Бракованный Тесак

Пролог

Аля Миронова

Бракованный Тесак

— Ты — единственная осечка в моей жизни! — с презрением выплевывает мне в лицо Тесак. — Точно, Осечка Стечкина! Так и буду тебя называть, Витюха.

Я чувствую, как стремительно пунцовеет мое лицо от ярости и желания отправить товарища Гробникова прямиком в гроб. Лично бы забила каждый гвоздик в деревянную крышку.

— Думаешь, меня заводит соседство подобного примата с интеллектом взрослого кальмара?! — не менее ядовито бросаю, наступая на озверевшего вояку. — Меня обманули гораздо сильнее, чем тебя. Потому что мне обещали: а — защитника, готового грудью заслонять от всех угроз; б — умного, веселого собеседника; и в — рукастого мужчину в дом, в конце концов. А ты, если и умеешь что-то руками делать, то только обратно-поступательные движения!

Выдыхаю. Вот это меня бомбануло! Обычно я сдержанная, культурная женщина, не привыкшая за свой век кого-либо унижать или оскорблять. Но ЭТОТ! Да я таких хамов ни в миру, ни за период профессиональной деятельности ни разу не встречала!

Задумавшись, пропускаю момент, когда этот огромный мутант оказывается слишком близко. Его глаза горят яростью, не суля мне ничего хорошего. Трусливо делаю шаг назад, но он снова приближается. Ну не станет же этот неандерталец бить женщину, в конце концов!

Еще шаг, и еще, пока моя задница не упирается в чертов комод. И зачем, спрашивается, мне сдался этот деревянный ящик в коридоре?!

— Так бы и сказала сразу, что тебе мужик нужен, а не компостировала в пустую мозги, — сквозь зубы цедит Тесак и резким движением усаживает меня задом на деревянную поверхность.

Упираюсь ладонями в твердую, словно камень, грудь, только это не мешает мужчине вклиниться между моих ног, из-за чего моя и без того не слишком длинная юбка задирается практически до самых бедер.

— Хочешь узнать, что я могу руками?! — утробно рычит мужчина. — Сейчас покажу!

Его лапища тяжелая, сильная, опускается на мою оголившуюся кожу ноги и медленно скользит вверх.

— Не… не надо, — срывающимся голосом продолжаю пытаться отпихнуть от себя этого типа. Но куда уж там! — Пожалуйста, — чуть не хнычу.

— Пожалуйста?! — рокочет Тесак. — То есть ты, стерва крашеная, когда ляпала языком, была наивно уверена, что я не найду твоему грязному ротику другое применение?!

Меня никогда не заводила грубость. Ни один из трех моих мужчин никогда не проявлял агрессии в мою сторону, и папа у меня мягкий, спокойный человек. Но сила, которой пахнет Гробников, забивая этим ароматом мои легкие, будоражит. Потому что я уверена, — нет, я знаю, что он не причинит мне зла. И контракт здесь ни при чем.

Не представляю, что в этот момент написано на моем лице, потому что Егор прикрывает глаза, как-то устало вздыхает и убирает руку.

Почему сейчас, если я почти решилась?!

— Ты мне муж? — спрашиваю внезапно севшим голосом, удивляя своим вопросом не только мужчину, но и саму себя.

Гробников распахивает глаза и хитро рассматривает мое лицо.

— Не знаю, что ты задумала, Осечка, — с лукавой улыбкой мягко отвечает, — только играть со мной не рекомендую. Я спец в охоте, кошечка.

—

Дорогие друзья!

Приветствую вас в, вероятно, последней книге цикла “Ирония любви”.

В этой истории мы познакомимся с еще одним военным на всю голову, Егором “Тесаком” Гробниковым и языкастой (профессия обязывает) журналисткой Виталиной “Осечкой” Стечкиной.

Чем закончится столкновение силы и женственности? Однозначно бурей эмоций!

Давайте проживем их вместе!

Всех лю.

Глава 1

“Я мало кого любила.

Второй надоел, третьего забыла.

Четвертый исчез во вторник,

О первом почти ничего не помню.” (с.)

Так вот, это не про меня!

С необъятной и всепоглощающей тоской смотрю в окно. Почему-то осень всегда навевает на меня хандру. Так сложилось, в насмешку ли, что все мои отношения заканчивались именно в это время года. И вот уже третий год подряд я одна встречаю эту унылую пору. И никакой плед, какао и дорамы здесь не помогают. Даже в работу с головой уйти сложно, потому что я вынуждена писать дурацкие статейки для пустышек, обожающих читать сплетни.

Мои отношения строятся исключительно на законных основаниях через отдел записи актов гражданского состояния. И никак иначе.

Замуж я выходила трижды и ни разу, к сожалению, не вдова. Чем отличается вдова от разведенки? Первой, как правило, сочувствуют. На последнюю, в лучшем случае, смотрят с превосходством. Мол, посмотри на меня, я молодая, не бэушная богиня, а ты — жаба, которую бросили. И каждому не объяснишь причину моих разводов. А она всегда одна и та же, и нет, это не постоянный любовник (я не приемлю интимные или слишком близкие отношения вне брака). И дело не в изменах моих мужчин, которых или не было, или мужья сделали все возможное и невозможное, чтобы моя нежная натура никогда об этом не узнала.

Виной всему банальная несовместимость. Генетическая или иммунологическая, черт бы побрал эту микробиологию, в общем — та, которая не дала ни одному из моих мужей сделать меня мамой. С каждым мы прошли всё, кроме ЭКО, даже по бабкам ездили, по монастырям… Для искусственного оплодотворения муж не нужен, а побочек там столько… Живой бы остаться. Да и я просто боюсь. Одна из невесток моего первого мужа после второго неудачного ЭКО (и так бывает нередко) оказалась больна онкологией по-женски. Ей вырезали всё под корень, и облучение делали, но год спустя рак вернулся и дал метастазы: сначала в брюшину, потом в легкие. Она горела шестнадцать долгих месяцев в адских муках. А ребеночка после себя все равно оставить не смогла.

Моя наследственность оптимизма тоже не добавляет. На сколько я знаю свою родословную, то по материнской линии, включая четвертое колено от матери и до ее прабабки, все умирали от того или иного вида рака. И хотя онкологи говорят, мол, наследственным считается лишь аналогичный вид и бла-бла-бла (высокий слог журналистки, чего уж там), однако, давать лишние поводы моему хрупкому организму для поломки я не горю желанием.

Или я просто не настолько хочу ребенка. В общем, с мужьями мы разошлись разными дорогами. Примечательно, что ни один из них пока так и не женился во второй раз. То ли нагуливаются, то ли со мной — не солоно хлебавши.

С одной стороны, мне всегда есть к кому обратиться за помощью. С другой — я не вижу

Из размышлений вырывает сигнал оповещения о новом письме на почте. Должно быть, главред новое дурацкое задание придумал. Неужели я об этом мечтала? Нет…

Опускаю чашку на подоконник, рядом кидаю плед и лениво направляюсь к рабочему инструменту — ноутбуку.

На электронке действительно висит новое письмо, только адресат мне не известен. И тема письма странная: подарок судьбы.

Обычно подобное я сразу скидываю в папку сжигания подобного мусора, но в этот раз любопытство берет свое. Клик — и на экране появляется текст.

“Достопочтенная Виталина Адамовна Стечкина!

С радостью сообщаю вам, что вы отмечены судьбой, а посему…

Раз, два, Фредди заберет тебя!”

Вздрагиваю. Нет, не из-за текста, а по причине прикрепленной гифки с маньяком, которые показывает свои ножи, торчащие из руки.

(Прим. автора: Фре́дерик Чарльз Крю́гер (он же просто Фредди Крюгер) — главный антагонист серии фильмов ужасов «Кошмар на улице Вязов», маньяк-убийца.)

Мерзкие мурашки моментально разбегаются по коже, а тело сковывает страх.

Но так же быстро отпускает, потому что на меня снисходит озарение. Аниська! Ну, конечно, как я могла забыть про День Рождения первого мужа, который был… вчера?! Господи, вот дура!

Максим Анисимов, мой первый мужчина. Мы с ним учились на одном потоке истфака в пед универе, Один из трех мушкетеров, как девочки называли за глаза немногочисленных парней. Внимание друг на друга обратили далеко не сразу. По крайней мере, я заметила Аниську лишь во время семинара на втором курсе, когда между нами разгорелся спор.

— Стечкина! — догнал меня уже в коридоре взмыленный Анисимов. — Ты что, типа самая умная?!

— По умнее некоторых, — фыркнула, не оборачиваясь. Только Максим схватил меня за руку и резко развернул к себе, заставляя утонуть в карих глазах.

— Тогда пойдем со мной в кино?! — скорее утвердительно, нежели вопросительно, негромко, и даже с легкой хрипотцой, произнес парень.

— Чур фильм выбираю я, — хитро улыбнулась и мои губы обожгло одним лишь взглядом Анисимова.

Пожалуй, впервые в жизни мне захотелось поцеловаться. В свои без малого девятнадцать.

В кино мы пошли на какой-то ужастик, который я даже не смотрела, ежась от страха. Вообще-то план был напугать Макса, однако, он оказался совсем не прост.

— Наивная ты мышка, — шептал во время сеанса Анисимов, нагло нарушая мои личные границы своими ручищами. Только я цеплялась за эти лапищи, словно за спасательный круг. — Мне кажется, твое нежное сердечко остановиться раньше, чем закончится этот угарный фильм.

Я буквально выпала в осадок, потому что душераздирающие крики, доносившиеся со всех колонок, явно не от веселья, в меня оптимизм никак не добавляли.

— И как это прекратить? — стараясь, чтобы голос не дрожал, повернулась в сторону парня.

Даже его слова о свидании прошли мимо меня.

— Я готов пойти на подвиг и унести пугливого мышонка из кинозала, но… — заговорщицки начал Макс. — Ты же понимаешь, мне очень понравился этот фильм и так хочется узнать что в конце…

Я не придумала ничего лучше и чмокнула парня в щеку. Хорошо, что в зале темно и он не видел, как позорно я покраснела. Но с сеанса мы тогда ушли.

А вот ужастики стали своего рода фишкой наших отношений. Максим не стремился создавать вокруг меня розовый мир, наоборот. Его забавляло пугать меня и то, как я потом искала какое-то утешение в нем.

Поженились мы три месяца спустя. Анисимов сам предложил. Сказал, что такой цветочек просто так портить нельзя. А еще, что у наших детей будут глаза красивые. Мои. Зеленые.

Набираю по памяти городской номер, который последние лет пять уж точно не менялся. Однако, дозвониться удается не сразу, и короткие повторяющиеся гудки начинают нервировать.

Отшвыриваю телефон на кровать и снова открываю письмо. И как я так облажалась? У меня ведь даже на календаре отметка стоит! Только вот… Я забыла два раза красную рамочку передвинуть…

Снова берусь за телефон. На этот раз должно повезти!

— Максим Андреевич, добрый день! — произношу строгим голосом, как только слышу на том конце провода “алло”.

Сегодня Анисимов работает завучем по воспитательной работе в первой гимназии. Неоднократно звал к себе под крыло, но мне как-то неловко, что ли. Ведь корабль нашей семейной жизни разлетелся вдрызг, едва нам стукнуло по двадцать два. И мой первый мужчина все еще не женился снова. Должно быть, я была распрекрасной женой.

— Добрый, слушаю! — довольно нетерпеливо рявкает трубка.

Непроизвольно фыркаю. Интересно, а как Максу удается поддерживать авторитет в коллективе? По мне милашка-обаяшка, но никак не суровый господин начальник.

— Аниська, как дела? — задорно бросаю. — Ты прости меня!

— Стечкина! — весело подхватывает собеседник. — А что случилось? Неужто в четвертый раз замуж вышла, а меня на свадьбу пригласить забыла?

Ну да, бывает и такое. Мои бывшие мужья были гостями на моих бракосочетаниях. Впрочем, и на разводах тоже. Дичь, знаю. Только подругами в универе я обзавестись не смогла, школьные давно канули в небытие, а на работе вообще не складывается. С кем же тогда выпить, отметить радостное событие? Правда, на свадьбы бывшие приходили с парами, на развод — уже как-то без.

— Глупости какие! — закатываю глаза и мысленно перекрещиваюсь. Еще раз замуж… А потом рыдать из-за беременности, которая все не наступает. Затем тяжелые разговоры, что нет смысла молодому и здоровому мужчине торчать подле бабы-пустышки и вся эта тягомотина с разводом… Не хочу. — Я про твою днюху забыла, — виновато произношу.

— Как будешь извиняться? — хитро интересуется Анисимов.

Вот об этом я не подумала. Встреча один на один слишком попахивает свиданием, а мы, как бы бывшие, и в одну реку дважды лучше не стоит…

— Стечкина, я даже на расстоянии слышу, как скрипят извилины в твоем мозгу, — с издевкой бросает Макс. — Подгребай в субботу в бар “Эго”, к восьми, я тебя с Лизой познакомлю, а ты мне подаришь какой-нибудь новый триллер на бумажном носителе.

— Отлично! — радуюсь непонятно чему. То ли появлению очередной Лизы, эта, кстати, будет двенадцатой девушкой, с которой меня познакомит Анисимов. И, на минуточку, все предыдущие мне нравились, просто…

— Тогда не мешай мне работать, коза беззаботная, — фыркает трубка, вырывая меня из раздумий.

— Сам ты Наташа! — отвечаю

Потому что сразу же возникает проблема: найти годный ужастик, который недавно вышел.

Сначала занимаюсь серфингом на просторах глобальной сети Интернет. Затем целенаправленно рыщу по каталогам книжных магазинов и тут же сравниваю с отзывами.

В итоге, заказываю практически наугад, выбирая исключительно по обложке, которая сама жуткая.

Так, минус одна проблема. Осталось решить еще две: что надеть, чтобы не привлекать лишнее мужское внимание, и при этом, в глазах присутствующих дам не выглядеть жалкой. И вторая: звать ли с собой на праздник к первому бывшему мужу кого-то из последующих или пойти одной?

Утро нового дня начинается совсем не с кофе. Меня будят истошные вопли чудаковатой (мягко выражаясь) соседки, которая барабанит мне в дверь, минуя дверной звонок, и голосит на весь подъезд, что я — убийца.

Натягиваю халат и неторопливо иду разбираться. Я еще по голосу поняла, что ждет меня кара в виде Агриппины Филимоновны, которая возненавидела меня еще в момент моего переезда в бабушкину квартиру. Тогда у меня еще и мужа не было. А потом последовательно они стали сменять друг друга, а я же оказалась девушкой легкого поведения. И плевать все хотели на мои штампы в паспорте, ведь Моня брехать не станет.

И вот сейчас, когда я слышу этот “приятнейший” голос у порога моего убежища, радости, мягко говоря, не испытываю ни на грамм.

Распахиваю дверь и вижу целое столпотворение. Приплыли.

— Вот и она, гадина! — едва ли не кидается на меня соседка. — Живодерка! Убийца!

Присутствующие зрители подхватывают.

— Агриппина Филимоновна, какие бы ужасы вам не приснились ночью, я здесь ни при чем, — уныло отвечаю, понимая, что быстро эту историю не разрулить явно.

— Да как ты смеешь издеваться над старой больной женщиной, вертихвостка?! — началось… Бабка, как обычно, сейчас будет распыляться про свои заслуги и мой аморальный образ жизни. — Я ветеран труда, а ты — подстилка бесхребетная! На работу не ходишь, любовники содержат. Ладно! Мы тебя всем домом терпим, потому что бабушка твоя была Человеком! Но убить мою Мусю… Тварь!

Хочу спросить про какую-то там Пусю, как взгляд цепляется за обездвиженное тело кошки на моем придверном половичке. Зашибись.

— Уберите это немедленно! — вскрикиваю, показывая на пол. Терпеть не могу кошек.

— Закрой свой рот, паршивка! — замахивается на меня соседка, но удара не следует. — Сейчас полиция приедет и тебя в тюрьму посадят, убийца! Убила мою Мусеньку!

А… Так речь о кошке была… У Мони их штук десять, наверное. Мы неоднократно ругались по этому поводу, потому что я не могу на балконе открыть окно, как ко мне приходят незваные гости.

— Все соседи знают, что ты моих пушистиков ненавидела! Душегубка треклятая! Живодерка!

Не в силах больше слушать этот бред, захлопываю дверь, запираясь на все замки.

Затем приходится еще и балкон закрыть, чтобы не слышать вопли.

Иду в душ, в надежде смыть с себя утренние события, словно дурной сон. Ну какой нормальный полицейский приедет по вызову сумасшедшей? Никакой.

Однако, стоит лишь потокам горячей воды начать согревать мою кожу, как раздается настойчивый звонок в дверь.

— Откройте, полиция! — звучит следом.

Нашелся, все-таки, неадекватный… Небось, кошатник какой приперся. Супер. И что теперь делать? Звонить Виталику не хочется, хотя он и служит в полиции. Просто не считаю, что бывший муж номер два должен решать мои текущие проблемы.

Ладно. В конце концов, ну что они мне сделают?! Пусть еще поганая Филимоновна докажет, что я хоть в чем-то виновата. Однако, если ситуация выйдет из-под контроля, то я непременно позвоню Савину. Заодно, в качестве компенсации, можно будет его пригласить выпить, например, в бар “Эго” субботним вечером…

Натягивая банный халат прямо на мокрое тело, и, оставляя после себя лужи, шлепаю босыми ногами открывать дверь. И мягко говоря, охреневаю окончательно. Видимо, день сегодня не мой. Может, Меркурий какой ретроградный?

— Гражданка Стечкина, здравия желаю, — первым начинает разговор Виталик. — На вас поступило заявление от гражданки Тонких о жестоком обращении с животными. Мы можем поговорить?

Вдруг ловлю себя на том, что стою с открытым ртом, удивленно взирая на Савина, его юного коллегу, и еще большее сборище странно притихших соседей. Захлопываю свою варежку и киваю, делая шаг в сторону.

— Опроси соседей, — дает наставление бывший муж номер два, перед тем, как войти ко мне в квартиру и отделить нас от толпы моей металлической дверью.

Мы, наконец, остаемся практически в тишине. Виталик, недолго думая, наклоняется и чмокает меня во влажную в щеку.

— Ну привет, Виталинка, — добродушно улыбается. — Готов выслушать за чашкой кофе, как ты докатилась до такой жизни.

— Вот и мне интересно, — фыркаю и разворачиваюсь в сторону кухни. А может все и не так уж и плохо.

Без суеты накрываю на стол, потому что знаю, что в силу своей профессии, Савин мельтешение не любит.

— Тебе как обычно? — спрашиваю, подразумевая кофе, естественно.

— А ты предпочтения всех бывших помнишь? — каждый раз подкусывает мой номер два.

— Их, то бишь вас, у меня всего-то трое, — отмахиваюсь и делаю на свое усмотрение: капучино без сахара, но с карамельным сиропом. Пожалуй, покупка кофе-машины — одно из лучших моих приобретений в жизни. И дело не в том, что я так сильно люблю кофе, просто этот аппарат умеет практически всё, что угодно.

Поэтому, поставив чашку с ароматным напитком перед капитаном, себе “оформляю” горячий шоколад. Под бутерброды с сыром — самое то.

Савин же, без стеснения, уплетает блины с творогом. Спасибо тебе, кулинария в соседнем доме, за хлеб наш насущный. Потому что готовить на себя — одинешеньку мне лень.

Мы спокойно, очевидно, завтракаем и разговариваем ни о чем.

— Надо тебя замуж выдавать, Стечкина, — с набитым ртом бубнит Виталик. — А то совсем от рук отбилась, опустилась до душегубства.

У меня едва ли не идет носом горячий напиток. Дурака кусок! Хотя, пожалуй, именно своей языкастостью, несколько черным юмором, меня и зацепил в свое время Савин. И да, о том, как сильно я не люблю кошек, он знает.

Мы познакомились при очень схожих обстоятельствах. Только в тот раз Тонких утверждала, что я подожгла ее газеты в почтовом ящике.

На моем пороге появился молодой участковый — лейтенант Савин. Очень привлекательный мужчина двадцати пяти лет. Я же второй год страдала после развода с Анисимовым, а тут еще и соседка бесконечно делала мне нервы.

Виталик, также, за чашкой кофе, много юморил, советовал не принимать ничего до головы и обещал решить все проблемы. Через неделю пришел с цветами, по гражданке. А еще

— Нет больше смельчаков, — откашлявшись, фыркаю. Нельзя терять лицо. — Да и ты сам, что-то, второй раз не спешишь.

Савин лишь как-то грустно улыбается в ответ и спешит занять рот бутербродом с ветчиной.

— Пойдешь в субботу в бар? — вдруг спрашивает бывший муж.

Благо, я уже не ем и не пью, иначе непременно бы подавилась.

— А ты? — только и удается выдавить из себя.

— Конечно, — усмехается Виталик. — Мы ж с Максом дружим.

Открываю рот, чтобы узнать, с каких это пор, но Савин меня опережает.

— Когда мы с тобой развелись, этот придурок разбил мне нос, за что сутки просидел в обезьяннике. Зато Юлику мы ребра уже вдвоем пересчитывали.

Шокированно хлопаю глазами. Оказывается, Стечкина объединяет…

— Короче, с соседкой я всё улажу, а в “Эго” подгребай. Я тебя с Викой познакомлю, она классная.

Эм, что? В отличие от Анисимова, Савин никогда ни с кем меня не знакомил…

Позвонить, что ли, Ярошене?

Глава 2

Бывшему номер три, все-таки, мне позвонить приходится. Именно его уговорами и, в общем-то, усилиями, у меня в квартире появилась душевая кабинка вместо чугунной ванны.

И… эта сволочь в пятницу решила устроить мне вместо душа болото.

— Это ты виноват, — вместо приветствия ору по громкой связи на Юлия, елозя тряпкой по полу, в тщетных попытках собрать все прибывающую воду. — Гад ты последний, Ярошеня!

Бывший молча и терпеливо выслушивает оскорбления, а затем, когда у меня в легких заканчивается воздух, бросает короткое “еду” и отключается.

С Юликом мы познакомились на улице. Совершенно случайно столкнулись. Из-за удара я оступилась и подвернула ногу. Рыжеволосый крепыш ловко подхватил меня на руки и транспортировал до ближайшего травмпункта.

Взрослый (на десять лет старше), опытный мужчина не стал долго ходить вокруг да около. Тем более, что Юлий был не самым счастливым папой выходного дня для двенадцатилетнего пацана Вадика. Поэтому, практически сразу после рентгена моей несчастной лодыжки, мы направились в ЗАГС. К слову, Ярошеня женат ни разу не был, почему-то Татьяна, узнав о беременности, вышла замуж за другого, хотя и указала отцом ребенка Юлия. Мутная история, в общем. Но вместе с тем, этот мужчина очень нравился моей маме. Да и я, если честно, делала ставку на этот брак. Только он развалился через год.

— Ну, привет, горе луковое, — открывает своим ключом входную дверь и громко оповещает о своем появлении бывший номер три.

Это единственный мужчина, у которого есть запасной комплект. Не знаю даже, почему, но мне так как-то спокойнее. Да и Ярошеня никогда не заявится без приглашения. По крайней мере, за последние три года прецедентов не возникало.

— Это ты виноват, — жалобно пищу, потому что мои руки отваливаются.

— Повторяешься, Стечкина, — фыркает Юлий и я слышу приближающиеся шаги. — Гребаный насос!

— Вот и я о том же, — отчаянно бью ладонями по мокрому полу, поднимая брызги вокруг. — Немецкое качество, — кривляю давнишние слова бывшего мужа, — десять лет гарантии. Ага, все для людей! Только мы для них нелюди!

Крепкие руки отрывают мою мокрую и несчастную тушку от пола и несут в спальню, где осторожно помогают встать ногами на пол.

— Переоденься, — угрюмо бросает Ярошеня, даже не позволяя посмотреть на него. А не виделись мы, кстати, сколько? Месяцев восемь, уж точно.

Решаю не искушать судьбу и спешно переодеваюсь. Заодно ищу старые вещи моего последнего (вообще, говорят, что крайнего, но что-то четвертого на горизонте нет) мужа, оставшиеся с незапамятных времен, когда Юлик свои оставшиеся тряпки не вывез, а я их так и не выкинула. Может, зря? Вдруг, это срабатывает проклятие бывшего мужа? Наверняка, и такие бывают. Кстати! Чем не тема для новой статьи?! Главред кипятком ноги обожжет.

Поэтому, накинув на себя спортивный костюм, спешно падаю на стул и открываю ноут, принимаясь за работу “Проклятие бывшего мужа”. Немного фантазии, чуть-чуть драмы, парочка сравнительно гуманных советов и… “Отправить”. Уф. Все-таки, бывает и от немецкой сантехники польза.

— Ну что, малая, иди работу принимать, — появляется в дверях довольный Ярошеня, позволяя рассмотреть его во всей красе.

Очевидно, опасаясь за свою одежду, Юлик разделся до трусов. Семейных, кстати. Раньше носил плавки. Немного заплыл, но жирным еще не выглядит, скорее — хорошо откормленным. На волосатой груди болтается крестик на золотой цепи, которые он никогда не признавал…

— Дай угадаю, — произношу, старательно скрывая грусть в голосе. — В субботу в “Эго” ты меня познакомишь со… Светой?

— С Кристиной, — фыркает Ярошеня. — Мы обручились на прошлых выходных, к свадьбе с венчанием готовимся. Чтобы уж наверняка.

Я вижу, что Юлик хочет сказать что-то еще, но мнется, словно боится обидеть. Поэтому, я читаю по глазам, светящимся счастьем: Крис беременна.

Поджимаю губы, дабы не зареветь. Что со мной не так? Я не заслуживаю счастья? Маленького такого, которое пахнет топленым молоком и печеньем…

Так, вдох-выдох.

— Поздравляю! — звонко выдаю. — Пожалуй, самое время тебе надеть штаны, собрать остатки своих вещей и оставить мои ключи.

— Да, — равнодушно бросает Юлик. А минут через десять, хлопает входная дверь, которую надо бы закрыть. Но у меня совершенно нет на это сил. Как и желания, идти в субботу в “Эго”.

Хочу я того или нет, но суббота все равно наступает. Практически до обеда не встаю с кровати, продолжая придумывать подходящую отмазку: слишком хорошо меня знает Анисимов.

Однако, от этого занятия меня отрывает звук входящего сообщения на мобильный. Номер не определен. Наверное, что-то по работе.

Открываю.

“Три, четыре — запирайте дверь в квартире!”

Опять этот дурацкий розыгрыш! Ну, Макс! Вот из принципа пойду и дам тебе по наглой морде новой книгой! Идиота кусок! Еще и завучем работает. Куда катится эта страна? А потом говорят, что мы плохо живем. Еще бы! Мужику четвертый десяток, а у него детство в жопе, не то чтобы играет, скорее так, барахлит. Но все же. Или, как там говорят, первые сорок лет мужского детства?

А дальше я собираюсь. Долго и мучительно продумываю каждый штрих своего образа, чтобы не выглядеть жалкой. Меня кидает от синего шелкового платья, поверх которого можно надеть тренч, до темно-бордового бархатного костюма, который даже не старит, а скорее, облагораживает.

В конечном

Наверх идет белая водолазка под горло с небольшим вырезом на груди и серая меховая удлиненная жилетка. Осень, как никак. Без каблуков никуда, естественно. Красные ботильоны на шпильке и клатч на ремешке в тон.

Раз я иду в бар, то и макияж нужен соответствующий: стрелки и яркие губы. Волосы собираю в высокий хвост, а в уши продеваю сережки с нано-рубинами (пусть кто попробует отличить от настоящих).

Вызываю такси и выбираюсь из квартиры, прихватив с собой подарок имениннику. Закрываю дверь и… пакет выпадает из моих рук.

Потому что вижу наклеенный плакат с черепом, мишенью и брызгами, как будто крови. Внутри все холодеет. Неужели мне действительно кто-то угрожает?

А потом я вспоминаю про соседку, чтоб ее взяла проказа. Хотя, с моим везением и мне непременно достанется, а стакан воды и подать некому… Хрен с ней, пусть живет долго и счастливо.

Может, сменить место жительства, все-таки? Нет, район хороший, вид из окна шикарный, живу здесь второй десяток и бабушку я люблю по сей день, но…

Решительно срываю с двери плакат, комкаю и забираю с собой, чтобы выбросить в урну у подъезда. Подхватываю пакет и мчу к такси, которое уже ждет.

Ровно к семи добираюсь к пафосному заведению под названием “Эго”. Все выглядит “дорого-богато”, только и я сама не тряпках “мадэинчайна”. Пусть и не гучи-версаче, но я знаю, что выгляжу вполне под стать, а если и нет, то плевать.

Мне надо красиво сделать запланированное дело и удалиться восвояси, желательно, прихватив со стола бутылочку чего-нибудь вкусного. И крепкого.

Однако, весь мой запал и решительность куда-то стремительно исчезают, стоит мне найти столик, забронированный бывшим номер один. Потому что первым делом взгляд цепляется за трех милых и даже в чем-то похожих друг на друга девушек. Возраст навскидку лет по тридцать (ровесницы), светлые волосы (преимущественно, выкрашенные, но это никого не портит), никакой особой претенциозности в одежде или макияже. Если я скину жилетку и встану рядом, мы вполне сойдем за компанию блондинок.

Только напрягает меня совсем не это: мужчин оказывается шесть: Макс, Виталя и Юлик — знакомые морды, а еще трое — неизвестные.

И тут до меня доходит… Твою мать! У меня что, смотрины?!

Кажется, эти трое типов Х(э) тоже в шоке от собственного количества, потому что, аки бараны, разглядывают друг друга, словно новые ворота.

Видимо, что-то у меня на лице промелькает весьма нецензурное, потому что когда я перевожу взгляд на именинника, он втягивает голову в плечи и делает шаг за одну из блондинок, очевидно, Лизавету. Лизун — сосун, блин.

Стреляю глазами в Савина, как перед ним сразу вырастает фигура другой светлой головушки, должно быть, сама Богиня Победы — Виктория. Вичка — истеричка.

Один Ярошеня мысленно берет яйца в кулак и делает шаг ко мне, не только прикрывая собой будущую мадам Ярошеню, но и миролюбиво раскрывая свои руки для объятий. Знает, скотина, что я подобное терпеть не могу.

— Какие люди нас почтили своим присутствием! — растягивая улыбку во все хлебало, толкает приветственную речь.

Больше не буду писать о футбольных фанатах, после них не только речь, но и сами мысли — грязные.

— Ну вы же меня так ждали! — скалюсь во все тридцать два. — Анисимов, вон, свои приколы про Фредди вспомнил, чтоб я не скучала.

Макс попробовал начать возмущаться, но его перебил Виталик, чтобы представить своего товарища — Жана. Затем вклинился, так и не обнятый мной, Юлий со своим Алиханом, ну и Макс с Валентином тоже не отставал.

После этого книжка внезапно испарилась, как и сладкие полублондинистые парочки.

И остались мы соображать на четверых: я, Алик, Валик и Жаник. Три совершенно разных птички: сорока-щебетуха, грозный сокол и павлин, отчаянно старались произвести на меня впечатление с целью свить с кем-то из них гнездышко.

Впечатление произвели, однозначно. Я для себя поняла две вещи: во-первых, всех бывших в ЧС, окончательно и бесповоротно. С такими друзьями и врагов не надо. Во-вторых, больше замуж я точно не хочу. А нет, еще кое-что. В баре “Эго” просто отвратительные коктейли! Сколько ни бери — они тебя не берут.

В такси меня усаживали прям все трое, даже чуть не подрались, кому заплатить, пока я не сообщила, что оплата картой через приложение. Клятвенно скрестив пальцы в тесных ботильонах, пообещала позвонить каждому и непременно уделить внимание тет-а-тет. Ага. Лечу, бегу и спотыкаюсь!

Как назло, в такси играет радио, и одна сопливая песня о любви сменяет другую. А под конец поездки вообще звучит:

“С рассветом души наши ближе

Нам друг от друга сносит крышу

На позитиве и на постоянном движе”

(Прим. автора: строки песни Filatov Karas — Движ)

И зачем я про эти все спотыкалочки вспоминала? Потому что стоит открыть дверь подъезда, как ноги синхронно перестают меня слушаться и я, нет, не падаю, а укладываюсь на ступеньки, чтобы разуться. Однако, оказывается, что руки мне тоже уже не подвластны.

Может мне подсыпали чего? Голова какая-то слишком уж тяжелая, плохо соображающая, тело ватное… Не придумываю ничего лучше, как ползти по лестнице. Оттопырить задницу, упереться коленками, подтянуться локтями. Повторить раз стопятьсот. Растянуться на лесенках, чтоб набраться сил и повторить сей подвиг снова. Столько же. Благо, хотя бы все соседи спят, или делают вид, дабы не помогать “душегубке”.

Удивительно, но благодаря активным физическим нагрузкам, к своему четвертому этажу я — таки начинаю ощущать руки-ноги и мне даже удается почти нормально встать на ноги. И даже не упасть обратно, что уже, практически, достижение! Летящей (шатающейся, разумеется) походкой добираюсь до родной двери и… вмиг трезвею. Целиком и полностью.

Потому что на металлический поверхности не то нарисованы, не то наклеены глубокие такие порезы из четырех полос, словно ножей. Как на руке у Фредди…

А рядом круглая наклейка “еда”.

В голове сразу всплывает фраза из дебильной песенки:“Пять, шесть — Фредди хочет всех вас съесть”.

Так и не решаюсь открыть дверь и звоню Анисимову. Только абонент не абонент. Тогда набираю Савина, он же мент, в конце концов. Но и здесь мне ничего не светит. Очевидно, что и Ярошене звонить смысла нет, потому что эти упыри, небось, ссут под себя, после сегодняшней выходки.

Мозг судорожно соображает, что же делать, а руки шарятся

И, о чудо, мне везет, кажется. Потому что во внутреннем кармане клатча удается отыскать ключ-карту от офиса.

Вообще, на работе я появляюсь, в лучшем случае, раз в квартал, потому что у меня оговорен дистанционный режим работы. Только вот ночью оставаться в квартире, облюбованной каким-то маньяком, мне совсем не хочется.

А вот с такси полная засада, поэтому приходится тащится пешком, ведь и транспорт уже (или пока еще) никакой не ходит. Едва переставляя ноги, я упорно двигаюсь к своей цели, которая кажется безопасной. Уж в охраняемое здание с пропускной системой точно никакой полоумный маньяк не проникнет. Пусть и дальше караулит под дверью.

Доберусь до работы, посплю немного, а утром позвоню в полицию, если не дозвонюсь ни до одного из бывших.

Прохладный осенний воздух отрезвляет, как мне кажется. Только отчего-то хочется петь ту самую дурацкую песню из такси про движ.

К счастью, улицы практически полностью пусты, и никто не слышит, надеюсь, моих завываний под холодный ветер.

Зато по дороге удается в круглосуточной точке общепита прихватить с собой большой стакан кофе, бургер с сочной котлетой (авось, из говядины, а не кошатинки) и пирожок с вишневым повидлом. А жизнь-то, налаживается!

— Куда?! — слышу лающий недовольный голос, стоит открыть стеклянную дверь бизнес-центра.

— В редакцию, работаю здесь, — чуть заиякась, отвечаю, едва не выронив свою добычу.

— Не положено! — рявкает рядом мужик в форме охраны.

— Так мне главред звонил, сказал кровь из носа материалы подготовить, — без запинки вру на ходу. — Хотите, позвоните Пулиху, уточните.

Охранник морщится. Разумеется. Пулих — личность известная своей скандальностью, любовью к судебным разбирательствам, ну и сволочизму, выходящему за пределы разумного. Однако, когда ты заведуешь бульварной прессой на весь регион, то иначе и нельзя, видимо.

— С едой не положено, — недовольно бурчит мужик. Тяжело вздыхаю и направляюсь к урне, чтобы избавиться от еще горячей снеди, но охранник перехватывает мою руку, едва не вырывая запасы. — Сам выброшу.

“Обормот”, — хочется сказать ему, но лечь спать в кабинете Пулиха — гораздо сильнее. А кофе я у главреда стырю, может и еду какую по ящикам найду. Да и на ночь жрать вредно…

Провожу пропуском по турникету, тот пикает, показывая зеленую стрелочку.

— Лифты не работают, — звучит мне в спину, невнятное чавканье.

— Приятного аппетита, — ворчу не оборачиваясь. Чтоб ты целые сутки белого друга обнимал, сволочь!

Ладно, зато кости разомну, что там двадцать третий этаж (всего-то!). доползу и спать лягу.

Однако, я готова свить гнездо уже после сотой ступеньки. Ну и кто так строит?! Длинные лестничные проемы с высокими и неудобными ступенями. Зато потолки в офисах какие… Тьфу! Даже снятые ботильоны не спасают ситуацию. Идти неимоверно тяжело, но выбора все равно нет, потому что каждый этаж закрыт на магнитный ключ. Либо наверх, к себе, либо вниз, к маньяку в квартиру…

Мысли об этом как-то прибавляют скорости, и уже минут через пять я умываюсь в туалете на своем родном (ой ли, с учетом того, что за последние три года я здесь была едва ли раз десять) этаже, в попытках отдышаться и убрать излишний румянец с лица. А еще на мне вдруг взмокла кофта.

Слава опенспейсам! Не придется придумывать, как взламывать чужой кабинет. Волоку свою тушку к дальнему углу, где располагается закуток главреда. И примечательно это место вполне себе удобным диваном без подлокотников.

Буквально падаю на серую поверхность. Клатч закидываю под голову, ботильоны оставляю на полу, а жилеткой накрываюсь, сжавшись в позу эмбриона. Все-таки минусы у опенспейса есть: в холод фиг протопишь, а летом попробуй охлади.

Кажется, только прикрываю глаза, как практически над головой раздается грохот. Подскакиваю от неожиданности в попытках отдуплиться где я и что происходит.

— Кого я вижу, еще и утром понедельника! — звучит над головой слишком приторный голос Пулиха. Сразу в голове всплывает фраза, про самое плохое в жизни: улыбальник начальника в понедельник…

Понедельник?! Какой, мать вашу, такой понедельник?! Я же засыпала в субботу! Ну ладно, в ночь на воскресенье.

— Здравствуйте, — едва ворочая языком, здороваюсь с главредом. Слишком свежим и довольным жизнью.

— Мда уж, — пристально рассматривает меня начальство и убирается к кофе-машине, доставая с полки две чашки. — А вообще, ты мне здесь очень даже кстати сегодня.

— Я материалы завтра скину, — пробую отмазаться от какой-то падлы, к которой меня готовит Пулих.

Лезу в клатч, чтобы достать телефон и вызвать себе такси и убраться поскорее… А куда, кстати?!

— Надо съездить к одному уважаемому человеку, интервью взять, но не забыть, при этом, и о нашей тематике, ну, ты понимаешь, — явно игнорируя мой ответ, практически впихивает в свободную руку чашку с кофе. — У меня даже план вопросов составлен, а вот послать туда и некого.

А посылать главред (хотя, вот прям щас — главВРЕД) любит. И иной раз очень далеко.

— Работенка плевая, да и мордаха у тебя приятная, диктофон выдам, пройдетесь по листку. Ну и премия с меня, — продолжает, как ни в чем не бывало, растягивая каждое слово, вероятно, чтобы до моей помятой физиономии хоть что-то дошло.

Отставляю кофе прямо на пол, и вытаскиваю мобильник.

— Всего-навсего-то в Военную Академию прокатиться, — сбивает меня с мысли бубнеж Пулиха. — Полгода не соглашался старый вояка, а тут — алиллуйя!

Куда прокатиться?! Поднимаю глаза на главреда и хочу спросить: “Вы тут все в своем уме?!” Я, не то чтобы социофоб, но людей не люблю. Да у меня дома даже мини-тренажерка есть, лишь бы лишний раз в людные места не выходить! Поездка в “Эго” — одна из немногочисленных разовых акций. За последние три года я вне дома провела часов двести максимум, и это с учетом медосмотров и походов за вещами и продуктами! Те же уходовые процедуры (маник, педик, депиляция, стрижка и окраска волос, брови) мне годами проверенная девочка на дому делает!

— Без меня! — как-то слишком грубо рявкаю и принимаюсь за мобильник.

Пулих подхватывает мой кофе и направляется в сторону туалетов, чтобы вылить. Сволочь злопамятная. И припомнит ведь. Надо было мягче как-то… С другой стороны, у меня ведь дистанционный режим работы, так что…

На телефоне с десяток пропущенных звонков от бывших и даже одно сообщение, которое я открываю совершенно без задней мысли.

“Семь, восемь — кто-то к вам придет без спроса”.

— Я согласна! — подскакиваю вслед за главредом. — Можно сегодня подъехать?

Глава 3

Пулих собственноручно помогает мне привести себя в порядок, поправить макияж, обновить

Затем, моя белая (пропахшая походом в бар) водолазка сменяется какой-то мохнатой дикой фуксией — образцом из коллекции местного мега-популярно дизайнера. Молча закатываю глаза, прикусив язык. Потому что выбора у меня все равно нет.

— Вполне себе, — удовлетворенно заключает главред. — Значит, работаешь строго по списку. Никакой отсебятины. Краткую информацию на этого старого степного волка я тебе дам со своими заметками. Такси за наш счет только туда. Статью жду до конца недели. И, Стечкина, еще одна ночевка в офисе, — мы сменим формат работы на классическую пятидневку с командировками по всей стране. Например, в Сибири, в глуши, деревенька одна есть. Говорят, там шаманы живут, любой недуг исцеляют. Представляешь, какой материал? А мне туда послать некого.

Вжимаю голову в плечи, словно это мне поможет стать невидимой в такой-то кофточке! Неудивительно, что сам Киркоров долгое время розовое не переносил. Надеюсь, наш армеец поспокойнее будет. А лучше — и вовсе дальтоник! Интересно, а их в армию берут? Сейчас же в моде толерантность и все дела…

— Всё поняла? — рявкает Пулих, протягивая стопку листов и диктофон. Я лишь киваю, забирая сие “добро”. — Тогда вызываю машину. Приедешь туда, осмотришься, в два часа тебя примут.

В два? Это ж сколько часов мне осматриваться?! Там вообще есть на что смотреть? Только язык я снова прикусываю. И в который раз молча киваю. Мне слишком сильно нужна эта поездка сегодня. Ну нельзя мне домой! По крайней мере, сегодня…

— И, Виталина, еще раз, никакой самодеятельности. Нам так не хватает живых личностей!

Решаю не уточнять, что имеет в виду главред, и, подхватив жилетку с клатчем и ботильонами, обреченно тащусь к лифту. Тяжела жизнь интроверта. На дух не переношу людей! Даже тренажеры (целых два), дома на балконе поставила. Хотя… Я не всегда была такой.

С другой стороны, не домой — и то радость. Вдруг меня реально там ждет какой серийный подражатель… Или и того хуже — компания вчерашних кавалеров. Бррр.

За время движения не то эстонского, не то белорусского лифта, успеваю обуться, накинуть жилетку и пролистать вопросы. С личностью ректора ознакомлюсь уже в такси — ехать минут сорок, авось, не умру от скуки.

Прямо напротив выхода стоит черная иномарка. Ни секунды не усомнившись, что это за мной, двигаюсь вперед. Всё-таки, Пулих умеет делать добрые дела и широкие жесты, когда это выгодно, разумеется.

Не успеваю плюхнуться в машину (мать моя женщина) судя по всему, бизнес — класса, как начинает истошно вопить телефон.

— Чего стоим? Кого ждем? — бурчу на водителя, не поднимая взгляд. — В Военную Академию, пожалуйста.

В ответ звучит некое фырканье, однако, машина плавно трогается.

А мобильник никак не смолкает, пока я ковыряюсь внутри небольшого клатча. Небось, главред хочет ЦУ повторить. Отвечаю не глядя, потому что внимательно листаю заметки начальства.

— Ты где, мать твою?! — не своим голосом орет Пулих. — Лина, чтоб тебя!

О! Анисимов. Кто-то в лесу сдох, что ли? Или совесть замучила? Ах да, он же мне звонил, кажется.

— В такси, а что? — невозмутимо отвечаю. Сначала надо понять, что от меня хотят, а потом можно наехать за приколы с Фредди. Хотя, если честно, у меня уже большушие сомнения, что это дело рук Макса. Особенно, после наклеек на двери. Он, хоть и любит подшучивать, и ведет себя, порой, как дебила кусок, но до таких крайностей ещё не опускался.

— Ты нормальная, женщина? Оборвала мне телефон в субботу ночью, пропала, больше, чем на сутки, и еще спрашиваешь?! Где ты была?

И куда понесло моего бывшего номер один?

— Лизе своей подобные вопросы задавай, понял?! А я — женщина свободная. Куда хочу — туда лечу.

В ответ звучит отборный мат, что мне приходится отодвинуть трубку от уха, чтоб не оглохнуть. Вот тебе и работник сферы образования с большим стажем! Небось, на работе, в кабинете закрылся и занимается всякими непотребствами. Фи.

— Кстати! — перебиваю поток из уст бывшего. — Шутку с Фредди я оценила.

— Ты что, ночью с кровати упала? Я тебе еще в субботу сказал, что не понимаю, о чем ты. А вот дизайн двери твоей — супер. Давно ты научилась ценить хоррор?

Не врет. Я чую всем своим нутром. И ощущаю, как по спине пробегается противный холодок, а волосы на затылке встают дыбом. Ладошки вмиг становятся липкими от пота, а ноги наоборот — леденеют. Тело сковывает непонятный ужас. Нет сомнений — у меня проблемы. И если прямо сейчас какая-нибудь падла решит вдруг подшутить, то я точно откину коньки.

— Перезвоню, — еле выдавливаю из себя и отключаюсь.

Не размышляя ни секунды, набираю Савина. Виталик отзывается буквально с первого гудка, словно ждал все это время моего звонка… Глупости, наверняка, просто держал телефон в руках, может, звонил кому.

— О, пропажа! — задорно отзывается. — А мы тебя потеряли. И ни один из мужчин ведь не признался, кто тебя похитил. Мы уже пытать собирались.

— Мне угрожают, — всхлипываю, даже забывая поздороваться.

— Где ты? — тут же взволнованно уточняет бывший номер два.

Открываю рот, чтобы что-то сказать, но понимаю, что не могу вымолвить и слова. Меня трясет, ком стоит в горле и я понимаю лишь то, что меня накрывает истерика.

Отчетливо слышу, как ругается трубка, только ничего поделать не могу.

— Давайте я? — неожиданно обращается ко мне водитель, заставляя поднять глаза. Симпатичный, обаятельный мужчина, плюс — минус моих лет. И так участливо смотрит на меня. Должно быть, такому не составляет никаких проблем уложить женщину на лопатки, только не в моем случае.

Передаю ему свой телефон. Шатен тут же включает громкую связь и крепит мобильник куда — то на панель.

— Доброго денечка. Меня зовут Андрей, — громко и четко произносит мужчина. — Волею судьбы, я стал попутчиком вашей знакомой. Мы направляемся в Военную Академию.

— Фамилию, номер машины, живо! — рявкает в ответ Савин. Андрей лишь фыркает.

— Уважаемый сотрудник органов внутренних дел, вы меня не пугайте. Я пуганый, четвертый десяток разменял. Если что, могу дать номер моего адвоката. Фамилия Земченко вам о чем-нибудь говорит?

Виталик смачно выругивается.

Земченко? Что за хрен такой с горы? Мне вот ни о чем не говорит.

— Извини, брат,

— Так я ж понятливый, брат, — задорно отзывается Андрей. — У самого блондинка.

Оба гада, которые пока еще с яйцами, одновременно начинают ржать и отпускать шуточки на тему светлых голов. Упыри! Однако, меня как-то само собой отпускает. По крайней мере, истерика отступает, а тело перестает трясти, хотя под ложечкой неприятно сосёт.

— О, притихла, — прекращает общее веселье водитель. — Мы почти на месте.

— Я буду минут через десять. Присмотришь за ней? — тараторит Савин.

— В наручники заковать? — фыркает водитель.

Что хочет ответить бывший номер два, нам узнать не дано, потому что телефон сдыхает.

— Извини нас, — добродушно улыбается мужчина. — Не люблю, когда девушки плачут. И, к слову, моя лучшая подруга — тоже блонда, программист, на минуточку. Так что я ваш вид дурами не считаю.

И нет бы Андрейке прикусить свой язык, так он же продолжает тарахтеть, раздражая мою головную боль.

— Если ты не закроешься, я тебе одну звезду поставлю! — рявкаю на водителя.

— Вообще-то я не таксист, но, кажется, ты меня поимела, — ржет гад, заставляя меня засмущаться.

И не высадил, ведь, повез. С Савиным помог. Да и сам по себе довольно милый. Повезло его блондинке.

— Ну, извини, — бормочу виновато. — Тогда с меня кофе с десертом.

— А я тебе дам банку, присосаться, — отзывается.

Что он мне даст?! Возмущение готово вырваться наружу, все хорошие мысли об этом существе уже сменились на противоположные. Очевидно, Андрей это чует своим нутром.

— Пауэрбэнк, говорю, дам тебе, чтобы телефон подзарядить хоть немного. Я бы в машине подключил, только после оккупации моего авто Наташей, не уверен, что смогу найти зарядное.

— А…

— Я с системными администраторами тружусь на благо общества, поэтому сленг соответствующий, извини. А кстати, как тебя зовут?

— Виталина, можно Лина.

— Виталина — гуталина, не наешься нафталина, не пускай меня, прошу, на мыло, — дурачится Андрей, подбирая самые идиотские рифмы под мое имя. Ну да, теперь я обращаю внимание и на обручальное кольцо на правой руке мужчины. — Но тебе еще с именем повезло. Представляешь, сколько рифм я знаю к имени Наташа? Жена моя, хотя, для меня она — Птичка.

Улыбаюсь и расслабляюсь. С тем, как мужчина говорит о своей блондинке, мне точно бояться нечего. Сейчас навернем по кофейку, а там и Савин подвалит. Пусть ищет сраного маньяка. Потому что еще раз ночевать в офис я не поеду, иначе мне придется туда переехать жить.

— Слушай, а можно просьбу? — внезапно спрашивает шатен. — Передашь привет Льву Ивановичу от Османова?

Да кто ты, блин, такой, Андрей?!

— Андрей, Лина, — возникает возле столика запыхавшийся Савин, словно не просто ехал на метро, а предварительно его копал или прокладывал. — Извините, чуть задержался.

— Неужто пробки? — язвительно фыркаю. Знаю, как Виталик не любит наземный транспорт и по возможности передвигается на своих двоих или под землей.

— Повезет же мужу номер четыре, язва, — бросает “гранату” в ответ, на что у моего нового знакомого чуть не идет чай носом.

— Если я доживу, — бубню, плохо скрывая отчаяние, которое рвется наружу.

— Очевидно, мне пора, — спешно поднимается из-за стола Андрей. — Знаешь, — вдруг обращается ко мне. — И не надо привет передавать, я сам в гости заскочу, дельце одно есть.

— Ты кто, блин, такой? — озвучиваю вслух свой вопрос.

— Типичный программист, не более, — фыркает мужчина. — А ты, часом, не та самая журналистка, которую сегодня ждут?

Теряюсь с ответом, потому что вопрос мужчины застает меня буквально врасплох.

— Откуда ты…

— Так мне блондинка одна по телефону донесла, мол, что делается, сам Аркашин на интервью согласился, — перебивая меня, язвительно бросает мужчина, словно, журналисты — падальщики. Нет, я почти с этим согласна. Слишком большое число моих коллег именно до этого и опустилось, но…

— Бесплатный совет нужен? — вероломно и без приглашения врывается в мои мысли голос нового знакомого. — Не задавай вопросов про младшего сына.

Хочу спросить, с чего этот нахальный тип вообще решил, что я собираюсь делать, как взгляд цепляется за стопку листов, веером разложенных на столике. Ну, спасибо тебе, Пулих!

Поднимаю глаза на Андрея, чтобы разузнать побольше о своем “объекте”, вот только… Нового знакомого и след простыл.

— Наконец-то испарился! — восклицает Савин. — Выкладывай!

Подробно, хоть и несколько эмоционально описываю бывшему номер два всю ситуацию. Чуть сдерживаюсь, чтобы не заплакать. Виталик проверяет мой телефон, хмурится.

— Слушай, — начинает он, и я понимаю, что дело — дрянь. — Нет никаких угроз. Кто — то просто прикалывается над тобой. По крайней мере, у меня руки связаны, и…

— Да поняла я! — нервно подскакиваю со стула. — Толку от вас! Будете ждать, пока меня убьют, чтобы потом мой труп землей присыпать, а дело отправить в архив, да?!

— Лин, ну не драматизируй ты так, — пытается приобнять меня Савин, за что тут же получает по рукам. — Никаких угроз нет, просто приколы. Наверняка, кто-то из соседей тебя доводит, раз ты ведешься на это.

Я категорически не согласна с ним, только и спорить смысла нет. Сраная упрямая дева!

— Слушай, Стечкина, — миролюбиво произносит Виталик. — Ну, хочешь, можешь к нам временно переехать и…

— Сыграем в шведскую семью?! — окончательно взрываюсь. — Ты себя слышишь, Савин? Ты без пяти минут женат!

— А с каких пор тебя волнует мое семейное положение?! — в тон мне вторит бывший. — Да тебя всю жизнь лишь собственное “я” заботит! Я хочу. Мне надо. Меня напугали. О других ты хотя бы раз думала?!

Открываю рот и тут же закрываю обратно, потому что ответить мне не просто нечего, а вообще — не хочется.

Слезы непроизвольно застилают глаза. И я даже не понимаю, что творится внутри меня: обида, боль, грусть или что-то еще.

— Лин, я… — смягчившись начинает Савин.

— Прощай, — отмахиваюсь от бывшего и пулей вылетаю из кафе в сторону академии. Не зря говорят, что прошлое должно оставаться в прошлом и никак иначе. Теперь уже, наверняка.

Застреваю на пропускном пункте, жду, пока мою персону одобрят и дадут разовый пропуск в виде магнитной карточки. Сначала даже удивляюсь, зачем это нужно, а затем осознаю, что так ведь проще студентов отслеживать. Или, как их там, курсантов. А в армии на первом месте — что? Дисциплина и порядок.

— Можете проходить, — не слишком дружелюбно бурчит парень, протягивая мне карточку.

Хочу спросить, а куда мне, но видя скривившуюся мину, молча закрываю рот. И этот послал. Значит — пойду.

Бесцельно брожу по территории, даже не понимая, куда следует двигаться.

— Стечкина! — с нескрываемом радостью

Откровенничать с посторонним человеком совсем не хочется.

— Проводишь меня? — перевожу тему. — А то могу и до четырнадцати часов не добраться до ректора.

— Ну, пошли, мисс — Неприятность, — фыркает шатен, предлагая взять его под локоть.

— Смотрю, ты здесь, как дома себя чувствуешь? — не могу не заметить уверенной походки и надменного взгляда нового знакомого на окружающих, которые, то и дело с ним здороваются.

— Ну да, — пространственно бросает Андрей.

Еще раз задаюсь вопросом о том, кто же он такой? Но вслух не озвучиваю.

Какое-то время мы бродим по территории, а новый знакомый показывает и рассказывает практически о каждом уголке.

— Ну что, если хочешь, можем навернуть по чашечке чая или сразу к ректору?

— Уже?! — удивленно восклицаю и вытаскиваю мобильник, чтобы свериться.

Твою мать! Полсотни пропущенных от главреда! Мне — кабзда. Можно просить маньяка сожрать меня, потому что я не хочу умирать долго и мучительно от рук Пулиха. Непроизвольно скулю вслух, потому что мой телефон тут же оживает.

— Давай я?! — не спрашивая, а скорее утверждая, бросает Андрей и… забирает мой телефон. — Слушаю! — рявкает сурово. — Что значит, кто я? Вы, разве не в курсе, что гражданскому населению на территории академии запрещено использовать любые средства связи? Так какого, гхм, пешего путешествия вы добиваетесь своими звонками?! Ах, такси ее не дождалось? Ну, вероятно, на метле прилетела. Это все? И вас туда же!

Ошизеть. Никогда не слышала, чтобы хоть кто-то позволял себе подобное с нашим главредом…

— Не благодари, — с важным видом, словно совершил подвиг, протягивает — нет, буквально впихивает телефон мне в руки шатен. — Пожалуй, сразу идем в ректорат, пока ты совсем не стухла.

Обычно, мне всегда есть что ответить. Я — журналист. Пусть и не пишу статьи о глобальном потеплении или мировом экономическом кризисе, перенаселении и голоде в странах третьего мира. К тому же, историк. Вот только этот невозможный и слишком невозмутимый мужчина уже в который раз ставит меня в тупик.

— Слушай, я ранен был, поэтому, такой ерунды, как в край охамевший чей-то начальник — уж точно не боюсь, — усмехается Андрей. — Никогда не бойся отстаивать свои границы, потому что никто другой за тебя этого не сделает.

— Зануда, — бурчу в ответ. Потому что не уверена, что столь наглого типа стоит хоть за что-то благодарить. Как и журить. Смысла не вижу.

Не успеваю даже заметить, как мы оказываемся в просторной приемной. Только место секретаря почему-то пустует. Шатен берет меня под локоть и, буквально, заталкивает в кабинет, без стука распахнув дверь.

— Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант запаса, — громко чеканит каждую букву Андрей. — Ждете работника пера?

— Не поясничай, Андрей Леонидович, — улыбаясь, показательно ворчит мужчина лет… А сколько ректору лет? Выглядит — на пятьдесят, не более. Встает из-за своего стола: статный, высокий, шикарный, я бы сказала, даже несмотря на седину, тронувшую густые жесткие волосы. С таким и на войне не страшно, и в театр пойти не стыдно. И энергетика бешеная!

Если мой новый знакомый, надо отдать Андрею должное, весьма не дурен собой, но скорее — завоеватель, то Лев Иванович — защитник. Даже на расстоянии меня окутывает его спокойствием. Был бы лет на надцать моложе, разведен или не женат — я бы влюбилась, однозначно.

— Приветствую вас, милая леди, — подходит к нам. — Меня зовут Лев Иванович Аркашин, занимаю должность ректора сего заведения. И вот с такими кадрами, — указывает головой на шатена, — тоже приходится иметь дело. Присаживайся, барышня, не укушу, — машет рукой в сторону дивана рядом с небольшим столиком. — А ты, — обращается к Андрею, — не сбегай. Учебные планы обсудим.

— Так ты работаешь здесь? — возмущенно обращаюсь к шатену, которого вся эта ситуация лишь забавляет. — Сразу сказать не мог?

— А мы сразу не с того начали, а с одной звезды, — подмигивает, намекая на мой конфуз, отчего мои щеки предательски алеют.

Зашибись.

— Кышь, — шутливо фыркает Лев Иванович, однако Андрей испаряется из кабинета, негромко прикрыв за собой дверь. — Теперь узнаем, что у нас тут за фрукт.

Почему-то сразу становится не по себе. Ну, спасибо тебе, Пулих! Икни сто тысяч раз!

Самовольно и без какого-либо спроса, товарищ генерал-лейтенант запаса забирает, правда, весьма деликатно, стопку листов из моей руки.

— Я так понимаю, это обо мне? — фыркает, не глядя. — Что ж, дай минутку, ознакомлюсь хотя бы, о чем речь пойдет.

Смущенно жую губы, потому что могу себе представить, какие вопросы могут быть в записях главреда.

Внимательно наблюдаю за мимикой на лице Аркашина: мужчина то хмурится, то улыбается. В целом, мне кажется, уже неплохо.

— Ну, что ж, сначала по кофейку или после? — спрашивает, откладывая бумаги. — Какой сударыня изволит?

И пока я размышляю, Лев Иванович встает и идет к выходу из кабинета.

— Черный без сахара, — заторможенно пищу вслед.

Буквально, минуты через полторы, ректор возвращается назад с подносом в руках.

— Сегодня я тут один кукую, — словно оправдываясь, опускает на стол две чашки черного кофе, пиалу с рафинадом, еще одну — с печеньем, и несколько баночек со сливками. — И если звонки на себя взяли замы, то не искать же мне мальчика для варки кофе.

Улыбаюсь. Действительно. Всего-навсего, заслуженный человек, что он, без руки что ли.

— Предлагаю быстро пройтись по твоему списку, а потом можешь спросить, что хочешь.

— И что, про младшего сына тоже расскажите? — удивленно восклицаю, не успев прикусить язык.

— А ты спроси для начала, — хмыкает мужчина.

Больше не трачу ни свое время, ни чужое, вытаскиваю диктофон и показательно кладу на стол, показывая, что мы начинаем. Аркашин кивает. Беру в руки листы, включаю запись.

Первая часть вопросов, можно сказать, типичная: где родился, учился пригодился… Затем перешли на личную жизнь и совмещение таковой со службой. А дело началось еще в годы Союза, то бишь, попутешествовать довелось. Хотя, и матушка — Русь, наша необъятная, в этом плане тоже не подкачала. Оказывается, не в каждую “ссылку” жена “декабриста” срывалась с ним. Или в след за ним. С характером попалась.

— Насколько я знаю, вас можно поздравить? — задаю очередной вопрос. — Во второй раз дедушкой стали. Снова внучка?

— Да, Софья Александровна. Мне и самому дочку хотелось. Да вот, два сына уродилось, — не без легкой грусти отвечает.

— Старший, Александр, если я не ошибаюсь, пожарный спасатель.

— Видите, как оно, дочки чаще на маму смотрят, копируют, а сыновья мои — по стопам пошли. А ведь я хотел вырастить инженеров или музыкантов! — эмоционально произносит

— И тогда младший сын, Георгий, остался бы жив? А как он погиб?

— Георгий числится без вести пропавшим более десяти лет. И каждый день я жду его возвращения домой, несмотря ни на какой здравый смысл.

Отчаянно хочется обнять мужчину — столько боли в его голосе, что даже меня пробивает на слезы. Сдерживаюсь, осознавая, что жалость в такой ситуации хуже всего. Делаю глоток кофе, чтобы перебить одну горечь внутри другой и быстро переключаюсь на оставшиеся вопросы, на этот раз, об академии. Один за одним мы пробегаемся по пунктам, и я понимаю, что пора бы уже и честь знать.

— Итак, Лев Иванович, — подытоживаю наше интервью с Аркашиным, — почему именно это направление обучения молодых кадров вы считаете наиболее перспективным?

— Как я уже сказал, Виталина Адамовна, мужчина должен обладать широким кругозором и внушительным набором навыков, которые могут пригодиться не только в воинской практике, но и в миру. Погоны — это не только романтизированная красота. Колоссальная ответственность, общая грамотность, физическая подготовка… Всё это важно, безусловно. Однако, как показал опыт повышения квалификации старшего офицерского состава, упор в образовании необходимо делать на технологии. Вдруг завтра война с теми же японцами?! А наши хлопцы, кроме как палить локацию в соцсетях, ничего другого практически и не умеют.

— Но ведь не только в вашей академии есть факультет информационных технологий. Многолетний опыт различных учреждений образования по выпуску подготовленных специалистов в сфере ИТ. Даже космическая безопасность есть.

— Все так. Только мы собрали чужой негативный опыт, чтобы трансформировать его в наши преимущества.

— Опасная затея, вдруг не выгорит? Те же японцы говорят примерно следующее: чтобы добиться лучшего результата, надо собрать весь самый удачный опыт достижений других, изучить и…

— Приумножить, знаю, — ухмыляется бывалый волчара. — Только вот, я — солдат. Передо мной стоит задача, поэтому я обязан её выполнить. Никаких “вдруг” или, “а если” в нашем деле быть не может. Только здравый расчёт. Да и русские непобедимы как раз потому, что слишком часто идут по пути от обратного.

— Спасибо, что уделили нам время. Всего доброго.

— И вам.

Выключаю диктофон. Аркашин берет рафинад и закидывает в обе чашки, затем туда же отправляются сливки. В принципе, я уже согласна и на капучино вместо эспрессо. Отпиваю ещё не остывший кофе. Вкусно! Даже мурлыкать хочется. Потому что минутка расслабления после такого напряженного дня — это меньшее, что я заслужила.

Пиликает мой телефон. Дрожащими руками достаю смартфон из клатча, потому что у меня не возникает сомнений в том, что именно я там увижу. И, к сожалению, интуиция меня не подводит. Потому что сообщение с незнакомого номера гласит:

“Девять, десять — никогда не спите дети… ”.

А следом прилетает еще одно, из-за которого я непроизвольно вскрикиваю от ужаса:

“А ты хорошо спала в офисе, Виталина Адамовна?”

Глава 4

Истерика не спешит сходить на нет, однако, сейчас мне скорее не страшно, а обидно, что некому защитить. Постепенно прихожу в себя от таких теплых, каких-то отеческих поглаживаний по плечам и голове.

— Ну тише-тише, дочка, — негромко и мягко звучит голос Аркашина. — Всё решим, только не плачь.

Боже, как же стыдно! Наверное, попасть впросак сильнее, чем сейчас, мне в жизни еще не доводилось.

— Простите меня, пожалуйста! — всхлипываю, отстраняясь от мужчины. — Мне просто кто-то, вроде бы как, угрожает, а полиция…

Хоть и стараюсь кратко пересказать о случившемся, но получается не очень: из-за моих заиканий речь выходит рваной. Затем показываю мужчине почти все сообщения, кроме почты, потому что на телефон я клиент не устанавливала за ненадобностью. Лев Иванович хмурится, его плотно сжатые губы в прямую линию говорят еще и о явном недовольстве происходящим.

— Давай я тебе охранника дам? — неожиданно произносит. — Есть у меня один боец толковый, сейчас в отпуске, как раз, за прекрасной дамой присмотрит. А программист один — ты его видела, потому что пришла с ним, Османов, оперативно найдет этого резкого перца. Заодно посмотрим: шутник али нет.

— Охранника? — икаю от неожиданности. — Зачем? Все так плохо? Думаете, меня хотят убить? — на последней фразе мой голос едва не срывается на истерику, однако, собеседник молниеносно реагирует и протягивает неведомо откуда взявшийся стакан воды.

— Я бы не сказал, что плохо, — деликатно уходит от ответа ректор. — Ситуация неоднозначная. Хотя, полицию я понимаю. Ну нет у них возможностей каждого юмориста проверять. Однако, в твоем случае попахивает, как минимум, шпионажем.

За мной кто-то наблюдает исподтишка?! Но зачем? Вот кто мог знать, что я ночевала в офисе? Пулих, охранник и… всё. Только главред не станет подобной ерундой баловаться, а мужику, который отобрал мой ранний завтрак вообще до меня дела никакого не было.

— А как меня охранять будут? — трусливо пищу, даже не представляя рядом с собой какого-нибудь человека в черном.

— К тебе подселим, — отмахивается Лев Иванович. — Мало ли, если это какая-нибудь из пассий твоего бывшего, то сразу успокоится, увидев, что у тебя с личной жизнью все гладко. Опять же, возможно, сам бывший балуется, чтобы потом эдаким героем ворваться в твой мир и “спасти”.

Хочу уточнить, что бывших у меня аж трое, и, стало быть, подозреваемых может быть аж шесть, но почему-то становится стыдно озвучивать подобное. А вот от мысли, что у меня дома будет обитать посторонний мужик — вообще не по себе.

— Спасибо вам, огромное, за такое предложение, только я вынуждена отказаться, — стараюсь максимально корректно подбирать слова. Все же, такой мужчина ко мне со всей душой, а я…

— Могу узнать причину? — добродушно уточняет. — Если переживаешь из-за денег, то этот парень мне всё равно должен. А я тебе просто помочь хочу, девушка ты больно милая.

Мои щеки заливает румянцем. Хотя, прекрасно понимаю, что никакого подтекста в словах Аркашина нет, однако ничего с собой поделать не могу.

Ничего, сейчас я его разочарую, и он сразу забудет и о том, что я милая, и о предложенной ранее помощи.

— Понимаете, я не могу жить с мужчиной под одной крышей, если это не мой муж. И дело не в религии, — спешно добавляю. — Не важно, в каких мы отношениях, я просто физически не могу. Меня словно выворачивает наизнанку, и…

— То же мне, проблему нашла, — усмехается Лев Иванович. — Распишем вас заочно минут за сорок. Просто скажи “да”.

И вот что я должна ответить?!

Я еще ничего не успеваю ответить, как Аркашин уже хватает в руки мобильный и кому-то звонит.

— Быстро ко мне, — командует по-армейски, даже я

Хочу спросить, что он делает и кого вызвал (вдруг охранника, а я вся зареванная и опухшая), но не успеваю, потому что дверь без стука открывается и на пороге возникает мой новый знакомый.

— Что, Лев Иванович, не по зубам уже молодая кровь? — фыркает Андрей, рассматривая меня и… сразу же хмурится. — Как не стыдно?! Добропорядочный семьянин…

— Отставить! — рявкает ректор. Даже я подбираюсь. — У нас есть проблемы, Османов. Нужна твоя профессиональная помощь.

— Внимательно, — подходит ближе новый знакомый.

— Нашей журналистке кто-то треплет нервы и, возможно угрожает. Поэтому, предлагаю действовать в следующем порядке. Сейчас ты готовишь брачный контракт с сегодняшнего дня. Обязательно прописать пункт про охрану двадцать четыре на семь и никаких домогательств. С одной стороны — Стечкина Виталина Адамовна, с другой — наш с тобой знакомый. И на этих же — контракт на работу.

Мне стыдно, неловко, неудобно. Сильнее вжимаюсь в диван, надеясь провалиться куда-нибудь.

— Бумага нужна прямо сейчас, — как ни в чем ни бывало продолжает раздавать указания Аркашин. — У Егора я сам подпишу, а твоя вторая задача — поставить штампы в паспорта, чтоб все, как положено.

Османов понятливо кивает и протягивает мне руку.

— Не дрейфь, Стечкина, — лыбится гад. — Охранник будет, что надо.

Ох и не нравится мне всё это. Вот только кажется, что ни выбора, ни обратного пути у меня всё равно нет. Поэтому, не смело протягиваю шатену свою руку.

— Гхм, ты очень привлекательная женщина, но я свою Птичку люблю давно и безнадежно, так что… Мне бы только паспорт.

Снова заливаюсь краской. Ну и дура же ты, Виталина. Не даром, блондинка! Какими-то спешными и совсем не четкими движениями ковыряюсь в клатче и чудом вытаскиваю паспорт. Трясущимися руками передаю его Андрею.

— Эй, ну ты чего? — присаживается на корточки около моих ног и заглядывает в лицо. — Егор — дядька, хоть и большой, но не обидит, потому что человек отличный. Зато ты в безопасности будешь, и…

— Да хватит уже со мной, как с маленькой, — взрываюсь. — Раз надо, значит надо, и… — моя спесь спадает, и я снова сникаю. — А какой он, Егор ваш?

— Образован, начитан, с прекрасным чувством юмора, — рекламирует будущего “мужа” Аркашин. — Тридцать два года, капитан по званию. Высокий, черноволосый, всеяден, не любит кошек, потому что предпочитает собак. Руками умеет практически что угодно, разве что, космолет не построит в одиночку. Отзывчив, а, главное, — предан, и в первую очередь, работе, то бишь, сделает что угодно, лишь бы никто тебе не причинил вреда.

По описанию получается, что это что-то средне-улучшенное из моих бывших вместе взятых и собранных в одного человека. Ну что же…

— Ладно, давайте попробуем, — произношу без особого энтузиазма. — Но я же смогу в любой момент все это дело остановить?

— Само собой, — слишком быстро кивает Лев Иванович, поселяя внутри меня новый росток сомнений. — Но, на всякий случай, мы оформим расторжение брака через год, ну и контракт сам на этот же срок подпишем.

Хочу спросить, а почему именно на год, ведь это слишком большой срок…

— Лина, и телефон приготовь, я туда пару программ закину, — сбивает меня с мысли Османов. — Думаю, мы быстро сумеем отследить нашего пугача, если только, он не слишком умен.

Год, так год. Плевать. Только можно мне уже домой?

Андрей в первый раз исчезает минут на пять, от силы, за которые Аркашин успевает сделать один звонок. Разговор длится совсем недолго и состоит практически из сплошных нецензурно-приказных фраз. Однако, я отчетливо понимаю, что мой будущий охранник-”муж” находится в городе и должен незамедлительно прибыть в некое условное место. Должно быть, действительно человек очень опытный и даже важный, только сильно задолжал Льву Ивановичу.

— Готово! — возникает на пороге довольный Османов и обращается ко мне, протягивая бумаги и черную ручку. — Милая барышня, необходимо подписать каждый лист.

— А почему не синяя?

— Черную проще скопировать в книгу записи актов гражданского состояния, — отмахивается, словно от дитя неразумного. — И мне нужен второй паспорт, — говорит уже явно генералу.

Ректор подходит к столу, даже не к сейфу и из какого-то из верхних ящиков выуживает заветное удостоверение личности, словно бы оно дожидалось именно этой минуты.

— И чтобы все чисто, — наказывает, протягивая документ Андрею. Тот кивает и оперативно исчезает.

Мне становится несколько не по себе, потому что на мгновение возникает ощущение, что выбрала наибольшее из двух зол. В конце концов, не такая уж и плохая идея жить в офисе: никто посторонний не пройдет, особенно ночью на двадцать третий-то этаж и без лифта…

Снова пиликает мой телефон. Не хочу смотреть, только руки уже сами открывают злосчастное сообщение.

“А ябедничать нехорошо. Длинный язык — короткая жизнь”.

Буквально отшвыриваю мобильник в противоположную сторону, а ладони пылают, словно их обожгло. И вместе с тем, мое тело дрожит, меня начинает мутить, а голова и вовсе — кружится.

— Опять?! — не спрашивает, скорее утверждает Аркашин, быстро добираясь до чудом уцелевшего телефона и поднимает его. Хмурится.

— Скоро ваш этот приедет? — раздраженно спрашиваю, как будто мне должны. На самом деле, так маскируется новая истерика, грозящая прорвать плотину в любой момент. — Я домой хочу.

Ага, спрятаться за семью замками, которые поставит мне слесарь. А еще лучше, вторую дверь куплю!

— Ну вот сейчас и поедем за твоим будущим мужем. Османов туда же подтянется, как все оформит, — спокойно объясняет Лев Иванович, протягивая мне телефон и… платок.

Этот поступок обескураживает, а мозг переключается, взяв другой курс. Надо же, а тканевые платки еще у кого-то, кроме старого вояки, остались? Едва ли, не в первый раз за долгое время, встречаю подобное чудо. Обычно на помощь приходит упаковка бумажных салфеток. А этот — беленький, выглаженный, даже портить своей тушью жалко, только выбора все равно нет.

— Где мне можно умыться? — бесцеремонно высморкавшись, спрашиваю, всхлипывая. — Вдруг ваш этот Егор еще сбежит от меня?

Разумеется, этот вопрос меня волнует не как женщину, — исключительно как клиента, которого необходимо охранять.

— Не сбежит, — невозмутимо, с едва уловимыми странными нотками в голосе, отвечает ректор. — А в уборную сейчас провожу.

Мои сборы занимают минут пятнадцать под надзором самого Аркашина. И пусть мы находимся все еще в административной части, однако, даже здесь на нас весьма странно косятся. Только Аркашина, судя по всему, подобное стечение обстоятельств не волнует совершенно. Мне бы такую выправку и выдержку.

— Давай-ка я тебя фирменным чаем угощу? — вдруг предлагает ректор. — Не поверишь, сам травки в лесу собираю: какие-то по весне, иные летом, а что-то и по осени.

— А нам разве

— У тебя вид такой, словно сейчас в обморок грохнешься, а еще минут пять в запасе у нас есть, — с нотками сочувствия произносит Лев Иванович, и я вдруг понимаю, что действительно хочу чай. Поэтому мы возвращаемся в приемную.

Со знанием дела мужчина что-то насыпает в две чаши, потом берет еще две, с кипятком, и начинаются манипуляции по смешиванию, переливанию и прочее. Дает вкусить. Параллельно ректор рассказывает, что у него за сбор такой, целебный, только я с трудом воспринимаю его голос, словно, сквозь вату в ушах. Хорошо, что я согласилась, потому что эти стрессы меня доконают.

Так называемая чайная церемония занимает у нас не пять, а все двадцать пять минут.

— Вашу руку, мисс, — подставляет свой локоть Лев Иванович, когда я более ли менее, как мне кажется, готова к дальнейшим передвижениям. Щеки снова заливает румянец, тем не менее, отказывать себе в удовольствии прогуляться под защитой такого галантного кавалера я не собираюсь. Эх, был бы его сын не женат, ну тот, который жив… — Нам недалеко, даже с территории академии уходить не придется. Есть здесь парочка любопытных мест, — заговорщически негромко произносит ректор.

Делаю шаг за шагом, опираясь на руку Аркашина, потому что идти становится всё тяжелее, а глаза периодически теряют фокус.

— А вам не страшно делиться с журналисткой такими тайнами? — вопрос срывается с языка быстрее, чем я успеваю сообразить. Ну есть у меня подобные недостатки, чего уж там… Хотя, кто-то это называет профессиональной хваткой. Даже в таком вялом состоянии я продолжаю оставаться собой.

— Милое дитя, это тебе должно быть страшно, — совсем тихо отвечает собеседник, а у меня по спине вновь пробегает противный холодок. Хочу вырвать руку, только мужской локоть сильнее прижимает ее к стальному торсу. — Поздно.

Хочется дернуться, только мое тело снова каменеет, даже язык отнимается. Кажется, еще чуть-чуть, и я потеряю сознание. Пожалуй, это не самое худшее, ведь так я хотя бы не почувствую, что будет дальше.

— Виталина, прости старика за черный юмор, — мягко произносит Аркашин, и поглаживает мою руку. — Извини, если сделал больно. И мы уже пришли.

Мне настойчиво помогают войти в какое-то не слишком хорошо освещенное небольшое помещение. Сопротивляться не вижу никакого смысла, хотя, все еще надеюсь отключиться. Потому что мне все происходящее совсем не нравится.

— Ты вот тут подожди, а я как раз за Егором схожу, — словно тряпичную куклу усаживает меня в кресло мужчина и почти сразу исчезает. Удивительно удобный предмет мебели буквально обволакивает тело и я позволяю себе прикрыть глаза, уставшие от тусклого света — все равно толком разглядеть ничего не получается, ведь зрение какое-то расфокусированное.

А затем меня накрывает с головой, словно морской волной. Помню свой первый отдых на юге. Мой максимум — мелководье, ведь плаваю я хуже, чем топор. Неожиданно моя нога напоролась на что-то острое, и я решила нагнуться, посмотреть, что же это. Рядом резвились мальчишки, один из которых толкнул меня. Благо, воды всего по колено, поэтому я просто оказалась на четвереньках. Только вот в этот самый момент, недалеко от берега пронесся катер, поднимая волну, которая дошла до меня гораздо быстрее, чем я успела принять вертикальное положение…

Меня откачивал Анисимов, у которого, на минуточку, разряд по плаванью. Потом была больница, в которой я провалялась два дня с непонятными симптомами, а затем еще год меня преследовали панические атаки. Отчасти поэтому, в моей квартире ванна сменилась на душевую кабинку еще до появления в моей жизни Ярошени, просто Юлик, как бы усовершенствовал мой быт, что ли.

— Ты что творишь, старый пень?! — где-то звучит отборная брать, или это плод моей фантазии, потому что голос совершенно не знаком. Хотя, нельзя исключать, что вместе с топографическим кретинизмом, я болею еще и слуховой агнозией. — Кто дал тебе право так вероломно влезать в мою жизнь?

— Напомни-ка мне, щенок, что самое главное для наемника? — утробно рычит кто-то, и мне почему-то кажется, что это публичный человек, где-то я его слышала.

— Контракт, — ядовито бросает первый, довольно молодой мужчина.

— Не слышу?! — снова рычит второй.

— Кон-тракт! — рявкает так, что мне даже удается открыть глаза и вскочить на ноги.

Только слабость в моем теле напоминает о себе, и я падаю назад, а следом — отключаюсь.

И снова мне снится поездка на юг, только на этот раз — путешествие на поезде. Кажется, словно прямо сейчас я еду по рельсам, потому что меня немного потряхивает и вместе с тем укачивает. Тело будто парит в невесомости и не подчиняется ни мне, ни законам физики. Люблю дорогу. Выкупаешь себе СВ, и наслаждаешься приключением без назойливых попутчиков. Как давно я никуда не ездила? Целую вечность, кажется.

— Значит так, твоя задача — только охранять. Быть рядом двадцать пять на восемь, пока угроза не отпадет. Кто и что — мы разберемся сами, — на грани слышимости пробивается в мой сон чей-то шепот. — Обидишь — будем разбираться, как мужчины.

— М-м-м, даже так… А каких незрелых фейхоа, спрашивается, она моей женой записана, если даже обидеть нельзя? — тихо ехидничает второй.

Действительно, нелепость какая-то. А из фейхоа с лимоном и медом вкусный десерт получается. И с мороженым можно, и с творогом… Куда там мой поезд ехал?

Просыпаюсь очень тяжело и долго, то выныривая, то снова погружаясь в странные и страшные сны. Мне кажется, что меня раздевают. И это дико настолько, что хочется сжаться в клубочек, только у меня ничего не выходит.

Наконец, мне поддаются руки, и я сразу же обнимаю себя за плечи. И… тут же подскакиваю, словно на меня вылили ушат ледяной воды. Потому что я — голая!

Истошный крик вырывается из моей груди, пока мои глаза бегают по окружающей обстановке. Кажется, я дома. И это немного успокаивает. Но… Что же произошло? И кто меня… Ничего же не было, правда? Пытаюсь прислушаться к своему организму, ощутить какие-то симптомы.

— Что случилось? Снова сообщение? — резко распахивается дверь и на пороге вырастает огромный мужик.

Его пронзительный взгляд сканирует мое лицо, а затем спускается ниже. Я пытаюсь прикрыться, только не знаю, куда мне деваться.

— Иди сюда, женушка, — не без ехидства подхватывает покрывало с кресла этот тип и сам надвигается на меня.

Что за бред он несет? Я что, сплю? Стоп! Контракт!

— Ты же Егор, да? — с какой-то наивностью и надеждой спрашиваю.

— Ага, Гробников, муж твой, забыла? — фыркает мужчина.

— Объелся груш и свалил в закат, живо! — срываюсь на крик, выхватывая покрывало из рук

Спешно одеваюсь, словно Гробников в любой момент может снова ввалиться ко мне. Хочу найти штаны, но, как назло, на глаза попадаются одни лишь юбки. Да плевать. Главное, чтобы трусы были!

Хочу в душ, но сначала надо задать несколько вопросов этому извращенцу!

— Какого лешего ты меня раздел?! — влетаю в гостинную, где работает телевизор. — Ты, павиан невоспитанный! Не учили, что девочек против воли трогать нельзя?!

Гробников лениво поднимает на меня свой взгляд, позволяя рассмотреть его внешность.

Хорош, гад. И не скажешь так, что военный. Только черты лица, как по мне, угловаты, что ли. Словно мужчина пластику делал. Но это ведь бред полнейший. Зачем ему это?

— Как будто мне было по кайфу снимать с тебя обблеванную шмотку, — кривит свои губы, вставая с дивана. — Еще и машину в химчистку гнать придется.

Ах, вот что для нас важнее всего, стало быть?!

— А белье зачем трогал?! Зачем снимал? Извращенец! — выкрикиваю, только сильнее закипая, наступая Гробникова. — Как ты вообще в моем доме оказался?! Я тебя не…

Осекаюсь. Контракт, чтоб его. Мы же должны жить у меня.

— Я твой муж, между прочим, — ехидно хмыкает этот паразит, чуть наклоняясь ко мне. — И, к слову, ты меня не впечатлила. Иначе быстро бы пришла в себя.

Моя рука, вдруг начавшая жить своей жизнью, наотмашь, звонко так, аж до боли в ладошке, впечатывается в мерзкую рожу.

Я вижу, как глаза Тесака буквально чернеют от ненависти, и делаю шаг назад. И еще один. Каждое действие дается с большим трудом, потому что кажется, словно меня обескровили.

Может, он вампир?

— Да неужели?! Может, у тебя просто осечка случилась, прицел сбился на пол-шестого?

Ой, дура-а! Ну и зачем нарываюсь, спрашивается?! А вдруг он реально решит устроить брачную ночь, доказать мне что-то? Я же потом спать нормально не смогу, как и жить…

А Гробников, словно прочитав мои мысли, делает размашистый шаг вперед.

Глава 5

Передергиваю плечами, пытаясь сбросить с себя что-то слишком похожее на страх.

— Ты — единственная осечка в моей жизни! — с презрением выплевывает мне в лицо Тесак. — Точно, Осечка Стечкина! Так и буду тебя называть, Витюха.

Я чувствую, как стремительно пунцовеет мое лицо от ярости и желания отправить товарища Гробникова прямиком в гроб. Лично бы забила каждый гвоздик в деревянную крышку. Нет, это ведь уму непостижимо! Вот за что меня Аркашин так подставил с таким охранником?!

— Думаешь, меня заводит соседство подобного примата с интеллектом взрослого кальмара?! — не менее ядовито бросаю, наступая на озверевшего вояку. — Меня обманули гораздо сильнее, чем тебя. Потому что мне обещали: а — защитника, готового грудью заслонять от всех угроз; б — умного, веселого собеседника; и в — рукастого мужчину в дом, в конце концов. А ты, если и умеешь что-то руками делать, то только обратно-поступательные движения!

Выдыхаю. Вот это меня бомбануло! Обычно я сдержанная, культурная женщина, не привыкшая за свой век кого-либо унижать или оскорблять. Но ЭТОТ! Да я таких хамов, пусть и шикарных внешне, ни в миру, ни за период профессиональной деятельности ни разу не встречала! В конце концов, если мама с папой и армия в придачу, не научили мальчика, как надо общаться с девочками, я что, страдать теперь должна? А фиг вам!

Задумавшись, пропускаю момент, когда этот огромный мутант оказывается слишком близко. Его глаза горят яростью, не суля мне ровным счетом ничего хорошего. Трусливо делаю шаг назад, но он снова приближается. Ну не станет же этот неандерталец бить женщину, в конце концов!

Мои глаза бегают по красивой роже, на которой играют ходят ходуном желваки. Попала ты, Стечкина. Подобные типы не прощают подобного обращения. А я же ему еще и пощечину влепила. Мамочки! Лучше бы меня маньяк убил!

Еще шаг, и еще, пока моя задница не упирается в чертов комод. И зачем, спрашивается, мне сдался этот деревянный ящик в коридоре?!

— Так бы и сказала сразу, что тебе мужик нужен, а не компостировала в пустую мозги, — сквозь зубы цедит Тесак и резким движением усаживает меня задом на деревянную поверхность.

Упираюсь ладонями в твердую, словно камень, грудь, только это не мешает мужчине вклиниться между моих ног, из-за чего моя и без того не слишком длинная юбка задирается практически до самых бедер.

— Хочешь узнать, что я могу руками?! — утробно рычит мужчина. — Сейчас покажу!

Его лапища тяжелая, сильная, опускается на мою оголившуюся кожу ноги и медленно скользит вверх.

— Не… не надо, — срывающимся голосом продолжаю пытаться отпихнуть от себя этого типа. Но куда уж там! — Пожалуйста, — чуть не хнычу.

— Пожалуйста?! — рокочет Тесак. — То есть ты, стерва крашеная, когда ляпала языком, была наивно уверена, что я не найду твоему грязному ротику другое применение?!

Меня никогда не заводила грубость. Ни один из трех моих мужчин никогда не проявлял агрессии в мою сторону, и папа у меня мягкий, спокойный человек. Но сила, которой пахнет Гробников, забивая этим ароматом мои легкие, будоражит. Потому что я уверена, — нет, я знаю, что он не причинит мне зла. И контракт здесь ни при чем. Мое тело буквально прошибает током, потому что я совершенно не понимаю, чего хочу. В голове на удивление пусто и тихо, чертов внутренний голос, который учил меня морали, тоже подозрительно молчалив. Может, не проснулся еще. Я же проспала… А сколько, кстати?

Не представляю, что в этот момент написано на моем лице, потому что Егор прикрывает глаза, как-то устало вздыхает и убирает руку.

Почему сейчас, если я почти решилась?!

— Ты мне муж? — спрашиваю внезапно севшим голосом, удивляя своим вопросом не только мужчину, но и саму себя. Мы ведь знакомы всего-то сколько, час, два? Ах, ну да, с его стороны, минимум сутки. Только я все равно ничего не могу с собой поделать. Мне отчаянно хочется изучить этого невозможного типа.

Гробников распахивает глаза и хитро рассматривает мое лицо.

— Не знаю, что ты задумала, Осечка, — с лукавой улыбкой мягко отвечает, — только играть со мной не рекомендую. Я спец в охоте, кошечка.

Гипнотический взгляд, губы, которые стремительно приближаются ко мне, и я, наконец, прихожу в себя.

Чай! Собственноручный сбор… Ах ты, ж старый пень!

Кошечка, значит! И это тот, который их на дух не переносит?! Собачник, видите ли! Ну, я тебе устрою варфоломеевскую ночь, зверолов чертов! Траппер проклятый! Я умею когти выпускать в наглые рожи!

Внутренне подбираюсь, мои губы растягиваются в

— Так ты мне муж? — повторяю свою вопрос, опуская взгляд на мужской рот и снова поднимаю к глазам. И, нет, я не мастер пикапа, не приходилось, понимаешь ли. Меня как-то и без этого всего замуж звали.

— Муж, — отвечает хрипло, приближая свое лицо к моему.

Надо же, работает. Мощные лапищи снова опускаются на мои ноги, вызывая некий трепет.

— Сгоняй за тампонами, а? — упираюсь ладонями в его торс, дожидаясь, пока сказанное дойдет до армейского мозга.

Время тикает, а недоумение на лице Тесака не спешит смениться пониманием.

— А еще у нас в холодильнике мышь повесилась, — продолжаю приторно-сладким голосом, пока мои пальчики поглаживают мужскую накаченную грудь. — Одна я ем по ресторанам, но разве такого коня прокормишь? Ты не мог бы себе готовить?

— В любой нормальной семье муж — добытчик, а жена — хранительница домашнего очага, — подозрительно спокойно произносит Тесак. — Странно, что тебя ни один из бывших этому не научил.

Ах ты ж, копытное! Шовинист фигов! Да я итак готовила своим мужьям, потому что мне хотелось приятное сделать! А мне цветы дарили, мелочи приятные, вкусняшки и прочие комплименты. Тебе же, если мне придется кашеварить, я еду солить не буду. Будешь ходить не солоно хлебавши и помнить свое место, хлыщ!

— Да? Ну, ладно. Не проблема, — лениво бросаю, а внутри аж распирает от эмоций, но я держусь из последних сил, чтобы не проколоться. — А что ты ешь, кстати? Овес?

Губы Гробникова растягиваются в презрительную ухмылку, а его лицо приближается к моему.

— Я — лучшее, что было и будет в твоей жизни, Осечка.

Отчаянно хочется ответить ему какой-нибудь гадостью, только мозг не успевает сгенерировать мысль, а сам мутант ждать не собирается. Что у меня за странный опохмел такой, от чая? Про Аркашина я еще годную статью накатаю, и пусть это будет моей последней журналистской работой. Плевать!

Тесак отходит от меня, натягивает белые кроссовки и черно-красную мотоциклетную куртку. А он точно супер-пупер солдат удачи? Подхватывает с небольшой тумбочки ключи и разворачивается ко мне. Ну шикарный же, гад! Из-под распахнутой кожанки ярко выделяется белая футболка, словно вторая кожа, обтягивающая стальной торс. Голубые, чуть зауженные джинсы с заниженной посадкой, красиво облепляют накаченные ровные ноги. Еще бы на задницу взглянуть… Мужчина выглядит модно и, даже, как-то молодо, я бы сказала. Если бы не коротко стриженные, практически под ноль, волосы и не легкая щетина на лице, могу поспорить, Егор мог бы вполне затесаться в компании студентов. Блин! Точно же! Я в каком-то романе читала: хочешь быть незаметным — будь ярким. Парадокс такой. Только мы ведь слишком выделяющихся из толпы людей избегаем. Так, мазнем взглядом, сделаем пару зарубок в голове, что можно, а что нельзя, и все, продолжаем изучать общую серую массу.

— Ну, и долго мне ждать, женушка? — продолжая прожигать меня взглядом, нетерпеливо бурчит Гробников. — Или тебе уже не нужны твои… тампоны?

Вот ведь паразит мерзопакостный!

— Ты сам не в состоянии утолить потребности жены, муженек? — ядовито отвечаю, блуждая взглядом по Тесаку. Нет, дружбы у нас точно не получится! Нельзя при такой внешности взращивать чудовище внутри. Будем перевоспитывать! И срочно! Неизвестно, сколько мне терпеть такой подарочек предстоит…

— Мне нельзя оставлять тебя ни на минуту, дорогая, — ехидно хмыкает. — Велено даже в душе сопровождать. Туалет, так и быть, оставлю чисто за тобой. Уж больно много ты пукаешь, а противогаз при выполнении задания мне не выдали. Хотя, сомневаюсь, что он поможет.

Я едва не задыхаюсь от искреннего возмущения, переполняющего меня.

Ну, всё! Это война, дорогой!

В магазин из принципа собираюсь подольше и начинаю с того самого душа, в котором меня надо якобы сопровождать. Раз ты все равно видел меня голой, гад, и тебе еще и не понравилось, значит буду почаще выводить тебя из себя.

Поэтому, раздеваться я начала прямо там, сидя на комоде и с преогромнейшим удовольствием взирая на перекошенную от гнева морду с плотно сжатыми челюстями.

— Снимай обувь, муж, иначе полы мыть будешь сам, — елейно пропела, дефилируя мимо с обнаженной грудью и “случайно” теряя на ходу юбку вместе с трусами. — Или ты передумал блюсти контракт?

Дверь в ванную принципиально закрывать не стала. Что он там не видел? Козел безрогий!

В душе я плескалась положенные полчаса. Затем еще столько же сушила и укладывала волосы.

Именно в такие моменты я благодарю Вселенную за мои тонкие светлые волосы, которые нуждаются исключительно в нежном уходе. Стайлер, уходовое масло, термозащита, круглая щетка… Зато можно пенкой не пользоваться — моя шевелюра хорошо держит форму. А вот лаком с блеском слегка пшикаю.

— Кстати, муженек, раз уж мы с тобой делим кров, то ты должен знать обо мне несколько вещей, — кричу, стараясь быть громче, чем фен. — Во-первых, я блондинка от природы. Еще раз назовешь крашенной — по утру проснешься смурфиком. Во-вторых, как ты успел заметить не единожды, с каким-то там твоим Витюхой у меня общего ничего нет, поэтому не переноси на меня свои больные фантазии. И, в третьих, раз муж есть, но он играет за команду другого цвета, то мне нужен резиновый друг. Срочно!

Никогда не помышляла подобным. И не потому что я фригидная, — нет, — получать удовольствие от секса меня научили. Просто, как по мне, интим — это не более, чем способ размножаться. А все остальное — сопутствующие бонусы или нюансы. И, да, я практиковала исключительно классику, да и мужья как бы не настаивали на чем-то большем.

— Так что, придется тебе со мной не только в аптеку и продуктовый тащиться, — откладываю стайлер, но по привычке продолжаю кричать. — Или доставку закажем. Поможешь выбрать? Наверняка вы с твоим Витюхой баловались подобным. Ну, какой там лучше, есть же анатомической формы, а есть с примочками всякими… Хотя, нет, надо живьем смотреть.

Бреду из ванной в спальню даже не пытаясь прикрыть наготу. Ну да, мне крайне неловко, однако я всячески подавляю в себе порыв пробежать быстрее или спрятаться где-нибудь. Не дождется!

Комплект белья выбираю намеренно красный, кружевной, с поясом и черными чулками. Еще в браке с Ярошеней покупала, даже один раз в ход пошел — хотела приятное сделать, стриптиз станцевать… Ушибла всю тушку в итоге. Врала все Кармен

Выхожу в коридор, чтобы посмотреть на себя в больше зеркало.

— Теперь мне, кстати, ясно, почему я не в твоем вкусе. Но, чисто теоретически, как думаешь, я еще ничего? Пятый раз замуж возьмут? Ты ведь здесь ненадолго? — атакую своими вопросами замершего у двери подозрительно молчаливого Гробникова. Его суровый тяжелый взгляд сканирует мое тело, а челюсти сжимаются еще сильнее. До противного скрежета, от которого бегают мурашки.

— Осечка, я все знаю, — звучит утробный рык, словно приговор, что мне хочется не просто сбежать в комнату и завернуться в махровый халат, но еще и шкаф спрятаться, и закрыться изнутри. От греха подальше.

Тем не менее, собрав внутри себя всю волю в кулак, сильнее выпячиваю грудь и натягиваю на лицо маску пренебрежения. Нельзя перед этим неандертальцем показывать свою слабость и давать хоть один повод надавить на болевые точки.

— Напугал, уже боюсь, — манерно бросаю и медленно разворачиваюсь, дефилируя на носочках обратно в комнату. Раз охрана у меня теперь есть, надену — ка красное шелковое платье на тонких бретелях, высокие ботинки на грубой подошве и кожаную куртку. Устала я за столько дней на каблуках. Да и эта обувь у меня беговая…

Ну а что, почему бы не заставить напыщенного гада немного понервничать? А то возомнил из себя не пойми кого!

— Слушай, а что, я теперь тоже Гробникова? — вдруг спрашиваю, потому что подобная фамилия мне категорически не нравится. Сразу в голове всплывает бородатый анекдот.

“Первый день на рабочем месте. Кабинет на десяток человек. Вдруг появляется на пороге работник из другого отдела.

— Вы труп не видели?

— Нет, может застрял на проходной?

— Да нет же, в столовой искать надо!

— Везде уже искали, даже в туалете! Куда наш труп подевался?!

Как оказалось, труп — это вовсе не тело, а фамилия, Труп. Через время этот самый Труп женился, и, чтобы не плодить Трупы, взял фамилию жены — Гробов.”

Хотя, если честно, я против того, чтобы Тесак оказался под моей фамилией. Фигушки ему! В конце концов, я ни разу не изменяла своей Стечкиной, словно бы знала, что развестись придется…

— Слушай, а оргазмы ты тоже так активно симулируешь? — вдруг обрушивается на голову едкий вопрос, от которого хочется придушить этого громилу. — Ну а что, ты сейчас такая вся искуственная, что волей — неволей задумываешься.

Ответить мне нечего, потому что, как оказалось, этот мерзопакостный мутант видит меня насквозь. Нет смысла притворяться и дальше. Плохо. Очень плохо. Значит, придется срочно менять стратегию. Но мне однозначно этот Тесак необходимо обтесать! А иначе не уживемся мы на одной жилплощади. Не было ещё такого, чтобы Стечкина подстраивалась под кого-то против воли! А уступать ЭТОМУ! Я! Не намерена! Быстрее гора придет к Магомеду, чем я решу сдаться первой.

— Ну, что ты, дорогой. Мои мужья знали, что нужно делать с женщиной.

— Ага, именно поэтому у тебя за плечами аж три развода, — фыркает нахал. — А мы — женаты, вместо обычного контракта. Мне вот думается, что все дело в куче твоих комплексов и заморочек…

Чувствую, что начинаю закипать, но держусь. Всё же, годы тяжелой работы с историческими архивами, наконец, дают свои плоды.

— О, простите, герр Фрейд, — наиграно делаю реверанс, и ведь хотела сказать хер, но передумала. — Не признала вас в этом дрянном теле. Ну и потаскало же вас в этой жизни! Мои соболезнования!

— Все сказала? — скалится Гробников, отчего у меня холодеет всё внутри, а по спине начинают бегать противные мурашки. — А теперь слушай сюда, — голос звучит ниже, и, я бы даже сказала, пугающе. — Ты — замкнутая домоседка, причем, настолько, что даже с соседями не ладишь. Живешь здесь еще с тех пор, как бабушка болеть начала. К родителям ездишь не часто, потому что не любишь бывать среди людей. Работаешь удаленно. Девственности лишилась в браке с Анисимовым.

Каждое сказанное им слово — не в бровь, а в глаз. Четко, прицельно и… больно.

— По количеству пройденных обследований в твоей карте, могу сделать вывод, что чрезмерно мечтаешь о ребенке, — продолжает свою атаку Тесак, безжалостно расстреливая меня добытыми откуда-то фактами. — Но, видимо, недостаточно сильно, дабы пересилить собственный эгоизм и усыновить кого-то. Такие как ты, как правило, не жалуют секс ради удовольствия, и, стало быть, резиновый друг сразу отпадает. Как и тампоны, ведь из-за них может развиться инфекция, а ты ведь так хочешь родить… И да, я знаю твой цикл. Сегодня день овуляции. Кстати! Хочешь, помогу тебе по доброте душевной?! Уж мои-то бойцы твою яйцеклетку завалят!

Уши закладывает, потому что мои глаза все еще видят, как шевелятся губы Тесака. Шею словно стягивает удавкой — каждая попытка сделать вдох не приносит облегчения. Тело немеет и я понимаю — здравствуй, истерика! Сколько лет, сколько зим?! Давно мне не было так… Больно. Ан-нет. Никогда. И именно сейчас почему-то мне хочется… умереть. И я радуюсь, когда понимаю, что проваливаюсь в темноту.

Мне снится моя любимая бабушка Маша. Я ведь очень сильно скучаю по ней… Помню, как в этой квартире стояла качалка. Как же часто бабушка укачивала меня на руках! Нет, я единственный и залюбленный ребенок в своей семье, просто так сложилось, что самым близким моим человеком была именно папина мама. Остальных представителей старшего поколения я и не помнила, хотя, дедушку Мишу точно застала — он умер, когда мне исполнилось пять. Мама родом из Украины, с папой они познакомились на море. В общем-то, после этого он и увез с собой любимую женщину. Вообще не помню, чтобы ее родные хотя бы раз к нам приезжали. Да и в гости не звали. Видимо, папа им не понравился. Хотя, разве Адам Михайлович, обаятельный и очень добродушный мужчина, внимательный и остроумный собеседник, и просто очень хороший человек может кому-то прийтись не по вкусу?! Бог им судья.

Очевидно поэтому я и потянулась к единственной мудрой женщине в семье. Вот и сейчас мне кажется, словно бабушка снова укачивает меня на руках, сидя на том самом кресле. Как же я плакала, когда пришлось его выкинуть, словно, последнюю ниточку, связывающую меня с детством. В принципе, я никогда не испытывала тягу к каким-то вещам. Но качалка… Просто бабушка умерла прямо в ней, под любимую передачу “Следствие вели… с Леонидом Каневским” (которую я по сей день смотрю, словно

Как жаль, что я не могу почувствовать тепло ее рук сквозь плотный плед, в который я почему-то завернута. Так глупо и грустно, когда ты спишь и понимаешь, что это просто сон. Нет той иллюзии или надежды… Мне кажется, нет ничего более жестокого в жизни, чем невозможность обнять того, кого любишь всем сердцем.

— Знаешь, когда я был маленьким, меня часто дразнили, — эхом доносится негромкий мужской голос, словно сосед за стенкой с кем-то разговаривает. — Например, брат с друзьями, могли затолкать меня в баню к бабкам, и запереть там. У-ух, сколько раз я отгребал по самое не балуй. Поэтому и работу выбрал такую, чтобы других защищать. В общем-то, именно этим я и занимаюсь. Допустим, важных свидетелей охраняю. Или, участвую в операциях по спасению кого-либо. Представляешь, насколько ты важная особа?!

Смысл слов постепенно доходит и оседает где-то на задворках. Тесак, Егор Гробников — вот он, обладатель этого голоса. Не хочу открывать глаза и видеть его презрительный взгляд. Ведь все те факты, которые мужчина бросил мне в лицо — на сто процентов правдивы. И да, я сука эгоистичная, потому что даже мысли не допускала, чтобы взять чужого ребенка. Он ведь… — не мой.

— Проснулась? Как ты себя чувствуешь? — мягко звучит бархатистый тембр. С таким голосом надо на сцене выступать.

Лениво приподнимаю веки. Глаза щиплет, словно в них насыпали песок. А еще сразу усиливается головная боль. Внутри такая пустота, что не хочется вообще ничего, а уж находиться рядом с Тесаком и подавно.

— Прости меня, я не хотел, чтобы вот так, — виновато произносит Егор, пытаясь заглянуть мне в лицо. Но он слишком близко, и подобный жест кажется интимным, поэтому я ныряю носом в плед. — Просто роль роковой стервы тебе не к лицу, и…

И я не хочу больше ничего слышать… Тем более, от него…

— Отдай меня маньяку, пожалуйста, — шепчу пересохшими губами, даже не надеясь, что Гробников услышит. На что-то большее я сейчас не способна. — И просто уйди.

— Никогда, — отвечает также тихо, крепче прижимает к себе и продолжает укачивать.

А у меня совершенно нет сил, чтобы вырываться. Да и есть в этом что-то такое, родное, поэтому и не хочется.

Глава 6

Тесак

Я знаю, что переборщил. Не хотел ведь так, чтобы до слез, до истерики этой дурацкой… Просто разозлился! Больше на себя, чем на нее. Но и Стечкина тоже хороша!

Аркашин, господин хороший, чтоб его жизнь радовала долгие годы(!), меня подставил знатно, конечно. И ведь я мог ожидать подвоха от кого угодно, но только не от него.

— Я тебе работу по профилю нашел, — заливался соловьем генерал-лейтенант запаса. — Да и мне подсобишь немного.

— Что за работа? — не мог не спросить.

— Да… человечка одного из беды выдернуть, — уклончиво ответил.

И мне бы, дураку, задуматься, ан-нет. Не станет ведь такой серьезный и ответственный товарищ, как Аркашин, херней страдать. Ну я и клюнул, подписался, что называется, не глядя. Вот и получите, распишитесь, ваше сокровище бездыханное, — переутомилась девица от стресса. Вот уж где осечка вышла. Первый раз в моей жизни. Попал.

— А разве я тебя в чем-то обманул? — невинно развел руками генерал-лейтенант запаса. — Барышня в беде, спасти надо. Все, как ты любишь. И, практически — в поле, ведь ее маньяк преследует.

И вот толку было спорить? Закон контракта для наемника — всё. Ничего бы не изменилось.

А Стечкина эта… Мне еще вчера показалось это подозрительным, решил, что обдолбанная. Только когда раздевал блондинку, купал, да в постель укладывал, понял, насколько мое первое впечатление ошибочно. А еще она сквозь сон просила Льва Ивановича ей в купе чай подать, собственноручно собранный. Ну, стратег!

Виталина, до умопомрачения красивая, ладная такая, с нежной бархатистой кожей. А как доверчиво жалась ко мне! Мать вашу! Я ко всякому привык за годы службы. И отпуска по — разному проходили. В конце концов, я не юнец, чтобы секс-марафоны на воле устраивать, пар и в зале можно спустить, и на стрельбище.

Но блондинка эта, хрупкая, домашняя, которую хочется задвинуть себе за спину и уберечь от всего мира, а затем залюбить ночью до потери пульса…

Пожалуй, никогда не испытывал настолько болезненного желания обладать кем-то. И, мягко говоря, подобное меня не обрадовало. Для воина нет ничего хуже собственного бессилия против обстоятельств. И, по — хорошему, — надо брать руки в ноги и давать драпу.

А ее эти дефиле?! С ума совсем сошла, Осечка! Так дразнить голодного зверя! И ведь Витюхой ее не случайно назвал, — пытался сам себе желание отбить. Не помогло. А эти ее кружева красные… Видел же, как смущалась…

Дебил. Поступил, словно урод распоследний. И ведь никогда не был таким. Для меня любая женщина, даже последняя шлюха — богиня. И не потому, что отец по сей день носит на руках мать, а, скорее, из-за двух малышек, подрастающих в отчем доме. Надеюсь, к ним будут относиться так же.

Теперь же мне больно не от желания, хотя оно никуда не пропало, а от осознания, как сильно я обидел Виталину. Даже мое черствое, каменное сердце сжимается, при одном лишь взгляде на блондинку. Словно маленький ребенок, сжавшийся в клубочек, сидит у меня на руках, прижимается, дремлет. А красивое лицо, грустное настолько, что вот смотрю на малышку и понимаю, ну никак нельзя мне ее трогать. Хоть ты сдохни, а все равно нельзя. А вот помочь ей в жизнь влиться — необходимо.

Укачиваю и бормочу, рассказывая о своей жизни то, что Осечке можно знать. В конце концов, по паспорту, пусть это и фикция чистой воды с подделкой печати и свидетельства, Стечкина — моя жена, а значит, имеет право знать, какой я.

Чувствую, проснулась, пробую поговорить с ней, извиниться. Только блондинка еще сильнее закрывается от меня.

— Отдай меня маньяку, пожалуйста, — вдруг раздаются звуки, больше похожие на шелест сухих листьев. Должно быть, Виталина хочет пить. — И просто уйди.

Сейчас она мне остро напоминает одну девушку, такая же потерянная, обиженная и одинокая. Только у Ангелины был (да и чего уж там, по сей день есть) Степка, который свое никому в обиду не даст. А Осечку могу защитить только я.

— Никогда, — срывается быстрее, чем я успеваю подумать.

Имбицил. Разве можно давать девушке подобные обещания?! Не с моим образом жизни.

(Примечание автора: Ангелина и

— Пойдем тебя кормить, салага, — шуточно обращаюсь к слишком притихшей девушке. — После Аркашинских сборов есть надо за троих, иначе все эти чудо-травки “собственноручного сбора” долго-долго выводиться будут.

Возмущенная мордашка выныривает из пледа слишком близко к моему лицу. Я, с какой — то маниакальной жадностью наблюдаю, как розовые губки приоткрываются, только звука не слышу. То ли уши заложило, то ли… Ах ты, ж мать вашу!

— Сейчас, водички попьем. Извини дурака.

Вместе с девушкой на руках встаю и, словно танк, пру на кухню. Прямо на стол опускаю свою ношу. Квартирку я изучил еще вчера, заодно заказал продукты и кое-что для себя — меня ведь не предупреждали, что придется жить у всех на виду, еще и с женщиной под одной крышей. Поэтому без проблем нахожу чашку и наливаю в нее горячую воду из кофемашины. Затем разбавляю бутилированной и туда же отправляю ложку мёда.

Сначала протягиваю чашку Виталине, но быстро понимаю, что она и сидит-то с трудом, поэтому, подхожу вплотную и, придерживая девушку, помогаю ей сделать несколько глотков.

— Не жадничай только, — негромко уговариваю, потому что из-за того, что Осечка торопится, водяные дорожки устремляются с ее губ по подбородку, шее, прямо к груди. Той самой, облаченной в красное кружево…

“Это просто твой боевой товарищ, Гор. И ему нужна помощь. Не более,” — мысленно прокручиваю в голове мантру.

— Спасибо, — чуть слышно благодарит Виталина. — Можно мне поспать?

— Давай сначала поедим, — стараюсь не настаивать, чтобы не усугубить и без того паршивое состояние блондинки. — Ну, правда, иначе долго болеть будешь. Мне тоже как-то довелось того чайку испить…

— Продуктов же нет, — как-то виновато бормочет, опуская взгляд. — Я редко готовлю, да и дома несколько дней не была. И…

— Я еще вчера заказал, — перебиваю, потому что Стечкина лишь сильнее впадает в уныние. — И даже несколько блюд сварганил. Ты как, рискнешь?

— Ты… Готовил? — ошарашенно восклицает, словно впервые, рассматривая меня.

И правда, смешно, наверное. Детина, ростом: два ноль четыре, блендером орудует, кастрюлю пытает.

— Ну, да, — неопределенно пожимаю плечами. Клиенты разные бывали, как и обстоятельства. Поэтому, я много чему научился. Надо — макияж или укладку сделаю, или могу рану зашить. — Подумал, что ты наверняка согласишься на крем-суп с креветками или на котлеты из индейки с тушеными овощами. Еще есть рисовая молочная каша с сушеной вишней. Ну и привычная мне перловка с бараниной, и салат из морковки с чесноком.

Чем дольше говорю — тем больше удивление во взгляде. Словно подобных блюд в этой квартире отродясь не бывало, или я только что открыл новую цивилизацию в холодильнике Виталины.

— То есть, первые три блюда, для меня? — хлопает своими глазищами, а на лице появляется легкий румянец. — Серьезно? Но ты же меня совсем не знаешь!

Стечкина в шоке. Теперь я знаю, как это выглядит.

— Достаточно того, что ты — моя жена, — фыркаю, прекращая словесный поток одной журналистки. — Я никогда не был женат, но знаю, что муж должен заботиться.

— Кофе с кривым бутербродом в постель и подгоревшая яичница — предел умений моих бывших, — несколько поморщившись, уныло произносит Виталина, словно ей стыдно. — А, нет, второй еще своими пельменями чуть квартиру не взорвал.

— У каждого свои таланты, ведь так? — решаю поддержать Осечку, несмотря на внутренний острый протест. — Ты ведь своих мужей явно не за умение готовить выбирала.

На кухне воцаряется тишина. Мля. Опять ступил. Поддержал, называется.

— Слушай, — разрывает безмолвие звонкий голос. Отходит барышня. Это радует. — А мы можем этим гадам отомстить?

— Да налегке, — хмыкаю. — Но при условии, что ты поешь.

— Хорошо, — подозрительно спокойно соглашается, бросая на меня какой-то странный взгляд, словно что-то удумала.

— Хорошо, — осторожно вторю ей. Со Стечкиной по-другому нельзя. Чувствую себя как на минном поле. — Чем мне тебя потчевать, жена?

— Всем! — восклицает, ехидно улыбаясь. — Тебе ж меня на руках носить, муж.

Попал ты, Тесак. Главное — не пропасть.

Не знаю, какой ущербный придумал диеты, но любой человек должен полноценно питаться. Вот та же Стечкина, словно с голодного края прибыла, хотя, я прекрасно понимаю, что ее организм ловит жесткий отходняк.

Поглощая мой нехитрый суп, блондинка просто блаженно мурлычет. На втором (а то была перловка с котлетой и моим салатом, — кому нужны тушеные овощи?!) уже постанывает. Мне же остро хочется утолить совсем иной голод, а так, — даже кусок в горло не лезет.

Однако, заедая это обеденное меню сладким рисом, Виталина едва не засыпает, утыкаясь носом в тарелку.

— Спокойно, ты просто отходняк еще ловишь, — вовремя успеваю среагировать и подхватить Осечку на руки. — Ну, что, идем укладываться спать?

— Угум, галопом, — бормочет, неосознанно исследуя носом мою шею. И сразу же раздается мерное посапывание, которое щекочет кожу, будоража весь организм.

“Не твоя. Не смей. Не думай!” — отчаянно кричит внутренний зверь.

А Стечкина, словно издеваясь, теряет свой плед, обхватывая меня своими нежными ручками за шею, и являя всю красоту хрупкой фигуры, обтянутой красным шелком.

На мгновение зависаю, собираясь с мыслями и силами, до скрипа стискивая зубы. Еще раз ее раздеть и уйти я просто не смогу — сорвусь. Разбужу. Залюблю до потери пульса. И она сама будет просить еще, стонать подо мной, раздирать своими коготками мне спину… Проклятье!

“А поутру в ее глазах прочтешь лишь горькое сожаление,” — снова встревает мой зверь. Хотя, еще вопрос: кто из нас двоих человечнее? Только вот мне совершенно нечего ему противопоставить.

Несу Виталину медленно, стараясь не потревожить чуткий сон, в ее комнату, осторожно опускаю на кровать. Оглядываюсь в поисках еще одного пледа и натыкаюсь взглядом на мигающий конвертик на экране ноута.

С одной стороны, смотреть чужую почту, точнее, конкретно Стечкиной, мне не хочется. Мало ли, какие там тайны хранятся, вдруг она та еще тихоня? С другой, — а что если наш товарищ озабоченный вновь объявился?

Хочу пойти и посмотреть, как мою ладонь цепко обхватывают прохладные пальчики.

— Не уходи, — чуть слышно шепчет сквозь сон Стечкина. И я не могу не воспользоваться моментом, и укладываюсь рядом с ней. Пусть это будут те самые пять минут, во время которых мое тело будет гореть от боли и изнывать от желания, но я все равно хочу провести их вместе с моей Осечкой. Единственной в жизни. Пробую вытянуться во весь рост и понимаю, что длины кровати мне не хватает, но это легко компенсирует Виталина, которая едва ли не залазит на меня сверху, устраиваясь поудобнее. Греется, мурлычет, как кошка.

Поглаживаю спину через

И пока в моей голове не стало совсем тесно от пошлых мыслишек, начинаю вспоминать самое большое дерьмо в своей жизни. И это даже не попадание в плен, не ранение и не любовь родителей к брату. Только все это становится совсем не важным, когда тишину комнаты разрывает тяжелый вздох:

— Ненавижу!

Стечкина сама отворачивается от меня, освобождая из своего плена. Вскакиваю, как ужаленный. Заглядываю в шкаф и выхватываю оттуда первый попавшийся плед. Практически не глядя, бросаю его на Виталину. Всё правильно! Так и должно быть. Только внутри — словно раскаленный металл растекается, беспощадно выжигает внутренности.

Чтобы хоть как-то отвлечься от блондинки, все-таки подхожу к раскрытому ноуту, который так и не ушел ни в “ждущий”, ни в “спящий” режим. Совершенно кое-кто собственную технику не бережет. Да какое мне вообще до всего этого дело?!

Письмо от главреда. И я не стал бы его читать вовсе, если бы взгляд не зацепился за слишком знакомую фамилию в самом начале. Некто Пулих выражает крайнее недовольство Стечкиной и ее поездкой в Военную Академию. Ведь ей дали “такой шанс”! А сам Лев Иванович был очень расстроен отнюдь непрофессиональным поведением и искренне просил не публиковать так называемое интервью. А посему, кое-кого ждут крайне пренеприятнейшие последствия…

— Ну, что же, господин Аркашин, — бурчу себе под нос. — Хотя бы в одном ты мне подсобил. Потому что такой девочке, как Осечка, совсем не к лицу ее лядская работа журналиста.

Едва успеваю прикрыть глаза, как меня будит шорох около входной двери. Долго не раздумывая, поднимаюсь на “автомате” и шагаю встретить гостя.

Гостей, как оказывается, аж троих красавцев. Такие рожи узнать не сложно, тем более, что досье на Стечкину я перелопатил “от” и “до”.

Итак, собственной персоной господа: Анисимов, Савин и Ярошеня. Стоят с отрешенно-охреневшим видом. Ну, тут я их даже понимаю. Если бы мне навстречу вместо хрупкой блондинки вылез полуголый здоровенный мужик со шрамами и татухами по туловищу, я бы тоже прифигел. На мгновение.

— Чем обязан, товарищи бывшие мужья? — первым нарушаю молчание.

— Даже так? — хмурится тот, который по документам работает в полиции. — Ты кто? И где Виталина?

— Муж “номер четыре”, — фыркаю. — Линка отсыпается. Брачная ночь, и все дела. Сами понимаете, — говорю как можно небрежнее.

По не довольным рожам вижу, что, как минимум, понимать они ничего не хотят. Только это не мои проблемы.

— Впустишь? — берет слово “старичок”. — Кофейку бы.

— И документики проверить, — встревает мент.

— И Стечкину, заодно, — добавляет учитель. Или кем он там числится?

— А свечку подержать не хотите? Может, научитесь чему? — продолжаю издеваться над мужиками, которые начинают негромко рычать.

Подумаешь. Даже, если толпой кинутся, все равно без шансов: один улетит с лестницы, второго вырублю ударом в подбородок, а вот мясистого можно и ногами отходить. И ему польза, и мне приятно. Надо бы позвать моих парней в клуб, кости размять, заодно Осечку в люди выведу.

— Ладно, я сегодня хозяин гостеприимный, потому что от души удовлетворенный, — вру напропалую, но злить таких мудаков даже забавно.

Вот, как, ну, как можно было своими руками дать развод Стечкиной?! Дебилы!

— Быстро разуваемся и — на кухню. Кто разбудит мою жену — научится летать. Ясно? — произношу на полном серьезе, потому что не хочу, чтобы Виталина застала эту троицу. Итак слишком впечатлительная.

Спиной заслоняю дверь в спальню и наблюдаю, как три ужасно недовольных типа, нехотя, но выполняют мои указания, словно их действительно заботит судьба бывшей. В общем-то, плевать. Конкурентов мне среди них все равно нет, а вот мыть полы после кучки незваных, нежданных, нежеланных, неприятных гостей мне не охота. Главное — итог: три пары обуви, составленных прямо у двери. Вот и ладушки. Вот и молодцы. В принципе, можно было бы их и вовсе не впускать, только зачем мне привлекать лишнее внимание полиции? Вот и я думаю, что проще самому разрулить. Быстрее и, главное, надежнее.

Вхожу на кухню самым последним и офигеваю, как гости чувствуют себя, словно дома. Один активно шманает холодос, второй занимается напитками, а третий расставляет посуду. На троих. Ууууу, морды!

— Так зачем пожаловали, господа хорошие? — так и остаюсь стоять в проходе, потому что все равно сесть негде.

— Виталина на связь несколько дней не выходила. А до этого звонила, и говорила, что ее преследуют.

— И ты повелся? Игра у нас такая была, любовная. Как видишь, я красавицу и “съел”, в смысле, окольцевал, — гордо выпячиваю свою лапищу на всеобщее обозрение. Старый хрыч и золотые ободки предусмотрел. Правда, Осечка свой так и не успела рассмотреть еще.

— Она о тебе не рассказывала, — начинает Ярошеня, но я его перебиваю.

— Как и ты ей, о том, что отцом скоро станешь, например.

Великий и могучий интернет. Если уметь им пользоваться — реально владеешь миром.

Наступает какая-то даже неловкая, я бы сказал, тишина.

— Слушайте, знаю я, на что это похоже, — миролюбиво поднимаю руки. — Мы случайно познакомились, в магазине на Радужной. Как увидел — пропал. А она — Снежная Королева, прям. Я и так, и этак. Виталина же отшила в очередной раз, но сказала, мол, если мне защита нужна будет, тогда и замуж выйду, — говорю и понимаю, что все точно в цель. — Ну я и придумал эту ересь про Фредди. Она в субботу сама ко мне пришла. А в понедельник сбежала, прикиньте?! Через издательство пробил, что на интервью поехала, в Военную Академию. Ну и оттуда я ее сразу в ЗАГС: несмотря на нерабочий день, тетка моя нас и расписала. Такую, как Стечкина, надо хватать: на плечо и в пещеру, чтобы никто другой не позарился! И она, кстати, собиралась вам рассказать, позвать через пару недель на ужин, чтобы отметить нашу свадьбу. Вот только все еще обижена из-за “Эго”.

Что конкретно было в этом баре я в душе не чаю, однако, мои слова вновь попадают в цель.

— М-да, неловко вышло, — встает из-за стола Ярошеня. — Ну, совет вам да любовь, что ли.

— Обидишь — пеняй на себя, — поднимается с табуретки Анисимов. — Я из них самый опытный, как нерадивых мужей перевоспитывать.

— И, неужто блюститель закона меня не защитит? — фыркаю, сощурив глаза.

— Еще и срок впаяю, — угрюмо бросает Савин. — Было бы тело, а дело всегда найдется.

Ну, реально же, дебилы.

И все-таки, перед самым выходом, я торможу Анисимова, на пару слов…

Пока Осечка

В конце концов, я перед ней виноват, раз Стечкина сказала, что ненавидит меня. И это не способ подмаслить или загладить вину, а реально желание сделать приятное.

Я обратил внимание, что у Виталины в комнате один угол свободен. Идея возникла буквально сразу. И подходящий магазин нашелся поблизости и даже, за двойную оплату они согласились доставить товар сегодня. Полдела сделано.

Теперь надо сварганить какой-нибудь питательный завтрак для одного задохлика и завалиться в душ, пока блондиночка спит.

Ничего лучше овсяноблинов с творожной намазкой, тунцом и овощами мне в голову не приходит. Возни немного, зато по белку такой завтрак очень хорош, как раз, может Стечкина чего в массу себе возьмет.

Овсянку смешиваю с яйцами и зеленью, затем по одному жарю шесть блинов — по три на лицо. Когда блины уже “отдыхают” под крышкой, перетираю творог с небольшим количеством сливочного масла и давленным чесноком. В отдельной миске смешиваю три банки тунца, упаковку салатного микса, красный лук и туда же добавляю банку икры минтая, найденную среди запасов самой Осечки. И, вот, что странно, эти совсем мелкие солоноватые икринки сюда подходят как нельзя кстати вместо всякой заправки.

Все оставляю как есть, чтобы блины не остыли, и иду в душ. Стоит лишь горячим струйкам заскользить по моему телу, как в голове снова возникают совсем не платонические мысли с Осечкой в главной роли.

Только я даже руке не позволяю себе помочь, потому что знаю, что это к добру не приведет. Просто переключаю воду на ледяной душ и жду, когда отпустит. Однако, все равно не отпускает. И это злит.

Закручиваю поверх возбужденного паха полотенце и выползаю из ванной, чтобы одеться.

— Доброе утро, — едва не сшибаю с ног заспанную Виталину. Ее удивленный взгляд бегает по моему телу. Сначала по лицу, затем торсу, а когда опускается к вздыбленной под полотенцем плоти, Стечкина краснеет и делает шаг назад, опустив глаза в пол.

— И тебе доброе утро, Осечка, — цежу сквозь зубы, чтобы не накинуться на такое разнеженное, еще теплое ото сна великолепное тело, по прежнему обтянутое поганым шелком. Разодрать бы его к чертям! — На кухне через пять минут, будем завтракать.

И я позорно сбегаю в зал, где уже успел обосноваться. Первым делом натягиваю трусы, а дальше — упор лежа и работать, пока ненужные мысли не покинут голову. Пяти минут мне оказывается слишком мало, чтобы перестать думать о том, как я выхожу из комнаты и иду за супружеским долгом к своей (практически законной!) жене.

Наконец, когда мои мышцы начинают подрагивать, позволяю себе натянуть спортивки и футболку.

Виталина гремит на кухне чашками: кофе заваривает, видимо.

— Ты какой любишь? — спрашивает, не оборачиваясь на мои шаги.

— Я и без кофе полон сил, — отвечаю, даже не задумываясь о том, насколько двусмысленно звучит подобная фраза. Лишь вздрогнувшая Осечка словно делает мне оплеуху. — В смысле, тот завтрак, который я тебе предлагаю, лучше запивать теплой водой, можно с лимоном. Ну или чайком не крепким. Иначе с горшка не слезешь.

Стечкина оборачивается и удивленно смотрит на меня. Я же — прохожу помещение, достаю тарелки и начинаю сооружать еду. Блин, сверху намазка, потом салат и сложить пополам.

— Выглядит аппетитно, — тихо произносит Осечка, словно ей неловко.

— Давай сразу: что не так?

Стоит, мнется, чашку в руках крутит, губу жует. Детский сад. И как можно думать вот о такой Виталине пошлости? Она же, словно ребенок, — ей бы конфет, да медведя побольше.

— Я не могу есть салат, — бормочет. — В смысле овощ, в любой его производной. Капусту — да, салат — нет. Мне потом… У меня… Короче, плохо.

Фух. Я уж думал, что серьезнее.

— Не проблема, с ветчиной и помидором будешь? — уточняю, подходя к холодильнику. Угукает. Отлично. — И, Лин, давай ты мне сама расскажешь, что любишь, а что нет. Ладушки? Вот принесет тебе муж мамонта, а ты такая “Не хочу мамонта, слона давай!”.

Оборачиваюсь и буквально тону в бездонных серых глазах. И как же я в тебя так влип, Осечка?

Глава 7

Виталина

Я абсолютно не понимаю, как мне теперь вести себя с Егором. С одной стороны — его забота и внимание обезоруживают. С другой стороны, — все еще обиженное нутро постоянно ждет подвоха.

— Почему ты еще не женат? — задаю вопрос, прожевав, кажется, четвертый блин. Тесак же — лениво ковыряет первый.

На самом деле, я абсолютно всеядна, да и когда ты сутками из компьютера не вылазишь, особо не до выпендрежа. Мне просто хотелось проверить этого товарища напротив, как он воспримет мой отказ есть то, что он приготовил. Удивил.

Тем более, что про овсяноблины я только читала, готовить подобное было лень. Мои мужики из каш воспринимали только рис в виде плова (и никакое там не ризотто или паэлья), иногда еще в качестве самостоятельного гарнира, или в составе сложных блюд вроде пирога, блинчиков, голубцов. А так: Анисимов еще ел гречку, Савин терпел перловку в супе, ну а Ярошеня соглашался на булгур или кускус.

Себе же я могла заварить овсянку из пакета, где добавки всякие, типа малинки или голубики.

А тут, бац, и такое чудо. Приятно, черт возьми!

— Не с моей работой, — бурчит, наконец, Гробников, отвечая.

Отрываю взгляд от тарелки и внимательно разглядываю мужчину. Красивый, сильный, не обделен ни по одному параметру (если судить по тому, что мне довелось рассмотреть, — явно при деньгах. К тому же, вон каким обходительным и заботливым может быть.

— Давай откровение за откровение, м? — спрашиваю, сощурившись. И не то чтобы я готова к подобному, но, раз уж нам предстоит жить под одной крышей, было бы неплохо понимать, что за фрукт передо мной.

— А ты сама-то готова к этому? — мужчина резко поднимает на меня взгляд, от которого табуны мурашек разбегаются по всему телу. Вот как он так ловко считывает меня?!

— Ответь на мой вопрос и задай любой свой. Отвечу, как на духу, — тараторю, чтобы не передумать. Врать в глаза — не мой конек. Другое дело — статьи.

— Не согласен, — фыркает Гробников. — Я тебе тут выворачиваю душу, а ты взамен выполняешь одно мое желание. И, если вдруг тебе не понравится, то я выполню в ответ твое.

Мое лицо мгновенно заливает краской. А ведь ничего пошлого не прозвучало. И, нет, я не думаю, что Тесак по мальчикам,

— Ну так что, лады? — вроде бы и не давит, только словно бы вынуждает меня кивнуть.

Мамочки! И на что я только что согласилась?! С другой стороны, Стечкина, ты в четвертый раз замужем. Неужели осталось то, чем тебя можно смутить?

— Хорошо, — после небольшой паузы, тяжело вздыхает мужчина и начинает рассказ. — Я тогда еще был срочником. Где-то в прошлой жизни. И, вот, долгожданный дембель. Мы направлялись домой, позволили себе немного загулять, но без жести. В одном из поселков по пути нам повстречалась девушка, Амина. Она слезно просила нас помочь ей добраться в Москву, хотела сбежать к любимому, — вижу, что рассказ дается Тесаку нелегко, но он упрямо продолжает сухо говорить. — Только об этом узнали в поселке, как и о том, что она уже порченная, так сказать. Еще и беременная. При нас, как и при всех жителях, никого не стыдясь, мужчины ее семьи насмерть закидали Амину камнями. Чтобы другим неповадно было смешиваться невесть с кем. И почти сразу мы случайно узнали, что нет никакого любимого в Москве, потому что те же самые братья давно прикопали его. Только думали, что одумается сестра, ан-нет. К тому же, я видел, как мой лучший друг на рожон лез, потому что его любимая замуж вышла. Не думаю, что, в принципе, стоит любить.

Тесак говорит, а я лишь сейчас понимаю, что плачу. Потому что и жизни толком не знаю, — живу в своем каком-то замкнутом мирке, а вокруг, оказывается, происходит столько несправедливостей! А еще мне жаль себя. Потому что я никогда не любила. И это кажется таким убогим, — жить без любви… Пускай говорят, что любовь — это боль, мука, да и просто последняя тварь, которая разрушает твою жизнь, только я отчаянно хочу попробовать ее на вкус…

“Как жизнь без весны, весна без листвы, листва без грозы и гроза без молний, так годы скучны без права любви…”©

Нет, я искренне заботилась о каждом из своих мужей, уважительно к ним относилась, искренне хотела родить ребенка. Наверное, если бы была необходимость, я бы поехала за каждым из них на другой конец земли. Только это все равно не любовь. Любовь — когда можешь без другого человека, только не хочешь.

— Теперь мое желание, да? — уныло усмехается Егор. — Сама виновата, если что.

И его глаза резко вспыхивают озорными искорками. Мам-мочки!

— Мы сейчас собираемся и едем давать интервью, — размеренно произносит Егор.

— К-какое интервью? — не своим голосом переспрашиваю у Тесака.

— Твое, — возвращает себе прежнее, нахально-самодовольное выражение физиономии. — У нас ведь был уговор? Или ты хочешь предложить мне какое-то другое желание?

Снова краснею, будто школьница, которую впервые проводил до дома одноклассник. Господи! Да что такое со мной происходит? Ведь чертов Гробников ни на что пошлое даже не намекнул!

— В общем так, Адамовна, у тебя ровно сорок две минуты на сборы. Внешний вид — классический деловой дресс-код, — насмешливо бросает Тесак, пока пытаюсь собраться с мыслями. — Вре-мя по-шло!

И тут до меня доходит, что выбора у меня по сути и нет. Поэтому ноги сами несут тело в душ, пока голова не в ладах с собой.

Лишь сейчас вспоминаю и от души благодарю собственную лень за то, что так и не накрасилась в тот злополучный день нашего знакомства с Тесаком. Иначе была бы я сейчас опухшая и страшная, в край.

Раз вид нужен классический, то в качестве укладки обойдемся пышной косой, а посему, голову можно не мыть. Ура! Быстро ополаскиваю тело душем. Обтираюсь полотенцем, рассматривая себя в не успевшем запотеть зеркале. М-да уж. А вот макияж явно не повредит.

Жопонькой родимой чую, что долго малевать на моей морде лица более ли менее адекватного человека мне никто не даст, поэтому действую крайне быстро и, на удивление, выходит довольно-таки неплохо.

Кутаюсь в любимый огромный халат и шлепаю в комнату. Гробников по дороге не встречается. Вот и славненько. Потому что мне неловко рядом с ним, а еще я не понимаю, как себя вести. И, хуже всего то, что он мне нравится, как мужчина. Есть в нем что-то такое, одновременно и бунтарское, и правильное, что ли…

Сегодня, судя по всему, холоднее, поэтому выбираю брючный костюм василькового цвета, а под низ — белую полупрозрачную водолазку. Накину сверху тренч и осенние туфли на шпильке. Пусть потом Тесак на ручках меня через все лужи носит…

— Готова? — раздается легкий стук в дверь. Решаю не искушать судьбинушку, которая итак почему-то обозлилась на меня, и сама выплываю в коридор.

— Может, все-таки расскажешь, куда мы едем? — спрашиваю, распахивая дверь и натыкаюсь взглядом на шикарного до умопомрачения мужчину, облаченного в… темно-синий костюм и белую сорочку. Он что, блин, экстрасенс, что ли?!

— Муж и жена — одна сатана, — ржет, словно конь, вмиг убивая все мое впечатление о нем. — Признайся, дорогая, я тебя волную, — щурится, пристально глядя мне в лицо.

— Ага, только в том формате — как бы поскорее избавиться, — недовольно бурчу и показываю язык наглой физиономии.

Гробников лишь сильнее входит в раж и, прихватив мою руку, подталкивает к зеркалу.

— Ты только глянь, какая парочка шикарная! — хмыкает, скользя слишком наглым взглядом по моему отражению от чего у меня заливает щеки румянцем. Благо, под тоном не видно. Только я все равно это чувствую. — Ты определенно мне подходишь, — продолжает свое, гад.

Внутри меня целая гамма противоречивых эмоций, однако, самое время вспомнить о том, что я — на минуточку, скорпион! Пусть и сухопутный.

— Да?! — удивленно восклицаю. — Вот это честь! Что же, позвольте и вам ответить тем же, — разворачиваюсь боком в сторону Егора. Он следует моему примеру.

— Неужто поцелуешь? — наклоняется к моему лицу. Все-таки, он нереально огромный мужик. Мне кажется, даже стокилограммовая “дюймовочка” на его фоне потеряется.

И тем не менее, не подкупят меня его съедобные подмазывания! Если уж решила перевоспитывать — значит так тому и быть!

— Лучше, — фыркаю. Не одному тебе со мной играть, гад! — Я торжественно возлагаю на тебя обязанность носить меня на руках сегодня, потому что под этот костюм, который, на минуточку, ты заставил меня надеть, подходит лишь одна пара обуви. А в них ходить нельзя, только стоять. И то, недолго.

Карие глаза, которые так не подходят своему обладателю как-то недобро сверкают и становятся почти черными.

— Я готов начать хоть прямо сейчас, — с легкой хрипотцой в голосе произносит Егор, касаясь моего кончика носа своим.

Ой, дура-а-а! И почему

Должно быть, от чего-то крайне ужасного, меня спасает настойчивый звонок в дверь. Тесак напоследок стреляет глазами по моему лицу и двигается к источнику шума.

Я же предчувствую новую беду: а именно, мадам Тонких. Почему-то, как мне кажется, столько нагло и настырно может названивать лишь она одна.

Не успеваю предупредить мужчину о возможном побочном эффекте жизни со мной, как он резко распахивает дверь и рявкает на весь подъезд:

— Какого овоща вам надо?!

Громко, очень громко что-то падает на бетонный пол. Надеюсь, это вставная челюсть старой перечницы, которая ремонту не подлежит. Злорадно улыбаюсь и подхожу к Егору, посмотреть, что же происходит.

Однако, стоит мне оказаться в зоне видимости, как сразу же раздается премерзкий вопль:

— Вот она, душегубка окаянная! — голосит Филимоновна. — Люди добрые, это что ж делается, да еще и при свете дня! Кошек моих извела, теперь и меня убить решила!

— Ну почему же сразу решила? — тихо, но как-то зловеще произносит Тесак, перебивая соседку. — Пока лишь предложила.

Даже у меня противный холодок пробегается по позвоночнику. Бабка же стоит белее белого, ни “бэ”, ни “мэ” произнести не может.

— Я повторяю вопрос: какого овоща надо? — утробно рычит Гробников, вызывая новую волну мурашек, на сей раз — приятных, ведь он меня защищает. Какая девушка не растает рядом с таким сильным и опасным красавцем?!

— Извините, — появляется откуда-то сбоку блеющий тощий мальчонка лет двадцати максимум. — Мы вам заказ привезли. Ошибочно позвонили не туда.

— Прекрасно! — громогласно произносит Егор. — Где подписать?

Тут же появляется второй подобный мальчонка с планшетом и трясущимися руками протягивает его Тесаку.

— Если что-то не так — три шкуры спущу, — ставя свою закорючку, бросает, как бы между делом. — А вам, сеньора, что надо? — не отрывая глаз от планшета, уже более суровым тоном обращается к соседке.

Бабка не теряется, и снова начинает голосить:

— Спала себе, никого не трогала! Натравили на меня насильников, маньяков, чтобы те убили и в коробку останки сложили! Квартира моя нужна?! Накося-выкуси! Думаешь, ты тут один такой борзый? У этой шалашовки целая армия тебе подобных! Шастают без конца! Да я сама вас всех…

— Статья сто двадцать восемь часть один — клевета, штраф до пятисот тысяч рублей, — лениво произносит Егор, протягивая планшет парню и возвращая взор к соседке. — Статья сто тридцать семь — нарушение неприкосновенности частной жизни — до двухсот тысяч рублей. Статья сто девятнадцать — угроза убийства или причинения вреда — до пяти лет принудительных работ. Статья сто десять — доведение до самоубийства или до покушения на самоубийство, публично, срок от восьми до пятнадцати лет лишения свободы.

Противная бабка спиной пятится к своей двери, Тесак же, медленно, словно хищник, надвигается, продолжая перечислять последствия для Тонких. Краем глаза замечаю, как мальчишки пододвигают огромную коробку к нашей двери и быстро ретируются по лестнице.

— Еще раз хоть одно слово вылетит из твоего мерзкого рта в сторону моей жены, — тихо рычит на соседку Гробников, мне даже приходится очень напрячь слух, чтобы разобрать его слова, — я в миг напомню тебе, что соседи умеют не только за дверью прятаться.

Звучит жутко, угрожающе, пугающе. Бабка, запнувшись в своих же тапках, буквально вваливается в собственную квартиру. Тесак делает размашистый шаг и за шкирку вздергивает Тонких на ноги.

— А сейчас, Агриппина Филлиповна, будьте так любезны, громко и четко произнести извинения в сторону Виталины Адамовны, — нарочито мягко обращается к соседке Егор.

Все-таки, классный у меня муж номер четыре, пусть и фиктивный. Не думаю, что после того, как в течение двадцати минут Тонких мямлила свои извинения, ей захочется еще раз зацепить нашу… пару.

— А что в коробке? — в который раз пристаю к Тесаку, пока мы куда-то едем на машине, очень похожей на автомобиль Андрея. Кстати! — А ты Османова знаешь?

— Да, Осечка, с тобой в разведку не пойдешь, — фыркает Егор, отрывая взгляд от дороги и бросая его на меня. Карие глаза, будто мальчишеские, озорные, добрые, что я невольно улыбаюсь, глядя в них. — Я около года назад помогал Андрюхе его Наташу вернуть. Там история такая, что и плакать, и смеяться. Но закончилось все хорошо.

Не могу разобрать эмоции, с которыми говорит Гробников, и это немного настораживает, а по лицу прочесть тоже не вариант — потому что мужчина уже вернул взгляд на дорогу.

— Да, он мне хвастался своей женой, — поддакиваю, лишь бы продолжить разговор. — А ты прям совсем не хотел бы вот так, найти своего человека?

С ответом мужчина не спешит. Пристально сканирую его напряженный профиль, но все равно не могу ничего разобрать.

— Я не готов бросать работу, — наконец произносит Тесак. — Дикий зверь в неволе гибнет. А обрекать жену на бесконечные ожидания, переезды, и прочие плюшки жизни с военным… Нет, у меня, конечно, не совсем та работа, при которой моя семья может быть под угрозой, но без этого как-то проще.

Каждое слово, словно острая бритва, проходится по телу, примерно в том месте, где располагается у человека сердце. Мне больно за этого мужчину рядом. Одинокого, хотя он считает это свободой; сильного, — вот только я уверена, что и он бы хотел иметь женщину, которой можно положить голову на колени; смелого и столь же отчаянно трусливого…

— Не кисни, Адамовна, — так и не поворачиваясь, Егор находит мою руку, накрывает своей и тихонько сжимает. В этом жесте сокрыто столько всего, что у меня на мгновение аж перехватывает дыхание. — А то я часом решу, что ты и в самом деле мечтаешь скрасить мои дни.

Вздрагиваю, как от удара. Потому что как раз об этом я и не думала. До этой самой секунды. Если абстрагироваться от причин и обстоятельств нашего с Тесаком знакомства, то… Я бы хотела, пожалуй, такого мужчину рядом. С ним спокойно, он обходителен (когда выключает режим сущего гада), красив, остроумен…

— Нам никогда не будет по пути, Виталинка, — врывается в мысли голос, окрашенный какой-то серостью, а пальцы на моей руке разжимаются.

Сразу становится как-то… пусто, что ли, словно я могла привыкнуть к чужой руке за… секунд десять? Безусловно, Гробников прав. Только почему меня задевают подобные слова? Вся кожа словно покрывается тонкой корочкой льда, которая обжигает тело своим холодом.

Это странное, новое и дикое состояние для меня, ведь все три развода были исключительно по моей инициативе. Тот же Макс примерно с полгода уговаривал меня не спешить, ведь мы молоды, надо пробовать еще, и… А здесь, получается, меня послали аж

— Слушай, а у тебя пилочка с собой есть? — произносит с ехидством Тесак, нагло встревая в мои размышления.

Не сразу понимаю, чего от меня желает этот тип, а когда осознаю — сразу же подношу пальцы к лицу и рассматриваю свои ногти. Вроде бы все в порядке.

— Я просто спросил, чего ты? — продолжает откровенно издеваться кареглазый гад. — Ну, может, хоть ножницы маникюрные завалялись? Или, зубочистки, на крайний случай?

Никак не могу понять, к чему клонит пока еще без гроба Гробников, как вдруг до меня, наконец, доходит — я забыла сумочку! Спрашивается: и вот что мне теперь делать?! Как я могу куда-то ехать, когда у меня при себе нет ничего! Даже дверь закрывал Тесак… Точно! Я поэтому и забыла! Черт! А телефон?! И ведь даже почту не проверила! Три тысячи чертей! Меня же Пулих убьет, если не дозвонится!

— Опять не в ту сторону думаешь, Осечка, — уже откровенно ржет Тесак. — Я лишь спросил, есть ли у тебя при себе то, чем меня можно убить.

— Как видишь! — раздраженно рявкаю, пытаясь взять себя в руки. Теперь-то уж чего себя изводить?

— Так это же прекрасно! Роба тебе точно не подойдет, — фыркает Гробников. — Ну и раз ты меня все равно не убьешь, то с радостью сообщаю — приехали!

Только сейчас обращаю внимание, что машина давно стоит на месте. Поднимаю взгляд — и внутри все обрывается, когда вижу надпись: “Добро пожаловать!”. Сердце разгоняется с места в карьер, потому что я не могу различить буквы на золотистой табличке, закрепленной на здании, но и так знаю, что там написано. Неприятное ощущение смеси недоумения, страха и отвращения — мерзкий коктейль, быстро вытесняющий любые мысли, кроме одной единственной: “Я не хочу ТУДА!”.

— Знаешь, — цежу сквозь зубы. — Я смотрела сериал недавно “Как избежать наказания за убийство”. Очень познавательно, кстати.

— Просто скажи, что тебе слабо, и я придумаю другое желание, — с явной иронией бросает Егор, а затем добавляет низким голосом: — Обещаю, тебе понравится.

Убью! Пальцы аж покалывает от того, как сильно хочется влезть в бардачок чужой машины, может, там есть какое “оружие”?

Меня итак всю колотит. Весь мой пыл поугас также резко, как и вспыхнул. Я не могу. Не хочу. Не буду. Слишком много людей… и детей. Прикрываю глаза и начинаю дышать под счет.

— Лин, — тихо, но твердо обращается ко мне Гробник. — Я тебе обещаю: пока я рядом, никто, слышишь, никто не посмеет тебя обидеть. Тебе нечего бояться.

Слова, которые должны успокоить, действуют наоборот, словно приговор, который обжалованию не подлежит — я понимаю, что выбора мне не оставили.

Обхватываю себя руками за плечи, пытаясь укрыться, абстрагироваться от всего, но и это не помогает. Зачем долбаный Тесак делает это? Ему так нравится издеваться надо мной? Что за больной психопат?! Предательские слезы, все же, покрывают щеки, застилая глаза. Почему-то, когда я плачу, у меня закладывает уши.

Поэтому, вздрагиваю, когда по моей груди вдруг уползает ремень безопасности, а затем следует рывок, и крепкие руки прижимают меня к своей груди.

— Ты не можешь, да и не должна прятаться от мира всю свою жизнь, — пробивается в мое сознание голос Тесака. — Ты слишком красивая для того, чтобы запереть себя в четырех стенах.

И тут меня прорывает окончательно: я не просто вою в голос, но еще и кидаюсь на мужика, чьи брюки сейчас мнёт моя задница. Гробников не сопротивляется и не мешает выплескивать эмоции, терпеливо ждет, когда же я выдохнусь. Только вот мои накопленные обиды, комплексы, из которых сооружены целые стены вокруг, не спешат так быстро рушиться.

— Я тебя ненавижу, — кричу на слишком невозмутимого мужчину. — Да тебя пристрелить надо, словно шавку бешеную!

Внезапно я оказываюсь на своем сидении, а ладонь обжигает… металл.

— Ну так пристрели, — ровно произносит Егор, захватывая мой взгляд в плен своих глаз. — Давай, просто нажми на курок — и станет легче, по крайней мере, хотя бы одна проблема исчезнет.

Мою дрожащую руку, несмело сжимающую ствол, перехватывает сильная ладонь, поднимая выше, направляя дуло прямиком на точку между карих глаз.

До крови прикусываю губу: мне страшно — я никогда не держала в руках оружие, даже в тире; а еще мне больно — потому что мужчина напротив готов прямо сейчас расстаться с жизнью, вверяя выбор в руки… фиктивной жены.

Это открытие помогает собраться, потому что я вдруг осознаю, что Тесак мне попросту доверяет, словно я не способна причинить ему вред. Может, и мне стоит поверить ему?

— Я пойду, — всхлипываю севшим голосом.

— Ты не обязана, я больше не буду давить на тебя, — тихо отвечает, а с меня, словно оковы спадают. Сразу так легко становится. Я — свободна?

— И что, мы можем просто развернуться и поехать домой? — осмелев, спрашиваю.

— Можем, — отпускает мою руку и протягивает раскрытую ладонь.

Одно слово — и я готова начать танцевать. Разжимаю затекшие пальцы и аккуратно опускаю пистолет, перекладывая его в руку мужчине, который он тут же куда-то прячет.

— Это твой родственник, кстати, Стечкин, — как бы между делом, бросает Тесак, возвращая взгляд к лобовому стеклу, и заводит машину. — Ни разу меня не подводил.

Черт! Мы же людей подведем! И, что хуже всего, детей! Блин! Я ведь и сама была маленькой, и отчетливо помню, как к нам на открытый урок обещала прийти одна радиоведущая и… не пришла. А я ведь слушала каждый ее эфир! Как сейчас помню, с каким нетерпением и внутренним волнением ждала её прихода и… как обидно было!

Здание школы все отдаляется, потому что Егор сдает назад. Времени сделать выбор почти не остается. Самое верное решение — первое. Не о чем больше думать.

— Стой! — кричу изо всех сил, как будто мужчина, сидящий рядом, может не услышать. — Я пойду! Слышишь?!

“Потому что я хочу тебе верить”, — добавляю мысленно.

Глава 8

Виталина

Тесак осторожно выжимает тормоз и машина плавно останавливается. Поворачивает голову в мою сторону и сканирует пристальным взглядом.

— Ты не должна переступать через себя, — угрюмо произносит Гробников. — Я планировал просто встряхнуть тебя, но никак не расстроить. Я тебе не враг, Виталина.

Мне столько всего хочется ему ответить, только эти карие омуты не позволяют произнести ни слова. Мы молча смотрим друг на друга. Я отчаянно пытаюсь разобрать эмоции Егора, однако, он — не закрытая книга, а запрятанный, в непроходимом лесу на

Наверное, лучше бы Тесак не становился таким хорошим и правильным. Было бы проще, если бы мы продолжили наше противостояние друг другу. Потому что сейчас мне отчаянно хочется разгадывать все тайны, сокрытые внутри мужчины.

— Я хочу, — чуть слышно выдавливаю из себя, когда морок, наконец, спадает.

— Чего же ты хочешь, Осечка? — звучит несколько обреченно.

Настоящей любви, семью, ребенка, машину, путешествовать, только без пляжей и… Быть счастливой, если проще. Наверное, чтобы, как у всех. Только я никогда не скажу об этом вслух. Потому что это равно признанию себя неполноценной, ведь, как минимум, один пункт из списка мне не по зубам.

— Я хочу пойти в школу на урок профориентации, — произношу настолько твердо, насколько способен мой голос. Может быть, есть логика в том, чтобы смотреть страхам в лицо? Тем более, быть взрослым — это как раз про ответственность.

— А если я скажу, что это не совсем урок? — спрашивает, отвернувшись. — Скорее — массовое сборище в актовом зале из нескольких параллелей?

Прикрываю глаза и прислушиваюсь к себе. Огромная публика. Никогда не выступала перед толпой. Исключение — семинары в универе, но их я воспринимала, как своего рода игру. Школьники, много школьников разных мастей… Плохо, очень плохо, потому что отвечать у доски перед классом я терпеть не могла, ведь друзей в школе у меня не было. Не сложилось. Нет, со мной приветливо общались практически все, только это не та история, когда можно найти поддержку во время ответа.

— Сколько нас будет, профориентиров, так сказать? — задаю вопрос, чтобы прикинуть, сколько минут позора меня ждет.

— Несколько родителей и ты.

То есть, если я не приду, то, как бы, никто и не заметит, получается? У меня снова появляется возможность сбежать. Только…

— Я пойду, если ты тоже расскажешь о своей работе, — распахиваю глаза и устремляю взор на мужчину. Его лицо выглядит напряженным, хотя руки спокойно лежат поверх руля.

— Может, и стечкина еще с собой возьмём, м? Для подстраховки и все дела? — произносит невозмутимо Тесак, но я нутром чую, что он откровенно издевается.

— Тебе так сложно поддержать жену? — капризно отвечаю, надувая губки.

Глупо, очень глупо, потому что Егор итак бы пошел со мной, находился бы рядом все время, заступился бы в случае чего — не сомневаюсь даже. Просто… Не могу же ему признаться, что мне нравится его голос!

Гробников молча заводит машину и мы возвращаемся на исходную позицию перед входом в школу. Все так же, не произнося ни слова, Тесак выбирается из автомобиля. Затем достает несколько объемных пакетов (и откуда они только взялись?), перехватывает их одной рукой и обходит машину. Словно тормоз, наблюдаю за мужчиной, совершенно забыв о том, что, как минимум, надо поискать салфетки, например в бардачке, чтобы поправить макияж, и совершенно упускаю тот момент, когда распахивается пассажирская дверь и появляется раскрытая ладонь.

— Куда ты, туда и я, Осечка, — на грани слышимости шепчет Егор, помогая мне выбраться из автомобиля.

Вроде бы, ничего такого, ведь между нами — контракт, и у Гробникова по сути нет выбора. Только вот сердечко пропускает удар…

— Держи, Маша — растеряша, — буквально всовывает мне в руки небольшую черную сумочку, которую я подготовила, чтобы взять с собой, только забыла дома. А он — не забыл!

Тесак — это про внимание и заботу… И мое хрупкое сердечко пропускает еще один удар.

— А теперь, обхвати меня за шею и поехали детей стращать реалиями взрослой жизни, — притягивает к себе свободной рукой, крепко обхватывая за ягодицы, словно готов на одном локте меня донести. Это же невозможно! Так только в глупых видосах бывает!

Только вот мое сердечко пропускает третий удар. Кажется, уже приехали…

У меня, как у любой уважающей себя девушки, есть пара безумно неудобных туфель, именно тех самых, в которых я сейчас нахожусь слишком близко рядом с мужчиной. Да еще каким! Кажется, что я ощущаю жар его тела, даже несмотря на все слои ткани между нами. Что это?!

— Не думаю, что нас правильно поймут, — упираюсь руками в крепкий торс, чтобы получить хоть немного свободы. — Да и у тебя уже ноша есть. А что там, кстати?

Если Егор и хочет прокомментировать мое поведение, то сдерживается на “ура”. Уступает мне, делая шаг, и берет за руку.

— Мы же не могли с пустыми руками приехать, — фыркает Гробников. — Здесь гостинцы для самых активных и любознательных. Ничего запрещенного: так, канцелярия и сладости в разумных дозах.

Киваю и позволяю мужчине, наконец, вести нас в школу. Какой он все-таки потрясающий! Продумать столько нюансов, надо же! Еще одно мое клише о людях в форме разлетелось в прах. У Савина бы не хватило фантазии на все эти мелочи. А Юлику недоставало азарта, этакий консерватор, не любящий резких телодвижений. Что же касается господина завуча, пожалуй, я даже и не знаю, какой он сейчас. Наверное, Виталик был прав, когда сказал, что меня интересует исключительно моя персона. Даже хорошо, что Егор — вот такой, возможно, я смогу чему-то научиться у него.

За раздумьями даже не замечаю, как мы оказываемся внутри здания, где к нам тут же подходит не самого дружелюбного вида дама.

— Куда?

— И вам добрый день, — игнорируя хамство, приветливо отзывается Тесак. — Мы по приглашению Максима Андреевича на профориентацию.

— Тогда сюда проходите, — бурчит женщина, практически потеряв к нам всякий интерес, лениво указывает рукой налево. — В спортзале сбор.

С одной стороны — хочу узнать, а что же с актовым, с другой — бесконечно рада, что не придется тащиться куда-то еще.

Мы следуем по указанному маршруту и натыкаемся на… Мать вашу, Анисимова! Стоп, так это что, его первая гимназия?! Мне отчего-то сразу же становится, как минимум, неловко.

— Приветствую, — Гробников отпускает мою ладонь и протягивает крайне недовольному завучу руку, с чувством какого-то превосходства.

— Приехали, все-таки, — стиснув зубы, не сразу, но, все же, отвечает на рукопожатие Макс. Весь его внешний вид выражает крайнюю степень недовольства и какой-то брезгливости, судя по тому, как Анисимов почти сразу вытирает руку о собственные брюки. — Рад тебя видеть, Виталина, и поздравляю с мужем номер четыре. Могла бы и сама рассказать, — с укором угрюмо обращается ко мне.

Секундочку, а он откуда знает? Что вообще за сговор за моей спиной?! Не успеваю ни рот открыть, ни, даже, с мыслями собраться, как на себя снова перетягивает “одеяло” муж.

— Мы утром познакомиться успели,

Еще раз сканирую взглядом перекошенную от противоречивых эмоций физиономию Максима и даже несколько ликую внутренне. Так-то вас, герои — сводники недоделанные. Поворачиваю лицо в сторону Гробникова, который сияет, аки начищенный сапог. Мальчишки!

— Дома поговорим, — стреляю глазами в Тесака и обращаюсь к бывшему. — Извини, Макс, спонтанно все вышло. Может и отгуляем как-нибудь.

Хотя, фиг вам! Если и буду гулять, то в гордом одиночестве, отмечая новый развод. Надоели.

— Угум, — бурчит себе под нос Анисимов. — Проходите, сейчас оставшиеся классы подтянутся.

Следуем наставлениям завуча. Бесстыдно опускаю ладонь на ягодицу Тесака и с силой щипаю его за булку.

— Я не виноват, они сами пришли, — ехидно шепчет Егор, словно бы подобные игры его наоборот раззодаривают. На всякий случай руку убираю. — Пришлось с худой овцы хоть что-то поиметь. Помни, я рядом.

И тут перед нами открывается огромное помещение, заставленное стульями, лавками и даже матами, и почти полностью заполненное людьми. Мамочки! У меня аж дыхание перехватывает от увиденного.

Должно быть, я не падаю, только благодаря поддержке Гробникова. А затем и вовсе начинается какое-то безумие: гвалт, который стараются сдерживать учителя, родители, блеящие с микрофоном в руках о том, как хорошо им живется и работается. С ужасом понимаю, что вот-вот моя очередь, и так же, как и все, придется выходить в центр и мекать-бекать-кукарекать что-то в микрофон, желательно, членораздельное и цензурное, а еще лучше — по теме.

— А теперь вам расскажет о своей работе журналиста Виталина Адамовна, — прозносит, стреляя глазами в мою сторону, Анисимов. — Поприветствуйте.

А мне и шевелиться не хочется, потому что, во-первых, страшно, а во-вторых, я так удобно стою, облокотившись на Тесака… Только выбора мне не оставляют, потому что сам Егор мягко подталкивает меня к бывшему, чтобы забрать микрофон и… выхватывает сам.

— Добрый день, друзья, — звонко выкрикивает мужчина. Из легких непроизвольно вырывается вздох временного облегчения от спасителя рядом, который, уловив это, лишь самодовольно фыркает, но становится еще чуть ближе. — Меня зовут Егор Леонидович, и я — военный. Виталина Адамовна, моя жена и, по-совместительству, как любой уважающий себя журналист, объект для охраны. Поэтому, мы вместе готовы ответить на все ваши вопросы.

Сразу же начинается галдеж на тему, что военные — дураки, потому что, ничего кроме, как бегать с автоматом в руках не умеют. Забрав микрофон у мужа, предлагаю самым смелым экскурсию в Военную академию, с возможностью высказать свое мнение. Гул ненадолго стихает, правда, и микрофон в моих руках не задерживается.

— А давайте устроим блиц? — задорно предлагает Егор. — Есть же здесь умные, сильные, находчивые? Давайте так: тот, кто задаст такой вопрос (оговорка, на который сам знает ответ, предварительно написав его на листик и передав завучу), или выполнит такой трюк, который поставит нас с Виталиной Адамовной в тупик, получит, ну скажем, десятку наличными, здесь и сейчас.

— Тысяч? Ты с ума сошел?! — шиплю на Гробникова, пихая локтем, только из-за микрофона это слышат и все остальные.

— От твоей красоты, дорогая, — фыркает Тесак. — Ну что, погнали?

Желающих оказывается более, чем предостаточно, а у меня все возрастает предчувствие, что домой мы вернемся пешком и, как минимум, без штанов.

Только Егор мои опасения не разделяет, а — словно играючи, и вопросы щелкает, как орешки, и задания, вроде трехочкового броска мяча в кольцо. С его-то ростом не удивительно, только все равно не каждому дано. Ребята же, вместо десяти косарей получают небольшие пакетики с подарками. И в принципе, остаются вполне довольны. Все-таки, даже небольшой знак внимания важен. Хотя я и понимаю, что потратиться Тесаку все же пришлось неслабо, судя по количеству этих самых подарочков.

— Ну, что, предлагаю наших гостей отпустить, — встревает Анисимов, пытаясь спасти ситуацию.

— А можно еще я? — выходит вперед миниатюрная девочка лет тринадцати.

Гробников лишь кивает, а школьница, получив одобрение, садится на шпагат.

Тесак бросает на меня ехидный взгляд, мол, моя очередь, только вот… я ж деревянная! От слова “совсем”. Меня проще сломать, чем растянуть…

— Эх, жена, учить тебя еще и учить, — показательно вздыхает мужчина. — Если что, брюки мне хоть зашьешь?

И, не дожидаясь моего ответа, делает два шага вперед, а затем, позволяет своим ногам разъехаться в стороны, пока его шикарная задница не встречается с полом. Ох. Ре. Неть!

Затем ловко и быстро вскакивает на ноги, и, буквально, забирает у Макса микрофон.

— Ребята! Однозначно, вы все большие молодцы. Просто не следует думать, что одна работа лучше другой. Везде трудятся люди, со своими интересами и навыками. И, самое главное, вы должны помнить: чему бы вы ни учились, чем бы ни занимались, в первую очередь, вы делаете это ради себя. Похвала забывается, как и ошибки, а вот знания и умения с вами навсегда.

Нас снова заваливают вопросами, на этот раз, в позитивном ключе. Затем возвращаются и к несчастным родителям, которые теперь ведут себя более уверенно. Пакеты с подарками тоже стремительно пустеют и мы, наконец, прощаемся с школьниками.

— А можно я вам руку пожму, — вдруг подходит к Тесаку мальчишка, худенький такой, невысокий, в очках.

— Легко, — протягивает ладонь Егор. Рукопожатие длится секунд десять и мне начинает казаться, что эта парочка общается между собой на каком-то невербальном уровне.

— Спасибо вам, что не постеснялись шпагат показать, — тихо произносит мальчик.

— Каратэ занимаешься? — спрашивает Гробников. — В основе практически всех единоборств лежит хорошая растяжка. К тому же, в обычной жизни я использую йогу для расслабления тела после тренировок. Так что, тебе нечего стыдиться. Ты крут, парень.

— Бразильское джиу-джитсу, семь лет уже. В школе никто не знает, надеюсь.

— Да ты что?! Наоборот, гордиться надо! Погоди, — Егор с легкой тоской смотрит на два пустых пакета, которые я держу и хлопает себя по карманам, а затем… Снимает с запястья часы. — На вот, держи. Пусть будут как талисман, и напоминание о том, что в первую очередь, если ты что-то делаешь — делай это с уверенностью.

Мальчишка сопротивляется, а Тесак выворачивает часы и показывает ему надпись на обратной стороне: “Моему другу. Ты силен. Умен. Жив”.

У меня дыхание перехватывает, а на глазах школьника и вовсе наворачиваются слезы. Мальчишка несмело сжимает подарок и… буквально набрасывается с объятиями на мужчину, которому достает едва ли до груди.

— Выходит, у меня теперь еще один друг, да, Паш? — раздается рядом знакомый бодрый голос, а мальчишка вздрагивает, отшатывается и удивленно смотрит на Османова.

— Привет, Андрюха! — похлопывает

— А то ж! Куда я без своего птенчика?! — с теплой усмешкой отзывается мужчина. — Пашк, с нами на обед поедешь? Тётя Наташа сегодня нашла время на умопомрачительную запеканку. И вы, ребята, давайте.

(Прим. автора: — историю Андрея Османова можно прочесть в книге “Ловушка для Ловеласа”. Внимание! Некоторые события, описанные в этой книге, содержат небольшой спойлер. Разница в событиях между Ловеласом и этим романом примерно восемь месяцев).

— Я не против, если жена согласна. Ты как, Лин?

Как я? В шоке. Ни больше, ни меньше. Слишком много всего для меня, да еще и за один день.

— Привет, папа, смотри, что я сегодня выиграла, когда просто села на шпагат?! — возникает рядышком та самая девчушка. — Представляешь, этот дядя, военный, тоже умеет, — переходит на шепот, только мы все равно слышим.

Не могу сказать, что меня сильно удивляет наличие у Андрея взрослой, совсем не похожей на него, дочери. Скорее, я немного в ступоре, ведь, как я поняла, Османов женат сравнительно недавно…

— Хочешь, я и твоего папу научу? — так же тихо обращается к девочке, очевидно той самой Лане, Егор. Школьница вздрагивает и испуганно оборачивается на Тесака, однако, увидев его хитрую улыбочку, заметно расслабляется и кивает. Странно, а мне почему-то показалось, что они знакомы. Видимо, лишь заочно.

— Да я и сам могу! — фыркает Андрей, отступая на несколько шагов от нас и… садится на шпагат.

Абзац, товарищи! Это что, я одна, выходит, без шпагата?!

— Выходит, тебя Павлом величают? Ну, будем знакомы, Егор, можно без дяди и отчества, — еще раз протягивает притихшему в сторонке мальчишке руку Тесак. — А этот, — указывает на Османова, — тот самый друг, который подарил часы, как ты уже догадался.

— Ага, я… — мнется мальчишка. — Мне их вернуть?

— Ни в коем случае! — хором отзываются мужчины, привлекая к нам и без того повышенное внимание.

— Ну, что, рулим на запеканку?! — весело не уточняет — утверждает Андрей.

Гробников снова приковывает взгляд ко мне и тихо произносит:

— Ты же помнишь, что мне достаточно одного твоего “нет”?

Я киваю. Хотя, нет, совершенно не помню. С одной стороны, познакомиться с Наташей Османовой стало интересно еще тогда, в “такси”. С другой — я дико устала, незнакомые люди нервируют меня, да и не голодна я вовсе.

— В другой раз, дружище, — с легкой грустинкой бросает Егор, прежде, чем я успеваю дать ему ответ. Очевидно, слишком много эмоций написано у меня на лице. — Без обид.

— Если он когда-нибудь будет, — слишком резко отзывается Османов сквозь зубы. — За мной детвора. Нечего здесь ловить.

Я смотрю вслед трем удаляющимся фигурам. Так странно, Андрей мне казался рассудительным и веселым мужчиной. Должно быть, он действительно давно вот так просто не общался с Тесаком. Неприятное чувство свербит где-то внутри, словно я что-то сломала.

— Ну что, мадам, — возвращает мое внимание к своей персоне Гробников. — Тебя до машины донести или сама, ножками?

Если честно, очень хочется на ручки. Только, боюсь привыкнуть к этому ощущению. А я не хочу, чтобы потом было больно.

— Сильная, независимая, самостоятельная, — беззлобно фыркает Тесак, снова опережая мой ответ. Да как он так легко меня считывает?! — За ручку хоть дашь подержаться, а то мне в школе не по себе, если честно? — добавляет шепотом, наклоняясь к моему уху.

Его горячее дыхание обжигает кожу, вызывая предательские мурашки, которые мгновенно плодятся, чтобы покрыть всю кожу. Передергиваю плечами, чтобы скинуть с себя это наваждение, потому что так не правильно. Егор выпрямляется и заглядывает в мое лицо. Не даю себя прочитать и опускаю веки, закрываясь от мужчины. Быть приятелями, союзниками — это одно, а пускать мужчину в свою душу я не хочу. Хотя, мне сегодня кажется, что он уже успел въесться под кожу…

— Ручку, так и быть, дам, — надменно бросаю, сверкнув глазами. — Мы ж с тобой в одной лодке, лучше грести в одну сторону.

Все-таки этот гад прав. Роль роковой стервы мне не по зубам. А вот дурочки-хулиганки вытяну вполне.

— И как ты такая умная в журналистки попала? — подначивает Гробников. — По виду больше училку напоминаешь, — подмигивает и приближает свое лицо к моему. — Из фильмов для взрослых, — добавляет низким хрипловатым голосом, пробегаясь наглым взглядом по моей фигуре и возвращаясь к лицу.

Не позволяю себе утонуть в чернеющих глазах, быстро-быстро моргаю и толкаю Егора в торс. Надо бы мне отвлечься, переключиться на что-то. Стресс сегодняшнего дня вот-вот накроет с головой, и я боюсь тех вариантов, которыми мне может помочь его снять Тесак.

— Знаешь, а поехали в гости, — тараторю, чтобы не передумать. В конце концов, после школы, парочка незнакомых людей особой погоды не сделает, а вот я точно сразу вырублюсь, лишь окажемся мы дома. И суток двое мой организм будет восстанавливаться, а потом… Потом придумаю что-нибудь еще.

Главное — поменьше оставаться наедине с… мужем. Потому что я ему не жена.

Какое-то время Егор пристально рассматривает мое лицо, я кожей ощущаю его блуждающий, внимательный взгляд. Я действительно хочу в эти самые гости, потому что нахожусь на грани того, чтобы нырнуть с головой в свои мысли и чувства, возникающие из-за присутствия в моей жизни Тесака.

— Хорошо, — после некоторой паузы, наконец, разрывает тишину мужской голос. — Только, пожалуй, нам бы в джинсы переодеться, да в магазин заехать: с пустыми руками в гости ходить не пристало.

Улыбка сама собой растягивает мои губы и я распахиваю глаза, чтобы посмотреть на этого потрясающего человека. И почему он решил стать военным? Я думаю, из него мог получиться отличный учитель, например. Именно внимательные, образованные, человечные люди должны обучать других, и никак иначе.

Гробников улыбается мне в ответ так легко, по-доброму, без надменности или издевки. Оказывается, и его можно читать! Искренняя благодарность — вот что выражает красивое мужское лицо. Немного смущаюсь, потому что ничего такого вроде бы и не сделала.

Домой мы возвращаемся быстро и расходимся по комнатам. Я решаю полностью послушаться Егора, поэтому натягиваю голубые джинсы, молочного цвета топ на широких бретелях и джемпер с одним опущенным плечом и, наконец-то, могу добраться до любимых черных ботинок и косухи, все-таки вечера уже более чем холодные.

Тесак же предстает передо мной почти в таком же виде, только вместо кофты — белая толстовка, и на ногах — белоснежные кроссовки.

— Признайся, жена, что у тебя в стене есть глазок и ты подглядывала за мной, — ехидно бросает Гробников, с прищуром рассматривая мой внешний вид.

Лицо мгновенно заливает краской, потому что…

— Больно надо, — бурчу под нос и показываю этому фыркающему гаду язык. Ну и что, что по-детски!

Недолгое время на перепалки — и мы, наконец, выбираемся из дома. В машине снова вспоминаю про огромную коробку, но Тесак отмалчивается с загадочным видом.

По дороге к Османовым, которые, как выяснилось, живут в своем доме за городом, заезжаем в крупный супермаркет, что встречается по пути.

— Надо обязательно что-то прихватить для детей, — говорит Егор, отцепляя тележку. — К столу можем взять мясо — Османов давно шашлыки обещал, ну и, само собой, фрукты, и какой-нибудь десерт на твой вкус. Что думаешь?

Эм… Я не частый ходок в гости. Обычно мы обходились бутылкой вина и набором печенья или коробкой конфет. Зачем везти продукты, когда тебя приглашали — мне не понятно.

— Нас звали к обеду, — снова читает меня Гробников. — А время уже близится к ужину. Хозяева могли и сами все съесть, или заморозить, например. Зачем делать Наташе нервы? К тому же, я ем за троих. А завтрак был слишком давно…

— Так мы туда надолго? — приходит неожиданная мысль. Нет, я не думала, что визит займет минуточек пять, но, исходя из плана с десертом, мы едем едва ли не до ночи.

— Не кипишуй, Осечка, долго надоедать мы никому не станем, — бурчит Тесак, толкая тележку по рядам.

Однако, от идеи взять мясо для жарки он все же отказывается. Зато у нас оказывается целый ворох продуктов: от различных нарезок, до мясных пирогов. Мысленно закатываю глаза, но продолжаю молча следовать за мужчиной.

А затем мы оказываемся в отделе для детей. Нет, не в том, где игрушки и книжки, а там, где всякие пустышки, бутылочки, слюнявчики…

У меня внутри все как-то болезненно сжимается, глядя на то, с каким не наигранным любопытством Егор рассматривает всякие примочки для малышей. Ну да, какой мужчина не мечтает о продолжении рода? А что, если у Тесака есть ребенок?! И пускай он говорил, что не любил и не был женат, но разве для рождения детей вышеперечисленное обязательно? Большинство людей считает иначе.

Почему-то от этой неожиданной мысли проступают предательские слезы горечи и острого самобичевания — я не такая, как все.

Гробников же, тем временем, словно бы не замечая ничего вокруг, продолжает перебирать детские вещи. Даже со стороны видно, насколько его увлекает этот процесс. А я же, стараясь не привлекать лишнего внимания, до боли прикусываю губу и быстро вытираю непрошенные слезы. Только никак не могу заставить себя отвернуться, переключиться на что-то другое, наблюдая, как Егор, наконец, выбирает светло-голубого цвета комплект одежки для грудничка, чуть быстрее находит пару подходящих погремушек и смешные носки с непонятной мне надписью.

Затем, как бы машинально, находит буквально наощупь мою руку, и тянет за собой.

А уже в следующем ряду мужчина выбирает большую настольную игру и три головоломки.

— И кому все это? — с трудом проталкиваю застрявший в горле ком, чтобы спросить.

— Так детям же, — открыто улыбается, оборачиваясь ко мне Тесак, и я понимаю, что ему действительно доставляют удовольствие подобные хлопоты. — Или ты тоже хочешь?

Мотаю головой, потому что говорить сейчас я не в силах. И зачем я вообще согласилась на эту дурацкую поездку?!

Только вот внимательный Егор не замечает перемены в моем настроении и продолжает собирать покупки в тележку. А уже у самой кассы Гробников прихватывает два похожих друг на друга букета цветов.

— Жена, — обращается ко мне с легкой хрипотцой. — Тебе букет я за завтраком завтра подарю, договорились?

Не хочу никаких цветов! Хочу один, маленький… Цветочек.

Глава 9

Виталина

— Егор, куда мы едем? — тихо спрашиваю хмурого мужчину, когда понимаю, что мы явно движемся в сторону города.

— Ты устала и тебе надо отдохнуть, — холодно отзывается Гробников.

Блин! Я и перепады моего настроения снова все портим. Вместе. Прислушиваюсь к себе, что понять, почему так, и задаю единственный волнующий вопрос:

— У тебя есть ребенок? — мой голос звучит надломлено и, возможно, даже жалко, но меня это совершенно не волнует.

Тесак с ответом не спешит, заставляя все внутри меня окончательно напрячься. Еще полчаса назад он таким не был: я отчетливо видела веселого, внимательного, заботливого мужчину, видимо, поэтому и возник логичный вопрос про детей. Смотрю на угрюмый мужской профиль и мне становится неуютно. Наверное, я не имею ни малейшего права лезть в душу к мужчине, однако, по неведомым причинам, чувствую, что обязательно должна это узнать.

— Что у тебя в голове, женщина? — резко сворачивает на обочину и останавливает машину. Егор продолжает смотреть прямо перед собой, однако воздух в салоне буквально накаляется.

Почему нельзя просто ответить? Зачем допытываться до моих мотивов, если я сама не понимаю их?

И вдруг приходит осознание, что мне не нужен его ответ, потому что я боюсь, что еще один человек, из без того ограниченного окружения, окажется полноценным, в отличие от меня. А еще мне почему-то страшно, получить положительный ответ. Наличие ребенка у Ярошени меня так не цепляло, лишь давало надежду, что и у нас с ним могут быть дети. Тело пробивает мелкая дрожь, грозя перейти в истерику. Непослушными руками отщелкиваю ремень безопасности, и буквально выпрыгиваю из машины. Вдох — выдох, вдох — выдох.

Должно быть, мой эмоциональный фон зашкаливает из-за овуляции или профориентации. Да и в принципе, присутствие Тесака в моей жизни, как-то выбивает из колеи, потому что я очень боюсь к нему привыкнуть, ведь он такой…

Внезапно хлопает дверь с водительской стороны, а я, непонятно чего испугавшись, срываюсь с места в лес. Глаза застилают слезы, но я продолжаю бежать, потому что позади слышится хруст веток и шорох листвы.

А затем я оступаюсь и куда лечу, только боли за этим не следует. Лишь крепкая хватка, жар чужого тела, мерное укачивание и… отвратительный бубнеж. Я даже плакать перестаю.

— Я не понимаю, что делаю не так, Осечка, — недовольно, но, в то же время, встревоженно, бормочет Егор. — С тобой — словно по минному полю иду: один неверный шаг — и кранты.

Я так рада, что он догнал меня и хочу верить, — сделал это не потому, что должен.

Цепляюсь пальцами за толстовку, как за спасательный круг. Почему-то отчаянно хочется завернуться

— Лин, мы с тобой так каши не сварим, — продолжает тарахтеть ездовой Тесак. — Я понимаю, виноват перед тобой, да и вообще, не с того начали. Оправдываться не буду — не по-мужски. Но я правда стараюсь быть хорошим дядькой для тебя. Помоги мне, а?

Мы останавливаемся, и кроме голоса Гробникова, вокруг целая какофония звуков, обозначающая, что мы вернулись к машине.

— Не хочешь ты моей помощи, давать я буду ползать вдоль плинтуса? Не хочешь ты никакого личностного развития — да и плевать. Но, пожалуйста, не поступай больше так безрассудно, ты же могла себе шею свернуть, в конце концов!

Пф, ворчит, словно он мне и вправду, муж. А меня распирает от глупой радости настолько, что с трудом сдерживаю улыбку.

— Извини, — тихо бормочу, ни капельки не раскаиваясь. Я рада, что избавилась от мучивших меня эмоций, это раз, а еще — я снова на ручках, это два.

Да и вообще! Главная цель женского бытия какая? Делать мужской мир ярче! Потому что без женщин у мужчин всего два пути: или рука, или жопа.

— Надрать бы тебе задницу, честное слово, — устало отзывается Егор, крепче прижимая меня к себе. — Ну что, теперь едем домой?

— Не-а! — с некой веселостью и игривостью выдаю, наконец поднимая взгляд на напряженное мужское лицо.

— Ну что опять, стерва? — по-доброму улыбается Гробников.

— Мы. Едем. В гости.

До самого дома Османовых мы дурачимся: поем песни под радио. И нет, уж я-то точно никаким голосовым талантом не обладаю, у Егора же — слово бы и нет никаких изъянов, — во всем хорош, гад.

Однако, он всячески подбадривает, да и подначивает меня. Это окончательно расслабляет и я, пожалуй, наконец, отпускаю ситуацию. Пусть Тесак — не мой мужчина, но мы вполне можем остаться хорошими приятелями, по крайней мере, до тех пор, пока мужчина не остепенится. Его веселье и лукавство, с которыми он поглядывает на меня, не кажутся напускными, а значит, Гробникову интересно и хорошо рядом со мной. Этого достаточно.

— Ну что, сделаем сюрприз? — хитро поглядывает на меня Егор. — Заодно посмотрим, сыграет ли жим-жим у Андрюхи.

Не сразу соображаю, о чем идет речь, а Тесак, тем временем, выходит из автомобиля и буквально перелетает через высокий забор. Офигеть!

Буквально через несколько секунд открываются ворота и я наблюдаю довольную морду лица фиктивного мужа.

— Давай за руль, жена! — читаю по губам мужчины, потому что из-за музыки в салоне слов разобрать нельзя.

А ничего, что я за баранкой и не сидела-то с тех самых пор, как в студенческие годы права получила? И учили меня, простите, на старой модели российского автопрома. А тут такой монстр, — под стать своему хозяину: быстрый, мощный, опасный, хоть и красивый до ужаса.

Тем не менее, открытая мальчишеская улыбка расслабляет и придает глупую уверенность в том, что бы ни случилось — Егор все исправит.

Без размышлений пересаживаюсь на все еще теплое водительское сидение и… впадаю в ступор, но буквально на мгновение. Оказывается, мышечная рефлекторная память — это не шутка. Мозг оценивает ситуацию: машина не заглушена, стоит на ручнике и я прекрасно понимаю, что нужно делать. Пять секунд стресса и легкого страха, еще минута восторгов от Тесака, который буквально вырывает меня из автомобиля, чтобы покружить.

— Ты такая умница, даже не представляешь! — низким голосом нашептывает мне, не выпуская из рук. — Я горжусь тобой, Осечка!

Хочется бросить в ответ какую-нибудь гадость, все же — довольно обидно звучит это прозвище, но я не успеваю. Потому что рядом с нами раздается недовольный мужской голос:

— А как нормальные люди появиться не могли?

— Егор! — тут же его прерывает звонкий женский голос. Гробников мягко опускает меня на ноги, и я оборачиваюсь, чтобы тут же увидеть, как к нему в объятия ныряет блондинка. Пожалуй, столь же мелкая, как и я. Лицо рассмотреть не успеваю.

— И я рад тебя видеть, Наташа.

— Гад ты распоследний! — отскакивает от него хмурая барышня. — Ни на свадьбе нашей, ни на выписке не появился! Жизнь бурлит, а друг моего мужа под пулями бегает!

— Не бузи, мать, мы тут не тет-а-тет. Моя жена, кстати, — резко притягивает меня к себе Тесак. — Виталина фон свет Адамовна.

— Здравствуйте, — несмело бормочу, глядя на крайне удивленную женщину.

— Правда что ли? — ошарашенно уточняет, а затем, хватает меня за правую руку, на которой… блестит золотой ободок на безымянном пальце.

Офигеть! Когда оно успело появиться? Как? Почему до сих пор я сама не заметила? Наверное, прошлые браки дали о себе знать, я ведь всегда кольцо носила не снимая, исключение — когда возилась с тестом или фаршем… Неужто старый прохиндей и это предусмотрел?! Тогда респект ему, хотя бы за это. Потому что сейчас, рассматривая колечко, я ощущаю себя в полной безопасности, словно это гарант, щит или купол вокруг меня.

— Правда! — с восторгом вскрикивает Наташа и бросается мне на шею. — Я так рада! Теперь будем чаще видеться! А еще…

— Может, мы сперва пожрем, а? — бесцеремонно перебивает хозяйку Гробников.

На шум сбегаются уже знакомые мне Света и Паша, и еще один юнец, и начинается какая-то суета: приветственные обнимашки, подарки, цветы, продукты. Затем мы перемещаемся в дом, в гостиную.

— А богатырь где? — спрашивает вдруг Егор.

— Сыто отсыпается, — довольно показывает прибор, напоминающий игрушечную рацию, Андрей. — Даже не верится, что вы приехали, ребята!

— Мы сами в шоке, — фыркает Тесак.

Такая шумная, но уютная компания не оставляет мне возможности усомниться в правильности принятого решения и я лишь смущенно улыбаюсь. Да уж, знали бы хозяева, через что нам пришлось пройти…

— Ой, а это для Лёнечки? — уточняет Наташа, выуживая из пакета комплект детской одежды. — Ух ты! Смотрите, какая прелесть!

Прикрываю глаза и чувствую, как мои губы еще сильнее растягиваются — я правда рада, что ребенок оказался Османовых. Даже, если у Егора есть дети, я не хочу об этом знать. Не хочу эгоистично делить с кем-то его внимание и время, которое у нас итак сильно ограничено. По крайней мере, пока.

Не понимаю, когда я успела загнать себя так глубоко в раковину, ведь… люди бывают приятными! Я не ощущаю острого дискомфорта, даже… наоборот! Мне весело, интересно и просто душевно в этой немного сумасбродной компании. Периодически они вспоминают каких-то друзей, с которыми грозятся меня непременно познакомить. А я — искренне хочу этого. Вот она какая, жизнь Егора Гробникова вне службы, полная замечательных людей.

— Опробуем новые настолки? — с надеждой спрашивает Света. —

— Мне Ленечку кормить, вот-вот проснется, — тут же вскакивает Наташа. — Лин, поможешь?

Моему мозгу требуется некоторое время, чтобы усвоить вопрос, с чем же меня просят помочь. А потом… Внутри меня загорается какой-то огонек острого любопытства и трепета, который бы никогда не позволил отказаться, потому что увидеть совсем близко маленького человечка — это сродни чуду. Ведь чтобы вот так, прям вблизи, я видела малышей лишь на фотографиях и то, когда составляла карту желаний. Возможно, если у меня внутри екнет от ребенка Османовых, я смогу задуматься об усыновлении…

Что-то, очевидно, мелькает на моем лице, что дает Наташе право схватить меня за руку и буквально дернуть за собой.

— Я люблю всех наших детей, — смеется она, буксируя меня на кухню. — Но у нас игры нескончаемы. Пускай твой Егор развлекается, — фыркает блондинка. — Пашка уже практически член семьи, и мой младший брат — то еще дите. Как соберутся вместе, так и не разгонишь.

Наконец, наступает свобода, пусть и от приятной, но очень уж шумной компании. Для первого раза, все же — это слишком много. Поэтому я с неким умиротворением наблюдаю, как женщина достает из сушки бутылочку, соску, крышку, затем на столе появляется упаковка с детской сухой смесью. Глазами жадно впитываю информацию, которая может никогда не пригодиться, но я, будто бы, дотрагиваюсь до чего-то сокровенного.

— Знаешь, я в роддоме так переживала, что молока нет, а сейчас — счастлива. На смеси я знаю, сколько Лешка съедает, а еще он не срыгивает, животик почти не пучит, и, что самое главное — мы ночами спим! — тараторит Наташа, подогревая бутылочку с водой в каком-то незнакомом мне до этой минуты устройстве. — Меня всем отделением успокаивали, говорили, что бывает грудь молочная, а бывает — мясная. А я все равно переживала. Зато сейчас, как мамчаты почитаю — радуюсь.

— А со Светой как было? — срывается с языка бестактный вопрос.

Вся веселость блондинки мгновенно исчезает и ей на смену приходит непонятная мне мука, словно бы, вопросы о старшей дочери для нее крайне болезненны.

— Пойдем, — даже не глядя на меня, выруливает из кухни. — Наша спальня на первом этаже, там же детскую оборудовали.

Вскоре мы оказываемся в просторной комнате хозяев дома и первое, что бросается в глаза — овальная по форме деревянная белая кроватка.

— Закрой дверь, пожалуйста, — тихо просит блондинка и я не смею не подчиниться.

Наступает безмолвие, в котором удается уловить тихое посапывание малыша. Наташа подходит к кроватке, снимает с нее что-то похожее на рацию, которую выключила на кухне.

— Раз Егор тебя выбрал — значит ты наш человек, — негромко произносит женщина. — Знаешь, Ленечка — это подарок с небес, не иначе.

— Так Ленечка или Леша? — удивленно спрашиваю, совершенно запутавшись.

— Алексей по документам, Ленечка — внутри семьи. Плохая примета называть ребенка в честь умершего, мне так свекровь сказала, а я помню, как хорошо ко мне относился отец Андрея, — словно бы извиняется. — Можешь подойти ближе, если хочешь.

Хочу ли?! Конечно! Мной продолжает двигать острое любопытство, даже несмотря на страх перед чем-то неизведанным. Затаив дыхание, непослушными ногами двигаюсь вперед, пока не подхожу, наконец, к окрашенному в белый цвет дереву. Внутри колыбели, укрытый тонким голубым пледом с полярными медведями, в бежевом чепчике лежит розовощекий малыш, который смешно причмокивает губками.

Мне кажется, что ничего красивее и трогательнее я никогда в жизни не встречала. Раскрыв рот, жадно и как-то нагло рассматриваю такое маленькое нежное чудо.

Наташа издает беззлобный смешок.

— Лин, между нами, Света нам с Андреем не дочь, но она никогда не узнает об этом, ей итак досталось в этой жизни.

— А как же…

— Если кратко, то у меня в молодости был выкидыш с осложнениями и поставили диагноз — бесплодие. Как человек, работающий в сфере медицины, я четко осознавала, что это действительно так. Только, знаешь, что я думаю об этом сейчас? Любая женщина, если у нее сохранены матка с придатками, разумеется, и она еще не в климатическом периоде, может родить. Важно, чтобы рядом был по-настоящему любимый мужчина.

— Вот так, умница, бутылочку чуть выше, чтобы воздуха меньше попадало, — подбадривает меня Наташа, пока я пытаюсь унять дрожь и четко следовать инструкциям. Никогда не думала, что испытаю такой неописуемый восторг, держа на руках чужого ребенка. — И локоть чуть-чуть выше, чтобы Ленечке удобнее было. Да-да, вот так.

Ох уж этот Алексей! Небось, оперным певцом вырастет, потому что, судя по тем звукам, которые мне довелось услышать за те недолгие минут пять, прошедшие с момента пробуждения малыша до начала кормежки — со связками, как минимум, все прекрасно. Витас в сторонке нервно теребит пуговки на своем блестящем пиджаке.

Мы успели сменить подгузник, переодеть (хотя, здесь уже я больше выступала в роли зрителя), а затем Османова буквально толкнула меня в кресло, накинула поверх моей кофты полотенце и всучила в руки младенца, который сейчас сосет смесь из бутылочки.

— Мне казалось, что лучшее, что было со мной в жизни — это Света. Именно была моим лучиком света, двигателем, который не позволял сложить лапки, — тихо, словно бы напевая, рассказывает историю своей жизни блондинка. — Потом в мою жизнь снова ворвался Андрей. Это было сродни извержения вулкана. Потому что все то, что болело и накипало долгие годы — вырвалось наружу, принося столь желанное облегчение. Мой муж — потрясающий мужчина, на самом деле. Из небольшого числа тех, кто готов, умеет и решает твои проблемы, даже если ты еще сама не догадываешься о них.

Мне кажется, что и Егор такой же. Заботливый, внимательный, обходительный…

— Но с появлением Ленечки — буквально все в моей жизни перевернулось, — продолжает Наташа, не скрывая восторга в голосе. — Я будто бы проснулась! Хотя, признаюсь честно, уже месяц, как мама, а сыночек все равно воспринимается, как пришелец. До сих пор не могу поверить, что со мной свершилось такое чудо!

Османову настолько сильно переполняют эмоции, что я слышу, как в ее голосе появляется дрожь, которая явственно говорит о том, что блондинка плачет. Непроизвольно и на моих глазах наворачиваются слёзы. Мне и весело и грустно, и радостно, и горько, и, даже, самую маленькую капелюшечку завидно. Тьфу — тьфу — тьфу. Не хватало еще такую кроху сглазить.

— Я верю, что и у тебя все получится, — тихо шепчет Наташа. Поднимаю на блондинку свои мокрые глаза и вижу, как она открыто улыбается, смахивая слезы. Я бы, наверное, жутко ревновала, если бы кто-то трогал моего ребенка.

— Ну что, а

Возвращаю взгляд к малышу и вижу, что он уже перестал сосать смесь и теперь корчит смешные рожицы, разглядывая свои крошечные ручки в рукавичках и дотрагиваясь до моего рукава.

— Смотри: аккуратно встаешь, — буквально помогает мне подняться с кресла Наташа. — А теперь разворачиваем мужчину к себе лицом и держим вертикально.

“Столбиком”, — подкидывает мозг знания, полученные из прочитанной мной за многие годы литературы о беременности, родах и первых двенадцати месяцах жизни.

Плавно, словно бы плыву, передвигаюсь вслед за хозяйкой, крепко, но аккуратно, придерживая Алешку за спинку и головку. Маленькие ловкие ручонки, которые уже давно сбросили свои “царапки”, с удовольствием переключились на мои волосы.

— Ого! Вот и нам няня нашлась! — не без иронии фыркает глава семейства Османовых.

— Я тебе дам няню! — наигранно ругается на мужа Наташа.

Однако, шуточная перепалка остается где-то на заднем плане, фоном. Потому что я ловлю полный нежности взгляд карих глаз Егора.

— Тебе очень идет, — подходит совсем близко Тесак. — А где наш богатырь?

— Ах, значит, ваш? — с веселостью восклицает Османова. — Ну тогда и быть тебе крестным, папочка!

(Прим. автора: в шутках про няню идет отсыл к книге “Няня для майора”.)

— Я ее прибью, — бурчу себе под нос. — Нет, их обоих!

— А детей не жалко? — фыркает Егор, бросая мимолетный взгляд на меня, и снова фокусируясь на дороге.

Вот как, спрашивается, ну как я позволила этим двум чертям — Османовым уговорить себя на… участие во флешмобе?! И не где-нибудь, а в детском отделении травматологии! Спасибо, что не онкологии, по крайней мере. Это было бы совсем жутко. И нет, я регулярно перевожу денежку на борьбу с раком, просто стараюсь даже не читать об этом, — страшно. Даже представлять не хочу, что испытывают родители. Я, вот, бабушку потеряла. И сколько слез и боли мне это принесло, а дети… Наверное, нет ничего страшнее.

— Себе, значит, заберем, усыновим всех четверых, — весело врывается в мои мысли Гробников, напоминая о своем вопросе, на который я так и не ответила.

Сначала хочу уточнить, откуда там четыре? Допустим, Никита — раз, Света — два, Лешка — три… А потом до меня доходит: я вспоминаю историю Пашки, которого сейчас по сути никто не воспитывает и он регулярно зависает в доме Османовых, хотя и стесняется этого. Мальчик еще и не догадывается, что все расходы на его проживание с теткой, которой до ребенка нет ровным счетом никакого дела, как и на занятия (включая участие в соревнованиях) по джиу-джитсу, и обучение в гимназии покрывает Андрей. Мальчик полгода назад потерял родителей, и, буквально чудом, беременной Наташе удалось уговорить его родную тетку не сдавать пацаненка в детдом. Хотя, непосредственное участие в этом сыграл и какой-то там Земченко, отметив, что квартира-то по дарственной записана на Пашу, поэтому, чтобы проживать в ней, надо как минимум оформить на себя опеку…

— Так ты у нас мечтаешь о большой семье? — перевожу взгляд на Тесака, и вижу, как снова напрягается его профиль.

До больницы мы добираемся в гнетущей тишине, однако, это время я трачу с пользой — на размышления о смысле жизни.

У приемного отделения травматологии нас встречает компания незнакомых мне людей во главе с Андреем.

— Инна, Антон, Лена, Дима, Степа, Лина, — бегло представляет людей Османов. — Егора вы знаете, а это его жена — Вита.

Сперва раздается громкое хоровое “Оооооо!”, а затем мы здороваемся друг с другом.

— Так, времени немного, сейчас нас заведующий встретит, поэтому, давайте, похватали костюмы, пакеты со вкусняшками и шуруем внутрь переодеваться.

Мне хочется сбежать и лишь крепкая рука, сжимающая мою ладонь, не позволяет этого сделать.

— Мы справимся, Осечка, вместе, — шепчет Егор мне в макушку. От его горячего дыхания и губ, которые мимолетно касаются моих волос, миллионы мурашек разбегаются по всему телу и паника отходит на задний план, давая место предвкушению.

Мне достается костюм Чебурашки. Но это ладно, потому что Тесак у нас — Карлсон. Двухметровый… Остальные ребята, кто в чем: здесь и бурый мишка, известный по одному мультсериалу, и попугай, и дракон, и миньон… Очень разношерстная компашка. Один лишь Османов нас фотографирует и ржет при этом.

— Привет, теть Лида, — оборачиваясь к женщине лет пятидесяти, весело салютует Андрей. — В смысле, Лидия Степановна, это наши аниматоры. Забирайте. А я поехал выручать женщин в наших яслях.

Дальнейшее в моей памяти откладывается с большим трудом. Я лишь успокаиваю себя тем, что дурачится перед детками не Виталина Стечкина, а чебурашка. Даже песенку вместе спели. Оказывается, сразу у нескольких ребят в отделении — День Рождения, а кто-то на вытяжке лежит, кто-то в послеоперационной палате. Да и, в целом, смех — лучшее из всех лекарств, самое вкусное и приятное. Из сладостей детям принесли фрукты, печенье и зефир. К сожалению, как оказалась, шоколад покупать запретили, чтобы уж не очень нарушать режим питания.

Многим позже, уже сидя в какой-то пустующей палате, взмокшие, но довольные, мы делимся впечатлениями об этом мероприятии.

— Вот вам и вояки, — фыркает молоденькая блондинка, Лина, кажется. — А я ведь по-началу боялась Диму, да и Егор весьма внушительное впечатление производит.

— А я, стало быть, не произвожу? — грозно рявкает, кажется, Антон.

— Оооо! На меня ты уж точно произвел неизгладимое впечатление, любимый, — весело щебечет рыжая. — Особенно, когда домой из больницы сбежал.

— И как я тебя тогда сам не убил? — встревает Дима.

Должно быть, это те самые друзья, которых упоминали вчера в доме Османовых.

— Ты к нам еще привыкнешь, — легонько толкает меня плечом паренек по-соседству.

Улыбаюсь. Сейчас почти нет скованности или желания спрятаться, скрыться где-нибудь. Наверное, так влияет ладонь Тесака, которая сжимает мою.

— Слушай, Егор, мне Андрей сказал, что тебя крестным позвали, — обращается к Гробникову Лена. — Ну что же, вот мы почти и стали с тобой папой и мамой.

Голосов становится все больше, они перемешиваются друг с другом, а я лишь ощущаю острый укол в боку. Что это, ревность?!

Глава 10

Виталина

Всю дорогу домой старательно стараюсь переварить сегодняшнее приключение. С одной стороны — слишком много людей. С другой — отчаянно боюсь пустоты, которая неумолимо наступит вместе с уходом из моей жизни Егора. А это лишь вопрос времени, думаю, мы оба это понимаем. Должно быть, именно сей фактор — и есть двигатель мотивов Гробникова, который столь старательно стремится вытащить меня из кокона. Что ж, должна признать, ему это удается.

В квартире так же молча удаляюсь к себе в комнату. И не потому что хочу побыть наедине со своими мыслями, — просто пора бы взяться за работу. Процесс переодевания занимает достаточно много времени, потому что двигаюсь я медленно и лениво. К тому же, особого труда стоит отодрать от тела налипшее нижнее белье — знатно так я пропотела в чебурашке! По хорошему бы еще душ принять, но на подобный подвиг меня сейчас не хватит.

Наконец, натянув шерстяные носки-тапки и укутавшись в любимый халат прямо на голое тело, сразу же усаживаюсь за стол и открываю так и не выключенный ноут. Мда уж, хозяюшка, что тут скажешь.

— Жена, есть пошли, — бесцеремонно врывается в мою комнату Гробников.

Поворачиваю голову, чтобы наехать на этого мутанта, явно не знакомого с чувством такта и культурой общения с женщинами, как слова так и застревают где-то на уровне диафрагмы.

Чертов греческий бог стоит передо мной в одном коротеньком фартучке, повязанном вокруг бедер. Точнее, я надеюсь и верю, что там, внизу, есть трусы. Хотя и они ситуацию не спасут вообще никак. Ведь Тесак совершенно безупречен! Разве могут быть мужские стопы — сексуальными? Его — определенно! А накаченные икры смуглого цвета с покровом волос? Еще как! И бедра, украшенные на одном из них следами какой-то травмы… Жмурюсь, ощущая не только приступ какого-то первобытного возбуждения, смешанного со стыдом, но и головокружения. От усталости, разумеется.

— Я все понимаю, не Аполлон, — доносится до меня низкий, хрипловатый голос. — Просто умудрился на себя кастрюлю опрокинуть, а запасной шмоткой не обзавелся, так что…

Распахиваю глаза и, теперь отчетливо вижу, красные следы на груди, животе и одной ноге. В порыве вскакиваю со стула и подбегаю к мужчине, чтобы оценить масштаб. Только моя рука замирает буквально в миллиметре от горячей кожи.

— Э-эх, — весело изображает обиду Егор. — А я надеялся, что меня жена лечить собралась.

Отскакиваю от Тесака и срываюсь в сторону ванной. И правда, чего я зависла? Мужчина здесь — в чужом доме, а я хотя бы мазь от ожогов принесу. Недолго ковыряюсь в шкафчике в поисках необходимого, разворачиваюсь и мчусь назад. Только вот врезаюсь в разгоряченное обнаженное тело и, разумеется, теряю тюбик с лекарственной субстанцией.

Гробников реагирует быстрее меня, поэтому успевает придержать за поясницу, чтобы я от удара не упала назад.

Несмотря на плотную ткань махрового халата, кожу под рукой Егора тут же начинает буквально жечь. Дыхание сбивается и, кажется, не только у меня.

Осторожно касаюсь накаченной груди, срывая с уст мужчины рваный выдох. Все мои чувства обостряются, а Тесак предстает в виде запретного плода, который отчаянно хочется вкусить.

Несмело поднимаю взгляд к напряженному лицу и буквально тону в черноте глаз Гробникова. Это наваждение поглощает, разрастаясь откуда-то изнутри. Кажется, что мир вокруг буквально остановился, пока я, словно со стороны, наблюдаю, как мужчина и женщина тянутся друг к другу за поцелуем, так аккуратно, но, в то же время, отчаянно, словно бы от этого зависит их жизнь.

Только все рушится, словно замок из песка от ведра воды, когда воцарившееся предвкушение нарушает истошный вопль моего телефона. Мы синхронно отскакиваем друг от друга. Егор огибает меня, даже не касаясь, и ныряет в ванную, а я, с несвойственной мне прытью, сбегаю в свою комнату. И не для того, чтобы ответить трясущимися руками на чей-то настойчивый вызов.

Сначала мне хочется отдышаться и немножечко подумать: что же это было такое?!

Однако, назойливый абонент никак не желает дать мне эту передышку. Потому что стоит затихнуть одному вызову, тут же раздается следующий. Неторопливо ищу телефон, несмотря на то, что он меня сильно раздражает, быстрее двигаться не хочется, потому что все еще кружится голова.

Наконец, мобильник оказывается у меня в руках. Морщусь, словно это не умный гаджет, а черви, которые любят вылазить из земли после дождя. Потому что меня “вызывает” Пулих.

Если главред не лень вот так наяривать без перерыва, то значит — дела плохи. Конкретно мои.

Прежде, чем ответить начальству, решаю проверить ноут. Плюхаюсь в кресло и делаю то, что планировала некоторое время назад.

На почте висит письмо от главреда и это странно, потому что до этого дня пропущенных на телефоне не было — это раз, а, во-вторых, у меня еще есть день-другой для написания статьи про Аркашина.

Открываю, читаю, офигеваю. У меня не только слов, но и мыслей нет, чтобы описать ту ситуацию, в которой я оказываюсь.

Мобильник разрывается в очередной раз противной трелью. Принимаю вызов, прижимаю трубку плечом к уху и продолжаю молча пялиться в содержимое электронного письма.

— Стечкина, да ты в край оборзела?! — голосит трубка. — Тебе такой шанс выпал! А ты, мало того, что все просрала, меня подставила, так еще и затихарилась, как будто я тебя не найду!

О, да, уж кто-то, а Пулих и из гроба достанет, если потребуется.

— Чтобы завтра, к десяти утра была в офисе! — продолжает орать главред. — Так и быть, напишешь по собственному, и я тебя рассчитаю, включая эти дни, что ты бездельничаешь. Не устраивает — вышвырну по статье! И чтобы без всяких там.

Мой ответ, очевидно, не требуется, потому что в мобильнике раздаются гудки.

И что мне теперь делать? Издательство такого масштаба по сути, у нас одно едва ли не на всю область. В другом месте однозначно зарплата будет ниже, да и дистанционный режим работы далеко не все приветствуют. Работать среди людей я как-то совсем не готова: офис — это уж точно не мое. Постоянные интриги, шум, суета…

Настроение падает окончательно, а я ухожу в свои мысли так глубоко, что прихожу в себя лишь на руках у Егора, который под собственный бубнеж несет меня на кухню.

— Подумаешь, уволили, нет такой работы замену которой невозможно найти, — ворчит мужчина. — Главред ваш недалеко ума манагер, от таких бежать надо, сломя голову и роняя тапки. Умный менеджер знает, что кадры — это ресурс, который необходимо ценить.

(Прим. автора: манагер (неуважительно) — руководитель, который не умеет принимать решения. Менеджер — управленец.)

Мы добираемся до кухни, и меня буквально плюхают задницей на табуретку, вроде бы и не жестко, однако нежностями тут и не пахнет.

— Сперва поешь, потом спать, — продолжает тарахтеть Гробников, гремя тарелками — крышками — ложками. — А по утру будем твои псевдо проблемы решать.

Открываю рот, чтобы возмутиться, потому что работа, точнее ее потеря

— Дальше давай сама, а у меня еще одно дело есть, — впихивает мне в руку вилку Тесак, и удаляется из кухни.

Краем глаза замечаю, что он в джинсах и футболке. Что ж, это к лучшему. Хотя бы поем спокойно. Хотя в одежде этот гад не менее сексуален, чем без нее.

После тарелки еды, запитой апельсиновым фрешем, с большим трудом волоку себя под непродолжительный прохладный душ. Волосы прячу под шапочку просто потому, что сушить на сон грядущий я их не стану, а спать на мокрой подушке — то еще удовольствие.

Вместе с потом в сток стекает и моя усталость, и остатки наваждения. Я уговариваю себя, что желать мужчину — это нормально, тем более, что по статистике, пика сексуальной активности женщина достигает как раз после тридцати, а стало быть, и потребности возрастают.

Однако, почти сразу же гоню подобные мысли поганой метлой и делаю воду еще прохладнее. Только это срабатывает от обратного, ведь теперь мне отчаянно хочется в горячие объятия…

Злая на весь белый свет вылезаю из душа и понимаю, что свежий халат так и не взяла с собой. Натягивать бэушный — фи, вот правда. Поэтому, не слыша никаких шорохов за дверью, укутываюсь в банное полотенце, покидаю убежище и быстренько семеню в комнату.

Миссия выполнима! Довольная собой, как слон, включаю свет и… теряю дар речи, потому что в моей комнате присутствуют некоторые инородные предметы.

Например, удивительная вещь моей мечты — подвесное кресло! Это полный восторг! Если честно, мне его хотелось давно, но просто было жалко выброшенных денег, да и не было уверенности, что в моей небольшой квартире под такой атрибут найдется место. Тесак же идеально вписал сей предмет мебели в угол, который стал очень уютным. Потому что кроме кресла с подушкой, на полу рядом появился небольшой пушистый коврик. И все это отлично сочетается с прочей обстановкой.

Не теряя времени на гляделки, буквально запрыгиваю на сидение и прикрываю глаза от удовольствия, мерно покачиваясь. Мммм, как же здорово! Ловлю себя на мысли, что готова поцеловать “муженька”, и не потому что заслужил. А, пожалуй, поцелуй здесь и сейчас — это единственное, чего недостает для полного удовольствия.

Только стоит мне открыть глаза, как я сразу же меняю свое мнение, потому что на моей кровати возлегает большой, нет, огромный плюшевый кот, больше похожий на колбасу с лапками.

— Егор! — кричу во всю глотку, и Гробников не заставляет себя ждать.

— Что случилось? — влетает, словно пуля, и бегло осматривает меня, и комнату в целом.

— Быстро убери эту гадость! — тычу пальцем в сторону кровати.

— Ах, ты об этом, — фыркает гад. — Как знал, что тебе понравится такой мужезаменитель.

— Ты в край обурел?!

— Ну что ты, милая. Просто муж и жена должны спать вместе, а у нас — контракт, вот я и подумал, что тебе одиноко и все дела…

— Ненавижу кошек! — цежу сквозь зубы.

— Ты просто не умеешь их готовить, — скалится Тесак, приближаясь. — И потом, он у нас — мальчик. Я физиологически не могу с ним спать, не выгонять же его на улицу. Ты ведь не жестокая женщина, а?

Сволочь, гад, копытное!

Конечно, выполнять пируэты — не с моей грацией, но бойтесь гнева обиженной женщины. Поэтому, не думая о последствиях, подскакиваю на сидении и замахиваюсь на Гробникова.

Естественно, если я бы лучше учила физику, то знала бы, к чему приведет столь опрометчивый поступок. Но мне простительно, блондинка ведь. Поэтому, я лишь с диким визгом теряю равновесие и падаю прямо на Егора. Мужчина не успевает среагировать на все сто: поймать — ловит, а вот на ногах устоять у него не получается, и мы падаем его спиной вниз на пол. В принципе, соседку снизу, в которой, небось, не только люстра отвалилась, но и дверь выпала, мне не жалко, ведь она из числа подружек Толстых.

А вот горячие ладони на моей заднице, стремительно чернеющие глаза и возбужденный пах мужчины — не сулят ничего хорошего.

— Я же не в твоем вкусе, разве нет? — выдавливаю из себя предательски севшим голосом.

Вместо ответа следует какой-то утробный рык, и мужские пальцы, которые сильнее сжимают мою задницу.

Сказать, что просыпаюсь разбитой — ничего не сказать. Я ворочалась всю ночь, толком не сомкнув глаз. Отчетливо слышала, что и за стенкой творилось, по меньшей мере, тоже самое.

А еще, ближе к утру пришло осознание: я ненавижу Тесака. За его желание, за его внешность, за его такой правильный характер… И, что, хуже всего — я ненавижу саму себя, за слабость, за тягу к этому мужчине.

“Мы не можем, Осечка”, — бьют набатом в голове слова Гробникова. — “И дело не только в контракте. Ты же понимаешь”.

Ох, как много я понимаю! Только от этого ничуть легче не становится. Мои мучения окончательно прерывает звук будильника. Пора собираться, потому что сегодня мне предстоит распрощаться с работой. Окончательно и бесповоротно.

Со странной смесью осуждения и сочувствия на меня смотрит кот, который спал сегодня на полу. И я бы выбросила это чучело, но никогда не была расточительницей. Лучше потом отдам кому-нибудь.

— Уууу, морда! — показываю кулак бездушной игрушке и, переступая через него, иду к шкафу.

В дверь негромко стучат, однако, ее не распахивают как обычно, хотя бы.

— Виталина, я знаю, что ты уже не спишь, — звучит за деревянным полотном голос Егора. — Завтрак на столе, а я в гараж отскочу. Дождись меня, ладно?

Отвечать этой сволочи двухметровой я не собираюсь, как и плясать под его дудку. В конце концов, уже столько дней прошло, а от маньяка ни звука. Сдался мне этот Гробников?!

— Адамовна, я по-хорошему с тобой договориться пытаюсь, — уже на повышенных произносит Тесак.

Пф, еще чего! Вышла хорошая Стечкина. Нет ее. Вытягиваю из шкафа кожаные штаны, такого же цвета водолазку и жилетку с мелкими черепушками по всей ткани. И все черное, как “любит” Пулих.

Бубух, с грохотом распахивается дверь.

— Видит Бог, Осечка, я старался с тобой быть лучше, чем есть на самом деле, — низко рычит Тесак, надвигаясь на меня. — Значит будем действовать по обстоятельствам!

Я же застываю на месте, словно истукан, продолжая наблюдать за уверенными шагами хищника, готового к нападению. И вот, Егор уже подходит совсем близко

— Сволочь! — истошно кричу, оказываясь перекинутой через плечо. — Живо поставь меня на ноги! Мутант неотесанный! Животное!

— Ух, как ты громко кричишь! — фыркает Гробников, размашисто шагая в свою временную комнату. — Но это не станет для нас проблемой, дорогая моя. У меня для тебя есть аж три варианта. Интересно?

— Козлина ты безрогая! Знаешь, куда можешь засунуть свои варианты?! Причем, для каждого найдется отдельное место!

— Хм, тогда всего один.

Мгновение, — и я оказываюсь сидящей на заднице около батареи. Еще одно, — как что-то лязгает, мои руки тянут вверх и я понимаю, что не могу их опустить, потому что… Прикована наручниками!

Собираюсь снова заорать, но не успеваю, потому что в мой рот запихивают тряпку, поверх которой завязывают пояс от моего же халата.

Мотаю головой, пробуя освободиться, но ничего не выходит. Пытаюсь хотя бы ногами достать до гребанного засранца, однако и здесь меня ждет фиаско — уж больно шустрый, гад.

— Я приеду минут через тридцать, мне нужно поставить машину и забрать другой транспорт. Не скучай, — по дороге на выход бросает Тесак.

Мычу, топаю, в попытках как-то остановить или разжалобить эту сволочь, но ничего не выходит. Хлопает входная дверь. На глаза наворачиваются предательские слезы.

Я никогда не думала, что женщина настолько беззащитна перед мужчиной.

У меня перехватывает дыхание от накатывающей паники и вечного, как мир: “А что, если…”. Уши закладывает, а глаза застилает сплошная пелена слез.

Кожей ощущаю легкий ветерок, а затем мои руки получают свободу. Господи, кто это?! Неужели, дура, сама маньяка накликала?! Это ведь не может быть Егор?! Прошло от силы несколько минут. Боже, прошу тебя, я буду хорошей девочкой! Только пусть это будет не маньяк!

Словно слепой новорожденный котенок, тьфу, щенок, на ощупь пытаюсь уползти подальше от рук, которые где-то совсем рядом.

— Ну тише-тише, — нашептывает знакомый голос. — Прости, что напугал.

Чужие пальцы сначала вытирают от слез мои щеки, затем освобождают рот.

Протираю руками глаза и стараюсь проморгаться. Гребанный Тесак собственной персоной сидит передо мной на корточках!

— Сволочь! — моя ладонь врезается в чуть колючую щеку. — Хам неотесанный! — еще удар. — Мутант тупоголовый! — новый замах.

Только удара не следует, потому что мое запястье попадает в тиски крепких пальцев. Хочу сказать, что он — гад отбитый, только слова так и тонут где-то внутри.

Потому что в мой рот врезаются жесткие губы и наглый язык, который словно бы попадает к себе домой. На меня обрушивается целая буря эмоций: от ненависти до томительного желания. По моему телу со скоростью света, наверное, разносятся импульсы с кончика языка, который несмело отвечает Гробникову на его подчиняющий, поглощающий поцелуй.

Егор дергает меня на себя, вынуждая его оседлать. Благодарю высшие силы за то, что после нашего вчерашнего столкновения влезла в пижаму, хоть и с шортиками.

Тем не менее, тонкая материя не способна скрывать мое накатывающее животное возбуждение, которому я продолжаю отчаянно сопротивляться.

Только как можно противостоять безупречному мужчине, рычащему в твой рот? Тому, чьи руки ласкают обнаженную кожу. Экземпляру, который буквально накрывает своей сильной аурой.

Я отвечаю ему с каким-то отчаянием, с ненавистью, в первую очередь, к самой себе, из-за того, что сдаюсь без боя. И ведь никогда не была такой, течной сучкой, готовой задрать хвост перед каким-то кобелем. Но сейчас я сама трусь задницей о его возбужденный пах.

Мои ладони скользят по напряженным плечам, облаченным в футболку. Кожа под руками такая горячая, что, наверное, на ней можно жарить мясо. Или женщин.

Пожалуй, сейчас в этом можно признаться, я с первой секунды хотела коснуться коротких темных волос на голове Тесака, которые, оказываются на удивление мягкими. Слегка царапаю затылок.

— Да к черту всё! — утробно рычит Гробников, и встает, крепче прижимая меня к себе.

Я осознаю, насколько решительно настроен мужчина, чтобы перейти ту грань… Хотя, о чем это я?! Еще чуть — чуть и мы однозначно достигнем точки невозврата.

Разве можно хотеть и не хотеть человека одновременно? Наверное можно. Именно это я испытываю за те считанные секунды, пока мы преодолеваем расстояние от окна до двери. Слишком много “но” возникает в голове. И, да, я боюсь. Боюсь разочаровать мужчину, боюсь разочароваться самой. Однако самый большой страх — влюбиться в Егора. Ведь рано или поздно он исчезнет, разрушив наш искусственный брак.

Нет. Нет. Нет. Мы должны остановиться! Это безумие нужно срочно прекратить! Пытаюсь разорвать поцелуй, только кто меня слушает?! Даже укусы лишь сильнее распаляют мужчину.

Упираюсь ладонями в грудь Тесака, однако он продолжает идти. Барахтаюсь руками по сторонам, в поисках чего-нибудь, за что можно ухватиться и… пальцами цепляю бабушкину вазу. Эта тяжелая сволочь едва не падает на пол, но я чудом успеваю ее поймать и перехватить поудобнее, пока Гробников заходит в мою комнату.

Жалко этот хрустальный пережиток прошлого, только и себя мне тоже жалко.

Бубух. Ваза остается у меня в руках. Ура! Целехенькая! Я же получаю долгожданную свободу, правда, приземляюсь совсем не как кошка на лапы, о многострадальной попищей на… кота. Хоть какая-то польза!

Егор же с грохотом падает лицом вниз.

Ой, мамочки! Я что, его убила?!

Глава 11

Виталина

На удивление, паникой внутри меня и не пахло, наоборот, какое-то странное хладнокровие внутри, что ли. Нет, безусловно мне жаль такого красивого мужчину, вот только руки распускать не стоило. Да, я и сама виновата, но… А меня теперь, что, посадят?! Вот же, чертов Гробников, даже из гроба насолить горазд!

Тогда надо хотя бы душ принять и поесть, а то, говорят, в тюрьме кормят одной баландой. А я так жить не хочу. Может, к родителям сбежать удастся? Блин! Тогда же и они как соучастники пойдут! Кто тогда мне передачки носить будет?

“Какая осень в лагерях… Кидает листья на запретку… А я кричу, кричу шнырям…” — всплывает в голове строчка из блатной песенки “Бутырки”, отчего по спине бегут неприятные мурашки. Я сразу же передергиваю плечами и мчусь в душ. Спрашивается, откуда я такое вообще знаю?!

Наверное, надо было хотя бы пульс проверить. Вдруг Егор еще живой и ему нужна помощь? А звонить — то кому, в таком случае? Если только Наташе, зря она мне что ли свой номер оставила? Как остановить поток мыслей? Я же сейчас сама умру от разрыва головного мозга. Чертов Тесак!

Сейчас, стоя под прохладными струями воды, я понимаю, что у меня так проявляется стресс. А именно — полным

Наскоро моюсь, пытаясь уловить хоть чуточку кайфа и расслабления от благ человечества. Еще и аппетит разыгрался не на шутку — так сильно хочется есть, что я почти согласна на баланду. Только сначала следует позвонить Османовой. Ну да, они с Егором друзья, и что? Только Наташа, в первую очень — медицинский работник, а значит, до того, как заложить меня по полной, первоначально окажет помощь.

Де жа вю какое-то. Я снова в одном полотенце крадусь к себе в комнату, посреди которой лежит, точнее не лежит, в смысле лежал… Стоп!

А куда труп — то делся?! В квартиру определенно никто не заходил, и не выходил, разумеется. Не могли же его соседские тараканы уволочь?! Весит, небось, как целый мамонт!

— Егор? — зову тихо и несмело мужчину. Однако, не издается ни шороха в ответ.

Крепче прижимаю к груди полотенце и крадусь в другую комнату. Опрометчиво поступаю, знаю, только неизвестность пугает еще хуже смертного приговора.

Кажется, мои дела хуже, чем я предполагала изначально. В принципе, пожалуй, с трупом разобраться гораздо проще, чем с мужчиной, который вместо секса получил по голове. Тем не менее, я должна удостовериться, что пациент скорее жив, чем мертв, и оказать ему первую помощь, при необходимости.

Ступаю осторожно, на носочках, словно боюсь, что меня поймают за чем-то постыдным. Однако, мне кажется, что от меня слишком много шума — так отчаянно и громко грохочет мое сердечко. С одной стороны, а вот чего мне нервничать? Я же просила остановиться, да и вообще — у нас контракт… С другой — мы оба знаем, как сильно я хотела того же, чего и мужчина. И, в принципе, это нормально, если бы не слишком много “но” между нами, включая мои заморочки.

А, может, и не было никакого удара? Вдруг, Егор остановился, отпустил меня в душ или мне просто все это приснилось?! Крепко зажмуриваюсь.

— Не крадись, я тебя слышу, — так холодно звучит голос Тесака, что кажется, будто в квартире наступила зима. — Я тебя не трону, не бойся. Больше никогда.

Не сон, определенно нет. Попала ты, Стечкина. Ну точно, Осечка и есть. Да и слова, которые должны были принести облегчение, наоборот, больно бьют под дых, ведь мне, чего уж там юлить, приятно внимание и касания Егора. Однако Гробников, очевидно, мою точку зрения не разделяет.

— Надеюсь, ты оделась после душа, в котором смывала мои прикосновения, а то так и заболеть недолго, — все так же холодно, только теперь с ярко выраженной издевкой продолжает Егор.

Как он там сказал: “больше никогда”? А вот и не угадал, мой хороший! Заболею, — будешь, как миленький, обо мне заботиться. Пусть я эгоистка, плевать, что мы — лишь фиктивные супруги. Но если я лишь таким способом могу урвать для себя капелюшечку тепла, почему должна отказываться от этого?!

Пока решаю лишний раз не нервировать стукнутого по голове муженька, мало ли. Хотя, говорят, что солдат ребенка не обидит, и в случае Егора — я в это верю.

Собираюсь на удивление быстро, завтракаю, наплевав на то, что завтрак давно остыла и вообще могу заляпаться. Совсем недавно я и на баланду практически была готова согласиться… Еда оказывается сытной и до умопомрачения вкусной — творожная запеканка и фруктовый салат с орешками.

На сей раз в комнату к Тесаку иду на твердых ногах, полная решимости. Мужчина сидит на полу, закинув голову на диван и, кажется дремлет. Подхожу ближе и присаживаюсь рядом. Хочу ощупать макушку, по которой прошлась бабушкина ваза, даже успеваю протянуть для этого руку, как ее жестко перехватывают цепкие пальцы.

— Не нуждаюсь, — бурчит Гробников, не открывая глаза.

— Я просто подумала… — почему — то мямлю в ответ.

— Мне это не нужно, Виталина, — ровно, безэмоционально бросает Егор и отпускает мою руку.

Продолжаю сидеть рядом и наблюдаю, как мужчина поджимает губы и морщит брови. Очень хочется погладить его по щеке. — Мне жаль, что все так, — все же нарушаю воцарившиеся молчание. — Я не хотела, чтобы вот так. Просто…

— Нифига не просто, Осечка, — резко вскакивает на ноги Тесак. — Забей, а? Не морочь ни мне, ни себе голову. Дел по горло! За мою тыкву не парься даже, я жив, здоров и продолжу отравлять твое скучное существование ближайший год.

Мужчина разворачивается ко мне спиной и сбрасывает с тела футболку. Скольжу взглядом по коже, пока не натыкаюсь на шрам под левой лопаткой.

Подрываюсь с места и, не удержавшись, не просто подхожу почти вплотную к Егору, но еще и касаюсь пальцами рубца. Мужчина замирает, но не уходит от контакта.

— Шесть лет назад, снайпер, — сухо поясняет Тесак. — Повезло, через стекло стрелял, пуля прошла навылет чуть ниже сердца. А, вообще, этот дебил перепутал меня с клиентом.

Всхлипываю и вздрагиваю, ощущая какую-то нечеловеческую боль внутри. Но остановиться уже не могу — веду рукой в сторону и вниз, и снова натыкаюсь на рубец.

— Осколок, машину заминировали, вовремя сообразил. Охраняемый объект не зацепило.

Чувствую, как по моим щекам начинают стекать предательские слезы, потому что одна лишь мысль, что Егор столько раз мог погибнуть — чудовищна. И дело не только в том, что я, в общем-то, пацифист. Просто он… он мне нравится.

Это открытие, хотя, как бы, уже и не совсем как таковое, но словно ушат ледяной воды обрушивается сверху. Пожалуй, Гробников прав: нам лучше держать дистанцию, пока еще не совсем поздно. Я ведь уверена, что тоже нравлюсь ему.

Собираюсь убрать руку, как замечаю еще один рубец, с правого боку.

— А этот — ножевое. Надо было вытащить клиента из толпы.

Словно обжигаясь, одергиваю руку и тут же закрываю ладонями мокрые глаза.

— И тебя прикрою, Стечкина, — как — то устало произносит Тесак.

Я под защитой. Я под охраной. Мне нечего бояться. Только никакие уговоры не помогают, когда мелькает шальная мысль, что в какой-то раз Егору может не повезти и…

Какой-то отчаянный полустон — полувсхлип вырывается из моих легких. Судя по шороху, мужчина разворачивается и как-то слишком тяжело вздыхает.

— Ну и что за сопли, Виталина? — аккуратно одергивает мои руки и заглядывает в глаза.

— Я не хочу так, — шмыгаю носом и несмело поднимаю взгляд на хмурого мужчину, пытаясь прочесть хотя бы одну эмоцию.

“И я”,

“Ты — просто работа”, — напоминает мозг. — “Контракт.”

Судя по времени, мы уже опаздываем, только вот Тесак, как всегда, спокоен и невозмутим.

— Сперва мои дела, потом закроем вопрос с твоей работой, добро? — не вопрос — утверждение слетает с чужих губ.

Как будто у меня есть выбор, — одну ведь все равно не отпустит. Да я и сама почему-то больше не хочу без него. В смысле: слишком тихо стало без маньяка, вдруг поджидает за каким углом?

— Ага, — бурчу в ответ.

Квартиру покидаем неспешно.

— Главное — не суетись. Есть правило: чем сильнее торопишься, тем больше опаздываешь, — философствует по дороге Гробников. — Да и нам недалеко. Только транспорт сменим, пока не совсем холодно и без осадков.

И, вроде бы, мужчина кажется все тем же, только теперь между нами высоченная стена. Возможно, стеклянная, но, вместе с тем, непреодолимая.

В машине едем молча и даже без музыки. Добираемся довольно-таки быстро. Как говорится, — “пять минут страха…”, хотя, Егору я всецело доверяю свою жизнь, да и водитель он опытный, видно же.

Только вот пустырь с гаражной стоянкой, несколько скрытой от любопытных глаз под землей, мне совершенно незнаком. Ну, еще бы, я по подобным злачным местам не шастаю!

— Ты точно не маньяк? — издаю нервный смешок, когда автомобиль медленно заезжает в кромешную темноту.

— Не с тобой, Осечка, — фыркает Егор и до меня не сразу доходит, о чем он, а как только — так сразу становится обидно. — Не пыхти, ежик. Ты же большая девочка, трижды замужем была, сама все понимаешь.

Возмущенно открываю и закрываю рот, так и не придумав ответа. Да и разговаривать с Тесаком мне не хочется.

Едва машина оказывается под землей, срабатывает освещение и я замечаю, что мы тормозим около дверей бокса с отметкой “Т–9.1”. Любопытненько.

Гробников на мгновение покидает автомобиль, чтобы что-то сделать с железной дверью, как та поддается и довольно-таки легко открывается.

Фары освещают содержимое гаража, и я вижу…

— Красавец, да? — врывается в мысли голос Тесака. — Мой самый лучший друг, — с нескрываемым восторгом произносит Гробников, а у меня перехватывает дыхание и сердце пропускает удар.

Ох-ре-неть! Это же настоящий двухколесный монстр! Я такие только на картинках и видела, “Harley Davidson V-Rod Night Rod Special”. Это не просто мотобайк — это суперзвезда среди своих сородичей! Сто двадцать пять лошадок, тыща двести с хвостиком кубов, выпускная система с двумя глушителями, руль из нержавеющей стали…

— Сегодня мы катаемся на нем: как раз под твой внешний вид подойдет, — где-то фоном звучит голос Егора, чьи слова не сразу оседают в мозге. Потому что в моих ушах словно звучит шум дороги, гул покрышек об асфальт на высокой скорости…

А затем появляется и картинка: я наблюдаю, как Тесак седлает железного монстра, грациозно перекидывая правую ногу и опускаясь на кожаное сидение. Мужчина, облаченный в джинсы, толстовку и косуху выглядит нереально сексуально на черно — серебристом красавце — Харлее. Дыхание перехватывает и… становится немного завидно.

Затем Егор выгоняет рычащий мотоцикл, а я, сгорая от нетерпения и предвкушения, перебираюсь на водительское сидение и осторожно загоняю машину в бокс, чтобы побыстрее освободиться от ее плена. Внутри меня буквально всё трепещет от предвкушения чего-то невероятного. Ощущаю себя почти как во время первой поездки на отдых!

— Иди, осваивайся, а я пока все закрою, — подходит к автомобилю Гробников, распахивая передо мной дверь.

Не теряя ни секунды, шустро семеню к двухколесному красавчику, чтобы его облапать, разумеется. Прохладный металл, гладкая кожа, хромированные детали… Я готова сколько угодно ощупывать и осматривать этого Харли!

— Только не облизывай, — хмыкает рядом Егор, вынуждая обернуться на его смешок.

Стоит, весь из себя такой важный, и держит в руках два шлема: чисто черный и черно — серебристый, под цвета байка. Только плевать я хотела на Гробникова, потому что слишком сильно хочется ощутить себя тем самым парнем, кто просто любит жизнь, любит праздники и громкий смех, пыль дорог и ветра свист. Жадно поглядываю на руки мужчины, но так и не решаюсь сделать выбор первой.

(Прим. автора: строки из песни группы Ария — Беспечный ангел)

— Устроим тест — драйв? — лукаво улыбается Тесак.

Нетерпение, смешанное в коктейль азарта с ожиданием умопомрачительного приключения, потому что мотоциклы, пожалуй, — самая дерзкая моя мечта. Как он узнал?! Или — совпадение?

Позволяю Гробникову одеть мне на голову двухцветный шлем. Нетерпеливо перетаптываюсь с ноги на ногу, пока мужчина занимает свое место, и, наконец, буквально запрыгиваю на байк.

— Только держись крепче, Осечка, — на мгновение накрывает мои руки своей ладонью и несильно сжимает их. — Больно дерзкий у тебя жеребец.

Уж это я и сама знаю! А мотоцикл, уверена, не подкачает.

Никогда, никогда в жизни я не испытывала подобных ощущений! Безумная совокупность восторга, страха, легкости, головокружения от огромной скорости — экстаз на грани фола.

Нет, мотоциклом меня не удивишь, я ведь училась вождению, пусть и не долго. Но Харли в дуэте с лихачом — Тесаком — адская смесь вседозволенности, мастерства и азарта.

— Ты точно хорошо держишься? — спросил Егор, медленно выезжая со стоянки на пустырь.

— Ага, — протарахтела в ответ.

Мне не хотелось пустых разговоров — слишком острым было предвкушение поездки на двухколесном монстре.

— Лады, — хмыкнул Гробник и резко газанул.

Я вцепилась руками в мужское тело, а ногами усиленно сжимала железного коня, и, как оказалось, не зря. Потому что скорость вдруг стала еще выше, а затем и вовсе Тесак решил выполнить “Вили” — трюк с ездой только на заднем колесе. Недюжинных усилий мне стоило удержаться на месте, а не упорхнуть задницей на асфальт.

Только муженьку и этого показалось мало, так как вслед за “Вили” он выполнил “Стоппи” — торможение на переднем колесе с подъемом заднего.

Я визжала и плакала от остроты ощущений. Только мне хотелось еще.

— Теперь верю, что хорошо держишься, — донесся до меня мужской голос, и мы снова резко сорвались с места.

К бизнес-центру мы приезжаем слишком быстро. Лишь когда я пытаюсь спрыгнуть с байка — вдруг понимаю, что не могу. Мое тело прошибают насквозь конвульсии и оно совершенно не слушается.

Одна из точек моей опоры, а именно — мужское тело, внезапно исчезает и я едва не заваливаюсь вперед. Спасает, естественно, Егор.

— Вот это ты волну поймала! — даже с легким восхищением произносит мужчина. — Сейчас помогу тебе.

Первым делом снимает меня с мотоцикла и крепко прижимает к себе одной рукой. Второй стягивает

— Надеюсь, с тем, как ты кричала “Еще!” — это слезы радости, — несколько обеспокоенно рассматривает мое лицо.

— Угум, — максимум, что получается выдавить из себя севшим голосом.

— Идти, я так понимаю, ты не сможешь, — улыбается Гробников, и я лишь киваю.

Мужчина с легкостью подхватывает меня на руки, жаль, что ненадолго, потому что впереди нас ждет охрана, которая никуда не пропустит Тесака, увы. Придется ножками топать, если получится. Даже предстоящая встреча с Пулих никак не омрачает мои впечатления.

Однако, впереди меня ожидает новый шок, потому что Егор с легкостью преодолевает турникет с помощью моего же пропуска, а на бурчание гада, некогда сожравшего мой завтрак отмахивается, тыча ему под нос какую-то карточку.

— Хорошо тебе? — задорно спрашивает Тесак, когда мы едем в лифте.

Мои губы непроизвольно растягиваются в довольную улыбку и я даже позволяю себе прижать голову к мужской груди. Всего на секундочку!

— Открою тебе страшную тайну, Осечка, — заговорщически произносит Гробников, и я с любопытством заглядываю ему в лицо. — А в сексе я еще лучше.

Этот гад еще и подмигивает! Не удержавшись, все еще подрагивающими руками, начинаю молотить эту наглую тушу. Егор заходится смехом от моих неловких ударов.

Примерно такую картину и видит главред, когда открываются двери лифта.

— И долго мне ждать, пока вы налобзаетесь?! — раздается на весь этаж недовольный рык.

Гробников ожидает мою реакцию, а я отвечать не спешу. Мы выбираемся из лифта. Тесак проходит в мимо Пулих в самый конец помещения, к тому дивану, где я ютилась одним днем. Почти уже бывшее начальство семенит следом и кроет нас обоих на чем свет стоит. Егор же, не удержавшись, начинает перечислять статьи об оскорблении личности, унижении достоинства и что-то там еще, что я улавливаю весьма плохо. Да и зачем мне это, когда есть мужчина, который решает? Я просто кайфую на ручках, пока мою попу не опускают на диван.

— Ну, и где мне подписать? — бесцеремонно спрашиваю у главреда.

Хочется поскорее уже закончить со всем этим и вновь переползти в такие уютные руки Гробникова.

Только ответа не следует, потому что лифт оповещает о своем прибытии, и я даже успеваю заметить, как из него вываливаются мальчики по вызову.

А затем Тесак стягивает меня за ноги на пол и накрывает собой под чье-то громогласное:

— Всем лежать! Работает ОМОН!

— Придурок! — бурчу на несущего меня на руках Тесака. — И хватило у тебя мозгов ЧОПовца напугать? А зачем, спрашивается, а?

— Скучно ты живешь, Стечкина, — фыркает Гробников. — Я же несу людям радость!

Закатываю глаза, но не отвечаю. То же мне, радость. Скорее гадость (хоть и, признаться, приятную, аки бальзам на душу), учитывая один факт: Пулих не просто положили мордой в пол, еще и в браслеты упаковали, и куда-то увезли. Наверняка, происки одного моего знакомого товарища. Все же, хорошо, что мы с ним по одну сторону баррикад.

К счастью, мои документы оказались уже оформлены, как и деньги к выдаче — все было уже готово; мне же — оставалось лишь поставить пару закорючек, собрать нехитрые пожитки, вернуть диктофон и удалиться. Желательно безвозвратно.

— Диктофон! — взвизгиваю, вспоминая о том, что он до сих пор болтается у меня в кармане куртки.

Однако, Егора, который уже подходит к мотоциклу, это ничуть не смущает.

— Останется тебе сувенир, Осечка, — хмыкает этот невыносимый тип.

— Ты что?! — буквально спрыгиваю с его рук на плитку. — Разве у тебя может быть жена — воровка?

Только вот мужчина, кажется, игнорирует мои слова и садится на мотоцикл, убирает подножку, вставляет ключ в зажигание.

— Эй! — луплю его по плечам. — Герой ты или где?!

— Ладно, уж, охране оставлю, устроит? — опускает подножку и спрыгивает с байка Егор. — Мне тебя пристегивать к мотоциклу или сама не убежишь?

— Шутишь, что ли?! — искренне возмущаюсь. — Я от этого сексуального красавчика ни ногой! — воркую, полюбовно поглядывая на “мужчину мечты”.

Гробников насмешливо фыркает и протягивает раскрытую ладонь, в которую я спешно вкладываю злополучный диктофон.

— Тридцать секунд, Осечка, и, чур, никаких глупостей, — без намека на былую веселость, сканирует меня тяжелым взглядом мужчина. Киваю без промедлений. Да я и не думала даже!

Не успевает Тесак развернуться в сторону бизнес-центра, как я возвращаю взор к железному коню. Какой же он шикарный, все-таки! Нет, даже не так. ШИКАРНЫЙ!

Не теряя ни секунды, буквально запрыгиваю на водительское место. Мой размерчик! Меня всю трясет от переполняющих эмоций, когда нахожусь с этой супер — звездой трассы наедине! Это же какая мощь сейчас подо мной, между ног, буквально! Вот бы еще покататься! Я ведь училась на малокубатурной Ямахе с объемом всего на сто двадцать пять… А здесь — в десять раз больше!

Хватаюсь за руль, немного нагибаясь вперед и представляю, как лечу на встречу ветру, а на спидометре скорость все возрастает… Аж дыхание перехватывает, когда вдруг замечаю…

Ну Гробников, ну дурак! Конкретный! Кто ж ключи в зажигании оставляет?! А если Харли кто угонит?! Это каким мудоденем надо быть?!

И, пока я думаю, мысленно кляня Тесака, руки натягивают шлем и сами тянутся к ключам.

Я же ничего плохого не сделаю, просто небольшой кружочек и все! Я же не совсем дура угонять мотоцикл у Егора, он же меня потом… даже думать не хочу, что со мной потом будет!

Всего один малюсенький кружочек, вот прямо здесь, до перекрестка, разворот, еще до перекрестка, разворот, — и ставлю байк на место. Никто даже заметить не успеет, что мы с ним отсутствовали. Я успею. И мне в кайф, и Гробников в накладе не останется…

Нервно облизываю губы от собственных мыслей и, не давая себе возможности передумать, поднимаю подножку, еложу, занимая более удобную позу в седле, и проворачиваю ключ. Сцепление, передача, газ — трогаюсь вроде бы неплохо, тело довольно-таки быстро вспоминает свои навыки.

Только что — то идет не по плану, потому что рык подо мной усиливается, а “конь” буквально рвется на волю.

Страх сковывает тело, и я вмиг забываю, где должны быть руки, где ноги, и что вообще надо делать в такой ситуации. Кажется, вместо того, чтобы затормозить, лишь добавляю газ.

Видимо, самое время прощаться с жизнью, потому что метры до перекрестка, на котором только загорелся красный — стремительно сокращаются…

А еще я ловлю глюк, потому что мне мерещится, будто я слышу голос Егора. Машины все ближе, и я зажмуриваюсь, не понимая, что же делать, как чувствую сильный удар, который буквально вышибает меня из

Неужели это всё? Вот так выглядит конец?

Глава 12

Виталина

Я чувствую, насколько мне больно. Только, почему-то совсем не страшно. Мозг генерирует последнее воспоминание, словно бы я вылетела из мотоцикла еще до столкновения с машиной, потому что… меня выбил из седла Егор, и его объятия и дарят это полное спокойствие перед неизвестностью. Только это ведь невозможно. А затем наступает кромешная тьма.

В себя прихожу под странный гул и треск. Голова раскалывается, еще и непонятный, но сильный шум вокруг. Что происходит? Тело, в буквальном смысле, сковано настолько, что я не могу даже рукой пошевелить. С большим трудом открываю глаза и… передо мной какая-то белая пелена. Я что, умерла? Это ад? Все правильно, это именно то, что я заслужила, дура! Мозг отчаянно пытается выключить тело, которое хочет встать и куда-нибудь уйти.

— Смотрите, она в себя пришла! — слышится где-то на задворках сознания чей-то голос, который становится громче. — Девушка, лежите спокойно, дышите. Все хорошо. Перестаньте дергаться.

— Ага, лежите, дышите, еще скажите, что вы доктор, а не дьявол, — отзывается так и не отключившийся организм.

— Вы находитесь внутри капсулы аппарата магнитно-резонансной терапии, МРТ сокращенно. Мы сейчас сканируем ваш организм на предмет внутренних повреждений. Помните: мотоцикл, авария? — медленно растягивая слова, произносит мужчина.

Я что, совсем дура что ли?! Разумеется, я все помню! Так, значит, я не умерла? Очевидно нет. Пробую пошевелить пальцами на ногах и, о чудо, я их чувствую! Значит, ходить буду. Руки, хоть и затекли, но тоже ощущаю. Ура, я и писать смогу! Только голова почему так раскалывается, зараза?! И тело болит настолько, словно меня ногами били!

— Вам очень повезло, что муж вас с мотоцикла сбил. Потому что тогда бы пришлось ваше тело по частям собирать, прям как байк. А так, всего лишь обошлись ударом на скорости об асфальт, ну и легким столкновением с автобусом, большую часть удара от которого, принял на себя ваш муж. Вот там, конечно… Эй, девушка, лежите спокойно!

Нет. Нет. Нет! Этого ведь не может быть! Егор же должен быть в порядке? Да и откуда он мог взяться около мотоцикла? Он ведь в здание уходил — я видела! Может это и не он вмешался? О каком спокойствии теперь мне могут говорить эти докторишки?!

— Немедленно выпустите меня! — буквально бьюсь внутри и понимаю, что меня просто пристегнули к кушетке. Конкретно так, сволочи! — Я хочу увидеть мужа!

— Ну, что ты за человек такой, Осечка, — бурчит из динамиков голос Тесака. Слава Богу, живой! — Лежи давай, смирно. Пока я буду смотреть, есть ли где-нибудь в твоей черепушке мозг!

— Ты как? — тихо спрашиваю, даже без надежды, что меня услышат.

— Виталина, я тебя прошу пять минут потерпи, молча, тихо, спокойно, — как — то устало отзывается Гробников. — А потом, когда мне скажут, что мозг у тебя все-таки есть, и он, даже, не пострадал, я надеру твою задницу так, чтобы больше ты в сторону мотоциклов даже дышать не захотела.

Сразу же вытягиваюсь, словно по струнке. Почему-то, уже и шум меня абсолютно не беспокоит, как и белый, хм, потолок внутри этой капсулы. Да и, как-то, заканчивать эту процедуру не хочется. Хорошо тут, вполне себе удобненько, почти и не тесно. Подумаешь, капсула. Ну и что, что привязана — зато никуда не упаду! И плевать, что как бы и некуда, мало ли. Я бы еще чего проверила, на всякий случай. Несколько раз желательно, чтобы наверняка ничего не упустили. А то знаем мы эту медицину… К тому же, говорят, это и не вредно особо-то. Главное, чтобы Егор остыть успел. Хотя… Что там врач про байк сказал? По частям?! Ой, дурааа! Я же никогда не расплачусь за этот мотоцикл! Тесак точно меня убьет!

— Ой, а мне что-то спину тянет, можно еще спину посмотреть? — верещу, вдруг ощущая движение.

Вот бы в поликлинике так очереди двигались, как меня только что обследовали!

— Уже, Осечка. От судьбы не убежишь, — беззлобно усмехается Гробников и меня отпускает. Я ему верю. Верю, что не причинит мне боли, потому что он… меня спас.

Успокаиваюсь окончательно, когда выезжаю на кушетке наружу из капсулы и в глаза бьет яркий свет. Требуется немного времени, чтобы проморгаться.

— Виталина Адамовна, как вы себя чувствуете? Головная боль, головокружение, тошнота? — раздается над головой смутно знакомый женский голос. — Мы не выявили ничего криминально. Некоторое количество ушибов и, пожалуй, все.

— Теть Лида? — пробую встать, опираясь на протянутую женскую руку. — Ой, простите, Лидия Степановна, кажется? Мы что, в детской больнице? — резко спрыгиваю на пол, и даже принимаю устойчивое положение, осматриваясь. Вот она, злосчастная капсула, а вот стеклянное окно, в котором торчат рожи врачей и… Егор! — делаю рывок в сторону двери, только меня перехватывает женщина.

— Память в порядке, рефлексы в норме, — крепко удерживает меня за руку. — Подожди минутку, тапки дам и кофту накинуть, замерзнешь ведь.

Только теперь понимаю, почему мне так некомфортно: босые ноги, под которыми ощущается линолеум, и ночнушка из жесткого хлопка.

А почему я не в своей одежде? И кто меня переодевал? Неужели хотя бы тонюсенькие носки дать человеку не судьба? Или я не человек? И почему меня без сознания вообще в капсулу запихнули?

Видимо, на моем лице слишком много эмоций, потому что Лидия Степановна добродушно улыбается и берет под руку.

— Чувствую, вопросов у тебя много, — женщина осторожно разворачивает меня к выходу, но сдвинуться с места не дает. — Давай в кабинете переговорим, чаем угощу, китайским, копченым. Спорим, ты такой ни разу в жизни не пила?

Даже, если бы я хотела поспорить, кто ж мне даст? Уж точно, не ловкая тучная тетка, которая подбегает с красными шлепанцами и цветастым халатом и шустро упаковывает меня в них, пока Лидия, как ее там, Степановна, заговаривает мне зубы.

Когда снова бросаю взгляд на стекло, то Егора уже не наблюдаю. Дергаюсь в сторону двери, но крепкий захват Лидии не позволяет сдвинуться с места.

— Давай обойдемся без резких движений, а? Ты, конечно, барышня крепкая, как оказалось, но поберечь себя стоит после таких-то приключений!

На мгновение мне даже кажется, словно женщина восхищена мной и угоном мотоцикла со всеми вытекающими, однако, стоит перевести взор на ее лицо, как я вижу хмурую и строгую даму неопределенного возраста.

— Идем! Надо аппарат освободить, — наконец ослабляет хватку врач и следует к двери, приглашая меня за собой. — Знаешь, какая на него очередь?! — Не знаешь! А я вот

— А Егор, он… — осекаюсь, тревожно поглядывая в пустое окно.

— Будет жить, остальное — врачебная тайна, — ровным голосом произносит вредная женщина.

Охренеть, блин! Это что за шизоид у меня вместо пусть и фиктивного, но мужа?! Теперь уже сама дергаю Лидию за руку, вынуждая остановиться.

— То есть, ему обо мне вы все рассказали, а в обратную сторону эта связь не работает?! — едва сдерживаюсь, чтобы не сорваться на крик.

— Ты была без сознания, не могла за себя сама решить. К тому же, у тебя, как экстренный контакт внесен в документы муж, — вырывает руку и кладет обе ладони мне на плечи женщина, заглядывая в глаза. — У него же — вписан Андрей Леонидович Османов. Поэтому вы здесь. Потому что мой племянник сорвался к месту ДТП и позаботился о вас обоих.

И снова моя жизнь пересеклась с Османовым. Так странно. А еще неприятно колет где-то в области груди от осознания, что мне Егор не доверяет. По крайней мере не настолько, чтобы…

— Не надумывай себе лишнего, девочка, — прерывает поток мыслей голос Лидии Степановны. — Такие, как твой Гробников, мой племяш, если любят, то до последнего вздоха. А иное и не важно.

— При чем тут любовь?

— То, что сделал для тебя Егор, не каждый сделает для своего ребенка или матери.

Ну да, он мне спас жизнь. Но разве, не в этом его работа?

Когда мы выходим из аппаратной в предбанник кабинета, Тесака я не наблюдаю. Врач же — решительно тянет меня за собой. Вскоре меня заталкивают в небольшую контаушку, где располагаются: стол около окна, кушетка у одной стены, умывальник, небольшой холодильник и шкаф — у другой.

Меня не слишком деликатно усаживают на жесткое сидение, и я сразу же своей многострадальной задницей испытываю целую гамму ощущений. Отнюдь не приятных. Хотя, пожалуй, голова болит сильнее. И еще плечо тянет, левое. Неужели Егор действительно рисковал своей жизнью, чтобы спасти непутевую меня? Он обещал, да, контракт, — тоже понятное дело. Но… Дурак! Чтобы я делала, если бы он… погиб?!

Несдержанно всхлипываю и до крови прикусываю губу, чтобы переключиться с гадких мыслей на боль и привкус железа во рту.

— Ничего, сейчас подлатают твоего мужа и поедете домой, — щелкает кнопку на чайнике, расположенном на столе, Лидия Степановна. Никогда не смогла бы работать врачом. И дело совсем не в людях, а в том, что они имеют свойство смертельно болеть или вообще, — умирать. И как подобное можно сообщать с таким хладнокровием, словно булку хлеба уронили? А родственники? Женщина же предо мной совершенно спокойна, в то время, как внутри меня все клокочет от неизвестности. — В больнице все равно его не закрою — плавали, знаем. Уколы ставить умеешь?

Какие уколы? В смысле подлатаем? Что значит, — откажется от госпитализации? С ним все настолько плохо?! Неозвученных вопросов в голове становится все больше и больше, а паника меня накрывает все сильнее. Какой-то странный туман окутывает разум, а голос Лидии Степановны становится все тише и неразборчивее. Кажется, женщина трясет меня за плечи, только мне уже все равно, потому что темнота накрывает с головой.

— Ну что ты за человек такой, Осечка? — ворчит где-то вдали Тесак. — То шило в жопе, то обмороки. И ведь даже на цепь не посадишь — больно нежная орхидея.

— Сам ты, ахинея, — бурчу в ответ.

— Вам бы обоим в больничке полежать, — словно трель врывается в голову голос врача.

— Если ты нас положишь в одну палату, ей — кранты, — не слишком бодро отзывается Егор. — А разные апартаменты мне не по душе. Даже в больнице. Дома у Виты всяко больше шансов на выживание.

— Да кому ты гонишь, парнишка?! — едва ли не взрывается Лидия Степановна. — Как будто я тебя не знаю, какой ты. Вся твоя хваленая маскировка пошла прахом вместе с этим браком. Так что…

— Я пока еще согласен на список назначений, Лид, — перебивает женщину Гробников. — Потом все уколы уйдут в твою, пардон, задницу. Ты ж меня знаешь.

Какие у них высокие отношения, однако! Стоп. А откуда, к слову, такое отношение взялось? Это вообще нормально? Она же — тетя его друга! Да и разница в возрасте, наверное…

— Осечка, я вижу, что ты уже в себя пришла, пар из ушей валит, лишнее надумываешь, — устало звучит голос Егора, который в пух и прах разрушает все мои мыслительные процессы.

Становится плевать на его общение с этой Лидией. Очень хочу открыть глаза и увидеть мужчину живым и невредимым, только веки никак не поддаются, — на них словно булыжники сверху положили.

— Не торопись, Виталина, это нормально, головой ты, все же, приложилась прилично. Плюс стресс, — совсем близко спокойно проговаривает врач. — Капельница докапает и станет легче, домой поедете. Как раз, Андрей приехать успеет.

Какая капельница? Однако, прислушиваясь к своему телу, к собственному удивлению осознаю, что в правой вене испытываю легкий дискомфорт, зато мою ладонь ласково поглаживают мужские пальцы.

А потом голос женщины исчезает и негромко хлопает дверь.

— Я не сержусь за байк, Виталина, — тихо, но как-то болезненно чеканит слова Егор. — А вот твое нелепое безрассудство… Ты что, попросить не могла? Я бы место нашел, показал, что и как. Или тебе настолько претит жизнь со мной? Так фиктивно же все, и не надолго. Это я тебе обещаю. Костьми лягу, но найду твоего этого маньяка, чтобы дать тебе свободу. От меня.

Почему-то слова, которые как бы должны были принести облегчение и, вероятно, удовлетворение, заставляют мои глаза потечь. Я чувствую, как по щекам стекают одинокие слезинки, которые тут же припечатывают чужие прохладные пальцы.

— Не бойся, эта история для тебя останется без последствий, — все так же ровно продолжает Тесак. — Все вопросы с ДТП мои друзья уже уладили, пока тебя здесь просвечивали на предмет повреждений. Работу потом новую найдешь, хотя, я могу несколько готовых вариантов предложить. А брак наш… Думаю, мне хватит пары недель распутать этот загадочный клубок. При условии, что ты ни во что не влезешь, разумеется.

Мне становится еще грустнее и обиднее, как-то. Почему за меня снова кто-то что-то решил? Прикладываю нечеловеческие усилия, чтобы чуть вывернуть руку и ухватить мужскую ладонь, которая слегка вздрагивает, словно от неожиданности, но позволяет моим пальцам соприкасаться с ней.

Становится так тихо, что я отчетливо слышу учащенный стук собственного сердца. Слез становится как-то больше, а тело — чуть более податливым. Не без труда сглатываю ком

— Прости.

— Не надо, — слишком быстро отзывается Гробников. — Ты просто девушка, которой захотелось встряхнуться. Я понимаю. Я должен был подумал об этом. Произошедшее полностью моя вина. Не плачь.

Он думает, что я извинилась за мотоцикл?! Мужлан, гребаный! Да я же… А он… Гад! Сволочь! Ну, я только глаза открою. Вот как встану с этой сраной кушетки, как сниму тапок — да по голове ему! Тесак и есть! Машина бездушная!

— Ну, что тут у нас? — слишком бодро и резко раздается знакомый голос. Почему — то, именно сейчас Андрей у меня ассоциируется с вечно позитивной мордой, которая всех раздражает. — Ого-го! — восклицает удивленно Османов. И мне тоже отчаянно хочется посмотреть на то, что так сильно удивило мужчину.

Даже не знаю, что меня поражает сильнее: вдруг поддавшиеся веки, или перекошенное лицо Андрея с квадратными глазами. Довольно легко поворачиваю голову на бок, чтобы перевести взгляд на Егора, но из-за движения мое зрение становится расфокусированным. Некоторое время под звуки угнетающей тишины, я старательно моргаю, чтобы наконец увидеть Тесака…

Его лицо с несколькими ссадинами и кровоподтеками, даже смуглая кожа кажется непривычно бледной. Только мужчину это совсем не портит — делает еще более привлекательным и мужественным. Кончики пальцев аж начинают зудеть от острого желания легонько прикоснуться, чтобы действительно проверить, что он — живой.

Скольжу взглядом ниже и натыкаюсь на частично обнаженный торс. Частично — потому что он почти полностью — перебинтован. В одном месте даже проступает багровое пятно. Боже мой! Я даже пытаюсь сесть, только Егор прижимает меня свободной рукой к кушетке, не позволяя рыпнуться.

— Капельница, — бурчит Гробников, сурово стреляя в меня глазами. Мне кажется, из него вышел бы отличный снайпер. Почему в защитник пошел? Дура! Чтобы не отнимать жизни, а сохранять, — это же элементарно! В этом весь Егор, такой заботливый, добрый. И, вот, сейчас подле меня, охраняет, сидит…

В инвалидном кресле.

— Здец! — слетает с моих губ. Господи, что же я наделала своей “шалостью”?!

— Полностью с тобой согласен, — без намека на былую веселость раздается голос Османова.

Только мне плевать на Андрея и его мнение, потому что играет роль лишь один пристальный взгляд, так не подходящих Егору, карих глаз. А в нем я читаю… сожаление?!

— Что вы на меня так вылупились, словно на кошака, что мимо лотка гадит?! — рявкает Гробников, переключаясь на Османова. — Все со мной нормально, но пока Лида рядом крутится, с кресла лучше не вставать. Не хватало еще поймать укол и открыть глаза пристегнутым к кушетке в отделении интенсивной терапии, например.

У меня внутри все неприятно сжимается, и даже не помогает осознание того, что Егор может ходить, а коляска — просто перестраховка. Потому что весь его внешний вид говорит, как минимум, о крайне болезненном состоянии. О максимуме и думать не хочу. Ну почему я такая дура?!

— Осечка, хватит уже тут сырость разводить, — устало произносит Тесак, бросая взгляд на меня. Затем я чувствую, как дискомфорт в руке исчезает, но ему на смену приходит влажная ватка, которая, буквально, секунду щиплет маленькую ранку от прокола. — Согни локоть.

Все происходящее дальше напоминает фантазию душевно больного извращенца, однако, к счастью, спустя часа три, наверное, уже глубокой ночью, мы все-таки оказываемся с Егором наедине в моей квартире.

Избегая любого телесного контакта со мной, мужчина шаткой походкой направляется в зал, одной рукой прижимая объемный пакет к груди, а другой — опираясь о стены.

Очень хочу помочь, поддержать, но боюсь быть неправильно понятой. Ведь сейчас, глядя на Гробникова, меня одолевает отнюдь не жалость или чувство вины. Меня всю буквально распирает от какой-то щемящей нежности, которой я маниакально хочу окутать этого мужчину. Только… Так и не решаюсь. Стою истуканом и жду, когда же Егор скроется в дверном проеме.

И как только это происходит, с большим усилием выжидаю еще минуту, и лишь после этого влетаю в комнату, следом за мужчиной.

— Ты… кушать не хочешь? — неловко ляпаю первое, что приходит в голову. — Я бы сейчас навернула жареной картошки. Только для себя одной так запариваться лень, — тараторю, исподтишка рассматривая Тесака, который пытается сесть на диван. Все-таки рано вошла. И его смущаю, и помочь не могу, потому что такие мужчины никогда не примут помощь от женщины.

Не издавая ни единого звука, Тесак продолжает заниматься своим делом, плотно стискивая свои зубы. Что же с ним произошло? Нет, не так. Какие последствия повлекло мое желание прокатиться?

— А, хочешь, у меня в загашнике пельмени лежат, мама лепила?! — прикрываю глаза и продолжаю балаболить. — Не уверена, что у нас найдется сметана, все-таки, ты более ответственный домохозяин, в отличие от меня, но я могла бы…

— Что? Сбегать? — довольно резко отзывается Егор. — Одна? Ночью? Ты, мля, шутишь так? Или реально ничего не догоняешь?! — срывается на крик мужчина, а я распахиваю глаза и буквально упираюсь взглядом в перебинтованную грудь.

И когда он успел подойти? Ведь почти на диван уже сел. А я, при этом, ни звука не слышала. Сразу начинает казаться, что я совершенно беспомощная и убогая.

— Сос… — мямлю. — У соседки попросить.

Все же, даже в нашем кончелыжном подъезде обитают и нормальные люди. Не только всякие там бешенные неадекватные кошатницы. Я, вот, например. И рыжая Лиля с блондинистым Алексом — чудаковатая парочка студентов со второго этажа.

— Увезут. Шоб мне до пенсии не дожить. У-ве-зут, — подражая роли Панаса Петровича наигранно шамкает Тесак.

(Прим. автора: Панас Петрович — персонаж горячо любимого автором фильма “Королева бензоколонки”.)

— Подведешь ты меня когда-нибудь под монастырь, Осечка. — Гробников тяжело вздыхает, словно на его плечи падает тяжелый груз. — Может, замуж тебя выдать, а?

Глава 13

Виталина

Третий день я не только не разговариваю с Гробниковым, — мы в принципе стараемся не пересекаться. Выполняет ли он какие-то там назначения врача — по барабану. Чем питается — да пофиг! Жив ли вообще — а нас рать! Козлина безрогая! Бесит. Бесит! БЕСИТ! Замуж меня выдать, ага. Уже бегу! А это тело из второй комнаты куда девать-то?! В ящик ему играть пока рановато. Не довел меня еще до этой стадии. Пока что. Однако, если честно — откровенно, я близка к подобному.

Пару раз мне (МНЕ, блин!) звонила Лидия Степановна, узнать, как там наш больной. Потому что он, цитата: “Засранец комнатный, телефон отключил!” Отвечала, что живой, а что еще надо? Слышала ведь, как шуршал по комнате —

Один раз приезжал Андрей, привез нам продукты и что-то для Тесака лично, с которым он провел больше двух часов за закрытыми дверьми. Чем они там занимались — знать не желаю. Мне лишь досталось сухое “привет, разбери пакеты”. Тьфу на них всех!

Поиск работы пока тоже успехов не приносит. И это нервирует не меньше, притаившегося за стенкой, фиктивного муженька.

С другой стороны, у меня появилось время на себя любимую. Как-то внезапно вспомнилось, как бабушка учила меня вязать, и я даже отыскала в коридоре на антресолях, под тяжелым взором подглядывающего из-за угла Гробникова, пакет с недовязанной жилеткой — розовой, с коричневым декором.

Сие изделие я решительно распустила и нитки заново смотала в клубки. Теперь просто, с крючком в руках, набираю розовое полотно, вспоминая, что же за зверь такой, — столбик без накида. Неожиданно в мою голову приходит шальная мысль: надо Егорушку бесануть. Ну а как он хотел: и малинки пожрать, и крапивой не обжечься? А фигли — мигли вам!

Бросаю вязание на кресле, а сама подскакиваю к столу и открываю ноут. Быстренько набираю запрос: оригинальное вязание. Первая же идейка мне очень нравится — игрушка, по форме напоминающая первичные мужские половые признаки. Только вот, ай-ай-яй, цвет не подходит, — слишком красивый для простого писюна.

Серфинг по просторам глобальной сети оказывается довольно продолжительным, однако, в конечном счете я нахожу то самое, что способна реализовать.

Всего одна бессонная ночь, трясущиеся руки и обогащение словарного запаса с помощью моей фантазии и какого-то примитивного скетч-шоу, зато сейчас я спешно заворачивая в пакет свое немного кривенькое, двухцветное творение.

Почему спешно? Потому что за стенкой, несмотря на ранний час, уже слышится возня — Тесак проснулся. И он однозначно с минуты на минуту выползет из своего укрытия в сторону душа или кухни. Вот и увидит подарок и ка-ак обрадуется! Ну а что?! Не все ж ему меня радовать!

Мышкой выползаю в коридор и максимально тихо опускаю сверток на пол, около чужой двери. И так же быстро сигаю обратно к себе. Нервно хихикаю, забравшись на кресло, даже плед натягиваю на голову. “Меня видно, меня не видно, меня видно, меня не видно…” ©

Кажется, что кроме гулкого стука собственного сердца я не слышу ровным счетом ничегошеньки. Однако это обманчиво, ведь я точно знаю, что за стенкой находится Гробников, который своей бесшумной походкой направляется к двери. Едва уловимый звук щелчка и в коридоре раздается тяжелый вздох, не то удивления, не то разочарования, за которым следует звук поднятия свертка. Тук-тук-тук. И я чуть не падаю с кресла.

— Виталина, к тебе можно? — низким, чуть сиплым, должно быть ото сна голосом, спрашивает Тесак и стучит еще три раза.

Мамочки!

— М… мож… жно, — как-то неуверенно отзываюсь. Он меня не убьет. Он меня не убьет. Это же просто шутка, невинная шалость…

Дверь почти бесшумно открывается. Я так и не решаюсь высунуться из-под пледа, и взглянуть на вошедшего мужчину.

— Тук-тук, кто в тереме живет? — звонко, с легкой смешинкой, судя по звуку, совсем рядом оказывается Гробников.

И меня сразу отпускает — все будет хорошо. Это же Егор.

— Это я, мышка — норушка, — фыркаю и осторожно выглядываю.

Взгляд мужчину отыскивает сразу, хотя он стоит сбоку и как-то нежно смотрит на меня, словно, скучал. Я же жадно рассматриваю Тесака. Мой взгляд бегает от лица к торсу, затем вниз, словно, чтобы удостовериться, что муженек стоит на своих двоих, затем снова задерживается на обнаженной, все еще перебинтованной груди, и возвращается к лукавым глазам.

— Что за подклад ты мне сделала, м? — ласково улыбается. — Или лень мусор вынести?

Скидываю с себя плед и спрыгиваю с кресла на пол.

— Знаешь что?! — шагаю в сторону этого неблагодарного гада. — Я, между прочим, всю ночь тебе подарок готовила, а ты…

— Подарок? Мне? — с неподдельным мальчишеским восторгом загораются мужские глаза. — И у меня для тебя есть! — бросает на ходу из комнаты.

Теперь уже не скрываясь, мужчина издает вполне себе достаточное количество шумов, чтобы понять, что он шебуршит в своей комнате.

— Знаешь, не скажу, что это прям мой первый опыт, — раздается голос за стенкой, — просто я подумал, что тебе должно понравится.

Проходит несколько мгновений, и передо мной снова предстает Егор. Правой рукой он прижимает к себе мой сверток, а левую прячет за спиной.

— На самом деле, я еще дома у Османовых такой видел и подумал, что тебе под новое кресло подойдет, — чуть смущенно произносит. — Вот.

Протягивает мне довольно объемный пакет.

— Мне, знаешь ли, скучно было, никто кровушку не пьет… — не без ехидства смотрит мне в глаза, пока я мнусь, не решаясь принять… подарок. — А если серьезно, я еще до аварии отдать тебе хотел, а потом ты меня избегала, и…

Резко вырываю пакет и первым порывом хочу им же настучать по коротко стриженной отбитой головушке одного типа.

— Молчу, — в миролюбивом жесте приподнимает руки Тесак. — Ну что, посмотрим, что ты мне тут приготовила, — произносит, обходя меня и нахально направляясь к моей… кровати!

— А ты не оборзел, часом? — фыркаю, разворачиваясь к Тесаку. — Или тебе там эликсир бессмертия в уколах назначили?

Однако, я быстро теряю интерес к мужчине, потому что мой взгляд цепляется за краешек плюшевого вязаного изделия. С какой-то маниакальной жадностью ныряю сразу двумя руками в пакет и прямо навесу вытягиваю из него… плед!

— Мне показалось, ты любишь всякие пледы, а еще у тебя много вязаных изделий, вот я и подумал…

— Боже, какая красота! — радостно вскрикиваю рассматривая объемную разноцветную вещицу (в бежево-розовой гамме) с интересным узором из переплетения кос разной толщины. Я вчера натыкалась на что-то очень-очень смутно похожее кажется, из пряжи, состоящей из петель. Это же какой труд неимоверный! С удовольствием бы обняла мужчину, если бы он был моим. — Мне очень нравится! Спасибо, спасибо, спасибо! — пританцовываю на месте, кутаясь в плед.

— А теперь посмотрим, что ты мне приготовила, — с едва сдерживаем азартом, спокойно отзывается Егор, и слышится шуршание пакета. Я даже среагировать не успеваю, когда раздается такое нарочито тихо рычание:

— Это что такое, Осечка?

Кажется, попала.

“Спокойно, он же понимает, что это просто невинная шалость?!”, — тщетно уговариваю саму себя. — “Тесак — опытный и взрослый мужчина, его подобной ерундой не проймешь…”

— У меня отчетливое ощущение, что ты нарываешься, Виталина, — как — то завороженно смотрю в чернеющие, несколько дикие глаза, когда Егор медленно встает с моей кровати, так и не выпуская из рук

Зато вот внутри меня все буквально дрожит и клокочет, из-за того, что я совершенно не знаю, чего ожидать от этого несносного типа. Да и от себя, если честно, тоже. Потому что вот он, передо мной. Живой, заботливый, я бы даже сказала, домашний. Сразу же хочется его обнять, чтобы в полной мере осознать, что все хорошо, что ничего непоправимого не произошло в тот злосчастный день. Может, и лучше было бы, если бы Тесак оставил меня дома, пристегнутой наручниками к батарее, а сам бы преспокойно сменил свой транспорт. И не было бы той неловкости из-за нашего поцелуя и несостоявшегося интима. И, возможно, никакой ураган эмоций внутри меня не заставил бы угнать чужой мотоцикл, и Гробников был бы цел… Или наоборот, стоило нырнуть с головой и отдаться страсти! Определенно, я бы жалела, только не сомневаюсь, что реально было бы о чем, ведь это Тесак и…

Сослагательное наклонение, если бы, да кабы… ненавижу это! Только почему наш мозг так устроен, что мы уже случившееся событие стремимся обыграть по-новому, хотя бы в голове?

— У тебя сейчас пар из ушей повалит, Осечка, — с грустной усмешкой произносит Гробников. — Подарок я оценил, только настоящие лучше. Их я тоже… оценил.

Мои щеки предательски пунцовеют. Господи, Стечкина, тебе уже тридцать, ты давно не девственница, чего смущаться — то?! Сама грудастую подушку связала, вот мужик и комментирует. И чем я только думала? Позлить хотела? Наверное.

— И я твой, спасибо, — мямлю в ответ, заранее зная, что всегда буду спать под этим пледом и… с чертовым котом в обнимку. Мы как-то привыкли уже друг к другу… У него даже имя теперь есть — Горя.

(Передаю привет Доре, и надеюсь снова ее увидеть, а то удрала, невесть куда…)

Нет-нет. Я ни на грамм не стала лучше воспринимать хвостатые мешки с блохами, вечно воняющие рыбой… Просто эта плюшевая колбаса такая удобная, мягкая и компанейская, что ли. Вот обнимаешь ночью такую фиговину, — и ты уже как бы и не одинок.

— Хотя, возможно, это плод моей трахнутой вазой башки, — не скрывая иронию, добавляет гад.

Зато оцепенение спадает на раз, как и какая-то детская взбудораженность. И сейчас я отчетливо ощущаю, как по моим жилам растекается злость, хотя, пожалуй, я бы даже сказала — ярость.

— Чего. Ты. Хочешь? — цежу сквозь зубы, сжимая пальцами вязаную тряпку в руках. — Может мне на колени перед тобой встать? Прощение вымаливать?!

— На коленях — звучит заманчиво, Осечка, — медленно, даже как-то лениво, приближается ко мне Тесак. — Женская инициатива, знаешь ли, это привлекательно. Правда, в меру.

Непроизвольно отступаю, но лишь на один шаг, и замираю в ожидании непонятно чего.

— Знаешь, чего я действительно хочу, Виталина? — немного севшим голосом продолжает Егор, останавливаясь, в считанных сантиметрах от меня. Это настолько близко, что легкие сразу же заполняет какой-то животный запах — аромат настоящего мужчины. Я даже не могу сказать, что это за смесь такая, потому что… почти не способна думать. Где, где моя злость? Почему мои ноги покалывает от желания прийти в движение навстречу, а руки чешутся в стремлении откинуть плед и коснуться горячей плоти Гробникова.

Бойтесь своих желаний, они имеют свойство сбываться. Кажется так гласит мудрость. Во всяком случае, именно это двойственное чувство восторга и обреченности я испытываю, когда Егор внезапно, без объявления войны, подхватывает меня на руки. Снова. К этому и привыкнуть недолго. Кому я вру?! Уже…

Мое тело буквально прошибает электрическим разрядом, стремительно разгоняя кровь и учащая пульс. Этот мужчина слишком странно влияет на меня: будоражит, манит, привлекает… И мне снова становится страшно — я боюсь потерять себя в этом водовороте чувств.

Прикрываю глаза, пытаясь сосредоточится на мысли, что следует попросить неотесанного Тесака поставить меня на ноги и больше не хватать без спроса, только странное ощущение парения не позволяет мне вымолвить ни слова.

Крепкие руки, что укачивают меня, сильнее сжимают в своих объятиях. Невольно вспоминаю нашу первую встречу, если это можно так назвать, и ее последствия. А я продолжаю словно плыть по волнам. Еще и бессонная ночь о себе напоминает — потому что свинцовые веки не желают больше подниматься. Мне даже зевать не хочется, потому что сил на это нет. Позволяю себе ненадолго опустить голову на мужское плечо. Как же хорошо.

— Знаешь, — где-то далеко-далеко, за гранью реальности звучит тихий, размеренный голос, не нарушая мой покой — Я хочу, чтобы ты была счастлива, Осечка. Мне так грустно от того, что ты сама себя заперла в коробке шесть на восемь. Ты ведь красивая, нежная, умная… Если мы встретимся в другой жизни, я весь мир положу к твоим ногам.

И вот что это значит? Наверное, я просто сплю.

Резко распахиваю глаза: я лежу на своей кровати, обнимаю Горю, поверх меня — новенький плед ручной работы. Бред какой-то. Не люблю подобные ситуации, потому что не понимаю, что было реальностью, а что нет.

Пожалуй, только один человек способен ответить на мои вопросы, и на его поиски я сейчас же и решаю отправиться.

Бросаю взгляд на часы — время ужина, прекрасно. А я не умытая, голодная, и, наверняка, пахну так себе. Решаю сначала утолить все свои потребности, а уже потом заняться Гробниковым. И первым по плану — душ. Только долго отмокать под струями теплой воды у меня не получается, потому что мой желудок отчаянно завывает свои страдальческие серенады умирающих динозавров.

К счастью, на сей раз, у меня при себе имеется свежий халат, поэтому, я спешно кутаюсь в него и иду на кухню.

— Доброе утро, ваше Храпейшество, — не без иронии фыркает Тесак, активно шурудящий на кухне. — Вам как прикажете подать: полезный завтрак, плотный обед или легкий ужин?

— Всего побольше и можно без хлеба, — довольно улыбаюсь, жадно втягивая потрясающие ароматы. Стоп! — Что. Ты. Сказал?!

— Как спалось, моя прекрасная Злолушка? — скалится гад.

Меня отпускает, и подхватываю волну его веселья. В конце концов, меня же типа с принцессой сравнивают.

— А ты у нас: греческий Херкулес, да?

— Я тобой восхищаюсь, Виталина, — в голос ржет, чуть не рыдая, Егор.

Балин! Геракакл — греческий, а Херкулес римский! Даром преподаватели, время со мною тратили… — Давай кормить тебя, что ли, а то твой мозг с голодухи сам себя жрет, по ходу.

И почему мне даже не обидно?

Ужин у нас длится не менее часа. Во-первых, шесть блюд на выбор, который мне сделать так и не удается, поэтому жадно пробую все. Во-вторых, мы еще и чаевничаем, обсуждая все подряд.

— Может, согласишься на мою помощь с работой? — в который раз предлагает Тесак.

— А может я вообще работать не хочу! — отмахиваюсь от зануды. — Муж ты или где? Будешь меня обеспечивать, а я…

— А ты будешь сидеть дома и вязать, — перебивает меня Егор, но и его век не долговечен.

— Сиськи?! — выкрикиваю, не успеваю подумать.

На меня тут же обрушивается тяжеленный взгляд. Поднимаю глаза и всматриваюсь в чернеющие омуты. Блин, ну как же ему не подходит этот цвет!

— Ну что опять не так? — нетерпеливо бурчу, так и не дожидаясь “приговора”. — Чем ты снова недоволен?

Мужчина тяжело вздыхает и встает со своего места, чтобы собрать посуду.

— Глупо было рассчитывать на особенный подарок, — бросает через плечо и открывает воду, тем самым показывая, что разговор окончен.

Да что, блин, с ним не так? Что вообще такого происходит между нами?

Нехотя поднимаюсь следом и встаю прямо за его спиной.

— Иди отдыхай, я приберусь здесь, — говорю тихо, но уверена, что меня слышат, потому что Тесак закрывает кран. Стараясь не касаться меня, протискивается в сторону и берет кухонное полотенце, чтобы вытереть руки и двигается к выходу. — И, знаешь что, эта подушка и была особенной, только для тебя, единственный экземпляр, знаешь ли. Причина моей бессонной ночи. И я как-то не готова повторить такой подвиг, — бросаю Гробникову в спину, который так и не замедляется. Сволочь принципиальная! Скотина бездушная!

Собираюсь приступить к процессу мытья посуды, как раздается пиликанье моего телефона. Решаю отложить дела на потом и проверить, кто и что из-под меня хочет. Вдруг отклик на резюме?!

Практически полностью абстрагируюсь от немужского поведения мужика и топаю к себе в хоромы.

Смартфон нахожу почти сразу. Ура! Сообщение! Ну, точно, отклик с сайта! С воодушевлением открываю и жадно вчитываюсь в буковки.

“Быть мертвецом — не проблема. Быть забытым — вот это да. Так вот, я о тебе помню”.

— Что случилось? — слишком быстро оказывается рядом Егор. — Ты почему кричала?

Я не в состоянии ничего ответить, потому что мое тело полностью оцепеневшее. Не замечаю, как телефон исчезает из ладони, как я снова оказываюсь в крепких объятиях и меня опять укачивают сильные руки.

— Я рядом, слышишь меня, и никто не посмеет тебя обидеть, Осечка. Только через мой труп, а я еще пожить планирую.

И, вроде бы, мне должно бы стать легче, только я ведь один раз чуть не лишила Егора жизни из-за своей глупости. Что, если…

Глава 14

Тесак

Пожалуй, за наличие у меня снотворного, которым, к слову, я так и не воспользовался, чтобы бдить Осечку, я Лиде непременно скажу “спасибо”. Потому что Виталине остро необходимо поспать хотя бы часов двадцать — слишком она измотанная, еще и несвоевременное сообщение. Отчасти, я этого ждал, потому что так мы быстрее закроем дела. С другой стороны, даже столь отдаленное присутствие Стечкиной в моей жизни, уже делает ее яркой и красочной. А насыщенной-то насколько!

Я чуть не сдох от разрыва сердца, когда увидел отъезжающий байк. Дебил! Ничему меня жизнь не учит! Это же Осечка, с шилом в жопе и пулей в голове. Та самая макака с гранатометом, которая сама себя подорвать может. Обычно мои клиенты как-то бережнее со своими жизнями обращаются. Исключение из правил — Лида, — той мозгов хватило влезть в вооруженный лагерь в Восточной Африке, чтобы оказать помощь пленным с подозрением на один вирус с летальностью в девяносто процентов. Этой женщине тупо фортануло, что мы с командой недалеко были, когда поступило сообщение о пропаже белой женщины из одной деревушки, где вольные врачи остановились. Хотя бы у матери Османова голова на плечах есть…

Но Стечкина — это что-то за гранью добра и зла. Иной раз смотрю на нее и думаю: может, самому пристукнуть и жить спокойно? Вот сколько мы с ней бок о бок? Месяца не прошло, а я лет на двадцать постарел. И ладно еще, мотоцикл я новый куплю, — накопил себе финансовую подушку. А где я еще одну такую дуру найду? В смысле, она мне статистику рискует испортить… И, все же, укрываю эту гадючку пледом — замерзнет ведь. Да и нахрена я тогда его вязал? Чтоб без дела валялся? Дудки.

Бросаю короткий взгляд на спящую красавицу, такую хрупкую, нежную, безмятежную и, мысленно перекрестившись (чтоб лихо не будилось подольше), бесшумно покидаю ее покои, плотно прикрывая за собой двери.

С ее же телефончика набираю по памяти номерок.

— Здарова, инвалид, — отзывается абонент. — Че надо?

— И тебе не хворать, малой, — фыркаю в ответ. — Няньку надо. Жене трубку дай.

— Еще чего! — недовольно ворчит трубка. — Сам приеду, — и после небольшой заминки добавляет: — Сорок минут терпит?

— Добро. Тащи свой тощий зад к Стечкиной на квартиру.

Абонент негромко материться, только я уже сбрасываю вызов.

Не выпуская чужой смартфон из рук, пишу другому товарищу. Почему-то, если выбирать между Баем и Демоном, именно в этой ситуации мне ближе Тоха. Он, по крайней мере, не станет лезть в душу и давать глупые советы влюбленного подростка. Мне сейчас вообще не до того, а нужен специалист, айтишник, гений. И, да, я мог бы попросить Андрея, но он ведь итак, якобы, копает в сторону маньяка.

Час давно не ранний, но друг отписывается не сразу. Я успеваю привести себя и квартиру в нормальный вид, приготовить пожрать, чтобы молодой растущий организм не оставил мою Осечку без припасов и, получив, наконец, отмашку, выдыхаю.

И почти сразу раздается легкое поскребывание у двери.

— Привет! — лучезарно лыбится Степка, как только я распахиваю дверь. — Какой ты красивый, — прыскает мелкий засранец.

(Прим. автора: Степан Такс Никитин — главный герой романа “Любовная афера”, младший брат Димы Демона Башметова и бывший коллега Андрея Османова и Лены Капитоновой, ныне Башметовой в книге “Преподша в неволе”)

А то я и без сопливых не знаю, что с моей побитой рожей, не только тушей, детей да стариков пугать. Одна лишь Стечкина, из чувства вины, наверное, все в гляделки играла сегодня, словно, скучала эти дни.

— Заходи, — киваю Никитину, и Такс шустро оказывается в квартире. — Спасибо, что приехал. С Линой проблем не будет?

— Понял. Жратва на столе, я к Бойковым по делам на пару-тройку часов. Виталина спать будет долго и сладко, но если что, наберешь мне на тот же номер и дашь ей трубку, — кратко и быстро даю ЦУ. — Твоя задача одна — никого не впускать и не выпускать красну-девицу из ее темницы, квартиры то бишь. Справишься?

Степан с абсолютно серьезным видом кивает. Я знаю этого паренька — не подведет. Умный, шустрый, веселый. Если вдруг Осечка проснется раньше запланированного времени, то ей скучно не будет, факт.

Обмениваемся рукопожатием и я, прихватив ключи от пригнанной Османовым моей машины, покидаю квартиру.

Тоха меня встречает у поста охраны. Выбираюсь из машины навстречу товарищу.

— Паршиво выглядишь, — усмехается друг.

— Тебя напомнил? — фыркаю в ответ.

И мы шуточно боксируем. Да, чуть больше года назад, Бай, в своем стремлении докопаться до истины, чуть не погиб. Мы вовремя подоспели.

(Прим. автора: историю Антона Бойкова можно прочесть в книге “Няня для майора”).

— Давай по делу, пока мои дрыхнут, — в миг становится серьезным Тоха. — К слову, я знаю твой секрет.

Хмыкаю, сразу догоняя, о чем речь. Ну, конечно, слишком многим не давал покоя Егор Гробников. А с Бойковым мы и сталкивались не единожды.

— Османов? — спрашиваю, сам не веря в возможность подобного. Бай лишь мотает головой.

— Идем.

Мы заходим в небольшое помещение, оборудованное по последнему слову техники, словно наблюдательный пункт за крайне важным объектом. Хотя, зная Бая, ничего важнее семьи в его жизни и быть не может.

Здороваюсь с Сэмом.

— Мешать не будет? — спрашивает Тоха, я лишь отмахиваюсь от него рукой. Тоже мне, секрет, телефонного маньяка найти. Тем более, что парни у Бойкова башковитые, может этот еще и посоветует чего.

И мы приступаем. Наверное, стоило сразу так поступить. Только я не привык инструкции нарушать без весомой причины, а в случае со Стечкиной меня ведь сам Аркашин запряг.

Я даже не слежу за манипуляциями Бая, все равно так, как он или Демон, во все эти дела я никогда не вникну.

— Так а как ты узнал обо мне? — надеюсь не под руку, спрашиваю у друга.

— Нашел любопытные фотографии одного солдата.

Усмехаюсь. Это ж как искать надо было?! Пожалуй, Бойков и Башметову фору в сто очков даст.

— Хм. Нет, ну ошибки точно быть не может, — несколько ошарашенно изрекает Тоха. — Только я нихера не понимаю…

— Что? — тщетно всматриваюсь в тот же экран компьютера, в который пялится Бай.

Бойков тяжело вздыхает.

— Слушай. Я знаю, как все выглядит, только давай без резких телодвижений, лады? — поворачивает ко мне голову товарищ, а я чувствую, что за мной спиной оказывается Сэм. Вероятно, все паршиво, раз Бойков очкует.

— Ладно, крушить ничего не буду, — плюхаюсь на стул.

Тоха замирает, но весь его вид говорит о том, что он крайне напряжен.

— Не буду ходить вокруг да около. Сообщения приходят через наш закрытый канал.

— Это я итак понял, потому что номер не определен и у оператора данных нет, — отмахиваюсь от Бая. Тоже мне, Америку он открыл.

— Ты не понял. Через НАШ, — делает акцент на последнем слове. Два гения Бойков и Башметов каким-то образом организовали нам свой канал связи через мобильную сеть. Обычно мы приложение одно используем, но по этому каналу можно передать сообщение так, что нигде следов не останется. И знает о нем ровно четыре человека: Бай, Демон, Шаман и я. Некоторые события показали, что мы готовы друг к другу прийти на помощь в любой ситуации.

Даже Османов в эти дела не посвящен. Чего уж говорить о женщинах. Если только…

— Твою ж мать! Cherchez la femme(Шерше ля фам — ищите женщину).

Мы с Тохой переглядываемся: он тоже все понял, как и я.

— Слушай, ты только это… — бросает мне в догонку Бойков, когда я срываюсь с места.

Неужели он думает, что я поеду выяснять отношения с девочкой? Я навещу заказчика, потому что к Башметовой с подобной идеей мог прийти только один человек. И я даже догадываюсь, зачем. А наивная барышня решила ему подсобить по старой дружбе. Мля.

Словно, северный свирепый зверь влетаю в родительский дом, громко оповещая о своем появлении хлопком двери. Миную ошарашенных мать, брата с семьей и мчу прямо к отцу в кабинет. Ну да, я понимаю родственников. Ведь мы с ними встречаемся примерно раз-два в год, и шифруемся далеко не в стенах родового гнезда. Мое появление здесь, мягко говоря, неожиданное.

За считанные секунды преодолеваю расстояние до убежища моего родителя. Ярость внутри всё больше нарастает по мере приближения к нужной двери.

— Как ты мог?! — выплескиваю эмоции прямо с порога, на невозмутимо попивающего утренний кофе под свежую газетку товарища генерал-лейтенанта запаса. — Кто дал тебе право лезть в мою жизнь?

— Во — первых, тон поубавь! — вскакивает с кресла, откидывая в сторону и чашку, и газету, отец. — Во-вторых, своих детей родишь — поймешь и меня!

— Да с чего ты взял, что мне нужны эти самые дети? — вскипаю еще сильнее. Обычно, я сдержан и хладнокровен, только в последнее время мое окружение, словно нарывается на бурую. — Кто вбил в твою седую голову, что я должен оставить потомство или, хотя бы, мечтаю об этом?

— Да потому что я вижу как ты смотришь на брата! — рявкает так, что кажется, словно стекло сейчас треснет.

Пожалуй, меня забавляют два маленьких человечка женского пола, которые подрастают у Санька. Только вот… Семья — это слабость, то самое больное место, на которое ничего не стоит надавить врагу. Не то, чтобы они у меня прям имелись, только с моей работой слабости непозволительны и непростительны.

Это Демон с Баем, да Андрюха с Сашкой живут сегодняшним днем, где светло, тепло и любимая под боком. Я — стратегический ресурс своей родины, обязан думать наперед, смотреть в будущее. А там, ровно как и здесь, я — один. И зачем я появился в семье родителей? Лучше бы похоронили они меня тогда. Не стоило вестись на уговоры отца. И к чему это привело? Пример того же Шамана показал, что невозможно совместить семью и нашу работу…

— Сынок, — вырастает за спиной мать и пробует обнять, но я отстраняюсь. — Это моя инициатива была.

— Зачем, мама? — оборачиваюсь, ошарашенно рассматривая женщину. Всегда тактичная, умеренная в любых действиях, спокойная хранительница домашнего очага. Как ее могло занести в подобные дебри?!

— Горюша, понимаешь, мы с Надюшей учились вместе, —

Надюша, я так понимаю, это Стечкина Надежда Павловна, матушка, чтоб ее, Осечки.

— И при чем тут я? — сдерживаюсь, чтобы не начать рычать на мать.

— Ну как? — удивленно восклицает женщина. — Ты — сильный, мужественный, одинокий… И Линочка, которой очень не везет с мужчинами. Мы и решили пойти ва-банк.

— Сводники греб…

— Не выражайся, щенок! — бесшумно подходит сзади отец. — Перед тобой мать, а не девка продажная!

— А я у вас, что, проститут? Мальчик по вызову, что вы меня бабе по договору подсунули?! Да вы нас с Витькой спросили? Нам оно, вообще, надо?!

— Конечно надо! Я сына за последние десять лет пару раз в году вижу! И то, это уже не мой младший мальчик, а чужой мужик какой-то! Скулы, подбородок, лоб, нос… Даже линзы дурацкие! И вечно бритая башка! А я хочу в гости к тебе ходить, а не похоронку ждать! Тебе нас с отцом не жалко? Мы ведь не молодые уже!

Мать распаляется все сильнее, а у меня в голове наступает прозрение. Только в душе разгорается пожар. Срываюсь с места и просто сбегаю от этого сюра. Надо же, мои родители — Роза Сябитова и Лариса Гузеева.

(Прим. автора: отсыл к программе “Давай поженимся”. Автор подобное не любит, но увы, совсем мимо не прошло)

Бред какой-то! Ну раз меня так обманули, то и мне карты в руки!

Падаю в машину, отъезжаю подальше и останавливаюсь перевести дух. Беру в руки телефон и через программу шифрования отправляю сообщение правильному адресату. На этот раз — со своей трубки. Снова завожу авто и двигаю домой. Ну да, так долго на одном месте я еще не задерживался… Но почему мне в голову вдруг пришла эта нелепая мысль, про дом? Мой дом — это свобода, ни больше, ни меньше.

Бросаю Таксу короткое сообщение, что я уже под подъездом, чтобы выметался, и жду, когда малой покажется во дворе. Я слишком заведен, чтобы лишний раз с кем-то пересекаться.

Тем временем продолжаю думать, что же делать дальше? Ответ приходит еще до того, как я добираюсь до квартиры своей единственной Осечки. Прекрасно! А вот и Никитин.

Воодушевленный покидаю машину и слишком шустро влетаю в чужое пристанище, все же, никакой это мне не убежище и даже не логово. Так, ночлежка, пожалуй.

— Витюха! — кричу с порога, едва распахнув дверь. Твою мать, одышка?! Или это… Плевать! Вдох. — Тебе больше нечего бояться! Можешь прыгнуть ко мне на ручки и расцеловать!

В коридоре почти сразу возникает крайне недовольная заспанная персона Стечкиной с самой кислой миной, на которую только способно ее милое личико. Ну, еще бы, у нас ведь было довольно длительное перемирие, которое, как оказалось, очень легко перечеркнуть.

— Слышь ты, мутант безмозглый, ты где тут мужиков увидел?! — идет в наступление, брезгливо плюясь ядом. — Я вот, лично — ни одного не вижу!

Стерва! Цепляет специально и это после всего, через что мы прошли с ней! Но плевать. Потому что из навязанных отношений все равно ничего бы путного не вышло. Так зачем продлевать этот цирк, если клоуну пора снять дурацкий парик?

— Ладно, Осечка, остынь. Сегодня я — гонец с хорошими вестями, — миролюбиво поднимаю руки. — Тебе больше никто не будет угрожать. Я нашел твоего маньяка.

Вижу, как целая гамма эмоций стремительно сменяется на милом личике. И этот ротик, с пухлыми губками, который то открывается, то закрывается…

— Правда?! — врывается в мои мысли удивленный возглас. — И… кто он?

Прикрываю глаза, чтобы не сорваться на ни в чем не повинную барышню. Вдох — выдох, и я снова собран. И да, сначала я думал, что это тупая игра со стороны блондинистой бестии, однако, проверив ее от и до понял, что столь извращенные развлечения не по ней.

— Твоя мать, — лениво растягиваю, с кайфом рассматривая все тот же ротик. — В преступном сговоре с моими… знакомыми. Но ты не парься. Контракт можно считать не действительным. А я, как из командировки приеду, так развод и оформим. Лады?

Губки растягиваются в большую, но абсолютно безмолвную букву “о”.

— Какой командировки? — спрашивает вдруг дрогнувшим голосом.

Теперь важно отыграть, как надо.

— Ну как? — хмыкаю. — Раз тебя охранять не надо, то я могу и делами заняться. Денег заработать, например, для семьи, — бросаю с нескрываемой издевкой. — Вот, на десять дней уезжаю. Но ты не волнуйся, как приеду, так сразу… Получишь всё, как и хотела: свободу, мое полное отсутствие и никаких угроз. Ты ведь рада?

— Счастлива! — выкрикивает она и убегает в свою комнату, громко шандарахнув дверью.

— И я, счастлив, — уныло бурчу себе под нос, спешно убирая следы собственного пребывания здесь, не забывая прихватить сиськастую подушку ручной работы.

Швыряю на тумбочку конверт с деньгами, типа откупных, что ли; ее мобильник и второй раз, за последние два часа, позорно сбегаю. Осечка даже не выходит проводить, но я слышу, как она плачет. От радости, видимо.

Сердце сжимается от давящей боли, хотя я даже и не предполагал, что способен на подобное. Только разум ведь понимает, что мы с блондинкой все равно обречены. И Егор Гробников никогда не сделает Стечкину Виталину счастливой.

Дорога до пункта сбора занимает почти три часа, один из которых я, буквально, бегу через лес. Не планировал, как-то, что зависну в своих думах надолго.

Однако, стоило мне опустить задницу на водительское кресло, в нос ударил запах жасмина — одного из ключевых компонентов духов Стечкиной. Надо же, раньше я и не принюхивался даже. Но вот сейчас не мог отказать себе в удовольствии прикрыть глаза и просто подышать этим ароматом.

А еще, как бы тупо для мужика не звучало, только я давал время какому-нибудь знаку, доказать мне, что я не прав и поступаю опрометчиво. Зря. Ничего не произошло. Лишь время потратил впустую.

“Знаю, облажался. Прости. Не передумаешь?” — упало сообщение на второй телефон.

Решил ничего не отвечать. Мы с Осечкой — не Демон со своей Ленкой. Потому что то, что началось со лжи, фарса, чужой прихоти, никогда не приведет к чему-то настоящему.

“Лечить не буду, просто прикрою,” — прилетело еще одного сообщение все от того же абонента.

“Спасибо, брат,” — все же нацарапал ответ. Как ни крути, а Бай, Демон, Андрюха и Шаман — это те немногие ребята, которых я закрою своей грудью, если потребуется. Ну, еще Степка, в общем-то, и пара-тройка других ребят. Но не более.

Нет, безусловно, я

Отбросил трубку на соседнее сидение, и почти сразу же раздался телефонный звонок на другой мобильник.

Можно даже не проверять, что за абонент, итак уверен на все триста.

— Давай быстро и по делу, — вместо приветствия рявкнул. Здоровались уже сегодня.

— Горюнечка! — всхлипнула мать. Неожиданно. С каких пор она трогает отцовские вещи? Или, это очередной спектакль?

— У меня мало времени, — ответил чуть мягче, но сразу же обозначил рамки. — Не больше трех минут.

— Да как же это так?! — возмущенно воскликнула мама. А я почти поверил в ее слезы. Ага, держи карман шире, я ведь не стал таким, как старший брат. — Я требую, чтобы ты немедленно приехал к нам. С Виталинушкой. Она там плачет, между прочим!

— Это все? — бросил раздраженно.

— Ты зачем ей все рассказал?! И куда ты снова намылился, засранец мелкий?!

Надо же. Неужто эта женщина могла подумать, что со мной подобное должно сработать?! Нет, безусловно, я не самый любимый сын в семье, хоть и младший. Мое место между старым псом Вальтером и фарфоровым сервизом, который подарили родителям на свадьбу.

— И вам всех благ, мадам, — буркнул и отключился. Время вышло. Теперь уже обоим телефонам пора в бездну.

А дальше — стандартно. Бросил машину, немного вернулся назад на попутке, сменил дорогу, еще одна попутка. И лес.

И вот, с трудом бегу и думаю только о том, что зря я вообще для семьи в живых остался. Нет, лес как раз не напрягает, а вот последствия чьего-то катания на моем мотоцикле… Плевать, не барышня. Да и мне надо было сразу все концы обрубать. Стечкиной нормального мужика бы нашли. Да нет, сама еще справится. В прошлом у нее это неплохо получалось, по крайней мере, каждый из бывших чист перед законом, и, я почти уверен, что ей не изменяли. В агрессии также замечены не были. Ну да, с детками не повезло. Странно, что ни один не предложил усыновить. Столько малых ждут маму и папу в интернатах. Какая разница, в конце концов, ты сделал или не ты? И для женщины рисков здоровью нет. К тому же, Осечка, она такая хрупкая…

— Здорово, боец. Секунда в секунду.

Плевать. Назад дороги нет.

Глава 15

(1–5)

Командировка, значит?! Сволочь бездушная! Гад бессердечный! Не помня себя, срываюсь с места и скрываюсь за дверью своей комнаты, громко оповещая об этом всех наших соседей. Хотя, а почему это наших? Моих, разумеется!

С разбега плюхаюсь на кровать и обнимаю единственного в мире не блохастого и не ссыкливого шерстяного — Горю.

Слезы застилают глаза, и хорошо, что я уже лежу, иначе, могла бы и не найти, куда плюхнуться, и шмякнулась бы на пол. Возможно, на звук примчался бы Гробников, не исключено, что даже покачал бы на ручках, а потом…

Я еще не готова ни о чем думать, кроме того, что Егор решил уехать, а вкупе с последними событиями, да и вообще, всей нашей “семейной” жизнью, у меня нет никаких прав даже пытаться его остановить. Да и разве это поможет? Тесак из тех мужчин, которые поступают или по контракту, или по своему разумению. А раз наш контракт недействителен по причине отсутствия моей персоне угроз, то…

А вдруг Егор просто меня запугивает? Ну, в смысле воспитывает таким образом? Или проверяет? Что, если он вовсе не собирается уезжать, а просто на нервах играет?

Воодушевившись подобной мыслью, подскакиваю с кровати, только голова начинает кружиться. И пока я пытаюсь устоять на ногах, отчетливо слышу глухой хлопок входной двери.

Буквально опускаюсь на четвереньки и ползу в коридор, где уже по стеночке мне удается принять вертикальное положение.

— Егор! — кричу изо всех сил, только наружу вырывается какой-то жалобный, едва слышный писк.

Шаткой походкой заядлого алконафта, направляюсь в зал, который оказывается пуст. Нет. Опустошен, как и мой внутренний мир. Глаза и без того щиплет от слез, но я их упорно напрягаю, чтобы отыскать хоть малейший след недавнего пребывания в моем жилище мужчины. И… ничего не нахожу.

Жадно втягиваю носом воздух — но даже запах изменился, словно кто-то недавно щедро распылил освежитель.

Едва сдерживая новый поток слез, все же прохожусь по залу, заглядывая в каждую щелочку.

Ничего. Ничегошеньки. Ни постельного белья, что мой фиктивный муженек взял без ведома хозяйки дома, ни аккуратно разложенных стопок его личных вещей, ничего.

Неустойчиво вышагивая, с трудом добираюсь до ванной: здесь гудит стиралка, очевидно, с постельным бельем, а больше — никаких признаков чужого присутствия, и снова запах освежителя.

Не в силах даже подумать о том, чтобы добраться до кровати, просто делаю несколько шагов и оказываюсь в душевой кабинке. Включаю воду и сажусь на дно, прямо как есть, в одежде. Только горячая вода не способна согреть меня так, как объятия одного сбежавшего мужчины. Снова плачу, жалею себя, до тех пор, пока горячая вода не начинает обжигать кожу, даже сквозь промокшие тряпки.

Он все правильно сделал, у нас бы все равно ничего не вышло, а я ведь практически успела влюбиться в Гробникова. Хорошо, что он исчез из моей жизни. И нет, я не верю, что он вернется. Я ведь просто его осечка, единственная в жизни, как он говорил…

Пусть так, наплевать. Сколько я уже одна? И что, мне плохо жилось до истории с маньяком и неотесанным Тесаком?! Кстати, о маньяках!

Что там этот солдафон ляпнул про мою маменьку? Пожалуй, это едва ли не единственный случай в жизни, когда совершенно не хочу звонить родителям: я должна приехать и лично посмотреть матери в глаза — так она мне точно не соврет.

Избавляюсь от мокрой одежды, оставляя ее прямо на дне душевой кабинки, — потом с ней разберусь. Наспех принимаю прохладный душ. Удивительно, но вода меня лечит. Кому-то помогает сон, а мне — водные процедуры.

Фен, тональник, глазные капли — и я выгляжу почти как человек. По крайней мере, уже не полупрозрачная тень с красными глазюками.

Шурую одеваться. Выбираю простое черное белье, колготки — чай не май месяц за окном. Руки сами вытягивают из недр шкафа голубые джинсы — те самые, которые я так и не постирала, после поездки к Османовым. Мы ведь и правда были как муж и жена: Егор заботился обо мне, а я позволяла ему это

Вновь отчаянно хочется разрыдаться, пожалеть себя, что теперь придется снова выживать самостоятельно и, наверное, так бы и произошло, если бы не…

Вслед за джинсами мне в руки попадает объемная белая толстовка. Мужская. Та, в которую на обратном пути Гробников завернул меня, потому что на мой джемпер срыгнул один карапуз.

Слезы так и не проливаются, потому что плотная материя будто напитывает меня энергией, пока я наслаждаюсь ее ароматом.

Недолго думая, натягиваю объемистую кофту с чужого плеча на себя, уже заранее осознавая, какая вещь в гардеробе теперь будет моей самой любимой.

Ботинки, куртка, приложение, такси, дорога… Картинки сменяют одна одну, но я так глубоко ухожу в свои мысли, что просто механически выполняю нужные действия.

В голове же весь рой вьется вокруг моего послания так называемой Вселенной: я благодарю ее за то, что в моей жизни был Егор и искренне желаю ему счастья. Только так можно отпустить того, кто никогда не будет принадлежать тебе. Никаких обид. Хочу быть свободной. Мне кажется, я это заслужила.

— Доча?! — удивленно восклицает мама, распахнув передо мной дверь. — А ты как здесь? Случилось чего?

Рассматриваю растерянную женщину перед собой и подмечаю все больше деталей, на которые раньше не обращала внимания. Например, моя мама совсем не блондинка, а седая. Полностью. Уголки глаз опущены, словно она слишком много плакала. Лицо, которое обычно казалось свежим и моложавым, сейчас выглядело серым и безжизненным, добавляя матери возраста лет двадцать в плюс.

— Ой, а что это мы на пороге?! Проходи, дорогая, — начинает суетиться родительница. — Адушка, милый, Линочка приехала!

— Привет, — наконец, удается выдавить из себя. Зря я решила навестить родителей. Лучше точно не будет, а информация… Кто сказал, что знания — сила?! Бред это все!

Сейчас мне начинает казаться, что если я задам свой вопрос, то могу потерять гораздо больше, чем приобрести. А выяснять отношения и вовсе не хочу. Это ведь моя… Я знаю, она хотела, как лучше.

— Привет, ребенок! — бодрой походкой, упорно скрывая хромоту, появляется в поле зрения отец.

И в этот момент меня прорывает. Я бросаюсь в мамины объятия.

— Он узнал! И уехал, — всхлипываю, не в силах сдерживать слезы. — И я не виню вас.

Почти сразу чувствую, как к спине прижимается папа. Когда я была маленькой, мы частенько так втроем обнимались.

— Прости меня! — тяжело вздыхает родительница. — Мы с отцом не вечны, хотели, как лучше, хотя Адам изначально был против, и…

— Мне так больно! — наконец признаюсь сама себе. И это открытие, произнесенное вслух, срабатывает сродни механизма бомбы, потому что меня буквально оглушают собственные рыдания.

В себя прихожу в зале, укрытая теплым пледом. Кажется, я довольно долго спала, потому что глаза немного режет, даже несмотря на совсем тусклый свет в комнате. По телевизору чуть слышно идет папина любимая передача про рыбалку, а сам отец сидит в кресле с кроссвордом в руках и практически одними губами зачитывает определения новых слов.

Мамин едва уловимый голос доносится из кухни, — кажется, она с кем-то ругается по телефону, отчитывает за невоспитанного мальчишку, которому доверили самое ценное в жизни, а он это не оценил. Фыркаю. Все-таки, родители на моей стороне, и глупо было бы тратить время на обиды на самых близких людей в моей жизни.

Стараясь не производить лишних шумов и не отвлекать увлеченного родителя от его занятий, лениво потягиваюсь и неторопливо покидаю комнату.

— Знаешь что?! — негромко шипит родительница. — Я ведь доверилась вашей семье. А вы так с моей девочкой поступили! А кто виноват?! Ах, вот как?! Не звони мне больше!

— Ну мам! — подаю голос, как только женщина сбрасывает звонок и откладывает телефон в сторону. — Не надо так. Он правда был хорошим и правильным в отношении меня, — грустно улыбаюсь. — Просто не судьба.

— Ох, дети! — театрально вздыхает родительница. — Да что б вы знали о судьбе?! Тоже мне!

Дальше, сидя за кухонным столом, начинается пересказ всех тех историй, которые моя милая мама видела по телевизору во всяких ток-шоу. Потом в ход идут истории о соседях, знакомых и каких-то там коллегах.

— Так вот, доча, судьба — это то, что ты строишь собственными руками! Вот хочешь, мы враз вернем этого беглого засранца?!

— Не хочу, — мотаю головой. И это правда. Насильно мил не будешь, да и вольный зверь в клетке сгинет. Мы ведь существовали бок о бок добровольно-принудительно, так сказать. Но если из этой формы полностью убрать условное согласие, то не понятно, чем вообще история закончится. Егор свой выбор сделал. Я его приняла. Все. Живем дальше.

— Не хочет она! — подскакивает с табуретки мать и гневно вскрикивает. — А знаешь, чего мы с отцом хотим? Умереть спокойно! Ты ж пропадешь одна! Без мужика!

А это уже звучит обидно, да настолько, что и отвечать не хочется. Опускаю на стол чашку с недопитым чаем, который мне успела приготовить родительница под свои рассказы, и встаю.

Я понимаю: наверное, со стороны виднее, но я не первый раз остаюсь одна, никто с ложечки меня не кормит, деньги сама зарабатываю и в передряги никакие не встревала до встречи с Тесаком этим.

Ухожу в коридор собираться домой. Пожалуй, здесь мне делать больше нечего. И вправду, не стоило приезжать к родителям. Обуваюсь.

— Ну и куда ты? Опять свои обидки переваривать? С мужьями, небось, так же вела себя, да?

Ох, мама, лучше бы ты молчала и не шла за мной. Зачем ты пытаешься сделать еще хуже? Натягиваю на объемную толстовку куртку и беру в руки свой небольшой рюкзачок.

— Что тебе все неймется? Чего тебе в жизни не хватает? — надрывается мне в спину женщина.

На шум в коридор, прихрамывая, выходит отец.

— Детей. Детей мне не хватает! — не сдерживаюсь и выкрикиваю в ответ, оборачиваясь.

— Ну и взяла бы из приюта, как мы тебя в свое время! — в тон мне бросает родительница, и тут же зажимает рот руками.

Куда-то бегу. Уши давно заложило, ноги гудят, глаза буквально ничего не видят. Я оглушена, опустошена, потеряна… Мне кажется, ветер бьет в лицо.

Вокруг, кажется, раздается какой-то сильный шум. А затем меня начинает трясти. Не так. Меня кто-то трясет.

— Лина, Лина! Ты меня слышишь? — доносится до меня звонкий женский голос. — Лина, приди в себя!

Пытаюсь сфокусировать взгляд, но только какое-то оранжевое марево перед глазами.

— Да твою мать, Стечкина!

Собственная фамилия оплеухой приходится по организму, который сразу как-то подбирается.

Картинка наконец как-то стабилизируется и перед глазами предстает образ молодой рыжеволосой девушки. Я

— Нина!

— Ну, почти, — улыбается собеседница. — Инна. Давай, вставай. Ты на дорогу вывалилась, чудом никому под колеса не попала.

Шустрая рыжуха чуть ли не силком запихивает меня в черную машину.

— Тебе повезло, что меня Антон отпустил по магазинам прокатиться, а я решила сыну геймпад купить, который только в магазине через два квартала отсюда есть в наличии. Праздники же скоро, потом вообще фиг что купишь.

Инна начинает тараторить, а картинки за окном сменяют одна другую. Мы куда-то едем, наверное, за той самой нужной штуковиной. Однако, когда я вижу лес, становится понятно, что или маршрут перестроен, или изначально был другим.

— Не волнуйся, у нас в гостях побудешь, никто не обидит, — дружелюбно произносит Инна.

Да мне, как бы, все равно. Меня предали и бросили со всех сторон, ничего хуже уже и быть не может. Как жить, если никому нельзя верить? И зачем, вообще, такая жизнь?

— У тебя вид такой потерянный, случилось что? — снова встревает в мысли надоедливый голос.

Давайте уже куда-нибудь приедем, и я спокойно уйду в никуда.

На горизонте появляется коттеджный поселок, затем пост охраны, и мы въезжаем на территорию двухэтажного дома.

— Зачем? — только и удается выдавить из себя единственный логичный вопрос.

— Потому что ты не одна, кому плохо, — без былой веселости произносит девушка, но быстро берет себя в руки и добавляет: — Мы же в прошлый раз толком не познакомились, а ты мне понравилась, блондинок много не бывает, — фыркает рыжая язва.

Я нахожусь в какой-то прострации, исключительно между делом подмечаю интерес охранника к моей персоне, рыжего мальчишку, который бросается в объятия Инны, какого-то хмурого Антона.

— Он уехал, — не то вопрошает, не то утверждает мужчина.

— Да, — киваю. — Уехал. Сказал, срочная командировка, потом развод даст.

— Не даст, — фыркает девушка. — Такие мужчины своих женщин не отпускают.

— Так то своих, — раздраженно отмахиваюсь. — Зачем ты меня сюда притащила?

— У тебя был такой вид потерянный и…

— И что “и”? Инна, я не бездомный котенок, которому нальешь молочка и он будешь счастлив! — распаляюсь все сильнее, и почему именно аналогия с кошкой вылезла? Терпеть не могу блохастых ссыкунов! — Меня со всех сторон обманули и предали. Конечно, я растерялась! Я же человек, а не робот. У меня есть эмоции! Есть чувства. Почему ты вообще решила, что должна сделать хоть что-то?! Только потому, что видела меня один раз в жизни? Так нет, мы ни разу не подруги и никогда ими не станем. А знаешь почему? А потому что у нас нет ничего общего! Мы вообще оказались знакомы только потому, что моя мать, цитата — “в преступном сговоре” со знакомыми Егора решили нас свести. Только тайное всегда становится явным. Да и мы с Тесаком не пара. Так что, вероятность нашей еще одной встречи примерно такая же, как падение метеорита с динозавром на “борту” на Землю!

— Легче? — угрюмо спрашивает Антон, когда я выдыхаюсь и умолкаю.

— Да, — отвечаю после короткой заминки. Действительно легче. Иногда достаточно проораться, оказывается.

— Тогда пошли чай пить, ну и знакомиться заново, коль такая пьянка, — бурчит мужчина, и теперь я обращаю внимание на то, что около дома, оказывается, нас с ним осталось всего двое. В какой именно момент сбежали рыжие — я не знаю.

— Извини, — бросаю в прямую спину перед собой. — Я не хотела. Вот так… — почему-то становится стыдно, ведь если отойти от собственного эгоизма, то Инна наверняка спасла мне жизнь. И даже если меня что-то в этом не устраивает — глупо идти по подобному пути. Ведь пока мы живы, мы можем что-то изменить.

За собственными размышлениями не сразу замечаю, что вхожу в просторную гостиную, по которой разносятся умопомрачительные запахи.

— Ну что, Стечкина Виталина Адамовна, позволь представиться, — громогласно обращается ко мне хозяин дома. — Меня зовут Бойков Антон Сергеевич. Если подружимся, можешь называть меня Бай.

НеМакаренко с расстановкой рассказывает о своей семье, члены которой делают вид, будто бы сцены на улице не происходило. Рыжий мальчишка даже подходит ко мне и протягивает для рукопожатия руку, но вместо этого, коротко целует тыльную сторону моей ладони. Юный джентльмен!

Не понимаю, почему я раньше не любила людей? Может, встречала не тех? Бойковы, конечно же, компания чудная, но интересная и уютная, я бы сказала. Восхищает то, как они все смотрят друг на друга, словно готовы в любой момент защитить, уберечь, да и просто обнять. Чуть-чуть завидую, ведь никогда подобного не испытывала и не наблюдала в отношении себя. Хотя, бесспорно, Егор — исключение из этого правила, ведь он успел для меня сделать больше, чем кто-либо другой за всё моё существование, потому что перевернул мою жизнь с ног на голову… Буквально.

— Говорят, ты работу ищешь, — за чаепитием интересуется Инна. — Кто ты вообще по профессии?

Даже уже и не уточняю, откуда “дровишки”, потому что с компанией Гробникова вообще фиг разберешься.

— По профессии я журналист, а по диплому — историк. Только вот учителем меня никто не возьмет, я же ни дня не проработала, даже практику проходила в архиве…

— Это, кстати, вообще не проблема. У нас в колледж на Ленина давно ищут людей. Они же год назад еще ПТУ-шкой числились, а потом прошли аккредитацию и повысили свой статус, ну и расширились, само собой. А с персоналом беда, сама понимаешь, первые лет пять к ним будут частенько и проверки захаживать всякие, да и подростки…

— Зачем ты мне все это рассказываешь? — перебиваю рыжую, и Бойковы мужского пола синхронно устремляют взгляды в мою сторону, недобрые такие, слегка осуждающие даже. — Засиделась я у вас, что-то. Может, мне кто такси вызовет, а?

Антон уходит прогреть машину, чтобы самому отвезти. Ваня сбегает к бабушке с младшей сестричкой, а я, чтобы хоть немного загладить свое раздражение, принимаюсь помочь хозяйке.

— Что бы у тебя ни произошло, ты это переживешь. Всем нам достается. Знаешь, я себя на первом курсе универа похоронила. А потом в мою жизнь вошли Бойковы, а с ними и Башметовы. Затем еще и Османовы, Никитины… И каждому из них столько по жизни доставалось… Тот же Дима! Не думаю, что в этом есть тайна… Мне Лена рассказывала, что ее муж в шестнадцать лет узнал, что его приемный отец, а Башметова усыновили, является биологическим. То бишь, гульнул от жены, сделал где-то ребенка и слинял. А ребенок попал сначала в детдом, а потом, волею судьбы, в семью родного папаши, класс, да?!

Я бы назвала

— Ах, да, не пугайся, где-то дрыхнет наш охранник по прозвищу Енот-обормот, — отмахивается Инна. — Ванечка притащил в рюкзаке, где-то около школы подобрал. А я все аллергии боюсь. Мы и объявление в соцсетях давали, и возле школы листовки расклеивали, в ветклинику обращались проверить наличие чипа или каких-либо записей, однако, за месяц — тишина. Не выгонять же малыша на улицу…

— Хочешь, заберу, — произношу быстрее, чем успеваю подумать. Ну куда мне собаку? Хотя, по крайней мере, так одиноко не будет.

— А можно?! — воодушевленно восклицает рыжая. — Он хороший, честно-честно! Ласковый, добрый, храпит, правда, громко, но только когда обожрется. Однако десертом, если придет, рекомендую поделиться, иначе сожрет твой ботинок.

Фыркаю. Обуви у меня много, пожалуй, даже и не жалко. Ладно, будет у меня собака.

Бойкова дает команду сыну собрать питомца для передачи в самые лучшие и добрые руки. Вскоре передо мной возникает две сумки приданого и переноска, в которую вот-вот переместят моего нового друга.

— Ну что, Виталина, знакомься, эта рыжая мохнатая наглая морда и есть Енот, уж больно воду любит, что для смеси мейн-куна с сибиряком, как сказал нам вет, это как-то чересчур странно.

Улыбаюсь и киваю, только улыбка слишком быстро продает с моего лица, потому что я вижу… кота!

Глава 16

(1–5)

По дороге домой Бойков меня не лечит — лишь сухо уведомляет, что видел Егора, а также ставит перед фактом, что еще раз подобного поведения в своем доме не потерпит.

— Я все понимаю, Виталина, но и ты пойми, правда никогда не бывает приятной, если являлась тайной много лет, — поучает напоследок мужчина. — Только люди вокруг тебя не виноваты в том, как ты ее воспринимаешь.

Я остаюсь одна в квартире, с переноской в руках, в которой храпит блохастый паршивец. И угораздило же! Если бы не обещание рыжему мальчонке присылать фотографии Енота каждый день, не щенячий умоляющий взгляд Инны, и не чувство вины перед всей чудной семейкой, я бы отнесла это отродье соседке, в качестве подношения.

А теперь… Будет у меня все жилье вонять. Котом.

Опускаю переноску на пол, открываю дверцу и принимаюсь за распаковку “приданого”. Угум. Лоток и совочек. Вашу ж мать! Мне теперь еще и какашки убирать? Брррр. Наполнитель. Четыре, четыре(!), ёперный театр, миски. И все керамические, каждая со своей подписью. Вода, еще вода, сухой корм, еда. Последняя ставит меня несколько в тупик, потому что я начинаю смутно припоминать инструкции по кормежке моего нового домочадца. Корм, значит, у нас вместо печенья, на перекус. Небольшой пакет с игрушками, упаковка корма, ох ты ж, цаца какая, косметичка с шампунями и расческой, полотенце, и… паспорт на животину.

Чтобы не угнетать себя словами Бойкова — думать сейчас вот совсем не хочется — тащусь в комнату и усаживаюсь за ноутбук, надо бы почитать о сородичах этого мейн-куна, и медленно офигеваю. От всего. Ближайшие три года у меня будет активно растущая лошадь, готовая в любой момент спикировать на меня с какой-нибудь полки. Эту тушу необходимо вычесывать дважды в день, раз в квартал возить в ветклинику, нужно купить когтеточки, а еще его надо кормить пять-шесть раз в день и лучше сырым мясом. Молоденькие цыплята, куропатки… Трындец! Не было у бабы горя, купила баба порося!

Пора, пора искать работу. Причем очень активно, потому что мои денежные запасы иссякнут слишком быстро с подобным троглодитом.

Начинаю просматривать вакансии, буквально все подряд. Продавцы и консультанты отпадают сразу, потому что я не настолько готова к бесконечному общению с людьми. Туда же улетают и вакансии, требующие специальных навыков и знаний, вроде врачей и слесарей.

Скрипя зубами, бросаю заявки везде, где написано “секретарь”, “библиотекарь”, “архивариус”, “корректор”, “контент-менеджер” и… “учитель истории”.

А вот в колледж, о котором говорила Инна, историки уже не нужны, да и педагоги, в целом. Они набирают каких-то мастеров производственного обучения, а еще им нужны методисты. Весьма смутно представляю, о чем идет речь, но резюме им всё же скидываю, на всякий случай. В конце концов, если совсем везде пролет будет, я позвоню Наташе, — ее Андрей обязательно поможет, сам обещал. Потому что звонить кому-то из бывших — это за гранью. Не теперь уж точно.

Вальяжно откидываюсь на стуле и прикрываю глаза. Прислушиваюсь к себе. “Правда никогда не бывает приятной, только люди вокруг тебя не виноваты в том, как ты ее воспринимаешь”. Сказано хорошо, но я не до конца понимаю этого. Например, как Стечкины могут быть не виноваты в том, что столько лет скрывали мое удочерение? Или, например, в том, что я об этом узнала именно так. Могли бы уж тогда и не раскрывать эту тайну вообще. Никогда. Всем было бы проще. Я не хотела этой правды, никого не просила об этом. Что мне теперь с ней делать?!

Словно в ответ на мой мысленный вопрос с диким воплем “мяу” на меня пикирует рыжая скотина, выпуская в полете когти. Не подружимся. Завтра же повезу его кастрировать!

Утро начинается не с кофе и отнюдь не в полдень. Аккурат в три часа ночи раздается душераздирающий вой, за которым следует звук бьющегося стекла.

Твою мать! Подскакиваю на ноги, мчу в сторону звука и тут же шлепаюсь, поскользнувшись на чем-то мокром. Вот тварь! И, что еще хуже, лужа оказывается из моего совсем не бюджетного крема — остатков былой роскоши, так сказать. Все же, в работе в издательстве были свои жирные плюсы, которых меня сейчас лишает меховой изверг. Потому что по пути на кухню я нахожу всю свою, буквально уничтоженную, косметику, что находилась в ванной комнате.

Злость перемешивается с желанием приготовить кошатинку на завтрак. И пусть мне потом плохо будет! Прихрамывая на всю свою отбитую по дороге тушку, решительно врываюсь на кухню еще до того, как успевает вспыхнуть свет, и тут же взвываю от боли, а ногу простреливает режущая боль. Вот скотина!

На кухне внезапно становится светло и я, стоя на одной ноге, с ужасом рассматриваю масштаб нанесенного мне ущерба, пока взгляд не спотыкается о рыжую тушку разрушителя.

Кошак лежит на разделочном столе и жалобно пищит, так тихо-тихо. А у него из бочины точит… вилка! Мать твою!

Черт! Черт! Черт! Что же делать?! Думай, Виталина, думай! О том, как вилка могла угодить в бок этого засранца, мне совсем рассуждать не хочется. Заслужил. Но вот труп

— Ты тут лежи, а я сейчас, — бросаю на ходу, и выпрыгиваю из кухни в ванную.

Аптечка, к счастью, в целости. Опираюсь о стенку и задираю к верху раненую стопу, из которой торчит осколок стекла. Ну, нам двоим одна скорая точно не поможет, а Еноту, мне кажется, еще хуже, поэтому… С громким матом, больше похожим на лай своры собак, я безжалостно вырываю стекло из ноги, и тут же щедро поливаю это дело перекисью.

Если после такой моей жертвы, мохнатая скотина посмеет окочуриться, я его сама убью!

Кое-как залепив рану пластырем, хромаю в комнату, чтобы нацепить на себя одежду и вызвать такси. Я видела одну ветклинику круглосуточную, как раз рядом с моим бывшим издательством.

На колготки времени нет, поэтому хватаю из шкафа носки, леггинсы и водолазку — испортить любимую толстовку я кошаку не дам.

Так, машина будет через пять минут. Прекрасно. Интересно, это ж кому еще не спится в три часа ночи в будний день? А нет, не интересно, плевать!

Обуваюсь. Нога ноет зверски, только стоны животного из кухни заставляют забыть о собственной боли, я не душегубка в конце концов. Хотя, этот засранец заслуживает хорошую взбучку! Накидываю куртку, рюкзак. Из ванной прихватываю большое полотенце, потерю которого я как-нибудь переживу и аккуратно двигаюсь к рыжей морде.

— Давай так, сволочь, я тебя к доктору отвезу, тебе там все подлатают, а ты больше мой дом крушить не будешь. Ну захотелось тебе жрать — подойди ко мне тихонько, скажи свое это “мяу”, и разберемся. Стало скучно — игрушки кому покупали?! Не нравятся эти — выберем другие.

Пока я заговариваю зубы меховому засранцу, успеваю уже подхватить его на руки, в полотенце. Хорошо, что он еще котенок, можно в одной руке нести, ведь надо еще и двери закрыть.

— Ты ж пойми, хвостатый, чем больше моих вещей испортишь, тем меньше мяса получишь. А будем жить душа в душу — я тебе раз в месяц буду мороженое покупать. Хочешь шоколадное, хочешь сливочное, а хочешь — вообще из рыбы?!

Таксист, в машине которого растрепанная баба тарахтит с непонятным свертком в руках, едет так быстро, что в нужном месте мы оказываемся уже минуты через четыре. Рекорд, однако.

— Даже не спрашивайте! — осторожно опускаю скулящего гада на стол. — Сама в шоке.

— Ничего, — улыбается мне ветеринар. — И его починим, и хозяйку. Заметил, что хромаете. Стекло?

Я сразу тушуюсь. А мужчина собой весьма неплох. Достаточно высок, голубой медицинский костюм подчеркивает спортивное телосложение. Темноволосый, кареглазый… И не тот.

— Я с детства хромаю, — вру, осознавая всю бредовость ситуации, но и давать свою ногу на ощупывание постороннему мужику я не хочу. Он не Егор, которому я бы доверила, и… не только ногу.

Еще какое время эскулап пытается обратить на себя внимание, но, к счастью, занимается своим делом. Рана у Енота оказывается, можно сказать, пустяковой, и больше служит источником привлечения внимания. Однако, этот, теперь перебинтованный (я настояла), гад, сам забирается ко мне на руки и начинает громко тарахтеть. Вопросов больше, чем ответов, но очевидно одно: хвостатый симулянт — тот еще манипулятор, и сегодня, слишком уж ловко избежал наказания за содеянное, потому что… я как-то странно себя ощущаю: мне не противно, и даже несколько радостно, что все обошлось.

— Ну, конечно, у мамочки на руках хорошо, — снова лыбится ветеринар, на что я лишь вежливо киваю.

А вот когда приходит время оплаты приема становится вообще не до улыбок, потому что за ночное обслуживание с меня сдирают едва ли не недельный запас еды и вкусняшек из ближайшей кулинарии. Хорошо, я не повелась на речи эскулапа и не доверила ему свою ногу: еще вопрос, как бы расценили это.

— Сволочь ты меховая, домой как добираться будем?

— Мяу.

— Подышать хочешь?

— Мяу.

— А вырываться и убегать не будешь?

— Мяу.

И как с таким спорить? Застегиваю куртку, оставляя рыжую морду на “воле”. В принципе, погода позволяет, можно и пешком прогуляться, тем более, что никаких маньяков не существует.

— Ты зачем мою косметику испортил, а?

— Мяу.

— А посуда тебе чем не угодила?

— Мяу.

— Будешь вести себя, как гад последний, я тебя кастрирую.

— Ррррр.

— Еще раз рыкнешь и пойдешь искать дом пешком. А для мальчика я легенду придумаю.

— Мррр.

— То-то же.

Господи, Стечкина, ты точно кукухой поехала! Мало того, что идешь среди ночи и с котом разговариваешь, так еще и в полной уверенности, что он тебя понимает. Может, меня соседка успела покусать, когда последняя стычка была? Откуда такая благосклонность к пушистому говнюку?

— Слушай, а может тебе действительно места мало? — вдруг приходит в голову мысль. — Можно поискать просторную однушку. Давно надо было бабушкину квартиру продать.

“И о Гробникове меньше думать буду, чтоб его!” — мелькает мысль.

Даже в предрассветной темноте я вижу, как ярко сверкают зеленые глазюки меховой морды. К тому же, Стечкиных я видеть сейчас тоже не хочу, да и соседи уже столько крови выпили за это время… Пожалуй, рыжий не так уж плох, раз в моей голове появляется столь верное для меня решение. Утром же найду риелтора!

Домой бы добираемся уже засветло, потому что по дороге еще заходим в круглосуточную аптеку и общепит. Все с собой.

Только хорошее настроение быстро исчезает, когда я вижу настоящий цирк перед своим подъездом: пожарная машина, полиция, скорая, толпа соседей, родители, если их так можно назвать, и… трое бывших.

И если по дороге домой я ещё сомневалась в адекватности своих мыслей, то сейчас… Решено! Нам срочно нужен переезд. И ни одной собаке не оставлю новый адрес!

— Живая! — театрально вздыхает Филипповна, первой заприметив меня. — Ой, девонька, мы так перепугались все!

Ага, особенно некоторые, в которых не то что пальцем, — палочкой тыкать не хочется.

— Лина! Ты где была?! — восклицает мать.

— Мы думали, тебя похитили! — встревает Савин.

— В квартире такой разгром, еще и кровь! — перебивает его Анисимов.

— И где твой муж вообще, — бурчит Ярошеня.

Соседи гундят наперебой о душераздирающих криках из моей квартиры, следах явной борьбы и моем, ну конечно же, разгульном образе жизни.

В ответ на все это у меня из-за пазухи раздается такое громкое и отчетливое: “Хрррр”.

Гул стихает в одночасье. Очевидно, от меня ждут объяснений. Тяжело вздыхаю и, опускаю руку на скрытую под курткой рыжую морду, словно это может придать мне сил.

— Муж уехал в служебную командировку. Дома я решила ремонт устроить. Порезалась немного. Какие галлюцинации поймали соседи,

— Вопросов нет, — сурово отзывается бывший номер два. — Кроме одного: откуда в квартире кошачий лоток?

Молча расстегиваю куртку, откуда еще раз раздается очень звучное “Хрррр”.

— Муж подарил, чтобы не скучала в его отсутствие. Вот, гулять вместе ходили. Всё?

К подъезду меня, конечно, нехотя, но все же пропускают. Однако за мной следует топот из нескольких пар ног. Можно даже не оборачиваться, чтобы увидеть Стечкиных и чету из троих бывших.

— У меня в гостях вы уже были, еще раз не пущу, да и разговаривать нам с вами не о чем, — бормочу, не оборачиваясь.

— Ну как же, доченька, — слышится маменькин всхлип.

— А вот так, ма-ма! — рявкаю через плечо. — Не хочу сейчас никого видеть! Имею право! Квартира моя!

Продолжаю подниматься в гордом одиночестве, потому что шаги за спиной удаляются под рыдания одной актрисы погорелого театра.

В квартиру прохожу, не разуваясь, — один черт здесь наследили. Вхожу в спальню и осторожно опускаю Енота, укладывая к Горюшке, — авось не подерутся за территорию.

Сама же, с несвойственным мне энтузиазмом, принимаюсь за работу. Несколько раз пиликает телефон — приходят сообщения то с отказами, то с приглашением на собеседование. Затем я завтракаю остывшим бургером, предварительно вытащив из него якобы говяжью котлету для одного вечно голодного обормота.

Душ — и я почти человек. Заглядываю в спальню и вижу все так же мирно спящего рыжего засранца, однако, пустые миски на кухне, и наваленная куча (судя по количеству — как минимум стаи кошек) в лотке явственно говорят о некотором периоде бодрствования Енота.

Оперативно проверяю почту, рассылаю еще несколько десятков резюме — на сей раз по другим городам. Ну а что, все равно ведь решила новую квартиру искать, так почему бы не в новом городе?

Заодно пишу в самое адекватное агентство по продаже недвижимости. Пожалуй, в чем-то Стечкины правы — меня слишком долго кто-то опекал, пора бы пожить действительно самой.

Дни начинают стремительно бежать, сменяясь один другим. Я бегаю по собеседованиями с котом за пазухой, а в мою квартиру ходят возможные покупатели. После одного инцидента, когда Енот решил продемонстрировать свои охранные качества, мне даже риелтора пришлось сменить, потому что тот, крепкий с виду мужчина, просто напросто отказывался заходить в мою квартиру, пока в ней обитало какое-то мохнатое чудовище.

А еще становится совершенно очевидным, что Егор никогда не вернется, особенно после того, как один раз заезжает Андрей и просит мой паспорт на несколько часов, а привозит — без последнего штампа, будто и не было его. Мы скомкано перебрасываемся парочкой дежурных фраз, и Османов отчаливает. Я так и не решаюсь спросить: та моя поездка в его машине была случайностью или хорошо спланированным действием? Да и не важно это уже.

Зато Енот мне скучать не дает. Растет, зверюга. Ванька Бойков иногда даже по видео общается с котом. Не знаю, правда, зачем это последнему, но он лениво мяукает что-то в ответ.

Один раз мне звонит Пулих. И из этого выходит крайне странный разговор. Точнее, монолог.

— Стечкина! Новости открой! Вот как работать надо! Мы ж младшего сына Аркашина нашли! Живого!

Из краткого пересказа становится понятно, что Георгий Львович отсутствовал, потому что пропал на задании, потерял память, пришел в себя в тайге. Его нашел охотник, который проверял свои силки на пушнину и принял в семью. Дед с бабкой были в годах и приютили молодого хлопца, чтобы помогал в быту. Можно было бы в полицию пойти, да только говорить-то что? Да и парень погибшего сынка напоминал. И вот, буквально несколько дней назад, когда, теперь уже молодой охотник, проверял силки, на него рухнула сухая ветка под тяжестью снега сильно ударив по голове. И каким-то чудом это послужило восстановлению памяти. Молодой мужчина, как только воспоминания сложились в картинку, тут же отправился к ближайшему пункту связи, чтобы отправить о себе весточку родным. Аркашин — старший лично вылетел к месту, чтобы опознать своего давно пропавшего сына. Завтра будут фотографии!

— Не жизнь, а сказка, — фыркаю все еще тарахтящей трубке, и сбрасываю вызов. Контакт отправляется в черный список.

Мне все равно. Завтра меня здесь уже не будет. Я ведь работу нашла!

Уныло рассматриваю свою квартиру, которая мне так долго казалась уютной и родной. Сейчас же эти стены скорее раздражают. Пожалуй, мне больше нечего здесь делать…

Для меня как-то удивительно все совпадает: и квартира продается чуть дороже ожидаемого, и новую пока можно не покупать, потому что в соседнем городе мне предлагают служебную просторную однушку — неслыханной широты щедрость. И даже согласны на кота.

С грузовой машиной берется помочь Ярошения, который неведомо как узнает о переезде. А я и не отказываюсь, — глупо из-за гордости немалые деньги выбрасывать. Все равно меня повезет не бывший номер три, а кто-то из его подчиненных.

Правда, забираю с собой в новую жизнь, кроме двух котов, вороха шмоток и книг, — письменный стол, ноут, кофе-машину, кое-что из бытовой техники и… подвесное кресло вместе с пледом.

В последний момент прошу еще загрузить и небольшой столик из прихожей, уж больно вещь крепкая и удобная. И когда грузчик забирает предмет мебели я натыкаюсь взглядом на пухлых конверт в ворохе пыли.

Деньги. И оставил мне их однозначно Гробников. Откупился значит, сволочь! Гад! Скотина! Когда-нибудь, я непременно швырну эти поганые бумажки в его противную рожу!

Сытый Енот ластится ко мне, пока мы выезжаем из родного города, и я даже успеваю пустить слезу. Может, не стоило так срываться с места, но хотя бы раз в жизни следует делать хоть что-то безрассудное.

Новый город встречает нас заснеженными дорогами и яркими праздничными украшениями. Все же — Новый год на носу.

В квартире меня дожидается коллега по работе, которой, как я понимаю, поручено сопровождение меня в процессе знакомства. Первым порог новой жилплощади, по традиции, переступает рыжий кот, так вовремя проснувшийся. Мохнатый засранец, — нет, не ходит, — носится из стороны в сторону, а затем с разбега запрыгивает на меня и говорит довольно громкое и четкое:

— Мяу.

Животинка довольна. Что ж, Адамовна, добро пожаловать в новую жизнь.

Обживаюсь я быстро, а вот в коллектив вливаться сложнее. К детям меня пока не подпускают. Я все же устроилась на работу в профессиональный лицей деревообработки, в учебную часть. Мои обязанности исключительно бумажные, однако, иногда приходится разнести журналы, справки, пропуска и прочее

К счастью, подобные ситуации бывают нечасто. Зато коллектив состоит из, практически, равного числа мужчин и женщин, вполне себе дружелюбных и корректных в отношении друг друга, и меня лично. Кроме Ники, пардон, Николь, пожалуй. Эта бойкая дамочка сорока плюс годиков, моложавая и очень активная, так и недоумевает, как это я — трижды в разводе, а она — ни разу не замужем. Однако, со мной ей нравится общаться, ведь я молча выслушиваю обо всех ее провалившихся попытках кого-нибудь заарканить.

Близится Новый год. Лицей итак находится во взбудораженном состоянии, а тут еще и у нас в коллективе случается пополнение: в тренажерный зал наконец нашелся тренер. Военный, к тому же.

Вечером старшее поколение собирается в зале для совещаний, чтобы как положено приветствовать новое лицо.

А, нет. Не лицо. Рожу. Глаза не карие — синие, лицо более угловатое, с едва заметными следами былых отеков, чуть измененные подбородок и нос, темно-русые, несколько отросшие кудри… Ненавижу!

И смотрит ведь еще так, с тоской какой-то и надеждой.

— Прошу знакомиться: наш новый сотрудник Аркашин Георгий Львович.

Пытаюсь сделать вдох — а не могу, потому что пазлик-то наконец сложился.

Эпилог

Под дурацким предлогом и совершенно никем не замеченная, смываюсь в туалет, перевести дух. Мне ведь не показалось? Это ведь точно Егор?! Только теперь уже другой, какой-то, словно недавно сделал пластику… И взгляд этот… Ненавижу!

Возвращаться на общее собрание никакого желания уже нет, поэтому тихо забираю свои вещи из кабинета и сваливаю с работы. По дороге забредаю в кафе и беру вкусняшек на вынос, для обормота в том числе.

Теперь и новостройка кажется унылой, и украшения новогодние — серой безвкусицей… Что-то я совсем раскисаю. Надо обязательно купить елку! Ну и что, что Енот ее непременно опрокинет сто пятьсот тысяч раз… Зато у нас будет елка! В крайнем случае, прикреплю к потолку или обмотаю пленкой. Кота. Пока буду наряжать. Хоть пять минут, пока бормоглот будет освобождаться, нарядной простоит.

Двери лифта распахиваются, и я выхожу на лестничную клетку своего десятого этажа, поворачиваю направо, засовываю руку в карман за ключами и… замираю.

— Привет, — тепло звучит еще не забытый мною голос.

Жадно рассматриваю вблизи такие знакомые, и, в то же время, столь чужие черты лица. Теперь я даже отчетливо вижу сходство с папочкой. Удивительно, но весь мой запал злости потухает, а ему на смену внутри разгорается какой-то огонек надежды.

Я ведь скучала. Каждый вечер натягивала белую толстовку, с которой за столь долгое время практически полностью выветрился запах ее владельца, но эта бездушная тряпка все равно меня согревала и воодушевляла…

И, вот, он стоит передо мной с охапкой альстромерий, улыбается, так нежно и открыто, словно и не было этих дурацких месяцев непонимания, расставания, гордости… Только это не мой Егор, а совершенно чужой человек.

— А мы разве с вами знакомы? — раздраженно бурчу, пытаясь все же выудить ключи из кармана, только пальцы не спешат слушаться.

— Вот сейчас и познакомимся, — чуть ниже произносит мужчина. — Меня зовут Георгий, можно Гор, или Егор. Никаких Жор, Гог и Гошей. И я пленен вашими чарующими глазами цвета молодой весенней листвы. Этот букет не способен передать всей моей восхищенности вашей красотой, миледи, но я не мог не купить вам цветы.

Презрительно фыркаю, хочу и чувствую, как краснеют щеки и потеют ладошки.

— И я знаю, что виноват перед тобой, Виталина. Но прошу учитывать тот факт, что ни разу ни в чем тебе не соврал. Ты же понимаешь, что с Егором Гробниковым не могло быть будущего. Тогда. Однако, оно может быть сейчас, если ты просто дашь мне руку.

Как у него все просто получается! Сбежал, испарился, растворился! А Аркашин — старший?! Я же долго еще буду злиться на его поступок. Да и сама я теперь без роду и племени…

— Я не могу обещать тебе золотые горы, лишь могу поклясться всегда защищать и оберегать тебя и наш дом, — продолжает Георгий. Пронзительные синие омуты смотрят прямо в душу, и кажется, он не врет. Я теряюсь под этим взглядом. Мужчина не стремится сократить расстояние между нами, но я все равно ощущаю его аромат и от этого голова буквально идет кругом. — Могу дать слово быть верным и преданным. Гарантирую, что ты ни в чем не будешь нуждаться, что я никогда не оскорблю и не унижу тебя ни словом, ни делом, и…

— В моем доме уже живет мужчина, — выпаливаю, и тут же прикусываю язык.

Эмоции стремительно сменяют одна другую пока на лице Егора (мне, все же, так привычней), не растягивается гримаса какого-то дикого азарта.

— Что же, тогда судьбу прекрасной леди решит дуэль, потому что просто так я не сдамся, — хмыкает гад и приближается, однако, в миг становится серьезным. — Я знаю, что ты не такая, моя Осечка. И ты знай, что я влип в тебя еще тогда, когда усаживал твое безвольное тело в машину. Окончательно поехал с твоей первой слезой, причиной которой был я сам. И я виноват в этом. Каюсь. Как и в том, что одна шальная императрица решила угнать мой мотоцикл и чуть не убилась. А еще в том, что так быстро исчез. Но ты ведь понимаешь, что так было нужно?

В какой момент ловлю себя на том, что крепко сжимаю букет цветов, в то время, как мужские пальцы вытирают мои слезы.

Я хочу довериться, хочу прыгнуть в эту пропасть, хотя бы раз, но только с ним. И… боюсь.

— А как же ты? — всхлипываю. — Ты же не сможешь сидеть дома, тебе нужен мир.

— Ты — мой мир, Осечка, — снова ловит мой взгляд и я растворяюсь в мужчине.

Как и когда мы оказываемся в квартире я не знаю, потому что на смену щенячьей нежности на лестничной клетке приходит дикая животная страсть.

Куда-то исчезают пакет, сумка, букет, верхняя одежда и обувь. Мы жадно целуемся и раздеваемся на ходу, помогая друг другу. Кажется, если мы не утолим этот безумный голод похоти, то умрем. По крайней мере, я.

— Снова чем-нибудь огреешь, а, Виталина? — рычит, кусая меня за шею Егор.

— Угу, если не прекратишь трындеть, — шиплю в ответ.

Его губы, язык и руки буквально везде, заставляя меня то краснеть, то сгорать

А потом мы долго любим друг друга, потому что никак иначе я не могу назвать то, что происходит. Меня окутывает нежностью, силой, страстью, заботой, вниманием, и мне так хорошо, что хочется плакать.

— Я ж к тебе нормально пришел, с цветами, кольцом, чтобы предложение сделать, а ты взяла и коварно соблазнила меня, бесстыжая! — игриво ворчит Егор.

— Ой, да подумаешь, — плачу его же монетой. — Слабенько как-то, — произношу, едва не задыхаясь, потому что никак не могу отдышаться.

Одеяло, в которое меня пару минут назад укутали, тут же исчезает, а Аркашин наваливается на меня сверху.

— Я тебе сейчас покажу! — хищно скалится и кусает за грудь.

На секунду мелькает мысль, что что-то не так, и буквально тут же раздается два звучных голоса:

— Ррррряяяууу, — злобно вопит кот.

— Ссссука! — рычит мужчина.

Оу, кажется чья-то жопа познакомилась с когтями моего мужчины. Защитник, блин. Небось, только проснулся.

Оу, видимо, сейчас чья-то другая жопа познает силу армейского пинка…

— Не смей обижать моего котенка! — подскакиваю с кровати следом за Егором. — Он хороший!

И тут же хочу забрать свои слова обратно. Потому что букет, как и пакет со всем его содержимым, полностью уничтожены. Животное!

— Ну, ладно, ладно! — теперь уже меня, шипящую, подхватывает на руки мужчина. — Он же еще ребенок! А вообще, я удивлен, что ты завела кота.

— Двоих, по факту, — показываю ему язык. — Ты ж не менее дикий. Имей в виду, если что, кастрирую.

Полтора года спустя

— Ну что, госпожа Аркашина, сейчас-то я могу тебя похитить? — прижимается к моей спине любимый муж и нежно поглаживает по еще плоскому животу, словно догадывается о чем-то.

Я ведь так ему и не сказала! Завтра надо на первое УЗИ, двенадцать недель, а наш папа еще не знает о будущем пополнении… Да я и сама не верю, если честно. Это буквально подарок с небес какой-то. Ну или я нашла своего мужчину, наконец.

Да и Егор сам какой-то загадочный последние три месяца ходит. То ему в наш город нужно, то на работе задержится, то в воскресенье какие-то дела… И я бы решила, что он мне изменяет, если бы не видела, как сильно он меня любит. Нет, иногда во мне прям закипает ярость, когда я вижу слюни, которые пускают мои коллеги на Аркашина. Ведь все, совершенно все эти кошелки знают о наших отношениях и не только потому, что я ношу ту же фамилию — мы проставлялись за нашу свадьбу в коллективе.

На сей раз, как настоял Георгий Львович, мол, у него брак это первый и до конца его дней, гулять надо масштабно.

Я плохо помню, как именно всё происходило, потому что от меня каждый что-то хотел. И эти бабы-затейницы! Башметова со своими выкупами, Османова с похищением невесты, Бойкова с конкурсами… И вездесущая Никитина с камерой. Дал же Боженька компанию! И с девичником меня подставили…

— Родная, ты где там витаешь? — целует в волосы. — Сюрприз, помнишь?

— Да-да, можем ехать, — поворачиваюсь в любимых руках и обнимаю мужа.

По сей день не могу привыкнуть, что мы женаты. И… я простила родителей, как и Егор, который тоже примирился с родней.

Вчера мой мужчина объявил, что сегодня меня ждет какой-то сюрприз, и внутри все прям-таки трепещет от предвкушения. Ведь в прошлый раз сюрпризом оказался… дом! А за несколько месяцев до этого — новый мотоцикл!

— А далеко твой сюрприз находится? — спрашиваю, пока муж помогает мне сесть в машину. Он всегда такой заботливый, такой обходительный… Я не устаю восхищаться его терпением и выдержкой, ведь капризничать мы с Енотом любим… Особенно я. Последние несколько месяцев. Токсикоз миловал, а вот чего хочу — сама не знаю, не понимаю, зато Аркашин словно мысли читает, предугадывает. Еще бы кот человеком был…

Обормот, кстати, предатель! Спит теперь у Егора в ногах. Ко мне же — только за жратвой приходит и будит своим коронным “мяв” среди ночи. Правда, встает все равно любимый муж. Уверена, отцом он тоже будет прекрасным.

— Осечка, ты же знаешь, что я все равно тебе не скажу, — игриво кусает за кончик носа.

— Тесак неотесанный! — бурчу в ответ.

Блин! Эти перепады настроения — ужас какой-то!

Но я все равно молча отворачиваюсь к окну, и, хотя, нетерпеливо ерзаю всю дорогу, тем не менее с Егором больше не разговариваю.

— Приехали, — оповещает муж, заглушая мотор.

С любопытством смотрю в окно и не очень понимаю, что мы делаем около нового торгово-развлекательного центра, открытие которого планируется на будущей неделе.

— Идем, любимая? — распахивает передо мной дверь Аркашин и протягивает руку. Ну и как на такого обижаться? Тем более, что мне слишком любопытно.

Мы подходим к зданию, около которого довольно многолюдно, что, в принципе и понятно: люди суетятся, чтобы все успеть к открытию.

Егор здоровается с охраной и заводит меня внутрь.

— Не уверен, что лифты работают, да и здесь всего четыре этажа, с учетом подземной парковки, поэтому мы с тобой пешком прогуляемся, — бодро тянет меня за руку к лестнице.

Собираюсь сделать шаг, но теряю равновесие, и если бы не крепкая хватка моего мужа, я бы определенно упала.

— Осечка моя, — беззлобно усмехается муж и подхватывает на руки.

Мы быстро преодолеваем все ступеньки и оказываемся на третьем этаже. Однако, опускать меня на пол Егор не спешит.

— Я знаю, что был несколько скрытным в последнее время, и надеюсь, что ты не слишком нервничала из-за этого. Все же, доверие — залог крепких отношений, — с несвойственным себе волнением, произносит мужчина. — Мне просто нужно было удостовериться, что все действительно получится. Могу тебя заверить, что рисков для нашей семьи никаких. Я использовал некоторые свои накопления, инвесторов привлек, да и отец помог, чего уж там.

И тут мы останавливаемся около вывески “Парк экстремальных развлечений “Осечка”.

Хорошо, что меня удерживают сильные руки моего мужа, потому что иначе — я бы точно упала.

— Познакомься с моей отдушиной, моим проектом, детищем, если хочешь, — с нескрываемым восторгом и воодушевлением рассказывает Аркашин. — Теперь я сам буду работать инструктором здесь. Наш парк занимает площади на трех этажах, и…

— А на семью времени-то хватит? — только и могу вымолвить от шока. Голова идет кругом. А еще мне становится страшно, ведь я мужа буду видеть гораздо меньше, а внимания мне нужно все больше. К тому же, не сомневаюсь ни на секунду, что сюда с первого же дня сбегутся все профурсетки, с целью закадрить такого инструктора…

— Родная моя, ты у меня всегда на

— Я беременна, — собираюсь с духом и быстро выпаливаю.

— Я даже нашему коту оборудовал небольшой уголок, — увлеченно продолжает рассказывать Егор.

— Я беременна, — повторяю настойчивее, чувствуя, что становится как-то не по себе.

— Я тебе сейчас все покажу и…

Спрыгиваю с рук мужа и пихаю его в плечо, чтобы обратить на себя внимание.

— Я. Бе-ре-мен-на! — произношу четко, громко, по слогам и наблюдаю, как воодушевление сменяется растерянностью, а затем на мужественном лице растягивается дебильная блаженная улыбка.

— Я знал, — опускается передо мной на колени Егор и задирает футболку на моем животе. — Я верил, — нежно целует.

И ведь действительно, верил. Потому что больше года назад, когда я робко заикнулась о врачах, он мне так и ответил: “Все будет, любимая. Я верю. И ты, верь.”

— Плевать на все Осечка, я весь ваш, — горячее дыхание опаляет живот.

Это что же получается, подарив мужу одного ребенка, я заберу другого?! Нет уж, я не настолько ужасная жена. Тем более, что Аркашин итак слишком от многого отказался, он мне так и сказал, что обратной дороги нет, только в ЗАГС, потом венчаться, чтобы уж точно вместе и навсегда.

— Ты не понял, любимый, — глажу кудрявую макушку. — Нам просто нужно еще и детскую комнату оборудовать.

— А мотоцикл, пожалуй, лучше все-таки продать.

-

Дорогие читатели!

Вот и подошла к концу история Лины и Егора. Надеюсь, никто не ушел разочарованным.

Желаю вам любить и быть любимыми, весна, как никак!)))

До новых встреч.

Ваша Аля Миронова..