу. Впервые в жизни не хочу его слышать. Не хочу! Да и что я от него сейчас услышу? Снова приказ ехать к нему, чтобы провести ночь вместе? Как девочка по вызову какая-то, ей-богу.

Не сегодня. Нет. Не после всего мной услышанного и увиденного.

За одним звонком следует второй, третий, четвёртый. Вместо пятого приходит смс с одним словом.

“Объяснись”

И фото меня в объятьях Тахаева во время нашего танца со стороны. С той самой стороны, где сидели Сати, Мадина и Алана.

Нас что, кто-то из них снимал исподтишка, а потом показал Тамерлану? Серьёзно?! Да не может быть! Не может!

Из меня вырывается шокированный смешок. Не веря своим глазам, раз за разом пробегаюсь по девяти вроде бы знакомым с детства буквам и борюсь с острым, едва сдерживаемым желанием выкинуть телефон в окно.

Мало того, что за мной следят и фотографируют за спиной, а в лицо всячески дают понять, что я лишняя, так ещё и Тамерлан просит объясниться, словно я какая-то преступница. Да с какой стати, вообще?! Какого, правда, чёрта?!

Смартфон снова звонит, но я в этот раз не просто жду пока он замолчит, а на эмоциях сбрасываю вызов сама. Злость с обидой, подогреваемые ревностью с неуверенностью, бурно кипят внутри, а усталости как не бывало.

Не так, я думала, закончится этот день. Далеко не так! Сначала известие о невесте, потом вполне себе однозначное отношение ко мне половины его семьи, теперь это, а дальше что?

Стоит мне только об этом подумать, как такси вдруг мягко сворачивает к обочине и останавливается.

- Девушка, извините, но поездка окончена.

В ещё большем шоке смотрю на повернувшегося ко мне с водительского сидения пожилого мужчину.

- Что? Почему?!

- Машина сломалась… Видите дым спереди? - прищуриваюсь и, действительно, замечаю в ночной темноте дым, идущий из-под капота. - Простите, пожалуйста. Мне очень жаль.

- И что же теперь делать?

Мы посреди объездной дороги, за городом, где по обе стороны плотный лесной массив. Пешком не уйдёшь да и время уже позднее, а я в платье, на каблуках, в накинутой наспех курточке с вещами на перевес.

- Попробуем вызвать для вас другую машину, а потом я займусь своей.

Правда, все наши совместные усилия оказываются тщетными.

Мой телефон после целого дня работы без подзарядки, настойчивых звонков Тамерлана и моих попыток победить через раз нормально работающее приложение для вызова такси, в один момент просто берёт и отключается, разрядившись. У водителя, который после нашего знакомства на фоне общей беды попросил обращаться к нему как к деду Володе, успехов было больше, он хотя бы смог дозвониться до диспетчера, но девушка на том конце “обрадовала” нас новостью о том, что свободных машин на линии нет, мол, поздний час, работников и так немного, чего вы ещё хотите, можете, конечно, подождать первого, кто освободится, но лучше звоните знакомым или родне, чтобы забрали.

- Ох, милая, - удручённо вздыхает дед Володя после беседы с диспетчером. - Ты прости, что так вышло… Я же только вчера свою ласточку из сервиса забрал. Кучу денег заплатил, уверяли, что летать, как новенькая, будет, и ты посмотри только… Обманули!

- Вы не переживайте так, что-нибудь обязательно придумаем.

- У тебя есть кому позвонить? Папа, брат, муж?

Отрицательно качаю головой, в очередной раз понимая, что, кроме мамы, в этом мире у меня больше никого нет.

Тамерлан… Скорее я есть у него, чем он у меня.

Да и айфон сел, а зарядки с собой нет. У дедушки Володи, судя по его кнопочному телефону, о ней можно и не спрашивать.

Принимаюсь лихорадочно думать о том, что делать дальше, и стараюсь вспомнить хотя бы мамин номер телефона, но вместо этого вспоминаю “Объясни”.

Значит, Баграева волнует то, что я позволила себе согласиться на один единственный танец с другим мужчиной, а не как добираюсь до дома? Значит, в обычные дни за мной тенью, не привлекая моего же внимания, следует его охрана, а сейчас всё, перестала ценность иметь?

Агрхх! Да чтоб вас всех!

- Дед Володя, я выйду, подышу.

- Дочка, подожди, осторожнее…

Окончания фразы, выйдя из машины, не слышу. Дышу полной грудью ночным воздухом, стараясь успокоиться и не накручивать саму себя. Из-за злости даже страха с холодом не чувствую, а на дворе всего лишь начало апреля. Здесь, в лесу, ещё лежит снег и скорой весной пока не пахнет.

Весна…

Как же время быстро пролетело и столько успело случиться. От головокружительного счастья до такой же ревности и желания послать всех далеко и надолго.

Так, Ласточка, стоп! Почему даже сейчас, оказавшись в такой ситуацию, продолжаешь о нём думать?! О себе подумать не хочешь?

- Дочка, слушай, а может нам позво…

Вышедший за мной следом на улицу дед Володя не успевает договорить, потому что мимо нас проносятся два чёрных представительных внедорожника, но второй по счёту неожиданно притормаживает и сдаёт назад.

Неужели Тамерлан или кто-то из его охраны?

Послал меня найти?

Автомобиль останавливается. Приклеиваюсь взглядом к задней пассажирской двери в надежде увидеть знакомую фигуру, но, стоит ей открыться, как вижу… Да, тоже знакомую фигуру, но совсем не ту.

- Маруся? - Карим в сопровождении охранника быстрым и уверенным шагом направляется к нам. - Что случилось? Ты в порядке? Почему ты здесь?

Его голос явно звенит беспокойством и это приятно. Едва знакомы, а он как о родной переживает, надо же.

- Карим, со мной всё хорошо, только… - машу рукой на такси за своей спиной. - Только машина, которую я вызвала, чтобы добраться до дома, сломалась и мы не можем вызвать ещё одно такси, чтобы…

Мужчина, оказавшись рядом, тут же осматривает меня с ног до головы, пристально вглядывается в глаза и, удостоверившись, что я, правда, в порядке, разворачивает бурную деятельность по решению нашей с дедом Володей сложной ситуации.

Задаёт

- Маруся, я сам отвезу тебя до дома, а к вам я уже вызвал эвакуатор, поставите свою ласточку в сервис к моим спецам. Обещаю, на этот раз не пожалеете, и денег не возьму, - кивает на своего охранника. - Ваха останется с вами и проследит.

Водитель, не ожидав, что к нему так отнесётся совершенно чужой человек переводит растерянный взгляд на меня. Я же киваю, мол, не переживайте, всё хорошо, ему можно доверять. С чего так решила, сама не знаю. Наверное, потому что ни у меня, ни у него другого выхода сейчас нет.

- Эм, ну, ладно, хорошо. Только я это… - сурово сводит кустистые брови к переносице. - Всё-таки номера твоей махины себе перепишу. Уж не серчай на старого, сынок, красивую девочку тебе доверяю как никак, вдруг что…

Карим понимающе улыбается, подмигивает мне и сам отводит деда Володю к своему внедорожнику, чтобы посвятить ему фонариком, пока тот переписывает номера. Закончив, галантно усаживает меня на переднее пассажирское, забирает мои вещи из такси, а после сам занимает водительское и трогается с места. Внутри тепло, хорошо и вкусно пахнет. Им пахнет. И мне это даже нравится, что тут скрывать.

- А я думаю, куда ты так внезапно исчезла… Была и нет тебя, где бы не искал.

- Мне захотелось домой. Время позднее да и я устала за день, поэтому вызвала такси и…

Отвлекаюсь от окна, за которым проносится лес, обочина дороги и редкие здания, затесавшиеся в лесной массив, и смотрю на своего спутника.

- И дальше вы знаете.

- Хорошо, что мы возвращались домой этой дорогой, иначе… - Карим недовольно качает головой. - Почему ты поехала своими силами? Куда смотрели Баграевы? Хотя это не к тебе вопрос, а к ним. Знал бы, сразу сам тебя увёз.

- Я взрослая девочка, Карим, и в состоянии о себе позаботиться, Баграевы не обязаны это делать.

Тахаев бросает на меня короткий, но говорящий о его мнении на мои слова взгляд. И в этом он так похож на Тамерлана, что сердце невольно сжимается.

- Они называют тебя своей семьёй, Ласточка, - жёстко отрезает. - А когда речь идёт о семье, то понятий “обязан” и “не обязан” нет, ты просто идёшь и делаешь для неё всё возможное и невозможное.

- Эм… Возможно, вы правы, но не думаю, что готова обсуждать их за их спинами, извините.

- Верная, значит?

Пожимаю плечами, мол, какая есть, другой не стану, и мужчина усмехается.

- Им повезло с тобой. Хотел бы я… - прерывается из-за звонка телефона, лежащего на торпеде. - Надо же, стоит только вспомнить… - показывает мне экран, на котором читаю “Тамерлан Баграев” и внутренне замираю. - Ты не против, если я отвечу?

Сглотнув, киваю и невольно напрягаюсь, стоит только услышать родной голос в динамике.

- Да, Тамерлан, слушаю, - уверенно и спокойно отвечает Карим.

Баграев что-то ему говорит, что именно, не могу разобрать, но его тон не кажется мне дружелюбным и приветливым.

- Да, - Тахаев смотрит на меня с теплотой в глазах, хотя в голосе её не чувствуется ни на грамм. - Маруся со мной.

Вздыхаю, понимая, что теперь точно ничего хорошего ждать не придётся.

- Тамерлан! - вдруг одёргивает собеседника мой спутник таким стальным, предупреждающим тоном, что не впечатлиться им и не напрячься ещё сильнее невозможно. - Перегибаешь!

Тамерлан ему не уступает и что-то говорит в ответ, явно не очень приятное, потому что Карим морщится и опасно сужает глаза. Мне это не нравится. Никогда не мечтала о том, чтобы за меня соперничали двое мужчин. Всегда нужен был лишь один единственный, только вот беда он, кажется, ответить мне тем же не может.

- Я спрошу, если захочет, то передам, если нет, то извини, брат, значит, не суждено, - мужчина притормаживает на светофоре и поворачивается ко мне. - Тамерлан хочет услышать тебя.

Идти на поводу эмоций и показывать характер при другом человеке, при этом впутывая его в наши вмиг ставшими сложными отношения, у меня нет никакого желания, но и выяснять их при нём да к тому же по телефону тем более, поэтому, поколебавшись несколько секунд, всё-таки согласно киваю. Кажется, если не сделаю это, то всё ещё сильнее усложнится.

Тахаев молча отдаёт мне телефон и я делаю глубокий вдох как перед прыжком в ледяную воду, прежде чем подношу его к уху.

- Да, Тамерлан Заурович.

Голос дрожит лишь слегка и в пору собой гордиться, но, зная какую этот мужчина имеет надо мной власть, не тороплюсь радоваться. Вот выслушаю его, а потом… А что потом не знаю. Неожиданно будущее перестаёт видеться ясным и понятным.

- Какого… Почему ты не отвечаешь на мои звонки?!

Тамерлан зол. Очень сильно. Я осознаю это, стоит только услышать первое слово, и волоски на теле становятся дыбом.

- Сел телефон.

- Ты за кого меня держишь, Ласточка? - вкрадчиво, многообещающе, не скрывая обвинений. - Что ты, вообще, себе позволяешь?! Как ты себя ведёшь?!

Я? Как Я себя веду?! Он сейчас серьёзно?!

Крепче стискиваю пальцами корпус смартфона и прикусываю язык, чтобы не высказать всё, что вертится на языке. Вместо этого тихо выдавливаю:

- Это всё, что вы хотите мне сказать, Тамерлан Заурович?

Карим косится на меня, кажется, без труда уловив изменения в моём состоянии, готовый в случае чего вмешаться, но я не нуждаюсь в защите. Единственное, что мне сейчас необходимо, так это дать понять, что такое отношение к себе я терпеть не намерена даже от любимого мужчины!

- Маруся, не смей…

Ещё как посмею!

- Хорошего вечера, Тамерлан Заурович.

Под взглядом Тахаева сбрасываю вызов и возвращаю ему телефон с натянутой улыбкой.

- Спасибо.

Он забирает его, смотрит на чёрный экран и потом неверяще усмехается.

- Ты меня пугаешь, Ласточка, и восхищаешь всё больше. Так бесстрашно дёргать тигра за усы… - игнорирует новый входящий звонок Баграева, переводит смартфон на беззвучный режим и вновь кидает его на торпеду. - Не у всех силёнок и смелости хватит. Я, честно говоря, не ожидал. Видимо первое впечатление всё-таки обманчиво.

- По первому впечатлению я другая?

- Да.

- И какая же?

Спрашиваю, лишь бы только успокоить и отвлечь себя, а сама

- Красивая. Покорная. Ведомая. Послушная. Идеальная для тех, кто считает эти качества самым важным и необходимым в женщине.

- Если это комплимент, то сомнительный.

Карим красиво смеётся.

- Тогда, думаю, тебе будет приятно узнать, что я ошибся в своих выводах.

- Значит, если вы ошиблись, то получается, что я некрасивая, непослушная и неправильная женщина?

- Больше никогда не смей говорить о себе в таком тоне, Ласточка.

Машина мягко останавливается у моего подъезда и мужчина поворачивается всем телом ко мне, из-за чего атмосфера резко меняется с вежливо-светской с ноткой лёгкого флирта на интимную, волнующую, не оставляющую и шанса на сомнение в своих догадках. Похоже я, действительно, ему нравлюсь.

- Ты очень красивая. Яркая. Умная, - его хищные глаза неизвестно в какой раз за часы нашего знакомства скользят по моему лицу, изучая. - Самодостаточная. Характерная. Упрямая…

- Боюсь, последние три пункта невозможно распознать в человеке за один вечер.

- Если знать на что смотреть, то вполне себе возможно. Хотя, я почти уверен, что ты ещё сама не осознаёшь какая ты на самом деле.

Неожиданно смущаюсь, отвожу глаза в сторону и решаю сбежать от греха подальше. Ну, их этих восточных мужчин. Лучше мне сейчас держаться от них подальше ради себя же любимой.

- Эм… Спасибо, Карим, вы мне очень помогли сегодня, - лепечу с вежливой улыбкой. - Была рада нашему знакомству…

- Сбегаешь?

Щёлкает мои намерения как орешки и я на автомате жду недовольства, но, вопреки ожиданиям, он лишь понимающе улыбается, выходит из машины и, галантно открыв дверь, помогает выбраться наружу. Без него в платье и на каблуках я бы ещё полночи возилась, так что принимаю ухаживание с благодарностью.

- Спасибо вам ещё раз. Хорошей дороги до дома и…

Посчитав, что неловкий разговор остался позади, расслабляюсь, теряю бдительность и очень сильно об этом жалею в следующее мгновение, когда Тахаев аккуратно придерживает меня за локоть, не позволяя увеличить между нами расстояние, и в лоб спрашивает:

- У меня есть шанс на “ты” и ещё одну встречу?

- Ох, Карим, вы… - теряюсь. - Вы всегда такой прямой?

- Думаю, что ты уже поняла, что, да, всегда.

- Тогда… Я тоже буду прямолинейна. Это будет честно.

Глубоко вздыхаю, не в силах понять как я, вообще, до этого дожила. Три месяца назад на меня никто не смотрел даже, а сейчас приходится находить слова для отказа. Может, из-за отношений с Тамерланом во мне какая-то внутренняя богиня проснулась, как в той небезызвестной книжке? Иначе как ещё внезапно появившуюся популярность у мужского пола объяснить?

- Карим Адильевич, - вновь провожу стёртую ранее границу. - Мне, правда, приятно и лестно ваше внимание, но, боюсь, что должна ответить вам отказом.

- Кому должна, Ласточка? Себе или…

Резко качаю головой, прерывая.

- Это не имеет значения. Я просто надеюсь на то, что вы поймёте и примите моё решение, а также не будете держать зла. Ещё раз спасибо вам за всё.

На этот раз Карим дослушивает до конца, отпускает меня и вроде бы даже, действительно, понимает, но не смиряется. Таких, как он и Тамерлан, этому похоже не учат.

- Не переживай, Маруся. Никакого зла. Не в моих правилах злиться на симпатичную мне женщину. Для этого есть мужчина, добравшийся до неё первее меня.

- Карим Ади…

На этот раз он прерывает меня качанием головой, помогает донести вещи до двери и, тактично пожелав спокойной ночи, скрывается в ночи.

- Мамочка, я дома! - оповещаю, зайдя домой.

А в ответ тишина… Скинув туфли, прохожусь по неожиданно пустой квартире и нахожу на кухонном столе записку.

“Марусь, ушла в гости к тёте Вике. У неё очередная личная драма, присутствие кардиолога необходимо, поэтому не теряй. То же самое написала во всех мессенджерах, но, судя по всему, у тебя сел телефон, потому что ответа я так и не получила. Как увидишь, отпишись, что ты дома, чтобы я не переживала. Люблю тебя!”

Айфон, немного зарядившись, как раз оживает включившимся экраном.

Игнорируя уведомления о куче пропущенных звонков и смс от Тамерлана, парочки голосовых Аланы и нравоучительного сообщения от Сати в стиле “спасибо, что посетила наш праздник, но в следующий раз прошу вести себя более целомудренно и сдержанно, выбора наряда это тоже касается”, отвечаю маме. Остальные пусть дождутся завтра. Вот успокоюсь, выдохну и потом поговорю с ними, сейчас похоже здоровый диалог ни одна из сторон поддержать не сможет.

Правильно же делаю? Ведь хотя бы я, несмотря на то, как сильно хочется поступить иначе, должна сохранять трезвый рассудок, да?

Не успеваю продолжить мантру, как в абсолютной тишине раздётся дверной звонок. С сомнением смотрю на мамин номер в контактах телефона.

Тётя Вика уже пережила свою драму и отпустила маму отдыхать домой? Тогда почему в звонок звонит? Ключи что ли забыла?

Как была, в платье и босиком, распахиваю дверь, приготовившись помучить родительницу любопытством о том, что же на этот раз случилось у её подруги с богатой личной жизнью, и давлюсь воздухом, встретившись с взбешёнными чёрными как ночь глазами.

Тамерлан…

8. Как ты могла?

Машинально пячусь назад, вглубь прихожей, чем Баграев тут же пользуется и, зайдя в квартиру, с грохотом закрывает за собой дверь. На замок.

Как там Карим сказал? Дёргаю тигра за усы, да? А теперь я с ним в одной клетке. Заперта.

Испуганно сглатываю и вздрагиваю, когда натыкаюсь голыми лопатками на стену.

И бежать некуда.

Смотрю на него, злющего, во все глаза и не могу вымолвить ни слова. Да что там вымолвить… Я вздохнуть-то не могу. Тамерлан своей убийственной энергетикой мне доступ к кислороду перекрывает. Стоит на расстоянии пары шагов, запустив руки в карманы брюк, сверлит тяжёлым, жёстким, давящим взглядом с высоты роста и заполняет собой всю нашу, казалось бы просторную, прихожую.

- Ты в порядке? - выдавливает спустя несколько секунд молчания таким тоном, что по коже пробегает холодок.

Хочется поёжиться, обнять себя и бежать без оглядки, потому что… Потому что онтакойслишком. Я… Я ведь не сделала ничего ужасного, чтобы злиться на меня настолько сильно!

- Отвечай, Ласточка, - приказывает, сузив глаза. - Живо!

Поджимаю губы и с бешено бьющимся

Пусть невесте своей приказы отдаёт, как дворняжке какой-то, не мне!

- Делай, как я сказал!

- Я тебе обезьянка цирковая что ли? - не выдерживаю. - Или собачка комнатная? Так вот не по адресу обращаешься, Тамерлан! Я человек, представляешь? Живой человек!

- Маруся… - с рычанием. - Ты переходишь все границы моего терпения!

От шока из-за услышанного у меня просто-напросто отвисает челюсть. Мне не показалось? Он, действительно, это сказал?

- Я перехожу границы?! Я?! И что же я такого сделала, Тамерлан Заурович, чем нарушила целостность ваших границ?!

- Ты ещё спрашиваешь? - повышает голос, из-за чего, кажется, даже стены дрожат.

Помимо всех остальных мыслей мелькает ещё идея о том, что ссориться посреди ночи в многоквартирном доме, не самый лучший вариант и стоит не идти на поводу у своих эмоций, не позволять ему этого делать и, в целом, остановиться, пока не поздно, поговорить потом, когда успокоимся, но… Но не могу… Не могу я быть умной, хорошей и послушной девочкой, когда меня невесть в чём обвиняют и вот так грубо, совсем незаслуженно, обращаются.

- То есть вот этот наряд и твоё поведение для тебя норма? По-твоему, я, глядя на то, как ты, едва ли не голая, на глазах у моей семьи, родственников и друзей зажимаешься с другим мужчиной, а потом ещё и позволяешь ему довезти себя до дома, должен принять это как в порядке вещей? Про то, что ты позволила себе меня игнорировать и не отвечать на телефон, я, вообще, молчу!

Если секунду назад я ещё могла мыслить более-менее здраво, то теперь эмоции окончательно берут вверх. Мне больно, обидно и очень хочется, чтобы Баграев понял и на своей шкуре почувствовал каково это, когда любимый человек ведёт себя по отношению к тебе как м**ак. Поэтому сама не осознаю, как подлетаю к нему и, привстав на носочки, с больным удовольствием прямо в лицо выговариваю:

- Тамерлан Заурович, а вы мне кто, чтобы заявляться в мой дом посреди ночи и призывать меня к ответу?

Баграев играет желваками, смотря на меня сверху вниз. Потом мрачно и жестоко усмехается.

- Забыла? Я тебе сейчас напомню!

Не успеваю пикнуть, как он, обхватив ладонью мой подбородок, притягивает к себе ближе и впивается в губы грубым, собственническим поцелуем, нежности и уважения в котором нет ни грамма. Лишь два желания - обладать и показать моё место.

Мычу, отчаянно дёргаюсь, пытаясь вырваться, но где там, слишком большая разница в росте и физической силе. Добиваюсь только того, что Тамерлан, не интересуясь моим мнением, углубляет поцелуй и, оттеснив обратно к стене, приперает к ней, нависнув сверху.

Его губы с руками не ласкают, наказывают, действительно, напоминают о том, у кого есть единоличное право пробовать их на вкус, и, будь мы в другой ситуации, то я бы не возражала, потому что какой смысл отрицать очевидное? Я сама ему всю себя подарила. Но сейчас, слыша, как трещит платье под его натиском, чувствуя, как болезненно горят губы с кожей от его, мягко говоря, неделикатных прикосновений, хочу только одного - послать его ко всем чертям!

- Тамерлан! - рявкаю, умудрившись отвернуть голову в сторону. - Отпусти меня!

В ответ он больно кусает меня за шею, а следом ставит засос на самом видном месте! В него, что, дьявол вселился?!

- Тамерлан! Ты сдурел? Что ты делаешь?!

Его пальцы проворно дёргают бретели и верх платья беззвучно спадает вниз, к талии, обнажая грудь, которая мгновенно становится его следующей мишенью. И моя оборона под такой откровенной осадой и столь сильным напором дрожит, крошится кирпичик за кирпичком, но держится… Ещё держится.

- Тамерлан… - зову срывающимся голосом. - Остановись.

Упираюсь подрагивающими ладонями ему в плечи, чтобы отвоевать для себя хоть немного пространства для активных действий, только и тут мои старания не увенчиваются успехом. Баграев одной рукой стискивает мои кисти и поднимает вверх, пришпиливая их к стене, из-за чего невольно выгибаюсь, подставляясь под его наглые губы.

- Если ты продолжишь, то я… Ох! - обжигающе горячий язык принимается терзать сосок и я тут же сбиваюсь с мысли. - Я… Я… - шумно дышу и, наконец, вспоминаю нужные слова, но в итоге говорю совсем другое: - Аккуратно, Тамерлан! Платье!

Он свободной рукой, особо не церемонясь, дёргает подол, пытаясь забраться под него, и слышится очередной треск.

- Да я это твоё платье…! - оторвавшись от груди, с рыком выдавливает из себя, окидывая меня диким взглядом, и продолжает на своём, судя по тону и ситуации, с явно нецензурными оборотами. - Больше никогда его наденешь, поняла?!

- На каком это основании?!

- Потому что я сказал!

Ах, он сказал?! Он?! Да я… Я…

- Невесте своей говори! - рычу и впиваюсь глазами ему в лицо.

Всем сердцем надеюсь увидеть в нём удивление, шок, непонимание, мол, какая невеста, Ласточка, с чего ты её выдумала, но… Но ничего. У него ни одна мышца не дёргается. Как смотрел, так и продолжает смотреть и… Значит, это правда.

Это правда, Господи!

- Кто тебе сказал? - добивает. - Алана? Мама?

Всей моей злости как не бывало. Её будто волной смывает и я повисаю в его хватке тряпичной куклой, не отрывая взгляда от… почти чужого мужа?

Все эти часы после слов подруги я не верила в их реальность до конца. Ревновала, безусловно. Бесилась. Расстраивалась. Но до последнего ждала услышать, что это всего лишь недоразумение, сплетни, чья-то, точно не Тамерлана, бредовая идея, а теперь… Что мне делать теперь?

Прикусываю щёку изнутри, чтобы не разреветься, отворачиваюсь и в очередной раз пытаюсь вырваться. Он же наоборот словно и не понимает этого. Стискивает руки в своей ладони почти до боли и требует:

- Отвечай, Ласточка! Кто. Тебе. Сказал.

Упрямо молчу. Часто моргаю, сдерживая слёзы. А прихожая, несмотря на мои усилия, всё продолжает расплываться.

- Кто? Алана? Мама? Карим?! О чём вы говорили наедине? Почему ты, вообще, позволила ему быть рядом и села к нему в машину?

- А что мне ещё оставалось делать? - спрашиваю едва слышно. - Мёрзнуть ночью посреди дороги в сломанном такси?

- Если захотела уехать, то должна была подойти с этим вопросом ко мне, а не заказывать такси!

Качаю головой, не веря своим ушам. Не ситуация, а сюр какой-то. У него невеста, а он меня ревнует. Злится. Видит в другом

- С какой стати я должна была подойти к тебе, Тамерлан? С какой?

Сама же своими словами себе делаю ещё больнее.

- Я тебе кто? На каких правах я бы подошла к тебе при всех? - напоминаю с горечью. - Я всего лишь подружка твоей младшей сестры.

- Это не так, Маруся. И ты это прекрасно знаешь! Иначе я бы не стоял здесь в такое время и не…

Тамерлан, кажется, наконец, понимает в каком мы положении находимся, как выгляжу я, как после всего произошедшего выглядит он в моих глазах, и поспешно разжимает пальцы, отпуская. Руки тут же безвольно падают вдоль тела. Надо бы прикрыться, попросить его уйти, а после чего от души проплакаться, выпустить из себя эти невыносимые, раздирающие изнутри эмоции, чтобы стало легче, вот только неожиданно осознаю, что у меня больше нет сил ни на что.

Этот день, Баграевы и открывшаяся правда опустошили меня полностью.

Слёзы дезориентируют в пространстве и я тычусь, как слепой котёнок, в стену, ослабевшими пальцами пытаюсь справиться с платьем, но ткань скользит в них, не желая слушаться. Наверняка выгляжу сейчас максимально жалко. Полуобнаженная, со следами поцелуев на коже, разбитая.

Пташкины крылья обмакнули в мазут и теперь она не может летать. Спасибо, что хотя бы не вырвали с корнем.

- Ласточка моя… Я… - он тяжело вздыхает. - Виноват. Прости.

На плечи опускается тяжёлая ткань пиджака, в который Тамерлан закутывает меня как в халат и снова стискивает в объятиях, прижимая к себе так крепко, кажется, даже кости хрустят.

- Что ты делаешь? - слабо сопротивляюсь. - У тебя невеста! Невеста!

Слёзы душат и сдерживать их ресурсов почти нет. Ещё чуть-чуть и…

- Она мне никто, - Тамерлан моего сопротивления то ли случайно, то ли специально не замечает. - Я ничего и никому не обещал. Никаких свадеб не планировал и не собираюсь этого делать в ближайшее время.

И мне так хочется ему сейчас поверить. Дико хочется! Кажется, я ещё никогда и ничего так сильно не хотела. Поверить, замять эту тему и больше никогда к ней не возвращаться, но не могу. Не могу, потому что… А я… Я тогда кто? Я в его планы хоть каким-то образом вписываюсь, интересно? Мне ведь тоже ничего обещано не было. Одно предложение, моё согласие, два с лишним месяца тайных встреч…

Господи, да я же любовница! Грязный секрет, который ото всех прячут!

Замираю, оглушённая осознанием.

Секунда, вторая, третья… И меня накрывает спасительной истерикой:

- Я не буду твоей любовницей, Тамерлан. Не буду! - предпринимаю очередную попытку вырваться. Безуспешно. - Я слишком тебя люблю для того, чтобы делить! - признаюсь, судорожно всхлипывая. - Так люблю, что согласилась быть с тобой, не требуя ничего взамен… Но любовницей… Нет. Никогда! Ни за что!

- Маруся…

Плачу, не скрываясь, дёргаюсь в его стальных объятиях, отчаянно пытаюсь оттолкнуть.

- Тебе лучше уйти, Тамерлан.

- Нет.

- Я хочу, чтобы ты ушёл!

- Я. Сказал. Нет, - отрубает безапелляционно.

Спорить бессмысленно, да?

Снова всхлипываю. Прекращаю бестолково барахтаться, потому что понимаю, что только себя этим измучаю, и замираю иноком. Просто стою и молча лью слёзы ему в рубашку, стоящую как ремонт этой самой прихожей, до которого мы с мамой всё никак не можем добраться и накопить денег. Но Баграев не был бы Баграевым, если бы такой вариант развития событий его устраивал.

Вместо того, чтобы дать мне возможность как следует прореветься, не демонстрируя при этом красоты своего отёкшего лица с потёками косметики, он обхватывает его ладонями, заставляет посмотреть на себя и, чётко выговаривая слова, отрезает:

- Ты не любовница! Ты моя Ласточка. Моя. Без остатка, помнишь?

Горько смеюсь сквозь слёзы.

Уж кто-кто, а я-то прекрасно это помню. Не принадлежи я ему, действительно, без остатка, абсолютно добровольно, то стояла бы сейчас здесь? Было бы мне так больно и плохо? Очень сильно сомневаюсь…

- Повторяю, Маруся, никакой женитьбы нет и не будет, пока я сам не захочу.

Обсидиановые глаза, как обычно, затягивают в свои невероятные глубины.

Интересно, та, другая, тоже в них так пропадает? Она его, вообще, любит? На её месте я бы…

Нет. Нет. Нет. Не нужно об этом думать. Нельзя. Нет. Я с ума так сойду!

- Я говорю тебе правду.

Знаю. Никто не в силах заставить Тамерлана Зауровича Баграева сделать что-то против его воли. Вот только легче от этого мне не становится.

- Веришь?

Я киваю. Он смотрит на меня ещё несколько долгих секунд, удостоверяясь, что это, действительно, так, и снова целует. На этот раз щемяще-нежно, бережно, без единого намёка на то безумие десятиминутной давности. А оторвавшись, ставит точку в ссоре непререкаемым:

- И я хочу, чтобы ты впредь не позволяла другим мужчинам пожирать тебя глазами у всех на виду, открыто одеваясь, не общалась с ними, не танцевала и тем более не оставалась с ними наедине. Такое поведение для моей женщины недопустимо.

Молча выслушиваю, мечтая сейчас лишь о том, чтобы этот ужасный день и ещё более ужасная ночь закончились. Наверное, не будь я настолько опустошена, то попыталась бы поспорить, но сил нет даже стоять прямо, не то что отстаивать свои границы. Тамерлан и половина его семьи проехались сегодня по ним бульдозером, превратив в ничто.

- Я не шучу, Маруся. Ты моя. Была и будешь. Ты должна отвечать на МОИ звонки, говорить со МНОЙ, если тебя что-то беспокоит, при наличии проблемы идти с ней ко МНЕ и в целом смотреть только на МЕНЯ, - мужчина на контрасте со своими словами и по-прежнему жёстким взглядом ласково проводит большими пальцами по моим щекам, вытирая слёзы, бесшумный поток которых и не думает заканчиваться. - Скажи, что поняла, что я имею ввиду.

- Поняла, Тамерлан. Не беспокойся, - послушно хриплю с грустной улыбкой. - Прекрасно поняла. А теперь отпусти меня и иди домой.

- Нет.

- Тамерлан…

- Я не уйду, пока не удостоверюсь, что ты успокоилась и хорошо себя чувствуешь.

Проглатываю “со мной будет всё хорошо, если ты, наконец, уйдёшь” и просто машу на его упрямство рукой. Сейчас я в любом случае не смогу выйти победителем из нашего выяснения отношений. Пусть делает что хочет.

В отражении зеркала в ванной на меня смотрит заплаканная, измученная, сама на себя непохожая Маруся Ласточкина. Зрелище, откровенно

- Нужно будет оставить девочкам-стилисткам хвалебный комментарий, - хмыкаю сама себе и иду приводить себя хотя бы в подобие порядка.

Баграев же, следуя своему слову, остаётся и не уходит даже тогда, когда я, завернувшись в халат и с полотенцем на голове, возвращаюсь из ванной и падаю без сил в кровать. Лишь садится рядом и натягивает на меня одеяло чуть ли не до глаз.

- Всё, Тамерлан, иди, - бормочу, уткнувшись в подушку. - Видишь, я засыпаю на ходу.

- Вижу.

И всё равно остаётся. Так и сидит рядом, наполняя своим присутствием, запахом и энергетикой всю комнату. Вот же упрямец!

- Ты большой, - ворочаюсь, укладываясь удобнее и будто случайно задевая его ногой. - Мне места мало из-за тебя.

На самом деле места мне более чем достаточно, просто надеюсь, что хотя бы это заставит его поехать домой, но без толку. Старший брат подруги, бизнесмен с влиянием похлеще губернаторского, глава большого уважаемого клана, сам Баграев Тамерлан Заурович, не желая мешать моему сну и в то же время не желая уезжать, просто берёт и, не сказав ни слова, пересаживается с кровати на пол. А тот, к слову, не первой свежести, так как уборка по плану стояла лишь завтра.

Сердце сжимается…

Вот что он со мной делает?

- Тамерлан… - вздыхаю и неизвестно в какой по счёту раз прошу перед тем, как окончательно провалиться в сон: - Уходи.

Вместо этого чувствую как он берёт мою ладонь, выглядывающую из-под одеяла, в свою, прижимает к губам и… Я засыпаю, провалившись в темноту.

Просыпаюсь от грохота неизвестного происхождения и маминого недовольного шёпота. В комнате я одна, за окном уже светло. Посмотрев на часы в телефоне, вижу цифры “08:24” и, зевнув, потягиваюсь.

Поднявшись с кровати, натягиваю капюшон от халата на голову, ибо после ночи в полотенце волосы превратились в воронье гнездо, на которое в первую очередь я не хочу смотреть, и, вдобавок укутавшись в одеяло, семеню босиком в коридор, где мама, судя по всему, собирается на работу.

- Доброе утро, мамуль.

Голоса, как и ожидалось, после вчерашнего нет и я только вздыхаю. Вместо нормальных волос - гнездо, вместо голоса - карканье, вместо глаз - щёлки. Красавица!

- Доброе, Марусь. Разбудила те… - мамочка оборачивается и, оборвав себя на полуслове, обеспокоенно хмурится. - Что с тобой? Ты заболела?

- Я… Кхм… - прочищаю горло. - Нет. Просто… Легла поздно, наверное.

Она мне, естественно, не верит. Проверяет температуру, пощупав лоб, заставляет открыть рот, чтобы посмотреть горло, и даже слушает пульс, не прекращая при этом хмуриться.

- Мам, пациент скорее жив, чем мёртв, честно, - стараюсь её успокоить. - Наверное, в мои годы уже нельзя нарушать режим и гулять допоздна на праздниках.

- Не заговаривай мне зубы. Годы у неё… Выкладывай! Что случилось?

- Ничего не случилось. Всё хорошо, правда-правда!

- Настолько хорошо, что на тебя смотреть больно и сам Тамерлан Баграев встретился мне, когда я пришла домой, выходящим из твоей комнаты под утро?

От шока открывается рот и широко распахиваются глаза, приобретая свою прежнюю форму. Всю сонливость, которую я ощущала ещё секунду назад, как рукой снимает.

В смысле “встретился”? Как?! Он, что, у моей кровати всю ночь просидел?! Ещё и мама его увидела!

Это же… Это же кошмар! Что теперь будет?

- Что… Что он… - никак не могу сформулировать то, что хочу сказать. В мыслях и чувствах полный хаос. - Как… Я… Мы…

- Вот у меня была точно такая же реакция, дочь, - мама, бросив взгляд в зеркало, нервно поправляет ворот водолазки. - А вот Тамерлану Зауровичу, как всегда, самообладания не занимать, знаешь ли…

Гулко сглатываю, понимая, что мерить температуру, давление и проверять пульс нужно в эту секунду. Я сейчас от страха и потрясения просто свалюсь в обморок! Ни разу в жизни не падала, а сейчас возьму и свалюсь!

- Заявил о твоём плохом самочувствии и своём нежелании оставлять тебя без присмотра. Тоже мне рыцарь… - она негодующе фыркает и снова смотрит на меня. Строго-строго. Как никогда раньше не смотрела. - А я, по его мнению, видимо полная дура, если он считает, что мне можно повешать эту лапшу на уши, как гирлянды на ёлку.

Отвожу глаза, не в силах выдержать её взгляд, и крепче вцепляюсь дрожащими пальцами в одеяло.

- Ну, Марусь, я услышу правду или нет? Ты меня знаешь, я тебя пальцем не трону, может быть, немного нотаций почитаю, а вот остальных, из-за кого ты в таком состоянии, познакомлю со скальпелем и своими навыками им владения. И мне начхать кто это будет. Хоть все Баграевы вместе взятые, хоть сам Господь Бог! Я никому не позволю тебя обижать.

- Мамуль…

Так хочется ей всё рассказать! Поделиться! Открыться! Почувствовать себя не секретом для всего мира, а просто дурочкой, влюбившейся по уши в запретного мужчину, но горло перекрывает ком.

Если скажу, то… Нужно будет решать этот вопрос с самим Тамерланом. А я не могу… Я не хочу ничего решать, ставить перед выбором себя и его, потому что не знаю каким будет итог. Или наоборот знаю, прекрасно знаю, но малодушно не хочу его принимать.

В конце концов, так ничего и не решив, подхожу, прижимаюсь к моей защитнице и втягиваю носом родной аромат. Хотя бы так хочется почувствовать землю под ногами…

- Я… Мы… Ты не переживай, ладно? Я в полном порядке, не нужно никого знакомить со скальпелем. Просто вчера я… Расстроилась из-за одного недопонимания, но уже всё хорошо. Тамерлан… Эм… Заурович помог мне.

- У родителей этой функции нет, дочь, - мама обнимает в ответ, целует в макушку и принимается укачивать в объятиях как маленькую. - У матерей так, вообще, способность “не переживать” с родами испаряется. Меняется на умение видеть своего ребёнка насквозь и знать, когда он говорит правду, а когда специально уходит от ответа. Вот сама в будущем в этом убедишься.

Вздыхаю. Да, от неё ничего не скроешь. И это я дура, если решила, что могу попытаться спрятать слона в комнате.

- Я сейчас не буду спешить с выводами и сотрясать воздух. Ты знаешь, что я всегда рядом и на твоей стороне,

На этом разговор заканчивается, но невысказанные подозрения и признания повисают в воздухе. Причём не только между мной и мамой, но между мной и Тамерланом. И вроде бы потом мы снова всё обговариваем, он в очередной раз извиняется за свой срыв в прихожей и уверяет об отсутствии намерений в женитьбе на ком бы то ни было, я изо всех сил стараюсь поверить и сделать вид, что меня это не задевает, и в целом всё возвращается на круги своя. Мы опять днём и ночью вместе, я, как и раньше, таю рядом с ним, люблю, как ненормальная, льну ласковой ручной кошкой, не в силах поступить иначе, но…

Да, без этого чёртового пресловутого “но” не обходится.

Оно преследует меня круглыми сутками сомнениями, переживаниями и беспокойством. Я бегу от него что есть мочи. Зарываюсь в статьях, конспектах, учебниках, готовясь к экзаменам и защите дипломе. Прячусь на практике, прикладывая все силы, чтобы зарекомендовать себя, как грамотного будущего профессионала, достойного после выпуска войти в основной штат команды, и вроде бы даже получается. Сдаю на права. Забываюсь в тайне ото всех в объятиях Тамерлана, который в отличие от меня, после той ссоры, действительно, оставляет её в прошлом и идёт дальше. Вот только результат если и есть, то кратковременный. Рано или поздно “но” меня догоняет и приводит с собой “а что дальше?”, заставляя задуматься о том, о чём раньше не думала.

Сколько мне ещё отведено с ним рядом? У “нас”, вообще, есть хотя бы маломальский шанс на будущее?

Я для него имею такое же значение, какое он имеет для меня? Тамерлан же тогда, когда я призналась, ничего не сказал в ответ. После тоже. Я и раньше, конечно, осознавала, что любила и люблю за двоих, меня это даже устраивало, главное, быть рядом, быть “его”, а теперь… Теперь мне мало.

Осознаю это особенно чётко в свой выпускной.

В руках красный, честно заработанный диплом, и букет цветов, подаренный счастливой и гордой мамой. Вокруг радость, смех, шум, праздничная суета. Неподалёку Злата придирчиво вчитывается в текст диплома, тоже красного, на предмет наличия возможных ошибок, рядом Каролинка обмахивается своими синими корочками, шутя с нашими родителями о том, что будет использовать их, как подставку под кружку с утренним кофе, хоть какая-то польза. То тут, то там другие однокурсники со своими родными, а напротив… Напротив Баграевы. В полном сборе поздравляют Алану с окончанием учёбы, купая её в любви, поздравлениях и цветах. И я не завидую количеству подаренных букетов или числу людей, пришедших её поздравить, нет. Я завидую, что ей не нужно прятаться, звать Тамерлана по имени-отчеству и делать вид, что совсем не хочется повиснуть у него на шее с радостным криком:

- Я смогла, любимый! Я смогла! Мне было так тяжело, но у меня получилось! Гордись мной!

Вместо этого отворачиваюсь и смотрю на нарядную мамулю, улыбающуюся так ярко, что даже июльское солнце в зените позавидует.

- Не подойдёшь? - она кивает в сторону Баграевых и я молча отрицательно качаю головой.

Не подойду.

Не из-за Тамерлана даже, а из-за опасений, что Аланка вряд ли будет этому рада.

В последнее время она очень сильно отдалилась и всем своим отношением это демонстрировала. Общалась холодно, отвечала односложно, не скрывая своего нежелания что-либо обсуждать, и практически постоянно игнорировала мои звонки или смс-сообщения. Я пыталась наладить, узнать причину, поговорить, но раз за разом натыкалась на равнодушное “всё нормально” и, в конце концов, решила не давить. Может, просто период такой переломный? За плечами непростое время, впереди - взрослая жизнь со всеми вытекающими. Наверное, это нормально, да? Хотя, например, со Златой и Каролиной мы стали только ближе, даже несмотря на занятость друг друга, а Алана… А Алана неожиданно сблизилась с Мадиной. Они теперь почти неразлучны. И сейчас друг от друга не отходят, смотря на всех свысока, и я из этих “всех” тоже не исключение.

Удостоверяюсь в этом, когда Баграевы подходят к нам сами.

Подруга одаривает меня равнодушным взглядом и дежурной улыбкой, жена Аслана и вовсе делает вид, что ни меня, ни мамы не существует. Но меня ни первая, ни вторая не волнуют, потому что машинально вся настраиваюсь на Тамерлана, идущего последним. Смотрю на него, красивого, высокого, идеального, жадно, выпрямляю плечи, жду реакции на себя нарядную, в длинном шёлковом платье-комбинации приглушённого оливково-зелёного цвета, и по обсидиановым глазам понимаю, что снова не прохожу его фейсконтроль. Потому что пиджак, накинутый на плечи, глубокий вырез с разрезом на подоле не скрывает, шёлк льнёт к телу, как вторая кожа, подчёркивая фигуру, и очевидно, что ни о каком белье, кроме стрингов, в этом образе речи быть не может.

Сразу хочется закутаться в пиджак как в халат, лишь бы он только перестал так на меня смотреть, но вместо этого только растягиваю губы в непринуждённой улыбке, когда Аслан и Илас с Давидом подходят первыми с объятиями, поздравлениями и цветами. Сати мой внешний вид тоже не приходится по вкусу и она даже не скрывает своего неодобрения, когда, приобняв меня, сухо бросает на ухо:

- Молодой, воспитанной и уважающей себя девушке стоит быть скромнее, Мария.

С опаской кошусь на маму. Если она это услышала, то скандалу не миновать и…

С облегчением выдыхаю, увидев, что родительница занята благодарностью Тамерлана за врученный им шикарный букет. На её лице смесь удивления с недоумением и подозрением и я бы рада переключить внимание на себя от греха подальше да только после комментария матери любимого приходится все силы кинуть на удержание собственного внешнего спокойствия, а потом ещё и сделать вид, что у меня нисколько не сбилось сердце с ритма, когда он поворачивается ко мне и произносит:

- Поздравляю, Ласточка.

А следом протягивает ещё один не менее шикарный букет цветов. Пионы. Дорогущие, пышные, дурманящие. Ох…

- Сп-пасибо, Тамерлан… - под его пристальным взглядом волнительно так, что во рту пересыхает, и я на автомате провожу языком по губам. - …Заурович.

Баграев в сохранении самообладания явно уже может преподавать, потому что ни одна мышца на его прекрасном лице не дёргается, лишь я, научившаяся по одному дыханию определять его настроение и чувства, улавливаю обещание.

Обещание спросить с меня за очередное самоуправство.

- Сестра, Маруся, вы уже фотографировались только вдвоём? - нарушает напряжённую тишину Аслан. - Или не успели?

- Не успели, Аслан Заурович. Времени не было после вручения и общей фотосессии.

- Вставайте, - он достаёт из кармана смартфон. - Нужно обязательно запечатлеть этот момент на память.

Подруге явно не хочется, она поджимает губы с ещё большим недовольством, но позволить себе идти против воли старшего брата не может и молча встаёт рядом со мной.

- Дочур, давай, я подержу, - предлагает мама забрать мои цветы и близнецы Баграевы тут же приходят на помощь.

Глубоко вздыхаю, поворачиваясь к камере, улыбаюсь, не решаясь обнять Алану как раньше, и вздрагиваю, когда она раздражённо заявляет:

- А обязательно фотографироваться вот с этим? - взмахивает рукой, в которой держит свой синий диплом. - Мне уже надоело! Да и синий с красным… - кивает на меня с усмешкой, по всей видимости скопированной у Мадины, так как количеством яда в ней можно отравить всех здесь собравшихся. - Не сочетается, как по мне.

Мне ни тон, ни это отношение, которые я ничем не заслужила, конечно, не нравятся и уже хочу попросить её прекратить так себя вести, как меня опережает Тамерлан.

- Алана.

Всего одно слово, произнесённое тихим, строгим, предупреждающим тоном, и всё сразу меняется.

Баграева стирает с лица это неприятное стервозное выражение, замолкает и терпеливо ждёт пока эта мука для нас двоих закончится, а потом, не смотря на старшего брата, быстро отходит от меня, подхватывает невестку за локоть и что-то говорит ей на своём, та отвечает, и они вдвоём отходят к Сати, стоящей в отдалении.

Ситуация настолько неловкая, насколько и говорящая о том, что дальше находиться всем вместе смысла нет.

- Ого, как время пролетело! - вклинивается мамочка, по всей видимости, чувствуя то же самое. - Пора выдвигаться в сторону ресторана, да, Марусь?

- Мы вас подвезём, - по своей привычке не спрашивает, а ставит перед фактом Тамерлан, уверенный, что никто не осмелится ослушаться.

Вот только он забыл кому именно я обязана своей упёртостью и железным характером, проявляющимся при давлении, нарушении границ и несогласии с чем-либо. Родительница вежливо, но вполне доходчиво даёт понять, что нисколько не впечатлилась его тоном и статусом в целом.

- Благодарю, Тамерлан Заурович, но мы сами справимся, - одаривает его стальным взглядом кардиолога с двадцатилетним стажем работы в государственных медучреждениях. - Пойдём, дочь.

Уходя, чувствую уже хорошо знакомый обжигающий взгляд на затылке и так тянет обернуться, посмотреть на него ещё раз, попросить не принимать близко к сердцу мой наряд, ведь это всего лишь одежда, а не попытка в очередной раз вызвать его недовольство и точно не заявление всему противоположному полу о том, что стоит на меня смотреть и оказывать знаки внимания, но боюсь, что, если сделаю это, то тогда наверняка ни у кого не останется вопросов. Мама поймёт, Сати, Алана…

Прислушиваюсь к себе и с удивлением осознаю, что не ощущаю тот страх увидеть мамино разочарование или потерю расположения Аланы и её семьи при подобном развитии событий, что душил раньше, стоило только подумать об этом. Есть лишь напряжение, тяжесть на сердце и неизбежные вопросы, вызывающие панику - узнай все о нас, он останется со мной? Пойдёт против матери и традиций своего народа? Сможет выбрать меня, как я всегда выбираю его без оглядки?

- Нет, я, конечно, не хочу ничего сказать, но… - сидящая рядом Злата заговорчески понижает голос и стреляет глазами в Баграевых, разместившихся за пару столиков от нас.

В ресторане, где я когда-то работала официанткой и где сейчас проходит празднование нашего выпускного, шумно, суетно и весело. Выпускники, их родственники и друзья, преподаватели, ведущий надрывает голос в микрофон, развлекая всех. Формально сегодня последний день, когда мы ещё можем не думать ни о чём, а завтра хочешь-не хочешь, а придётся окончательно вступить во взрослую жизнь. Для кого-то из однокурсников, судя по выражениям лиц, это настоящая трагедия, но точно не для Ждановой, которая не может упустить момент, чтобы высказаться.

- Но ты всё-таки скажешь, - хмыкает Каролина, параллельно печатая кому-то смс.

- Конечно, скажу! - фыркает подруга. - Вот скажите мне на милость, зачем это всё? Я имею в виду этот пафос в духе сицилийской мафии и армию охраны. У нас же выпускной! Кто тут может кому-то из Баграевых угрожать? Их вон, за десять метров обходят.

Мы втроём переглядываемся и и одновременно окидываем взглядом стоящих по периметру крепких, все как один больших, высоких и бородатых бодигардов, из которых особенно выделяется их начальник - Мурат. Глава охраны Тамерлана находится ближе всех к нам и поэтому без особого труда замечает наше внимание. Выглядит он, как обычно, брутально и внушительно и взглядом на взгляд отвечает таким же - серьёзным, суровым, отчего-то даже жёстким. Я сдержанно киваю в знак приветствия, Злата хмурится, а Каролинка вдруг замирает, как оленёнок в свете фар. На её пухлых щёчках с милыми ямочками разливается румянец, небесно-голубые глаза загораются и она становится похожа на молодую игривую кошечку, взволнованную из-за неожиданной встречи с сородичем. Как же всё-таки люди могут по-разному реагировать на то или иное событие, надо же.

- Что? Почему он на нас так смотрит? Теперь мы угроза? - не размыкая губ, мычит Жданова. - Или мы под подозрениями, потому что Алана ревнует тебя к нам?

- Златик, это его работа и Алана меня не ревнует, тебе показалось.

Подруга хочет мне ответить, но её прерывает Дёмина, неожиданно поднявшаяся на ноги и выбежавшая из зала под предлогом важного звонка.

- …ревнует-ревнует, постоянно смотрит в нашу сторону, пока ты не видишь, - после её ухода заканчивает свою мысль Злата. - Мама её тоже смотрит на тебя, кстати. И брат.

- Брат?

- Да, самый старший. Ему-то ты что могла сделать? Того и глядишь дыру в тебе прожжёт.

Прячу эмоции за бокалом с шампанским, к которому за весь вечер прикоснулась всего пару раз. Не люблю алкоголь и почти его не пью, но сейчас, кажется, без него никак. Слишком много внутри чувств и переживаний… Голова кругом.

- Ну, вот, даже сейчас, ты только взгляни, - Жданова легонько толкает меня локтём. - Это странно!

Прослеживаю за направлением её взгляда и глаза в глаза, как при лобовом столкновении, врезаюсь в Тамерлана.

Права Златка. Как всегда, права.

Смотрит. Тяжело,

Сглотнув, отставляю от себя бокал, но это всё равно не спасает меня от его невербального давления, из-за чего упускаю из вида то, с каким подозрением мама за соседним столиком смотрит за нами, как следом за Каролинкой из зала исчезает и Мурат и даже как Злата пихает меня в очередной раз со словами:

- Марусь… Марусь, ты не слышишь? Марусь! У тебя тоже телефон звонит!

На мгновение перевожу внимание на свой айфон, замечая на экране вызов с неизвестного номера, и отвечаю на него, вновь возвратившись глазами к Тамерлану.

- Алло?

- Здравствуй, Ласточка. Мне тут другие птички принесли на хвосте, что у тебя сегодня выпускной. Поздравляю.

Чтобы осознать кому принадлежит низкий, хрипловатый мужской голос, а потом справиться с первым шоком, у меня уходит несколько долгих секунд, после которых я с удивлением выдыхаю:

- Карим?

- А где “Адильевича” потеряла? - бархатно смеётся Тахаев. - Ведь мир рухнет, если по имени-отчеству меня не назовёшь.

- Я…

Ошеломлённо моргаю, всё ещё будучи в потрясении от его неожиданного появления в своей жизни. Мы не виделись после Аланкиного дня рождения ни разу. Я о нём, по правде говоря, из-за всех наших с Тамерланом драм и забыть забыла да и он о себе, к счастью, во избежание проблем опять-таки с Тамерланом больше не напоминал. Единственное, подписался на один из моих аккаунтов в соцсетях, но особого значения я этому не придала. Просто напросто не вижу других мужчин, кроме Баграева, а тут… Он сам! Не в запрещённограмме написал, а позвонил! Стоп… А как мой номер узнал? Хотя глупый вопрос. Человеку его статуса сделать что-то подобное, наверное, раз плюнуть.

- Вы…

Ведущий громко оповещает о начале очередного интерактива с выпускниками и их родителями, следом вступает музыка и мужчина на том конце провода повышает голос:

- Что? Ласточка, тебя не слышно.

Прервав зрительный контакт с помрачневшим Тамерланом, знаками показываю Злате, что выйду поговорить, и сбегаю в небольшой тенистый сквер по соседству с рестораном. Жара к этому времени уже спала, уступив место ночной прохладе, и я глубоко вдыхаю, подставив лицо под освежающий ветерок.

- Карим… - задумавшись, всё-таки добавляю: - Адильевич, вы очень сильно удивили меня своим звонком.

- Эх, а так всё хорошо начиналось… - вздыхает он с притворным сожалением. - Может, всё-таки без отчества обойдёмся?

- Не думаю, что это правильно.

- Брось, Ласточка, это же не преступление.

Я присаживаюсь на лавочку, слушая его голос, и ловлю себя на том, что мне, как тогда, в день нашего знакомства, приятно наше общение. Возможно даже не как с мужчиной конкретно, хотя это, конечно, тоже, не скрою, а в большей степени как с приятным и весьма интересным человеком.

- Намекаете на то, что если не пойман, значит, не вор?

- Никаких намёков, я тебе прямо говорю - давай станем ближе.

- Я тоже снова прямо говорю, Карим Адильевич, что не могу принять ваше предложение.

Тахаев недовольно цокает языком, что-то бормочет себе под нос на своём и, в конце концов, со вздохом отвечает:

- Это несправедливо, Маруся. Кому-то всё, а кому-то “Карим Адильевич”.

То ли шампанское, то ли скопившиеся во мне переживания, то ли всё вместе заставляют улыбнуться. С пониманием его слов и от того горечью.

- К сожалению, такова жизнь, ничего не поделаешь.

- Не согласен с тобой. Я больше придерживаюсь банальной идеи о том, что, если что-то хочется, то только в моих силах этого добиться, в каком бы количестве не пришлось их приложить, а остальное так, мелочи, небольшие помехи.

- Хм-м, тогда… Мне стоит пожелать вам удачи в достижении ваших целей?

- Дразнишь? - он тоже улыбается. - Аккуратнее, Ласточка, я могу посчитать это призывом к действию.

- Я… Подождите, я не в том смысле. Вы не так меня по…

- Я шучу, - не успеваю с облегчением выдохнуть, как Тахаев добавляет: - Пока.

- Карим Адильевич!

- Ладно-ладно, Маруся, расслабься и позволь мне ещё раз поздравить тебя с окончанием учёбы. Ты большая умница. Судя по твоему красному диплому, тебя ждёт большое будущее и много успехов.

- Вы меня пугаете! Откуда вы знаете, что у меня красный диплом? И, кстати, мой номер телефона тоже каким образом стал вам известен?

Вместо ответа на свои вопросы я в итоге слышу лишь тёплый смех и снисходительное:

- Говорю же, птички на хвосте принесли.

- Карим Адильевич, скажите честно, мне стоит вас опасаться?

- Тебе точно нет.

И вот что, спрашивается, мне теперь с этим делать? Пугаться или нет? Страха как такового из-за него я не чувствую, но при этом головой понимаю, что ситуация странная. А может и больше, чем странная… С этими мужчинами я уже путаю что белое, а что чёрное!

- Хорошо, ловлю вас на слове. И спасибо вам за поздравления с пожеланиями. Мне очень приятно.

- Ты их заслужила. Если что-то будет нужно или просто соскучишься, то мой номер у тебя теперь есть. Буду всегда рад услышать твой голос.

Попрощавшись с ним, опускаю руку с телефоном на колени и вздрагиваю всем телом, когда совсем рядом раздаётся безапелляционное:

- Сама его удалишь или это сделать мне?

Резко оборачиваюсь.

Тамерлан стоит всего в паре шагов от меня.

Только подошёл или… слышал всё?

Очерчиваю глазами его красивое лицо и понимаю по выступающим желвакам, что на первый вариант не стоит и надеяться. Наверное, увидь нас сейчас кто-то посторонний, то, наверное, и не заметил бы насколько сильно напряжение между нами, у меня же волоски на теле встают дыбом.

- Тамерлан, не… - начинаю я, но запинаюсь, когда он подходит ко мне вплотную, заставляя запрокинуть голову назад.

- Ты обещала мне быть послушной, Ласточка.

- Мне кажется, ты путаешь послушание с дрессировкой.

Бунтовать против него себе дороже, знаю. Также как и знаю, что, в конце концов, всё равно сдамся ему в плен добровольно и сделаю что угодно лишь бы только быть с ним рядом, но в последнее время мой характер даёт о себе знать всё чаще и даже слепая любовь ему в эти моменты не помеха.

- Не путаю, просто не вижу разницы, - Баграев кивает на телефон. - Удаляй, блокируй, делай что хочешь, но чтобы я больше не знал, что ты с ним общаешься.

Я, не шевельнувшись, продолжаю

- Ты, действительно, считаешь, что кто-то другой может составить тебе конкуренцию и заставить меня тебя разлюбить?

- Мне плевать на это, Маруся. Просто никто не вправе претендовать на то, что принадлежит мне. Точка.

После этих слов он достаёт уже свой телефон, набирает номер и у меня вырывается нервный смешок, когда слышу:

- Карим…

Что именно Тамерлан говорит Тахаеву не знаю, потому что говорит он на своём, но, судя по грубому тону, то же самое что сказал мне, только в разы жёстче.

Господи, какой же сюр!

Покачав головой, показательно выполняю его приказ, лишь бы только не доводить до ещё большего абсурда. Это, хвала всем богам, срабатывает, Баграев заканчивает бессмысленное выяснение отношений с Каримом и вместо того, чтобы отпустить меня обратно в зал, на этот раз просит, а не командует, пройти вместе с ним в его кабинет.

- Зачем? Будем смотреть список моих контактов, чтобы удалить и добавить в чёрный список ещё кого-нибудь? - устало шучу я, всё же следуя за ним. Ну, не могу я иначе. Не могу! - Может, я просто отдам тебе телефон, а ты сам разберёшься?

Открыв передо мной дверь кабинета, мужчина улыбается одними уголками губ и, положив ладонь на поясницу, легонько подталкивает вперёд.

- Позже обязательно, сейчас у меня на тебя другие планы.

- Какие пла…

Едва зайдя внутрь кабинета, слышу как за спиной закрывается дверь, щёлкает замок, и ахаю от неожиданности, оказавшись в крепких объятиях.

Тамерлан прижимает меня к себе так жадно, что трещат кости, и подкашиваются ноги, когда он зарывается в волосы и глубоко вдыхает мой запах.

- Знаешь, сколько времени я об этом мечтал? - протягивает севшим голосом с чуть заметным акцентом, проявляющимся именно в такие моменты, когда о самоконтроле никто не вспоминает. - Смотрел на тебя и ни о чём другом думать не мог.

Его ладони по-хозяйски исследуют моё тело - оглаживают грудь, сжимают талию, спускаются на бёдра, и по тому же пути поднимаются обратно. И я плавлюсь под этими касаниями вопреки здравому смыслу. За стенкой же наши семьи, друзья, знакомые… Нам же сейчас нель…

Он применяет запретный приём, целуя меня в шею один раз, второй, третий, и уже из-за первого сбивается дыхание, что говорить про остальные. Откидываю голову назад, облегчая ему доступ, и прикрываю глаза, стараясь не слушать то, как разум спорит с телом.

“Близость - не выход и не решение всех проблем!” - утверждает он, пытаясь изо всех сил донести свою правду. - “А проблемы явно имеются!”

“Разве это имеет значение, когда он рядом?” - заглушает его сладкими волнующими ощущениями влечение. - “Когда он целует вот так?”

И не поспоришь ведь. С козырей зашло.

Шумно выдыхаю, осознавая только сейчас, насколько же сильно я соскучилась по нему за те пару суток до сегодняшнего дня, что мы не виделись из-за занятости. У него работа и семейные дела, о которых мне, конечно же, никто не докладывал и не собирается этого делать, у меня - подготовка к получению диплома, выпускному и официальное оформление на работу, ту самую, где по его протекции проходила практику.

- Я очень соскучилась, - признаюсь вполголоса.

Жмусь теснее к сильному телу, цепляюсь за его руки мёртвой хваткой, боясь, что, если этого не сделаю, то Тамерлан снова может уйти по первому зову своих сотрудников или родственников, как это уже неоднократно случалось, а мне снова придётся ждать. Хочу приклеиться к нему и не отлипать впредь никогда. Ведь только так мне не страшно его не дождаться, его не потерять.

- А ты?

Выгибаюсь в спине, подставляясь под откровенные прикосновения и совпадая с ним по всем важным точкам.

Ну, скажи… Ну, скажи, что тоже скучал! Ну, пожалуйста!

Вместо слов Баграев подцепляет мой подбородок пальцами, разворачивает лицом к себе и утягивает в чувственно-долгий, влажный поцелуй, который говорит о чём угодно, но не о том, что я хочу услышать. От него низ живота сводит судорогой, слабеют колени, хаос в мыслях глушится нарастающим жаром желания в венах.

- Стой, Марусь, я привёл тебя сюда не для этого, - отстранившись, мажет по мне потемневшим взглядом. - Я хотел тебя… - сужает глаза, когда я трусь попой о бугор в его штанах. - Поздравить…

Нет, не то. Всё не то!

Ведь после поздравлений придётся придётся возвращаться обратно и делать вид, что мы лишь знакомые и мне нисколько не тревожно и не больно быть для него лишь этой самой, чёрт возьми, знакомой!

Поэтому, прерывая на полуслове, нарушаю один из древнейших законов мироустройства, переиначивая тот по-своему, - накрываю его губы своими. Просто напросто беру и затыкаю Тамерлана поцелуем, что, наверное, нонсенс, ведь во всех фильмах и книгах обычно происходит наоборот. И я уже слышу как по швам трещат традиционные ценности со скрепами, впрочем, как и моя гордость с моральными принципами, диктующими то, что удерживать мужчину сексом рядом с собой - это глупо, неправильно и низко в первую очередь по отношению к самой себе, но… Но…

Но что мне ещё остаётся делать? Что?! Ведь хотя бы так он полностью мой! Хотя бы так я у него на первом месте! Хотя бы так Тамерлан выбирает меня, как я его, без оглядки!

Целую настолько отчаянно и страстно, что Маруся Ласточкина из прошлого, ещё не успевшая оказаться в объятиях своего любимого мужчины, сгорела бы от смущения на месте, а сегодняшняя я горю от нужды не только ему принадлежать без остатка, но и владеть точно также, как он мной владеет, и прогорклого ощущения неизбежности.

Разворачиваюсь к нему, всего лишь на миг прервав контакт, и снова губы в губы. Углубляю поцелуй, демонстрируя все свои умения, которым он меня научил, льну мартовской кошкой, трусь и, одной рукой ухватившись за его крепкую шею для баланса, другой сбрасываю пиджак со своих плеч, оставаясь в одном платье. Пролетает мысль,

- Ласточка, ты… Пьяна?

Отрицательно качаю головой и, раз его рот мне сейчас недоступен, целую то, до чего дотягиваюсь - колючие щёки, шею, кадык, ключицы, не прекращая при этом гладить, сжимать, ласкать возбуждённый член через брюки. Макушкой ощущаю пылающий, голодный взгляд и чётко для себя осознаю, что сегодня пойду до конца. Мне это нужно. Как кислород нужно.

И видимо это чувствуется, потому что мужчина мягко, но настойчиво перехватывает мою ладонь, подносит к своему лицу и, нежно прижав её к щеке, заставляет посмотреть на себя.

- Маруся, что с…

- Я просто тебя хочу, Тамерлан, - выпаливаю универсальный ответ на все его вопросы. И даже не вру. Я, действительно, хочу, только, возможно, не так, как он себе это представляет. - Люблю и хочу быть с тобой. Хочу тебя в себе.

- Здесь? Сейчас?

Киваю, без стеснения смотря в его невероятные глаза. Обстоятельства, правда, не те, к которым мы оба привыкли, занимаясь любовью. За стеной, всего в каких-то нескольких метрах, наши семьи и это слегка безумно и совсем не слегка безрассудно, но меня сейчас это не волнует. Добавим, так сказать, разнообразия в нашу сексуальную жизнь, почему нет?

- У меня нет с собой защиты.

Тамерлан моего энтузиазма явно не разделяет и продолжает быть верен себе и оставаться ответственным, даже несмотря на своё очевидное желание.

- Это… - сглотнув, облизываю губы. - Не страшно. Мы будем аккуратны.

И в качестве ещё одного довода сбрасываю босоножки, чем сразу возвращаю нашу разницу в возрасте, приподнимаю подол платья и, не разрывая зрительного контакта, опускаюсь на колени. Это точно заставит его отключить голову. Я, конечно, ещё не совсем знаток орального секса, но как доставить ртом удовольствие именно своему мужчине знаю.

Тянусь к ширинке, трачу несколько секунд на борьбу с бляшкой ремня и молнией и, когда уже почти добираюсь до своей цели, как Баграев меня вновь останавливает.

- Маруся. Ты. Уверена?

Видно, что сохранение самообладания даётся ему крайне тяжело. В глазах совсем беспроглядная тьма, на висках проглядываются вены, взбухшие от напряжения, кадык перекатывается под кожей, словно ему тяжело сглатывать и дышать.

И эта вся реакция моя! На меня! Сейчас для него существую только я одна!

От понимания данного факта тянет обрадоваться как долгожданному бесценному подарку и смелость кружит голову, переключая меня в режим роковой женщины-обольстительницы.

- Я, да, уверена. А ты? - снова провожу языком по губам, смачивая слюной и подготавливая их для него. - Против? Разве не хочешь тоже? Разве не желал увидеть меня в этой позе в этом платье? Не желал за него наказ…

- Не надевай его больше на люди, - тут же реагирует Тамерлан, как бык на красную тряпку. - И подобные ему тоже! Слишком открыто и откровенно. Мы, кажется, с тобой этот момент уже обсуждали или ты забыла?

Невинно взмахиваю ресницами, мол, не понимаю о чём речь, и не прогадываю, потому что он ведётся на мой спектакль, разыгранный лишь для него, даже не осознавая провокации.

- Маррруся… - рычит и, положив ладонь мне на затылок, не больно, но ощутимо сжимает волосы. - Не заставляй меня терять контроль. И так с тобой постоянно башню срывает. Сам не ведаю что творю…

- Хорошо, не буду, - отыгрываю до конца роль послушной девочки. - Ваше слово - закон, Тамерлан Заурович.

Баграев чертыхается на своём себе под нос и надавливает на голову, вынуждая приблизиться к паху, пока другой высвобождает из нижнего белья член. По обонятельным рецепторам тут же бьёт терпкий, мускусный аромат и при виде влажной от смазки крупной головки без крайней плоти рот наполняется слюной, а жар в венах усиливается.

Помогая себе руками из-за его впечатляющих размеров, беру член в рот и принимаюсь ласкать, ориентируясь на свои ощущения, шумное, неровное дыхание своего мужчины и его ладонь, задающую темп и направление. Он нетерпелив, жаден и мне из-за этого немного сложно, колени болят из-за стояния на твёрдом полу, воздуха не хватает, но я стараюсь, правда, стараюсь поспеть за ним, подарить как можно больше приятных ощущений и завоевать хотя бы маленький шанс на взаимность.

Смотри как я тебя люблю. Ощути это. Прочувствуй и пойми насколько же мне тебя мало, Тамерлан!

Он, словно слыша мои мысли, тихо стонет и увеличивает скорость, толкаясь мне в рот с пущим жаром, из-за чего я собираюсь с силами, подстраиваюсь и позволяю и это тоже.

Я смогу… Я смогу… Я смогу…

Губы пылают. Мышцы лица протестующе ноют. Глаза слезятся и я зажмуриваюсь, уговаривая себя расслабиться, но не успеваю, потому что Тамерлан, почувствовав, что я на грани, останавливается, выходит, позволяя откашляться и сделать несколько глубоких вдохов, затем подхватывает на руки и, с трудом выговаривая слова:

- Говорю же… Сносит крышу у меня из-за тебя, Ласточка.

Садит, судя по ощущениям, на стол.

- С катушек… - задирает подол и заставляет развести дрожащие ноги в стороны. - Съезжаю…

Целует поочерёдно красные коленки, внутреннюю сторону бёдер, из-за чего невольно вздрагиваю, накрывает ладонью промежность и, ощутив, что я недостаточно влажная, решает это упущение исправить. Снова впивается в губы жадным поцелуем, наваливаясь сверху, отводит полоску стринг в сторону, гладит, трёт, растягивает меня под себя между ног, то и дело играя с клитером в игру, в которой у меня изначально нет никакого шанса одержать победу.

Желание, подогреваемое такими разными эмоциями, нашей сонастройкой друг на друга и вероятностью быть застуканными, даже с закрытой на замок дверью, растекается по телу уже не жаром, а лавой. Низ живота сладко сводит от предвкушения. Наши запахи и вкусы смешиваются. Что-то тяжёлое падает на пол, когда я из-за нужды стать с ним одним целым и в поисках равновесия выгибаюсь в спине и упираюсь руками о поверхность стола позади себя.

Лямки платья уже давно спущены и теперь болтаются в районе локтей, впрочем, как и его вверх на талии. Грудь высоко вздымается из-за сбитого дыхания. Зацелованные соски стоят торчком. Стоны

- Только с тобой… - выдыхаю бессознательно на грани слышимости. - Я такая… Только с тобой, Тамерлан. Для тебя.

Он ошпаривает меня таким взглядом, что, не сиди я, то наверняка бы упала, и видимо больше не в силах сдерживаться, заменяет пальцы собой. Мучительно медленно, неотрывно наблюдая за тем, как я выгибаюсь от наслаждения ещё сильнее, позволяя ему проникнуть глубже, и не выпуская из вида ни одну эмоцию на моём лице.

- И всегда… Такой будешь… - заявляет в своей привычной властной манере. - С мной и для меня.

- Да… Дааа, Тамерлан.

Снова стону, когда он заполняет меня до отказа.

Как же хорошо! Как же горячо. Как же тесно от него, большого, там, внизу, и как же до одури приятно!

Каждый наш раз мне кажется, что лучше быть не может, но каждый раз я убеждаюсь в обратном и взлетаю от удовольствия так высоко, что, если упаду, то шанса на то, чтобы остаться целой, у меня не будет. Если бы не Тамерлан, давно разбилась бы, наверное, но он держит крепко. Всегда. И сейчас, двигаясь во мне, постепенно наращивая темп, держит всем собой - глазами, руками, энергетикой.

Уже не присваивает. Просто берёт то, что уже принадлежит ему.

Откидываю голову назад, смакуя новые ощущения, от которых тело едва ли не искрит. Всё-таки какого же непередаваемого кайфа мы лишали друг друга, используя презервативы. Ох, знала бы я раньше…

- Почему… - протягиваю тоненько под аккомпанемент влажных шлепков. - Тамерлан, почему ты… Ох, ещё!... Молчал… Зачем… С ними…

Мозги от каждого толчка всё больше плавятся и вместо нормального предложения выдаю что-то бессвязное, но Баграев всё равно меня понимает.

- Потому что… Только с тобой, Маруся… - наклоняется и принимается выцеловывать на груди лишь ему известные символы, не останавливаясь. - Не могу удержаться… Позволяю себе… Вот так… Тебя.

Руки от резких толчков в бешеном ритме скользят по столу, и как бы я не пыталась удержаться, всё безуспешно. Слишком его напор силён. И Тамерлан, на миг выйдя, легко и ловко переворачивает меня на живот, дразнит, потеревшись о попу, и снова входит одним толчком, тем самым решив проблему и подарив ещё больше острых ощущений из-за смены угла проникновения.

- Ооо… - стону в голос, закатывая глаза от новой, совершенно неудержимой волны наслаждения и забыв о необходимости быть тихой.

- Тшш, Ласточка, - хрипит на ухо.

- Ах… Я не мо…

Не успеваю договорить, как рот накрывает сильная ладонь, он, стремительно двигаясь, наваливается сзади, распластывая меня по столу и буквально запечатывая между собой и им, и… И мы сливаемся, как я и жаждала, в одно целое.

Его так много - и внутри, и снаружи, а толчки во мне такие безудержные, необузданные и исступленные, что реальность идёт трещинами и меня спустя какое-то время вновь уносит из неё первой. Прошивает от макушки до пят сладкой дрожью. Выключает сокрушительном взрывом эйфории.

Тамерлан следует за мной, успев выйти за миллисекунды до финала. Придавливает сверху, сотрясается в оргазме, и, с хриплым стоном выдохнув мне что-то в затылок, изливается на ягодицы.

И это то самое мгновение, за которое я бы, не думая, продала душу дьяволу. Лишь бы оно не заканчивалось. Лишь бы чувствовать на себе его влагу и тяжесть бесконечно. Но этот мир, кажется, не только бог покинул, но и правитель ада тоже, потому что очень скоро мужчина отстраняется, оставляя меня обессиленную и отлюбленную до состояния “пьяна без вина” лежать на столе лицом вниз.

Слышу как вжикает молния, как звенит бляшка ремня и как что-то едва слышно шелестит, а потом ощущаю прикосновение чем-то мягким, судя по всему, салфеткой к пятой точке. Наверное, случись подобное на начальном этапе наших отношений, то я бы сгорела от стыда, а сейчас, спустя столько времени, позволяю сделать с собой всё что только ему вздумается.

- Ты как?

Тамерлан, подняв меня, разворачивает к себе, опускает подол платья, а его верх наоборот поднимает, возвращая лямки на положенные им места. Смотрит сыто и в то же время с таким подозрительным, многозначительным огоньком, что невольно приходит на ум мысль о том, что не будь мы в этих обстоятельствах, то от второго захода мне было бы не отвертеться.

- Кхм-кхм… - после всего произошедшего горло саднит и голос звучит заметно хрипло. - Как женщина, соблазнившая своего мужчину в его рабочем кабинете.

- Сумасшедшая, - низко, довольно смеётся, притягивая меня к себе и целуя в уголок опухших губ.

- Нет, всего лишь влюблённая по уши.

Прижавшись к нему, жду, что хотя бы сейчас услышу что-нибудь в ответ, но вместо этого он снова целует, а потом, взяв мою руку в свою, вытягивает её и, достав из кармана брюк что-то блестящее, прикладывает к запястью.

- Что ты… - хмурюсь непонимающе, перевожу взгляд с его лица на руку и вижу то, что заставляет моё сердце замереть.

- Поздравляю с окончанием университета, Ласточка.

В полном шоке смотрю на тяжёлый браслет овальной формы от известного на весь мир бренда из белого золота, инкрустированный навскидку десятью бриллиантами на расстоянии друг от друга. Роскошный, красивый и известный даже таким обывателям, как я.

О, боже…

Подобные украшения впредь видела только на знаменитостях и, честно говоря, мне жутко страшно хотя бы прикинуть его примерную стоимость!

Наверное, у меня на запястье небольшая однушка в нашем спальном районе.

От недавно пережитого оргазма не остаётся и следа и на меня просто-напросто начинает накатывать паника.

Открываю рот, чтобы попросить Тамерлана немедленно его с меня снять, потому что одно дело, когда он одаривает меня вещами, цена которых, по моему предположению, так как я опять же не знаю сколько они стоят наверняка, лишь превышает допустимые рамки, а совсем другое, когда она, чёрт возьми, заоблачная! Но не успеваю и пикнуть, как он, похоже решив меня сегодня окончательно добить, как ни в чём не бывало добавляет:

- Ещё через пару пару недель у тебя рейс.

Моя челюсть падает, а глаза едва не вываливаются из орбит.

- Можешь не переживать насчёт своей новой работы. Я договорюсь, что тебя не будет несколько дней.

- В смысле? - выдавливаю с трудом, вновь взглянув в обсидиановые омуты.

- Ты едешь на море.

- Ч-что? К-куда?

- На море. В отпуск.

Верно. У мамы просто не было возможности, чтобы меня туда отправить, а сама ещё не успела заработать, и, когда я об этом Тамерлану рассказала примерно месяц назад, как об ещё одном факте о себе, то не ждала, что он кинется это исправлять. И его недавнее предложение оформить загранпаспорт с объяснением “на всякий случай, потом пригодится”, также не восприняла всерьёз, привычно посчитав, что он знает больше меня, и решив, что, да, наверное, действительно, стоит, пусть лежит. А сейчас оказывается…

- Ты… Ты…

Не могу найти слов и окончательно осмыслить происходящее. Хлопаю ресницами, смотря то на браслет, то на него, и изо всех стараюсь взять эмоции под контроль. Вот только как же их тут возьмёшь?

- Тамерлан, ты… - взволнованно сглатываю и прижимаю ладонь ко лбу. - У меня в голове не укладывается! Ты меня…

- Удивил?

- Это очень мягко сказано. Я… Я просто не знаю что сказать.

- Можешь ничего не говорить, - Баграев улыбается и ласково гладит меня по щеке. - Просто отдохни в своё удовольствие и ни о чём не думай. Отправлю с тобой кого-нибудь из ребят Мурата, ты их даже не заметишь, но будешь в полной безопасности. Алана наотрез отказалась куда-либо ехать, поэтому, если не захочешь ехать одна, то уговаривай свою маму составить тебе компанию, а я куплю ещё один би…

- Подожди-подожди, - прерываю, ощущая, как внутри что-то обрывается. - То есть “одна”? То есть ты отправишь кого-нибудь со мной? Ты… Ты разве не поедешь со мной?

С затаенным дыханием жду ответа, отчаянно надеясь, что мне послышалась или что я что-то не так поняла, потому что вместо радости от столь ценных и безусловно шикарных подарков чувствую лишь опустошение. Тяжёлое такое. Чудовищное.

- Нет, я остаюсь здесь.

Сердце больно сжимается.

Ну, да… У него же бизнес, дела, семья. Зачем, вообще, спрашивала? Глупая. В очередной раз на одни и те же грабли.

Отвожу глаза в сторону, делая вид, что занята любованием браслетом, и ломаю губы в улыбке, уже ощущая себя не женщиной, несколько минут назад пережившей вместе с любимым ничем неизмеримое удовольствие, а полной идиоткой, которой готовы дать все материальные блага, кроме самого важного, от которой похоже просто-напросто откупаются, и лишь разрешают быть рядом. Наверное, проститутки и те чище себя чувствуют. У них хотя бы всё честно, без лишних ожиданий и надежд, а у меня…

Телефон Тамерлана оживает мелодией и он, кинув на него быстрый взгляд, отвечает на звонок коротким:

- Да, мама. Слушаю.

Голос Сати доносится из динамика мягким, пронизанным любовью тоном.

- Уже? - смотрит на наручные часы. - Хорошо, понял. Дайте мне пятнадцать минут и поедем.

Вот и сказочке конец. Золушкины дары не превратились в тыкву и зверей даже после полуночи, но принц, несмотря на это, всё равно сделал выбор не в её пользу. Снова.

Аккуратно выбираюсь из его объятий и, пошатываясь, иду к своим валяющимся на полу босоножках и пиджаку. Обуваюсь, кутаюсь в него, натягивая рукава как можно ниже, чтобы никто не увидел браслет, потому что мысль вернуть украшение Баграеву, конечно, неплохая, но вряд ли эффективная, с его-то упрямством и чисто мужским “только попробуй отказаться”, умноженным на пылкий восточный нрав. Поссоримся только. А у меня нет сил после всего произошедшего спорить и что-либо объяснять, ему же ехать нужно. Мама, братья, сестра ждут. Словно без его присутствия с ними их не запустят домой.

Надеюсь, что мой макияж с причёской не сильно пострадали за проведённое здесь время, и иду к двери, оставляя за спиной деловое убранство кабинета, хаос и безответно любимого мужчину.

- Маруся… - слышу, уже взявшись за ручку двери. - Подожди.

- Мне нужно привести себя в порядок, а тебе ехать, - бросаю, не оборачиваясь. - Не переживай, мы с мамой доберёмся до дома самостоятельно. Договорим… потом.

Обязательно договорим. Иначе я сойду с ума, если наши отношения останутся в таком положении. Но сначала нужно, правда, привести себя в порядок или попытаться это сделать, чтобы сохранить свою маску хотя бы до конца сегодняшнего дня. Благо, дамская комната свободна и, оценив в отражении зеркала масштаб бедствия, как могу возвращаю себе надлежащий вид.

И, кажется, вроде бы даже получается, по крайней мере, девчонки, стоит мне сесть на своё место ничего необычного во мне не усматривают, только любопытствуют, с кем же я так долго говорила, и я на ходу придумываю какую-то легенду о бывшей коллеге-официантке, с которой заболталась о всяких пустяках и забыла о времени. Подругам этого достаточно и они, слава богу, переключаются на обсуждение своей победы в конкурсе, что они одержали, пока меня не было. Слушаю их, киваю, даже смеюсь в нужных местах, а сама то и дело поглядываю на уже пустой стол Баграевых. Параллельно чувствую на себе взгляд мамы, сидящей с родителями Златки и Каролины за соседним столом, но после случившегося мне так ужасно неловко, горько и просто плохо, что не придумываю ничего лучше, как отводить взгляд и старательно растягивать губы в улыбке, делая вид, что я рада и счастлива. Всем своим естеством надеюсь, что она ничего не заметит и поверит в мой спектакль, но мама не была бы собой, если бы такое случилось.

И она дает это понять очень скоро, буквально на следующий день после выпускного, когда я, открыв глаза, первым делом проверяю уведомления в телефоне. От Тамерлана ни звонков, ни сообщений. Браслет оттягивает запястье и ощущается оковой. В голове полный сумбур. Утро, к сожалению, не стало мудренее вечера и ночи, как я надеялась, засыпая. Хочется снова завернуться в одеяло, закрыть глаза и ни о чём не думать и ничего не решать. Не признавать очевидное.

С трудом соскребаю себя с кровати, иду в ванную, а потом на кухню. Есть не хочется, вообще, если честно, ничего не хочется, но мама вчера пообещала приготовить свои фирменные блинчики, а у меня нет права её расстраивать и отказываться от своего любимого блюда.

- Привет, мамуль, - натягиваю с порога обычную версию себя. Улыбаюсь, жмусь к ней весело, заглядывая через плечо на то, чем она занята у плиты. - Ты во сколько проснулась? Ммм, как же пахнет вкусно! Обожаю!

Вернулись-то мы ночью поздно, а у неё уже этих блинов наготовлено столько, что хоть на продажу выставляй или соседям раздавай в качестве гостинца.

Блинчик наивкуснейший, за такой и душу продать не жалко, вот только съедаю его с трудом, и, чтобы мама этого не заметила, отхожу к открытому окну.

- А погода какая! - щурюсь на летнее солнце, облизывая пальцы. - Мам, может, прогуляемся сегодня? У тебя же выходной. Сходим пообедать куда-нибудь, потом пройдёмся, в кино зайдём, по магазинам пробежимся…

Всё, что угодно, лишь бы не сидеть в четырёх стенах в ожидании приглашения Баграева к нему домой. Ассоциация себя с представительницей древнейшей профессии плотно засела в мыслях и как теперь её стереть понятия не имею.

- С каких это пор тебя потянуло по магазинам, дочь? Ты шоппинг терпеть не можешь.

- Ну… Просто… Захотелось что-то.

- Охотно верю, - в материнском голосе слышатся нотки, заставляющие меня невольно напрячься. - Маруся, сядь за стол, нам нужно поговорить.

Резко оборачиваюсь, собираясь отшутиться и завести речь о каких-нибудь пустяках, чтобы её отвлечь, но, встретившись с копия моими глазами, осознаю, что не выйдет. Всё. Допрыгалась, называется. Маме не до шуток. Она явно обеспокоена, смотрит пристально, сканирующе и наверняка видит меня насквозь. И больше молчать, судя по сведёным к переносице бровям и решительности во взгляде, не намерена.

- Мам, я… - волнуясь, с трудом сглатываю. - Я…

- Сядь.

В груди холодеет. Ладони мгновенно потеют и приходится провести ими по пижамным шортам да только не помогает. Ощущения хуже, чем при сдаче госов и защите диплома вместе взятые. Сбежать хочется. Сбежать и не сталкиваться с реальностью, мамиными вопросами и реакцией, после чего, очевидно, что жить как раньше уже не получится.

- Сядь, - повторяет непререкаемо и садится за стол сама.

На негнущихся ногах прохожу к столу и сажусь на предложенное место, подтянув ноги к себе и обняв колени. Смотреть маме в глаза не могу и утыкаюсь взглядом в наш кухонный стол возрастом старше меня. Сама не знаю чего боюсь больше - её вопросов, неодобрения или себя и своего выбора, не сделать который варианта нет.

- Ты меня знаешь, родная, я не из тех, кто лезет в чужую жизнь, - начинает она со вздохом. - Пока дело не касается тебя. Я понимаю, что ты уже взрослая и имеешь полное право жить так, как считаешь нужным. Я тебе доверяю. Всегда доверяла. Ты у меня самая умная, ответственная и в целом лучшая дочка на свете, но… - голос подрагивает. - Но я слишком долго молчала, наблюдая за тем, что с тобой происходит, со стороны. Больше не могу. Ты… Маруся, ты в последние месяцы сама на себя не похожа! Улыбаешься, шутишь, смеёшься, а глаза затравленные. Ты постоянно напряжена, постоянно думаешь о чём-то и грустишь, когда думаешь, что я не вижу.

Глаза обжигают слёзы и, отвернувшись, зажмуриваюсь, чтобы не разрыдаться как маленькой. Так себя жалко. Сил нет! А ведь ещё думала, что прекрасно справляюсь с игрой на публику и ничем свои переживания с щенячьей любовью к запретному мужчине не выдаю. Ну, точно идиотка!

- Про все эти дорогие вещи, появившиеся у тебя неизвестно откуда, постоянные пропажи и ночёвки вне дома я и вовсе молчу! Когда… Когда я увидела его тогда у нас дома, думала, что мне показалось, но вчера… - мама тяжело вздыхает. - Почему, дочур?

Ком перекрывает горло. Вот и всё. Это произошло. Тайна больше не тайна. Только сердцу больнее меньше не стало от этого.

- Почему именно он?

- Если бы я знала, мам… - отвечаю едва слышно, признавая мамины догадки.

Молчание. Не знаю о чём думает мама, мне же по-прежнему дико хочется разреветься и спрятаться за неё, потому что только сейчас осознаю как же я устала от всего… То, что начиналось как сказка и было пределом моих мечтаний, обернулось испытанием прочности принципов и проверкой готовности нарушения ради любимого человека границ в надежде на взаимность.

- Он старше. Он другой. Он… Баграев и этим всё сказано! Он же растопчет и не заметит, просто пойдёт дальше! Мужчины подобные ему просто не умеют иначе, Марусь, понимаешь? Какой бы умной, хорошей, красивой ты не была, он не сможет оценить это по достоинству.

Не сдержавшись, всхлипываю.

- А семья его… Это же сущее наказание, поверь мне. Они по тебе катком пройдутся, когда узнают. Они ведь ещё не знают, так?

Молча киваю. Так. Всё так, мам.

- Я, как мать, не хочу, чтобы тебя что-либо с ними связывало. Они не тебя не заслуживают. Он тебя не заслуживает!

- Я его люблю, мамочка. Давно. Так люблю, что… Что…

Слёзы всё-таки прорываются и текут по щекам потоком, из-за чего крепче прижимаю лицо к коленям, прячась, но мама всё равно их видит и тут же оказывается рядом. Обнимает изо всех сил, целует в макушку, успокаивающе гладит по волосам, из-за чего я чувствую себя маленькой девочкой, которую она жалела точно также, когда я разбивала ноги с локтями в кровь, падая с велосипеда, или расстраивалась из-за вредных мальчишек, не желающих брать меня с собой играть в футбол во дворе.

- Тише, моя радость… Тише-тише. Всё хорошо. Ты любишь, понимаю, а он что? Почему он всё ещё не пришёл сюда и не представился мне, как подобает приличному человеку?! Почему он не следует своим же традициям? Почему, вообще, ты в таком состоянии из-за него, а? - мама сама шмыгает носом и судорожно вздыхает. - Ведь, если твои чувства взаимны и есть уверенность в нём, то разве бы ты плакала сейчас так горько? Зачем он тебя мучает?

- Нет… - не соглашаюсь, машинально его защищая. - Нет. Это не так…

- А как? Как, Марусь? Ты же последние месяцы сама себе не принадлежишь, у меня сердце кровью из-за этого обливается! Ни один мужчина не стоит того, чтобы изменять себе, слышишь? Как бы ты не любила, как бы не хотела быть с ним, не стоит! Ты же у меня такая потрясающая! У тебя вся жизнь впереди! Поверь моему опыту, ты даже представить себе не можешь сколько тебя ждёт возможностей, знакомств, любви, радости, счастья. На человеке, который это не осознаёт и не понимает твою значимость, свет клином не сошё…

- Сошёлся.

Плачу в голос, выпуская наружу эмоции. Так долго их в себе давила, старательно не замечала, прятала, что теперь даже вздохнуть не могу. Плачу навзрыд. Мама плачет вместе со мной и не оставляет попыток меня утешить, повторяя какая я у неё умница, красавица и самая-самая на всём белом свете. Обещает готовить блинчики для меня каждое утро, пройтись по каким угодно магазинам и купить что захочу, лишь бы только я перестала так убиваться. А у меня сейчас одно желание - прижаться к ней и выплакаться вдоволь. До звенящей пустоты в мыслях. Что я и делаю, а моя прекрасная мамочка мне это позволяет.

И только потом, спустя время, напоив меня, уже более-менее успокоившуюся, заплаканную, опустошённую, чаем с ромашкой и заставив съесть целых три блина, а в себя вылив кофе с коньяком натощак, снова обнимает за плечи и не просит даже, умоляет:

- Ты у себя и у меня одна. Не забывай об этом, пожалуйста. Не делай моих ошибок и не ставь свои интересы ниже его. Я хочу, чтобы ты была счастлива, а не теряла себя ради мужчины, который не способен дать тебе это счастье. Пообещай мне, Маруся!

Обещаю вслух. Обещаю про себя себе же. Обещаю и окончательно осознаю, что всё, с меня, действительно, хватит.

И, когда Тамерлан вечером пишет, что освободился и ждёт меня у себя, собираюсь к нему не для того, чтобы, как обычно, провести с ним время, а поговорить начистоту.

Рассказать о том, что мне чертовски мало этих встреч украдкой и секса без ощущения взаимности. Выяснить что нас ждёт дальше и есть ли у нас, вообще, шанс на это “дальше”. Обозначить своё желание перестать быть секретом и представить его маме, как своего любимого, и заверить её, что она не права на его счёт. Признаться в том, что хочу, чтобы все о нас узнали, и что мне уже абсолютно всё равно кто и что подумает на этот счёт. Мне все равно как к этой новости отнесется Алана, его мать или кто-либо ещё. Я не боюсь, что потеряю её дружбу и расположение их семьи. Я готова заплатить любую цену! Пусть я лучше буду плохой подругой и человеком, предавшим доверие, чем продолжать прятать свои чувства и предавать саму себя. Я больше так не могу!

Не могу!

Закрашиваю косметикой последствия своих рыданий, достаю из шкафа лёгкий сарафан, потому что жара не оставляет иного выбора, хотя настроения для красования нет совершенно. А он именно что для этого и был создан - светлый, с зелёным цветочным принтом, тонкие бретели, приталенный верх с рюшами, добавляющий объёма на груди и тем самым акцентируя на ней внимание, свободный край юбки средней длины с разрезом. Волосы оставляю распущенными, на глаза солнцезащитные очки, чтобы скрыть их красноту, из украшений только браслет, который, чтобы снять, нужно, кажется, провести обряд с шаманами и бубнами, но у меня на это нет времени, обуваю босоножки с небольшим каблуком и, забыв захватить с собой зарядное устройство, так как заряд телефона почти на нуле, выхожу из дома, сказав провожающей меня маме:

- Не переживай, мамочка. Всё будет хорошо. Вот увидишь, - не знаю кого больше пытаюсь в этом убедить, то ли себя, то ли её. - Я… Я вернусь завтра и, даю слово, объясню тебе всё.

Во дворе сажусь в такси, потому что нет сил ждать, пока до нашего района по вечерним пробкам доедет охрана Тамерлана и увезёт к нему, так в любом случае быстрее, даже несмотря на его недовольство моим очередным самоуправством.

И, когда до конца пути остаётся меньше десяти минут, раздаётся звонок. Раньше привычный и родной, а сейчас очень неожиданный. Мне кажется, даже услышав голос Карима Тахаева на том конце, я так не удивилась, как в эту минуту, увидев на экране имя контакта.

Алана.

Думаю всего секунду, прежде чем ответить. От нехорошего предчувствия внутри что-то тревожно сжимается.

- Да?

- Ласточка! Умоляю, помоги мне! - в голосе слышится нешуточная паника со страхом и слёзы. - Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста! Мне очень страшно!

Я напряжённо выпрямляюсь на заднем сидении, пугаясь.

- Алана, что случилось? Почему ты плачешь?

- Помоги мне! Помоги мне уйти отсюда, прошу! Мне так страшно, я сейчас с ума сойду!

- Где ты?

- Я… - судорожно всхлипывает. - Не знаю. Это где-то за городом… Тут лес. Озеро… Большое. Гостиница какая-то. Мне кажется, нас сюда Аслан прошлым летом возил купаться.

- База отдыха? - догадываюсь, стараясь сохранять спокойствие.

- Наверное, я не зна-а-аю-ю-ю…

- Тихо-тихо, не плачь. Как ты, вообще, там оказалась? Нет, стоп, сейчас это неважно, - глубоко вздыхаю, прижимая подрагивающую от волнения ладонь ко лбу. - Ты с братьями? С ними что-то случилось?

Даже в голову не приходит мысль, что она может быть вне дома одна да ещё в такое время. С неё же Сати глаз не спускает! Поэтому на какое-то время даже дар речи теряю, когда слышу:

- Нет, я одна здесь. Точнее не одна, тут люди. Мужчины. Они… Они пьяные… Не отпускают меня. Смеются. Хотят меня куда-то увезти…

Холодею от макушки до кончиков пальцев.

Мужчины… Пьяные… Хотят увезти…

Сердце заходится в груди в панике. Волосы на теле поднимаются от ужаса и страха за Аланку, но сейчас нельзя поддаваться эмоциям. Нельзя. Нужно сохранять спокойствие. Нужно что-то сделать. Нужно вытащить её оттуда!

- Я… Я сейчас приеду, а пока… Позвони братьям, маме! Скажи им! И ничего не пей и не ешь! И, вообще, будь на чеку, поняла? Если что, угрожай своей фамилией и семьёй.

- Я пробовала, но они… - снова всхлипывает. - Они не местные. Они не знают… Они… - вдруг слышится какой-то сдавленный писк, непонятные шорохи и грубый неизвестный мужской голос. - Э, ты чё тут дела…

Следом вызов обрывается, оставляя меня в оглушающей тишине. Лихорадочно убираю от лица телефон, смотрю на экран, собираясь перезвонить, но он не реагирует на мои касания. Сел. Чёрт!

Поворачиваюсь к таксисту с просьбой изменить маршрут как можно скорее и поделиться зарядным устройством, но к моему айфону оно не подходит, что не может не расстраивать. Хорошо, что мы хотя бы не успели проехать развязку, ведущую к выезду из города. По ней до базы отдыха всего ничего и я молюсь всем

- Девушка, может, всё-таки в полицию лучше? - неуверенно интересуется водитель, подъезжая к огороженной высоким забором территории. - Я так понял, что ситуация непростая…

Сама об этом думала, как и пыталась вспомнить номер Тамерлана, чтобы дать знать ему о происходящем, только в мыслях сейчас такой хаос, что даже экстренный номер органов правопорядка забываю в панике.

- Да… Наверное, вы правы, - соглашаюсь, готовая выпрыгнуть на ходу. - Позвоните? Назовите фамилию - Баграева. Это должно помочь.

- Хоро…

Окончание фразы не слышу, вылетаю из машины и бегу на каблуках по бездорожью к воротам. На первый взгляд они закрыты наглухо, но, подойдя ближе, вижу узкую щель, протиснуться в которую задачу со звёздочкой, но я каким-то чудом всё же умудряюсь это сделать и впервые в жизни благодарю природу за отсутствие пышных форм. Будь у меня грудь побольше, то точно не пролезла бы, а так, вуаля, и я внутри.

При первом беглом осмотре никого не вижу, кажется, что везде тишина и пустота, к тому же солнце село, окрасив небо жёлто-оранжево-розовыми оттенками, а из-за высоких пышных сосен, закрывающих его ветвями, видимость оставляет желать лучшего. Единственный источник света - неяркие фонари, подсвечивающие дорожки.

Осторожно бреду по ним, стараясь быть как можно тише, и прислушиваюсь к обстановке. Сначала улавливаю только шорох ветра, пение сверчков и птиц, а потом со стороны дальних домиков, стоящих на берегу озера, различаю звуки музыки и шум голосов.

Крадучась, оказываюсь там. Вижу веселящуюся компанию - много взрослых полуодетых мужчин, явно нетрезвых, чуть меньше и точно в таком состоянии женщин разного возраста. Они громко разговаривают, смеются, танцуют. Кто-то обнимается и развязно целуется. Аланки не замечаю и даже не знаю радоваться этому факту или нет. Впрочем, как и что мне делать дальше.

Стоять и ждать полицию? Это безопасно и правильно. Но… Если, пока я тут стою, с подругой там случится что-то плохое? А если таксист испугался, никому не позвонил и уехал? Что тогда?

Потоптавшись на месте несколько секунд, всё-таки иду против здравого смысла и решаюсь действовать. Не прощу себе, если допущу, чтобы Алана пострадала… Она же моя родная! А за своих близких я куда угодно пойду и сделаю всё, чтобы им помочь, даже себе во вред. Главное, её вытащить отсюда, всё остальное - ерунда.

Внутренне умирая от страха, натягиваю на лицо расслабленно-весёлое выражение, цепляю оставленный кем-то на земле бумажный стаканчик и вливаюсь в эту компанию, старательно имитируя их неустойчивую походку. Другие женщины здесь одеты в наряды, похожие на мой сарафан, только гораздо откровеннее, и это вполне могло бы сыграть против меня, не будь они под градусом. Надеясь, что не все из них знают друг друга в лицо, продвигаюсь вперёд, стараясь не привлекать лишнего внимания и не выделяться. Осматриваюсь. Аланы снова не нахожу.

Может, она в доме? Оттуда тоже слышатся голоса и музыка.

Поворачиваюсь к его входу и уже хочу подняться по крыльцу к гостеприимно распахнутым дверям, как слышу в спину окрик:

- Птичка, подожди, ты куда собралась?

Изо всех сил пытаясь удержать вид не теряющей из-за ужаса сознание девчонки, а довольной происходящим и поддерживающей всеобщее веселье девицы, разворачиваюсь, встречаясь глазами с одним из мужчин в белом халате на голое тело. Ему примерно за сорок, средний рост, крепкое телосложение, лысина. Похож на моё бывшее начальство в ресторане, которых Тамерлан уволил, кажется, против их воли. Что этот, что те приветливости и желания пообщаться не вызывают, только бежать как можно дальше, сверкая пятками.

- Лучше пойдём, выпьешь со мной, - кивает себе на колени и, пошатнувшись на стуле, взмахивает стаканчиком в руке. - Я тебе сказку расскажу про белого бычка. Тебе понравится, обещаю.

Взрыв хохота. Сальные, мутные взгляды в мою сторону. Пошлые шутки.

Наигранно смеюсь вместе с ними, чувствуя, как тело уже буквально сводит от страха, и отвечаю первое, что приходит на ум:

- Обязательно! Только чуть позже, - жеманничаю так, что сама себе удивляюсь. Никогда не думала, что могу себя так вести и нести подобную противную чушь. - Птичке нужно почистить крылышки, чтобы потом не отвлекаться от бычка.

- Смотри мне! Я тебя жду!

Посылает мне воздушный поцелуй и отвлекается на брюнетку, проходящую мимо, точнее на её эффектные бёдра, обтянутые джинсовыми ультракороткими шортами, и я, пользуясь возможностью, сбегаю в дом.

Сразу же оказываюсь в какофонии звуков и запахов. Музыка орёт так, что оглушает в миг. Нос неприятно щекочет ароматы сгоревшего мяса, алкоголя, разного парфюма и сигаретного дыма. Тут обстановка не сильно отличается от происходящего на улице, только разве что парочек и даже троек, увлечённых друг другом, больше. Они не замечают моего присутствия, продолжая свои грязные утехи. Не бойся я за себя и подругу так, как боюсь сейчас, то меня бы, наверное, вывернуло. Это же прямо фильмы для взрослых в реальной жизни! Кошмар какой, фу! Да только не до этого. Чем быстрее найду Аланку, тем быстрее мы отсюда исчезнем. По крайней мере, я очень на это надеюсь и, забив на происходящий вокруг себя вертеп, досконально исследую первый этаж. На втором этаже ситуация также не меняется, единственное, что радует, это меньшая площадь и соответственно меньше комнат и ванных комнат.

Проверяю одну, вторую, третью и едва уже повторно за день не начинаю плакать, только на этот раз от облегчения, когда, распахнув очередные двери, вижу подругу, лежащую под кем-то на кровати. С меня мгновенно слетает вся видимость спокойствия. Залетаю внутрь, щурясь в темноте, рассеиваемой лишь светом тусклого светильника на прикроватной тумбочке, и хватаю, не глядя, первое, что попадает под руку. Судя по форме, то ли кочерга, то ли просто тяжёлая палка, но из-за адреналина и страха в крови её веса не ощущаю, когда замахиваюсь с криком:

- А ну слезь с неё! Или я тебе сейчас бошку пролом…

Парень, лежащий на ней, поворачивает голову ко мне и я оцепенело замираю, узнавая в нём…

Нет. Не может этого быть.

Нет! Нет-нет-нет.

Это же абсурд! Это… Это невозможно!

- Ф-Фарад? - давлюсь воздухом, во все глаза смотря на знакомое смазливое лицо.

Родной брат Мадины, невестки семьи Баграевых, и любовный интерес подруги вот уже лет как пять минимум. Тот, о ком она мне

- ***, ты как тут оказалась? - сначала выматерившись, рявкает Закаев во весь голос и вскакивает на ноги по направлению ко мне, даже не потрудившись прикрыться.

Машинально отпрыгиваю назад, всё ещё не веря тому, что вижу. Перевожу взгляд с него на подругу и, кажется, схожу с ума, потому что ни слёз, ни страха, ни паники в ней не замечаю. Аланка лишь напряжённо садится на кровати, прижимая одеяло к голой груди, и выглядит так, словно… Я им помешала. Смотрит недовольно, губы поджимает и не пытается пригладить взлохмаченные волосы.

- Как тут оказалась, спрашиваю?! - снова повышает голос парень и, наконец, догадавшись, заправляет своё хозяйство в спортивные шорты, которые, по всей видимости, слава всем богам, не успел снять до моего прихода. - Как узнала где мы, а?

Хлопаю глазами, опуская руку, ведь, кажется, спасать здесь, кроме моей психики, больше никого не надо, и не знаю что ему ответить. У меня банально нет слов. Изо всех сил пытаюсь осознать происходящее, но не получается.

Алана… Он… В таком месте… Занимаются сексом? Это, правда, реальность, а не кошмар? Как, вообще, такое могло произойти? Как?!

Где её семья с их правилами и гиперопекой? Где их традиции и жёсткие моральные нормы? Они, вообще, в курсе или… Нет, вряд ли. Если бы были в курсе, то подруга бы точно здесь не лежала, а Фарад просто-напросто не дышал. Её братья его в порошок сотрут, если узнают, а что с Аланкой сделает Сати, когда поймёт то, чем и с кем именно она занимается вне брака…

Ой, мамочки.

Даже представить страшно. Это же что теперь начнётся…

- Чего молчишь? Язык проглотила?! - Фарад угрожающе сжимает ладони в кулаки. - Мне тебя разговорить самому или что? Хочешь, чтобы я мужиков позвал, тогда заговоришь?

- Фарад, любимый, это я позвонила. Я, не найдя тебя, испугалась, позвонила ей, а потом…

Алана переходит на свой язык, что-то сбивчиво ему объясняет, тянется к его руке своей, но он резко и грубо её отбрасывает, продолжая яростно сверкать глазами и всем своим видом источать опасность. Она считает его самым красивым на свете - кареглазый, темноволосый, с правильными чертами лица и хорошим телосложением, я же, смотря на него, вижу ничтожество, который пользуется влюблённой в него девушкой и столь низким, подлым образом предаёт доверие её семьи. Аланке же теперь ни за кого замуж не выйти… По понятиям их культуры, она теперь порченая, грязная, распутная, и Закаев об этом прекрасно знает. Знает, чёрт возьми!

Желание вновь замахнуться и от души врезать ему этой кочергой поднимается во мне так резко и стремительно, что сама удивляюсь. Сжимаю крепче пальцы на ручке и, наградив этого урода уничтожающим взглядом, презрительно выплёвываю:

- Какая же ты мразь, Закаев! Ничтожество! Тварь последняя!

Отчасти понимаю, что зря я начинаю этот конфликт да ещё и на вражеской территории, но эмоции после всего пережитого за последние минуты накрывают с головой и сдержать их не получается. Злость застилает глаза и тормоза отказывают.

- Как ты, вообще, посмел?! Проститку себе найти не мог? Алану зачем тронул? Ещё и в таком месте… Ублюдок! Самый настоящий ублюдок!

Фарад с гневным рыком дергаётся на меня. Аланка визжит, и, как и была голышом, вскакивает с кровати, повисая на нём и тем самым удерживая на месте.

Я же и бровью не веду, только выставляю кочергу вперёд и предупреждающе цежу:

- Ещё шаг и знаешь куда я эту кочергу тебе засуну? А полиции скажу, что так и было!

Он предпринимает ещё одну попытку добраться до меня, из-за чего улавливаю исходящий от него запах алкоголя, но на словах о полиции останавливается. Смеряет меня проклинающим взглядом и переспрашивает сквозь зубы:

- Полиции?

- Да, полиции! Я вызвала их после звонка Аланы в слезах. Они приедут с минуты на минуту, хотя, нет, её братья скорее всего приедут раньше, потому что им я позвонила первее, чем в полицию.

Блефую без стыда и совести, но что Фарад, что Алана верят. Оба меняются в лицах и бледнеют, осознавая масштаб ждущего бедствия.

- Так что в твоих интересах вывести нас отсюда и как можно скорее, иначе… Просто представь, что они с тобой сделают, увидев свою сестру в таком виде в твоём обществе.

Секунда, две, три и Закаев, больше не посмотрев на меня ни разу, что-то говорит Алане на своём языке, пока та слушает его, открыв рот и глядя так доверчиво, что я всерьёз задумываюсь, а не ударялась ли она головой в последнее время. После принимается метаться по комнате, находит её одежду, нижнее бельё, заставляет одеться, а потом, подцепив под локоть, тащит к выходу, проводит мимо, по всей видимости, своих друзей, которые обращаются к нему по имени и “брат”, и, прежде чем вывести нас за пределы базы, к дороге, обращается ко мне:

- Если по твоей милости моё имя всплывёт, то мне уже будет всё равно. Я опозорю её… - кивает на Баграеву, прилипнувшую к нему как репей. - Как шл**у последнюю, поняла? Поэтому в твоих руках её будущее. Или молчишь в тряпочку, не лезешь не в своё дело и нам не мешаешь, или будешь виновна за крах её репутации.

Стискиваю челюсти, пожалев, что оставила кочергу на выходе из дома. Сейчас бы точно не сдержалась!

- Надеюсь, ты меня поняла.

Он мерзко усмехается и специально показательно целует Баграеву в губы, противно так, пошло, меня даже передёргивает от этой картины, а потом уходит обратно, оставляя нас одних, в темноте, на безлюдной дороге. Хотя лучше пусть на нас волки нападут или леший украдёт, чем я проведу ещё хотя бы минуту в компании этой мрази.

Алана же, судя по глупому выражению лица, другого мнения. Смотрит влюблённо ему в след, прижав пальцы ко рту, и улыбается как дурочка, а потом, когда он исчезает, поворачивается ко мне, сразу меняется в эмоциях и с претензией заявляет:

- Ласточка, ты мне всё испортила!

Сказать, что после этих слов я, по-русски

- Зачем ты всё это устроила? - продолжает. - Столько проблем нам добавила!

Округляю в шоке глаза и в очередной раз теряю дар речи.

- Вот что сейчас нам с Фарадом делать? А если он передумает и бросит меня? Зачем ты его братьями напугала, а?

- Алан… - выдавливаю с трудом. - Ты себя слышишь? После всего этого… - киваю на забор посреди нас. - Именно я виновата?

Она раздражённо дёргает плечом и складывает руки под грудью, как капризный ребёнок. Господи, да она ведь всегда этим самым ребёнком и являлась! Капризным, избалованным, не видящим ничего, кроме себя и своих интересов! Почему я раньше так усиленно старалась этого не замечать и относиться с пониманием? Где была моя голова?!

- Ты сама мне позвонила, напоминаю! Ты хоть, знаешь, как я напугалась? Я чуть с ума из-за страха за тебя не сошла!

- Это недоразумение… Просто заказанное Мадиной такси привезло меня сюда раньше Фарада… Я увидела его друзей, испугалась, но потом он приехал, всем объяснил, что я его девушка, и всё стало хорошо.

- Хорошо? Это ты называешь “хорошо”?! Как ты, вообще, из дома вышла в такой час? И… Стоп, - хмурюсь, ухватившись за новую информацию. - С каких это пор ты стала его девушкой? И причём тут Мадина? Это всё она подстроила?

- Это… - заметно напрягается. - Это секрет.

Даже так? Секрет? А ещё совсем недавно она мне о каждом своём шаге докладывала… И как теперь к этому относиться? Как теперь, вообще, всё увиденное и услышанное осознать?

- Я так понимаю, что это секрет не только для меня, но и для всей твоей семьи, верно?

Баграева стыдливо опускает глаза, что говорит громче всех слов, и я поражённо прижимаю ледяную ладонь ко лбу. У меня просто в голове не укладывается…

- Ты не можешь меня осуждать! - взвивается, заметив мою реакцию. - У меня не было выбора, ясно?!

- Да о чём ты, вообще, говоришь? В смысле “не было выбора”?

- Мама хочет выдать меня замуж!

- За кого? За Фарада?

- В том-то и дело, что нет! За Карима Тахаева.

У меня просто-напросто от шока падает челюсть.

Будь у меня возможность присесть, я бы ею с удовольствием воспользовалась, но вокруг только необлагороженный тротуар и разбитый асфальт на дороге. Что-что, а услышать именно это я точно не ожидала

Замуж… За Карима…

А дальше что? Инопланетяне нападут? Атлантида найдётся? Или планеты со своей орбиты сойдут? Солнце, может, взорвётся?

- А я не хочу за него замуж. Я Фарада люблю, ты же знаешь. Да и сам Карим желанием не горит и… - Алана, не дав мне толком прийти в себя, вдруг подскакивает ко мне вплотную и с силой вцепляется в руку. - Ласточка, умоляю, не говори ничего братьям! Ради меня! Фарад мне предложение сделал, он честный человек, правда! Нам нужно немного подождать, чтобы он смог попросить официально моей руки у Тамерлана. Совсем немного! Мне только надо их подготовить и маму уговорить отказаться от идеи породниться с Тахаевыми. Она мне точно не откажет, когда есть Тамерлан и тахаевская… Кхм… - странно запинается, словно осознав, что сказала лишнего. - Прошу, Марусь. Ради меня! Я тебя потом на свадьбу позову… - заискивающе улыбается. - Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Пообещай, что не расскажешь.

Смотрю на неё, внешне вроде бы родную, а внутренне чужую до невозможности. Мне казалось, что знаю её до мелочей, что могу наперёд предсказать как она может поступить, а как нет, что между нами никогда не наступит момент, когда я буду согласна на всё, лишь бы только меня не касалась её жизнь.

С ума сойти…

Наверное, было бы лучше, если бы мы просто перестали общаться и я не видела то, что увидела. И дело не в том, что Алана как-то упала в моих глазах из-за своей связи с Закаевым, уж кому-кому, а точно не мне её за это осуждать, дело в том, что я, кажется, дружила, боялась огорчить и любила всем сердцем человека, которого на самом деле нет.

Неужели я сама её себе придумала? Или это она так себя подала, а я и поверила, не посмотрев вглубь?

- Ласточка, - дёргает меня за руку. - Ну, что ты молчишь?! Скажи, что не будешь рассказывать о Фараде!

Аккуратно избавляюсь от её хватки и отхожу назад, задавая последний интересующий меня вопрос:

- А как ты собралась им это всё объяснять? Даже если я промолчу, твой побег…

- Я что-нибудь придумаю! Оправдаюсь как-нибудь! Ты, главное, пообещай, что ничего не скажешь, а с остальным я разберусь.

Тяжело вздохнув, киваю.

- Ладно, обещаю. Надеюсь, ты не пожалеешь об этом.

Запищав от радости, Баграева виснет на мне, как раньше, когда ближе её и мамы у меня никого не было, из-за чего сердце в груди больно сжимается, и тараторит на ухо:

- Спасибо-спасибо-спасибо! Ты лучшая! Конечно, не пожалею! Ты знаешь какой Фарад внимательный, заботливый и хороший? А как меня любит! Он сегодня был таким грубым, потому что ты помешала и испугала нас, а так он…

- Не нужно, я не хочу о нём больше ничего слышать, - выпутываюсь из её объятий и, оглянувшись, иду в сторону, с какой сегодня сюда приехала. - Лучше оставь эти слова для своей родни.

Вокруг темнота, лес, редкие фонари и на протяжении всего пути ни одной машины, не говоря уже о полиции. Похоже, что всё-таки таксист испугался и не стал звонить. Наверное, так даже лучше, потому что не представляю как бы объяснялась с ними и что сказала. Только нужно отсюда как-то выехать. Я же собиралась с Тамерланом поговорить… Господи, где же сил на всё взять? Не день, а катастрофа.

- Алан, у тебя же телефон с собой? Попробуй вызвать такси. Мой сел.

Плетущаяся следом и отчаянно пытающаяся убедить меня в идеальности своего почти жениха, Баграева прерывается и неловко протягивает:

- Он… Там остался.

- Что? - резко останавливаюсь и поворачиваюсь к ней. - Почему? Забыла забрать?

Она отрицательно качает головой и как ребёнку объясняет:

- Нет, Фарад так сказал сделать.

- Что?! - взвиваюсь мгновенно. - Зачем? Он совсем рехнулся?

- Не знаю, он сказал и я сделала. Фарад мой будущий муж, я не могу его ослушаться.

Стону в голос и за неимением

Не успеваю додумать до конца, как оступаюсь, попадая ногой в яму, больно запинаюсь и лечу вперёд, прямо на острый гравий, разбивая колени, локти и ладони в кровь. От резкой, сильной боли, кажется, искры сыпятся из глаз вместе со слезами и сбивается дыхание. Даже пискнуть или простонать не могу… Хватаю воздух, как рыба, выброшенная на берег, и пытаюсь её переждать, чтобы подняться, но она не заканчивается. Пульсирует в ранах, ломит ушибленные места, горит обидой на весь мир внутри и хочется, как утром, во время разговора с мамой, сжаться в комочек и от души себя пожалеть, но это сейчас так не к месту и не вовремя, что мне становится ещё горше. Вставать ведь надо… Идти вперёд. А как идти, когда что снаружи, что внутри, одна боль?

- А ты, правда, им позвонила? - слышу над головой, будто ничего не произошло, спокойный голос Аланы, которая даже сейчас умудряется думать только о себе. - Братьям? Кому именно? Тамерлану или Аслану? А в полицию? Нам долго их ждать?

Будто её услышав, из лесной чащи, с просёлочной дороги, до которой мы не дошли буквально считанные метры, появляются несколько чёрных иномарок, останавливаются с визгом рядом с нами и из них высыпаются люди в костюмах. Мгновенно подлетают к Алане, называя её по имени-отчеству, а за ними следом, конечно же, он.

Тамерлан.

В одной рубашке и брюках. Внешне, как обычно, спокойный, сдержанный, эталон самообладания и контроля, но по едва заметной резкости в движениях читаю насколько сильно он встревожен, а по убийственно давящей энергетике зол.

Наверное, сейчас он может убить голыми руками. Стереть в пыль, в ничто кого угодно и что угодно, наплевав на всё.

Последнее подтверждается моим сердцем, которое даже не разбивается, а сразу обращается в горстку пепла, когда он проходит мимо меня, всё ещё сидящей на земле, не удостоив и взглядом.

- Сестра, - чеканит таким тоном, что по коже холодок пробегает. - Ты в порядке?

Алана, судя по звукам, виснет на нём, как на мне полчаса назад, и кидается в слёзы, протягивая в ответ что-то неразборчивое. А рядом со мной тем временем останавливаются чьи-то ноги и раздаётся участливое:

- Мария Викторовна, вы целы?

Мурат. Единственным человеком, которому на меня сейчас не наплевать, оказался глава охраны Баграева. И этот факт ощущается хуже, чем все сбитые в кровь руки и ноги, вместе взятые. Отвечает разом на все мои вопросы, которые я несколько часов назад хотела задать Тамерлану.

Закусываю нижнюю губу, что не показать всем как же мне больно.

До одури. До дрожи. До желания закричать во всё горло больно.

- Держитесь за меня, - тихо просит Мурат и, осторожно обхватив меня за плечи, поднимает с земли на руки, как пушинку. - Аккуратно… - прижимает к груди и, повернувшись к Баграевым, зовёт: - Тамерлан Заурович? Тут Мария…

- Отвези её, - бросает Тамерлан так, будто говорит о какой-то вещи. - Я останусь с сестрой.

- Понял.

Мурат осторожно садит меня на заднее сидение машины, находит салфетки с аптечкой и, присев на корточки, обрабатывает мои раны, пока я сижу, не в силах пошевелить и пальцем. На коленях и руках живого места нет. От перекиси их щиплет и дёргает неимоверно, а я всё терплю, не издаю ни звука, потому что знаю, что, если хотя бы ойкну, то новых рыданий не миновать. Лишь наблюдаю, как Тамерлан усаживает сестру в машину, после садится сам, так на меня ни разу и не взглянув, и вместе с остальными уезжает.

- Марусь, - оставив весь официоз, зовёт Мурат, когда мы остаётся вдвоём, и я впервые слышу, как меняется голос этого сурового и брутального мужчины. Вместо обычной отстранённости и хладнокровия он звучит мягко, участливо, сочувствующе. - Может, в больницу? Раны не глубокие, но твоё состояние мне не нравится.

Молча отрицательно качаю головой.

- Уверена?

- Домой… - хриплю с трудом. - Пожалуйста.

- Хорошо. Только у меня немного другой приказ, извини.

Понимаю, что он имеет ввиду, только когда машина останавливается в подземном паркинге Баграева, а Мурат также на руках поднимает меня к нему в квартиру и оставляет там со словами:

- Всё будет хорошо, Ласточка. Крылья не сломаны, ещё выше всех взлетишь, вот увидишь.

В какой момент возвращается сам Тамерлан не знаю, так как погружаюсь в пограничное состояние между осознанием происходящего и варки заживо в своих эмоциях. Просто в одну секунду, свернувшись калачиком на неудобном кресле в гостиной, чувствую на себе его тяжёлый, душащий взгляд и невесомое прикосновение к пластырям на ранах.

Вздрагиваю и поднимаю веки, в этот же миг проваливаясь в непроглядную черноту его глаз. Обычно мне в ней комфортно, как дома, но сейчас… Не выдерживаю её давления.

Мне дышать нечем. Мне по-прежнему чудовищно больно. Меня потряхивает от пережитого и так жжёт за рёбрами разочарованием, что двигаться страшно. Вдруг этот пожар вслед за сердцем спалит всё остальное? Мне же жить ещё. Мама говорит, что у меня вся жизнь впереди… А как жить после того, как он… ОН! Прошёл мимо меня там? Ну, как?! И я, наверное, законченная эгоистка, если, понимая, что Алана его любимая, единственная младшая сестра, часть семьи, ради которой Тамерлан сделает всё что угодно, всё равно хочу быть на первом месте всегда, априори, что бы ни случилось.

Вот только, кажется, не судьба.

Потому что, смотря на него, присевшего возле меня на корточки, ищу в чёрных глазах отражение чувств, что горят в моих, и не вижу. Ничего не вижу.

- У меня один вопрос, Маруся, - нарушает напряжённую тишину. - Как ты могла?

- Что? - переспрашиваю одними губами.

Не понимаю что он имеет ввиду. Моргаю, хочу принять вертикальное положение, но стоит пошевелиться, как острая боль пронзает раны, и я, охнув, морщусь, замирая.

- Как ты могла подвергнуть опасности мою сестру?

9. Это залёт, Ласточка

От неожиданности услышанного даже боль притупляется и вырывается неверящий смешок.

Он сейчас шутит так? Разве

Но если так, то почему не меняется в лице и остаётся таким серьёзным, будто, действительно, ждёт, что я отвечу на этот идиотский вопрос, и верит в необходимость его озвучить. Верит в то, что я на самом деле могу сделать что-то подобное.

- Тамерлан, ты… - преодолевая неприятные ощущения, всё-таки меняю позу. - Ты сейчас серьёзно?

- А ты как думаешь? Считаешь, мне хочется после рассказанного сестрой шутить?

- И что же Алана тебе рассказала?

Очень сильно сомневаюсь, что правду, и оказываюсь права, когда Баграев выпрямляется и, опасно сузив глаза, смотрит на меня сверху вниз жёстко, непримиримо, обвиняюще. Весь напряжённый. Желваки на обострившемся из-за эмоций лице ходят ходуном, большие ладони, подарившие мне столько нежности и ласки за эти месяцы, сжаты в кулаки.

Сейчас он не просто зол… Он в бешенстве. Именно на меня.

- Уговорила сбежать из дома под предлогом оказания помощи, втянула в какой-то притон, потому что тебе вдруг захотелось проучить какого-то своего, как выразилась Алана, парня, заставив его ревновать. Подвергла из-за этой чуши опасности вас двоих. Поставила репутацию и честь моей сестры под угрозу. Мне продолжать или хватит?

Алана! Вот же…

Наверное, не увидь я сегодня своими глазами то, что никогда бы больше видеть не хотела, то ни за что не поверила бы, что она может поступить настолько низко и оболгать меня, чтобы спасти свою шкуру. Скорее всего посчитала, что ничего страшного не будет, если попробует скинуть всю вину на меня и придумать небылицу похлеще самых безумных теорий заговора. Подумала, что я никогда об этом не узнаю, ведь для всего мира нас с Тамерланом не существует, а наша с ней крепкая и близкая дружба наоборот известна всем.

Похоже, что всё-таки бесконечный просмотр ею сериалов разной степени паршивости не прошёл даром. Браво. Выдумать такой бред, глазом не моргнуть, соврать, а ему взять и так легко принять эту чушь за правду…

Губы ломает горькая улыбка и головой я всё прекрасно осознаю, но горка пепла, оставшаяся от сердца, не может не переспросить, даже сейчас не теряя надежду:

- И ты, действительно, веришь ей, Тамерлан?

- Она моя сестра. Семья.

- А я? Я для тебя кто?

Баграев морщится.

- Ты снова об этом? Тебе не надоело ещё одно и то же по кругу обсуждать, Маруся? Разве мы это не решили ещё в самом начале наших отношений?

- Тогда я ещё не знала, что буду в них той, кого не спрашивают, а сразу обвиняют во всех грехах, будто я единственная, кто на них способен.

- А что ты от меня ждёшь? Думаешь, я поставлю под сомнение слова своей родной сестры, которая выросла на моих руках, ради тебя? На каком основании?

Вот и ещё один ответ на мои неозвученные вопросы. Вот и подтверждение очевидного. Я - никто, а моя любовь, готовность отдать всю себя даром и желание быть с ним рядом просто потому что он есть - ничто.

Нелюбимая, неважная, неценная.

Пустое место.

- Как мне ещё думать, когда ты раз за разом своим поведением выводишь меня из себя, испытываешь терпение, границы допустимого и заставляешь сомневаться в своих же признаниях? Как?! Снова и снова ты то пропускаешь мимо ушей мои слова, одеваясь как легкодоступная девка, - окидывает меня осуждающим взглядом с головы до ног, мол, посмотри, даже сейчас вырядилась не пойми как. - То не слышишь меня вовсе! То общаешься с другими мужчинами мне назло, то реагируешь на мои подарки хуже, чем на звонок Тахаева! Как ты, вообще, себе это позволила, зная, что он будущий муж твоей лучшей подруги? Тебе не стыдно крутить перед ним хво…

- Тамерлан! - повышаю голос, вскочив на ноги. - Не смей, слышишь?! Не смей! Я не делала ничего из этого! Я не… - задыхаюсь от эмоций, несправедливости и своей потребности даже сейчас заслужить его доверие и оправдаться, доказать чувства. - Я никогда не думала ни о ком, кроме тебя. И ты знаешь это. Знаешь! Я понятия не имела, что Алана и Карим…

- Хватит, Ласточка, - снова морщится. - Хватит уже врать.

- Я не вру!

- Твоё поведение говорит об обратном.

Невольно вновь вспоминаю о кочерге, которой угрожала Фараду, и против воли из груди вырывается истерический смех. Никогда не была приверженицей насилия, допускала его исключительно в рамках самообороны, но сейчас от бессилия готова уже и к нему прибегнуть. Лишь бы услышал, увидел, понял. Только не поможет ведь, да? Это же Баграев… Даже если я расскажу ему как было на самом деле, о том, что увидела в той комнате, что услышала от его обожаемой сестры, всё будет бессмысленно.

Она же его семья, а я… Как он там сказал? Кто-то на подобии легкодоступной девки, да?

Резко сжимаю с психу дрожащие ладони в кулаки и шиплю от очередной вспышки боли в ранах. Прижимаю их к груди, закусываю нижнюю губу, надеясь, что этот метод сработает и сейчас, но ошибаюсь, потому что слёзы всё равно накатывают на глаза. И я, не зная отчего именно, плачу.

От боли или осознания, что… Что…

Мне нечего ждать. Не на что надеяться.

У меня просто нет шанса получить его любовь взамен на свою. Нет.

Тамерлан прослеживает взглядом за мокрыми дорожками на моих щеках. Дёргается, словно хочет прикоснуться ко мне, но, сжав челюсти, всё же остаётся стоять на месте.

- А о чём ещё говорит моё поведение? - судорожно всхлипываю. - О том, как я все эти месяцы тебя безответно любила, не прося ничего взамен, не говорит? Как бежала к тебе по первому зову, без оглядки, наплевав на всё? Как согласилась на необходимость молчать о нас? Как тогда, узнав о планах твоей мамы тебя женить, всё равно осталась, поверив тебе, что мне не нужно переживать на этот счёт?

- Тебя что-то не устраивает? - спрашивает так, будто мы о плохой погоде говорим.

- Представь себе, нет! Я… Я устала, Тамерлан, - признаюсь, смотря ему в глаза. - Я устала делать вид, что мне этого… - обвожу рукой пространство комнаты. - Хватает, только бы тебя не потерять. Помнишь, как я тогда сказала, что слишком люблю тебя, чтобы делить с кем бы то ни было? - он хмурится и прячет руки в карманы брюк. - Так вот, я похоже ошиблась… Себя я люблю больше.

Шумно выдыхаю, наконец, сказав то, о чём столько времени молчала. Но легче не становится, потому что он никак на мои слова не реагирует. Лишь продолжает сверлить этим невыносимым взглядом, от которого мне себе грудь вскрыть хочется и вытащить оттуда всё, что там так сильно болит.

- Скажи что-нибудь… - прошу шёпотом, не в силах больше терпеть эти муки. - Пожалуйста, Тамерлан. Не молчи.

- Мне нечего тебе сказать, Ласточка, кроме того, что если тебя не устраивают наши отношения и ты устала, то можешь из них выйти прямо сейчас. Держать не стану. После сегодняшнего в этом просто нет смысла.

Дёргаюсь как от удара и, пошатнувшись, отхожу назад. В мыслях его слова звучат оглушительным эхом.

Выйти прямо сейчас… Держать не стану… Нет смысла…

Прижимаю ладонь к горлу, скованному спазмом, и не вижу из-за слёз ничего. Они застилают глаза плотной пеленой, размывая очертания окружающего мира, и всё текут, текут, текут, неугомонные.

- Ты… Ты… - хватаю воздух ртом. - Почему ты… Так… Жес…

Закончить не успеваю, потому что звучит мелодия звонка и Тамерлан на него, конечно же, отвечает.

- Да, Илас, слушаю.

Он ведь не может иначе… Это же его семья. А я подожду. Всегда же ждала. Почему сейчас что-то должно поменяться?

Смаргиваю слёзы, проясняя зрение, и именно в этот момент он разительно меняется в лице. Бледнеет. Округляет глаза. Натуральным образом хватается за голову, с силой сжимая затылок, и, как и я несколько секунд назад, в шоке отшатывается в противоположную от меня сторону. Открывает рот, словно хочет что-то сказать, но не может, а Илас всё говорит и говорит, я же, наблюдая за происходящим, отчётливо понимаю, что он теперь не со мной, что даже если буду звать его в громкоговоритель, Тамерлан меня не услышит.

- Адрес… - выдавливает из себя надтреснуто и хрипло. - Брат, адрес!

И, вдруг резко развернувшись, вылетает из квартиры, не сказав мне больше ни слова.

Смотрю ему вслед, на оставшуюся распахнутой дверь и по инерции делаю несколько шагов вперёд, за ним, но, опомнившись, останавливаю себя.

Меня снова не выбрали, а я, дура, всё равно, как в той песней, за ним одним хоть в небо, хоть в пропасть наперекор своей гордости.

Это… Это безумие. Настоящее помешательство.

Надо с ним как-то заканчивать. О своей жизни уже, наконец, подумать. По кусочкам себя в хотя бы подобие прежней Маруси Ласточкиной собрать. Надо… Но как, когда всё внутри в месиво, ничего живого из-за его слов, недоверия и несправедливого отношения, нет, а всё равно за ним рвётся? Как?!

Ноги подкашиваются и я на ощупь падаю в кресло рядом с собой. От резких движений раны на коленях вновь открываются, начинают нестерпимо больно пульсировать, пластырь окрашивается красным и мама бы убила меня сама, узнай, что я, мало того что позволяю другим доводить себя до такого ужасного состояния, так ещё и ничего не делаю с этим.

- Сейчас встану… Встану… - обещаю её образу в мыслях и после некоторого время, действительно, встаю.

Иду в ванную, умываюсь, нахожу аптечку и по новой обрабатываю раны. А потом после недолгих раздумий решаю ещё и сарафан привести в порядок, очистив от грязи. Иначе, если мама увидит меня зарёванную, пострадавшую, грязную, то её удар хватит. Поэтому пока успокоюсь как следует, дождусь полного высыхания одежды и… Подожду его возвращения, да. Может, хотя бы сегодня утро будет мудренее вечера. Может, эмоции схлынут и у нас получится всё обсудить на более спокойных тонах.

Нарушу обещание, данное Алане, и расскажу ему свою версию произошедшего.

Попробую оправдаться, защититься, восстановить справедливость и…

Дам нам очередной шанс. Последний.

Глупо? Наверное, да, ещё как. Но что поделать, если я безнадёжная дура, и вместо того, чтобы уйти, сохранив хоть что-нибудь, остаюсь здесь. Прохожусь по комнатам то ли прощаясь, то ли вспоминая все моменты своего неизмеримого счастья, которые видели эти стены. Смотрю через панорамные окна на очередной красивый рассвет.

Сколько же их тут встретила в его объятиях…

И, не в силах удержаться от соблазна, ложусь на кровать, на сторону Тамерлана, и утыкаюсь лицом в подушку, втягивая мужской, родной, знакомый и любимый до сумасшествия аромат.

Снова плачу, прокручивая его слова в мыслях, и так в слезах да с именем Баграева на губах и засыпаю.

Правда, ненадолго, по ощущениям минут на тридцать, потому что, когда резкий болезненный толчок в плечо вырывает меня из сна в реальность и я открываю глаза, то сразу осознаю чьё перекошенное от злости лицо вижу перед собой.

О, Боже…

Как она здесь оказалась?

Зачем?

Что же сейчас бу…

- Ах ты мерзавка! - старшая в семье Баграевых, заставшая меня врасплох, вне себя от ярости. - Я так и думала! Я догадывалась! Я всегда знала, что от тебя ни добра, ни пользы нашей семье не будет! Всегда знала, что ты не просто так в наше доверие втёрлась! Гадина какая! Тьфу на тебя, паскуда! Тьфу!

Разъярённая Сати замахивается и я машинально вскакиваю с кровати, уходя от нового удара.

- Сати, я… - стискиваю ходящими ходуном от страха пальцами полы халата Тамерлана на груди, в которой заполошно бьётся то, что осталось от сердца, смотря на неё во все глаза. - Я сейчас всё объя…

- Заткнись немедленно! Заткнись! Просто закрой свой грязный рот, дрянь! Не смей им произносить моё имя! - кричит так, что стены трясутся. - Паршивка! Ещё смеешь мне что-то говорить! Залезла в постель к моему сыну, ноги раздвинула и решила, что имеешь право на голос? Тьфу! - снова плюётся, будто я самое мерзкое существо на планете. - Тварь! Дешёвка!

Замираю под шквалом оскорблений, просто-напросто не зная что делать.

Попытаться оправдаться? Достучаться? Попросить сменить тон и выбирать выражения? Я ведь не сделала ничего криминального, кроме специального утаивания наших отношений. Неужели из-за этого я теперь заслуживаю такие слова? Я же… Я же всего лишь навсего влюбилась и была с любимым человеком. Это ли преступление?

- На что ты надеялась только, когда соблазняла его? Думала, что станешь полноценной частью нашей семьи? Баграевой? Да на тебе клейма ставить негде и этого никогда не случится, поняла меня?! Я не допущу этого ни при жизни, ни после смерти! Я лучше тебя первой со свету белого сживу!

Тыкает в меня пальцем, будто проклиная, а потом кидается в мою сторону с непривычной для своего

- Позор! Срам! Кахба!

Видимо исчерпав запас оскорблений на русском, переходит на свой язык и на меня сыпется поток брани, перевод которой, учитывая обстоятельства, и не требуется. Изо всех сил пытаюсь вырваться, увернуться, спастись, но женщина только сильнее стискивает пальцы на моих волосах, едва ли их не вырывая.

- Отпустите меня! - извиваясь, молю с криком. - Пожалуйста! Мне больно!

Но в неё словно бес вселяется. Ранее всегда спокойная, по-королевски сдержанная, хладнокровная даже, сейчас она больше похожа на слетевшую с катушек психопатку с садистскими наклонностями. И теперь я, кажется, понимаю, почему Алана так её боится…

От той, которая, пусть и не кидалась ко мне при каждой нашей встрече с распростёртыми объятиями, но всё же вела себя, по её понятиям и до поры до времени, вежливо, гостеприимно, терпимо, не осталось и следа.

Где теперь та женщина?

С каких пор она меня так ненавидит?

Не может же быть, что только сейчас, увидев меня здесь, она… Значит, ещё раньше, да? Насколько раньше? До дня рождения Аланы или после?

Все эти замечания, словесные уколы, косые взгляды…

Видимо догадывалась, чувствовала, подозревала, пока я списывала это поведение на сложный характер, возраст и культурные различия.

Ну, какая же я идиотка, господи!

Ну, какая же я…

- Так тебе, твари, и надо! - орёт прямо в лицо, брызжа слюной и сжигая на месте бешеным взором почти таких же чёрных, как у Тамерлана, глаз. - Впредь будешь знать как себя вести! Мало тебе было мою дочь испортить, так ещё и на Тамерлана глаз положила! Поганое отродье! Надо было сразу тебя гнать от своей семьи, как только увидела! Чувствовала же! Чувствовала, что одни проблемы от тебя будут!

Наконец, отпускает, с силой отпихивая от себя, из-за чего я лечу на пол и бьюсь больными коленями, словно вчерашнего падения им было мало. От удара слёзы в очередной раз брызгают из глаз и рыдания сотрясают грудь.

Не этого я ожидала, когда хотела, чтобы обо мне и Тамерлане узнали все. Далеко не этого…

- Вы, русские, только и умеете что ноги раздвигать да задницей вертеть! Того и глядишь, что на глазах у всех отдадитесь каждому, кто вас пальцем поманит, да простит меня Всевышний! А я… - задыхается от злости. - Я было даже поверила сначала, что ты не такая. Ты хорошо замаскировалась, браво! Так обвести меня вокруг пальца… - подходит ближе и уничижительно смеётся. - Наверное, долго придумывала как к Тамерлану подобраться, да? Не на кого-то другого глаз положила, а именно на него! Всё и сразу захотела, да?

- Я ничего не придумывала, честно, - выдавливаю сквозь плачь, сжавшись в комок. - Я его люб…

- Не говори мне это даже, если хочешь остаться целой!

- Но это правда! - вскидываюсь и смотрю на неё снизу вверх, готовая защищать свои чувства до последнего. - Правда, слышите?! Я люблю Тамерлана! Давно! И между нами ничего бы не было, если бы он не…

Сати с шумом втягивает носом воздух и её глаза становятся совсем страшными. Такое чувство, что ещё чуть-чуть и голыми руками меня задушит, если я ещё хотя бы раз произнесу имя её старшего сына.

- Не смей его обвинять! - рычит зверем, вновь угрожающе наступая на меня. - Мой сын просто поигрался с тобой! Он мужчина! У него потребности! Он… Он… - захлёбывается своей же яростью. - Он никогда не сделает тебя частью нашей семьи! Он никогда не пойдёт против моей воли и наших традиций! Он никогда не назовёт тебя своей!

Лучше бы она меня ударила. Лучше бы вылила новый ушат помоев. Лучше бы прокляла, чем…

Чем озвучила правду, которую я всё никак не могу принять.

За что мне это всё? За что мне эта любовь?! Ну, за что?!

Прячу лицо в ладонях, разрыдавшись в голос.

- Правильно, вой! Рыдай! Знай своё место, шалава!

- Х-хва-атит-т…

- Не указывай мне и катись вон отсюда! Если я ещё хотя бы раз узнаю или увижу, что ты крутишься рядом с кем-то из моих детей, я… Я… - с недюжинной силой вздёргивает меня за ворот халата на ноги и продолжает, выплёвывая угрозы в лицо: - Я с тебя шкуру живьём сдеру. Ещё один грех на себя возьму, но не позволю быть такой недостойной девке, как ты, с моим сыном.

После буквально выкидывает меня в коридор, из-за чего я едва успеваю забрать свои вещи, прямо к стоящим там охранникам. Один из них чудом ловит меня в полёте, не давая упасть, и, не скрывая шока, поочередёно переводит ошарашенный взгляд с моего зарёванного лица на Сати и обратно.

- Проследите, чтобы она исчезла отсюда и больше никогда не появлялась даже в пределах ста метрах! - отдаёт приказ непререкаемым тоном и захлопывает дверь за спиной с такой силой, что стены сотрясаются.

Повисает тишина, нарушаемая лишь моими всхлипами. Мужчины смотрят на меня круглыми глазами и не будь мне так дико больно, обидно и плохо, то я бы, наверное, умерла на месте от унижения.

Рыдающая, в одном халате, босиком, с вещами в руках…

Зрелище на потеху и осуждение публике. Наглядный пример и олицетворение фразы “за что боролась…”.

Как же стыдно, господи! Как мне теперь после этого дальше…

- Мария Викторовна, вы… - начинает бодигард, который чаще всего подвозил меня куда-либо по указке Тамерлана, незаметно сопровождал и удивился моему предложению выпить чая, когда привёз Алану мириться несколько месяцев назад. Теперь кажется, что это было в прошлой жизни, а то и вовсе сном. - Вы в порядке? Может… Эм… - с опаской оглядывается на дверь и понижает голос почти до шёпота. - Может, позвонить Тамерлану Зауровичу и сообщить ему о…

- Нет! Нет! - отвечаю резко, лихорадочно качая головой из стороны в сторону. - Нет! Не хочу… Не могу… Хватит!

Хватит с меня Баграевых. Всех до единого! Аланы, Сати, Тамерлана! Хватит!

Я больше не выдержу этой боли и унижения.

Когда-то он обещал мне, что не подведёт. Не обидит. Что даст мне всё, что я захочу, а в итоге не смог даже банально защитить меня от себя и своей матери.

Грош цена твоим словам, Тамерлан Заурович.

Ненавижу!

Ненавижу тебя, слышишь?

Лучше бы

И пусть, вообще, будет проклят тот день, когда я пропала в твоих глазах!

Не прощу. Никогда не прощу эти издевательства с оскорблениями над собой. До смерти буду помнить!

- Мария Викторовна, тогда… Давайте я помогу вам обуться? - Расул неуверенно переступает с ноги на ногу, не переставая пытаться мне помочь. - Пол холодный, вы можете забо…

- У вас есть зарядка для айфона? - спрашиваю, сотрясаясь уже не только от слёз, но и от душащей меня обиды, разочарования и злости. - Мне нужно… Нужно вызвать такси…

- Я вас отвезу.

- Нет, я сама уеду.

- Мария Викторовна…

- Расул, пожалуйста, не вынуждайте унижаться меня перед вами ещё сильнее после того, чему вы стали свидетелем!

Мужчина и его напарник стыдливо опускают глаза и всё-таки делают так, как я прошу. Отводят в какое-то подсобное помещение, где у меня получается переодеться и зарядить телефон до необходимого уровня процента, чтобы включить его и вызвать такси, а в машине, игнорируя количество пропущенных ночных звонков от Баграева, пишу ему в одном из мессенджеров сообщение всего с одним предложением.

Я больше никогда не хочу тебя видеть.

Не думая ни секунды, отправляю, съезжаю по сидению вниз, вжимаюсь лицом в дверь, и закусив ладонь, чтобы не напугать водителя, даю волю слезам.

Плачу по дороге до дома, пока поднимаюсь на этаж, в свою квартиру, где, оказавшись в нашей прихожей, понимаю, что мама уже на работе, и больше себя не сдерживаю. Спускаюсь по двери на пол и реву белугой, свернувшись калачиком и выплёскивая через рыдания весь страх, разочарование, обиду, стыд, боль и осознание того, что это конец.

Бесповоротный.

Я сделала всё, что смогла, и теперь не то что точка поставлена, а восклицательный знак.

Мы больше не мы, как бы странно это не звучало. И я после всего произошедшего больше не я.

Ласточке, кажется, вырвали крылья с корнем.

Или… Или мама всё-таки права и у каждого горя и проблемы есть год спустя? Может, через некоторое время я буду вспоминать этот момент и…

Нет, не хочу помнить!

Как стереть это всё из памяти?! Как его, Тамерлана, убрать из мыслей, души, остатков сердца? Как убить чувства? Чем их заглушить?

Как… Как перестать надеяться и ждать даже сейчас, боже?

С чего начать? Встать на ноги, да? Смыть с себя всю грязь с оскорблениями и грубыми прикосновениями? Выпить лошадиную дозу успокоительного и, наконец, впервые нормально поспать за последние двое суток?

Тогда станет легче?

Надо проверить.

Надо! Как бы тяжело не было, надо!

Не с первого раза, но всё же заставляю себя оторваться от пола. По стеночке дохожу до ванной, предварительно выкинув сарафан в мусорку. Долго стою под обжигающе горячим душем, терпя жжение кожи и ран. Физическую боль сносить легче, чем внутреннюю. И с головокружением то ли от рыданий, то ли от всего пережитого, то ли банально от истощения, потому что в последний раз ела, кажется, вчера утром, справиться тоже гораздо легче.

До кухни дохожу также, держась за стену, и даже умудряюсь с первого раза найти в аптечке таблетки валерианы. С трудом проглотив дозу и запив её водой, убираю за собой, плетусь в комнату и без сил падаю на кровать.

Меня всё ещё трясёт, горло дерёт, виски пульсирует и то и дело вырываются всхлипы из по ощущениям развороченной как от гранаты груди. Вместо глаз уже лишь щёлки и они горят так, будто в них щедро насыпали песка, но уснуть, даже под действием лекарства, сразу не могу.

Зачем-то сверлю воспалённым взглядом экран с открытым чатом с Тамерланом.

На моём сообщении только одна галочка. И она остаётся таковой одну минуту, вторую, двадцатую и, сбившись, не знаю на какой именно по счёту, вдруг замечаю, что рядом с ней появляется вторая.

В сети. Прочитал.

Тишина.

Новый отсчёт в ожидании звонка или хотя бы смс. Секунда, две, пять, десять. Минута. Ещё одна. Ещё…

И ниже имени контакта “был(а) только что”.

Хрипло смеюсь, как умалишённая, переворачивая телефон экраном вниз, и утыкаюсь лицом в подушку.

Похоже теперь точно всё.

Засыпай, Ласточка.

Ему плевать.

Опускаю веки, вместо звонков теперь надеясь на то, что не увижу его во сне, и вселенная меня слышит. Дарит спасительные оставшийся день и всю ночь без сновидений в полной отключке, чем я, как оказывается, не на шутку пугаю маму. Проснувшись опухшей, бледной, едва стоящей на ногах, успокаиваю её насколько хватает сил и на все вопросы обозначаю, что тема Баграевых закрыта. Навсегда. После снова отрубаюсь, а потом...

А потом случается жизнь.

Лето в разгаре, работа, новый режим дня, адаптация в коллективе.

Больше не плачу. Больше нахожусь дома.

Меньше сплю, словно после той истерики и всех событий разом организм исчерпал абсолютно все ресурсы, даже умение спать положенные восемь часов.

Завожу дружбу с бессонницей и, решив не тратить вынужденное бодрствование впустую, сижу ночами перед ноутбуком, отрабатывая рабочие задачи сверхурочно, на радость начальству и с помощью высокой эффективности повышая свой авторитет среди коллег.

Тех, кого поклялась себе забыть, не слышу и не вижу.

Стираю все чаты и почти кидаю все их контакты в блок, но в последний момент передумываю, из-за чего психую на себя саму же и не сплю в ту ночь вообще.

Новости о них, к счастью, до меня тоже не долетают, так как после выпуска однокурсники разлетаются кто куда и погружаются каждый в свои жизни. Злата, например, переезжает на ПМЖ куда-то в Германию по рабочей визе. Каролина скоропалительно, по каким-то, известным лишь ей одной, причинам уезжает на лето к родственникам аж на Камчатку. А я…

Я живу. Как получается живу. Хотя кто-то бы наверняка назвал это существованием, а не жизнью, но я уже и этому благодарна. Правда, порой замечаю поблизости от себя знакомые марки машин, что невольно заставляет ожить внутри что-то, что, казалось, умерло, и это сбивает с толку. Каждый раз вынуждает начать не с нуля даже, с минуса, и я борюсь сама с собой, не позволяя вновь принять желаемое за действительное. Получается с переменным успехом, каюсь.

И, когда мама, ни на секунду не веря моему спектаклю, который разыгрываю персонально для неё изо дня в день, чтобы она не переживала, под названием “всё хорошо, моя первая любовь не убила меня, втоптав в грязь”, предпринимает

- … дочь, давай уедем? Мне предложили должность заведующего кардиологическим отделением во Владивостоке. Зарплата, возможности, перспективы… У меня там друзья живут. Мы учились вместе. Зовут очень… Клиника даже жильё предоставляет, представляешь? А ещё там красиво очень, море опять же, и…

Опускаю глаза на тарелку супа, который за весь ужин съела от силы пару ложек. Не лезет в меня еда в последнее время, на одном травяном сборе с седативным действием существую, чем даю маме дополнительного повода для беспокойства.

- Далеко отсюда. Давай уедем, а? Всё бросим и уедем. Забудем, перелистнём страницу… - она протягивает ладонь и ласково проводит по моей щеке. - Пожалуйста, Марусь, иначе я боюсь, что потеряю тебя здесь… Ты же просвечиваешь вся. Не спишь, не ешь, кажется, даже не дышишь. Ты… Ты у меня на глазах исчезаешь, родная!

Аккуратно откладываю ложку в сторону и, сжав её руку в своей ледяными пальцами, одними губами прошу:

- Прости меня…

- Господи, да за что ты извиняешься? - всхлипывает мама. - Маруся, ты себя слышишь, вообще? Я… Я не знаю что мне делать, как тебе помочь, а ты извиняешься!

- Я… - силюсь улыбнуться, но получается так себе и мне даже не нужно зеркало, чтобы это понять. - Я переживу. Переболею.

- Но…

- Здесь, мамуль, - смотреть на неё стыдно, потому что знаю, что в отражении, копии своих, ясно-голубых глазах увижу полное посмешище, которое в глубине своей изувеченной души ещё чего-то ждёт. - Но, если ты захочешь уехать одна, то я не против. Не могу тебя удерживать рядом с со…

В тот вечер впервые в жизни мама при мне выматерилась, продемонстрировав весь свой словарный запас великого русского трёхэтажного, заработанный в нелёгком врачебном деле, прокляла род Баграевых до десятого колена, достала коньяк, который ей дарили в несметных количествах пациенты, и от бессилия приговорила несколько стопок, не закусывая. Я даже возгордилась, честное слово, а затем уложила её, продолжающую сыпать проклятиями, спать и жизнь снова пошла своим чередом.

Бессонные ночи. Работа. Дом. Снова ночь. Круг за кругом. По кольцевой.

И я не знаю сколько бы это продолжалось, если бы не приложение с женским календарём, решившее оповестить меня неожиданно всплывшим на экране уведомлением о…

“Месячные должны были начаться 5 (пять) дней назад”

Останавливаюсь как вкопанная посреди торгового центра, куда зашла, чтобы купить себе несколько новых вещей, потому что из старых из-за потери веса буквально выпадаю, никакие ремни уже не спасают. Люди потоком идут мимо, кидая на меня недоумённые и раздражённые взгляды.

Надо бы отойти в сторону… А лучше присесть, наверное, от таких-то новостей.

Ошалело моргаю, без остановки перечитывая текст уведомления.

Мой цикл всегда был регулярным, день в день, без задержек, и…

Неужели я…?

Нервно сглатываю и в панике встряхиваю головой.

Да нет! Это невозможно! Мы же всегда предохра…

От послушно всплывших картинок трёхнеделельной давности земля уходит из-под ног. Мой выпускной и потребность от безысходности привязать Тамерлана к себе любым методом, кабинет управляющего в ресторане, где я и он…

“Мы будем аккуратны”- слышу в мыслях свой собственный голос.

В полном шоке прижимаю ладонь ко рту.

Я же ничего такого не планировала! Я… Наоборот была уверена, что тогда были безопасные дни, иначе бы не действовала так неосмотрительно!

Может… Может, всё-таки дело в стрессе? Его у меня в последнее время столько, что впору делиться да только такого и врагу не пожелаешь. Женский организм он же такой… Любое влияние и…

Точку в сомнениях ставят жирный плюс и “3+” на маленьком экранчике электронного теста на беременность, сделанном в том же торговом центре. Второй и третий тест подтверждают результат первого, а гинеколог, к которому я ломанулась при первой же возможности, проведя осмотр, заставив сдать анализы и задав кучу вопросов, с милой улыбкой с ними соглашается.

- Поздравляю, Мария Викторовна. Вы станете мамой.

10. (Не)конец

Не помню как выхожу из кабинета. Не помню как возвращаюсь домой. Не помню как переодеваюсь в домашнюю одежду, но помню как, натянув лишь одни шорты, оставляю футболку лежать на кровати и подхожу полуголая к напольному зеркалу, из которого на меня смотрит испуганная, едва сдерживающая панику, тощая как никогда прежде версия меня.

Если раньше хотя был намёк на женственность, то теперь одна кожа да кости. Смотреть страшно.

Провожу дрожащими ладонями по животу.

Не верю, что там, в эту самую секунду, живёт и развивается ребёнок.

Наш ребёнок. Мой и Тамерлана.

Не верю… Но врачебное заключение с кучей рекомендаций выглядывают из открытой сумки, лежащей на кровати и тоже попадающей в отражение, и утверждают обратное.

Что… Что теперь делать?

Мне страшно. Жутко страшно.

Это же не шутки. Это же всё меняет. Абсолютно всё. Мир с ног на голову переворачивает, а мне даже ухватиться не за что. Банально не на кого опереться, кроме мамы, и…

Стоп! А ей-то как о беременности сказать?

Я… Я не могу! Не готова! Ни к признанию, ни к беременности, ни к родительству последующему за ней.

Господи, да что я, вообще, смогу этому малышу дать?

Мне всего двадцать три. Я только закончила учёбу. Ещё не переболела своей первой любовью, даже поесть нормально не могу, не говоря об остальном.

Какой мне ребёнок? Какая я мама? А Тамерлан…

Спасительная мысль пронзает стрелой и я, кинувшись к кровати, переворачиваю сумку вверх дном в поисках телефона. Ходящими ходуном пальцами печатаю его имя в списке контакта, звоню, но “аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети”. Пробую раз, два, три, весь день, буквально не выпуская айфон из рук, но безуспешно. Абонент по-прежнему не абонент и я мчу к нему домой, придумав по дороге целую речь, только меня даже на территорию его ЖК не пускают, в просьбе передать ему записку отказывают, а потом и вовсе намекают на полицию, если не перестану ломиться. Тогда я решаю поменять тактику и еду к посёлку, где живут Сати с Аланой, но там история повторяется. В ресторане бывшие коллеги говорят, что он не появлялся там с моего выпускного, и всеми делами в нём занимается через управляющего. Адреса и номера телефонов остальных Баграевых, чтобы связаться с кем-то хотя бы из его братьев, я не знаю. Есть только контакты самого Тамерлана и Аланы. Он мне не отвечает, а она…

А она последняя, через

И, в очередной раз переступив гордость, набираю уже её номер, с замиранием дыхания готовясь произнести эти несколько таких важных слов, но Баграева просто-напросто сбрасывает мои звонки, давая понять, что не хочет со мной разговаривать. Тогда я использую последний шанс и, прикрепив фото с результатами осмотра гинеколога, печатаю короткое:

“Я беременна. От Тамерлана. Сообщи ему, прошу”

Алана читает его почти сразу и я жду ответного смс, а ещё лучше звонка, но… Ничего. Тишина. Ни в тот день, ни на следующий, из-за чего я от паники едва на стены не лезу и прячусь от мамы в своей комнате, только бы она ничего не заметила, хотя прекрасно понимаю, что долго скрывать своё новое положение не смогу. Помимо родительских обязанностей, она же ещё и врач, причём очень хороший, не гинеколог, конечно, но и беременность не то, что можно спрятать под пластырем, как свои, уже почти зажившие ран от того падения в лесу.

В конце концов, решаю предпринять новую попытку пробиться к квартире Тамерлана или к дому Сати, как субботним утром кто-то звонит к нам в дверь.

Я снова не спала всю ночь, выгляжу так, будто надо мной ставили опыты, лишая еды и сна, и очень медленно соображаю. Поэтому, когда, открыв двери, вижу перед собой Сати с дочерью в сопровождении незнакомых мне ранее охранников, долго стою молча, и смотрю на женщин, одна из которых меня оболгала, тем самым предав нашу дружбу, а вторая в пылу злости едва не стёрла с лица земли.

Они, как обычно, обе с иголочки. Укладки - волосок к волоску, украшения слепят блеском драгоценных металлов, макияж подчёркивает восточную красоту, чёрные платья в пол на женственных фигурах сидят идеально. Я по сравнению с ними не моль даже, а полуживая мошка с оторванными крыльями, но мне настолько на это плевать, что даже не стыдно.

- Запустишь нас или будем разговаривать здесь? - первая нарушает тяжёлое молчание Сати.

Голос звучит ровно, спокойно, как и всегда, преисполненный достоинством и силой, а у меня в мыслях эхом её бешеные крики с оскорблениями.

Кем я тогда только не была.

Как же мне тогда было больно и страшно.

Как же я плакала после…

С трудом сглотнув, отхожу в сторону, запуская незваных, но одновременно долгожданных гостей внутрь. Хотя, признаюсь честно, ждала я далеко не их.

- А Тамерлан… - перехожу к главному, не расшаркиваясь, стоит им пройти на кухню и с полными пренебрежения лицами разместиться на нашей не первой свежести мебели.

Только не успеваю закончить фразу, как Алана, смотря на меня волком, будто только и ждала этого момента, перебивает, с ненавистью выплюнув:

- Предательница! Обманщица! Дрянь! Как ты могла?! Как?! Ты же прекрасно знала как я к этому отношусь, а всё равно охмуряла брата за моей спиной! Тоже мне, “подружка”! Да с такими друзьями, как ты, я лучше одна буду или с гадюкой общение заведу! Ты… Ты…

У неё заканчивается запас кислорода и Баграева замолкает, сверкая в глазах праведным гневом. Меня же не трогает ни одно её слово и я продолжаю молча смотреть на неё, не показывая чувств.

Никогда. Они больше никогда не узнают, что у меня внутри, и не увидят моих слёз.

И моё внешнее равнодушие на её нападки злит бывшую подругу ещё сильнее.

- Где твоя совесть? - взвивается визгом. - Почему ты так спокойна?! Да ты должна у меня в ногах валяться! Прощение просить! Умол…

- Алана, - прерывает поток бессмысленного ора своей дочери Сати одним словом, произнесённым предупреждающим тоном. - Мы здесь не за этим.

Алана закрывает рот и тишина тут же оглушает всех ровно до тех пор, пока Баграева-старшая не достаёт из сумки пухлый белый конверт и не подталкивает его через весь стол ко мне.

Непонимающе хмурюсь и осторожно, словно там может быть бомба, беру его в руки, приоткрываю и…

- Что это? - хриплю, неверяще глядя на объёмную стопку пятитысячных купюр в нём.

Не знаю сколько их тут. Много. Очень много. Но лучше бы это была бомба, честное слово.

- Деньги.

- За-зачем вы их мне…

- На аборт, - спокойно отвечает Баграева. - Это первая часть.

Нет, не может быть… Этого не может быть!

Слепо смотрю на конверт с баснословной суммой денег в нём и чувствую, что не могу сделать вдох.

- Вторую часть в таком же размере получишь, когда избавишься от ребёнка и предоставишь мне доказательства.

Голос матери любимого мужчины звучит так, будто она говорит о чём‑то обыденном и совсем не важном. Вот только я всё равно не могу поверить в происходящее. Не могу подавить в себе глупую надежду со слепой верой в человека, которому подарила всю себя. Не могу наивно не спросить:

- Тамерлан… Знает, что вы мне предлагаете сейчас?

Женщина, сидящая напротив, холодно усмехается, и мой мир рассыпается на части, когда она отвечает.

- А ты думаешь, по чьей воле я здесь? Слово и желание сына для меня - закон.

Съеденная утром через силу каша и полкружки зелёного чая с ромашкой поднимаются по пищеводу обратно, подступая к горлу, кухня шатается и, уронив конверт на стол, стискиваю пальцы на столешнице, чтобы не упасть.

А надежда с верой, за которые я в последние дни так отчаянно цеплялась, обращаются против меня и пронзают изнутри ядовитыми шипами, причиняя адские муки.

Ну, конечно…

А чего я ещё ждала? Без решения главы семьи, коим Тамерлан является, никто бы из Баграевых не пошёл на этот шаг.

Он и только он принял это решение.

- Скажи спасибо, что он не стал проверять его ли это ребёнок, а решил тебе помочь, - добивает, будто мне мало. - По старой, так сказать, памяти.

Алана издевательски усмехается и смеряет меня взглядом победительницы, только вот я не в курсе за что мы соревновались и в чём я проиграла. Её мать же смотрит на меня свысока, надменно, даже не скрывая презрения, которое похоже всегда в ней присутствовало по отношению ко мне, но я этого, вдобавок ко всему остальному, не замечала или не хотела замечать.

- Ему тебя жаль, Маруся.

- Жаль? - переспрашиваю одними губами.

- Да, жаль, поэтому он и делает

Меня штормит ещё сильнее и я зажмуриваюсь, задержав дыхание, а Сати тем временем всё продолжает.

- Избавься от этой проблемы и живи себе дальше. Найди другого мужчину и попытай свою удачу с ним, кто знает, может, у тебя получится реализовать свои цели, какими бы постыдными и низкими они не были. Только ты должна это сделать на наших условиях. Я имею в виду аборт. Исполнишь их все и деньги твои. На всю жизнь хватит.

Переждав новый приступ тошноты, открываю глаза и, толком не осознавая что делаю, прижимаю руку к своему плоскому животу, скрывая его от недобрых глаз, защищая, мысленно умоляя ребёнка не паниковать, будто он может меня услышать.

Тихо-тихо, малыш. Пожалуйста, не переживай так. Обещаю тебе, всё будет хорошо. Только нужно совсем немного потерпеть… Мы сможем. Сможем, слышишь?

Проглатываю ком из завтрака, очередного разочарования и боли и, решив отыграть свою роль до конца, интересуюсь:

- Что за условия?

- Идёшь в частную клинику и только в ту, в какую мы скажем. К выбранному нами врачу, чтобы потом не было сюрпризов.

- Когда?

- Завтра.

- А… Потом?

- Когда мы убедимся, что проблемы больше нет, отдаём тебе деньги и забываем обо всём, словно и не было ничего.

Губы ломает едкая усмешка, а рука тянется к сковороде на плите за моей спиной.

Проблема - это не мой ребёнок, а их, пропади они пропадом всей своей чёртовой семейкой, существование!

- А если я откажусь?

- Тогда… - взгляд Сати тяжелеет, давая понять, что она не шутит. - Я исполню своё обещание и сделаю всё, чтобы тебя уничтожить. Думаю, ты осознаёшь, что мне это будет сделать раз плюнуть да ещё и с поддержкой сына.

Как же я их ненавижу, господи! Всех до единого ненавижу! Всей душой!

Не люди, а звери!

Как меня угораздило с ними связаться? Ну, как?!

Отвожу взгляд в сторону, чтобы скрыть эмоции и сделать вид, что не разозлилась, а испугалась до смерти. Спустя пару секунд молча киваю и Баграева-старшая уточняет:

- Я так понимаю, это согласие?

- Да.

- Ну, хотя бы сейчас ты воспользовалась своей головой, прекрасно. Время приёма Алана напишет тебе через смс. Клиника “МедСити”. И можешь не провожать, мы найдём выход сами.

Они поднимаются на ноги одновременно, но первой из кухни, как принято, выходит Сати, Алана же, бросив мне напоследок:

- Ты это заслужила, Ласточка. Сама виновата.

Уходит следом.

Жду хлопок двери, буквально отчитываю до него секунды и, стоит только ему прозвучать, несусь со всех ног в туалет, где меня выворачивает наизнанку. Долго, противно, мучительно. До дрожи во всём теле и желания лечь прямо тут, на кафеле, и никогда больше с него не подниматься.

Позывы всё не прекращаются, хотя желудок уже пуст, слёзы текут по щекам, руки-ноги не слушаются и именно в таком состоянии меня находит мама, вернувшаяся с ночного дежурства.

- Маруся! Что с тобой? Что случилось?

Подлетает ко мне, падая рядом на колени, убирает от лица волосы и, встревоженно заглянув в глаза, прижимает приятно прохладную ладонь ко лбу.

- Температуры вроде бы нет… Ты что-то не то съела? Или давление упало? Подожди, дай руку, пульс послушаю…

Качаю головой и обессиленно прислоняюсь к ней, зная, что она поддержит, не позволит упасть. Мама меня тут же подхватывает, обнимает, принимается махать у лица свободною ладонью.

- У тебя… - голос не слушается и отчаянно хрипит. - У тебя есть знакомые в “МедСити”?

- Вроде бы, да… Пара человек точно найдётся, - она недоумённо хмурится. - А зачем тебе?

Вздыхаю и, собрав всю волю в кулак, рассказываю. Всё. Абсолютно всё. Глаза в глаза. Ничего не утаиваю, понимая, что любая мелочь сейчас важна и может стоит моему ребёнку жизни.

Только моему и ничьему больше.

Через пару часов, выслушав, поплакав вместе со мной, укутав в одеяло, сунув в руки кружку с водой и приказав пить небольшими глотками, моя самая лучшая мама-воин поднимает на уши весь город, все свои связи и находит нужного нам человека. Чтобы договориться с ней уходит ещё один час. Чтобы написать заявления на увольнение и купить билеты в один конец до Владивостока ещё полчаса. А на то, чтобы встретиться лицом к лицу с Сати на следующий день в палате с белоснежными стенами и выдержать свой личный конец света, при этом не сдав себя с потрохами, трачу всю силу и ресурсы.

Формально - всё кончено. Я чиста. “Проблемы” больше нет.

На деле - карман жжёт круглая сумма, которую нужно незаметно отдать врачу за якобы проведённый аборт, и снова подкатывает тошнота то ли из-за токсикоза, то ли из-за чудовищного волнения, то ли изо всего вместе.

- Ну, что ж, раз всё разрешилось, то я, пожалуй, пойду, - после беседы с доктором поднимается на ноги не скрывающая своего довольства Сати и подходит к лежащей на больничной койке мёртвенно-бледной мне. - Держи, как договаривались… - кладёт на прикроватную тумбочку конверт, идентичный вчерашнему. - Здесь даже больше, чем я озвучивала изначально. Небольшой бонус лично от меня за послушание.

Превозмогая внутренний протест, медленно тянусь к конверту и, заглянув в него, делаю вид, будто пересчитываю, хотя больше всего сейчас хочу швырнуть эти чёртовы деньги ей в лицо и высказать всё. Или лучше послать. Прямо матом. Как мама умеет! Чтобы у неё уши в трубочку свернулись и…

Так, стоп, спокойно, тихо. Нельзя! Нужно потерпеть. Ради малыша. Ради нашего с ним будущего.

Вздыхаю и, не смотря ей в глаза, киваю, мол, да, всё верно.

- Прекрасно. Прощай, Ласточка. Надеюсь, судьба не сведёт нас вновь, - и на выходе, перед тем как закрыть дверь: - Будь счастлива.

Жёстко усмехаюсь, не подозревая до этого момента, что способна на такие эмоции и столь жгучую ненависть.

Не сомневайтесь даже, буду. Обязательно буду! И не я одна. Вопреки всему, ясно?

Кладу ладонь на живот.

Слышишь, моя радость? Я выдержу, выстою, не сдамся, обещаю.

Мы будем счастливы. Ты и я. У нас получится!

Дорогие читатели, первая часть истории Маруси и Тамерлана подошла к концу.