Босс для Ледышки

Глава 1

Босс для Ледышки — Лада Зорина

По офису разносился запах свежесваренного кофе, а развешанные на окнах гирлянды вперемешку с новогодним декором будто уговаривали не раскисать. Жаль, что сегодня поддаться этим уговорам было особенно сложно.

Год подходил к концу, и на работе все как с цепи сорвались — отчёты, сметы, лихорадочные попытки закрыть «хвосты» перед тем, как все могут со спокойным сердцем и чистой совестью отправиться на длиннющие выходные, хотя бы на время забыв об офисе и друг о друге.

И как раз в предновогоднюю пору мне приходилось сложнее обычного.

— Миронова, где ты шлялась? На часы смотрела? — над монитором компьютера показались хищные, элегантно подведённые чёрным глаза Митрофановой. — Я что, до середины обеда тебя ждать должна?

На огромных часах перед выходом из офисного пространства значилось 11:50, но я только протянула ей папку с бумагами и пробормотала:

— Извините, Наталья Сергеевна. Меня внизу задержали.

— Это разве мои проблемы?

— Нет. Но задержал Игорь Юрьевич.

Упоминание имени замначальника фирмы заставило её скривить губы. Ну не могла она ничего на это возразить — всё-таки Алексеев стоял повыше главы отдела коммуникаций.

— Свободна, — отмахнулась она, уткнувшись в бумаги.

И я постаралась как можно быстрее исполнить её приказ.

До обеда оставалось всего ничего, а мне ещё надо успеть что-нибудь перехватить, потому что с утра в желудке ничего, кроме кофе, не было. Между тем в голове уже крутились планы на перерыв — сбегать в ближайший торговый центр и прицениться к новогодним подаркам родне. До праздника две недели, а я ещё ничего конкретного не решила.

Я неслась вниз по лестнице, рассчитывая пораньше попасть в столовую через дорогу, чтобы не застрять в очереди. Но, кажется, сегодня мне вообще туда попасть не светило — на первом этаже, в отведённом под место для курения уголке, скрючившись на кожаном диванчике, самозабвенно рыдала Ольга, моя единственная подруга в этом громадном здании, где ничто так не ценилось, как умение жертвовать всем ради бизнес-целей, и в первую очередь личными привязанностями.

Я огляделась — нижний этаж непривычно пустовал. Многие в предвкушении обеденного перерыва спешили по своим делам.

Я подлетела к диванчику и опустилась на корточки перед рыдающей.

— Оль, что случилось? — легонько дотронулась до её руки, чтобы ненароком не испугать.

Она вскинула голову, на миг задержав дыхание, узнала меня, и её лицо тут же снова скривилось, слёзы с новой силой заструились по щекам.

— Оля… господи, не пугай ты меня так. Тебя кто-нибудь обидел?

Она только и смогла кивнуть.

— Так… — я выдохнула. — Ладно, хорошо. Кто? Бывший твой?

Голова замоталась из стороны в сторону.

— Кольцова, что ли, опять на тебя взъелась?

Снова молчаливое «нет».

И тут меня осенило. Вариант не хуже других. Тем более если знать Олино к нему отношение.

— Что, опять Волков?

Кивок.

Ясно-понятно. Я вздохнула и покачала головой.

Ольга работала его секретарём вот уже полгода и просто не могла не стать жертвой повальной эпидемии, охватившей всех здешних дам, которым хоть раз доводилось пообщаться с главой нашей компании Андреем Волковым.

И пусть Ольга особых иллюзий на счёт своих перспектив с главой фирмы не питала, подпасть под его очарование попросту не могла. Поэтому любой выговор от начальника воспринимала исключительно болезненно.

Да уж, приходилось признать очевидное — Волков умел производить впечатление на людей. К его чести, он этим никогда не пользовался и людьми не манипулировал, но о своей харизме наверняка знал и всем своим видом как бы говорил: «Ну, это же не моя вина, что я таким уродился».

Я отогнала от себя размышления о своём начальнике — они сейчас вообще ни к чему. Нужно Ольгу спасать, иначе она попросту утопит в слезах уголок ни в чём не повинных местных курильщиков.

— Оленька, — взмолилась я. — Ну поговори со мной, а? Ну что такого он мог тебе сказать, что ты так расстроилась?

Ольга покачала головой, и её рыжие кудряшки ещё сильнее разметались по плечам. Вообще-то странно всё это — они вроде бы ладили. На моей памяти она всего пару раз получала от него нагоняй, да и то, если уж начистоту, по делу.

Как бы я ни относилась к Волкову, уличить его в несправедливости и уж тем более жестокости к подчинённым не могла.

— Оля, если ты сейчас же мне не расскажешь, что стряслось, я вызову скорую.

Рыжие кудряшки подпрыгнули вверх, и на меня уставились покрасневшие карие глаза, круглые от испуга.

— З-зачем?

— Затем что от твоих рыданий меня вот-вот приступ паники накроет!

— О-о-о-ох, — Ольга медленно выпустила воздух из лёгких, шмыгнула распухшим носом и помотала головой, снова опустив глаза в пол. — Не надо с-скорую.

Я порылась в карманах своего пиджака, вынула оттуда чистый носовой платок и отдала ей. Ольга ухватилась за него, как за соломинку, и принялась осторожно вытирать лицо, чтобы сохранить остатки макияжа.

— Ну вот и славно, — заключила я, наблюдая за её манипуляциями. — А теперь рассказывай, что этот ирод Волков такого натворил?

— Он вам сам расскажет, Евгения Станиславовна, — раздался позади меня низкий хрипловатый голос.

Мы с Ольгой так и застыли. Я видела, как она вскинула голову и ошарашенно уставилась поверх моей макушки на обладателя того самого голоса.

Я сглотнула, выпрямилась и с замиранием сердца повернулась.

— Д-добрый… кгм… добрый день, Андрей Владимирович.

— Думаете? — тёмная бровь иронично взлетела вверх, но в синих глазах стыл арктический лёд.

С ответом я не нашлась, потому так и стояла в совершенной растерянности.

— Ольга, реветь ни к чему. Увольнять я вас не собираюсь. После обеда всё исправите, и забудем, — обратился Волков к моей подруге, а потом вновь перевёл взгляд на меня, по мощным скулам прокатились желваки. — А вы… через пять минут жду вас в моём кабинете.

Господи, а я-то тут при чём? Я снова сглотнула и промямлила:

— Но перерыв же…

Он уже уходил, но обернулся, смерил меня взглядом:

— Успеете. Или предлагаете мне терпеливо дожидаться, пока вы переделаете все свои насущные дела?

Он даже ответа дожидаться не стал. Отвернулся и пошагал прочь.

Я оглянулась на одеревеневшую Ольгу, послала ей бледную улыбку и посеменила следом за Волковым.

Глава 2

В кабинете начальства я бывала не очень часто, а в последний год, после прошлого новогоднего корпоратива, так и вовсе старалась тут не показываться. Да и вообще пыталась как можно меньше пересекаться с главой нашей фирмы.

Вот только совсем избегать общения не получилось бы при всём желании — я работала в пресс-службе компании, и время от времени общения с Волковым было ну никак не избежать.

Я вошла следом за ним в пустующую без Ольги приёмную, а затем и в его кабинет. Мой взгляд рассеянно скользил по деревянным панелям и дорогой обивке мебели. В воздухе витал едва уловимый запах хвои и цитруса. Но эту бесконечно уютную атмосферу портила перспектива предстоящего диалога.

— Садитесь, — бросил он мне, не оборачиваясь.

Я повиновалась и замерла на самом краешке кресла, стараясь не глазеть, пока он копался или делал вид, что копался в бумагах, но мне отчаянно хотелось прочесть по его лицу, что меня ждёт. Бесполезно. Андрей Владимирович Волков владел приёмом покерфейса как бог. Не зря же в столь молодом возрасте возглавил компанию — умел не только пахать как проклятый, но и психологической выносливостью обладал недюжинной.

Помню, как-то на одном из корпоративов подвыпившая Инга — предшественница моей Ольги на посту его секретарши — пела дифирамбы его умению сохранять ледяное спокойствие даже в максимально форс-мажорных ситуациях. При этом она закатила глаза и добавила, что на интимную часть его жизни это не распространяется.

Да, они с Ингой недолго встречались, а потом он выгнал её из своей постели, своей фирмы и своей жизни — чрезмерно болтливой его бывшая была не только с нами. Случайно разболтала какие-то рабочие секреты конкурентам. В подробности меня не посвящали, да я к этому и не стремилась — от такой информации одни неприятности.

Зато самое важное из этой истории я уяснила. Предательства, даже ненамеренного, Волков никому никогда не прощал.

— Вы приглашения на праздничный вечер разослали?

Я даже вздрогнула, так некстати погрузившись в свои мысли. Кивнула.

— Ещё позавчера. Олег Сергеевич одобрил дизайн пригласительных, и я не стала тянуть.

Волков кивнул, но как-то отстранённо, будто думал сейчас о чём-то совершенно другом, а вопрос задал скорее, чтобы прервать затянувшееся молчание.

— Обязательно составьте список всех, кто ответит. Передадите его моей помощнице, Алине. Не позже понедельника — вопросы с организатором ещё нужно утрясти.

— Хорошо, — кивнула я.

Странно, что он сейчас обсуждает со мной такие вопросы — подобными мелочами занимаются даже не его замы, а целая армия тех самых помощников и помощниц. Обычно Волкову на мелочи вроде корпоративов отвлекаться в принципе некогда. И уж тем более не в конце года.

Нет, серьёзно, он ради этого меня к себе позвал?

Как-то всё это глупо.

Я заёрзала на краешке своего кресла и попытала счастья:

— Я могу через Ольгу передать.

Он поднял на меня глаза — тяжёлый взгляд так и придавил меня к месту.

— Ольга в последнее время слишком рассеяна, чтобы доверять ей такие вещи.

Ага… значит, диалог возможен. Я пожевала губу, прежде чем ответить.

— Просто… она так рыдала. Я подумала, вы её…

— Ольга в последнее время расслабилась до того, что порой забывает, что для всех личных дел отведено обеденное время. Потому как не припомню, чтобы я поручал ей отложить все свои дела и срочно подобрать себе наряд для праздничного вечера.

В голосе Волкова прорезались хорошо знакомые ледяные нотки. Я рефлекторно вжалась вглубь кресла, чертыхнувшись про себя. Эх, Оля-Оля…

— Ещё вопросы на тему вашей подруги-страдалицы имеются?

Я мотнула головой, подавив желание рассыпаться в извинениях.

— Отлично. Рад, что этот вопрос исчерпан. Дальше. Двадцать седьмого числа к нам в офис должны прийти очень важные бумаги. Назначаю вас ответственной за их получение. Нужно снять четыре копии, подшить, собрать подписи со всех, кто там указан.

— Двадцать седьмого?.. — заморгала я.

Потянувшийся было за ручкой Волков застыл, взглянул на меня так, будто ослышался, и приподнял брови.

— Двадцать седьмого. А в чём дело-то?

— Ну… двадцать седьмого же в офисе праздник.

Он нахмурился, но не так, будто только сейчас вспомнил, что действительно упустил столь важный момент.

— А для вас наступит конец света, если в праздничный вечер вы вместо того, чтобы набраться шампанским, сделаете для фирмы крайне полезное дело, Евгения Станиславовна?

И после паузы добавил.

— Или желаете, чтобы я позвонил партнёрам и попросил их не спешить с договором?

«Нет! — хотелось грызнуться мне. — Вы могли бы попросить об этом кого-нибудь другого!» Но чем этот кто-то другой заслужил отвлекаться на работу в праздник вместо меня? Это во-первых. А во-вторых, пожалуй, я знала, почему он поручил это «ответственное задание» именно мне.

Поступить как с Ингой, он не мог. Ситуация была не настолько критичной, и мою ошибку с её грандиозным проколом сранивать, наверное, вовсе неправильно. И всё же…

Волков меня наказывал. До сих пор. Через несколько дней стукнет год с того злосчастного новогоднего корпоратива, а он по-прежнему злился и заставлял меня платить за мою дурость.

— Не нужно никому звонить, — тихо отозвалась я. — Вы только попросите и тех, кто должен в бумагах подписи свои поставить, шампанским не накачиваться.

Синие глаза прищурились.

Ох, ну вот кто тянул меня за язык?

— Это ваше единственное пожелание? — процедил он. Наверняка ему не нравилось ещё и то, что я давно не испытывала тех угрызений совести, что мучили меня первые несколько месяцев после инцидента.

Я пожала плечами:

— Как будто да. А это, я так понимаю, ваше единственное желание. Не хотите, чтобы я показывалась на корпоративе?

— Предпочёл бы.

На это я ответить ничего не успела. Зазвонил его телефон, и на экране высветилось лицо красивой брюнетки. Звонила его Катерина.

Он потянулся к телефону:

— Свободны, Евгения Станиславовна.

Я в ответ лишь кивнула, выскочила из кресла и поспешила покинуть его кабинет.

Глава 3

Он дотронулся до экрана телефона, чтобы приглушить звук входящего звонка, проводил Миронову взглядом до выхода из кабинета, подождал, пока за ней закроется дверь. Экран до сих пор светился — с него на Волкова смотрело красивое лицо, которое почему-то даже после десяти месяцев отношений его подсознание отказывалось воспринимать как родное.

Может, потому что Катерина всегда позиционировала себя как хищницу. Кошку, которая гуляет сама по себе и не терпит никаких эмоциональных «поводков». Вот только себя к нему приковала надёжно и, кажется, очень надолго.

Не то чтобы он возражал. Но и сам на поводке ни за кем ходить не собирался.

Он наконец перестал играть в гляделки с телефоном и поднял трубку — в ухо ему заструился бархатистый голос, который без труда заводил его с полуоборота в их первые встречи. Впрочем, своего влияния он не растерял и сейчас. Катенька умела пользоваться многочисленными достоинствами, которыми её наделила природа. Помножь это на редкостно чёткое понимание того, чего она хотела от жизни, и в полной мере представишь себе, какой опасной и притягательной женщиной была Екатерина Сармина.

— Привет, Андрюш. Не отвлекаю?

Он машинально взглянул на свои наручные часы:

— До конца обеденного перерыва я весь твой.

— Звучит заманчиво, — протянула она. — Жаль, я сейчас слишком далеко от центра, иначе простым обещанием ты не отделался бы.

— Ну, Кать, ты же знаешь, в своём кабинете я только работаю.

Она, конечно, расслышал улыбку в его голосе, потому что тихонько рассмеялась своим низким, заводящим смехом. И стало вдруг очень жаль, что впереди ещё целая половина рабочего дня, а в его случае не исключено, что эта половина спокойно перерастёт и в две трети.

— Ладно я не дразнить тебя собиралась. На самом деле, мне только что перезванивали из «Снежного рая».

— Так…

— Говорят, что с заказом коттеджа лучше поторопиться. Они разлетаются как горячие пирожки.

Неудивительно. Погода в этом году не спешила помогать с созданием новогодней атмосферы, и все, кто в состоянии был преспокойно расстаться с круглой суммой за удовольствие отпраздновать Новый год в элитных горных коттеджах, сейчас активно бронировали жильё.

— Заказывай.

— Правда?

— Тут и думать нечего. Подальше от цивилизации недели на полторы. Можем и на две остаться. Как на такое смотришь?

Он скорее почувствовал, чем услышал, как она ахнула.

— Ты серьёзно?..

Да-да, от него такое слышать, наверное, крайне непривычно. Но трудоголизм ещё никого здоровее не сделал, а он за всю работу, что удалось проделать за этот год, несмотря ни на что, вообще-то заслужил хотя бы на полмесяца вывалиться из активной жизни. Перезарядиться, восполнить свои энергетически запасы, отыскать дзен или о чём там ещё поют современные гуру…

— Абсолютно. Подзадолбался я за этот год.

— Ну, не такой уж он был и кошмарный… — в её голосе проскользнула едва уловимая обида.

Андрей потёр щёку и чертыхнулся про себя, а вслух поправился:

— Нас с тобой я в виду не имею.

— Очень на это надеюсь.

— Стал бы я тогда планировать этот отпуск?

Она немного помолчала и со вздохом ответила:

— Ох, Андрюша. Вот нельзя с тобой повредничать, как ни пытаюсь. Вечно ты со своей логикой всё портишь.

— Да, чёртова логика, — хмыкнул он, откинувшись на спинку кресла и прикрыв глаза. — Эта стерва терпеть не может эмоциональных манипуляций.

Он слишком хорошо знал Катю, чтобы переживать о её ранимости на этот счёт. Она просто любила играть в игры, и он это знал. И она знала, что он это знал. Между ними существовала негласная договорённость не заходить в этих играх слишком далеко.

И учитывая, что на любые, даже самые безобидные её подначки он порой бессознательно реагировал вот так, мгновенно их пресекая, спешить в отношениях им пока было некуда. Вероятно, работы в них было ещё непочатый край, особенно учитывая, почему и с чего эти самые отношения завязались.

Воспоминания о начале этого года совершенно непрошено всплыли в памяти, почему-то именно сегодня особенно яркие, будто всё произошло буквально вчера. И раз уж реакция на них оставалась настолько болезненной, Катин психолог наверняка заявила бы, что их кровь из носу нужно проработать.

Но чёрта с два стал бы он хоть с кем-нибудь делиться своими воспоминаниями о том, что произошло на прошлый Новый год и после.

— …когда заказывали билеты. Помнишь?

Блеск. Ни с того ни с сего погрузившись в свои рефлексии, он благополучно прослушал, что говорила Катерина.

— Извини, Кать. Какие билеты?

— Ну какие-какие? Те, что мы на Бали заказывали.

— А. Помню. И что с ними?

— Андрей, ты что, вообще не слушал? Тебя отвлекли?

Он придушил в себе малодушное желание соврать и тем самым облегчить себе жизнь. Но когда это Волков бегал от проблем и трудностей?

— Нет, просто… извини, Кать. Я как-то…

— Ты просто слишком много работаешь, — удивила она его. — Тебе действительно нужно отдохнуть. Я сейчас же перезвоню в этот их «Рай» и забронирую коттедж, чтобы отрезать тебе все пути для отступления.

Забавно. Даже пытается шутить.

Неужели на этот раз не примется обвинять его в том, что временами не чувствует от него никакой эмоциональной отдачи? Что порой он ведёт себя, как бесчувственный автомат, у которого на уме только работа?

— Так себе угроза, — усмехнулся он. — Даже из такой соблазнительной ловушки пути отступления найдутся.

— Да, только я хочу, чтобы ты помнил — если это действительно полторы недели отдыха, то тебе твоё отступление влетит примерно в полмиллиона.

— М-м-м-м, — промычал он, давая понять, насколько не впечатлён масштабами угрозы, и Катя сдалась.

— Ладно-ладно, богатею Волкову на такие мелочи плевать. Но я серьёзно, Андрей.

— И я, — он выпрямился в кресле и снова бросил взгляд на часы. — Ни о каких путях отступления речь не идёт. Даю слово.

— Вот теперь я спокойна.

Да уж, кому как не ей знать, что он своё слово держит.

— Отлично, я…

Его прервал несмелый стук в дверь и показавшееся в проёме всё ещё опухшее от слёз лицо Ольги:

— Андрей Владимирович…

— Слышу. У тебя уже дела, — Катя всегда с пониманием относилась к его насущным заботам. — Увидимся вечером. Целую.

— И я тебя, — он отложил телефон и взглянул на Ольгу.

— К вам Никита Валерьевич…

Она не успела договорить и только пискнула, когда сзади за талию её обхватили чьи-то руки и аккуратно отодвинули в сторону.

В кабинет Волкова ввалился блондинистый здоровяк с розовыми от мороза щеками.

Андрей, не сдержавшись, улыбнулся и покачал головой.

— Ну здорово, работничек! — отозвался блондин. — Извини, что не успел в обед.

— Да и чёрт с ним, — Андрей выбрался из кресла и обошёл вокруг стола, чтобы как следует поприветствовать лучшего друга. — Оль, сваришь нам кофе?

Ольга кивнула, послала ему робкую улыбку и помчалась выполнять поручение.

Ну вот, она уже не выглядит так, будто мир обрушился ей на голову. Есть надежда, что теперь её маленькая вздорная подружка Миронова перестанет смотреть на него волком.

Нет, неправильно. Не стоило о ней сейчас думать. Не стоило думать о ней вообще. Андрей невольно мотнул головой, отгоняя опасные мысли, и переключил всё своё внимание на друга.

Глава 4

В оставшееся после беседы с начальством время я успела сбегать вниз и наскоро пообедать в местном кафе, а вот о том, чтобы смотаться в ближайший ТЦ за подарками для родни, уже не могло быть и речи. Может быть, завтра повезёт, и Волкову не приспичит раздавать указания во время обеденного перерыва. Последняя пара недель и без того превратилась в постоянный источник стресса и тугую цепочку дедлайнов, от которых голова шла кругом ничуть не меньше, чем от спешных приготовлений к новогодним праздникам.

Дожёвывая на бегу марципановую булку, я заскочила к себе и, проверив свежую корреспонденцию, вернулась во владения Волкова — на третий этаж. Торчать поблизости от кабинетов начальства не хотелось, но вот пришлось.

Во-первых, нужно было заглянуть по просьбе моего непосредственного шефа Олега Сергеевича в кадровый отдел, во-вторых, передать часть той самой корреспонденции Ольге, потому что предназначалась она непосредственно Волкову. Некоторые умудрялись слать адресованную ему почту в пресс-службу компании, несмотря на то, что контакты приёмной человека, возглавлявшего фирму, ни для кого секретом не были.

В итоге я стабильно несколько раз в неделю относила часть корреспонденции в его приёмную. Страшно представить, что было бы, если бы львиная доля этой почты не приходила в электронном виде… Но был и плюс — так мы с Олей могли перекинуться хотя бы парой слов, а порой и пропустить по чашечке кофе. А уж кофе тут варили… м-м-м-м…

Я как раз расправилась с поручением шефа у кадровиков и направлялась в приёмную Волкова — в поле видимости уже маячила длинная зеркальная стена его офиса с примыкавшей к нему переговорной, когда меня окликнули.

— Жень! Постой!

Ко мне спешил пухловатый блондин в сером костюме. Вадик. Вадик Самойлов — один из наших юристов. Я выругалась про себя. Вот только его сейчас мне и не хватало.

— Привет. Слушай, я заходил к вам сегодня в начале обеда. Тебя не застал.

— Привет, — я покрепче прижала к груди конверты, будто пыталась ими отгородиться от ясного взгляда Самойлова. — Была занята.

Вот есть же такие люди — смотрят на тебя совершенно, казалось бы, обыкновенно, а тебе ну очень не по себе. Я уже давно заметила, что эти совершенно по-детски распахнутые глаза буквально не мигали, стоило нам завести беседу.

— А-а-а-а, — протянул Самойлов. — Ну ты просто пчёлка. Всё трудишься. Новый год скоро, не забыла?

Он улыбнулся, а я кивнула.

— Ну да. Может, мне к вам перевестись, раз уж у юристов в нашей компании дела под конец года идут веселее?

Самойлов засмеялся, будто удачнее шутки и не слышал.

— Слушай, я не против. Переходи к нам. Ради такого дела спрошу у Алексеевича, может, он и нам пресс-службу организует.

Нет, нет, моя шутка была совсем неудачной.

— Ага, — без энтузиазма отозвалась я. — Вадим, я вообще-то спешу… Ты хотел что-то спросить? Что-то по работе?

Он на мгновение замялся. Нет, точно не по работе. Вот этого я и боялась.

— Ну… как бы, наверное, можно и так сказать.

— Слушаю.

Самойлов запустил пятерню в волосы, на щеках появился бледный румянец.

— Я просто подумал… Тут же до наших офисных мероприятий всего ничего осталось, верно?

— Ты про корпоратив?

— Ну да, про него.

— Окей. И?

— И ты же слышала, у нас в этом году типа придумали всю эту ерунду со сказочными парочками. Короче, мне идти не с кем. Тебе вроде как тоже?..

Последняя фраза прозвучала именно как вопрос. Самойлов уже который месяц пытался выведать у меня, в каком я статусе. И объяснять ему, что с личной жизнью у меня всё крайне сложно, я не собиралась. О ней, о моей личной жизни, из коллег всю правду знала только Ольга. Что-то менять в этом вопросе я не собиралась и уж тем более не собиралась ничего объяснять Самойлову.

— Там ведь нигде не указано, что приходить нужно исключительно парами, — ушла от прямого ответа я. — Что же тогда всем одиночкам нашего офиса делать?

Самойлов стушевался. Кажется, он по какой-то ему одному ведомой причине решил, что на этот раз я буду готова пойти ему навстречу. Но я не пошла бы уже хотя бы потому, что кое-что слышала о причине его интереса ко мне.

— Ладно, допустим, это не обязаловка, оно всё же, — бросил притворяться он. — Если бы… ну, если бы я предложил тебе составить мне компанию. Ты как? Согласилась бы?

Я закусила губу, не спеша отвечать, а по моей спине ни с того ни с сего прокатился лёгкий озноб, и я невольно отвела взгляд, уставившись в зеркальную стену переговорной. В ней отражалось пустое пространство вокруг нас, маленькая я и будто нависший надо мной Самойлов.

Наверное, стоило поблагодарить Волкова за то, что он вот так внезапно потрудился снизойти и лично выдать мне задание на близящийся корпоратив.

И поэтому сейчас я могла бы ничего и не говорить. Могла бы просто в очередной раз отделаться шуткой, отговоркой или обещанием подумать.

Но увы, я знала, что говорили обо мне в офисе после прошлогоднего праздника. И Самойлов в этих пересудах почти наверняка участвовал.

Да нет, не просто участвовал. Он решил включиться в игру.

Наверное, свою роль сыграла накопившаяся за последний год усталость, перепавшие на его первые месяцы сплетни и обсуждения у меня за спиной, потом — дикое волнение от того, что всё случившееся будет стоить мне работы, потом — неизбежное притупление всех переживаний из-за перенапряжения и наконец апатия, которую удалось скинуть с себя только к осени.

Поэтому я подняла на него глаза и посмотрела так, как всегда хотела на него взглянуть, как хотела посмотреть на всех, кто в своё время строил насчёт произошедшего все эти дикие офисные теории.

— Нет, не согласилась бы.

— Почему?

— Другие планы, — я впилась пальцами в края несчастных конвертов. — Надеюсь, ты не слишком много поставил на свой выигрыш.

— Выигрыш?.. — с лица Самойлова стремительно сползала вся краска.

— Ну да, — кивнула я, а в груди всё сжималось от страшной обиды и унижения. — Как там ваш тотализатор называется? «Растопить Ледышку»? Или к концу года что-нибудь пооригинальнее придумали?

Я не стала дожидаться его реакции. Развернулась и пошагала в приёмную Волкова. А по телу продолжал бегать странный озноб, будто за мной всё это время следовал чей-то невидимый пристальный взгляд.

Глава 5

Пока Ольга готовила им кофе, они перебрались из кабинета в переговорную, и Никита, усевшись за длинным, безукоризненно отполированным столом, не без удовольствия рассматривал через стеклянную стену сновавших по этажу сотрудниц офиса. Как-то он уже выражал свои сожаления по поводу того, что все в фирме, само собой, знали о хитрости внешнего зеркального покрытия, а местные дамы позволяли себе покрутиться перед зеркалом только когда точно знали, что начальство в отъезде.

— Н-да, поражаюсь твоей стойкости, — протянул он, взглянув на Андрея. — Как тут можно спокойно работать, когда мимо столько красоты ходит?

— А ты себе женщину найди. Говорят, помогает, — вздохнул Андрей, ослабив узел галстука.

— Скукота какая, — скривился Никита. — Предпочитаю свободу выбора и действий.

— Ладно, свободная птица, рассказывай, что по договору? Их всё устраивает? Прежние сроки в силе?

Никита оставил свой расслабленный вид, выпрямился в кресле и положил руки на столешницу, сцепив пальцы в замок.

— С их стороны никаких возражений не поступало. Я так понял, двадцать седьмого бумаги будут у тебя.

— Ты пробивал их историю по своим каналам?

— Ну а как же! — в голосе Никиты засквозила неприкрытая обида. — Что, думаешь, я бы тебе их рекомендовал без проверки?

Андрей кивнул.

— Хорошо. Тогда ждём бумаги.

Да и спрашивать не стоило. Они с Никитой знали друг друга с детства, вместе пришли в бизнес, вместе продирались наверх. Да, была в их положении ощутимая разница — отец Андрея владел своим бизнесом, а вот Никита из семьи обычных рабочих. Но они оба начинали с чистого листа — Андрей отказался пользоваться привилегиями, которые дарили ему родственные связи, и в компанию отца пришёл уже с опытом управленца, чтобы помогать расширять семейный бизнес. А Никита ему вот уже несколько лет в этом активно помогал.

Отец Андрея отправился на заслуженный отдых, точно зная, что может положиться на молодых, перспективных управленцев. И они с Никитой успешно доказывали возложенное на них доверие. Вплоть до инцидента на прошлом новогоднем корпоративе.

Да, к сожалению, в последние месяцы всё так или иначе в их компании сводилось к нему и едва не разросшемуся до катастрофического скандалу.

Благо, в последнее время об этом инциденте и его последствиях заговаривали всё реже, а местная пресса перестала осаждать их офис в попытках выведать новые «детали дела».

— Думаешь, успеем вернуть их со всеми подписями до конца года? Там же ещё вроде что-то с мэрией согласовать придётся. Строительство нового офиса в центре — это тебе не хухры-мухры.

— Думаю, успеем, — Андрей расслабленно повёл плечами, невольно бросил взгляд на настенный календарь.

— Хорошо бы. Тогда после всех новогодних можно будет давать отмашку подрядчику.

Да и ему надо бы до тридцать первого уладить все дела, чтобы со спокойной душой отправиться на заслуженный отдых. Зря они, что ли, с Катериной всю эту поездку затеяли?

— Если с бумагами всё сложится удачно, начало работ планирую контролировать удалённо. Сброшу всю тяжёлую работу на тебя.

Никита застонал в притворном ужасе:

— Ты, Волков, совсем охренел, что ли? Отдыхать на новогодние?

Андрей хмыкнул и потёр подбородок:

— Хорош скалиться, Фролов. Я в отличие от тебя не планирую устраивать новогодний экспресс-марафон по койкам всех, кого удастся склеить на ближайших праздниках. У меня планы.

— Боже, до чего тебя Катерина-то довела, — скривился Никита. — А что за планы?

Андрей в двух слова обрисовал ему те самые «снежнорайские» перспективы на ближайшие две недели.

— Мда-а-а, короче, встречать праздники собираетесь по-стариковски.

— Ей богу, не понимаю, как работает твой извращённый мозг, — рассмеялся Андрей и покачал головой. — Он строит поразительные выводы.

— Ничего он не извращённый. Ну а как ещё такой отдых назвать? Едете в какую-то горную глушь, чтобы на две недели запереться в какой-то избушке! Не налюбились за столько-то времени, что ли?

Андрей почесал висок, проглотив рвавшееся с языка признание, что если уж начистоту, у него просто-напросто не было времени как следует продумать, чем они там будут заниматься целых две недели. Ну, кроме очевидных вещей, конечно.

— Слушай, как будто всё в отношениях сводится исключительно к постели.

— Ха-ха! — Никита постарался, чтобы его «ха» звучали очень отчётливо. — А к чему ещё, если вы встречаетесь меньше года? Блин, ты рассуждаешь так, будто тебе не чуть за тридцать, а уже за полтинник перевалило!

— В парах, где сложились зрелые…

— «Зрелые»! — фыркнул Никита, даже не дослушав. — Слушай, ну мне-то хорош заливать про вот это всё. А то я не знаю, почему вы с Катериной вообще встречаться…

Он запнулся, не договорив, и Андрей невольно проследил за взглядом друга — там, за стеклянной стеной стояли двое — судорожно прижимавшая к груди какие-то бумажки русоволосая девушка и сально улыбавшийся ей пухлый блондин.

— Помяни чертовку… — протянул Никита, но в его голосе прорезалось нечто вроде восхищения.

Андрей покосился на друга, но промолчал.

— Это же звезда нашего прошлогоднего праздника, Миронова. Ума не приложу, как ты её после всего произошедшего не уволил, — Никита не сводил с неё глаз, как и блондин там, за стеклом.

Андрей сжал челюсти, помолчал.

— Она попала в нашу компанию по программе содействия, если помнишь.

— Ага, помню, — рассеянно поддакнул Никита. — А не эта ли программа в итоге чуть боком нам всем и не вышла?

— Программа-то тут при чём? — в нём начинала подниматься застарелая злость от одного только упоминания о произошедшем. — Винить нужно прессу, которая попыталась всё выкрутить и извратить.

Отцовская кадровая инициатива идеально работала целых пять лет до тех пор, пока не стала мишенью для спекуляций охочих до громких заголовков журналюг.

— Извини, — вдруг посерьёзнел Никита, правильно истолковав прорезавшуюся в голосе друга сталь. — Я не со зла, просто… бред, конечно. К тому же, если уж по справедливости, ей тоже досталось.

Взгляд Андрея снова, почти против его воли, приковался к изящной фигурке:

— Ей-то? Ей-то — каким образом?

Брови Никиты взлетели вверх:

— Да ладно? Ты разве не знаешь?

И чего же такого он о своих подчинённых может не знать? Вряд ли мимо него прошла бы незамеченной какая-нибудь действительно важная информация.

— За сплетнями не слежу, — нахмурился Андрей.

А вот Никита любил болтать с младшим персоналом, когда подворачивалась такая возможность. Что, впрочем, стоило признать, позволяло ему время от времени разживаться крупицами полезной информации.

Но для этого нужно было обладать его складом характера. Андрей, в отличие от друга, никогда рубахой-парнем не был, и круг его близких знакомств не имел обыкновения разрастаться до объёмов населения не последнего в стране областного центра.

— Значит, тебе повезло, что я слежу. Короче, я так понял…

Он вовремя оборвал себя на полуслове, когда дверь отворилась и в приёмную впорхнула уже оправившаяся от своих недавних переживаний Ольга с долгожданным кофе.

— Нет, погоди-ка, — включил заднюю Никита, отхлебнув из своей кружки, — ты серьёзно не в курсе?

Андрей уставился в свою кружку. А что он мог такого слышать? И вообще, на кой чёрт ему, спрашивается, следить за тем, о чём шепчутся по углам в его офисе? Слишком уж большой, вообще-то, офис, слишком много в нём углов. А у него слишком много дел, чтобы охотиться за сплетнями.

Никита истолковал его молчание единственным верным способом — как знак согласия, и даже присвистнул.

— Ох-ре-неть… Слушай, может, мне с тебя не только за консалтинг, организацию переговорных процессов и остальные свои услуги деньги брать?

— А за что ещё? — Андрей приподнял бровь. — За сплетни?

Он успел заметить, как Миронова на прощание выпалила нечто такое в лицо своему собеседнику, что он весь будто скукожился. И лицо, лицо у неё было точь в точь, как тогда…

— Ну а ничего, что эти сплетни так или иначе тебя касаются?

Андрей внутренне вздрогнул, когда слова друга ворвались в его мысли, но взгляд его, как прикованный, следовал за ней.

— Что? — отозвался он

— А то! Блин, Волков, это же климат внутри коллектива. Как-то, я не знаю, надо же отслеживать хотя бы среднюю температуру по палате. Она вообще-то старший специалист твоей пресс-службы. Ты время от времени её на всякие брифинги с собой таскаешь.

— И?

Бледная и явно чем-то сильно расстроенная, она скрылась в дверях его приёмной. Скомканные бумаги в её руках, очевидно, рано или поздно окажутся у него на столе — очередная порция корреспонденции, не более того.

Интересно, она поделится со своей подружкой, чем так расстроил её этот белобрысый толстяк?..

— …и на другие мероприятия, когда надо по работе. То есть, ну, вы как бы мелькаете вместе, понимаешь?

— И?

— И… ну… слушай, а что у вас с ней вообще за история? Ну, кроме того, что стряслось на прошлый Новый год?

— Нет у нас никакой истории, — отрезал Андрей, и слова его внезапно прозвучали жёстче, чем предполагалось. — Она моя подчинённая.

— Ага, — Никита сделал новый глоток. — Ты не злись, я так спросил… Просто, мало ли, может, я всё-таки чего-то тут не понимаю.

— Никита, не тяни.

Он ни за что, даже себе не стал бы признаваться, что все эти хождения вокруг да около невольно поселили где-то внутри него неприятные, муторные ощущения. Потому что с какого бы чёрта ему переживать о судьбе подчинённой, из-за которой весь этот дрянной сыр-бор год назад и загорелся?

— Ну, если не вдаваться в подробности… Раз уж тебе реально на всякие разговоры внутри твоего собственного коллектива отвлекаться некогда… Короче, я бабских сплетен касаться не буду. Там непонятно, чего больше, собственных домыслов, зависти или ещё чего. А вот мужики из нескольких отделов, это я знаю точно, на неё охоту объявили.

Андрей с обманчивым спокойствием отставил от себя кружку. Кофе на языке странным образом загорчил сильнее обычного.

— Никита, осторожнее со словами. Если это какие-то твои цветастые обороты…

— Да нет же! — Никита замотал головой. — Говорю тебе, они там сделали какие-то свои выводы из всей этой ситуации и, раз уж ты её так и не уволил, посчитали, что не просто так. Ну, понимаешь?

Андрей медленно втянул в себя воздух. Спокойно, Волков, спокойно. Не давай своей буйной натуре выходить из-под контроля только потому, что в твоей фирме некоторые мужики треплют языками похуже баб.

— Не просто так? — повторил он ровным голосом. — Поясни.

Никита вдруг замялся. Возможно, нутром чуял, что в друге просыпалась злость, пусть снаружи это пока никак и не проявлялось.

— Ну, типа, ты к ней неравнодушен или вроде того. Посчитали, что после всей этой катавасии на корпоративе ты её прикрыл, а она тебя отшила, а ты в ответ послал её подальше, и теперь назло ей встречаешься с Катериной. Но её всё равно посчитали за достойный трофей, мол, не побоялась отказать боссу, который вообще-то из жалости принял её на работу. Как-то так.

Как он умудрился сохранить бесстрастное лицо, выслушав всю эту адскую ересь, Андрей и сам не знал. Господи, куда там всем этим журналюгам до сочинителей прямо у него под боком…

А Никита, кажется, действительно не заметивший эффекта, который произвели на друга его слова, продолжил:

— Ну вот, и они теперь как бы соревнуются, кто первый её таки закадрит. Ты же знаешь, как её после всего этого у вас называют?

— М? — только и смог мыкнуть Андрей.

— Ледышкой. Она Юрьева из отдела финансов отшила. Потом ещё двоих — из отдела планирования. И этого… как его… ну, такой, рыжий, оттуда же.

— Левин.

— Точно. Это при том, что мужик за ней полгода волочился. И вот этот ещё, который с ней только что разговаривал, он из младших юристов. Не помню его фамилию.

Андрей тоже не помнил. Да и не обязан был по именам помнить всех работников в этом здании. Зато лицо его запомнил наверняка. На лица у него память хорошая.

— Она кому-нибудь на их поведение жаловалась? — он сделал глоток потерявшего всякий вкус кофе.

— Миронова? — Никита пожал плечами. — Не слышал ничего такого. Ну, слушай, они себе лишнего не позволяют. Просто, я так понял, подкатывают. Говорю же, чисто между собой соревнуются.

Соревнуются, значит…

Кажется, впервые за всё время он действительно, искренне пожалел, что не обращал такого пристального внимания на сплетни, гулявшие по его собственному офису.

К чёрту. Как бы он к ней ни относился и что бы между ними на самом деле ни произошло, но это… это уже слишком.

Потому что таких паскудных активностей на рабочем месте он никому спускать не намерен.

Потому что вот такие «соревнования» — это уже за гранью.

Потому что, может быть, у них с Мироновой была история — история, о которой даже она до сих пор не догадывалась.

Глава 6

Я влетела в приёмную Волкова с трясущимися руками, грохочущим сердцем и на едва гнущихся ногах. Не собиралась я говорить Самойлову, что слышала все эти сплетни, но вот поди ж ты…

От переживаний меня отвлекла Ольга, которая при моём появлении с такой скоростью дёрнула на себя монитор, что я и не знала, плакать или смеяться. Увидев, что это я, она облегчённо вздохнула и отняла руки от экрана.

— Оля, ты в своём…

— Ш-ш-ш-ш! — яростно зашипела она, потыкав пальцем в сторону двойных дверей. — Волков у себя. С Фроловым.

Я подошла к столу, сгрузила на него конверты и предприняла заведомо провальную попытку их разгладить.

— Я вот, почту твоему боссу принесла. Извини, помялась…

— Ты её что, по пути сюда жевала? Кого-нибудь ею отходила?

— Если бы, — пробормотала я, вспоминая немигающие глаза Самойлова. — Волков спросит, скажи, что моя вина.

— Да брось ты, — отмахнулась Ольга и водрузила несчастные конверты на стопку бумаг, требовавших сортировки. — Ты лучше посмотри, какое я себе платье выбрала.

— Серьёзно? Оля, он тебе вот только что нагоняй устроил, а ты опять за своё! И часа не прошло, как ты внизу белугой ревела.

— Я, если хочешь знать, вообще-то все срочные дела переделала. Их-то было всего-ничего. Вон, осталось только почту твою пересмотреть. Раз Фролов явился, это надолго, ты же знаешь. У них какое-то там совещание по поводу важных бумаг на строительство.

— Ага, — вздохнула я. — Догадываюсь. Это не те, случайно, бумаги, которые двадцать седьмого должны прийти?

— Вроде бы… А ты про них откуда знаешь?

Я с тоской покосилась на страничку онлайн-магазина с фотографией стильного тёмно-синего платья. Ольге оно определённо пойдёт.

— Да так. Меня за этим Волков к себе и вызывал.

— В смысле? — заморгала Ольга и даже головой тряхнула. — А к пресс-службе эти договора каким боком?

— Да никаким, — снова вздохнула я, вдруг растеряв всякое желание плакаться Ольге на несправедливость начальства и даже злиться по этому поводу. — Просто решил меня нагрузить хоть какой-то работой, чтобы я под ногами не путалась. Чтобы ничего такого не выкинула… ну, ты понимаешь… как на прошлый Новый год.

Я белой завистью завидовала Ольге, которая умела со скоростью молнии выбрасывать из своей головы всякий негатив. Вот и о прошлогоднем скандале она вспоминала, кажется, раз в десять реже всех остальных в этом громадном здании.

— Слу-у-у-ушай, реально, что ли?

— Ага. Он мне, считай, сам об этом сказал. Ну, дал понять, в общем.

Ольга смотрела на меня с выражением такого сочувствия, будто я только что призналась, что он меня прилюдно выпорол. И на её красивом лице явно отражалась настоящая внутренняя борьба между обидой за меня и обожанием к начальству. А я очень не хотела, чтобы её разрывали противоречивые чувства.

— Не зацикливайся, — я тронула пальцем игрушечный шарик на миниатюрной ёлочке, украшавшей её стол, и вынув из кармана брюк свой мобильный, опустилась на кожаный диванчик напротив. — Так даже лучше.

— И с какой же это стати носиться с бумажками в праздник — лучше? — фыркнула Ольга и с досадой уставилась в монитор.

— Не буду никому лишний раз глаза мозолить. Ты же понимаешь… всю эту ситуацию.

— Да ведь целый год с тех пор прошёл. Год!

— Ну, очевидно, в некоторых ситуациях — это не срок.

— Это такая чушь, что у меня даже в голове не укладывается.

— Вот и не забивай себе этим голову. Покупай своё платье, оно замечательное. В этом году отпразднуешь офисный Новый год за нас двоих, — улыбнулась я.

— Нет, так дело не пойдёт, — нахмурилась Ольга. — Давай так: бумагами мы вдвоём займёмся. И то платье, которое ты в «Леди» присмотрела… ни за что тебе не прощу, если ты себе его не купишь. Женя, ты его заслужила!

Напоминание о замечательном тёмно-зелёном платье, которое я даже успела примерить, стало настоящей солью на рану. Мой новогодний подарок самой себе — первый за много лет и по-настоящему желанный. Несколько лет назад, получив место в компании, куда иные люди «с улицы» и не мечтали попасть, я дала себе обещание вознаградить себя за труды.

И честно собиралась это обещание сдержать, пока Волков не выдал мне это задание с бумагами.

Но, может, Оля, и права…

— Даже не смей раздумывать, — прошипела подруга. — Ты который год горбатишься за троих. Мать с братом содержишь, чужие долги выплачиваешь. И ещё думать будешь, достойна ли ты хоть раз по-человечески принарядиться?

— Оль, оно и стоит недёшево.

— Знаешь, чего оно точно стоит? — внезапно всерьёз вспылила Ольга. — Оно стоит того, чтобы надеть его и заявиться на праздник, как королева! Чтобы все наши курицы клювы-то свои позахлопывали и прекратили косточки тебе перемывать!

— Боюсь, эффект может быть обратный, — печально усмехнулась я. — Скажут, что вырядилась так…

— Да и пошли они знаешь куда! Пусть видят, что тебе плевать. Ясно? Вот я бы на твоём месте ещё в прошлом январе на них жалобу накатала. Ты же у нас добрая душа, решила не скандалить.

— Оля, да не хотела я лишние дрова в этот костёр подкидывать. И так полыхало до небес. Ну пережила же — ничего страшного.

— «Ничего страшного», — проворчала Ольга. — Если бы Волков тогда прогнулся под эти сплетни и решил тебя уволить…. Ух, я бы тут сама такой скандал закатила! Не посмотрела бы, что я… что мне он…

— Я поняла, я поняла, — поспешила я успокоить замявшуюся подругу, у которой от усилий не сболтнуть о своих чувствах к начальнику даже румянец на щеках выступил. — Давай договоримся. Платье я куплю, на корпоратив приду, но бумаги поручены мне, поэтому я ими и займусь. А ты будешь моей подстраховкой на случай всяких форс-мажорных ситуаций.

Мою оперативную капитуляцию Ольга приняла с энтузиазмом.

— Договорились! — просияла она. — И про туфли не забудь.

— Не забуду, — кивнула я, опустив глаза на завибрировавший в ладони телефон. — Секунду. Нужно ответить.

Я вышла из приёмной, тихонько притворив за собой дверь.

— Алло, мам.

— Женечка, извини, что отвлекаю…

— Всё в порядке, я могу говорить. Что-нибудь случилось?

Случилось. Потому что мама отозвалась не сразу.

— Тут… тут Сергей приезжал…

Внутри у меня всё сжалось:

— Что он хотел?

— Вещи свои последние забрал и… Женя…

— Мам? — я так и завибрировала от напряжения.

— Женя, я после его ухода не смогла найти твою шкатулку. Ту, куда ты деньги складывала…

Глава 7

Да, я храню деньги наличными — вот такой я динозавр. Потому что с банковскими карточками у меня складывались такие же непростые и нервотрёпные отношения, как и с мужчинами. Я их теряла, у меня их крали, восстановления всегда сопровождались какими-нибудь форс-мажорами, вдобавок несколько раз мои карточки просто-напросто взламывали, в том числе мой нынешний бывший.

Поэтому с некоторых пор в день аванса и зарплаты я бежала к банкомату, снимала все средства и хранила кровно заработанное дома. И опять же, до некоторых пор это прекрасно срабатывало.

После звонка я, плохо соображая, попрощалась с Ольгой, отпросилась у шефа и помчалась домой.

Мама встретила меня в прихожей нашей скромной, давно требовавшей ремонта двухкомнатной квартиры на самой окраине города. Зарёванная и бледная, она смотрела на меня, прижав к груди руки. А я… меня будто придавило её растерянным видом к месту, ноги сами собой подкосились, и я, опустив на пол сумку, плюхнулась на пуфик у входной двери.

— Гошка где? — я поискала глазами брата, вот-вот ожидая, что он выскочит в коридорчик, ведший в прихожую из дальней спальни. Развешанный под потолком блестящий разноцветный дождик сейчас совсем не вязался с моим настроением, а выглядел скорее жестокой шуткой.

— После универа с д-друзьями в бассейн поехал, — голос у матери дрожал и срывался.

Я кивнула, потёрла лицо, наплевав на тушь и подводку.

— Рассказывай.

— Женя, я, ей богу… — и мама снова залилась слезами.

После смерти отца я долго не могла смириться с тем, что именно мне придётся взвалить на себя его обязанности. И не то чтобы я характером в него пошла, просто мама была слишком мягким, слишком ранимым, слишком доверчивым человеком. А младший брат… скажем так, в этом они с матерью были схожи.

С тех пор, как папы не стало, я и наревелась, и нагоревалась, и вдоволь позлилась даже, но бесконечно длиться это не могло. Пришлось принять очевидное. Правда, и не без ошибок с моей стороны.

Познакомившись с Сергеем, я смалодушничала — сейчас-то я могла себе честно в этом признаться. Вообразила, что он сможет стать надёжной опорой не только мне, но и моим родным. Сама виновата. И виновата вдвойне, сразу не сообразив: расплачиваться за мои заблуждения будут и мои родные.

Итогом этих отношений вопреки всем моим мечтаниям о «долго и счастливо» стал повешенный на меня чужой долг, потому что мне хватило дурости оформить на себя крупный кредит. Да, доверчивостью к людям в нашей семье отличалась не только моя мама. Зато с тех пор я накрепко выучила этот урок и повторять своих ошибок впредь не собиралась.

А вот мама…

— Я же предупреждала, никогда и ни за что не пускать его в квартиру. Мам, ну как так-то?..

Я стащила сапоги, вокруг которых на линолеуме успели набежать лужицы обтаявшего снега, и повела рыдающую мать на кухню. Усадила её за стол, вынула из шкафчика успокоительное:

— Выпей-ка. Вот вода, — выхватив из зажима пару бумажных салфеток, протянула вслед за стаканом. — Всё, бог с ним. Что сделано, то сделано. Не рви себе сердце.

На душе кошки скребли, но никакие деньги не стоили того, чтобы так по ним убиваться.

— Мам, ну пожалуйста…

Как-то уж так вышло, что мне второй раз за день пришлось унимать чужие слёзы. И во второй раз очень хотелось расплакаться самой. Но нельзя, сейчас нельзя. Может быть, потом, ночью, когда все благополучно уснут и никто меня не услышит.

Мама понемногу успокоилась и, поддавшись моим уговорам, рассказала, как всё произошло. Никаких открытий, впрочем, я для себя не сделала. Сергей, умело играя на эмоциях, умудрился наплести ей с три короба о том, что мы с ним обо всём договорились, и он вернулся за своими вещами с моего разрешения. Мать, растерянная его уверенностью и напором, почти не сопротивлялась. Вот и вся история.

В итоге он прихватил с собой не только давно упакованные мной в две больших коробки остатки его одежды, игровую приставку и какую-то мелочь, но и, как мне казалось, надёжно спрятанную в одном из закрытых на ключ ящиков стола шкатулку с деньгами.

Кажется, я теперь никогда и не узнаю, откуда ему стало известно, что я вообще хранила там деньги. Складывать их туда я начала уже после того, как он меня подставил, мы с ним расстались и я выставила его из дома.

— Женя, я честно… он говорит, что, вот, Елена Степановна, хоть сейчас ей наберите и спросите… но, говорит, очень спешу… говорит, у его матери операция на сердце… и что ему сейчас же надо забрать вещи… что договорился продать что-то из них…

Я слушала сбивчивые объяснения матери, и всё, чего мне сейчас хотелось, это крепко её обнять и вдоволь нарыдаться вместе с ней. Но я знала, как сильно её пугали мои слёзы. Как-будто стоило мне заплакать, и рушилась последняя стена, на которую она ещё могла опереться.

И я, конечно же, сдержалась. Хотя бы ради неё. Иначе, не дай бог, по жестокой иронии судьбы именно нам потом и не обойтись без поиска денег для операции на материнском сердце.

— Бог с ним, мам, говорю же, — пробормотала я, поспешно смахивая с щеки предательски выкатившуюся из уголка глаза слезу. — Забудь. Знал же, сволочь, что я на работе, а ты не откажешь. Ну вот так по-дурацки в жизни бывает. Ну что теперь, вешаться? Из-за этого гада? Не разбогатеет он от этих денег. Просадит где-нибудь опять, да и всё.

— Может, в полицию обратиться?..

Я посмотрела в родные заплаканные глаза и покачала головой:

— Мам, ну какая полиция?.. В квартиру сама его впустила, вещи забрать разрешила. Да и пока они будут разбираться, он десять раз успеет эти деньги спустить.

Мама вздохнула, в который раз промокнула глаза салфеткой:

— Ты же ведь платье себе купить хотела…

Я хмыкнула и кивнула, снова вспомнив о поручении Волкова:

— Да уж… Знаешь, может, так Вселенная настойчиво намекает, что в этом году мне никаких празднований не положено. Что на этот Новый год у неё на меня какие-то другие планы.

Знала бы я тогда, насколько правдивы оказались мои слова…

Глава 8

Мягкий свет, вкрадчивая музыка, разговоры и смех, огоньки гирлянд, ель и остролист, уютные новогодние ароматы цитруса и хвои… Обширная лаунж-зона главного офисного здания Volkoff Center преобразилась для встречи Нового года. Народ прибывал, и от окружающих в эти дни особенно легко передавалось праздничное настроение, даже если своё застряло на нуле.

Андрей стоял в углу просторной залы, прислонившись к отделанной под тёмный мрамор стойке и наблюдал за главным входом, грея в руках стакан со скотчем.

— Обозреваешь свои владения? — от бара, за которым уже вовсю хозяйничал обслуживающий персонал, к нему шёл Никита с настолько довольным видом, будто свою программу минимум на сегодняшний вечер уже выполнил.

— Слежу за порядком, — скривил губы Андрей и поймал посерьёзневший взгляд друга.

— Андрей, ты же не собираешься…

— Слушай, голубь мира, бросай дёргаться. Я похож на патологического любителя потанцевать на граблях?

— Можно подумать, все мы топчемся на них намеренно, — проворчал Никита и со стуком опустил свой стакан на стойку. — Глазом моргнуть не успеешь, как вспылишь. А то я тебя не знаю.

Андрей поморщился, но промолчал. Внутри ворочался не до конца прирученный зверь — глухо порыкивал, но послушно прятал клыки и когти, лишь только потому что приказа выпускать их не было.

В памяти сами собой всплыли воспоминания об их последнем разговоре несколько дней назад.

— Андрей, я тебя умоляю, только не лезь во всё это прямо сейчас, — взмолился Никита под конец их диалога в переговорной. Он совершенно явно и сам был не рад, что посвятил друга в офисные сплетни, но сказанного не воротишь, а отмахнуться от новой информации Андрей уже не смог бы.

И он, сцепив зубы, в ответ пообещал себе и другу, что устраивать разборки из-за всей этой идиотии с «охотой на Ледышку» в праздники не будет. Тем более что неплохо бы перед этими самыми разборками собрать информацию о происходящем, чтобы не наломать дров. И он уже даже знал, кому поручит этим заняться.

Поэтому пришлось отыскать некое подобие золотой середины — проследить, чтобы хоть сегодня, в годовщину безобразного скандала, не случилось никаких эксцессов. А со всякими нездоровыми инициативами на рабочем месте он разберётся, когда фирма вернётся к трудовым будням после праздников.

Ободрённый его молчанием Никита улыбнулся и обвёл залу широким жестом, будто лично трудился над её убранством не покладая рук:

— Ты вот лучше отвлекись, развейся. Прочувствуй, так сказать, атмосферу волшебства. Старый год уходит, и всё такое.

Пусть бы он с собой ещё и поганое настроение прихватил. И главное, не совсем понятно, с чего оно настолько испортилось. Да, ситуация с играми подопечных в альфачей-охотников его, может, и раздосадовала, но не настолько, чтобы вот так сильно повлиять на его настроение.

И всё же внутри сидело что-то… прямо в центр солнечного сплетения будто впилась острая ледяная игла… Предчувствие?

— Вот бы всё было настолько просто, — отозвался Андрей. — Новый год — новая жизнь, а старую — в мусорное ведро.

— Ну а вот это уже даже не забавно, — ему на плечо легла тёплая рука, а в воздухе расплескался терпкий аромат Chanel Cristalle. — Тебя послушать, так старая жизнь тебя совсем доконала.

Катя.

Андрей обернулся и не сдержал улыбки — его женщина умела производить впечатление, как будто за каждым её появлением на людях скрывались кропотливые математические подсчёты. И он не знал, так это на самом деле или нет: старался не лезть в эту женскую алхимию, чтобы не портить разгадкой тайну волшебства.

Чёрно-золотистое платье сидело на ней, как вторая кожа. Он услышал, как присвистнул и поздоровался Никита. Катя рассмеялась, и в её низком грудном смехе слышалось удовольствие от произведённого эффекта. Она шутливо шлёпнула его друга по плечу.

— Ты, Фролов, не меняешься. Когда ты себе уже девушку найдёшь?

— Да что вы оба заладили! — возмутился Никита, подхватил со стойки свой стакан и на время покинул их, растворившись в растущей толпе всё прибывающих гостей и сотрудников.

— А ты что стоишь тут, как сыч, прячешься ото всех?

— Который год подряд изображать из себя Маргариту на балу Сатаны что-то не хочется.

— Боишься, колено от поцелуев распухнет? — хмыкнула Катя, поправив свои тёмные, струящиеся по плечам локоны.

— Я бы пошутил, что не о колене речь, но не хочу тебя шокировать, — без улыбки ответил он.

Катя театрально округлила глаза и захихикала:

— Тьфу на тебя, Волков!

— Кроме шуток, в этом нет нужды. В этом году отмечаем в тесном семейном кругу. Отец с матерью обещали позже подъехать. Кто-то из партнёров точно заглянет, но в этом году обойдёмся без гранд-гостей.

— Знаешь, а в этом даже что-то есть, — прищурилась Катерина. — Местные таблоиды стопроцентно разнесут сплетни о том, сколько ты спустил на этот корпоратив. Могу помочь им с нарративом. Скажем: «В этом году миллиардер Волков закатил у себя в бизнес-центре новогоднюю VIP-вечеринку только для своих». Ну и как-то привлечём прошлогоднюю тему, чтобы выиграть на контрасте. Я ещё подумаю, как лучше это преподнести, чтобы у «пострадавших» обиженок из числа прошлогодних гостей зубы свело.

— Кать, оставь это. Не замарачивайся, — Андрей обвил рукой её талию и притянул к себе. — Такие уловки совершенно без надобности.

— Ну я же помочь хочу, — надула губы Катерина.

— Я знаю. И бесконечно это ценю. Но не развивай эту тему, прошу тебя.

— Вечно ты со своим багородством. Ах, это неправильно, это нечестно. Оставь ты уже это своё рыцарство! Твои партнёры-конкуренты так не мыслят.

— Я не обязан на них равняться.

— Да, но с волками жить… сам знаешь.

Его взгляд случайно выхватил из толпы Ольгу в синем обтягивающем платье, за которое она от него и получила нагоняй. Андрей улыбнулся про себя. Может, зря отругал — платье ей шло, да и обязанности свои она с тех пор выполняла с утроенной энергией.

Ольга заметила его, робко улыбнулась и кивнула. Он вернул ей приветствие и собирался что-то ответить Катерине, но не успел, потому что Ольга бросилась ко входу в залу, откуда ей навстречу вышла Евгения Станиславовна Миронова.

Которая выглядела так, будто перепутала праздничный вечер с офисными буднями. Белая блузка, серый брючный костюм и скрученные в узел волосы. Спасибо хоть не заколола свою буйную гриву карандашом, как частенько это делала.

Видимо, сегодня все решили так или иначе поиграть у него на нервах.

На то, чтобы добраться до роскошно убранной в честь новогоднего вечера главной лаунж-зоны, мне потребовалось время.

Подумать только, я трусила подниматься наверх!

При этом ничего такого по дороге сюда я не испытывала, но стоило войти в громадное фойе нашего главного здания, и на меня накатили прошлогодние воспоминания вкупе с чётким осознанием своего непрезентабельного внешнего вида. Я винила во всём окружение — мимо меня к лифтам в шлейфе брендовых ароматов бежали, смеясь и перешучиваясь, расфуфыренные коллеги.

Я привычно сливалась с интерьером и меня это полностью устраивало, но что будет там, наверху?..

Предчувствие какой-то неведомой катастрофы взялось буквально из ниоткуда и омывало меня своими холодящими волнами.

Господи, вот это называют приступами паники? Это она? И если да, что теперь делать?

Я поздоровалась с охранниками и девчонками на ресепшене, отошла подальше от лифтов и несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула.

Миронова, соберись! Не позорься больше положенного. Просто поднимись туда, не контактируй ни с кем без необходимости, не обращай внимания на взгляды, расквитайся с бумагами, сдай их начальству и возвращайся домой.

Делов-то!

Но от таких перспектив я не приободрилась, а совсем наоборот — тихонько застонала и привалилась к стене гардеробной, куда ещё предстояло сдать куртку.

В итоге наверх я поднялась минут через двадцать, ещё какое-то время проторчав перед зеркалом в уборной, где бесконечно поправляла и одёргивала свой офисный костюм, будто таким образом он мог по волшебству превратиться в какой-нибудь более презентабельный наряд.

Наконец я отстала от своей одежды и, собрав остатки решимости в кулак, уставилась в глаза своему отражению:

— Очнись, Миронова! У нас тут не сказка про Золушку, и тыква твоя в карету не превратится. Марш наверх!

Погружённая в мягкое сияние зала поражала великолепием, и сразу становилось понятно, почему наша компания предпочитала свои корпоративы проводить, что называется, под родной крышей. Зачем тащиться куда-то всей громадной толпой, когда здание компании благодаря талантам архитекторов включало в себя сразу несколько площадок для мероприятий.

Нанимай необходимый персонал, декораторов, организаторов, устроителей и прочих — и вопрос решён. Исключение составляли разве что летние корпоративы, которые компания Волкова закатывала где-нибудь за городом, но это уже совсем другая история.

Пытаясь своим внутренним монологом заглушить совершенно невовремя одолевший меня мандраж, я сама не заметила, как миновала главный вход и угодила прямиком в объятья успевшей раззадориться коктейлем Ольги.

— Ну наконец-то! — прошипела она мне в ухо, обдав мягким ароматом цветочным духов. — Ты как? Только не ври, говори правду.

Само собой, о моей несостоявшейся покупке она узнала первой, но, скажем так, немного в ином свете. Потому что расскажи я ей правду, подруга потащила бы меня в магазин и сама заплатила бы за платье. Сорить своими деньгами ради наряда на один вечер я бы ей ни за что не позволила.

— В порядке, — улыбнулась я и заправила за ухо выбившуюся из узла чуть подкрученную ради праздника прядь. — Сама виновата.

— Надо было бронировать, — огорчённо вздохнула Ольга и закусила губу. — А что, ну вот совсем ничего на замену не смогла подыскать?

Я помотала головой:

— Вообще ничего.

— Слушай, ну а почему из проката ничего не взяла? Как в прошлом году?

— Из проката уже всё разобрали, — соврала я. — Оль, да мне, если честно, так даже удобнее. В конце концов я здесь сегодня, считай, по работе.

И я сама почти поверила в то, что так думала — вокруг все были заняты исключительно собой и теми, с кем общались. Ничего такого, чего я страшилась, в жизнь не воплотилось — никто на меня не глазел, не тыкал в меня пальцем, не шушукался у меня за спиной. По крайней мере, я ничего такого не заметила.

Мой взгляд невольно заскользил по толпе, и словно в насмешку над моими убаюкивающими недавний приступ паники мыслями наткнулись на выразительно насмешливый взгляд высокой брюнетки.

Катерина о чём-то ворковала с Волковым, на которого я приказала себе не смотреть, и выглядела, как всегда, сногсшибательно. На её фоне не то что я, даже огненная красавица Ольга чувствовала себя неуютно. Настоящая светская… пантера. Это определение ей больше шло — из-за цвета волос.

Под этим насмешливым взглядом моя рука невольно снова потянулась к борту пиджака, чтобы одёрнуть, поправить. Но я сжала пальцы в кулак и отвернулась.

Других мне, что ли, проблем не хватало? Переживать ещё, что думает обо мне нынешняя пассия моего начальника. Впрочем, что она думала обо мне в целом, я и так знала. Екатерина Сармина в борьбе мнений заняла место рядом с теми, кто в прошлогодних событиях винил исключительно меня. Экая неожиданность…

— Слушай, — Ольга тоже огляделась. — Давай я тебе коктейль соображу. У меня там знакомый сегодня колдует. Нафантазируем тебе что-нибудь необычное и зашибенное. Он в своём деле мастер.

Я вытащила из кармана телефон, чтобы проверить время. М-да, долго же я сюда добиралась.

— Оля, мне вообще-то в приёмную бы заглянуть. Вдруг бумаги уже…

— Три минутки, — решительно оборвала меня подруга. — Они роли не сыграют, а вот коктейль — очень даже.

— Думаешь? — усмехнулась я.

— Знаю! — припечатала Ольга. — Стой здесь. Там толкучка страшная. Я мигом.

И не успела я больше ничего возразить, как она растворилась в толпе.

— Ой, приве-е-ет, — протянули у меня за спиной, и я на время забыла и о бумагах, и об Ольге.

Обернулась.

В ответ на меня уставились немигающие глаза Самойлова. Рядом с ним маячил его рыжий приятель из финансового — Игорь Левин.

— С наступающим! — заулыбался блондин-юрист. Левин ему поддакнул.

— И вас, — буркнула я.

— А ты что, забыла про корпоратив? — Самойлов рассматривал скромный вырез моей блузки, будто находил его самой интересной деталью моего сегодняшнего гардероба.

Я сильно подозревала, что он явился сюда одним из первых и успел крепко подружиться с ребятами, отвечавшими за напитки.

— Если бы я про него забыла, как бы я здесь оказалась?

Самойлов ухмыльнулся, только утвердив меня в моих первоначальных подозрениях. Левин нервно улыбнулся, будто ему вдруг стало стыдно за приятеля.

— Ну… я надеялся, увидеть тебя в пла-а-атье…

— Надеюсь, это будет вашим единственным разочарованием за вечер, — раздалось у меня над головой.

От этого низкого, хрипловатого голоса я невольно вздрогнула всем телом, крутнулась на месте и подняла глаза — надо мной возвышался Андрей Владимирович Волков собственной персоной, хмурый и чем-то явно раздражённый.

Он не идиот и, конечно, не собирался выговаривать ей за не слишком-то соответствующий прадничной атмосфере корпоратива вид. В конце концов, кроме очевидных рамок приличия, никто из сотрудников его компании не был обязан являться на офисные праздники в строгом соответствии с какими-то правилами.

Но весь её деловой вид так и кричал в немом протесте его приказу.

Андрей вполуха слушал увещевания Катерины поскорее расквитаться с здешним «скучным сборищем» и поехать куда-нибудь, где «повеселее». Он умел отключаться в такие моменты, не мешая Кате выплёскивать свои капризы и недовольство во внешний мир, потому что иногда ей просто необходимо было дарить свободу выговориться.

Почему-то эта роскошная и в целом успешная женщина обожала жаловаться на жизнь. Он подозревал, что тут сказывался недостаток родительского внимания в детстве — её сверхзанятные мать с отцом предпочитали оставлять дочь на попечение няньки, и привлечь их внимание маленькой Кате удавалось только драмой. И большая Катя время от времени не гнушалась применять этот годами отработанный приём.

— …твоих сотрудников. Они же всё равно даже сейчас на цыпочках ходят. Потому что ты в зале. Не даёшь им расслабиться.

— Катя, не уговаривай. Я никуда сегодня ехать не собираюсь. Настроение не то.

— Блин, Волков, вот бываешь же ты занудой!

— Я уже сказал, родители подъедут. И сегодня важные бумаги должны прийти. Если я не подпишу их сегодня, ни в какой снежный рай мы с тобой не поедем. Ты меня услышала?

Он посмотрел ей в глаза, давая понять, что сейчас не время капризничать. И она его поняла, пожала плечами и, последовав его примеру, уставилась взглядом в толпу:

— Ладно. Как хочешь. Будем обсуждать твоих сослуживцев. Вот уж где развлечение, правда? А потом до конца вечера я променяю тебя на Фролова, он-то хоть развлекаться умеет.

— Всё что твоя душа пожелает.

— А эта ваша звезда прошлогоднего корпоратива с маскировкой, кажется, прогадала.

Его глаза безошибочно отыскали в толпе серый костюм — Миронова о чём-то говорила с подругой, хмурилась, кусала губы.

— Или она и в этом году решила выделиться? Ну вот просто вся из себя не такая как все. Ты зря её в фирме держишь, Андрюш. От неё одни неприятности.

Сегодняшний вечер определённо становился испытанием. Ледяная «игла» в солнечном сплетении медленно проворачивалась.

— Катя, если мне понадобится совет в области кадровых решений, я обязательно его у тебя попрошу. Договорились?

— Боже, да что ты сегодня такой раздражённый? Ты что, из-за бумаг переживаешь?

— Нет, не переживаю. Бумаги придут, я их подпишу, и мы с тобой укатим подальше от всего этого, окей? Всё, как ты хотела. Только наберись терпения и переходи на мою сторону баррикад.

— Хочешь сказать, я тебя не поддерживаю?

— Хочу сказать, что каждый выполняет свои обязанности по мере сил. Все без исключения. И даже по праздникам они волшебным образом не улетучиваются. Обычно их прибавляется.

— Вот только не надо разговаривать со мной в таком покровительственном тоне.

Он вздохнул. Никто не любит, когда его пытаются дёргать за тот самый невидимый поводок. Правда, Катерина?..

А самое забавное, она до одури боялась, что никакого поводка в действительности-то и нет. То есть заяви она сейчас, что отправляется на поиски компании повеселее, уверена ли Катерина, что он кинется уговаривать её остаться?..

— Ладно, забыли, окей? Может, у меня тоже настроение сегодня не особенно праздничное…

Она не успела закончить своё завуалированное извинение. К Мироновой подкатили самопровозглашённые альфачи, а ей вообще-то сейчас ещё бумагами заниматься.

Андрей опрокинул в себя остатки скотча, припечатал стакан к стойке и, пробормотав извинение, пошагал в толпу.

Подвыпившие «ухажёры» растворились, стоило ему подойти. Он едва успел ответить на их сбивчивые приветствия и поздравления с наступающим.

Серо-голубые глазищи смотрели на него снизу-вверх не мигая. Он что, её напугал?

И почему глаза у неё как-то странно блестели, будто она едва сдерживала слёзы? У неё что-нибудь случилось? Или её расстроили эти, мать их, «кавалеры»?

Он всего-то и хотел напомнить ей про бумаги. Попросить, чтобы не отвлекалась. И пообещать, что после того, как он поставит на них свою подпись, она полностью свободна и может провести остаток вечера, как ей вздумается.

Но сказал он почему-то вовсе не это.

— Вы про дресс-код что-нибудь слышали?

— Дресс-код?..

— Дресс-код. Или это такой демарш? Отплата за то, что я поручил вам возиться с бумагами?

Она недоумённо заморгала, будто пыталась сообразить, о чём он вообще говорит. Андрей чертыхнулся про себя — пожалуй, нет, никаким таким протестом её внешний вид не был. Почему же тогда не последовала естественному желанию любой женщины выглядеть на праздники наряднее?..

В мозг тут же непрошено ввинтились недавние слова Катерины: «Ну вот просто вся из себя не такая как все».

— А с каких пор на корпоративах действует жёсткий дресс-код? — её глаза прищурились.

Туше, Волков. Сам нарвался.

Но чёрта с два он позволит ей упиваться своим остроумием. Он смерил дерзившую ему на людях подчинённую тяжёлым взглядом.

По горькой иронии, сейчас в какой-то мере повторялась прошлогодняя ситуация. Она снова умудрялась не считаться с рангами и статусами. Защищалась открыто и без оглядки на последствия, как загнанный в угол зверёныш.

— Идёмте, Евгения Станиславовна. Нечего нам с вами представление на бис устраивать.

— К-куда? — она вдруг заозиралась с выражением такой откровенной затравленности на лице, что его это против воли развеселило.

Не бойся, ясноглазая, большой серый волк тебя не съест.

— Спустимся в офис. Бумаги наверняка пришли.

Глава 9

Чёрт, чёрт, чёрт!

И как только угораздило? Ну ведь стояла же себе спокойно, никого не трогала.

Непрошенные воспоминания прошлогодней давности накатывали на меня с неумолимостью прилива. А я-то надеялась, что попрощалась с ними ещё там, внизу, у зеркала в уборной.

Откуда он взялся? Зачем вмешался? Зачем напоминает о том, о чём сейчас вспоминать хотелось в распоследнюю очередь? Нет, серьёзно, ну что я сделала не так?

Я осторожно продвигалась в прираставшей всё новыми гостями толпе, не боясь упустить из виду широкую спину своего босса. Мимо мелькали чьи-то весёлые лица, отовсюду неслись смех и разговоры, но окружающее меня веселье как-то разом потеряло всякую прелесть.

А ещё Ольга. Ольга ведь будет меня искать… Но разве высшему начальству было до этого хоть какое-то дело? У нас же на уме «важные бумаги»!

В общем, чего отпираться, я была на нервах. И мои нервы начинали сдавать.

Он, в свою очередь был, очевидно, чем-то разозлён. Понятия не имею, кто его разозлил, но не исключено, что пожинать плоды чужих усилий буду как раз я.

С подчинёнными Волков обычно держал себя крайне сдержанно, но та же Инга рассказывала, что человек он темпераментный. Выведешь его из себя — сто раз пожалеешь.

Из-за основательно повысившегося пассажиропотока лифты сновали вниз-вверх без передышки, и Волков, не сбавляя шага, направился к лестницам.

Отлично. У меня сегодня не только рабочий вечер, но и бонусом к нему — спортивная минутка.

Ему-то что, он бы и жил в спортзале — если верить Ольге, мотается туда как на работу, пять дней в неделю. А вот я к таким физнагрузкам не очень-то привычна. Хотя, может, и зря…

Мы спускались по лестнице, мои каблуки как-то слишком громко цокали в этой тишине по плитке, облицовывавшей ступени.

А что если бумаги сегодня не придут? Или придут, но неправильно оформленные? Или пришлют неполный пакет. Обязательно ведь что-нибудь забудут. Не в первый раз. Что тогда? Неужели заставит меня на Новый год ими заниматься?

Ещё костюм этот чёртов… «Вы про дресс-код что-нибудь слышали?» Ну вот к чему эти дурацкие вопросы? Ему-то чем мой вид не угодил?

Я всё-таки не удержалась и снова одёрнула полу пиджака. Ну не было у меня ничего более подходящего. Все остальные — чёрные, тёмные, будто траурные.

Сейчас я чувствовала себя ещё более нескладной, блеклой, совершенно неуместной на этом празднике жизни. Вот дождалась бы спокойно Ольгу, спустилась в приёмную, забрала документы, собрала подписи и потихоньку вернулась домой.

Так нет же. Сначала эти двое прицепились… И я едва не споткнулась на ровном месте от ошарашившей меня своей неожиданностью догадки.

А Волков случайно не потому отпугнул их от меня, что подумал, будто я забыла про свои обязанности? Не подумал ли он случаем, что я с этими двумя флиртовала?!

От шеи к лицу поползла волна удушающего жара. Господи, позорище-то какое…

Теперь понятно, почему он потащил меня в рабочую зону. Собирается меня уволить. Не сделал этого год назад, так теперь-то уж точно.

Пока мы дошли до кабинетов, я накрутила себя так, что буквально выпрыгивала из кожи. Спроси я у себя тогда, как мне это удалось, и я не смогла бы ответить. Видимо, давали о себе знать накопленные за год переживания, помноженные на случившееся дома.

Как там принято сейчас говорить?.. Под конец года я уже просто не вывозила.

Мы наконец вошли в приёмную, где сейчас лишь частично горела верхняя подсветка. Я заглянула в оставленную Ольгой на компе почту, покосилась на факс — везде пока пусто.

Волков меж тем прошёл в свой кабинет, в знак приглашения оставив дверь открытой.

Он хмурился, он явно был недоволен, но в этот раз я не собиралась брать вину на себя.

Говорить я начала прежде, чем как следует обдумала, что, собственно, собираюсь сказать, но за язык меня с невыразимой силой тянула нужда выговориться, чтобы хоть как-то ослабить скопившееся внутри нервное напряжение. Вот смолчу и, казалось, лопну.

Ну или я просто боялась, что он меня опередит и прямо заявит, что я здесь больше не работаю.

А у меня долги по кредиту, брат-студент и мать с мизерной пенсией. «Не вывезу» — это даже близко не описывало мои перспективы.

— Что бы вы там ни думали, я вас об одолжении не просила, — брякнула я.

Волков, казалось, действительно собирался что-то сказать, но моя фраза заставила его передумать. Он помрачнел ещё сильнее, прислонился бедром к краю стола, сложил руки на груди.

Щит. Непробиваемый. Дело плохо.

— Прошу прощения?

— Там, наверху. Я с ними ничего… у меня с ними… я просто…

К своему ужасу, я принялась катастрофически вязнуть в собственных словах.

— Вы просто что?

— Я с ними не любезничала! — выпалила я. — Вы ведь это подумали? Я прекрасно помню, что у меня вообще-то работа.

— Ну, это вы чётко дали понять, — спокойно констатировал он, и синие глаза прошлись по мне снизу доверху, до самой макушки, которая только чудом не вспыхнула от такого демонстративного неуважения. И обиды, чёрт возьми, обиды! Потому что если бы не этот гад Сергей, я бы обязательно купила себе платье…

Но я проглотила свою обиду вместе с просившимися на глаза слезами. А вот злости в моём голосе поневоле прибавилось.

— Ну раз вы всё так чётко поняли, то и сообразили бы, что меня не требовалось ни от кого защищать!

— Да кому бы в голову пришло вас защищать! — внезапно вспылил Волков. — Вы, Миронова, сами кого захотите проглотите! Защищать… спасибо, мне и одного раза хватило. Научен горьким опытом. И последствиями.

Я вытаращилась на него, а внутри после всех этих долгих месяцев рушились последние барьеры, сдерживавшие всё, что успело накопиться, но осталось невысказанным:

— Так вот как вы это видите?.. Да вы же просто…

Я запнулась, синие глаза прищурились:

— Ну? Говорите.

Боялась ли я, что он меня уволит. Конечно! Смог бы этот страх удержать меня от конфронтации? К сожалению, риторический вопрос.

— Вы, значит, как и все! Считаете меня виноватой. Считаете, что я тогда на пустом месте скандал закатила, а вы меня спасли. Я-то думала, вы меня не уволили, потому что поверили в мою правоту.

— Вы влезли не в своё дело. Вот что я считаю.

Я невольно сморщилась, будто он влепил мне пощёчину. А щёки горели так, будто и правда влепил.

— Так я действительно всего лишь балласт… Терпите меня, и вовсе не потому что я специалист хороший. На работу меня взяли из жалости, держите тут — из жалости. Только потому что работает эта ваша кадровая программа, так?

Он не шелохнулся, но по тяжёлым челюстям заходили желваки:

— С каких пор, Миронова, вы собираете их чужих сплетен такие причудливые конструкции и выдаёте их за истину?

— А это разве не очевидно? — вскинулась я. — Раз уж все вокруг и даже вы считаете меня виноватой, почему до сих пор меня не вышвырнули?

Его гнев затух так же быстро, как и вспыхнул. Сейчас передо мной снова высилась ледяная, непробиваемая глыба.

— Потому что я так решил.

— А почему вы так решили?

— Вы снова лезете не в своё дело.

— Не моё? Что значит, не моё, когда оно касается меня?

Из приёмной донёсся звук входящей почты, и я едва не подпрыгнула на месте.

— Бумаги пришли. Идите работайте, Миронова, — его голосом можно было сталь резать. — И без подписей не возвращайтесь.

Глава 10

Я попятилась из его кабинета, плохо соображая, что вообще произошло. Что на меня нашло? Господи… Так всё-таки собирался он меня уволить? И если нет, если отправил и дальше заниматься бумагами, даже после этой безобразной сцены, то зачем вообще приглашал в кабинет?

И кто меня вечно тянет за язык? Кто меня вечно подзуживает? Что же я непутёвая-то такая?

Я на какое-то время оказалась беззащитной даже пред самой собой. Вот только что дел наворотила и себе же не могу дать ответ, почему до сих пор не научилась тормозить, когда ситуация начинает выходить из-под контроля.

Пока жалящие, кажется, в самый мозг мысли проносились в голове, руки механически выполняли свою работу. Я проверила почту, отправила документы на печать, налепила на страницы стикеры разных цветов с инициалами подписантов.

Пока я занималась всем этим, Волков вышел из своего кабинета, даже не взглянув в мою сторону. Я собрала бумаги в стопку, заколола их безопасными зажимами, чтобы не помялись, зажмурилась и помотала головой.

Всё, хватит. Завязываем. Впереди работа — эмоции потом.

Перед уходом я всё-таки перепроверила распечатанные бумаги, как делала это всегда из боязни, что по рассеянности что-нибудь обязательно напутаю, и поплелась наверх — работать. В конце концов именно такой приказ я получила от своего начальства.

Вот ей богу, расквитаюсь, доберусь домой и до самого выхода на работу забуду обо всём. Отключу телефон, к ноутбуку не прикоснусь, даже почту проверять не буду. Каникулы, значит, каникулы. Буду праздновать по мере сил и отдыхать. Говорят, есть такой нехитрый способ времяпрепровождения и он классный. Надо попробовать.

Я поднималась наверх по лестнице, давая себе время на то, чтобы хоть немножко отойти после разговора.

Да. Мне просто нужен отдых. Нужно подлечить в край расшатавшиеся нервы.

Потому что случившееся в кабинете было… отвратительно.

Я преодолела очередной пролёт и краем глаза уловила движение в окне на лестничной площадке — на улице пошёл снег. Внешняя подсветка здания окрашивала снежинки в золотистый цвет. Красиво.

Какой замечательный вечер мог бы получиться. Если бы не вот это…

А ведь когда я пришла сюда работать, всё так здорово складывалось. По специальной кадровой программе компания Волкова ежегодно устраивала конкурс среди студентов из малоимущих семей, и я честно это конкурс выиграла. Неплохо влилась в коллектив, без проблем отработала испытательный срок, оформилась…

С Волковым отношения складывались… ну… нормально, стандартно. Как обычно складываются отношения у большого начальника с мелочью вроде младшего специалиста. Потом, правда, через полтора года работы меня повысили — до старшего специалиста пресс-службы. А дальше расти особо было и некуда — выше только мой непосредственный начальник Олег Сергеевич, а на его место я не метила. Слишком уж много ответственности, да и не в моём характере начальствовать.

Я задержалась на площадке, рассматривая снег. Вид медленно летящих на землю снежинок успокаивал. Как раз то, что мне сейчас нужно.

На посту старшего специалиста я с Волковым стала видеться куда чаще. В мои обязанности включили посещения разных мероприятий с его участием — брифингов, интервью, рабочих поездок и прочего. Большой босс всегда держался вежливо, но отстранённо. Зато к зарплате прибавились премии и надбавки за внеурочные.

Помню, после этого по офису поползли шепотки. Дружный женский коллектив вообразил, что это неспроста. Они, видите ли, провели сравнительный анализ, мол, мой предшественник на этом посту таких бонусов не получал.

Совершенно идиотские предположения, которые ничего общего с реальным положением дел не имели. Я просто хорошо делала свою работу, потому что она мне нравилась. Поэтому я и не стала обращать внимания на слухи, тем более что тогдашняя девушка Волкова — та самая Инга — над ними только хихикала.

Ну а потом случился прошлогодний корпоратив, и слухи превратились в активные открытые обсуждения.

Случай был совершенно банальный, но оттого не менее отвратительный. Прошлогоднее празднование Нового года в Volkoff Center проходило с большим размахом. Компания была на пороге подписания о-о-очень важного контракта, и замглавы той самой фирмы-партнёра активно отрывался на нашем корпоративе.

И всё бы ничего, но в самый разгар празднования он отыскал себе жертву.

Девчонка даже не работала в нашей компании. Она была из фирмы, предоставлявшей в тот вечер услуги кейтеринга, разносила закуски и напитки. Может, потому он её и выбрал, мол, всего лишь официантка и на отношениях между компаниями приставания к ней ну никак не скажутся.

Просто официантка… и что с того? Значит, не человек, что ли? И я, получается, тоже должна была плюнуть на происходившее, просто потому что она не была моей коллегой?

Он зажал её прямо у дверей в главную залу, рванул на себя так, что пуговицы с её белой блузки разлетелись по ковролину…

У меня в тот миг натурально в глазах потемнело от ужаса и ярости. И вокруг, как назло, ни души — все веселились внутри, а тут лишь время от времени сновала обслуга, вносившая и выносившая посуду.

Думала ли я тогда о последствиях? О том, что делаю? Да нет, конечно. Не было времени думать!

Мужик он был здоровенный, даром что основательно подшофе, и если бы успел меня заметить, с лёгкостью пришиб бы. Но, на моё счастье, он оказался слишком поглощён своими «ухаживаниями».

Поэтому я, вереща какие-то оскорбления, врезалась в него всем телом, заставив опрокинуться и буквально вывалиться через распахнувшиеся под его весом двери в общую залу. Я полетела следом — и нас видели все: заплаканную, пытавшуюся прикрыться официантку, ворочавшегося на полу «большого гостя» и меня, вскочившую на ноги, ощетинившуюся, будто дворовая кошка, и продолжавшую осыпать его оскорблениями…

Я зажмурилась, упёршись лбом в стекло. От мучительных воспоминаний лицо полыхало даже сейчас.

В общем, это была ка-тас-тро-фа…

Мимо меня по лестнице наверх проскочила стайка незнакомых девчонок. Вид у меня, провалившейся в свои невесёлые воспоминания, очевидно, бы настолько жалкий, что одна из них даже подошла ко мне и спросила, всё ли у меня в порядке.

Я поспешила заверить, что всё хорошо, и меня оставили в покое. Я с тоской смотрела им вслед, втайне мечтая, чтобы сейчас кто-нибудь большой и сильный заключил меня в объятия, прижался губами к моей макушке и пообещал, что всё будет хорошо. Что я справлюсь. Что дела мои наладятся. Что скоро я смогу как следует отдохнуть и хоть на время забыть о своих невзгодах.

Но лестничная площадка была пуста, а героя-утешителя я могла себе только нафантазировать…

Где-то наверху раздался настоящий взрыв смеха — веселье в главной зале нарастало. Я немножко покружила по площадке, собираясь с силами.

Можно ли было тогда, год назад, поступить иначе? Можно. Но страх и прилив адреналина сделали своё дело. Тем более, я из тех, кто очень редко в таких вот форс-мажорных ситуациях действует рационально. Либо теряю голову, либо теряюсь — так себе альтернатива, если честно.

Я была уверена, что меня уволят. Но жалела ли я о том, что так поступила? Нет, не жалела, потому что всё равно не прошла бы мимо. Да и какой порядочный человек прошёл бы?

Ну а Волков… А что Волков? Волков мне как раз и попенял, что стоило поступить иначе. Мол, вместо того, чтобы рисковать в первую очередь своей безопасностью, нужно было отыскать его, и он всё уладил бы. Я тогда ещё не слишком отошла от произошедшего и в ответ рявкнула, что пока искала бы его в толпе, бедную девчонку уже давно изнасиловали бы.

Он в ответ ничего не сказал. Просто эдак сжал челюсти и навис надо мной, как любил это делать, а я всего-то и могла, притвориться, что меня это совсем не испугало.

Ну а новогодняя история очень быстро зажила своей жизнью. Особенно после того, как стало ясно, что после моей «выходки» увольнять меня не собираются. Более того, не уволили меня и после моего отказа помочь «минимизировать ущерб».

В попытках спасти положение Катерина Сармина, тогда ещё будущая девушка Волкова, которая в то время уже за ним увивалась, предложила оптимальный, по её мнению, вариант — извинение.

Я должна была принести свои извинения пострадавшему.

В ответ я поинтересовалась, как обстоят дела с извинениями официантке. Или, может, и ей стоило извиниться перед пьяной сволочью, распустившей руки?

Из кабинета я вышла на ватных ногах, уже раздумывая, как сообщу матери об увольнении. Но… ничего такого не произошло.

Понятия не имею, до чего там досовещался мой босс и его консультанты, но вопрос с моими извинениями больше никогда не поднимался. Другое дело, что и отношения с Волковым у меня стали, что вполне объяснимо, натянутыми и какими-то… неловкими, что ли. Выстраивать общение заново оказалось мучительно тяжело, а вернуть былую, уже наработанную вежливость казалось и вовсе невозможным. И долгое время мы общались так, будто после каждой фразы натыкались на невидимую стену, но упорно делали вид, что ей там самое место.

И только пару месяцев назад наметился хоть какой-то прогресс, общение стало возвращаться к подобию нормы, но вот на тебе — отметили годовщину предновогодней катастрофы просто на пятёрочку. Спасибо, видимо, мне.

Ну и да, Волков через какое-то время после кое-как замятого скандала стал встречаться с Катериной, и все слухи о наших с ним особых отношениях тут же затухли. Честно скажу, невзирая на всё случившееся, это сильно облегчило мне жизнь. Тут уж не поспоришь. Это я к тому что очевидно же, ничего такого ни за моими премиями, ни за его отказом меня увольнять не стояло. Просто, невзирая на всю свою статусность и неприступно-начальственный вид, Волков был как минимум порядочным человеком и принял мою сторону.

Только теперь по всему выходит, что… непонятно, что вообще выходит. Одно ясно: на моей стороне он никогда не был и правой меня не считал. Ну а если и считал, то с большу-у-ущими такими оговорками.

Впрочем, была у меня одна теория. Видимо, Волков решил меня не увольнять, чтобы не придавать ситуации ещё больший резонанс, не дискредитировать кадровую программу компании, внедрённую ещё его отцом. К тому же, он мог вообразить, что я эдакая латентная скандалистка. Один раз устроила публичное представление и второй раз не погнушаюсь. Меня уволят, а я побегу на каждом углу верещать, какой беспредел творится. Вот конкуренты-то обрадуются…

В общем, только потому я до сих пор и здесь — выписали мне индульгенцию, чтобы не плодить кривотолки и сохранить реноме компании. Ура…

Погружённая в воспоминания, я успела добрести до большой залы и, как ни странно, экскурс в прошлое мне помог — пережив заново всё, что случилось со мной за год, я удосужилась эмоционально перегореть. Энергии не осталось ни на что, кроме непосредственно работы.

Не обращая внимания на уверенно ползший вверх градус всеобщего веселья, я методично и без лишнего нервяка выловила в толпе всех нужных мне людей. Вместе с подписями получила ворох хмельных поздравлений с наступающим и к концу вечера, вопреки всему, даже умудрилась снова проникнуться праздничным настроением. Заразная это штука — всеобщее веселье, спорить не буду.

Последняя подпись осталась за Волковым, который почти весь вечер провёл в углу залы, попеременно общаясь с коллегами и парой заезжих больших гостей из мэрии и даже, говорили, из правительства. Его Катерина куда-то запропала, закадычного друга Фролова тоже не было видно — кажется, он попросту распугал их своим хмурым видом.

Но волноваться о его плохом настроении сегодня я уже не могла, поэтому в полном молчании вручила ему бумаги и ручку, он так же молча расписался, и я со вздохом нескрываемого облегчения умчалась прочь.

Разыскавшая меня в толпе Ольга велела отнести бумаги в приёмную, всучила мне «штрафной» коктейль, потом ещё один — и жизнь как-то, знаете ли, наладилась.

Я наконец-то плюнула на свой серый костюм, как это давно сделали все окружающие, и остаток вечера провела так, как и не надеялась провести. И ощущение того, что всё подозрительно гладко обошлось с бумагами, стало подкрадываться ко мне только, когда первые «слабаки», как обозвала их подруга, засобирались домой.

— Слушай, не по себе мне как-то, — прокричала я на ухо подруге, лихо отплясывавшей под Gayazovs Brothers. — Бросила их там у тебя на столе, а кабинет открыт. Пойду в папку их спрячу.

— Ну ты серьёзно, что ли? — прокричала в ответ Ольга, вихляя бёдрами. — Господи, Женя, да оторвись ты хоть раз в год как следует! Сейчас песню для тебя закажу, хочешь?

Я помотала головой и рассмеялась, чувствуя приятное головокружение. Хорошо, хоть кто-то из нас мог погружаться в веселье по самую макушку.

— Я вернусь через пять минут! — пообещала я. — Заодно комп твой выключу, свет потушу и кабинет запру, чтобы не возвращаться. Волков же туда больше спускаться не будет?

Ольга помотала головой — рыжие кудряшки так и запрыгали вокруг её раскрасневшегося лица.

— Скоро буду! — и я принялась осторожно прокладывать себе путь через пляшущих ко входу.

Но так уж вышло, что наверх я не поднялась ни через пять минут, ни через пятнадцать…

Глава 11

Не знаю, как остальные, но я верю в предчувствия. Просто потому что слишком уж часто они у меня срабатывали. Я мчалась по лестнице вниз, а внутри всё сжималось от тревоги, хоть я и не могла объяснить, откуда это чувство появилось.

Приёмная Волкова встретила меня неприветливо — дверь оказалась заперта на замок, хотя полоска слабого свечения из-под неё говорила о том, что подсветку так никто выключить и не удосужился.

— Вот так новости, — пробормотала я и помчалась ещё ниже, на пост охраны.

— А почему приёмная главного закрыта? — я оперлась на стойку, пытаясь хоть на минутку дать отдых уставшим от проклятых шпилек ногам.

Заступивший на ночную смену Игорь — русоволосый здоровяк со страстью к чтению — отложил обёрнутую в потёртый чехол читалку и потёр лицо:

— Да потому чтобы не шастали туда. Вдруг что стянут, а мне отвечать.

Я нахмурилась:

— В смысле? Там только я была и… и Волков. Я приходила бумаги распечатать, потом их вернула.

— Ну а потом туда какая-то пьяная парочка завалилась, — проворчал Игорь. — Я только и успел их на камере засечь. Спустился и дверь запер.

Господи, кому и зачем вздумалось переться так далеко, да ещё и в кабинет главного? Разве что ему самому… но Волков выглядел совершенно трезвым, да и не отлучался надолго из залы вроде бы.

Ерунда какая-то…

— Можно ключ? — вздохнула я. — Пойду бумаги проверю. Ты в приёмную заглядывал?

— Не-а, — помотал головой охранник. — Просто запер и всё.

Пожалуй, загляни он в приёмную, и наш с ним разговор сложился бы совсем иначе… Я открыла дверь, щёлкнула включателем и приросла к порогу.

Компьютеру просто повезло, потому что монитор стоял на углу стола, почти вплотную к стене, но вот всё остальное… Бумаги, канцелярские принадлежности и даже кружка с остатками чая валялись на полу. Ольгино кресло откатилось в дальний конец приёмной, к шкафчикам.

Пьяная парочка… бедлам в кабинете… Сложить два и два было совсем несложно.

От прилившей к щекам крови даже кожу защипало. Но стыд за чужие выходки тут же смыло волной холодящего ужаса. Среди рассыпавшихся по полу залитых чаем бумаг валялись и мои документы, смятые, покрытые бурыми пятнами — безнадёжно испорченные.

Я не знаю, сколько так простояла, просто бездумно пялясь на погром в кабинете.

В голове было абсолютно пусто.

Все мои волнения, все труды… И как я всё это объясню начальству?!

Да как можно было быть такой беспросветной, легкомысленной дурой! Оставить такие ценные бумаги на столе. Ведь хотела же сразу их в папку убрать. Да почему ж не убрала-то?

Слёзы покатились по лицу безо всякого спроса. Оставалось только порадоваться, что сегодня я не решилась на вечерний макияж и поэтому не превращусь в адскую панду, даже если вдоволь пореву над своим фиаско.

Хлюпая носом, я ещё раз обвела бардак мутным от слёз взглядом и принялась за уборку.

Мне и в голову не пришло звать Ольгу или кого-нибудь ещё. Для чего? И чем они сейчас помогут? Тем более что часть празднующих уже разъехалась по домам, и пока я здесь вожусь, к ним присоединятся остальные.

Это значит, ни о каких новых подписях и речи быть не может.

Я кое-как привела приёмную в относительный порядок, рассортировала бумаги, ну а с пятнами чая на ковре и светлом ламинате придётся иметь дело завтрашней уборщице.

Присела в Ольгино кресло и выдохнула, только сейчас заметив, что под столом в свете верхних ламп что-то блестело. Я нагнулась и выудила из-под стола застрявший в ковре обрывок цепочки с изящной искристой звёздочкой. На бриллиант похоже, но ручаться я не стала бы.

Шмыгнув носом и отерев всё ещё мокрые от слёз щёки, я повертела звёздочку на свету. Судя по всему, в порыве страсти её обронила пьяная дамочка.

Так, кажется, есть какая-никакая идея.

Я подскочила с места, распечатала второй комплект документов, растасовала новые и испорченные бумаги по разным файлам, выключила свет и технику, заперла приёмную и побежала к охраннику.

Впрочем, из моих попыток поиграть в Шерлока ничего путного не вышло. Игорь показал мне запись с камер, и распознать на них «преступников» не смог бы даже величайший сыщик — свет на этаже к тому времени уже погасили — горели только ленты подсветки у выходных дверей. Два тёмных силуэта, один повыше, другой пониже и с длинными волосами — вот и всё, что выхватила камера.

К тому времени меня уже вряд ли что-нибудь могло расстроить сильнее. Я двигалась как автомат. Зашла в ближайшую уборную, привела себя в порядок, спустилась в наполовину опустевшую гардеробную и засунула бумаги в сумку.

Оставалось отыскать Ольгу и, не знаю, как-то попытаться хотя бы ей объяснить всё случившееся. Может быть, в процессе я даже придумаю, что мне делать дальше.

Атмосфера ещё недавно бушевавшего праздника в главной зале почти затухла. Народ разъезжался по домам даже стремительнее, чем я ожидала. Я обводила взглядом остатки праздновавших и сновавший между ними обслуживавший персонал, уже принявшийся потихоньку наводить порядок в помещении.

Верхний свет приглушили, и мерцавшие вокруг гирлянды придавали зале таинственный, сказочный вид. Но вот в таком мерцающем полумраке отыскать подругу было тем более сложно.

Господи, да куда же она запропастилась?

— Кого-то ищете, Евгения Станиславовна?

Я обернулась, и сердце моё подскочило к горлу. Надо мной возвышался Волков, в расстёгнутом пиджаке и с руками, засунутыми в карманы брюк. В его тёмных волосах мягко отражался золотистый свет гирлянд.

— Я… а… Ольгу ищу.

Он поднял взгляд поверх меня, осмотрелся. Конечно, ему-то с его ростом отыскать кого-нибудь в толпе, особенно изрядно поредевшей, было куда легче.

— Она вас, кажется, тоже искала. Здесь её не вижу.

Он говорил таким будничным тоном, словно и не было между нами того безобразного разговора. Профессионал, что тут скажешь.

Я попыталась взять с него пример и поглубже затолкать нараставшую панику от осознания того, что произошло. Я подумаю об этом позже. Сейчас всё равно ничего не исправить — даже Волков не настолько могуществен. Я бросила украдкой взгляд на его мощную фигуру — ну, наверное.

— Ладно, — промямлила я. — Пойду искать. Д-до свидания.

— Евгения Станиславовна…

— А? — я, не успев сделать и шага, обернулась.

Он смотрел на меня сверху вниз с какой-то странной задумчивостью.

Ой, мамочки… Наверняка заметил, что я рыдала. В таком-то освещении. Он точно что-то заподозрил.

Пауза затянулась на секунду дольше положенного.

— С Наступающим, — поздравил он.

— А… — от неожиданности я открыла рот, закрыла, помолчала. — Спа… сибо. Спасибо. И вас. И вас с Наступающим.

Он лишь сухо кивнул мне в ответ и пошагал куда-то по своим делам, оставив меня в полутьме, наполненной золотистыми светом крохотных звёздочек-гирлянд.

Глава 12

До аэропорта Андрей, по настоянию помощников, отправился с шофёром. По дороге предстояло сделать несколько очень важных звонков, в том числе по поводу бумаг.

— Документы готовы? — голос Никиты в трубке звучал хрипло и приглушённо.

— Если бы ты позавчера не отправился в свой секс-забег, был бы в курсе уже к концу корпоратива, — поддел Андрей и поймал в зеркале заднего вида смеющийся взгляд своего шофёра Олега.

Никита проворчал что-то нечленораздельное.

— Не парься, — смилостивился Андрей. — Я затем и поручил бумаги Мироновой. По исполнительности в головном офисе её никто не переплюнет.

— И она даже умудрилась в этот раз обойтись без рукоприкладства? — съехидничал Никита.

— Откуда столько яда? Неужели в пятницу ничего не перепало, и ты ещё вчера где-то догонялся?

— До пошёл ты, — беззлобно пробормотал Никита, и в трубке послышалось шипение наливаемой в ёмкость газировки.

Андрей хмыкнул, но не стал возвращать «любезность», вернулся к делу:

— Бумаги подписаны. Осталось у юристов заверить, но Миронова в курсе. Завтра ещё рабочий день, сдаст их в наш юротдел, а к вечеру, думаю, их уже перешлют в офис партнёров. Я на связи, мне тут же отзвонятся. Это уже рабочие мелочи. Отдыхай, отсыпайся и давай-ка не части с праздниками до праздника, страдалец.

Никита вместо прощания промычал что-то вроде «ага-ага», и Андрей повесил трубку. Покачал головой, отложил телефон на соседнее сиденье, уставился в окно.

Может, позавчера Евгения Станиславовна и обошлась без рукоприкладства, только во время их разговора в кабинете дал бы ей кто волю, глаза бы ему выцарапала.

Но почему-то сейчас в памяти всплывала совсем другая картина — как она с глазищами в поллица от его неожиданного появления стояла в полутьме большой залы под «звёздами» гирлянд.

И внутри неприятно скребло оттого, что в его присутствии она почти всегда выглядела такой… настороженной, будто всегда ожидала от него только неприятностей.

Впрочем, наверное, ничего удивительного — после прошлогоднего корпоратива они общались как два инвалида, у которых половина мозга отнялась. И его, ко всему прочему, дико бесило, что он, взрослый мужик, вдруг начинал теряться в этом общении, безуспешно пытаясь нащупать ту ускользающе тонкую грань между суровостью и желанием дать ей понять, что он не считает её виноватой.

Да, конечно, в тот вечер она могла не жестить. Если бы уговорить полупьяного гостя не удалось, всего-то и стоило — толкнуть разнесчастную дверь и просто окликнуть его, чёрт возьми. Он бы услышал. Её голос он узнал бы из тысячи.

Она, конечно, действовала на эмоциях. Это ясно. Но так или иначе, договор пострадал. Да и публичный имидж компании пострадал бы в любом случае. Тем более что у всех вокруг так и зудело посмаковать скандал, пусть и высосанный из пальца. Ожидаемо активизировались конкуренты…

Другое дело, что ущерб можно было минимизировать, купировав инцидент, не вынося, как говорится, сор из избы. Но Миронова… Эх, Миронова…

И всё же увольнять её? Он не смог бы. И не стал. А после её отказа извиняться — тем более. Да он бы никогда и не позволил ей так унижаться. Предложенное тогда Катериной было полнейшим идиотизмом, она это позже сама признала, в приступе откровенности объяснив это тем, что пыталась всеми способами хоть как-то его впечатлить. Вот такой у неё агрессивный способ добиваться желаемого.

Андрей невольно покосился на телефон — утром она ему позвонила из дома родителей, что-то срочное заставило её сорваться к своим, но в подробности она вдаваться не стала. Договорились встретиться уже на месте, в «Снежном раю».

Он не возражал. Ему требовалось время на перезагрузку, переход в режим «отдых» или как минимум «предстоящий отдых».

Андрей откинулся на спинку сиденья и снова уставился в окно. За стеклом мелькали здания спальных кварталов мегаполиса — скоро авто вынесет их за городскую черту, и минут через двадцать они будут в аэропорту. Оттуда всего пара часов лёта до курортной зоны в предгорьях и он, считай, на месте.

Целых полторы, а то и две недели ничегонеделания. Интересно, он не слетит с катушек от такой невиданной роскоши?..

***

Курортная деревушка в алтайском предгорье встретила его сказочными видами. Да уж, он зря вообще-то переживал. Режим отдыха включился как-то сам по себе.

Андрей успел выпить душистого травяного чая на ресепшене, прежде чем внедорожник от фирмы погрузил его вместе с багажом, и они отправились в горы — туда, где располагались VIP-коттеджи для гостей, предпочитавших суете туристической базы покой и полное уединение.

А уже через час он стоял у широченного панорамного окна и смотрел на окружавшие их коттедж горы. Вид отсюда почти наверняка открывался божественный, но сейчас мало что удавалось разглядеть — пока они поднимались сюда, начал валить обильный снег, и сейчас он падал с белых небес почти сплошной стеной.

В просторной гостиной коттеджа, выдержанной в медово-бежевых тонах, пылал камин. Из стереосистемы лилась ненавязчивая музыка, а ладони ему согревала здоровенная чашка пахучего чёрного чая — руководившая заселениям менеджер фирмы расстаралась.

А там, снаружи, мир будто застыл, укутавшись в белоснежную пуховую шаль. Острые свечи вековых елей стрелами уходили вверх, будто пытались дотянуться до самого неба.

Непонятно, как и где Катерина узнала об этом «Снежном рае», но по всему выходило, это он и был. Тут даже кавычки не нужны.

В дверь постучали. А вот и она.

Пусть его отъезд и оставил по себе ощущение скомканности — по телефону её голос звучал грустно и виновато, хоть она и не признавала за собой вины в том, что, верная своей угрозе, бросила его на остаток праздничного вечера. Извиняться Катерина не умела, но по её тону было слышно, что ей от изменившихся планов тоже, в общем-то, не по себе.

Да и чёрт бы с ним. Главное, что всё разрешилось, раз она, судя по времени, вылетела буквально вслед за ним. Даже предупреждать не стала — наверное, захотела сделать сюрприз. С остальным они как-нибудь разберутся. Он вышагнул в примыкавшую к гостиной светлую кухню, поставил на стол кружку с недопитым чаем.

Стук повторился.

Какая нетерпеливая.

С незнакомым замком пришлось чуть повозиться, но он быстро сообразил, как работает механизм. Засов щёлкнул, он распахнул дверь.

— Слушай, я уже думал…

Конец предложения со свистом вылетел у него из головы.

Потому что на пороге стояла вовсе не Катя. На крыльце коттеджа застыла розовая то ли от мороза, то ли от смущения Евгения Станиславовна Миронова.

Глава 13

Домой после корпоратива я добралась, что называется, в разобранном состоянии. По дороге удалось дозвониться до Ольги и выяснить, что она под влиянием коктейлей вообразила, будто я на всех наплевала и отправилась домой.

О том, что после выполненной работы настроение у меня улучшилось и мы вообще-то неплохо провели время, она благополучно запамятовала и едва не ударилась в панику, вообразив, что я уехала к себе плакать в подушку. Поэтому моя шальная императрица ввалилась ко мне домой, переполошив мать и брата.

Дома я застала удивительную картину: на кухне икающая Ольга отпаивала успокоительным мою мать, а в гостиной брат, кусая губы, безуспешно пытался дозвониться мне на телефон, который я забыла снять с беззвучного режима…

Через час, после бурного воссоединения, причитаний, укоров и нового потока слёз я, давно истратившая свой лимит рыданий на сегодня, умудрилась всех угомонить и навести порядок в доме. Ольгу, едва не заснувшую после всех потрясений прямо у меня на плече, я отправила на такси домой, но перед этим, собравшись с духом, анонсировала утренний сверхважный созвон. Сейчас что-либо ей объяснять было бы бесполезной тратой времени и сил, которых у меня, если честно, попросту не осталось.

В итоге всё угомонилось далеко за полночь. А я часов до двух отмокала в ванной, раздумывая над тем, что мне делать.

Начавшийся день — выходной. Слать бумаги юристам до понедельника необязательно. У меня есть два дня на исправление ситуации. И выбор действий в целом-то небольшой.

Эта мысль не утешала, но по крайней мере угомонила мой мятущийся рассудок. У меня просто-напросто не было возможности что-то эдакое выдумывать. Вывод один — за субботу и воскресенье бумаги должны быть заново подписаны и переданы в юротдел. Точка.

Времени было в обрез, и мне предстояло совершить невозможное. Тоже факт.

Как я это буду делать?.. Я попыталась себе вообразить, тихонько захныкала и, набрав в лёгкие побольше воздуха, сползла на дно ванны, позволив мыльной воде накрыть меня с головой.

***

— Оля? Оль, прости, что бужу в такую рань.

— М-м-м?.. Женя?..

— Ага. Слушай, ты как вообще? В состоянии функционировать? Дело очень-очень важное!

— Мм-гм-м-м… Щ-ща… Сек…

В трубке что-то зашуршало, Ольга снова что-то промычала, вздохнула и, выдержав паузу, отозвалась уже вполне чётко:

— Давай. Что там?

Я беззвучно выдохнула. Ну, поехали.

— Оль, я скинула тебе в «телегу» список вчерашних подписантов. Пришли мне их домашние адреса, пожалуйста. Вот прямо сейчас.

Я буквально почувствовала, как Ольга стала в стойку. Всякую сонливость из её голоса мигом выстудила тревога:

— Женя. Что стряслось?

— Фу-у-у-ух… уверена, что готова выслушать?..

Спустя час, выслушав от подруги пересказ сборника матерных слов и выражений, а также полный перечень проклятий на головы анонимной парочки, наскоро одевшись и отказавшись от завтрака, которым меня пыталась накормить мама, я мчалась по сонному городу — исправлять вчерашнюю катастрофу.

Мне просто нельзя опускать руки. Потому что это уже даже не стопроцентное увольнение. Да я бы Волкова просто перестала уважать, спусти он мне такую промашку. Важнейшие бумаги, конечно, не я испортила, но виновата в их порче, по большому счёту, ничуть не меньше.

***

В конце страшно нервного, муторного, полного неловких и вряд ли слишком складных объяснений дня я снова набрала подругу, и на этот раз выслушала пламенную речь о своих супергеройских способностях. Шутка ли, заново собрать заветные подписи, едва не стаскивая высокое начальство с их субботних диванов? И это просто новогоднее чудо какое-то, что никто из них не успел укатить куда-нибудь за город или, как Волков, на курорт.

— Попомни мои слова, сразу же после праздников я-то уж присяду боссу на уши. Надо всё-таки переходить к практике электронных подписей. Ну куда такое годится!

— Оль, это ж не наша прихоть, — вздохнула я. — Это партнёрам нашим надо выговаривать. Они на мокрых подписях настояли.

— Бред собачий.

— Ну уж как есть, — в который раз за этот долгий день я собралась с духом и продолжила. — Оль, и последняя просьба. Можешь раздобыть мне адрес Волкова? Где он там отдыхает?

***

Я торчала на просторном крыльце громадного роскошного коттеджа, ёжась от холода. После тёплого салона мощного джипа, на котором меня сюда доставил персонал «Снежного рая», заметаемая снегом, окружённая лесистыми горами живописная площадка выглядела настоящим снежным царством. Не очень-то приветливым, надо сказать.

Холодры-ы-ы-га.

Насладиться красотой этого волшебного места не получалось — я думала только о том, что миссия почти выполнена. И что я всё-таки молодец. Дура, конечно, но молодец. Сама создала себе проблему, сама её исправила. Почти.

И отпраздную я свой триумф потом, когда мы нашей маленькой семьёй соберёмся за новогодним столом, я раздам самым дорогим мне людям подарки, которые обязательно куплю на обратном пути, и забуду о случившемся, как о страшном сне.

Мысли о родных, дожидавшихся меня дома, придали мне сил. Я поправила на плече сумку, где лежали драгоценные бумаги, и постучала.

Нечасто мне доводилось видеть на лице высшего начальства такое выражение. Полагаю, Волков был по-настоящему ошарашен. Ну, понять-то, наверное, можно…

— Миронова, — даже не спросил, констатировал он. — Как?

Я вздохнула:

— Как и вы, наверное. На самолёте.

За билет я отдала такие деньги, что даже вспоминать об этой сумме сейчас не хотела. Хорошо ещё, что не стала отнекиваться и таки взяла в долг до февральского аванса у Ольги. В противном случае уж и не знаю, как бы я выкручивалась.

Он больше ни слова мне не сказал. Видимо, продолжал находиться под глубоким впечатлением от происходящего. Лишь пошире распахнул дверь, и я юркнула из страшенного снегопада в блаженное тепло комфортабельного коттеджа.

Мне предстоял о-о-очень непростой разговор, а потом обратный путь домой и финишная прямая — заветный кабинет юристов, который сейчас мне виделся самым желанным местом на свете.

Глава 14

Стараясь не глазеть по сторонам, хоть это было и непросто, я протопала вслед за Волковым в просторную гостиную с громадным панорамным окном до самого пола, а оттуда на кухню, где он в своей обычной манере без лишних слов указал на стул.

— Чай будете?

Быстро же он отошёл от потрясения. Я вот, например, до сих пор слабо верила в реальность происходящего, потому что ещё сегодня утром пила кофе у себя на кухне, в совершенно иной реальности.

— Б-буду. Спасибо.

Я опустилась на стул, уставившись на его широкую спину. Странно было видеть его вот так — в джинсах и свитере. Для меня Волков стойко ассоциировался с офисными костюмами и безукоризненно выглаженными рубашками, с вычищенными до блеска туфлями и обманчиво небрежно, но оттого не менее аккуратно уложенными волосами.

Сейчас его густая шевелюра пребывала в художественном беспорядке, а тёплые полы позволяли роскошь ходить босиком.

Я отчего-то сглотнула. Наверняка сказывалось копившееся всю дорогу сюда волнение.

Он обернулся, чтобы поставить чашку на стол, и приподнял брови:

— Снимать пуховик не планируете?

— А… да, — я подскочила, шлёпнула сумку на стол и выбралась из пуховика.

Он протянул руку, и мне ничего не оставалось, как передать ему свою верхнюю одежду.

— Спасибо.

— Пейте, — он кивнул на кружку и вышел из кухни.

Я принялась суетливо распрямлять свитер, подтянула, посетовав на отсутствие ремня, потёртые джинсы и, стянув с волос резинку, заново собрала их в хвост.

Едкий голосок внутри мерзко хихикал над моими лихорадочными попытками привести себя в порядок, но я приказала ему заткнуться, снова опустилась на стул, схватила со стола чашку и, не рассчитав, отхлебнула слишком большую порцию горячего чая.

Слёзы так и брызнули из глаз, но я умудрилась проглотить чай и теперь хватала ртом воздух, стараясь успеть вернуться в норму, пока Волков ничего не заметил.

Чокнутая.

И как я с моей-то удачей вообще сюда добралась и не сгинула по дороге?..

Я сделала очень осторожный второй глоток и отёрла щёки. Так-то лучше.

А коварный уют на мягких лапах подкрадывался ко мне со всех сторон — над интерьерами тут, конечно, работали профессионалы. Всё такое до безобразия удобное, красивое, гармоничное. Страшно даже представить, сколько стоит удовольствие пожить тут хотя бы с недельку.

Я тихонько вздохнула. Да после недели в таком-то уюте персоналу пришлось бы выковыривать меня из этого коттеджа силой, а я цеплялась бы за дверную лутку и верещала, что никуда не уеду.

А если ещё и представить, что проводишь здесь время с любимым человеком… И я невольно выпрямилась. По спине пробежал холодок. Где-то же тут наверняка притаилась Катерина. Даже странно, что ещё не вышла узнать, кого к ним принесло.

Волков вернулся в кухню и успел перехватить мой взгляд, брошенный через плечо.

— Снова кого-то ищете?

Я кашлянула и опустила глаза:

— Извините.

— А извиняетесь за что? — он остановился напротив, прислонившись к здоровенному кухонному пилону, за которым наверняка скрывался холодильник, и сложил руки на груди. Тонкая шерсть свитера обрисовала внушительную мускулатуру.

— А чтобы вы не говорили, что я снова лезу не в своё дело.

Он усмехнулся, качнул головой. И сердце моё совершенно внезапно вздрогнуло. Я даже замерла на мгновение от необычного ощущения.

Это ещё что такое? Неужто реакция на нечто из ряда вон выходящее? Я ведь уже и не припомню, когда в последний раз видела, как Волков улыбается.

— Вы удивительный человек, Евгения Станиславовна, — отозвался он, разглядывая меня так, будто мы с ним едва знакомы и он вдруг задался целью с наскока меня разгадать.

— Обычно так говорят, когда не хотят обидеть каким-нибудь менее лицеприятным эпитетом, — я ничего не могла с собой поделать. Так и ощетинилась в ответ на его фразу.

Наверное, заранее готовилась к спору и конфликту. Он-то понятия не имел, почему и с чем я к нему приехала, вот и держался так расслабленно, будто я нанесла ему пустой визит вежливости.

И снова его тёмные брови взлетели вверх. Сегодня он был как-то исключительно щедр на мимику.

— И что же за эпитет, как вы предполагаете, у меня на уме?

— Ну, не знаю, — я дёрнула плечом. — Но удивительным человека обычно называют, если не хотят называть странным или чудаковатым. В лучшем случае.

— Какой-то однобокий у вас взгляд на вещи.

— Уж какой есть.

— Не подумайте, что я и сейчас хотел вас оскорбить. Но я удивился бы сильнее, если бы увидел у себя на пороге снежного человека.

— Это с ним вы заговорили, когда открывали дверь? Успели подружиться?

— Я думал, приехала Катерина.

О-о-о… На моём лице, должно быть, явственно проступил вопрос, потому что настал его черёд пожимать плечами:

— Она задержалась по домашним делам. Мы договорились встретиться на месте. Должна прибыть в течение дня.

Ясно-понятно. Тогда чем быстрее мы покончим со всем этим, тем лучше. У меня появился шанс не столкнуться с ней нос к носу, и я постараюсь этот шанс не упустить. Не слишком-то приятно мозолить глаза человеку, который по каким-то лишь ему ведомым причинам тебя не переваривает.

И Волков явно собирался мне с этим помочь.

— Думаю, самое время вам, Евгения Станиславовна, посвятить меня в тайну вашего неожиданного визита. На фантазию я не жалуюсь, но сейчас она совершенно бессильна. Я надеюсь, наша компания не успела прогореть, попасть в руки инопланетян или тайного правительства за полтора дня моего отсутствия?

Уж лучше бы инопланетяне или тайное правительство…

Я тяжело вздохнула и потянулась за сумкой, где лежали драгоценные бумаги.

Глава 15

Волков долго-долго смотрел на бумаги, потом, наконец, перевёл взгляд на меня. Лицо — непроницаемая маска. Что-либо прочесть по нему я не смогла бы, даже если бы от этого зависела моя жизнь.

Внутри, несмотря на проглоченный горячий чай, заворочались ледяные булыжники.

Это конец, Миронова. Это точно конец.

— Вы переподписали документы вчера?

Я кивнула.

— Собрали все подписи заново?

— Ну, да. Все, кроме вашей.

— А сегодня прилетели сюда, чтобы получить мою, — безупречно ровным тоном закончил он свою мысль.

Я начинала откровенно волноваться. Зачем он спрашивает у меня очевидные, казалось бы, вещи?

— К-конечно. А как ещё?.. В смысле, без вашей же подписи… Они же просили, ну, чтобы реальные подписи. В примечаниях к документам указано…

Я продолжала что-то мямлить, не в силах оторвать взгляда от его лица. Волков смотрел на меня так, будто я у него на глазах превратилась в того самого снежного человека.

— Миронова, вы…

Он, кажется, пытался подыскать нужные слова, и я невольно поморщилась:

— Что? Удивительный человек? Это хотите сказать?

Он не ответил, снова перевёл взгляд на бумаги.

— Как вы умудрились выцыганить у них повторные подписи?

Я со вздохом вытащила из сумки второй файл — с испорченными документами. Вынула их из прозрачного хранилища и разложила на столе:

— Просто показала им это. Объяснила, что случилось.

— А что случилось?

Во рту у меня пересохло.

— Я… в приёмной стояла кружка с недопитым чаем. Я случайно её опрокинула и… вот.

Ну не могла я ему рассказать, что документы пали жертвой чьей-то пьяной страсти. У меня всё лицо горело от одних только воспоминаний. Да и какая разница, как испорчены документы, если они испорчены? И потом, он же может новый выговор Ольге сделать за то, что она оставила приёмную открытой.

— Кружка с чаем?

Я заёрзала на стуле, пряча взгляд. Не верит. Вот точно, не верит.

— Да, кружка с чаем. Там и на ковёр пролилось, и на пол. Не верите, можете потом дежурную уборщицу спросить.

Волков оставил мои оправдания без комментариев, углубился в бумаги. Перелистал все страницы, перепроверил все подписи. Наконец собрал документы в стопку, оставив наверху страницу, на которой должен был поставить свою подпись.

— Послушайте, я понимаю, что… Я не оправдываюсь. Я знаю, что виновата. Если вы посчитаете, что этот проступок непростителен, у меня никаких претензий к вам не будет. Я же знаю, что меня и так считают источником проблем, а незаменимых людей не бывает. Поэтому если вы… И вы же знаете, что я бы никогда…

— Я вам верю.

— А?.. — погружённая в свой монолог, я сперва даже не сообразила, что он сказал.

— Я вам верю, — спокойно повторил Волков. — Давайте ручку.

Едва не разрыдавшись от облегчения, я полезла в сумку и трясущимися пальцами выудила из кармашка ручку.

Несколько секунд — и всё готово. Даже не верится. Неужели я всё-таки смогла? Дурацкие слёзы так и запросились на глаза. Хотя сейчас было самое неподходящее время нюни разводить.

— Даже если вы мне вдруг соврали, я знаю, где вы живёте.

Я уставилась на него, отчаявшись сообразить, он шутит или всерьёз. Лицо Волкова по-прежнему невозможно было прочитать. А вот мне после всего пережитого было совсем не до шуток.

Я с жадностью придвинула к себе бумаги и принялась раскладывать их по порядку, борясь с идиотским желанием сгрести их в файл поскорее. Казалось, не успею — и они попросту испарятся, оказавшись плодом моего больного воображения.

— Знаете, все эти бумаги, если уж на то пошло, вообще не моя епархия, — пробурчала я, не поднимая головы. — В мои обязанности не входит с договорами возиться.

— Входит, если я вам это поручаю.

Он продолжал возвышаться надо мной, припечатав ручку, которой ставил подпись, к столешнице.

Я невольно подняла на него взгляд, удивлённая сменой тона:

— Почему вам так нравится надо мной издеваться, Андрей Владимирович?

Тёмные брови сошлись у переносицы:

— И каким это образом я над вами издеваюсь? Заставляю вас, грешным делом, работать?

Как замечательно у нас диалог всё-таки складывается!

Я выдержала его пристальный взгляд, мотнула головой, сунула документы в сумку и встала из-за стола, к своему стыду разыгрывая популярнейшую карту «ой, всё!».

— Прошу прощения, что побеспокоила. И спасибо, что отнеслись с пониманием. До свидания, Андрей Владимирович. Завтра документы будут у юристов. Приятного вам отдыха.

— С гор на саночках спускаться будете?

Вопрос прозвучал резковато, но я списала это на последствия его шока от моего приезда. А может, это запоздалая реакция на мою криворукость, из-за которой мне пришлось потревожить его покой даже здесь, далеко-далеко от рабочих забот и проблем. Впрочем, всё это никак не отменяло резонности его вопроса.

Я затормозила на выходе из кухни, повернулась:

— Как мне с ними связаться? Машину же можно вызвать?

— Вы обратный билет на самолёт купили?

— Забронировала. Времени до рейса ещё предостаточно.

Он кивнул и прошагал из кухни в гостиную, подхватил с каминной полки телефон:

— Я вызову вам авто.

— Спасибо.

— Допивайте свой чай, — велел он и уткнулся в свой телефон.

Раскомандовался. Будто забыл, что мы сейчас не в офисе. Но я, застегнув сумку, всё-таки потянулась к кружке. А вот и допью, но не потому что он приказывает, а потому что чай вкусный.

Я краем уха слышала, как он договаривался насчёт автомобиля и кратко с кем-то соглашался, пока выслушивал ответ.

Я ненадолго отвлеклась, проверила собственный телефон и с облегчением обнаружила, что за это время не пропустила ничего важного. Ни Ольга, ни мои родные пока не били тревогу, пытаясь выяснить, как идут дела.

Кинув телефон в сумку, я сполоснула кружку, поставила её на сушилку и вышла в гостиную.

— Мне уже одеваться? Когда будет авто?

Волков обернулся, вернул телефон на каминную полку:

— Никогда.

— Что, простите?..

— Взгляните.

Он кивнул на окно — за стеклом бесновалась настоящая снежная буря.

— Сейчас никто подниматься сюда не рискнёт. И ещё неизвестно, что творится на перевале.

— Т-то есть…

— То есть вам придётся остаться здесь, пока буря не уляжется. Мне жаль.

Глава 16

Его мало что в жизни могло удивить. И мало кто. Но чаще всех это удавалось Евгении Станиславовне Мироновой. Правда, нынешний её поступок с лёгкостью бил всё, чем она удивляла его прежде.

И будь он хоть чуточку менее сдержанным человеком, чуть хуже умевшим контролировать свои эмоции, она бы наверняка от души повеселилась при виде его потрясённого лица.

Эта сумасшедшая и не подумала ему позвонить и поплакаться, надавить на жалость — словом, использовать чисто женский подход. И в такой форс-мажорной ситуации он даже не стал бы в подобном подходе выискивать ничего особенно предосудительного. Конечно, биться в падучей над испорченными бумагами без толку, но решать вопрос таким радикальным способом…

Он усмехнулся про себя. Евгения обладала редким качеством — она была ответственная и исполнительная до самоотверженности. Не ценить таких работников — себе же в ногу выстрелить. Да, она тоже допускала промашки, но на что она была готова, чтобы их исправить?.. Ну, например, вот на такое.

Андрей, не удержался и бросил взгляд на её виноватое лицо, продолжая копаться в бумагах просто ради проформы, корча из себя большого начальника, исключительно чтобы потешить собственное эго и как-то соблюдать хотя бы подобие субординационных границ. Она — по факту проштрафившаяся подчинённая, он — строгий начальник.

Так принято. Это по правилам. Таковы их роли.

Он протянул руку за ручкой, которую она вынула из сумки, их пальцы на мгновение соприкоснулись, и по коже будто ток пробежал.

Опасно.

Сейчас он подпишет бумаги, и Миронова растворится из его жизни на целых две недели так же стремительно, как в неё ворвалась.

Настроение вдруг резко поползло вниз. Ситуация складывалась комичная, сюрреалистическая. И это странно било по нервам, как будто… как будто он мальчишка, который умудрился до Нового года разыскать спрятанный от него родителями подарок, а потом выяснил, что этот подарок предназначался не ему.

И сюрреалистичность стремительным образом нарастала, когда он выслушивал объяснения менеджера фирмы, раскаивающимся тоном объяснявшего ему, что они не могут рисковать жизнями персонала, чтобы подниматься в горы. Сотрудник извинялся так, будто разыгравшийся буран был его личной оплошностью.

Андрей поблагодарил его, заверил, что вопрос снимается просто по факту и никаких претензий у него к фирме нет. Попросил перезвонить, если ситуация изменится. Ему клятвенно пообещали, мол, как только, так сразу.

Евгения Станиславовна, в отличие от него, была открытой книгой. Только слепой не смог бы прочесть на её лице всего, что она пережила, когда он сообщил ей новости.

Она машинально опустила сумку в одно из широченных кресел у камина и смотрела на него круглыми глазами:

— Но… а как же… а самолёт?..

— Хороший вопрос, — он сунул руки в карманы джинсов. — Сколько времени остаётся до вашего вылета?

— Часа три или около того…

— Будем надеяться, за это время буря хоть немного стихнет. Мне обещали сразу же перезвонить.

Она кивнула и уставилась в окно с видом потерявшегося котёнка. Сходство усугублял белый пушистый свитер, который она часто носила зимой. Уютный, конечно, но мешковатый. Он преступным образом скрывал её фигуру, но совсем не портил общий вид. Пожалуй, её и в мешок из-под картошки наряди, она всё равно умудрилась бы выглядеть…

Завибрировавший телефон оборвал его мысли, заставив нахмуриться. Не о том думаешь, Волков.

И словно в подтверждение на экране высветилось лицо Катерины.

Чёрт. Точно. Катерина.

— Андрей, я даже не знаю, с чего начать…

— Давай с банального. Привет.

— Привет. Но сейчас совсем не время для шуток.

— Ладно, понял. Ты где? Внизу? На ресепшене?

— Андрей, мой рейс отменили. Сказали, у вас там страшная непогода разыгралась. Отменили рейс перед нами и следом — наш.

А лихо-то сюжет закручивается… Он потёр щёку, колкую от успевшей пробиться щетины.

— Что-нибудь говорят? Дают какие-нибудь прогнозы?

— Ничего конкретного не говорят. Типа, ждём, когда погода хоть немного выровняется, — Катин голос звучал устало.

— Логично. Здесь тоже ничего конкретного сказать не могут. И буря только-только разыгралась вовсю. То есть ещё и часа, наверное, не прошло.

— Просто замечательно, — бесцветным голосом прокомментировала Катя. — Я даже… у меня слов нет.

— Слушай, но у твоих-то всё в порядке? Как родители?

— А… ага, да. Всё в порядке. Долго объяснять. Приеду и всё расскажу. Только знать бы, когда я приеду. Терпеть не могу аэропорты. Андрей, если ты ещё не передумал и до сих пор прицениваешься к этим своим «птичкам», то знай, что я только за.

— Ты о частном самолёте? — усмехнулся он.

— Нет, ты не смейся. Я серьёзно!

— Кать, ты же понимаешь, что в целом разницы нет. Погоде на статус транспортного средства наплевать.

— Да блин, Волков, я о том, чтобы не торчать в аэропортах! — раздражённо отозвалась Катя и тут же сбавила тон. — Извини, я уже на взводе.

— Понимаю. Если что-то изменится, тут же позвони.

— Само собой. Целую. Пока.

— Пока.

Он отложил телефон, обернулся к притихшей у кресла Мироновой и постарался проигнорировать ощущение, которое ему чуть позже придётся как следует проанализировать. А ему придётся, потому что ощущение это было, мягко говоря, не слишком-то логичным и слишком неправильным.

Потому что разговор с застрявшей в аэропорту Катериной и перспектива сегодня с ней не увидеться оставили его… равнодушным?

Глава 17

Я таращилась в залепленное снегом окно и пыталась осознать масштабы катастрофы. Но уж лучше бы я этого не делала. Мы вдвоём с Волковым посреди заметаемых метелью гор, отрезанные непогодой от внешнего мира, а впереди полнейшая неизвестность.

Ма-ма…

Я привалилась боком к громадному креслу, спину приятно согревал огонь от забранного прозрачным экраном камина. Но вот внутри всё будто смёрзлось от нервного напряжения. Что делать-то? Это же… это же катастрофа.

Молчание затягивалось, и это только усугубляло ситуацию.

— Что, всё настолько плохо? — пробормотала я. Ну не притворяться же, что я не слышала их разговор, когда я стояла всего в нескольких шагах от Волкова.

Он запустил пальцы в свою тёмную гриву. Вид у него был если и не обеспокоенный, то как минимум сосредоточенный. Неудивительно. Любимый человек где-то там в пути… Наверное, жутко волнуется, а тут ещё я как снег на голову…

— Катерина сегодня не приедет.

Вот как… Меня в этой ситуации радовало только одно — я таки с ней не встречусь.

— Мне очень жаль. Жаль, что всё так по-дурацки складывается.

Волков пожал плечами, окинул рассеянным взглядом гостиную:

— Вашей вины тут нет, поэтому не забивайте себе этим голову.

Я покусала верхнюю губу, сцепив руки в замок перед собой. Ощущение неловкости стремительно нарастало.

Меня не должно здесь быть. Всё это очень-очень неправильно. Господи, хоть наружу выходи и там дожидайся, пока снегопад стихнет.

Перед глазами внезапно встала картина, как я, дурында, торчу по колено в сугробах, а метель стремительно превращает меня в снеговика. Картина яркая, но неуютная.

Зазвонил телефон, и я кинулась открывать сумку, благодаря всё на свете за эту возможность хоть чем-нибудь себя занять. Волков, снова подхватив свой телефон, отправился куда-то мимо меня в дальние комнаты — видимо, решил не мешать разговору.

Звонила мама. И мне с тяжёлым сердцем пришлось выдавливать из себя жизнерадостный тон, заверяя, что всё в порядке и волноваться не стоит. Да, я всё ещё на месте. Да, я в полной безопасности. Нет, я не свалилась с гор в ледяную пропасть и вообще-то справилась со всем на отлично.

— Мам, только у нас тут снежная буря разыгралась, и я могу задержаться. Но я обязательно отзвонюсь, как только всё проясниться.

— Женечка, господи, Женя! Не вздумай садиться в самолёт в такую непогоду! Ты пережди там, слышишь? У меня так сердце не выдержит.

И я потратила уйму времени на то, чтобы успокоить распереживавшуюся мать и пообещать ей, что ни за что не сяду в самолёт, даже если меня будут тащить в него силой.

Потом звонила Ольга, с которой вот так в открытую я поговорить не смогла бы, потому что она тут же потребовала отчёта о том, как там начальник. А как он выглядит? А что Катерина? Как принял? Что сказал?

А потом после паузы ошарашила:

— Ты, кстати, в курсе же, что твой обратный рейс тоже отменили?

Мои ноги вмиг превратились в желе, и я шлёпнулась на широкий подлокотник кресла. Нет, я не проверяла статус своей брони. Да и не думала этого делать, пока не спущусь из VIP-зоны к главному зданию фирмы.

— Что?..

— Ага. Я вот прямо сейчас обновила страничку аэропорта — и твой, и следующий за ним. О, и следующий! Короче, улучшения погоды в ближайшее время, видимо, не ожидают. И в предгорьях движение уже затруднено, кстати. Три минуты назад на сайте «Снежного рая» объявление вывесили, что заселение в VIP-коттеджи приостановлено из-за погодных условий. Короче…

Она замолчала, видимо, сообразив, что эта информация выбила из меня весь дух.

— Жень, ты, главное, не волнуйся. Ты-то в безопасности, так? Ты же в коттедже? У Волкова?

— Да, но…

— Ну какие могут быть «но»? Сиди там, жди перемены погоды. Видишь, они тут пишут, что резкая смена… что-то тут… погоди… короче, какие-то воздушные массы, резкая смена ветра… В общем, как обычно, зима застала всех врасплох.

Я медленно выпустила воздух из лёгких. Сделала глубокий вдох и снова выдох.

— Спасибо, Оль. Если вдруг разживёшься новой информацией по ситуации, тут же меня набери.

— Ясное дело. Держись там. Не кисни! Волкову привет!

— Ага, — промямлила я и отключилась.

Всё сказанное подругой доходило до меня запоздало и частями. Так. Если и последующие рейсы отменили… если заселение не планируют… Это что же получается? Получается, я сегодня вообще не уеду?!

Невзирая на шедшее от камина тепло, внутри бушевала вьюга, ничуть не уступавшая по свирепости той, что выла за окном.

— У меня для вас новости, но боюсь, неутешительные, — раздалось у меня за спиной.

Я подскочила с подлокотника и крутнулась на месте, чудом удержав равновесие.

Божечки, да этот день решил окончательно меня добить!

Волков смерил меня взглядом, и в его глазах промелькнуло что-то такое… насмешка? Меня даже в жар бросило. Да, очень смешно — наблюдать за издёрганной переживаниями подчинённой. Он держал в руках телефон с включенным экраном — видимо, тоже мониторил последние новости.

— Осторожнее, Миронова. Вы ведёте себя так, будто оказались в одной клетке со зверем. Обещаю на вас не бросаться. Продовольствия здесь хватит на месяц кукования в полнейшей изоляции.

Я вздёрнула подбородок:

— Месяц я здесь сидеть не собираюсь.

— Представьте себе, я тоже. Но не исключено, что ваш визит затянется как минимум до завтрашнего дня. А то и вечера.

Что-то внутри меня оборвалось и, звеня, полетело в невидимую пропасть.

— Это… это шутка?

— А похоже, что я шучу? — синие глаза смотрели на меня прямо, будто бросали вызов. На чётко очерченных губах играла тень улыбки, природу которой я не могла разгадать.

Он будто провоцировал меня на прямоту, а она обычно не приводила ни к чему, кроме бесконечных пикировок, из которых победителями мы выходили с переменным успехом.

Я смотрела на него во все глаза, а в голове отдавались слова Ольги: «Ты-то в безопасности, так? Ты же в коттедже? У Волкова?». Да, в коттедже. Да, у Волкова. Но по какой-то совершенно непонятной причине на первый вопрос я не могла с такой же лёгкостью ответить утвердительно.

Глава 18

Да, не так он себе представлял предновогодний отдых, совсем не так. Всё было более или менее распланировано, предсказуемо и понятно. Ожидаемо. А чего ждать от новой странно развивающейся ситуации, Андрей не знал.

Он терпеть не мог, когда его планы срывались. Так почему сейчас его это нисколько не раздражало?

Что, Волков, дополнительная пища для размышлений?

Он мрачно усмехнулся своему внутреннему ехидному собеседнику, наблюдая, как паника на лице Мироновой сменялась глубокой задумчивостью.

— Это же мне нужно как-то родным всё объяснить, — пробормотала она, оттянула рукава своей кофты и спрятала в них руки, будто они озябли.

Забавная.

Андрей сунул телефон в задний карман джинсов:

— Успеется. Или вы куда-то спешите?

Он скорчила рожицу в ответ на его глупую шутку, потом спохватилась, что скорчила её своему начальству, распахнула свои серые глазищи и прижала ладони к губам:

— Извините, — промычала сквозь пальцы. — Я просто…

Ему только чудом удалось сдержать смех. Вообще-то он был не из тех, кто открыто проявлял свои эмоции на людях, но Миронова каждый раз бросала вызов его склонностям, привычкам и вообще всему обычному.

— Напомните мне не выписывать вам премию в январе, — заметил он с напускной ворчливостью.

— А… а вы собирались выписать мне премию?

Пугается, но язвит. Ну не прелесть ли?

— Не стал бы — из-за пролитого на документы чая и стал бы — за героический перелёт в попытках всё исправить.

— Плюс на минус даёт минус, — кисло прокомментировала она.

Андрей пожал плечами:

— В своей компании я сам решаю, какие правила арифметики соблюдать.

Она наконец отняла руки от лица и опустила ресницы, словно его ответ её несказанно смутил.

Андрей кашлянул. Сердцу в груди вдруг стало тесновато. Ощущение нереальности происходящего всё никак не покидало.

Чувство было такое, будто вот прямо здесь и сейчас всё летит под откос. Паршивое ощущение — ощущение теряемого контроля. Башкой вроде всё понимаешь, происходящее регистрируешь, а поделать с этим ничего не можешь, словно застыл в тотальном параличе.

И уже второй раз за неполный час положение спас телефонный звонок.

Катя. Опять. Неужели дали добро на вылет?

— Слушаю.

— Андрей, — всхлипывала Катя. — Ониговрятчт-товсё-о-о-о…

— Эй, эй, тише. Что «всё»?

— Гврятчто… что… не будет рейса-а-а…

— Катя, — он вышагнул из гостиной в коридор, прошёлся по нему до задней комнаты. — Катя, успокойся, прошу тебя. Не нужно плакать, слышишь? Сказали, что не будет рейса, я верно понял?

Она угукнула и перешла на частые всхлипы. А он никак не мог отделаться от ощущения, что перед ним разыгрывалась не слишком искренняя драма. То ли плач её выглядел слишком надрывным, будто переигрывала, то ли он просто устал от сегодняшних потрясений.

— Катя, это ещё не конец света.

— Н-не будет… до утра. Сказали… не ждите… до завтра. Д-до вечера.

Она пыталась справиться со сбившимся дыханием, но всхлипывать стала реже.

— Андрей, да что делать-то?!

Он прикрыл глаза, помассировал переносицу.

— Здесь тоже всё парализовано. Аэропорты закрыты. Но завтра только тридцатое. Если рейс дадут пусть даже вечером, будешь здесь через несколько часов. Слышишь меня?

— Слыш-шу…

— Всё уладится. Не переживай. Всё будет хорошо.

— Мне что, в аэропорту ночевать?

— Зачем? Если хочешь, отправляйся в гостиницу или домой. За ситуацией можно следить и в онлайн-режиме.

— Ладно… Ты там как?

— Держусь, — криво усмехнулся он в пустоту, не к месту вспомнив скорченную Мироновой забавную рожицу. — Отзвонись, когда будешь в гостинице или дома. Или хотя бы сообщение напиши.

Он повесил трубку и какое-то время стоял в коридоре, безо всякой причины рассматривая настенное панно с оленями под громадной еловой лапой.

Почему он ничего не сказал Катерине о заявившейся к нему в коттедж Мироновой?

Андрей всё смотрел и смотрел на припорошенных снегом оленей. Он не мог ответить себе на этот вопрос. Или не хотел.

***

Он вернулся в гостиную и застал Миронову медленно расхаживавшей вдоль панорамного окна, за которым по-прежнему безбожно мело. Она кого-то утешала по телефону, воркуя в трубку, будто говорила с испуганным ребёнком.

Но детей у неё точно не было. Наверное, утешала кого-то из родных.

Ну и с бойфрендами ведь так не говорят, верно?

Она ведь встречалась с каким-то Сергеем. Андрей видел его пару раз — тот как-то заезжал к ней на работу. Тощий, нескладный, с откровенно нахальной рожей. И что такие, как она, находили в таких, как он?

Андрей прислонился плечом к дверному косяку, наблюдая, как она ходит туда-сюда, размахивая свободной рукой в попытке объяснить невероятную ситуацию, в которой оказалась.

Хрупкая, вся будто сотканная из плавных, изящных линий. Чуть вьющаяся русая прядь выбилась из хвоста, глаза блестят, высокие скулы порозовели…

У таких должен быть защитник: суровый со всеми, нежный — только с ней одной. Кто-то, кто смог бы подставить плечо, уберечь от всего, поддержать и помочь, выслушать и утешить. А не какие-то там Сергеи…

Она отняла телефон от уха, обернулась к нему, нахмурилась. И Андрей только сейчас спохватился, что откровенно пялился на неё, полностью провалившись в свои мысли.

Хреново, Волков, очень хреново. Твоя концентрация даёт очевидный сбой.

Он выпрямился и сделал вид, что ничего из ряда вон выходящего не происходит. Да и не происходило. Ему теперь, может, вообще на неё не смотреть?

Тем более что это временное явление. Уляжется ещё до того, как она покинет его коттедж.

— Всё в порядке? — он кивнул на телефон в её руке.

Она проследила за его взглядом:

— Да. Мама… пыталась объяснить ситуацию.

— Успешно?

Она забавно сморщила нос, но всё же кивнула:

— Говорит, пусть лучше в избушке посреди гор, чем на дне ущелья под километрами снега.

— И не поспоришь, — Андрей переключил телефон на беззвучный и вернул его в карман джинсов. — Ну что, готовы в ознакомительному туру по избушке?

Глава 19

Я, как послушная собачонка, таскалась за Волковым из комнаты в комнату и постепенно наливалась горячей краской, оттого что сболтнула ему мамины слова про избушку.

О том, что я попала в элитное жилище, я и раньше догадывалась. Во-первых, Волков ценил комфорт, во-вторых, ворочал миллиардами. Ну кто бы при его-то возможностях не совместил приятное с полезным?

Но после импровизированной экскурсии стало очевидным, что у нас тут не просто жилище уютное и защищённое, но и напичканное всякими высокотехнологичными штуками, которые за пару недель проживания превратят вас в круглую мягонькую булочку. Кругом для всего имелись пульты и дистанционное управление, всякие климат-контроли, технологии «умный дом» или что-то вроде того. Валяйся целыми днями на диване, ничего не делай — дом и без тебя со всем управится.

Планировка, к слову, была довольно простой, зато удобной. Внизу — громадная гостиная, примыкавшая к ней просторная кухня с выходом на террасу, а позади — битком набитая продуктами комната хранения со всякими датчиками влажности и температурного режима, а ещё коридор, ведший в небольшую комнату: гостевую или кабинет. Наверх из коридора лестница вела в одну-единственную комнату, если не считать двух раздельных санузлов и душевых — просторнейшую спальню с гардеробной и неприлично обширной двуспальной кроватью, укрытой пледом глубокого винного цвета.

Ну да, логично. Коттедж-то снимался для отдыха вдвоём.

Из спальни я, как распоследняя идиотка, выскочила, едва Волков успел договорить. Послушно покивала, мол, да, ага, спальня как спальня, чего я там не видела? На этом экскурсия благополучно завершилась — мы вернулись на кухню, где Волков продемонстрировал мне забитый продуктами холодильник и скрывавшийся в углу кухни люк, под которым располагался винный погребок.

Мамочки… Да с таким-то снабжением тут можно всю зиму жить припеваючи, а по весне спуститься в долину своим ходом, скатившись с гор румяным колобком.

— Я всё же надеялся, что путешествие по коттеджу хоть немного вас успокоит, — Волков упёрся ладонями в столешницу, и я, присев на краешек стула, подняла на него взгляд, стараясь не глазеть на обтянутые тонкой шерстью свитера бицепсы.

— Да я и не нервничаю.

— Вы себе все губы искусали.

— Ничего я не искусала, — насупилась я, обиженная его наблюдательностью. — Вам что ли делать больше нечего, за таким следить?

Он внезапно усмехнулся — тихо, почти неслышно:

— Я и сам себе этот вопрос задаю.

Это он о чём? Это он зачем? Это какая-то издёвка? Я вроде бы и готова была разозлиться, а взгляд опустила и не нашла в себе сил снова его поднять.

— Послушайте, Евгения Станиславовна, не переживайте и не нервничайте. Завтра вы благополучно отбудете домой. Ситуация более или менее ясна, и от нас в ней ничего, ровным счётом ничего не зависит. Не жгите себе нервы понапрасну.

Я кивнула, продолжая смотреть в стол. Голос Волкова звучал странно — низкий, с привычной хрипотцой, сейчас он стал ещё ниже, стелился мягко, словно убаюкивал. Не припомню, чтобы он хоть когда-нибудь заговаривал со мной таким голосом.

К стыду своему, я почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Это… это всё от нервов, конечно же.

Я прочистила горло, пытаясь сбросить с себя все эти странные ощущения. И моя память мне в этом отлично помогла.

— Господи, а как же документы? — я даже привстала со стула, запоздало вспомнив, вообще-то, о самой главной вещи во всей этой сумасшедшей ситуации. — Завтра же понедельник!

— Предпоследний рабочий день, — с арктическим спокойствием кивнул Волков. — Предпоследний, Миронова. Даже если завтра не успеете, сдадите бумаги во вторник.

Я прикусила язык, решив не спорить. Но мне уже виделись миллионы преград и препятствий на пути к исполнению задачи. Все эти «А вдруг? А если?», которые обычно лезут в голову, когда начинаешь себя накручивать.

Времени оставалось в обрез, а я терпеть не могла, когда поджимали дедлайны.

Но Волков прав — сейчас ни я, ни он ну никак не могли повлиять на ситуацию. Вот бы ещё от осознания этой простой истины где-то внутри выключалась кнопка «Тревога!». Да уж, человек — это тебе не высокотехнологичный коттедж, где на все случаи жизни кнопки имеются…

— Давайте договоримся, что будем действовать по ситуации.

— Давайте, — тихонько вздохнула я, ощущая всю тяжесть мира, опустившуюся мне на плечи.

А через десять минут, когда Волкову перезвонили из фирмы и попросили включить новости, все увещевания моего начальника полетели в тартарары.

— Синоптики прогнозируют ухудшение погодной ситуации, — беспощадно обыденным тоном сообщила ведущая специального выпуска. — Непогода затронет сразу несколько российских регионов. МЧС и коммунальные службы приведены в…

Я слушала и слушала, и ушам своим не верила. Ну нет, ну не могло же быть такого…

Отвернулась от висевшего над камином телевизора к потемневшему окну — от налипшего на стекло снега в нём уже давным-давно ничего не было видно.

— До второго января, — донёсся до меня бесстрастный голос Волкова. — Н-да, лихо.

— До… что? — пролепетала я. — Что… в смысле… до второго января?

Он посмотрел на меня и слегка прищурился, словно гадал, стоит ли повторять сказанное:

— Вы не сможете выбраться отсюда как минимум до второго января.

Я перевела взгляд на экран — жестокая ведущая, сделав своё чёрное дело, уже куда-то смылась, уступив место счастливой семье из рекламы мороженого.

— Воздушное сообщение не откроют как минимум до второго, — на всякий случай пояснил Волков. — Катастрофа на зимние праздники — кому это нужно? В целом их можно понять.

Я очень-очень старалась осмыслить сказанное, но выходило из рук вон плохо. А я-то завтрашний вылет посчитала катастрофой…

И главное, Волков такой весь из себя спокойный, будто ничего страшного не произошло. Будто все планы, все договорённости — всё-всё-всё не летит со свистом ко всем чёртовым чертям!

— Вы молчите, — с нескрываемой иронией констатировал он очевидное. — Вас настолько пугает перспектива провести со мной Новогоднюю ночь?

Глава 20

Новогодняя ночь. Формулировка, свободная для интерпретации…

Он её провоцировал. Зачем? А чёрт его знает. Это просто рвалось изнутри, не давая ему времени сориентироваться.

Творилось нечто во всех отношениях странное. Будто что-то давным-давно дремавшее вдруг почуяло запах свободы и теперь не жалело клыков и когтей, чтобы продраться наружу из давно и надёжно выстроенной для него клетки где-то очень-очень глубоко внутри.

Он смотрел на Миронову и уже почти в открытую гадал, что бы она подумала, если бы узнала… если бы она только догадывалась…

— Андрей Владимирович, ну не до шуток же!

— Сдаюсь, — скривил он губы, притворившись, что вопрос и правда задан на сто процентов в шутку.

— Нет, правда, а что же теперь делать? — почти прошептала она, таращась на него своими глазищами.

Это должно быть уголовно наказуемо — использовать такой запрещённый приём. Стоило бы ей за него хотя бы штраф выписать — кисло подумалось ему, пока он потирал свою колючую щёку в досаде от очень неприятного открытия. Оказывается, потеря способности ясно мыслить в её присутствии была его бедой не только в первый год работы Евгении Станиславовны в Volkoff Company.

Он-то наивно полагал, что за все эти годы умудрился выработать к ней иммунитет.

Чёрта с два, выходит…

А ведь ясность мысли ему сейчас не помешала бы. Потому что нужно думать о последствиях сложившейся ситуации. О том, как разобраться со всеми накладками, которые возникли из-за распроклятых погодных условий. И накладок этих немало.

Паникующая родня, истерящая Катя, потенциальные угрозы полной изоляции, документы, опять же.

Ну и не в последнюю очередь тот удивительный факт, что они в Мироновой оказались заперты в одном пространстве на несколько дней. А это попросту принуждало их к общению, как бы хреново оно им в последний год ни давалось.

И когда все дела будут худо-бедно улажены, все насущные проблемы обговорены и решены… что тогда?

Наверное, впервые с того момента, как она объявилась на пороге коттеджа, Андрей трезво взглянул на ситуацию. По крайней мере, попытался.

И предварительные выводы его не порадовали. Уже как минимум потому что он не разделял апокалиптических настроений Мироновой. И если уж совсем начистоту, ему всё виделось чуть ли не диаметрально противоположным катастрофе.

— Что делать, — через вечность отозвался он, повторив конец её фразы. — Выжать максимум из сложившейся ситуации.

— А что же из неё можно выжать? Она же со всех сторон кошмарная.

Эти её слова не должны были, не имели права его задевать, но почему-то всё равно царапнули где-то там внутри, очень глубоко, куда он и сам нечасто позволял себе заглядывать.

— Вот даже как? — не сдержался он. — Со всех сторон?

— Ну… а разве нет? — Миронова снова принялась дёргать рукава своего свитера. Нервничала. То есть действительно видела в происходящем сплошные минусы.

Он приказал себе не думать сейчас об этом. Если её совершенно понятная реакция на происходящее заставляла его досадовать — это первый признак того, что он оголодал. И речь шла исключительно о пище.

— Давайте вот что, — начал он, доставая из кармана джинсов телефон и осёкся — экран переведённого на беззвучный режим устройства лихорадочно мигал.

Входящий. От Кати.

Ну и вечер, мать его, ну и вечер…

Извинившись, он вернулся в коридор, снял трубку… и оказался не очень-то готов к новому потоку слёз и причитаний.

И откуда у Катерины только силы брались на подобную пустую по своей сути растрату энергии? На этот раз все попытки её успокоить и хоть немного привести в чувство почти никакого эффекта не возымели. Это был один из тех случаев, когда ему предлагалось заткнуться и просто выслушать поток эмоциональных излияний.

И от этих нескончаемых стонов и жалоб в нём начинала разгораться злость, грозя разломать старательно выстроенную вокруг бушующего центра ледяную стену. Потому что у всякого терпения есть свой разумный предел.

Потому что попавшая в куда более щепетильную ситуацию Миронова, невзирая на весь свой пессимизм, ничего подобного себе не позволила.

Не рыдала, не выла, не осыпала оскорблениями весь белый свет от работников аэропорта до служащих «Снежного рая». Испугалась, страшно расстроилась, но держала себя в руках. Очевидно, не каждой такое дано.

Андрей привалился спиной к стене и подождал, пока она хоть немного угомонится.

Катерина могла бы бушевать и дальше — он бы не стал ей мешать. Но теперь и утешать не стал бы. Всякое желание делать это перегорело.

Когда из трубки не доносилось больше ничего, кроме редких всхлипов, он отозвался:

— Катя, ты слышишь меня?

— Слышу… что?

— Не жди.

— Что?

— Не жди, что ситуация изменится. Рейсы точно не возобновят до второго.

Как же ему нравилось, когда с собеседником можно было говорить, отпустив вожжи. Не сдерживаясь, не включая дипломатию, не сглаживая углы. Просто говорить — открыто, искренне и прямо. Как есть. Как он говорил с…

— Андрей, ты серьёзно?

— Абсолютно. А у тебя есть варианты? Ковёр-самолёт? Собачья упряжка?

— Андрей… — почти умоляюще. Вот оно. Весь яд из неё выплеснулся, остались запоздалые сожаления.

— Повторяю. Не жди. Не порть себе праздник. Отправляйся к своим.

Он прошёлся до выхода в гостиную, остановился на пороге:

— Давай рассуждать как взрослые люди. Сделать сейчас ничего нельзя. Против природы не попрёшь, — его взгляд упал на застывшую у окна к нему спиной Миронову. — Остаёмся на связи.

Он дождался её едва слышного «хорошо» и отключился. Разговор не принёс ему никакого облегчения — только мигрень. И голод эту мигрень лишь усугубил.

— Евгения Станиславовна…

Она вздрогнула, обернулась и что-то такое, видимо, прочла на его лице, потому что воскликнула:

— Я не подслушивала!

Неужели он выглядел настолько рассерженным? Андрей выдохнул, опустил плечи, наклонил голову вправо, потом влево, расслабляя мышцы шеи:

— Я всего лишь хотел предложить вам обсудить нашу последующую стратегию за ужином.

— О… ой, извините.

— Это вы мне скажете, если сейчас вдруг выяснится, что вы не умеете разогревать полуфабрикаты.

Глава 21

Он зря переживал. Евгения Станиславовна на кухне чувствовала себя, как рыба в воде. Но всю технику, кроме самой необходимой, избегала и посматривала на неё с такой враждебностью, что он бы, пожалуй, рассмеялся и обязательно её поддразнил бы, если бы они не состояли в донельзя формальных отношениях.

Андрей следил, как она, наотрез отказавшись от его помощи, ловко шинкует овощи для салата — с таким сосредоточенным видом, будто решает сложную математическую задачку.

Интересно, каково это… каково этому Сергею проводить с ней вот так вечера, наблюдая за тем, как она порхает по кухне, словно русоволосая фея, поглощённая одной ей известными мыслями.

Катерина не готовила. Может быть, и могла, но не любила. Предпочитала рестораны или, на худой конец, заказывала еду оттуда на дом. Когда хотела чего-нибудь по-настоящему домашнего, пользовалась услугами своей домработницы. Андрей ничего криминального в этом не видел — каждый сам выбирал, как облегчать себе жизнь, но почему-то сейчас ему вспоминалась его собственная мать, которая до их пор любила возиться на кухне. И для него, как ни крути, рядом с домашней пищей никакая другая и рядом не стояла.

Между тем «фея» в пушистом белом свитере ссыпала в салатницу нашинкованную зелень, сунула туда большую деревянную ложку и придвинула чашу к нему.

— Ваша очередь.

Андрей заглянул в чашу:

— Перемешать?

— Да, только, пожалуйста, осторожнее. Овощи сильно не мните, иначе слишком быстро и сильно пустят сок.

Андрей схватился за ложку:

— Но это же вкусно.

— Не в нашем случае. Вот поверьте, — она многозначительно приподняла брови, намекая на собственную экспертность, и ему оставалось только кивнуть, в который раз подавляя в себе желание отреагировать так, как начальник никогда не отреагировал бы.

Ощущение стремительного полёта в пропасть нарастало, невероятным образом отодвинув на второй план даже зверский аппетит.

Как она умудряется это делать? Отключать ему мозг даже сейчас и, по сути, не прилагая к этому никаких усилий?

Они просто сидели на одной кухне. Просто готовили ужин.

Она не норовила его зацепить, не пыталась увлечь разговором или поразить своими кулинарными талантами. Да она едва обращала на него внимание, с головой окунувшись в готовку.

Она ведь и впрямь… не такая. Но совсем не в том смысле, какой вкладывала в эти слова Катерина тогда, на корпоративе.

Может, это и подкупало? Интриговало, манило, влекло…

— Вы уверены, что минуты будет достаточно?

Её вопрос вывел Андрея из транса, в который его погрузило ответственное задание по перемешиванию салата и собственные странные мысли. Он взглянул на подставленную ему под нос тарелку с двумя увесистыми кордон блю.

— Уверен. Микроволновка здесь мощная. Только режим нужно правильно выставить.

— Э-э-э, вот тут вы сами. Я с техникой не дружу, особенно с той, которая умнее меня.

Андрей усмехнулся и кивнул:

— Вы пока багет принесите. Он в кладовой, в специальном отсеке справа.

Она нахмурилась:

— Там, надеюсь, никакие кодовые замки, шифры и пароли не понадобятся?

— Нет, — Андрей поставил салат на середину стола, — только скан роговицы левого глаза.

— Умора, — мрачно прокомментировала Миронова и отправилась за «добычей».

***

А они вполне могли бы сосуществовать без постоянных перепалок и вербальных дуэлей, подумалось Андрею, когда они в молчании поглощали ужин. Салат, кстати, получился обалденный — Миронова добралась до шкафчика со специями и как-то так поколдовала над их смесью, что от салата его теперь было за уши не оттащить.

Интересно, где по шкале странности от одного до десяти оказалась бы его просьба поделиться рецептом? Он бы его своей маман подсунул, чтобы опробовала.

А пока Андрей без зазрения совести расправлялся с салатом, вскипел чайник, и Евгения Станиславовна кинулась заваривать чай, будто это он был у неё в гостях, а не наоборот.

Отправляя в раковину грязную посуду, Андрей следил, как она обдаёт кипятком заварочный чайник и изучает содержимое украшенной листьями жестяной банки с надписью «Tea».

— Что, вы и тут эксперт? — он приподнял бровь. — И как у нас обстоят дела с чаем? Одобряете?

Миронова с непоколебимо серьёзным видом кивнула и приступила к завариванию.

Но окончание дня складывалось подозрительно мирным, чтобы от осознания этого факта не насторожиться. Просто им обоим был необходим перерыв на восполнение энергетических ресурсов, только и всего.

Потому что уже за чаем Миронова оживилась, переключившись в режим активного планирования.

— Время позднее, Андрей Владимирович, поэтому давайте решим, что мы будем делать дальше.

— Спать?

— Предлагаете прямо сейчас отправиться в постель? — строго переспросила она, потом вдруг моргнула и уставилась в одну точку, будто осознала, что сболтнула нечто исключительно неприличное. — В смысле… я… в смысле, не мы с вами…

Он ничего не мог с собой поделать, он завороженно наблюдал, как из-под пушистого воротника по стройной шее вверх поднимается волна густого румянца. Да он бы и не подумал, что она сказала нечто из ряда вон выходящее. Понятно же, что она имела в виду… не это.

Евгения упёрлась локтями в столешницу и буквально рухнула лицом в раскрытые ладони, пробормотав оттуда едва различимое:

— Простите, бога ради.

— Евгения Станиславовна, — он изо всех сил старался вытравить из голоса даже намёк на улыбку, — мне кажется, вы недооцениваете мои умственные способности. Если вы посчитали, что я восприму ваши слова как приглашение…

Она вдруг так яростно замотала головой, что он замолчал.

— Нет, простите. Я… очень устала. Мысли путаются. Я иногда болтаю что-то, и мозг за языком не поспевает. Просто всё это… я очень переживаю. Как быть с бумагами. Как быть с отъездом. Как быть с Катериной.

Андрей невольно напрягся, пальцы сами собой сжались на ручке кружки:

— А как с ней быть?

Миронова вскинула голову и вот теперь уже точно посмотрела на него, как на умственно отсталого:

— Да как я в глаза ей смотреть буду? Что она обо мне подумает?!

Он, пожалуй, многое бы отдал за то, чтобы узнать, чего она сейчас не договаривает.

— А что она подумает? — он прищурился.

— Я вас, конечно, не подслушивала…

— Да, я помню, вы мне это сказали.

— Но…

— Но?

— Но и так было слышно! — щёки у неё были уже не розовыми, красными. — Вы ведь рассказали ей, что я тут, верно? И вдруг она будет… ну, начнёт переживать. Думать всякое. Это же ужас какой-то. Я только сейчас осознала, какой это ужас. Мне и так хватило…

И она осеклась, замолчала, тут же ушла в глухую оборону.

Испугалась, что всё это звучит так, будто она жалуется?..

Ему хотелось рассмеяться, но вовсе не потому что он находил ситуацию смешной или забавной, а от горькой иронии. Слышала бы она их телефонный разговор полностью… сколько жалоб ему пришлось выслушать, сколько упрёков и сколько нытья.

Слышала бы она — и поняла бы: Катя понятия не имеет, что в коттедже он не один.

И прямо сейчас размышлять над тем, как разрулить эту запутанную ситуацию, он не собирался.

Время на это у него ещё будет. Есть и куда более насущные вопросы.

— Евгения Станиславовна, вы зря беспокоитесь. Катерина скорбела исключительно по сорванной поездке.

В серых глазах мелькнуло сомнение.

— Правда? — отозвалась она слабым голосом.

— Крест даю, — торжественно поклялся он.

Нет, серьёзно, сейчас совсем не время развивать эту тему. Время спать. Силы им завтра понадобятся.

Поэтому, пока она не успела погрузиться в сомнения или, что хуже, в попытки выяснить, как всё-таки отнеслась к новостям о её приезде сюда Катерина, Андрей анонсировал то, что наверняка переключило бы её внимание.

— Допивайте свой чай и пойдёмте.

— Куда? — она послушно подняла свою кружку, чтобы сделать глоток.

— Будем выбирать вам постель, — будничным тоном ответил он. И наградой ему за стопроцентно эффективный обходной манёвр стал характерный звук — Миронова поперхнулась чаем.

— Вы в порядке?

— Абсолютно, — сдавлено отозвалась она и сползла со стула с таким видом, будто отправлялась на собственную казнь.

Глава 22

Андрей Владимирович Волков оказался джентльменом, отдав в моё распоряжение верхний этаж. Я попыталась возразить, но без особого успеха — он пригрозил своим статусом начальника и правом приказывать. Я возразила, что мы не в офисе, а он предложил мне помолчать.

Вот и поговорили.

Я таскалась за ним следом, пока он с олимпийским спокойствием объяснял, где что лежит и как чем пользоваться. Видимо, посчитал, что из-за моего настороженного отношения к здешней технике подробное руководство по эксплуатации не помешает.

Я не возражала. Меньше всего мне хотелось бы сломать здесь какую-нибудь дорогостоящую вещицу и потом для восполнения материального ущерба взваливать на себя ещё один неподъёмный кредит.

Волков попросил отдать ему подписанные документы — собирался как-то решать вопрос с партнёрами лично. Само собой, я повиновалась. Хотела я того или нет — всё возможное, чтобы исправить ситуацию, я уже сделала.

— Чистое постельное, полотенца и прочее — в гардеробной. Остальное — в шкафчиках над и под умывальником. Разберётесь, — он закончил свою ознакомительную лекцию и направился к выходу. — Разберётесь же?

— Постараюсь.

Волков обернулся, в уголках его губ залегла усмешка:

— Окей. Если столкнётесь с какими-нибудь трудностями, зовите.

— Мгм, — только и смогла промычать я.

И только тут меня, наконец, осенило. Мамочки… у меня ведь ничего с собой нет. Ну, то есть совсем ничего!

— А… Андрей Владимирович…

Бешено краснея и пряча глаза, я скорее ощутила, чем увидела, как он обернулся на выходе:

— Что? Уже?

Его ироничный тон всё только усугубил.

— Я же… у меня… нет ничего. Только это, — я развела руками. — Вы… м-м-м… вы не одолжите мне футболку или… или что-то вроде того. Можно что-нибудь старое, ненужное. Что-нибудь, что не жалко.

Невзирая на обжигающее смущение, мои глаза сами отыскали его лицо. Волков смотрел на меня… странно. Не уверена, что смогла бы объяснить. Сосредоточенно, пристально, сумрачно — у него будто даже глаза потемнели и уже не выглядели такими синими…

— Это, наверное, неуместная просьба, — пробормотала я. — Простите, я…

— Прекратите извиняться, — резко, почти сердито оборвал он меня. — Конечно. Само собой. Я что-нибудь вам подыщу.

— Спа…

Он отвёл взгляд, развернулся и пошагал из комнаты.

— …сибо, — закончила я ему в спину.

Ничего не поняла. Я чем-то его оскорбила?..

Да боже ты мой, не испорчу я его футболку! Специально же попросила что-нибудь старое, ненужное. Выстираю потом и обязательно выглажу. Но мне ведь не в чем тут ходить и спать тут не в чем. Я же не виновата…

Хотя кто этих богачей поймёт? У него, наверное, и вещей-то таких нет — старых и ненужных. Дурында ты, Миронова…

Я решила не ждать, пока вопрос с футболкой прояснится, и поплелась в ванную, откуда выкарабкалась часа через полтора, потому что после всех переживаний этого дня до того разнежилась в горячей воде, что умудрилась задремать.

А когда, отодвинув помутневшую от пара раздвижную дверь, вышла в спальню, обнаружила на постели целую стопку футболок и даже пару шорт с тугой широкой резинкой — точно не спадут.

Закусив губу, я прошептала в пустоту «спасибо» и, выбрав из стопки футболок одну, самую просторную и мягкую, аккуратно разложила остальные в гардеробной.

***

Высушив волосы и надев футболку, в которой мне грозило утонуть, я безо всяких угрызений совести развалилась на постели и уставилась в потолок.

Спать не хотелось — до полуночи было ещё далеко, вздремнуть я успела в ванне, вдобавок кожа становилась до странности чувствительной каждый раз, когда в голову не пойми с чего лезло навязчивое напоминание о том, что я вот так запросто валяюсь тут в футболке своего начальника.

В такие мгновения любой намёк на дрёму с меня слетал, и я принималась ёрзать, едва не доходя до сумасшедшего решения стянуть с себя футболку и завернуться хоть в простыню, хоть в полотенце, только бы избавиться от этой навязчивой мысли.

Это нервное. Это совершено точно следствие безумного окончания года. Ничего удивительного. Да я уже почти ждала, что вот-вот начну чесаться и покрываться сыпью от пережитого.

Взглянув на часы, я наконец сдалась и позвонила домой. Удивительно, но мама оставалась в неведении по поводу актуальных прогнозов ситуации — спецвыпуск новостей она пропустила, и теперь меня не удивляло, почему после ужина и душа я не обнаружила у себя в телефоне две дюжины пропущенных звонков.

— Мам, ты только не переживай. А то я поручу Гоше за тобой следить, — пригрозила я. — Пожалуйста, береги сердце. Я в полном порядке. Вот правда! Тут полным-полно еды, и жильё очень-очень комфортное.

— А что начальник-то?

Кожа под футболкой так и зазудела.

— Ничего. Ну, всё хорошо. Он… обеспечил всем необходимым. У меня своя спальня. Тут всё есть.

Стало вдруг мучительно сложно подбирать слова. Ни одно из объяснений сейчас почему-то не казалось мне достаточно нейтральным. Я никак не могла заставить себя вернуться в свой обычный режим и думать о Волкове отстранённо.

Как и положено думать о вышестоящем, о начальстве, о мужчине, которому ты никогда не будешь ровней, о мужчине, который несвободен, и вообще…

— Мам, я… ты ни о чём не беспокойся и ложись спать, хорошо? Я завтра обязательно позвоню.

Отключившись, я поставила телефон на зарядку и выдохнула, снова распластавшись на кровати. Я старалась думать обо всём, что требовало моего внимания и о чём сейчас совершенно точно требовалось поскорбеть. О том, что я так и не куплю родным подарки. Обязательно сделаю это потом, но уже никак не смогу вручить им их на праздник. О том, что в этом году мы не соберёмся в новогоднюю ночь за нашим столом у наряженной ёлки, не поностальгируем о прошлых праздниках, когда папа ещё был с нами. О том, что позже не выйдем с соседями по подъезду на улицу и не полюбуемся, как во дворах пускают петарды и фейерверки…

Я старалась, я правда старалась думать об этом и многом другом. Но под потоком грусти и сожалений, будто под толщей воды, где-то там, в тёмной глубине скользили совсем другие мысли.

Непрошеные, неправильные и совершенно непонятно откуда взявшиеся.

Я повернулась на живот и зарылась лицом в подушки.

Наверное, это удел некоторых одиноких женщин — принимать чужие жесты доброты за признаки расположения или симпатии.

Какая опасная всё-таки наивность…

Берегись, Миронова, эта наивность разобьёт твоё дурное сердце.

Глава 23

По-зимнему тёмное утро, пока даже без намёка на рассвет, застало Андрея в постели гостевой комнаты с чашкой крепчайшего кофе в руке. Прошлой ночью он очень рассчитывал свалиться здесь и отключиться часов до семи утра. В итоге поднялся в четыре, минут сорок отмокал в душе, тупо пялясь в стену и размышляя, как решить рабочие вопросы и разрулить ситуацию с неосведомлённостью Катерины.

Сейчас любая попытка завести разговор о приезде Мироновой казалась ему упущенной возможностью. Любой момент выглядел неудачным. Рассказать сегодня, накануне праздника? Да Катя совсем слетит с катушек. А что изменилось бы, расскажи он ей вчера? Пожалуй, немногое…

Вчера у них был не лучший день, но это же не повод ставить крест на всём — в конце концов он чувствовал бы себя последней сволочью, если бы вот так, на расстоянии попытался сжечь все мосты из-за… а из-за чего, собственно?

Из-за того, что по прихоти судьбы он оказался заперт здесь с Мироновой? Бред. И бред вдвойне, если учитывать, что Миронова ничего к нему не испытывала. За все годы работы в компании она ни полусловом, ни полужестом не намекнула даже, что он ей хоть сколько-нибудь интересен. Уже не говоря о том, что она вообще-то в отношениях. О том, что в отношениях с каким-то конкретным утырком, сейчас речи не идёт. Не его это, в общем-то, дело.

Андрей выругался сквозь зубы, саданув кулаком по матовой плитке душевой кабины. О чём он вообще сейчас думает?

Ему нужно решить, когда и как поставить в известность Катерину, а не рассуждать о своих откровенно мазохистских наклонностях.

Губы сами собой скривились в угрюмой усмешке. М-да, знал бы Никита тогда в переговорной, как обстоят дела на самом деле, уж он бы позабавился. Знал бы, чего ему стоило с внешним безразличием наблюдать, как этот белобрысый свин-юрист к ней пристаёт. Особенно после того, как Никита рассказал ему об этой их офисной «охоте на Ледышку».

И это ещё одна тема для размышления — нужно как следует подумать над тем, какие меры он примет в отношении этих охотничков.

Вот об этом Андрей поразмышляет с большим удовольствием…

***

Когда рассвело и время уже позволяло, он отправился обговорить вопрос с бумагами. В коттедже было всё, что угодно, кроме офисной техники, поэтому максимум, на который он был способен, прислать партнёрам снимки документов, которые как минимум убедили бы их в том, что с договорами полный порядок.

В итоге ситуацию удалось разрешить. В конце концов, его партнёрам эта сделка была нужна ничуть не меньше, чем Волкову — да, сроки исполнения обязательств неминуемо сдвинутся, но это некритично. Он уже знал, чем сможет пожертвовать в рабочем графике, чтобы пережить эту перестановку без особого ущерба для компании.

Вот бы ещё с Мироновой переговоры прошли так же гладко, как с партнёрами.

Его телефонная беседа протекала в гостиной, и он почему-то был уверен, что его соседка по коттеджу продрыхнет до обеда — что немудрено после всех потрясений вчерашнего дня.

Но когда он положил трубку и обернулся, обнаружил её у стола на кухне, с исключительно хмурым видом заваривавшей кофе.

Он старательно отводил взгляд от надетой на неё синей футболки, горловина которой оказалась до того широка, что держалась на её левом плече буквально на честном слове.

Очень неподходящий размер. Ужасно неподходящий. Но вчера он лихорадочно рылся в своих вещах, все усилия направив на то, чтобы не давать волю воображению, которое, едва почуяв свободу, тут же начинало рисовать Андрею живые образы того, как смотрелись бы на ней его футболки.

Сейчас он мог лицезреть это воочию. И оказалось, что воображение сильно проигрывало реальности.

Пришлось спешно напоминать себе, что подобные мысли — верный шаг к катастрофе.

Поэтому он отложил телефон на журнальный столик и направился в кухню, по пути обругав себя за то, что не нашёл времени сбрить свою уже хорошо заметную щетину.

— Доброе утро, Евгения Станиславовна. Как спалось?

— Доброе утро, Андрей Владимирович. Спалось хорошо. Спасибо.

Везёт тебе, Миронова.

А вот ему спалось откровенно паршиво.

— Рад слышать.

Она кивнула, размешала в кружке сахар и поправила горловину этой чёртовой футболки, за что Андрей мысленно её поблагодарил. Пялиться на её голые плечи было бы очень неразумным решением с его стороны.

— Снег по-прежнему валит.

Он невольно перевёл взгляд на окно:

— Не так, как вчера, и рано утром прекращался. А потом опять пошёл.

— Я только сейчас заметила, что здесь ёлка стоит, — отозвалась она, не поднимая головы. — А вчера не видела.

Неожиданный поворот в разговоре. Дальний конец гостиной был спланирован так, что представлял собой нечто вроде обширного алькова с широченным матово-белым диваном, расстеленной на полу искусственной шкурой, а напротив дивана в углу действительно стояла ёлка. И немудрено, что она осталась незамеченной — украшения отсутствовали.

Андрей обернулся, взглянул на сиротливо голую, хоть и пушистую ель, кивнул.

— Да. Я так понял, гостям предлагается украсить её по своему вкусу. Так у них в рекламной брошюре указано.

— Тут и украшения есть?

— За комнатой с продуктами небольшая кладовая. Всё там.

— М, — качнула головой она, но видно же было, что весь этот разговор просто ширма. Думала она о чём-то другом.

Андрей не собирался теряться в догадках.

— Не поделитесь со мной своими печалями?

Его вопрос заставил её поднять на него взгляд. Из собранной в свободный узел русой гривы вывалилось несколько прядей, странным образом светившихся в молочно-белом свете утра. Глаза ясные, но почему-то сердитые. Интересно, что он успел натворить?

Кажется, он был виновен только в одном — слишком много о ней думал.

Господи, как же прекрасно, что люди не умеют читать чужие мысли…

Ведь не умеют же, верно?..

Она скосила взгляд куда-то в сторону, видимо размышляя, стоит ли делиться, но потом всё-таки решилась:

— Я не собиралась вас подслушивать…

— Испытываю стойкое дежавю, — усмехнулся Андрей.

Она его веселья не разделила:

— Я спускалась по лестнице, а вы тут… Я собиралась вернутся к себе, но вы как раз объясняли, почему бумаги не придут вовремя…

— Все обвинения с вас снимаются. Вы не подслушивали. Я и не собирался делать тайну из этой беседы. Не вижу никакой проблемы.

— А я вижу.

— Посвятите.

— Зачем вы меня выгораживали? Зачем сказали, что накладка со сроками — это ваша вина?

Зачем он её выгораживал? Зачем защищал? Зачем взял вину на себя? Прямо скажем, странная претензия. Впрочем, истинные причины такого рыцарского поведения были известны только ему. Миронова который год успешно пребывала в полном неведении.

— А почему вдруг это вас так обеспокоило? — он сунул руки в карманы джинсов и пожал плечами.

— А почему не должно? — вскинулась она. — Это так выглядит, будто вы мне одолжение делаете. Будто я с-сама за себя постоять не могу.

Андрей нахмурил брови. Как-то подозрительно остро она реагировала на всю эту ситуацию. Проблема-то и яйца выеденного не стоила.

— О, ещё как можете, — усмехнулся он, припоминая их ссору в кабинете на корпоративе. — И всё-таки чем вас всё это, Евгения Станиславовна, так заедает? Что, брезгуете от меня помощь получить?

Она так и полоснула по его лицу своим серым взглядом:

— Я вас о помощи разве просила?

И вот опять наружу выползал уже хорошо знакомый ощетинившийся зверёныш. Да какой же козёл в ней этого зверёныша взрастил?

— А я не обязан вашего разрешения спрашивать.

— И почему вы всё решаете за меня? — она сердито стукнула ложкой по столешнице, но испугала этим скорее себя. Вздрогнула и отложила подальше несчастную ложку.

Андрей вынул руки из карманов, скрестил их на груди и процедил:

— Может, потому что я ваш начальник?

Она и не подумала отводить взгляд. Просто поразительно, как она краснела и терялась от любого проявления внимания в свой адрес и какой бесстрашной становилась, едва дело доходило до ситуаций, где, как казалось Мироновой, она должна была включать самозащиту.

— И поэтому считаете, что я в вашей зоне контроля даже сейчас?

Андрей медленно выпустил воздух через ноздри, пытаясь отговорить себя от продолжения бессмысленного спора.

Без толку.

— Не просто в зоне контроля, Миронова. Вы и в зоне моей ответственности тоже. Вы на моей территории. Припоминаете? Что до переговоров, я не планировал вдаваться в подробности и тратить своё и чужое время на объяснения, мол, у моей подчинённой второй корпоратив подряд проблемы с руками.

Он не успел прикусить язык, просто не успел. И теперь приходилось считаться с последствиями сказанного.

Вся краска в одно мгновение схлынула с её лица. Наверное, будь на ней сегодня её пушистый свитер, ворсинки на нём и те встали бы дыбом, как у рассерженной кошки.

— Скажите честно, — дрожащим от плохо сдерживаемой ярости голосом отозвалась она, — вы нарочно оставили меня в фирме, чтобы припоминать мне этот проклятый копроратив всякий раз, когда вам кажется, что я достойна порицания? Всякий раз, когда я позволяю себе вам перечить? Когда я с вами не согласна?

— Скорее чтобы вы помнили, что ваша позиция не единственно верная. И что вы тоже небезгрешны.

— Думаете, я сама этого не знаю?

— Думаю, вы периодически позволяете себе судить остальных и их поступки исключительно с собственной колокольни. А оттуда не всё и не всегда видно.

— Мы очень по-разному видим всю эту ситуацию, Андрей Владимирович.

— Не исключено. Но это совершенно не значит, что ваш взгляд на вещи стопроцентно соответствует действительности!

Он и не заметил, как этот жаркий диалог заставил их встретиться на полпути, в проходе между кухней и гостиной. Они как два дуэлянта, выбравшие для поединка шпаги, неминуемо сошлись на середине, попросту не в силах устоять на месте — их споры и ссоры на обоих действовали одинаково.

— Считаете, я самодурствую?

— Считаю, вы по какой-то только вам известной причине никому не позволяете вам помогать.

На её лицо вернулась краска. Неужели попал туда, куда метил?

— Неправда.

— Да неужели? Почему в течение этого года вы не подали жалобу?

— Жалобу? — на её вновь порозовевшем лице читалось искреннее удивление. — Жалобу на что?

— На непрофессиональное поведение ваших коллег. Вам их по фамилиям перечислить?

Сейчас воспоминание о рассказах Никиты в переговорной жгло его калёным железом, раздувая и без того бушевавшую внутри злость.

— Почему вы никому ни словом не обмолвились о том, что вас преследуют?

Она так и вспыхнула, скопировала его жест, скрестив руки на груди. Чёртова футболка таки сползла с её плеча, обнажив бретельку чёрного бюстгальтера.

— А вам до этого какое дело?

— Какое дело? — прорычал он, склонившись к её лицу. — Это вообще-то происходит под моей крышей. В моей компании!

Чего он ожидал? Что она отступит? Испугается? Да чёрта с два! Миронова только выше вздёрнула свой острый подбородок, чтобы не терять зрительный контакт, и проговорила очень раздельно, словно общалась со скудоумным:

— Они. Ничего такого. Себе. Не позволяли.

В памяти у Андрея снова всплыла сцена в коридоре, где к ней приставал белобрысый толстяк.

— Ах вот оно что. Так, может, вы не жаловались, потому что вам это льстило? Или нравилось? Может, и у вас на этих кавалеров были планы?

Он ведь уже упоминал, как любила удивлять его Миронова? Так вот, она не стала тратить время на возмущение, оправдания и даже на ответные выпады.

В серых глазах мелькнул обжигающий лёд. Она замахнулась — и тишину гостиной взрезал хлёсткий звук от души залепленной пощёчины.

Она тут же затрясла рукой, но на этот раз пугаться своего поступка даже не подумала.

Вот они и докатились до этой важной точки — он таки вывел её из себя по-настоящему. И что забавно, сделал это совершено ненамеренно. Просто в который раз не уследил за языком.

Тревожный звоночек. Он определённо начинал терять контроль над своими порывами.

Андрей втянул в себя воздух, но отказал ей в удовольствии наблюдать за тем, как он потирает пострадавшую щёку. Просто стоял, продолжая сверлить её взглядом.

Как легко им, оказывается, удаётся высекать друг из друга искры.

Можно только гадать, каково это — испытать на себе её страстную натуру в других, более располагающих обстоятельствах…

И, очевидно, он уже настолько хреново скрывал от неё своё грехопадение, что злость на лице Мироновой сменилась озадаченностью.

Она вдруг осознала, что лица их находятся непросительно близко друг к другу, отступила, снова тряхнула рукой. Пожалуй, себе она этой пощёчиной причинила куда больше вреда, чем ему.

— Не ждите извинений, — огрызнулась она, но уже без прежнего жара. — За это я у вас прощения просить не буду.

Глава 24

Я влетела в свою спальню в полуневменяемом состоянии, только чудом не шлёпнувшись со ступеней по пути.

Сердце трепыхалось в горле, и мне пришлось несколько раз вдохнуть и выдохнуть, чтобы хоть немного прийти в себя.

Мамочки, мамочки, мамочки… что это было? Как до такого вообще докатилось?!

Я принялась наматывать круги по комнате, не переставая трясти рукой, — ладонь до сих по жгло. Происходившее напоминало какую-то пошлую трагикомедию. Ссора вспыхнула буквально на пустом месте.

Но на пустом ли?..

Ну вот как я могла втолковать ему, что всё это… всё это неправильно! Что он должен немедленно прекратить обо мне… заботиться! Так быть не должно, не должно — и точка! Потому что заставляет думать и воображать себе всякое. Но я бы скорее язык себе откусила, чем призналась ему в подобном.

И всё же Волков каким-то невероятным образом это чуял. Знал ведь, что говорил, когда упомянул о том, что я никого к себе не подпускаю. Да, не подпускаю. Потому что на то есть веские причины! Но обсуждать настолько личные вопросы с начальством никогда в жизни не пришло бы мне в голову. Да и где вообще это видано, чтобы люди заводили разговоры по душам, после того как едва не подрались?

Я уж точно не собиралась вываливать на своего начальника такую объяснительную. Это попросту унизительно — плакаться в надежде на чужую жалость.

Вот только знал бы Волков, как он прав… Эта его попытка огородить меня от неприятностей, к сожалению, работала как триггер. Напоминала о том, как всё начиналось с Сергеем.

Я сглотнула подкатывавшие к горлу слёзы и сбавила шаг, приложила горящую ладонь к бедру.

Нет, я ни в коем случае не собиралась проводить прямых параллелей, но Сергей тоже поначалу делал всё возможное, чтобы я ему доверилась. Хватался решать мои проблемы, всеми правдами и неправдами доказывая свою незаменимость и необходимость в моей жизни до тех пор, пока я не начала поневоле ощущать себя от него зависимой.

А потом я от этой «зависимости» добрых полгода отходила.

Не нужно мне это. Вот что угодно, но повторения чего-то даже отдалённо похожего мне точно не нужно.

Просто именно отсюда вся паника, отсюда — и всё остальное. Уж лучше привыкнуть со всем справляться в одиночку, чем потом снова собирать себя по осколочкам. Собрать-то, может, и соберёшь, но цельной больше никогда не будешь — как разбитая, но склеенная чашка. Каждый шов, каждый шрам — напоминание о том, как с тобой поступили. Напоминание о том, что нельзя быть излишне наивной и доверчивой.

Я, наконец, остановилась, вздохнула и присела на кровать, упёршись ладонями в колени.

Но вот пощёчину он заслужил.

Потому что просто даже подумать такое… Подумать, что я стала бы крутить романы со всеми подряд…

Я-то всего лишь пыталась до него донести, то ничего такого не произошло. От этих дурацкий ухаживаний никто не пострадал. Все мои ухажёры слишком трусили, чтобы предпринимать какие-то серьёзные шаги. К чему лишние скандалы разводить?

Я могла бы ещё долго сходить с ума от пережитого, но зазвонивший телефон прервал лихорадочный хоровод моих мыслей, заставив едва не подпрыгнуть на кровати.

Мама. Господи боже, фух…

Разговор с ней позволил мне сначала отвлечься, а потом и действительно чуточку остыть. Мы говорили долго — я никуда не спешила, и беседа сотворила вдвойне благое дело — немного успокоила меня и явно успокоила маму. Она больше не переживала и уже не подозревала меня в том, что я чего-то недоговариваю или что-нибудь приукрашиваю, чтобы её не пугать.

Попрощавшись с ней, я свернулась калачиком на постели и уснула — отпустившее нервное напряжение уступило место жуткой усталости, будто я с утра целый вагон разгрузила.

Очнулась уже после обеда, просидела на кровати, гадая, стоит ли спускаться вниз. Передумала. Кажется, морально я была ещё не готова снова встречаться с Волковым лицом к лицу.

В дорогу с собой я брала ноутбук, но попытки убить время за чтением новостей не слишком-то помогли. Все мои надежды на то, что погода каким-то чудом переменится, конечно же, не оправдались.

В итоге до самого вечера я, как последняя трусиха, чистила рабочую почту, рассортировывала файлы, набрасывала контент-план на январь и даже протирала пыль в спальне — словом, делала всё, до чего только додумалась, только бы не спускаться вниз.

Ну вот разве так поступают адекватные взрослые люди?..

В конце концов за пищей-то мне когда-нибудь отправиться придётся.

Но вредный голосок внутри меня проверещал, что я ни за что этого не сделаю, пока Волков не отправится спать. И я, сгорая от стыда, с ним согласилась.

Чего я боялась? Что меня сейчас так пугало?

Я боялась его? Или себя?

Я не успела ответить на этот вопрос. Позвонила Оля. И разговаривать с ней в кои-то веки было сложно, но она всё-таки вытащила из меня признание в том, что мы с Волковым повздорили.

— Слушай, — сказала она мне тоном строгой учительницы. — Лезть с расспросами не буду, но одно тебе скажу. Волков — человек справедливый. Это говорит тебе та, кто с завидной частотой от него нагоняи получает. Если он себе лишнее позволил, это не со зла. Вспылил. Бывает.

Мы помолчали, и она по-своему расценила моё нежелание отвечать.

— Я не говорю, что ты должна, грубо говоря, подставлять другую щёку, но Жень, вот поверь. Если он виноват, просто дай ему время. Он сто процентов извинится.

Она ещё долго говорила, приводила примеры и всячески уговаривала меня не унывать. И попрощалась я с ней в откровенно смешанных чувствах.

Но не потому что она меня в чём-то переубедила или заставила взглянуть на вещи по-иному. А потому что до меня наконец-то дошло, что всё это время я на него вообще-то и не злилась. Что наша ссора дала выход эмоциям, которые необязательно были злостью. По крайней мере, я уже не держала на него зла за утренний «обмен любезностями».

И поздним вечером, когда я наконец-то набралась смелости отправиться вниз, я поняла, в чём дело. Дело как минимум в сорванных планах — Волков ведь тоже переживает, что не сможет провести праздники с любимой женщиной, как и я — со своими родными.

Мы оба перенервничали. Но мы взрослые люди и в состоянии прийти к компромиссу.

Уверена, мой начальник точно такого же мнения. А значит, у нас есть шанс на примирение.

Поэтому я решительно распахнула дверь спальни и под счастливое урчание своего пустого желудка, предвкушавшего долгожданный ужин, потопала вниз.

Глава 25

Спалось откровенно хреново. Давно ему так хреново не спалось. Удивительно, но даже хуже, чем вчера.

Устав торчать в пустой гостиной и бесцельно клацать кнопками пульта в попытках отвлечься хоть на что-то в телеке, он ушёл в гостевую. Миронова заперлась наверху, и он не стал её трогать, сам подивившись своей нерешительности. Или, может, в нём до сих пор говорило раненное эго? Не дозрел до того, чтобы идти к ней на поклон?..

Андрей притронулся к своей заросшей щеке и невольно усмехнулся — а рука-то у Евгении Станиславовны не сказать чтобы лёгкая.

И не сказать чтобы он жаловался.

Если такова плата за удовольствие делить с ней эти новогодние праздники, он согласен. Где подписать?

Андрей протянул руку к прикроватной тумбочке, нашарил телефон, взглянул на время и поморщился — ещё и одиннадцати нет. Ложиться спать в такое время на выходных — просто позорище.

К слову, Катя за весь день так и не позвонила. Обиделась. Снизошла до текстового сообщения под вечер. Ну и стал бы он в ответ прояснять ситуацию с Мироновой? Да нет, конечно. Ответил максимально доброжелательно, мол, всё в порядке, надеюсь, у тебя тоже. В ответ пришло короткое «да». Вот такой содержательный диалог.

Как замечательно у него год заканчивается — поссорился и с ней, и с Мироновой. Но Катерина в принципе любила время от времени закатывать что-нибудь в таком вот роде. Он привык. А вот Евгения Станисл… господи, как он устал её так называть! Но ехидный некто в его голове напомнил, что это было его личной инициативой. Его придумкой. Так рефлекторно срабатывал ментальный предохранитель, напоминая Андрею о реальном положении дел: он босс, она его подчинённая. Ничего более.

Интересно, что она сказала бы, если бы узнала, с чего всё начиналось для него. Почему он её не уволил, почему не позволил бы сделать этого никому другому и почему он в конце концов стал встречаться с Катей.

Андрей перевалился на спину, закинул одну руку за голову и уставился в потолок.

Предприимчивая Катерина таки получила желаемое — статусного мужика, которым часто хвасталась перед подругами, будто своим тяжко отвоёванным трофеем. Он об этом бы и не знал, да Никита — любитель сплетен и чужих тайн — зачем-то обо всём ему докладывал.

Их отношения в сущности-то и завязались из-за её подхода к делу. «Мы просто согреем друг другу постель, пока не отыщем кого-нибудь ещё», — предложила Катерина, пока он ломал голову, как прекратить все пересуды в офисе о его романе с Мироновой. После скандала на корпоративе её рано или поздно совсем затравили бы, а раздуваемые прессой слухи о её нынешней неприкосновенности и «неслучайном» получении места в компании бросали тень и на кадровый проект его отца. Андрей не мог допустить, чтобы искренняя попытка Мироновой заступиться за официантку в итоге сломала жизнь ей и навредила компании.

Когда он видел, как после Нового года она каждое утро пробиралась по офису так, будто шла босиком по битому стеклу, потому что знала, конечно, знала, что говорили у неё за спиной…

Андрей заворочался и снова перевернулся на бок. А он-то надеялся, ему удастся хоть немного поспать.

Предложение Катерины оказалось дельным, своей цели он достиг — близкое общение с Сарминой в конце концов свело на нет сплетни о его вероятном романе с Мироновой. Ну а их взаимное согревание постели со временем оба привыкли считать отношениями.

Нет, он не стал бы врать себе и выкручиваться — секс был отличный. Но в какой-то момент даже всё отличное приедается. А когда ты к тому же начинаешь отчётливо понимать, что помимо секса ищешь что-то ещё… Или, может быть, даже нашёл. Давно нашёл, просто это что-то — не твоё и в руки к тебе не просится…

А ты, как бы от этого ни бесился, слишком уважаешь чужой выбор. И чужие границы.

Но время шло, и Катерина начала рваться с поводка, на который мечтала посадить его. И всё-таки прежде им как-то удавалось находить общий язык, просто потому что их роман был… удобен, привычен.

Как это, однако, опасно — до того сживаться со своей привычкой, что перестаёшь замечать, как давно она себя изжила.

Катя всё чаще закатывала ему истерики, дулась, язвила. Пожалуй, они оба надеялись, что новогодний отдых поправит ситуацию. Спасёт то, что, возможно, спасения и не стоило. Наверное, теперь чуть понятнее становилась та безобразная истерика, которую закатила Катерина. Возможно, она тоже видела эту их поездку как верный шанс вернуть в отношения жизнь.

Андрей потёр горячие от недосыпа веки и медленно выдохнул.

Но только что толку об этом сейчас размышлять? Потому что если продолжить, придётся дойти да самого важного во всём этом мыслеблудии — с чего ему вообще всё это лезет в голову. Что послужило причиной. Точнее, кто, Волков. Не ври себе. Точнее, кто.

Может, всё-таки стоило к ней заглянуть? Эта дурочка ведь до того рассердилась, что ни обедать, ни ужинать не спустилась. Что, голодом заморить себя решила?

И он уже всерьёз подумывал отправиться-таки наверх, но шорох за стеной заставил Андрея насторожиться. Это в гостиной. Само собой, надо проверить.

Он подскочил с кровати, по-быстрому натянул на себя джинсы и, на ходу надевая футболку, вышел из комнаты.

Верхний свет в гостиной не горел. Вместо него комнату освещали два напольных пилона, окутывая всё вокруг уютным медовым светом.

На кухне темно и пусто, вокруг… ах вот где она.

Евгения Станиславовна деловито крутилась у ёлки с бутербродом в зубах. Вокруг громоздились вынутые из кладовки и уже раскрытые коробки с ёлочными игрушками, на полу у её ног — моток гирлянды, на журнальном столике — чашка исходящего паром чая и тарелка с целой стопкой ещё не початых бутербродов.

Она стояла к нему боком, одетая в утреннюю синюю футболку и шорты. Андрей невольно сглотнул и отвёл взгляд от её голых ног. Юбки Евгения Станиславовна носила нечасто, а шорты корпоративный дресс-код не позволял, но всё же прятать такие ноги — преступление. Может, подкорректировать офисные правила для летних месяцев?..

Андрей умудрился добраться до середины гостиной незамеченным и, остановившись всего в паре шагов от неё, будничным тоном поинтересовался:

— Помощь не требуется?

Миронова вздрогнула, обернулась и вынула бутерброд изо рта, старательно прожевав откушенный кусок. Она тоже приложила все усилия к тому, чтобы выглядеть максимально невозмутимо, будто они совершенно мирно расстались с час назад, почистив зубы и пожелав друг другу спокойной ночи.

— Я думала, вы уже спите.

— Я тоже так думал.

Она с виноватым видом осмотрела раскрытые коробки:

— Наверное, это я виновата. Разбудила вас шумом.

Ты виновата, Миронова. И ещё как. Но дело совсем не в шуме.

— Глупости, — он приблизился к ёлке и поднял с пола моток гирлянды. — Надеюсь, вы из тех здравомыслящих людей, кто сначала вешает гирлянду, а потом игрушки?

На её лице появилась робкая улыбка. Она кивнула и, кашлянув, попыталась объяснить:

— Я решила, будет глупо из-за ссоры лишать такую красавицу праздничного наряда.

Он принялся разматывать гирлянду, мучительно раздумывая, что ей на это ответить, но она его спасла, скрепив их перемирие предложением:

— Чаю хотите?

Глава 26

Ёлку он любил наряжать с самого детства, но когда наступает бунтарская юность, признаваться в таком становится вроде как зазорно. Возня с игрушками, пусть и ёлочными, не для крутых пацанов, пусть в душе она по-прежнему и приводит их в восторг.

Как оказалось, подобное занятие может дарить ещё большее удовольствие, если занимаешься им с Евгенией Станиславовной Мироновой.

В процессе сложнейшей миссии по декорированию хвойного они пару раз едва не подрались, и ещё пару раз его подчинённая едва не сослала его обратно в гостевую. Он всегда подозревал, что Миронова была той ещё командиршей и маленькой тиранкой, которая умела настоять на своём, если чувствовала собственную правоту.

Или это просто ты, Волков, превращался рядом с ней в настоящую тряпку, безо всяких зазрений совести признавая, что так собой командовать позволил бы только ей. Вот такие признания приходилось делать самому себе, проведя с ней наедине всего каких-то пару дней.

«Шары так не вешают».

«И зачем вы её сюда прилепили?»

«Смотрится не симметрично».

«Вы, Андрей Владимирович, вообще в этом ничего не понимаете».

«Куда вы вешаете мишуру?!»

Он мог бы слушать это вечно.

Они возились с ёлкой часов до двух ночи, а потом быстро разбежались по своим комнатам, будто опасались, что их хрупкое, буквально чудом восстановленное перемирие случайно лопнет.

Ему даже удалось несколько часов вздремнуть, прежде чем проснуться от нового шума, теперь уже на кухне — и весь остаток дня потонул в приготовлениях. Причём оба они вели себя до смешного одинаково: снова отчаянно притворялись, будто для них это в порядке вещей — отмечать семейный праздник в компании, считай, незнакомого человека.

Миронова порывалась что-то готовить и печь и угомонилась только после того, как он показал ей стеллаж с готовым ужином — охлаждёнными закусками, шампанским, фруктами, десертами. Всё это доставили сюда буквально за несколько часов до его приезда.

Она только проворчала, что у богачей свои причуды, и потопала из хранилища, будто её обидели в лучших чувствах. Андрей окинул взглядом ожидавшие своего часа деликатесы, вздохнул и вышел следом.

Очевидно, подобными вещами удивить или поразить Миронову было невозможно — даже если бы вместо всего этого ей на тарелку постружили свежих стодолларовых купюр.

А потом он понял, насколько всё это на самом деле неважно… И не просто понял, а ощутил, прочувствовал.

К полуночи они успели отзвониться родне и друзьям, поздравить всех с Наступающим. Миронова, надев его бордовую футболку и в цвет ей спортивные шорты, уселась на мягкую шкуру прямо под ёлкой, расставив на журнальном столике праздничный ужин. Гирлянда сияла, за окнами снова повалил снег, на который они оба давным-давно наплевали.

И Андрея с головой окунуло в состояние, близкое к дежавю, к странной, определённо ложной ностальгии. Будто он каким-то образом оказался в уютном и знакомом где-то, где прежде бывал, но ничего оттуда не запомнил, кроме ощущений. Будто настоящим и реальным было только вот это здесь и сейчас, а всё остальное — тот большой мир где-то далеко за окном, внизу и на тысячи километров вокруг — и не существовал вовсе, растворился, растаял.

Андрей смотрел, как она расставляет бокалы, двигает туда-сюда блюда с закуской, морщит нос и снова что-то меняет в сервировке, и представлял, как бы он провёл эту ночь с Катериной.

Поели бы, выпили, он подарил бы ей бриллиантовые серьги в комплект к её любимой цепочке, и они занялись бы любовью. Вернее, сексом. Не было между ними никакой любви. Всё начиналось как удобный ход и продолжалось просто по привычке.

Как скучно, пресно и неизобретательно он собирался провести свой Новый год…

***

— А это зачем? — он ткнул пальцем в блестящую конфетную обёртку, которую Миронова умудрилась скрутить в замысловатый бантик и прилепить на еловую ветку.

Новогодняя полночь отгремела. Они потягивали шампанское, совсем по-домашнему развалившись на просторной шкуре у мигавшей огоньками гирлянд ёлки.

— Не зачем, — пожала плечами она, взгляд серых глаз затуманился. — У нас так мама с папой делали, когда он был жив.

Твою-то мать… Андрей даже выпрямился, прошёлся рукой по волосам. Его уважение к её личной жизни, кажется, переставало себя оправдывать. Пока он держался в стороне, всё шло нормально, но сейчас… Однако начни он её изучать, велика опасность, что остановиться у него уже не получится.

— Извините… ч-чёрт… Я не знал.

Женя качнула головой:

— Ничего страшного. Вы и не обязаны. Я уже… мы как-то примирились. Ну, насколько это возможно.

— Давно?

— По времени — шесть лет. По ощущениям — будто вчера.

При виде её печального, как-то разом осунувшегося лица что-то внутри Андрея с треском ломалось, будто от громадного айсберга отваливались и рушились в воду ледяные глыбы.

— Да, думаю, от такого никогда по-настоящему и не отходишь, — пробормотал он, просто чтобы не молчать.

— Кажется, это как раз мой случай, — она улыбнулась одними губами и отпила из своего бокала. — А у вас никаких новогодних семейных обычаев не было?

— Ага, были, — Андрей прочистил горло. — К двадцатым числам января мать начинала гонять меня тряпкой по квартире с криками «Ты собираешься помогать нам её разбирать?»

Миронова прыснула, не глядя отставила бокал под столик и тогда уж вовсю расхохоталась — искренне и по-девчоночьи звонко.

Кажется, шампанское, которое ей явно понравилось, делало своё дело. Он пытался не тешить себя мыслью, что редкость услышать её настоящий смех — это целиком и полностью его заслуга.

Она отёрла выступившие на глаза слёзы и тут вдруг спохватилась:

— Вот же голова дырявая!

Андрей приподнял брови в немом вопросе, и она в ответ оттопырила надетую на ней футболку:

— Я же совсем забыла поблагодарить вас за футболки! Вы очень-очень меня выручили.

Он погладил взглядом её порозовевшее от шампанского лицо и очень постарался, чтобы голос звучал безразлично:

— Ерунда. Не за что.

— И ничего не ерунда, — она посерьёзнела. — Я их вам верну в целости и сохранности.

— Не сомневаюсь, — он успел придушить дикую фантазию, заставлявшую воображать, что она нарушит обещание и стащит одну из его футболок себе. Зачем-то. Просто так. На память.

Может, пора завязывать с шампанским?..

Может, и пора. Только сначала и он вернёт ей то, что задолжал.

— Я вообще-то тоже кое о чём забыл. О чём точно забывать не следовало.

Она выхватила из чаши увесистый мандарин и принялась его чистить — по гостиной поплыл свежий, ни с чем не сравнимый запах новогоднего цитруса:

— И что же это?

— Я должен извиниться.

— За что? — она разломила мандарин и половину протянула ему. — Просто у вас так много поводов для извинений, что тут требуется уточнение.

Андрей всё же позволил себе рассмеяться. Уму непостижимо. Эта женщина поселилась в его мыслях, как у себя дома. Ещё и вредничает.

— За то, за что вы влепили мне пощёчину.

Она опустила взгляд, но промолчала.

— Это было непростительно с моей стороны. Не знаю, что на меня нашло, — но он, конечно, знал. — В конце концов вы в отношениях, и позволять себе подобные выпады в ваш адрес мне не следовало. Пощёчина вполне заслужена.

Она покусала нижнюю губу, кивнула:

— Верно, заслужена. И… и неверно, нет у меня никаких отношений.

Он никогда бы не подумал, что это простое признание так на него подействует. Живущая где-то глубоко внутри зверюга так и прыгнула в охотничью стойку. Сейчас он чуял её особенно явно — во всём наверняка виновато шампанское.

Эй, потише, Волков, потише. Тормози.

Миронова тихонько вздохнула, после небольшой паузы закончив мысль:

— Но ситуации это не меняет: никого из этих ухажёров я поощрять не собиралась. От них одни проблемы.

Слышал? Это ничего не меняет. Ей никто не нужен. Угомонись!

Но, кажется, сегодня Волков Волкову был не указ.

— Не знал. Извините. Сожалею.

Она усмехнулась, но невесело, даже как-то угрюмо:

— Было бы о чём сожалеть…

Сквозь него будто колючую проволоку протянули, стоило только подумать, что могло вызвать у неё такую реакцию.

— Он вас… как-то обидел?

Миронова дёрнула плечом, будто одним этим жестом говорила, мол, да ничего особенного, но он кожей чуял, что это не так. Храбрится, только делает вид, что ничего серьёзного.

Андрей не стал давить. Знал, что с ней так нельзя, и был вознаграждён за пришедшую с опытом мудрость.

— Не знаю, насколько точно сюда вписывается слово «обида», — призналась она и потихоньку, будто ступала по тонкому люду, рассказала ему о том, каким отборнейшим говнюком оказался её бывший.

К концу её короткого рассказа, из которого — Андрей просто знал — она наверняка многое выкинула, а что-то смягчила, он едва ли не физически ощутил, как зазудели костяшки пальцев. Съездить бы этой гниде по его нахальной морде.

— И теперь вы гасите кредит?

Она кивнула.

— Сильно бьёт по кошельку?

Миронова замялась, и он отругал себя за настойчивость. Но ему нужно было знать, как по-настоящему обстоят у неё дела.

— Ну… где-то около… около половины зарплаты, наверное. Может, чуть меньше. На вторую половину живём. Но всякие премии и надбавки очень выручают, — она вдруг запнулась и затараторила. — Вы только не подумайте, что я исключительно из-за этого так стараюсь и на выходные иногда остаюсь. Мне действительно нравится моя работа.

— Не говорите глупостей, — почти сердито отмахнулся он. — Не стал бы я так думать. Но даже если бы это было и так, за что тут осуждать? Вы всю семью на себе тянете.

— Не думаю, что это какой-то подвиг, — отозвалась она безо всякого намёка на лукавство. — Это же родные и самые дорогие мне люди.

Как он мог бы помочь? После новогодних вызовет к себе кадровиков и финансовый. Организовать ей повышение? Или просто закидать премиями? Нет, лучше обратиться к нужным людям, всё разузнать про этот кредит и тупо его погасить.

Вот бы увидеть её лицо, когда она притопает в банк за объяснениями. И мысль об этом так его поглотила, что он имел неосторожность усмехнуться.

— Что же тут такого забавного? — она склонила голову набок, но вопрос прозвучал без упрёка. Кажется, она поняла, что он думал о чём-то своём.

Андрей приподнялся, мотнул головой и придвинулся ближе, чтобы разлить по бокалам остатки шампанского.

— В ваших словах — ровным счётом ничего. Просто думаю, у нас с вами куда больше общего, чем может показаться на первый взгляд.

Она была очень близко и смотрела на него очень доверчиво. Её будто и впрямь интересовал ход его мыслей.

— И в чём же наша с вами схожесть?

— Мы оба готовы на всё ради людей, которые нам небезразличны.

Он смотрел ей в глаза, чтобы она поняла, наверняка поняла то, что оставалось невысказанным. То, о чём он не мог позволить себе проболтаться.

Нежная бледная кожа на её высоких скулах подёрнулась розовым. Шампанское?.. Пожалуй, не только. Пожалуй, она его слышала. По-настоящему слышала.

— Кажется, в этом и смысл, — едва слышно, почти шёпотом проговорила она. — Если… если тебе кто-то дорог, сделаешь для него всё, что в твоих силах.

— Или больше, — в тон ей отозвался Андрей. Его взгляд соскользнул на её губы, наверняка сладкие от цитруса и шампанского.

— Или больше, — повторила она, будто по собственной воле падала в эту манящую пропасть следом за ним.

Его пальцы коснулись её подбородка ещё до того, как он сообразил, что протянул к ней руку. По телу прошла лёгкая дрожь, будто от тока.

Он никогда её не касался. Только в фантазиях, только во снах.

Нежная, гладкая, будто шёлковая…

Длинные ресницы опустились, скрывая от него её взгляд.

Он потянулся к ней всем телом, уже плохо соображая, что вокруг происходит. Склонился над ней…

— А… Андрей Влад-димирович, — прошептала она ему почти в губы. И дыхание невольно перехватило, когда ему в грудь упёрлись её ладони — сладко и больно, потому что прерывали то, от чего его отделяло мгновение и годы.

Он послушно застыл, выжидая.

— С-стойте, стойте, — лихорадочно шептала она. — Так нельзя…

Жестоко.

Он втянул ноздрями воздух, чуть отстранился, открыл глаза. Она, порозовевшая, с блестящим глазами, смотрела на него почти умоляюще. Будто он не поцеловать её собирался, а наказать.

— Мы же… нельзя же…

Вопросы излишни — ответ очевиден. Но ему требовалось время, чтобы договориться с самим собой, уговорить себя её отпустить.

— Нельзя, — повторил он и опустился до пошлой уловки, выигрывая для себя бесценные мгновения. — Почему?

Она возненавидит его за эту банальность?

Серые глаза смотрели на него почти умоляющие. Она тоже хотела?.. Она хотела этот поцелуй?

Она ведь никогда, никогда, ни словом ему не намекнула…

— Потому… потому что… Катя.

Верно. Верно. Она, конечно, права.

Отпусти её, Волков. Ну же. Ну же! Отпусти.

Он приказал себе. И пальцы разжались.

Пустота.

Миронова отстранилась, подскочила, засуетилась. Растерянная, сбитая с толку, будто не до конца понимала, где очутилась.

— Н-нужно… нужно посуду собрать…

— Оставьте, — хрипло приказал он.

Побыстрее и подальше бы её с глаз, иначе ещё секунда-вторая — и он за себя не ручался.

— Но… не хочется всё так оставлять…

— Идите, Миронова, — предупредил он.

И она поняла, метнула на него опасливый взгляд, пробормотала «спокойной ночи» и умчалась наверх, будто испуганная лань.

Глава 27

Мужик, посреди ночи перемывающий посуду на кухне — жалкое зрелище. Но, кажется, он это заслужил. Более того, он сам выступил и палачом, и исполнителем. Руки нужно было чем-то занять, голову — желательно тоже, но в голове… ох, что творилось в его голове.

Он, конечно полнейший кретин, если думал, будто она настолько к нему неравнодушна, что позволит себя поцеловать.

Он думал… Уже смешно. Думать он перестал, стоило ей объявиться у него на пороге.

Как он вообще до этого докатился?

Нет, серьёзно. Это очень важный вопрос.

Ведь раньше же сдерживаться как-то получалось. Он мог фантазировать, воображать — это вообще случалось само собой, она совершенно без спросу лезла к нему в голову. Это ничего, он смирился, просто не позволял своим иллюзиям застить реальность. Тут всё и всегда было под контролем

Но здесь и сейчас… происходило что-то уже ненормальное. Что ж его так накрыло-то? Ведёт себя, как озабоченный школьник, ей богу.

«Холодный душ тебе в помощь», — проскрипел в голове язвительный некто, и Андрей послал его подальше в особо грубой форме. Можно подумать, он и сам не знал, как с этим справляться. Другое дело, что сейчас эти меры ничего по-настоящему уже не гасили, а только помогали как-то перебиваться.

Сейчас, как во времена его дворового детства, очень не хватало походов в секцию бокса. А в этой роскошной глуши пинать, к сожалению, некого и нечего. «Ёлку, разве что», — мрачно усмехнулся Андрей.

Но только ёлка-то в чём виновата? В том, что у него выдержки — ноль?

Стоило ей сообщить, что она порвала со своим теперь уже бывшим — и всё, остатки разума выветрились из его головы вместе с ошмётками здравых мыслей. Как будто всё это долгое-долгое время он ждал от неё именно этих слов, даже сам этого не осознавая. Будто этим своим признанием она давала ему добро на то, чтобы перестать наконец притворяться. Перестать строить из себя безразличного.

Пожалуй, последнее уже давно и так не работало. Андрей мог быть с ней каким угодно, только не безразличным. Да с ней рядом камень положи — и тот шевелиться начнёт!

Андрей сквозь зубы выругался, хлопнул ладонью по пробковому смесителю, перекрывая воду, схватился за полотенце.

Он-то надеялся, что горячая вода каким-то образом смоет с кожи воспоминания от прикосновения к ней.

Не прокатило.

Воспоминания будто впечатались в него на всех возможных уровнях, включая всё то, что составляло его суть. Он будто весь пропитался ею, и вытравить её из себя при всём желании не смог бы. И никому бы не дал.

Андрей погасил свет на кухне, вернулся в гостиную, где сейчас горела только ёлочная гирлянда. В постель идти смысла не было — в гостевой он будет чувствовать себя как в клетке. Он опустился в ближайшее кресло, со вздохом откинул голову на высокую спинку.

Впрочем, сегодняшняя ночь никаких открытий для него не сделала. А что ещё хреновее, только подтвердила то, чего он опасался и о чём подозревал уже давно. Впервые осознание пришло к нему ещё год назад, когда Миронова отказалась извиняться за свой поступок на корпоративе.

Именно тогда-то он и сдался, прекратил врать хотя бы самому себе и понял: то, что она будила в нём — это не пустое желание, не страсть, не вожделение. Понял, что повёлся не на ясные глаза, русую гриву или точёную фигурку. А на неё, на неё саму. На что-то, что и было Евгенией Мироновой.

Которая оставалась холодной и недоступной, как звезда на чёрном зимнем небе. И верить в то, что пара дней наедине могла что-то кардинально в её отношении к нему изменить, было бы очень опасной наивностью.

Шампанское, уютная обстановка, иллюзия сказочности новогоднего вечера — убийственное сочетание, которое наверняка действует даже на тех, у кого аллергия на романтику.

И она оставалась в своём уме, успела его остановить. Потому что если бы не она, он остановиться и не подумал бы.

Не было в нём таких сил. Он умел бороться с любыми соблазнами, но с ней… он знал, что проиграл бы ещё до начала битвы.

Впрочем, всё это имело хоть какое-то значение лишь при одном условии — если бы Евгения Миронова позволила себе быть его соблазном. Для него хуже варианта получить от неё отказ был вариант стать для неё следующим ненавистным бывшим, после которого она ни с кем больше дела иметь не захочет.

Андрей потёр ладонями лицо и выдохнул, впитывая в себя окружающую тишину.

А теперь главный вопрос: что делать со всем этим дальше?

И это вопрос на миллион.

***

Я сидела на неразобранной постели, слабо соображая, сколько времени прошло.

Спальню освещали только ночники на прикроватных тумбочках по обе стороны от кровати.

В голове снова и снова прокручивалось всё, что произошло этой ночью, но мозг отказывался обрабатывать этот калейдоскоп ярких картинок.

Внутри всё горело, а голова до сих пор шла кругом, но я уже не была уверена, что дело в шампанском.

И я будто бы до сих пор ощущала на подбородке прикосновение его пальцев.

Господи, на меня никто и никогда ещё так не смотрел! Как он вообще это делал? Будто я нечто особенное, нечто настолько особенное, что всё остальное теряло смысл и значение.

Или я всё это себе навоображала? Как-то не так истолковала его слова о неравнодушии?

Виновато шампанское? Атмосфера? Наше вынужденное отшельничество?

Потому что поверить в то, что Волков, которому не отказала бы ни одна, помани он только пальцем, стал бы размениваться на меня?.. Господи, да кто я такая? Особенно по сравнению с роскошной, сногсшибательной Катериной. Ещё и спорю с ним постоянно. Злю его, наверняка раздражаю, да и вообще вывожу из себя.

Ведь наверняка же всё едва не стряслось… случайно. Ну конечно, случайно! Под влиянием момента.

Я тихонько застонала, сползла с кровати на пол, подтянула колени к себе, спрятала в них лицо и покачалась из стороны в сторону.

Дурацкая детская привычка, но почему-то всегда помогала. Сейчас — не особо.

Я шмыгнула носом и только тогда поняла, что глаза уже на мокром месте.

Ну вот. Докатилась. Реву уже по любому, малейшему поводу.

Нет, нет, так нельзя. Всё развивалось слишком стремительно, непредсказуемо, слишком опасно. Это пора прекращать. Иначе грядёт катастрофа.

Сегодня мы затормозили буквально на краю, у самой пропасти. Я, покалеченная прошлыми и не ищущая новых отношений, и он, несвободный, недоступный и тот, которому я вот уж никак не ровня.

И слёзы покатились по моему лицу с удвоенной силой. Потому что я помнила, чего мне стоило его остановить. Потому что почти призналась себе, что могу не отыскать в себе сил повторить этот подвиг.

Глава 28

Я честно попыталась заснуть. Считала овец, выравнивала дыхание и что-то там ещё, но все мои попытки заканчивались тем, что я погружалась в лёгкую дремоту, и сон со сверхъестественной настырностью пытался завершить события новогодней ночи, не случившиеся в реальности.

Пары раз мне хватило. Выскочив из кровати с лупящим о рёбра сердцем, я сдалась и ушла в ванную в надежде, что хотя бы тёплая вода меня немного убаюкает. А уже к рассвету торчала на кухне и пила крепкий кофе, проверяя и перепроверяя в телефоне новостные сводки. По нашей ситуации ничего не нашла. Но сегодня почти наверняка позвонят из фирмы — может, у них хоть какие-то новости появились.

Снег сегодня не шёл, но в коттедже было слегка зябковато — видимо, температура снаружи основательно понизилась.

Я уже хотела заглянуть в своё приложение «Погода», когда за спиной раздалось хрипловатое:

— Доброе утро.

И я только чудом не опрокинула на себя кружку с остатками ещё горячего кофе. Сердце кувыркнулось, и меня окатило жаром, но я каким-то образом умудрилась сохранить внешнее спокойствие.

— Доброе, — кивнула и осторожно, чтобы не поперхнуться, отпила из кружки.

Волков появился в поле моего зрения — в джинсах и футболке. Мой взгляд, будто приклеенный, задержался на рельефных мускулах плеч, пробежался вниз до самых запястий, потом вверх — к его хмурому лицу. Чёрт знает, как растрёпанные волосы и небритость делали Волкова ещё привлекательнее, но факт оставался фактом.

И вчера этот мужчина собирался меня поцеловать…

Боже, Миронова, что ты творишь?!

Я буквально силой заставила себя оторвать от него взгляд и уткнуться в кружку. Мне пора отсюда уезжать. Срочно. Сейчас.

Волков гремел посудой — доставал кружку и сахар для своей порции кофе. Я хлебала свой так, будто две недели просидела без воды.

— Снег прекратился, — не оборачиваясь, проинформировал он.

— Да. Уже не идёт, — вряд ли я соображала, что отвечала. Но хоть что-то, только бы не молчать.

— Если до обеда не позвонят, я их сам наберу. Узнаю, как там дела на перевале и вообще, — Волков обернулся, поставил свою кружку на столешницу, опустился на стул напротив меня.

— Я проверяла новости и ничего не нашла по обстановке.

Волков пожал плечами, мол, ничего удивительного.

— Праздники, — кратко озвучил он свою мысль.

— Ага, — ещё короче прокомментировала я.

Пауза не затянулась надолго. Он отхлебнул из своей кружки, и я всем телом почувствовала на себе его внимательный взгляд, но отчаянно делала вид, что ничего не замечаю.

— Я не знаю, ожидаете ли вы от меня извинений, — начал Волков, и мне захотелось вскочить из-за стола и вылететь из кухни. — Но я не думаю, что это будет правильно. Как минимум по двум причинам.

— Вот как? — выдавила я из себя и сжала в руках кружку, чувствуя, как всё внутри завибрировало от напряжения. — Поделитесь?

Волков сделал новый глоток, с преувеличенной осторожностью опустил свою кружку на стол:

— Во-первых, я не сделал ничего такого, о чём теперь сожалею. А во-вторых, просить у женщины прощения за поцелуй… хм… несостоявшийся поцелуй — это всё равно что оскорбить.

— Звучит… прямо по-рыцарски, — пробормотала я, не сразу сообразив, что произнесла это вслух.

Волков посмурнел:

— Иронизируете?

— Н-нет. Нет, — кажется, я умудрилась задеть его эго. Он ведь наверняка говорил искренне.

— Впрочем, спорить бессмысленно, — отозвался он. — Уж точно не со знатоком по рыцарским поступкам.

А вот это была ирония. Я уставилась на него, вмиг растеряв всю свою робость.

— Расшифруете?

Синие глаза встретили мой взгляд — впервые со вчерашнего вечера.

— Да нечего тут расшифровывать. Я о вашем подвиге в прошлом году.

Он это серьёзно? Это что, какая-то месть за вчерашнее?

— Я теряюсь в догадках, Андрей Владимирович, вы меня похвалить или оскорбить решили?

Я с готовностью неслась навстречу новой склоке — она давала возможность выпустить на волю скопившиеся внутри эмоции, которые захлёстывали с головой. Вытащить их из себя и пустить в расход как угодно, пусть даже в очередной ссоре. Наплевать.

Он вздохнул и качнул головой:

— И в чём вам здесь померещилось оскорбление?

— Хотя бы в том, что вы мне опять этот чёртов корпоратив припоминаете. Он на мне уже как клеймо. И вообще, с каких пор рыцарство — это проблема?

— С тех самых пор, когда оно всё запутало и усложнило, — его голос звучал глухо и тяжело, своими словами он будто припечатывал меня к месту.

— Н-не уверена, что понимаю…

— Конечно, вы не понимаете, — с непонятной горечью усмехнулся Волков. — Откуда бы вам понимать…

— Ладно, пусть не понимаю, — раздула ноздри я. — Но вы вообще-то не так уж далеко от меня ушли.

— Поясните.

— А разве вы поступили не по-рыцарски? Оставили меня на должности. Даже премии не лишили. Почему вы это сделали?

Волков, склонившийся было над своей кружкой, снова поднял на меня глаза. Посмотрел в упор:

— А вы сами не догадываетесь?

Я сглотнула, смалодушничала и отвела взгляд. Зря, зря, зря я его об этом спросила. Волны жара так и захлёстывали меня до самой макушки. Он не может этого иметь в виду. Просто не может. Такое в голове не укладывалось. Даже если сейчас он на что-то и намекал, то… никак не тогда. Не мог он тогда что-то такое ко мне испытывать. Просто не мог!

— Почему вы молчите? — его голос зазвучал жёстко, требовательно.

Всё вокруг неуловимым образом менялось и как будто безвозвратно. Не менялось только моё стойкое убеждение в том, что я всё понимала неправильно. Я неверно считывала его намёки.

— Я… не знаю, что сказать. Я не уверена, что понимаю.

— А я не верю, что вы настолько наивны.

Лицо моё уже натурально горело. Да просто вообразить себе, что я сейчас озвучу свою безумную догадку… лучше тут же, не слезая со стула, свалиться замертво.

— Вы меня не уволили, потому что я хороший работник.

— Отличная попытка, — усмехнулся он, без капли веселья. — Ещё варианты будут?

Я начинала ощущать себя загнанным в угол зверем, которому перекрыли все пути для отступления.

Мои пальцы, сжимавшие кружку, побелели от напряжения. Казалось, ещё мгновение, и я начну задыхаться.

— Да не может этого быть! — вскинулась я и подскочила со стула. — Не могли вы этого сделать из-за…

Он поднялся вслед за мной, только медленно, почти угрожающе. И по-прежнему не сводил с меня глаз:

— Из-за?..

Я схватила кружку и пошагала к раковине. Дёрнула смеситель, едва не забрызгав водой всё вокруг и… ничего больше сделать не успела.

Справа от меня к смесителю протянулась рука, опустила рычаг, перекрывая воду, и легла рядом на умывальник. Вторая рука опустилась слева от меня на столешницу.

Я замерла, позабыв, как дышать.

Я чувствовала его всем своим телом, каждой клеточкой, хоть он ко мне и не прикасался. Его тёплое дыхание щекотало мне шею, разгоняя по коже мурашки. Пришлось на мгновение прикрыть глаза, чтобы сосредоточиться.

— Этого не может быть, — прошептала я, — не может быть… всерьёз.

— Вы будто пытаетесь обесценить то, что я к вам испытываю, — низкий хриплый голос звучал слишком близко, был слишком осязаем, чтобы отмахнуться от произносимых слов.

— Я вам не верю, — всхлипнула я. — Н-не могу в такое поверить.

И он не стал пытаться меня переубеждать, не стал ни на чём настаивать.

После недолгой паузы он заговорил так, будто прежнего диалога и вовсе не было.

— Вы сидели у самого входа, в конце очереди, — его ровный голос не соответствовал тому, о чём он говорил. Всё это звучало как признание. Или исповедь. — Синяя кофта. Серые джинсы. Чёрные туфли. Чёрная резинка в волосах. Волосы собраны в хвост. Вы волновались, то и дело перебирали в своей папке бумаги. Наверное, переживали, что чего-то не хватает или что-нибудь забыли.

У меня даже рот приоткрылся от неожиданности. С явным опозданием до меня начинало доходить, о чём он говорит.

Моё собеседование в Volkoff Company…

— День был пасмурный. Шёл дождь. Вы пришли без зонта.

Ощущение реальности происходящего ускользало от меня, возвращая в тот самый день. Я-то его помнила, понятное дело, но чтобы и Волков…

— Вы зашли в кабинет четырнадцатой. Я помню номер напротив вашей фамилии в списке. Выглядели хмурой, немножко уставшей, но собранной, решительной даже… Вы никогда не пытались произвести впечатление, Евгения Станиславовна.

То, как он произносил моё имя… будто гладил. Я попыталась проглотить застрявший в горле ком и вдохнуть поглубже. Не получилось.

— И это первое, что меня впечатлило. Вы не рисовались, не рекламировали себя, не продавали.

Я качнула головой, едва отыскав в себе силы ответить:

— Вас… не было. Вас там не было. На моём собеседовании.

— Был, — шепнул он мне в волосы, и вдоль моего позвоночника прокатилась волна щекочущего озноба, от которой ослабели ноги. — Я сидел за столом сбоку от вас, пока зам моего отца с вами беседовал. Вы даже не посмотрели в мою сторону.

Я не хитрила. Я и правда понятия не имела, что Волков сидел в кабинете.

— Из… извините.

Он усмехнулся, но совершенно беззвучно — я поняла это по его сбившемуся дыханию.

— А это второе, что меня впечатлило.

Я понятия не имела, о чём он, но Волков будто читал мои мысли:

— Мы встретились позже, и вы едва взглядом меня удостоили. Вежливый интерес, абсолютное безразличие. Я к такому, если честно, не привык.

Да знал бы он, почему я так усердно прятала глаза… Стоять и неприкрыто пялиться на красивого мужика, который к тому же твой будущий начальник! Я была уверена, что меня за одно это вышвырнут из программы. И, выходит, так умело притворялась, что он принял мой ступор за безразличие.

— Все обычно сразу тают, спешат угодить, заискивают. А вы, Евгения Станиславовна, остались совершенно равнодушной. Кажется, тогда я впервые пожалел о том, что всё складывается именно так.

Он говорил о том, о чём я думала, он говорил?.. Нет, нет, нет, не будем зацикливаться на скрытых смыслах.

— Я, конечно, принял правила игры. И вызов.

— В-вызов?..

— Меня задело, — снова усмехнулся он, и сейчас его губы почти касались моего уха, разнося по телу жгучие искорки. — Задело, что вы меня проигнорировали. Я мог решать, оставить вас в программе или вычеркнуть из неё. Мог решать, работать вам в компании или нет. А вам до этого — по знанию или по незнанию — не было никакого дела. Вы настроились играть честно, и… я скоро начну сбиваться со счёта, как, когда и что меня в вас впечатлило.

Если честно, половину из того, что он говорил, я уже не воспринимала. Все мои силы уходили на то, чтобы окончательно не расклеиться и не сползти на пол от всего, что творил со мной его голос.

А где-то ещё трепыхался самый краешек сознания, который вопил, что я дура. Что я могу запросто избавиться от этого наваждения, стоит только настоять. Но я не шелохнулась, заворожённо внимая всему, что говорил мне этот низкий бархатный голос.

— Я… себя не узнаю… по вашим рассказам, — прошептала я. — Слишком… идеально звучит.

Волков хмыкнул, и по движению его дыхания мне показалось, покачал головой:

— Нет в вас ничего идеального.

Вдох-выдох.

— Вспыльчивая, порывистая, своенравная, упрямая.

Вдох-выдох.

— С ума меня сводите. Бесите. Дразните. Выбиваете из равновесия. Не щадите и в плен не берёте. Я никакой вам не нужен — командовать собой не позволите, на колени меня не поставите.

Господи, что же он творил со мной, ирод…

— Не могу и не буду, — прошептала я. — У вас своя жизнь… у меня своя.

— И это тоже, — его голос будто стал ещё ниже, — всегда что-нибудь или кто-нибудь на пути. Все эти Сергеи, Инги, Кати…

Не знаю, как это вышло. Не знаю, как мне удалось, но одно только упоминание имени Катерины из его уст рассеяло густой туман в моей голове. Я с решительностью самоубийцы крутнулась на месте и оказалась с ним лицом к лицу.

— Не говорите так, — мой голос звучал слабо, почти жалко, — не говорите. Всё это пройдёт, а там… у вас отношения. Я ведь знаю, как это бывает. Как под влиянием момента кажется, что… что-то изменилось.

— Вы меня будто не слушаете, — мягко прервал меня Волков. — Женя, это началось не вчера.

Первый раз он назвал меня так — и меня будто током прошибло. Ох, так вот как может звучать моё привычное «домашнее» имя…

— Я… я слышу. Я слышу, но… становиться причиной чужого несчастья не буду. Не могу!

— Вы уже причина моего несчастья, — его взгляд блуждал по моему лицу, будто он не мог на меня насмотреться.

— М-мне жаль.

— Мне — нет.

— Почему?

— Потому что вы есть. И до сих пор этого было достаточно, но сейчас…

Я замерла, ожидая продолжения фразы. Наши глаза встретились.

Договорить Волков не успел — на столе завибрировал и настойчиво заверещал его телефон.

Глава 29

Волков едва слышно выругался, с явным усилием оттолкнулся от умывальника и потянулся за телефоном, а я наоборот, привалилась к спасительной опоре, чтобы перевести дух. Из меня будто все кости вынули.

Телефонный звонок оказался важным — звонили из «Снежного рая», чтобы сообщить последние новости: погодные условия улучшаются. Осадков в ближайшее время не ожидают и пообещали в течение дня перезвонить, чтобы проинформировать о состоянии дел на перевале. Специалисты и местные МЧСники пока не давали никаких заключений — оставалось ждать.

Благо в какой-то момент Волков вывел звонок на громкую связь, и я слышала почти весь разговор — после ему ничего не пришлось мне пересказывать.

Всё шло к тому, что в лучшем случае сегодня вечером или уже совершенно точно завтра утром будет окончательно ясно, когда я смогу отсюда выбраться.

И, о боже, мне было просто необходимо отсюда выбраться! Потому что я совершенно определённо собой уже не владела. И Волков почти наверняка это чуял, как зверь, который безошибочно чует чужую слабость. И действовал он, отталкиваясь от своего чутья.

Едва дослушав доклад из фирмы и получив в довесок свежую порцию извинений за неудобства, я пропищала что-то про необходимость отзвониться родным и резво умчалась наверх. И смех и грех, но я почти ожидала, что Волков бросится за мной следом.

Он, однако, оставил мой стремительный побег без комментариев, но ловить меня не стал — и на том спасибо.

К слову, я ему не врала. Переждав, пока уляжется вызванная произошедшим на кухне горячка, я действительно позвонила домой и пересказала маме и брату последние новости. Они в ответ похвастались, что новогодние блюда в этом году особенно удались, поэтому если не поспешу, лишу себя пищи богов.

Я пообещала как можно скорее оказаться дома, но когда положила трубку, поняла, с каким трудом мне дался этот звонок. Чувствовала себя абсолютно вымотанной. А мысли между тем преспокойно сорвались с привязи и блуждали, будто бездомные псы, в самых тёмных закоулках, жадно вытаскивая на свет всё недавно пережитое.

Я отбрыкивалась от этих воспоминаний, да только без толку. Стоило на секунду ослабить сопротивление, и я снова чувствовала его присутствие, будто он прямо сейчас снова возвышался позади меня, и его губы касались моих волос.

Время приближалось к полудню. Я пометалась из угла в угол, но спускаться вниз сейчас не стала бы даже под страхом смертной казни.

Какая всё-таки ирония… Совсем недавно я боялась отсюда выходить, потому что мы в пух и прах разругались, а сейчас, потому что…

Я сглотнула.

А сейчас, потому что я ни ему, ни, к сожалению, себе уже не доверяла.

Да что же он меня так мучает! Как же он не понимает, что так нельзя!

Ну вот через день-другой сюда заявится Катерина, и как всё это будет выглядеть? Как мы с ним будем выглядеть? Нам ведь продолжать работать вместе. Это новогоднее сумасшествие сгинет, он придёт в себя и поймёт, что погорячился, что у него вообще-то уже есть женщина — умная, красивая, богатая, с которой мне не тягаться. И что тогда?

Я всегда, всю свою жизнь презирала тех, кто уводил мужей у жён и жён у мужей. Презирала тех, кто разбивал чужие семьи. Да, они с Катей не женаты, но в серьёзных отношениях! Этого уже более чем достаточно.

Я, как неприкаянный лунатик, бродила по спальне и вела этот изматывающий внутренний диалог, сама себе что-то доказывая, иногда возражая, пока мой взгляд не зацепился за стоявшие на открытой полке в гардеробной баночки в нарочито минималистичном стиле — пена для ванны. С лавандой и мятой. То, что надо.

В мои планы входило включить что-нибудь успокаивающее на телефоне и устроить себе хотя бы намёк на расслабляющую ванну, но и это не удалось — позвонила Оля.

— Ну, рассказывай! — драматичным шёпотом потребовала она, и у меня внутри всё оборвалось. На миг почудилось, что она каким-то магическим образом узнала, что тут творится, и теперь ждала грязных подробностей.

— Что рассказывать-то? — пролепетала я, очень надеясь, что тон моего голоса меня не выдаёт. — Нечего рассказывать.

— Да ладно? Новогодняя ночь с Волковым… Господи, да я бы душу за такое отдала! — в её голосе прорезались мечтательные нотки, а у меня в горле пересохло.

— Оля, ну что за… Мы… ничего… — слова не шли на язык, и всё тут. Меня просто корёжило от необходимости откровенно врать. А если не врать, то что я в сущности могла ей рассказать? Правду? Исключено!

Но Ольге, кажется, и не требовались мои рассказы — она ведь и не подозревала, что тут происходило, никогда не поверила бы в мою слабость, поэтому позволила себе провалиться в собственные фантазии.

— Знаешь, я бы на твоём месте не удержалась. В новогоднюю ночь наедине с красавцем-мужчиной… м-м-м… Просто представь, как он на тебя смотрит этими своими синими глазами… как обнимает… прижимает к себе… нежно целует… Ну как отказать такому?

Господи… господи, дай мне сил.

— Жень?

— Оля, ты… завязывай с этим. Ну к чему все эти дикие фантазии?

— Миронова, ну нельзя быть такой монашкой! — рассмеялась подруга. — Нужно же хоть иногда уметь на время расслабиться.

— Как? Фантазируя о начальнике?

— Если это Волков, то да!

— Сумасшедшая… — пробормотала я, и не совсем решила, кому именно адресовала этот эпитет — ей или себе.

— Зануда, — хихикнула Ольга. — Ладно, давай, не грусти там. Завтра позвоню.

Я отключилась и со вздохом отодвинула телефон от себя подальше. Оля, чтоб тебя… разговор с ней всё только усугубил.

И ничего я не монашка… Я живой человек и совсем не ледышка, но все мои прошлые отношения ничем особенным никогда не отличались. Я никогда не захлёбывалась от эмоций или каких-то особенных ощущений. Близость — это, конечно, приятно, даже порой будоражит.

Но то что делал со мной Волков… это откровенно пугало.

То, что он будил, ощущалось предельно схожим с настоящей близостью. Только… только без близости. Совсем! Он ведь меня даже не касался! Достаточно было просто голоса. Я млела, соскальзывала в какой-то сладостный транс, а внизу живота всё томительно ныло.

Даже сейчас от одних только воспоминаний о разговоре на кухне я начинала ёрзать в тёплой воде, всерьёз подумывая избавиться от этого невыносимого напряжения.

Боже, в этом коттедже что-то наверняка распыляют… Какие-то афродизиаки? Я находилась в шаге от того, чтобы поверить и в такое. Слишком уж ярко всё переживалось.

И вот я уже снова чувствовала его дыхание у себя на шее, исходящее от его мощного тела тепло, его руки почти касались меня, его губы…

Я, наконец, перестала сопротивляться, сдалась, и моя рука скользнула вниз, под воду. Только бы хоть на время унять ощущения, которые во мне будил этот человек…

Глава 30

Я очнулась внезапно, как от толчка, и сообразила, что, получив долгожданное освобождение от не дававшего мне покоя напряжения, наконец умудрилась по-настоящему расслабиться и всё-таки задремала в горячей воде. Вдобавок наверняка сказалась бессонная ночь накануне.

Но проснулась я не от того, что ненароком соскользнула под воду и чуть не утонула, хотя как раз этого можно было ожидать. Нет, просто вода основательно остыла и вокруг было совершенно темно, хотя я отчётливо помнила, что задремала при включённом свете.

Загадка объяснялась легко и просто — в коттедже отсутствовало электричество.

Вот это номер…

К тому моменту, как я оделась в чистое и расчесала волосы, не желавшие сохнуть из-за заметно снизившейся в спальне температуры, я уже достаточно пришла в себя, чтобы спуститься вниз. За свою трусость стало даже стыдно. От общения с Волковым не убежишь. Тем более что в сложившихся обстоятельствах оно напрашивалось само собой.

Я проверила телефон — на часах было далеко за полдень. Оставшийся без отопления коттедж стремительно остывал — и это уже ощущалось. Стащив с постели мягкий плед, завернулась в него до самых тапочек и пошлёпала вниз.

Волкова я обнаружила в гостиной — он стоял у панорамного окна и задумчиво рассматривал занесённый снегом мир. Спасибо громадным стёклам — сейчас искусственное освещение в коттедже не требовалось.

Он услышал меня, обернулся. Я старалась на него не смотреть.

— У нас, кажется, свет отключили?

— Авария на электромагистрали. Из-за сложных погодных условий.

— О-о-о… — я старалась к нему не приближаться. Застыла у входа, переминаясь с ноги на ногу. — Кошмар какой… Понятно.

— Мобильный интернет кое-как тянет. Из фирмы уже позвонили. Сказали, делают всё возможное, но неполадка серьёзная. Будут копаться несколько часов, а может, и до утра.

Замечательно…

— А что насчёт маршрута? Есть какие-нибудь подвижки?

— Говорят, на перевале пока всё очень сложно. Но будут держать в курсе.

Видимо, ещё непонятно, стоит ли надеяться на открытие сообщения с большим миром завтра. Одна новость лучше другой.

— То есть пока никаких гарантий…

— Мне жаль вас расстраивать. Я понимаю, как вы спешите домой.

Он произнёс это таким безразличным тоном, что я рискнула поднять на него взгляд. Волков на меня не смотрел, он прислонился плечом к стене у окна, и сейчас я видела только его профиль, чёткий и строгий — будто из камня высеченный.

И я ненавидела себя за то, что это его безразличие — напускное или, может быть, даже искреннее — ледяной иглой прошило мне сердце.

— Я и не расстроилась, — слова сами, безо всякого спроса, сползли с языка. — Просто хотела знать, что они нам обещают.

— Обещают держать в курсе. Это уж наверняка.

— Вы не заснули, пока они зачитывали вам список новых извинений? — пробормотала я, блуждая взглядом по гостиной, только бы на него не смотреть.

Услышала, как он усмехнулся.

— Я внёс конструктивное предложение — оснастить коттеджи альтернативными источниками питания. В конце концов, за ту сумму, которую они берут с гостей, можно было бы что-нибудь придумать. Кстати, советую вам не затягивать с обедом. Не исключено, что вечером содержимое холодильника придётся подвергнуть ревизии.

Я ухватилась за эту возможность сбежать от продолжения нашего нарочито нейтрального разговора. Мы оба делали вид, что утром ничего не произошло. И к своему ужасу, невзирая на всё своё жуткое смущение, я осознала, что меня такой поворот нисколечко не успокаивал. Он как будто делал всё только непонятнее и запутаннее. Я попросту не могла предсказать, как дальше поведёт себя Волков, который снова превратился в ледяную глыбу. Не знала, к чему готовиться.

Впрочем, пожалуй, даже если бы и знала, произошедшее позже всё равно выбило бы у меня почву из-под ног. Не смогла бы я к такому подготовиться.

Вечер мы повели порознь — Волков будто давал понять, что не хочет меня больше тревожить, не хочет мне докучать. Словно чувствовал, что я жду от него как раз этого — что он возьмёт на себя труд держать между нами дистанцию. Отделывался односложными фразами, держался в стороне, словно уже тысячу раз пожалел о произошедшем утром.

А я… а я недоумевала и злилась. Не на него, на себя. Потому что мне без его внимания вдруг стало холодно и одиноко. Будто меня всё это время держали где-то совсем рядышком у живого тёплого солнца, а потом просто отпустили на все четыре стороны.

Но ведь этого же ты и хотела, дурёха! Разве нет?

Мы даже поужинали в полном молчании. Волков вёл себя подчёркнуто вежливо и на прощание перед сном вручил мне пару тёплых одеял из имевшихся в гостиной запасов. К ночи его проинструктировали, как и в каком порядке проверить систему жизнеобеспечения коттеджа, когда подадут электричество. Из всего этого я только поняла, что моя помощь тут не потребуется. Пожелала Волкову спокойной ночи, развернулась и потопала к себе наверх.

А к полуночи я наконец-то в полной мере ощутила, что на дворе таки ударил сильнейший мороз, хотя температура падала ещё с утра.

Сейчас я стучала зубами под двумя одеялами, а свистевший за окнами ветер только дополнял угнетающую картину.

Никогда бы не подумала, что в таком комфортабельном жилище может быть настолько холодно.

Я целый час отчаянно пыталась заснуть, поджимая под себя заледеневшие ноги, и только спустя какое-то время мне это худо-бедно удалось.

Но только лишь потому что в какой-то момент тепло, по которому я уже стала всерьёз тосковать, волшебным образом вернулось. И я, убаюканная дрёмой, потянулась к нему безо всяких сомнений и колебаний — во сне я не стала бы себе ничего запрещать. Во сне никто, кроме меня, об этом никогда не узнает.

И только когда крепкая, сильная рука осторожно обвила мою талию, а носом я едва не уткнулась в широкую мужскую грудь, я поняла, что это не сон.

Глава 31

Меня выдернуло из благостной дрёмы чёткое понимание, что Волков мне не снится. Его тяжёлая рука лежала на моей талии, а под моей правой ладонью, которой я невольно упёрлась ему в грудь, чуть чаще положенного стучало его сердце.

Как это случилось? Когда? Как я могла не заметить?..

Для своих габаритов этот непостижимый мужчина двигался с поразительной бесшумностью.

Может, конечно, был виноват и завывавший за окнами ветер, который умудрился убаюкать меня настолько, что я никогда бы не подумала… и помыслить не могла бы…

— А…

— Миронова, не орите, — сон ожил и заговорил, в низком голосе звучали предупреждающие нотки. — Вы можете меня не переваривать, можете от меня бежать и даже прятаться, но выбор у вас сейчас небольшой. Или вы позволите мне вас согреть, или я буду судиться со всем «Снежным раем» за то, что они подвергли риску здоровье моего ценного сотрудника.

Все сомнения в том, что происходившее — реально, разлетелись в щепки. У меня дыхание перехватило, пока я пыталась осознать происходящее.

— Значит, вы и правда считаете меня ценным сотрудником? — пискнула я первое, что пришло мне в голову.

— Кто о чём, — вздохнул Волков.

Макушкой я упиралась ему в подбородок, а его левая рука едва заметно, почти лениво переместилась чуть выше моей поясницы. Видимо, он решил не пугать меня сверх положенного и убрал свою руку подальше от моей пятой точки.

Я прикрыла глаза и тяжело сглотнула, впитывая в себя невероятные ощущения, которые дарили его касания. Это было намного, в тысячу раз приятнее, чем я могла бы вообразить себе в фантазиях. Только бы он ничего не заметил…

— Откуда вы узнали, что я з-замерзаю?

Я пялилась в темноту широко открытыми глазами — вокруг ровным счётом ничего не было видно. Я лишь понимала, что смотрю ему куда-то в ключицу, слава богу, обтянутую тканью футболки. Ну, хоть тут он меня пожалел.

— Даже из гостиной слышно, как вы зубами стучите.

Очень смешно. Просто обхохочешься.

— Нет, правда?

Волков помолчал. Наверное, выбирал, какой вариант объяснения будет более предпочтительным.

— Ветер поднялся, температура снизилась. На первом этаже сейчас ещё хуже. Я тоже замёрз.

Я едва не рассмеялась. Да от него тепло шло, как от печки!

— Так, значит, вас сюда привёл холодный расчёт? — я сама подивилась своему шутливому тону. Но темнота творила великое и странное дело — она помогала скрыть правду даже от себя, дарила иллюзию неуязвимости, едва ли не вседозволенности, а я могла себе вообразить, что сплю и вижу очень, очень похожий на правду сон.

— Если продолжите ёрничать, Миронова, я покажу вам, что меня сюда привело.

— Как вам не стыдно, — пробормотала я и безо всякого стеснения уткнулась носом ему в футболку. От него едва слышно пахло тонким, невероятно приятным и наверняка дорогущим парфюмом. — Угрожать беззащитной женщине.

Его рука медленно, мучительно медленно прошлась вверх по моей спине, задержавшись у самых лопаток. Лёгкое, едва уловимое касание пальцев, и моё тело с готовностью прижалось к нему ещё ближе.

— Неправда, — ответил он, и я ощущала, как вибрирует глубокий, низкий голос в его грудной клетке. — Я — ваша защита.

Я втянула в себя воздух и зажмурилась, не давая набежавшим на глаза слезам всё испортить.

Какая же ты размазня, Миронова…

— Вам вовсе незачем брать на себя такую ответственность.

— Да, только вас забыл спросить.

— Не сердитесь, Андрей Владимирович. Я просто до сих пор пытаюсь всё это переварить, — я таяла в его тепле, сдавая рубеж за рубежом, позволяя себе говорить открыто и прямо. — Думаете, это легко — поверить, что… что вы… что я вам… ну, вроде как… будто бы… нравлюсь.

В ответ на мои позорные попытки объясниться Волков медленно выдохнул, как человек, глубоко разочарованный услышанным:

— Думаю, Миронова, приказать вам на время перестать думать. У вас беда с выводами. Там сплошные недооценки.

— Это вы о чём?

— О ваших «вроде бы» и «будто бы».

— Я, значит, вам и правда, нравлюсь, — прошептала я.

— Не мелочитесь, Миронова. Берите выше.

О-о-о-ох…

И я пропала, пропала, пропала. Позволила себе вообразить, что есть только здесь и сейчас. Где возможно всё. Даже невозможное. Крепче прижалась к его горячему, сильному телу и вообразила… что он мой.

— Это неправда, что я вас игнорировала, — пробубнила я ему в ключицу. — Я просто не позволяла себе… на что-то рассчитывать. Мне и в голову бы не пришло…

Он на мгновение замер, осторожно вдохнул. Кажется, моё признание застало Волкова врасплох. Его рука пропутешествовала от моих лопаток вниз, до самой талии, замерла там.

Я всё-таки рискнула продолжить:

— Ну… вы же тоже делали вид, что меня не замечаете.

Пауза.

— Потому что я дурак. Поначалу гордость не позволила.

— И потом вы ведь встречались сначала с Ингой. А потом с Катей.

Он и сейчас с ней встречается, идиотка!

— Последнее я собираюсь исправить.

Моё глупое сердце так и подпрыгнуло в груди.

— Спите, Миронова, — неожиданно распорядился он. — Эти вопросы мы обсудим с вами завтра. Мне через четверть часа необходимо проверить оборудование внизу. Поэтому спите.

— Но…

— Сейчас же, — скомандовал он. — Пока я ещё в своём уме и помню, что нагло забрался к вам в постель, потревожив ваш сон. Но угрызения совести не будут мучать меня вечно. А вы вроде как не спите с несвободными мужчинами. Вас же потом совесть заест, а вы заедите меня.

Он бил меня моими же картами. Но именно эти слова сотворили какую-то неведомую мне магию. Он понял, чего я боялась, чего стыдилась и какого греха брать на душу не хотела. Он понимал меня, не требуя никаких объяснений.

И это было удивительно, но я будто почувствовала, что мне вернули то, что когда-то и кто-то в незапамятные времена у меня жестоко отнял. Веру в лучшее?..

Я просто перестала бороться, сдалась и, устав удивляться… уснула.

Потому что он — моя защита.

И я в это верила.

Глава 32

Подниматься к ней в спальню было чистым безумием. Стоило хоть немного пораскинуть мозгами над своим решением, но пока он думал, ноги сами несли его наверх.

Он всё равно надолго не задержится, просто проверит, всё ли в порядке. Она же страшная мерзлячка. С сентября на работу в тёплом пальто ходит, вечно руки в рукавах кутает.

Нет, серьёзно он просто проверит. Ему всё равно скоро придётся спускаться, чтобы проверить оборудование — электричество грозились дать в ближайшие часы. Нужно проследить, чтобы возможный скачок напряжения или ещё какая-нибудь напасть не спалили к чертям всю здешнюю электроначинку.

Но если бы он всё же осмелился признаться себе во всём искренне, то выяснилось бы, что все героические попытки рационализировать свой поступок — обыкновенный обман. Что его умение мыслить рационально давным-давно отключено. Что он шёл на поводу у инстинкта, будто чуял, что их время вместе истекает, поэтому отчаянно пытался получить всё, что сможет, от того, что здесь и сейчас предлагала судьба.

Это, впрочем, никак не отменяло его искреннего и благородного желания её согреть.

Но он, конечно, сильно переоценил собственную выдержку, стоило ему воплотить в жизнь одну из своих самых сокровенных фантазий: безо всяких прелюдий и объяснений прижать её к себе — сонную, нежную, не сопротивляющуюся.

Какое там сопротивление… она сама льнула к нему, заставляя его натурально гореть от ощущений. Лежать с ней в постели было благословением по многим причинам и по стольким же причинам — проклятием.

Пока они говорили, он умудрялся кое-как сосредотачиваться на разговоре. Потом она призналась, что никогда его не игнорировала, и тогда пришлось совсем тяжко. Внутри грудной клетки словно огненный цветок распустился — пьянящий и обжигающий.

Но ей нужно поспать, а ему — каждые полчаса проверять электричество по инструкции, придуманной каким-то идиотом. Придётся как-то справляться, что ли…

Впрочем, она ненароком приняла решение за него, когда мирно засопела у него на груди, наверняка умаявшись от всего, что успело произойти за эти несколько дней.

Сумасшедшие несколько дней.

Лучшие несколько дней в его жизни?..

Волков, так нельзя. Рви всё, к чертям. Забирай её, пока не появился очередной Сергей. Ведь точка невозврата давно пройдена. И если по твоему недосмотру в её жизни появится очередной мудак, ты же не успокоишься, пока не вытравишь его из её жизни. Будь честен хотя бы с собой! Ты её уже не отпустишь. У тебя просто не получится.

Вот лежишь ты здесь весь такой из себя джентльмен, не в силах ни к чему её принуждать. Молодец и умница.

А дальше-то что?

До старости вспоминать, как твоё благородство лишило тебя всего?

Потому что она и есть твоё всё. А без неё тебе уже ничего в этой жизни особенно и не нужно.

Само собой, он не спал всю эту ночь. Да и кто на его месте смог бы? Он слышал, как она под утро выбиралась из постели, убеждённая, что он крепко спит. Бегала в ванную, проверяла свет — электричество до сих пор не включили. Уж он-то в курсе.

Вернувшись в постель, поколебалась всего несколько мгновений и всё-таки робко, почти боязливо прижалась к его боку. Он только чудом умудрился не сграбастать её в охапку и не отправить к чертям все осторожности.

Но понимал, что, может быть, так себя наказывал. Мол, терпел, как дурак, все эти годы — потерпишь ещё. Разберись с Катериной, не скатывайся до измены, а потом тебе и карты в руки.

А потом наступило утро.

И она открыла глаза.

И все его ночные внутренние монологи потеряли всякий смысл, а ментальная броня, которой он так гордился, дала страшную трещину.

Потому что вот такой он её и видел в своих бесконечных фантазиях — естественной, бесконечно нежной, уязвимой, до странности родной… своей.

Он больше не колебался, не пытался что-то просчитывать и договариваться с самим собой. Поздно.

Притянул её к себе.

Она едва уловимо пахла лавандой и мятой… зубная паста?

Его сердце невольно забилось чаще.

Хитрая… значит, не просто проверять электричество бегала. И глупая… думала, такие мелочи, как утреннее дыхание, его отпугнут.

— Андрей Владимирович, — зашептала ему в шею, разгоняя по коже озноб. — Света так и нет, получается?..

Забавная. Пытается ему зубы заговорить.

— Да плевать, — пробормотал он. — Есть вопрос поважнее.

— Да? И какой же?

— Чем собираетесь откупаться, чтобы выбраться из постели?

— Ох уж эти ваши шуточки, — проворчала она, пытаясь высвободиться из его объятий.

Но он не шутил. И чтобы она это поняла, прижался к ней ближе. Ну вот, не почувствовать серьёзности его намерений теперь просто невозможно. Её бёдра впечатались ему в пах.

Он даже дыхание задержал от остроты ощущений.

— Ой! — пискнула она, отстраняясь.

— Вы что, с мужчиной никогда дела не имели? — проворчал он, за напускным раздражением скрывая не пойми откуда взявшееся смущение. — И не пора нам перейти на ты? Мы в одной постели спали. Эти наши выканья звучат уже как-то нелепо.

— Х-хорошо, — кажется, явное свидетельство его возбуждения настолько выбило её из колеи, что она и не подумала возражать.

Интересное наблюдение. Нужно взять на заметку.

Густой румянец залил её щёки. Она старательно прятала взгляд.

— Женя, — шепнул он. — Только не притворяйся, что для тебя это новость.

Она промолчала, но уже не пыталась отстраниться. Не сопротивлялась. Только часто дышала. И это превращало бездействие в невыносимую пытку.

Андрей коснулся её лица, провёл пальцами по скуле, заглянул в глаза.

И увидел ответ.

Мир вокруг перестал существовать.

Его губы коснулись её — невыразимо нежных, податливых, мягких. И-де-аль-ных…

Пить бы их, пить её, не отрываясь.

Она беззвучно ахнула от ощущений и — о-о-ох! — обхватила за шею, вплела свои тонкие, нежные пальцы ему в волосы.

И всё. И назад пути нет.

Он вбирал её в себя — жадно, настойчиво. Пробовал, смакуя каждое мгновение.

Нежная, сладкая, робкая — и это заводило, заводило сильнее.

Губы — настойчивее, руки — ниже. До самой кромки его же футболки, под которой…

Его пальцы начинали подрагивать от нетерпения.

Чёрт знает что происходило. Помутнение. Лихорадка.

Ладони — по голой коже. Жарко, настойчиво, едва ли не грубо.

Её губы раскрываются шире. Стонет. Едва слышно. Но он слышит. И ловит, ловит, ловит каждый стон.

Голодная, готовая на всё… из-за него. Ради него.

Он-то… господи, он-то давно.

И сейчас…

Громкий стук безжалостно вгрызся в его горящие мысли.

Женя вздрогнула всем своим разгорячённым телом, застыла.

Значит, ему не показалось. Не показалось, видимо, и минутой раньше, когда до его невероятно обострённого слуха донёсся гул на грани слышимости — авто?..

Да не может этого быть.

Нет, вот так сразу переключиться… это неизвестно каким сверхчеловеком нужно быть.

Андрей медленно, очень медленно выдохнул. Приказал себе остановиться. Жизнь зачем-то вмешивалась в его рай, заставляя считаться с собой.

— Ш-ш-ш-ш… — он прижал её, дрожащую, к себе крепко-крепко. — Ш-ш-ш, н-не шевелись… дай мне пару секунд.

Голос её почти не слушался:

— К-как это… кто это… кто может…

Бред какой-то, но вариант был только один — кто-то из «Снежного рая» героически преодолел перевал и добрался до горных коттеджей.

Неужели ситуация с электричеством настолько вышла из-под контроля?

Знал бы кто-нибудь, насколько ему было сейчас наплевать и на коттедж, и на фирму, и на весь остальной мир.

Это что, напоминание от судьбы? Мол, Волков, зарёкся же сначала все дела уладить. Разве не человек слова?..

Твою-то мать, твою-то ма-а-ать…

Через десять минут почти непрерывного стука он умудрился, кое-как приведя себя в порядок, добраться до входной двери.

И не стал себе обещать, что не покалечит того, кто за ней стоял.

Замок щёлкнул, дверь отворилась, впуская в коттедж потоки льдистого белого света… и Катерину.

Глава 33

Ощущение было до предельного странным. Наверное, нечасто в жизни так бывает, когда реакция на что-либо вызывает несколько эмоций за раз.

Андрей смотрел на улыбающуюся Катерину — и к ощущению почти нереальности происходящего примешивалось… облегчение.

Не придётся тянуть кота за хвост, дожидаться её приезда. Вот она, уже здесь. Считай, полдела сделано.

И наконец-то за всё время их знакомства её образ, с таким упрямством не желавший втискиваться в его представление о близком человеке, наконец-то отыскал своё место. Знакомая. Близкая, да. Были в отношениях — снова верно. Но всего лишь знакомая, никак не ближе.

Как всё-таки забавно жизнь складывается.

Женщина, столько месяцев согревавшая его постель, была от него бесконечно дальше той, с кем он разделил постель только сегодня. Разделил… ха, помечтай Волков. Твои руки едва до неё добрались. Едва добрались и уже ныли от желания сделать это снова.

Катерина расценила его ступор как явное свидетельство своего удавшегося сюрприза. Она просто сияла от удовольствия при виде его небритой и наверняка ошарашенной рожи. Другое дело, что она к этому никакого отношения не имела.

Всё, что могло его потрясти, выбить из колеи или даже сломить, заключалось в той, которая дожидалась его наверху. И ощущение шока в нём будило только что пережитое, точнее до сих пор переживаемое — мыслями он по-прежнему был в спальне, с Женей.

— С Новым годом! — воскликнула Катерина и бросилась на Андрея, буквально повиснув у него на шее. В нос ему ударил приторно-сладкий запах каких-то новых духов.

Сейчас буквально всё в этой женщине кричало о том, насколько она ему чужая. Так вот как всё это работает в сравнении… Так до конца и не поймёшь, кто твой человек, а кто не твой, пока жизнь не скажет по этому поводу своё веское слово, подарив возможность пережить хоть что-то с обоими.

И так уж выходило, что «хоть что-то» с Женей даже сравнению не подлежало. Оно ощущалось бесценным.

Андрей отступил и придержал Катерину за талию, чтобы слегка охладить пыл нежданной гостьи. Она потянулась к его губам, но он отстранился, расцепил руки, взявшие в кольцо его шею.

— А ты вообще помнишь, что после лаконичного «С Новым годом» первого числа, от тебя в принципе никаких вестей не было?

Катя хихикнула, будто находила эту ситуацию забавной, и кокетливо пожала плечами:

— Ну, вот такая я непредсказуемая.

— Как ты здесь оказалась?

Кажется, её совершенно не смущал его холодный тон.

— Сговор! — заявила она и, не дожидаясь, пока он проявит гостеприимство, принялась расстёгивать свою дублёнку. — Я очень-очень попросила ничего тебе не рассказывать, и мне пошли навстречу.

— То есть их информация о сложностях на перевале — враньё?

О постепенном возобновлении авиасообщения он знал ещё вчера ночью — из новостей, а вот о ситуации на местности фирма оповещать на своём официальном сайте не спешила.

— Андрей, ну ты так говоришь, будто тут какой-то злой умысел, — надула губы Катерина. — Я же сюрприз тебе готовила. Позвонила в «Снежный рай», объяснила ситуацию, попросила буквально на полдня попридержать информацию о положении дел. Типа всю ответственность за дезинформацию беру на себя. Ну серьёзно, Андрюш, это что, преступление какое-то?

— Не люблю, когда меня дурачат.

— Ну что ты занудствуешь-то, ей богу? Слушай, давай я тебе лучше анекдот расскажу! — она швырнула дублёнку в кресло и, кое-как сбросив с себя сапоги, отправилась на кухню. — А, да. С нами вместе приехали люди осмотреть придомовую мини-котельную. Там сейчас линию электропередач проверяют. Попросили сказать, что свет вот-вот дадут. Они снаружи. Потом надо будет выйти к техническим пристройкам на заднем дворе, засвидетельствовать, что они типа нигде не напортачили, и потом что-то там подписать.

— Что подписать?

— Бумажки какие-то. Ну, что вот, мы всё видели своими глазами, все необходимые работы проведены добросовестно и мы к фирме никаких претензий не имеем. Наверняка трясутся, что мы за такой сервис в суд на них подадим. Пытаются себя по всем статьям обезопасить. Ладно, это потом. Ты слушай, что я тебе расскажу.

Андрей оглянулся — наверху было тихо.

— Катя…

— Нет, ты погоди! — она выхватила из настенного шкафчика чистый стакан и плеснула себе воды. — Я туда приезжаю, вся в нетерпении, тороплю их, они ковыряются-ковыряются, как сонные тетери, а потом мне и говорят: «Ой, а вы точно в этот коттедж? Потому что в вашем коттедже вообще-то пара уже заселена». Уровень сервиса, чтобы ты понимал. Я ей говорю: «Ну, наверное, если бы я заселилась в ваш коттедж, я бы с вами здесь сейчас не разговаривала». А она мне талдычит, мол, нет там сейчас отдыхает пара. Заявить мне такое. Представляешь?

— Представляю.

— Что? — Катерина отставила стакан, и на её губах ещё играла улыбка. Она наверняка подумала, что ослышалась.

— Представляю. Потому что я действительно не один.

Она не успела ничего ему ответить. Её взгляд переместился ему за плечо, и холёное Катино лицо натурально вытянулось от безграничного изумления. Ему даже оборачиваться не пришлось, чтобы понять, кого она увидела.

Ну и кто кого переиграл в сюрпризы? Андрей мрачно усмехнулся про себя. Ладно, это долгожданный выход на прямую. Впереди маячила финишная черта, и он её предвкушал.

Обернулся — Женя в нерешительности стояла у него за спиной. Переодетая в свои вещи, будто только сейчас появилась у него на пороге. Но до сих пор розовевшие щёки и блестевшие глаза заставили вспомнить о происходившем в спальне, и у него даже во рту пересохло… кажется, он и впрямь до сих пор пребывал под основательным кайфом от пережитого.

Надо поскорее со всем этим заканчивать.

— Женя, мы оставим тебя ненадолго. Если в коттедж заглянут из фирмы — они сейчас снаружи — попроси их меня подождать, окей?

Она кивнула и, выглянув из-за его плеча, поздоровалась с ошарашенной Катериной. Которая даже не кивнула ей в ответ, а перевела немигающий взгляд на него и, хищно раздув ноздри, прошипела:

— «Женя»?.. Боже мой, как это мило. Так вы уже на ты?

Андрей в несколько шагов покрыл расстояние, отделявшее его от Катерины, подхватил её за руку и потянул за собой:

— Пойдём. Нам нужно поговорить.

Глава 34

— И ты всерьёз рассчитываешь, что я во всю эту чушь поверю? — Катерина металась по гостевой комнате, будто тигрица в клетке. Не хватало только длиннющего полосатого хвоста, которым она лупила бы себя по бокам.

— Документы оказались испорчены. С этого всё началось, — равнодушно пояснил Андрей, не трудясь пускаться в долгие объяснения. Какая ему, в общем-то, разница, верит она или нет?

— Так, может, твоей подчинённой лечебную пилюлю прописать? От криворукости!

— Катя, я понимаю, ты расстроена, но прошу тебя, следи за языком.

Она притормозила, уставилась на него горящими глазами:

— А иначе что? А?

— А иначе этот разговор завершится сейчас же. Сама выбирай: можешь вернуться с нами домой, можешь остаться в коттедже до срока выезда. В конце концов всё оплачено.

— Как ты можешь так говорить? — пробормотала она, разглядывая его лицо, будто впервые видела. — Как ты можешь быть таким жестоким?

Андрей вздохнул. И правда, как?

— Ты во многом мне помогла.

— Это ещё что значит?

— Твои истерики накануне.

— Да я волновалась как не знаю кто! — снова вскипела она. — Я там места себе не находила, пока ты тут… не пойми чем занимался с этой своей… сотрудницей.

— Мы с моей сотрудницей занимались тем, что пережидали непогоду.

— Андрей, господи, ты сам-то себя слышишь? Ты хоть понимаешь, как… как ты выглядишь? Да у тебя при одном только взгляде на неё едва слюна на пол не закапала! Как это… как это вообще возможно?! Она что, опоила тебя чем-нибудь?!

Опоила… Если бы. Все эти годы он скорее мучился от жажды. И только сейчас начинал понимать, насколько, оказывается, эта жажда была велика.

Разговор начинал его тяготить, а Катины визги ввинчивались в мозг, будто свёрла. И на черта он раньше всё это терпел, одному богу известно.

— Кать, прекращай драматизировать. Вспомни наш первый с тобой разговор.

Она смотрела на него злобно, почти исподлобья, но не спешила с ответом. Видимо, чуяла какой-то подвох.

— Не помнишь? — усмехнулся он. — Даже странно. Но я напомню. Ты предложила мне сделку, Кать. Сделку.

Ну вот, начала припоминать, потому что красивое лицо тут же сморщилось, будто она только сейчас всерьёз осознала, что действительно проигрывает.

— Я… старалась говорить твоим языком.

— Я не просил тебя под меня подстраиваться. И никогда не пытался переделать тебя.

На это ей тем более нечем было ответить, потому что сказанное было чистой правдой.

— Ты сама предложила согревать друг другу постель ровно до тех пор, пока кто-либо из нас не отыщет себе пару. Ну как, припоминаешь?

— Андрей…

— Ответь.

Она выпрямилась, демонстративно подняла подбородок, посмотрела ему прямо в глаза и отчеканила:

— Припоминаю.

— И наверняка помнишь, что ничего с тех пор в нашей сделке не менялось. Мы жили, считай, по накатанной. Мы никаких клятв друг другу не давали. Мы были вместе, пока это устраивало обоих. Не берём в расчёт твои периодические приступы сомнений в моих к тебе чувствах, обвинения в безэмоциональности и прочую чепуху. Я понимаю, тебе становилось скучно. Я ничего сверх нашей сделки тебе не предлагал и никогда не кормил обещаниями. Поправь меня, если я где-то погрешил против истины.

Катерина молчала. Но когда всё-таки заговорила, тон её изменился. Видимо, окончательно смирилась с тем, что истерикой делу не поможешь.

— Удивительно, как ей это удалось… Как ей удалось тебя заполучить?

— Не поверишь. Ей и делать ничего не пришлось.

Он понимал, что это прозвучит жестоко, но предпочитал правду. Ни к чему унижать Катерину ложью из сострадания.

— Вот, значит, как?..

— Оказывается, она заполучила меня ещё несколько лет назад. Просто понял я это не сразу.

— Не сразу… А она?

— А она и подавно.

Катерина неожиданно усмехнулась — печально, почти мрачно.

— Так вот для кого ты копил всю свою страсть и всю свою нежность. Ты же огненный, Волков, огненный до мозга костей. Видела тебя на спаррингах с Фроловым. На тренировках твоих. Энергия через край, яростный и живой. А со мной…

— Катя, я никогда с тобой не притворялся. Я действовал так, как подсказывало мне…

— Сердце?.. — перебила она и тихонько фыркнула. — Ладно уж мне, но себе-то не ври. Знаю я теперь, какой ты, когда тебя сердце ведёт. Только что видела. Когда эта твоя Миронова показалась.

Андрей не стал возражать. Не имело смысла. Катерина ни в чём против правды не погрешила.

— Послушай, — он шагнул к столу у окна, открыл верхний ящик, вынул оттуда плоскую коробочку. Ему не терпелось поскорее оборвать всё, что ещё хоть как-то их связывало. Покончить со всеми обязательствами здесь и сейчас, полностью освободиться. — В этом нет никакого символизма. Просто покупалось для тебя. Возьми. С Наступившим.

Катерина, попытавшись незаметно смахнуть что-то с ресниц, протянула руку.

— Для комплекта, — пояснил Андрей, когда она вынула из коробочки обтянутую белой кожей изящную планку, к которой крепились серьги с алмазными звёздочками.

Катерина сглотнула, перевела на него взгляд.

— Прощальный подарок?

— Будем считать, что так.

Она какое-то время любовалась изящным украшением, потом вернула серьги в коробочку, опустила её на столешницу, помолчала и кивнула.

— Спасибо. И… пусть будет так. В конце концов, ты прав во всём. Мы никогда в вечной верности друг другу не клялись. Значит, и никаких претензий быть не может.

Он мог бы притвориться, что поскорбел о былом хоть на мгновение, он это сделал бы. Но себя не обманешь — всё, что он сейчас испытывал, это облегчение.

— Благодарю за понимание.

— Ни к чему, — пожала плечами Катерина. — Но у меня есть к тебе просьба. Всего одна. Последняя.

— Слушаю.

— Я очень хочу, чтобы и ты принял от меня новогодний подарок. Прощальный новогодний подарок, раз уж на то пошло. Позволь мне его тебе подарить.

Вероятно, это меньшее, что он мог для неё сделать. Раз уж Катерине так хотелось отплатить ему за бриллианты.

— Без проблем. Если ты так этого хочешь.

Катерина ничего не стала отвечать. Вместо этого шагнула к нему, расстёгивая верхнюю пуговицу своей атласной белой блузки.

Глава 35

Что испытывает человек, выдернутый из водоворота райского блаженства в жестокую действительность? Недоумение, шок, потрясение?

Ещё секунду назад я захлёбывалась от эйфории — его горячие, крепкие руки жадно скользили по моему телу, губы творили нечто непередаваемое. От его поцелуев я теряла себя, растворялась в жгучем солнечном свете и… всё оборвалось в мгновение ока.

Вот он тут, хмурится, тяжело дышит, успокаивает меня, и вот его уже нет…

На одно безумное мгновение мне даже подумалось, а не было ли всё это лишь дикой, предельно реалистичной галлюцинацией?..

Но моя кожа до сих пор не остыла от его прикосновений. Нет, не было. И от осознания этого становилось ещё тяжелее.

Услышав знакомый женский голос внизу, я всё поняла. Внутренности будто заледенели. Я, конечно, каждый день здесь проживала с пониманием неизбежности Катиного приезда, но от того, что он случился так неожиданно, впала в настоящий ступор.

Первые минуты просто пялилась куда-то в пустоту, не понимая, что делать и как поступить. Потом, конечно, спохватилась.

Кое-как пристелив постель, натянула свои джинсы и свитер, умылась и расчесалась. Собрала и скинула в сумку все свои немногочисленные пожитки.

На пороге остановилась и обернулась, чтобы бросить прощальный взгляд на комнату, которая совершенно неожиданно стала местом самого большого в моей жизни откровения. Что бы ни случилось сейчас там, внизу, теперь я знала, каково это — встречать новый день рядом с тем, кого… кого я… кто мне дорог.

Когда Андрей утащил не сопротивлявшуюся Катерину в гостевую для разговора, я послонялась по гостиной, навела себе горячего чая, благо плита тут была газовая. А когда во входную дверь тактично постучали, едва не разбила несчастную кружку — нервы были натянуты до предела.

В коттедж пожаловали работники фирмы, о которых предупредил Андрей. Я попросила их подождать, и чтобы хоть как-то убить время, напоила чаем и их. Мне даже показалось, я смогла немного успокоиться, но когда дверь гостевой комнаты отворилась и послышались шаги, я поняла, что нагло себе врала.

Кажется, от безобразной нервной дрожи меня спасало только присутствие посторонних людей. Андрей едва успел заглянуть на кухню и указать мне на приложенный к его уху телефон, а я — кивнуть ему, что поняла: какой-то важный звонок. Увидев Андрея, сотрудники фирмы, позабыв о чае, ринулись вслед за ним и, едва не наперебой извиняясь, потащили наружу, тыча в него какими-то документами.

Я услышала голос Кати:

— Не беспокойся. Я всё передам!

Стараясь унять мандраж, я собрала кружки и отправила их в мойку. Когда обернулась, Катерина уже вплыла в кухню, застёгивая пуговки своей жемчужно-белой блузки. Она подняла на меня взгляд, будто невзначай отёрла кончиками пальцев лишённые помады губы. В её красивых глазах стыла насмешка.

— Извините, Евгения. Мы с Андреем немного… задержались. Он сейчас на телефоне, но просил передать вам спасибо за всё. Его ненадолго украли сотрудники «Снежного рая». И параллельно звонят из их главного офиса. Все так трясутся за свою репутацию, что требуют от него осмотреть исправность оборудования и пообещать, что он их не засудит за неудобства.

И будто в подтверждение её слов позади меня тихо заурчал холодильник — электричество дали.

— Андрей мне рассказал, что вы его здесь очень выручили. Спасибо вам.

Я смотрела на неё, на её взъерошенный и довольный вид. Слушала её и слышала нотки неприкрытого удовлетворения в её голосе.

Меня замутило.

— Не за что, — прошептала я.

— Случай, конечно, сумасшедший, — Катерина наконец застегнула блузку на все пуговицы и вздохнула. — Но в жизни чего только не бывает, верно?

Да… верно.

— Мы с ним поговорили и всё утрясли. Поэтому у меня к вам, Евгения, нет никаких претензий.

Воспоминания о сегодняшнем утре — страшно непрошенные и теперь бесконечно мучительные — нахлынули на меня, лишив возможности дышать.

Господи… да как же… как же это всё так безобразно вывернулось?..

— Надеюсь, и он себя примерно вёл. Не обижал вас? А то знаю я этих начальников, — от её участливости разило такой фальшью, что я поначалу даже растерялась, не находя слов для ответа.

Да она же всегда на меня свысока смотрела. Всегда всем видом пыталась показать, что я и внимания её недостойна. К чему сейчас всё это?

Неужели же она почувствовала во мне соперницу и теперь упивалась своим триумфом, каким-то только ей известным способом сумев убедить Волкова в том, что он совершает ошибку? Я понятия не имела, что творилось за закрытой дверью гостевой. Да и знать не хотела. Вид Катерины, походившей на вылакавшую миску сливок кошку, говорил обо всём.

Она не стала дожидаться моего ответа, и это лишний раз говорило о том, что он ей и не нужен. Продефилировав до холодильника, заглянула внутрь, пробормотала что-то о замене продуктов и, откинув назад волосы, обнажила шею и мочку уха. На фоне роскошной волны тёмных волос сверкнули острые алмазные звёздочки.

Я так и приросла к месту. Катерина заметила мой взгляд.

— Красивые, правда? — её улыбка походила на оскал. — Андрюша мне подарил. Такой нетерпеливый. Не стал ждать, пока вдвоём останемся. Романтик из него, конечно, никудышный.

Звёздочки… может, всё-таки совпадение?

Такая же звёздочка сейчас лежала у меня дома на столе, выуженная двадцать седьмого декабря из-под стола в приёмной…

И, к сожалению, дальше мыслить разумно я уже не могла. Всё, всё это… это было уже слишком.

Выходит, весь этот кошмар на корпоративе… это из-за их с Волковым интимных похождений документы оказались испорчены?..

Ведь если это Катина цепочка, то с ней был Волков… За начальником я не следила, особенно после подписания бумаг. Пыталась отвлечься, поэтому мне могло только показаться, что он никуда в тот вечер не выходил.

И, видимо, мы с Игорем погорячились, посчитав парочку пьяной. В конце концов, засечённые на камере силуэты вовсе не шатались… И, думается, начальник может позволить себе что угодно в своём кабинете, а в порыве страсти эти двое могли и вовсе не заметить документов, тем более что я соврала Волкову о том, как они оказались испорчены.

Но даже если ему и пришло в голову, что они с Катериной виноваты в порче бумаг, стал бы он передо мной оправдываться? Отчитываться? Да кто я такая?..

Других объяснений быть и не может, тем более что Катерина открыто, едва ли не демонстративно хвасталась передо мной своими серьгами. Впрочем, меня это уже мало заботило. После таких открытий эмоции заглушили всё, напрочь отключив способность думать. Лицо моё полыхало от стыда, от чувства вины — от всего сразу.

А в груди тошнотворно медленно расползалась безобразно кровоточившая рваная рана.

Неужели в жизни так всегда бывает?.. Стоит тебе ухватить неверное счастье хотя бы за кончик хвоста, и в следующий момент тебе в лицо уже скалится уродливая морда последствий. Мол, что, Миронова, любви большой и чистой захотела? На вот, лови, не захлебнись.

И что-то ещё жгло внутри, не отпускало, будто требовало обдумать всё это лучше, но куда там — я словно провалилась в громадную чёрную яму. А Катерина с довольным видом смотрела на меня сверху вниз, словно несказанно радовалась, что я в эту яму наконец угодила.

И стало так больно… больно-больно — прямо в самой середине меня, в самом центре. Не в сердце даже, а где-то глубже.

Мне нужно уехать. Сейчас. Я и минуты здесь больше не вынесу.

Просто умру.

Мне нужно уехать.

— …если хотите.

Я не сразу поняла, что она обращается ко мне. И тем более не сразу сообразила, почему:

— Простите?..

— Ну, вы твердите, что вам надо уехать, — Катерина смотрела на меня, как на помешанную. — Могу устроить.

— К-как?

— Ну, мы приехали на двух авто. Обе машины ещё тут. На площадке, в другой стороне от пристроек. С водителем я всё улажу. Да и пока там вся возня закончится, авто десять раз успеет вернуться.

Я не раздумывала. Мне нужно было как-то спастись. Как-то спасти то, что ещё от меня оставалось.

Жжение в груди разгоралось, и я начинала опасаться, что моя сердечная боль — угроза не фигуральная, а самая что ни на есть настоящая.

— Пожалуйста, — только и смогла выдавить я из себя. — Пожалуйста, помогите с авто.

А через десять минут никем не замеченный джип резво вырулил с площадки и помчался прочь от горного коттеджа к перевалу, увозя меня из того места, название которого теперь звучало для меня как жестокая насмешка.

Глава 36

Если сильно, очень сильно обжёгся, тебе и в голову не придёт тревожить свой ожог. По крайней мере, какое-то время. Так и я по пути домой просто физически не могла обдумывать случившееся. Не могла заставить себя подступиться к этой ситуации, повертеть её в голове и так, и эдак. Задуматься, верны ли мои выводы.

Стоило только хоть краешком мысли задеть произошедшее, и на меня тут же принималось скалится довольное лицо Катерины, будто бросало мне вызов, мол, что, Миронова, сейчас возьмёшься убеждать себя, что всё не так поняла? Что ситуация не настолько безнадёжна? Что на самом деле чудеса случаются? Ну давай, попробуй. А я посмотрю, как у тебя это получится.

Всего лишь раз я упрекнула себя за то, что не дождалась Волкова. Всего лишь раз. Мне казалось, войди он после разговора с Катериной на кухню, и я бы… я не знаю, что со мной произошло бы. Я онемела бы, вот в прямом смысле слова онемела бы от горя. Не смогла бы и слова вымолвить.

Даже на секунду представить себе эту страшную сцену… где он пытается объяснить, что я всё не так истолковала. Что приезд Катерины всё расставил по местам. Что, конечно, ему очень жаль, но…

Ведь, если взглянуть правде в глаза, разве могла я с ней соперничать? Он вот до того оказался рад её видеть, что даже подарок ей вручил — действительно же не стал дожидаться, пока они одни останутся.

И я трусливо сбежала, чтобы не переживать такого кошмара в реальности. Я очень сомневалась, что мне это удалось бы.

Глубоко в груди по-прежнему кололо, но добираясь до аэропорта, я хотя бы уже могла дышать, не морщась при каждом вдохе.

Мне придётся как-то и в который раз собрать себя по кусочкам.

Потому что я должна продолжать работать.

Потому что у меня долги и на моих плечах забота о родных. Мне есть ради кого себя собирать.

Страшнее всего было то, что первые пару часов у меня не получалось заплакать. Скопившееся внутри напряжение зрело и зрело, но выход найти не могло. И только добравшись до, слава богу, пустой уборной в аэропорту, я добрела до самого дальнего её угла, привалилась к стене, сползла на корточки и, упав лицом в сумку, тихонько завыла, словно раненое животное.

Мне во что бы то ни стало нужно было выпустить эту боль из себя, как бы безобразно со стороны это ни выглядело. Боль требовала выхода, иначе она съела бы меня живьём.

После я сполоснула ледяной водой распухшее от слёз лицо и перевела дыхание. Физически мне стало легче. О душе промолчим.

Я на всякий случай перепроверила время своего рейса, кое-как привела себя в порядок и отправилась на поиски какого-нибудь кафе. От одной мысли о еде воротило, но организму нужна энергия — не хватало ещё, чтобы мне в полёте окончательно подурнело.

Подурнело мне, правда, раньше, когда выяснилось, что охваченная сумасшествием всего происходившего утром, я таки умудрилась забыть в коттедже едва ли не самую важную вещь — свой телефон. Но могла ли я хоть как-нибудь повлиять сейчас на ситуацию?..

Поэтому я использовала единственную доступную мне альтернативу — попросила о помощи незнакомку в зале ожидания и, совершив подвиг, относительно вменяемо оповестила родных о своём скором приезде.

А через несколько часов, до сих пор в это не веря, я сидела на своей родной кухоньке, и события предыдущих дней внезапно показались мне чудовищно далёкими. Будто это даже не со мной произошло. Я бы и рада была в такое поверить, но кровоточившая внутри рана не давала тешится иллюзиями.

Мама хлопотала на кухне, доставая из холодильника всё подряд, и скоро на кухонном столе не осталось свободного места.

Я тайком отирала лицо, изо всех сил держась, чтобы не разрыдаться по новой оттого, что не могла сейчас, как и полагалось, с аппетитом накинуться на мамины блюда и поблагодарить Вселенную за то, что она у меня есть. Мама моя, мамочка, мамулечка…

И подарки я им с Гошкой так и не купила. Няньчусь тут со своими сердечными ранами, когда они здесь… сами…

— Женечка…

Провалившись в свои мысли, я и не заметила, как мама перестала вдруг суетиться и опустилась на стул рядом со мной.

— Всё в порядке, ма… Я… так, что-то накатило. Это всё из-за перелёта и…

— Женя. Жень. А ну, взгляни на меня.

Я невольно затаила дыхание, но послушно подняла на неё взгляд. Родные серые глаза смотрели на меня внимательно, едва ли не строго.

— Тебя будто… ранили.

— Мам…

— Ты меня не жалей. Не надо. Ты что же в себе такое-то горе носишь? На тебя смотреть страшно. Женя, это твой начальник? Он что-нибудь с тобой…

— Нет! Нет-нет. Нет, мам, нет, — я замотала головой так, что она у меня закружилась. — Ты что, даже не смей такого думать. Он ничего мне… нет. Я тебе клянусь, он ни в чём не виноват. Это просто я дура.

Я хотела сказать что-то ещё, но мысли спутались и оборвались. Проклятущие слёзы подступали к горлу. Я пыталась вдохнуть, но пока не получалось.

— Ой, Женечка… — и по тону изученного вдоль и поперёк маминого голоса я сообразила, что она всё поняла без слов. — Ой, девочка моя…

Я снова помотала головой, на этот раз осторожнее:

— Н-не надо. Это… это пройдёт. Я обещаю. Ты только… не волнуйся. И дай мне время, хорошо?

— Женечка, — только и шептал мама.

— Всё хорошо… После Сергея мне уже ничего не страшно.

Но мои жалкие попытки её приободрить никакого эффекта не возымели. Потому что я и сама не верила в то, что говорила.

Я только одного понять не могла: как же это возможно, чтобы всего несколько дней рядом с этим человеком могли стать для меня ценнее, чем всё, что было до, и всё, что будет после? Как они могли стать для меня таким величайшим сокровищем, что потеря его теперь казалась мне самой большой потерей в моей жизни?

И когда, через сколько лет я смогу действительно почувствовать, что мне стало легче?..

А от понимания, что теперь и самый родной мне человек делит со мной эту боль, становилось ещё хуже. Хоть бы Гошка поскорее со своих гулянок вернулся и разбавил своими шутками это уныние…

Я тихонько вздохнула, отёрла глаза.

— Мам, я пойду пройдусь. Нет сил сейчас сидеть в четырёх стенах.

У меня ещё было время всё исправить. Прогуляться до торгового центра и купить им что-нибудь, чтобы подарить на близящееся Рождество. Только бы чем-то себя занять, иначе я с ума сойду.

— Женя, я не думаю, что стоит… в таком-то состоянии.

— Иду, чтобы от него избавиться. А так я и правда чокнусь. Пройдусь недалеко. Мне нужно. У нас там гель для душа заканчивается. В магазин загляну. Ты мне только дай старый Гошкин телефон, а то я свой… я свой там забыла.

Я и сама не заметила, как добрела до торгового комплекса на улице неподалёку от Ольгиного дома, и поэтому, наверное, не сильно удивилась, когда через полчаса хождений по нарядно украшенным, но полупустым этажам попала прямиком ей в объятия.

— Женька! — верещала Ольга, тиская меня, будто мы с ней не виделись чёрт знает сколько. — Ты как тут вообще? Ты вернулась? Ты почему не позвонила?

И я хотела, боже, как я хотела подхватить её настроение, рассмеяться, пусть даже сквозь слёзы. И рассказать, как мне не хватало её солнечного задора, её совета. А вместо этого лицо у меня страшно скукожилось, и я, разревевшись, ткнулась носом в её меховой воротник.

— Так, — мгновенно сориентировалась подруга. — А ну-ка, дорогая, пойдём. Пойдём со мной.

Глава 37

Когда Катины пальцы расправились с верхними пуговицами блузки, Андрей усмехнулся и покачал головой:

— Что ж так дёшево, Кать? Я, конечно, понимаю, весь мой вид прозрачно намекает на то, что я на пределе, но ты тут уж точно ничем не поможешь.

Она застыла всего в шаге от него, будто взвешивала каждое произнесённое им слово:

— Уверен?

— Ну ладно, покривил душой. Есть один способ. Ты меня избавишь от этого спектакля, и я вернусь к той, которая поможет.

Катины глаза хищно прищурились, она поколебалась всего пару секунд, а потом лишь пожала плечами, отступила и вернулась к столу.

— Ну, попробовать стоило, — она даже не стала застёгивать пуговицы на блузке, полезла в коробочку и, вынув из ушей свои серьги, стала примерять его подарок.

А потом события стали нарастать, как чудовищный снежный ком, стремительно превращая его жизнь в кромешный ад. У него зазвонил телефон — старший менеджер «Снежного рая» буквально умолял Андрея «принять объект», будто он вдруг стал почётным гостем на открытии какого-то новостроя.

Наверное, Катерина была права, их всех там основательно напугали вызванные непогодой накладки в работе комплекса. Андрей вышел из гостевой, не оборачиваясь, и едва успел просигналить Жене, что его одолели обстоятельства. Она кивнула ему в ответ, и у него странно кольнуло в сердце, когда в окружении донимавших его сотрудников «Снежного рая» он вышагнул за порог. Жаль, из-за поднявшейся шумихи не удалось сообразить, что, возможно, это было предчувствием…

Катя в несвойственном ей приступе доброты заверила, что передаст Жене всё, чего не удалось ему из-за чёртова телефонного звонка.

Спустя целую вечность Андрею удалось отцепить их всех от себя, пообещав, что он не собирается никуда на них жаловаться. Впрочем, в ситуации был и плюс: он не сходя с места договорился об отъезде, заверив, что как минимум два человека из коттеджа съезжают, но нет, это никоим образом не связано с уровнем сервиса. Личные обстоятельства.

Для того, чтобы снова почувствовать себя в раю, ему совершенно необязательно было очутиться в каком-то особом месте. Теперь его раем был один конкретный человек.

Оставалось только уложить все свои вещи. Жене так и вовсе складывать было нечего — минут за десять управятся.

Он заглянул на кухню, где Катя, облокотившись на стол, чистила апельсин.

— Где Женя? Наверху?

— Женя уехала.

И вот тут его мир на мгновение будто остановился…

Он ещё худо-бедно помнил сбивчивые объяснения Катерины, мол, после его ухода Женя куда-то отлучилась, ей вроде бы кто-то звонил, и после этого звонка она сорвалась и умчалась из коттеджа.

Андрей проверил и перепроверил свой телефон — не писала и не звонила.

Катя следила за ним с исключительно невинным видом, продолжая жевать свой апельсин. На все его расспросы лишь пожимала плечами, мол, она чужому человеку не советчик и не хозяин.

Она просила что-нибудь передать? Нет, не просила.

Она вообще хоть что-нибудь сказала перед отъездом? Нет, ничего.

Это звучало как отборнейший бред, попросту не умещавшийся в голове. И с мерзким, леденящим ощущением в груди он вдруг подумал, что у Жени что-нибудь случилось дома. Что-нибудь с родными…

Он набрал её номер — и тут его ждал второй удар. Мелодия звонка раздалась где-то совсем близко. Её почти разряженный телефон валялся на пуфике у двери — видимо забыла или обронила его, когда обувалась.

Допрос вернувшегося водителя, доставившего Женю в долину, ничего не дал. С пассажиркой он и словом не обмолвился. Как она выглядела? Нормально выглядела. Бледновата разве что. Ну и молчала всю дорогу.

С этих самых пор всё, буквально всё обернулось против него. Под третий — и самый страшный удар — они попали на перевале, по которому тут же засновал транспорт, стоило распространиться новости о том, что путь открыт. К тому времени, как они выехали из коттеджа, на одном из участков уже дежурили МЧСники. Слишком рано восстановившееся движение привело к опасности схода лавины, и им попросту перекрыли путь. Не прошло и часа, как случился обвал — всё из-за аномально больших объёмов снега, скопившихся на вершинах.

Им пришлось искать убежище в коттеджах к западу от засыпанного перевала и там ждать, пока путь не расчистят. На следующий день обвал случился на другом участке дороги. Их пообещали спустить с гор до Рождества…

После муторных поисков жилья его подселили к пожилой респектабельной паре, с удовольствием уступившей Андрею гостевую комнату наподобие той, которую он занимал в своём коттедже. Катерину определили в другом месте, о чём он благополучно забыл, стоило ей пропасть из его поля зрения.

Поздним вечером второго января он торчал в отведённой ему гостевой, а на столе рядом валялись ещё накануне Нового года переданные ему Женей документы. Он только что кое-как и за рекордные десять минут провёл телефонный звонок с подрядчиком, объяснил ситуацию. Удивительно, но на той стороне пошли навстречу — активную фазу отложили до выхода с праздничных выходных. Видимо, всё-таки не хотели терять такого «жирного» клиента. Отложив телефон, Андрей с непривычной для себя отстранённостью подумал: да и плевать, если бы даже отказались. Меньше всего он сейчас думал о каких-то там контрактах…

Поначалу он ещё пытался как-то осмыслить произошедшее, но без особого эффекта. Минуты текли, и он всё явственнее ощущал, что от него будто кусок оторвали.

Ещё несколько дней в этой проклятой глуши, не зная, что у неё стряслось… Он сидел на неразобранной постели и вертел в руках её телефон — потёртый старенький айфон в простом сером чехле.

Без пароля.

Что это ему даёт? Кроме вечной кары за посягательство на её личную жизнь, конечно. Как минимум шанс на то, чтобы узнать, где она и что с ней. Мизерная плата, если честно.

Пролистывая журнал звонков, он сделал неутешительный вывод: звонить придётся или напрямую её семье, рискуя переполошить её домашних, если она по каким-то причинам до сих пор не дома… Его пальцы судорожно сжали телефон, и он даже мотнул отяжелевшей за день головой, отгоняя страшные мысли. Нет, об этом нельзя даже думать. Или… Ольге. Ну конечно, лучшие подруги ведь! Кажется, после всего пережитого за день способность мыслить ему напрочь отказала.

Он схватил свой телефон и отыскал Ольгин номер.

Его секретарша подняла трубку спустя бесконечные пять секунд после гудка:

— Андрей Владимирович?..

— Ольга, привет. Извини за поздний звонок. Это важно. Скажи, ты от Евгении что-нибудь слышала?

Пауза. Да что б тебя там…

— Слышала.

Его сердце пропустило удар.

— Что с ней?

— Она… м-м-м… она в порядке.

В порядке? Какого черта это значит?! Этого недостаточно!

— Оля, не молчи. Что значит «в порядке»?

— Да… да то и значит, Андрей Владимирович. В порядке с ней всё. Правда. Ну, в смысле, жива-здорова.

Облегчение свалилось на него так неожиданно, что он едва телефон не выронил. Господи, если ты есть, спасибо тебе!

— Дай ей трубку.

— Так… она не со мной. Она… она у меня… была. Была у меня. Домой ушла.

— Её номер.

— А она говорила, что телефон потеряла.

— Она что, без телефона ходит?

— А что в этом удивительного? Она вообще с техникой на вы, если хотите знать.

Он знал.

— Оля, если ты мне врёшь…

— Нет, Андрей Владимирович. Нет, клянусь вам. Да зачем бы мне врать?..

— А что с её домашними? В семье? Что у неё вообще стряслось, ты хоть в курсе?

— Да ничего не стряслось. С ними всё окей.

Он понятия не имел, что знала и чего не знала Ольга о произошедшем за последние дни. И понятия не имел, как задать следующий вопрос так, чтобы выудить из подчинённой максимум информации, без которой он сейчас буквально задыхался.

— Оля, мне нужно знать, почему Евгения так срочно вернулась домой. Ты что-нибудь об этом знаешь?

— М-м-м-м… Андрей Владимирович, мне кажется, это не моё дело. Вот совсем не моё…

Что за чёрт?.. Мозги грозили вскипеть от полнейшего непонимания происходящего.

Ладно, ничего, он большой мальчик. Он с этим справится. Главное, что с ней всё в порядке.

— Оля, я прошу тебя, проследи, чтобы восьмого числа она явилась на работу. Я двойную премию тебе выпишу.

На том конце повисло непродолжительное молчание, а потом его секретарша с улыбкой в голосе поинтересовалась:

— Это подкуп, Андрей Владимирович?

— Да. И если этого тебе покажется мало, я увеличу сумму.

Глава 38

Оля перезвонила мне поздно вечером. К тому времени мама уже отправилась спать, Гошка торчал у себя в спальне за компьютером, ну а я, давно вернувшись с посиделок, где подруга отпаивала меня чаем и слушала мою исповедь, скрутилась в клубок на диване в гостиной и глазела на мерцающую огоньками гирлянд ёлку.

Я даже привстала с дивана, пока Оля, захлёбываясь от восторга, рассказывала, как ей только что звонил Волков и требовал «выдать все явки и пароли». Моё сердце дрогнуло и заколотилось так, что на несколько секунд я даже оглохла от его стука.

Но из её эмоционального монолога я так толком ничего и не поняла. Зачем он вообще мной интересовался? В смысле, Катерина же наверняка ему всё рассказала. Ей же прекрасно известно, когда и как я уехала.

Удивительно, кстати, но мой рассказ о Волкове Оля восприняла с таким восторгом, будто всё это время по нему и не сохла. Это уж скорее она меня шокировала, потому что ей весь случившийся со мной кошмар виделся удивительным приключением вроде какого-нибудь киноромана. Ну, за исключением финала, разумеется… И у меня просто не было сил в чём-то её разубеждать. Подруга осталась при своём мнении, тем более сейчас, потому что утверждала, мол, таким взволнованным ещё ни разу своего начальника не слышала. Он — подумать только! — даже отбросил все формальности и перешёл с ней на ты.

В общем, Оле почему-то казалось, что нашей истории далеко до финала…

Конечно, куда там до завершения, если я пока не собиралась увольняться? Мне волей-неволей придётся продолжать с ним общаться. Но сейчас я предпочитала в будущее не заглядывать. На это моей храбрости пока не хватало. Может, к восьмому января мне удастся этой самой храбрости подкопить.

Как бы то ни было, насколько я поняла, Волков остался в «Снежном раю». По крайней мере, Ольга не упоминала, что он возвращается в город. Значит, у них там с Катериной всё хорошо. Замечательно, удачного им отдыха, пусть только меня оставят в покое.

Наверное, это и хорошо, что я потеряла свой телефон. Вздумай он мне позвонить, и я не отыскала бы в себе смелости поднять трубку. Рана была слишком свежа. Мне требовалось время.

К выходу на работу я очень надеялась хоть немного прийти в себя, чтобы к наступлению трудовых будней постараться выдержать всё, что могло поджидать меня в офисе.

Поэтому в оставшиеся праздничные дни я всеми правдами и неправдами выталкивала из себя непрошенные воспоминания, всё свободное время проводила с мамой или братом, только бы не оставаться наедине со своими мыслями, а седьмого, отпраздновав Рождество в семейном кругу, отправилась к Ольге. Мы благополучно просидели у неё на кухне до поздней ночи, а утром восьмого она растолкала меня и приказала отправляться домой — до начала рабочего дня оставалось три часа.

Мои вялые попытки мрачно отшутиться о планах взять больничный Ольга почему-то восприняла едва ли не враждебно, заявив, что нельзя бегать от проблем. Их, видите ли, нужно встречать с гордо поднятой головой. Странно, почему-то я была уверена, она меня поддержит…

Вызвав такси, чтобы не топать по морозу, я послушно отправилась домой — готовиться к самому тяжёлому рабочему дню в моей жизни.

***

О том, как он пережил следующие дни до вылета, Андрей предпочитал не вспоминать. Перевал расчищали круглыми сутками, а ему казалось, что дело там совсем не движется. Чтобы совсем не лезть на стену от бессилия, он напряг своих помощников и вместе с подтверждением информации о том, что Миронова действительно прибыла домой в целости и сохранности, раздобыл все её адреса в соцсетях, куда Женя, как выяснилось, давным-давно не заходила.

Маленькая отшельница.

А потом был самый длинный в его жизни перелёт, обеспокоенные лица родни и всё тех же помощников, наперебой предлагавших свои услуги. А он впервые чувствовал полнейшую растерянность, в которой ни за что никому не признался бы.

Да, факты ему известны: она действительно жива и здорова, она дома и у неё всё вроде бы в порядке. Но за все эти дни она даже не попыталась с ним связаться, а объяснения Ольги, мол, она в их дела лезть не хочет, явно намекали на то, что его секретарша как минимум частично в курсе: что-то действительно стряслось.

Вечером седьмого числа, отмахнувшись от всякой помощи, он сам сел за руль. И спустя неполный час заглушил мотор неподалёку от её дома, припарковавшись так, чтобы его авто не бросалось в глаза. Зато он мог видеть подъезд и светившиеся в сгустившихся сумерках окна её квартиры.

Через пять минут он уже звонил в её дверь.

Ему открыла хрупкая русоволосая женщина с красивыми светлыми глазами — наверняка Женина мать. На его просьбу увидеться с Евгенией растерянно сообщила, что она отправилась гулять. На его попытки выяснить, куда отправилась и когда вернётся, поджала губы и ответила, что не знает.

Но она, конечно, знала. Просто ему не стала говорить. Андрей проглотил всё: и свою гордость, и нетерпение, и даже порыв опуститься до какой-нибудь хитрости — в конце концов он не планировал начинать знакомство с Жениной мамой на такой скверной ноте. Смирился, отступил. Больше не стал отнимать её время, поблагодарил, попрощался и вернулся на свой пост.

Он просидел у её подъезда всю ночь, превратившуюся в новую вечность, заполненную лихорадочными мыслями и бесконечными стаканчиками дешёвого кофе из ближайшего киоска. Её телефон грел его карман, будто он приютил там нечто бесконечно дорогое ей, а значит, и ему.

Время от времени на когтистых лапах — твою-то мать, впервые в жизни! — к нему подкрадывалась паника. Но он напоминал себе, что Женина мама знала, где гостит её дочь, и раз уж окна её квартиры давно погасли, и в стёклах отражалось только мигание ёлочной гирлянды, значит, она точно знала, что дочь в безопасности.

И он ждал.

И ждал.

И ждал.

Пока не наступило серое утро, и её одинокий тонкий силуэт не выскользнул из-за ближайшей многоэтажки. Она спешила домой, наклонив голову и не оглядываясь по сторонам. Зря переживал, что она может заметить его раньше времени.

Андрей невольно выпрямился на сиденье, сердце подскочило к горлу, и он только чудом усидел на месте. Нельзя, Волков, слишком рискованно. Добежать до неё не успеешь. Почти наверняка спугнёшь. Нужно терпеливо дождаться, пока она окажется на твоей территории. Там-то уж она никуда не сбежит.

И только потом его надёжно, надёжнее всех внутренних уговоров пригвоздила к сиденью внезапная мысль. Одна… утром домой… Откуда? Где она могла пропадать всю ночь?.. Была у кого-то. С кем-то… Может, мысль была и идиотской, но ведь не невозможной!

Разве она могла бы?.. Всего-то несколько дней… Что бы там ни случилось. Что бы, по её мнению, он ни натворил…

И мыслями он уже который раз вернулся к Катерине. Нет, после всего этого ада Сармину стоило отыскать и вытрясти из неё хоть что-нибудь, чего она, возможно, не дорассказала. Что могло заставить Женю с такой поспешностью и безо всякого предупреждения сбежать, если к её семье, как выяснилось, это не имело никакого отношения?

Ну не их же разговор всему виной?.. Ведь он обязан был расставить все точки над «i». Разве это было не очевидно?

И перед его мысленным взором вновь всплывала Катерина, безмятежно чистившая апельсин…

Ладно, к чёрту. Через пару часов начнётся рабочий день, и, может, засевший у него в грудине ржавый гвоздь наконец-то прекратит проворачиваться, стоит ему только подумать о Жене. А ему легче было сосчитать те несчастные секунды, в которые он о ней не думал. Пытка нон-стоп с краткими перерывами на беспокойный сон.

И он с облегчением выдохнул, когда спустя час увидел, как она вышла из подъезда с сумкой на плече и скрылась за соседним домом по дороге к остановке.

Вот оно. Вот оно, наконец-то.

Ему будто адреналин в вену впрыснули. Андрей завёл авто и, вырулив из дворов на одну из главных улиц просыпавшегося мегаполиса, вдавил педаль газа в пол.

Глава 39

Усевшись за свой рабочий стол, я огляделась. Люди возвращались в офис неохотно, не спеша. И у меня было время перевести дыхание.

Новогодние украшения отовсюду, конечно, уже убрали, будто их и не было. И всё со мной приключившееся словно отдалилось от меня ещё сильнее. Казалось, не оставалось уже ничего, что напоминало бы о тех нескольких днях…

Я уже привычным усилием воли отогнала от себя навязчивые воспоминания.

Ну вот я и вернулась на работу — не умерла же. В громадном здании пока относительно тихо, и суета не нагоняла на меня дополнительную тревогу, позволяя провести экспресс-сеанс целебного самовнушения.

Всё в порядке. Этот день станет для меня обычным рабочим днём. Мне ведь совершенно необязательно прямо сегодня встречаться с высшим начальством. Самое начало рабочих будней после продолжительных праздников — сонное время. Людям нужно раскачаться, чтобы войти в привычный ритм. Пользуйся этим и не хнычь.

Ты своё уже отхныкала. Времени было предостаточно.

Так незаметно я втянулась в рабочий процесс, и к тому времени, как изрядная часть сотрудников добралась до своих рабочих мест, успела навести порядок в бумагах и распланировать кое-какие рутинные обязанности на неделе.

Жить можно. Справлюсь.

Всего один раз мой условно позитивный настрой дал сбой — когда я, о чём-то задумавшись, сунула руку в карман пиджака, и палец кольнула алмазная звёздочка. Болезненное напоминание о нерешённом вопросе.

Я просто не могла оставить пусть даже обрывок наверняка дорогущего украшения у себя — чувствовала себя едва ли не воровкой.

Зато теперь я хотя бы знала, кому его следует вернуть…

Вот верну и тогда уж точно закрою для себя все вопросы. Может, даже через Олю. Точно! И как я раньше не додумалась?.. Оставлю цепочку в приёмной — пусть передаст своему начальнику.

И стоило мне подумать о подруге, как телефон на столе зазвонил.

— Жень, уже на месте? Поднимись в приёмную, — голос у подруги был неестественно ровный, весь из себя деловой. Видимо, в кабинете она была не одна.

Я взглянула на часы. Господи, да ведь и часа с начала рабочего дня не прошло. Зачем я в приёмной понадобилась?

Но Волков почти наверняка ещё не у себя — он крайне редко начинал свой рабочий день именно в офисе.

Осмотревшись, я на всякий случай прихватила с собой блокнот и ручку, только сейчас вспомнив, что так и не решила вопрос с мобильным. Да и бог с ним. Подберу себе что-нибудь недорогое с февральской зарплаты.

В приёмной уже сидели дожидавшиеся своей очереди на «аудиенцию» посетители, но дверь слева, ведшая в кабинет Волкова, была почему-то распахнута. Я старалась, на всякий случай, туда не заглядывать. Ольга сидела в своём кресле со странным выражением на лице, будто просто не знала, как реагировать на моё появление.

Я ей улыбнулась:

— Звала?

Но ответила мне не она. На пороге своего кабинета будто по волшебству материализовался Волков:

— Евгения, зайдите.

Мой пульс участился так сильно и с такой скоростью, что меня это всерьёз напугало. Приходилось выбирать, чего я боюсь сильнее: предстоящего разговора или сердечного приступа.

Медленно развернувшись, я таки поплелась в кабинет под неодобрительные взгляды посетителей. Ольга сорвалась со своего места и посеменила следом.

Волков остановился у своего стола, обернулся, заметил стоявшую рядом со мной Ольгу и нахмурился:

— Не припоминаю, чтобы я и вас приглашал.

Подруга скосила на меня глаза:

— Ну, я вообще-то о встрече хотела вам напомнить. Если начнут звонить по поводу нашего контракта…

— Попроси их подождать.

— Я просто… Андрей Владимирович, я переживаю, что…

— Ольга, — прервал он, — прошу вас, выйдите. Не заставляйте меня вытаскивать вас отсюда силой.

Господи, это ещё что такое?.. Испугавшись лишнего шума, я отложила блокнот и ручку на край стоявшего у двери стула и повернулась к подруге:

— Оль, всё в порядке. Правда. Ты иди. Я сейчас буду.

— Я бы так не спешил, — ледяным тоном напомнил о себе Волков.

Я сглотнула, но сжала кулаки и послала Ольге ободряющую улыбку, хоть губы от волнения так и прыгали. Она поколебалась, но всё-таки уступила — вышла и тихонько прикрыла за собой дверь.

Я повернулась. Я собрала всю свою волю в кулак. И наконец-то подняла на него глаза.

Странно… он выглядел очень уставшим. Костюм вроде бы сидел как обычно, то есть безупречно, выбрит и волосы зачёсаны назад с обманчивой небрежностью, но всё же…

Уставший, измотанный и будто даже похудевший.

Внутри у меня всё как-то странно сжалось.

— Ты дома не ночевала. Почему?

Я буквально остолбенела от такого начала.

— Откуда вы…

Синие глаза так и впились в меня. Тёмная бровь поползла вверх:

— Мы что, снова на вы?

И тут меня будто громом ударило — в голове с беспощадной чёткостью всплыло воспоминание о том, когда именно мы перешли на ты…

— Я… я у Оли ночевала.

Мой ответ, кажется, немного его успокоил. Он опустил плечи, покачал головой и пробормотал:

— Бред какой-то… Женя, я не понимаю, что происходит. Если честно, я впервые в жизни растерян настолько, что даже не соображу, как правильно начать разговор. Со второго числа как не в себе.

Я вроде бы и слышала, что он говорил, но смысла уловить никак не могла.

— Я… я тоже не понимаю.

— Лихо, — с удивлением резюмировал он. — Значит, нас таких двое.

— Вы… ну… вы же… — я мучительно подыскивала слова, безнадёжно запутавшись в том, что собиралась сказать.

— Начнём с начала, — прервал он мои жалкие попытки выдавить из себя хоть что-то вразумительное. — Почему ты ни с того ни с сего сорвалась и уехала? Даже телефон свой умудрилась потерять.

— Он у вас? — вскинулась я.

Волков смотрел на меня исподлобья:

— Я тебе его не отдам.

— П-почему? — опешила я.

— Трофей. На память о женском коварстве, — он коротко пожал плечами, снизойдя добавить. — Куплю тебе другой.

От этих его слов у меня едва натурально не отвисла челюсть. Начинало казаться, я схожу с ума… нет, надо как-то умудриться реагировать на всё это по порядку.

— Коварстве, — повторила я, машинально сунув руки в карманы пиджака, чтобы он не заметил, как они дрожали. — Это… это что-то новенькое…

— Женя, я серьёзно… я ни черта понять не могу. Ты хоть помнишь, что уехала безо всяких объяснений? Я думал, у тебя дома что-то стряслось.

— Да к чему вам мои объяснения? — наконец отыскал я голос. — Катя-то вам на что? Она же всё знает и всё видела.

Волков застыл и весь разом напружинился, будто зверь перед прыжком. Что-то тут явно не то…

— А что она должна была мне рассказать? — он говорил медленно, почти осторожно, будто боялся меня спугнуть.

— Как… что?

Это, получается, я должна ему сейчас всю себя наизнанку вывернуть? Рассказать, как мне его Катерина своим маленьким представлением в сердце нож по самую рукоять вогнала?

— Она ничего мне не объяснила. Ничего мне не рассказала. Она заявила, что тебе позвонили, и ты уехала.

И вот тут, страшно представить, только тут я впервые ощутила, как мои мысли прекратили свой вечный побег из второго января. Я будто вся наконец-то затормозила после долгого-долгого и невероятно измотавшего меня бега.

— Мне… мне никто не звонил.

Только что эта её дурацкая ложь в общем-то меняла?

— О чём вы с ней говорили? — голос Волкова вдруг понизился, зазвучал почти угрожающе. И пусть я понимала, что агрессия его направлена не на меня, удержаться от дрожи не могла. В гневе Волков выглядел пугающе.

— Особенно ни о чём. Она… ну, она сказала, что вы ей…

— Ты.

— Что?

— Ты. Не смей переходить со мной на вы.

Нет, сейчас, когда Волков стал настоящим воплощением своей фамилии, я ни за что не стала бы ему перечить.

— Ты, — послушно исправилась я. — Она сказала, что ты попросил передать мне спасибо за всё…

— Какого х… — Волков вовремя осёкся, и на его потемневшем лице вырисовывалось такое недоумение, поверить в искренность которого было просто невозможно.

Мои мысли принялись расползаться во все стороны. То, что ещё минуту казалось мне незыблемой истиной, вдруг пошло уродливой рябью, будто неверное отражение в потревоженной воде.

Но я всё же продолжила свои безнадёжно путанные объяснения, потому что другого пути у меня не было — я ощущала себя едва ли не преступницей на допросе. Алмазная звёздочка жгла мне руку, будто и впрямь раскалилась добела.

— И потом… она показала мне твои серьги. Сказала, тебе не терпелось, вот ты их и подарил… и… поэтому вот. Это твоё. Ну, то есть, её. Надеюсь, оно ещё подлежит ремонту или… я не знаю.

Я вытащила из кармана обрывок цепочки с бриллиантовым украшением, шагнула навстречу Волкову и опустила драгоценность на край его стола.

Андрей смотрел на звёздочку. Видел звёздочку. Но не понимал, каким, ради всего святого, образом эта звёздочка оказалась в кармане у Жени.

Обрывок цепочки из белого золота мягко блестел на фоне отполированного тёмного дерева, будто бросал вызов его детективным способностям.

— Это же… это же Катина? — её голос звучал робко, едва слышно. — Просто очень похожа на те серьги, что ты ей в честь примирения подарил.

Андрей поднял на неё глаза. Кажется… да нет, он наверняка ослышался:

— В честь… чего?

Женя розовела буквально на глазах и сейчас выглядела точь-в-точь как не выучившая урок школьница, которую внезапно вызвали к доске.

— При… примирения. И Нового года… наверное.

Волнения последних дней, страшный недосып, перманентный голод и обилие катастрофически необъяснимой информации грозили расколоть его башку надвое. Он будто попал в какую-то параллельную вселенную, где события потекли по иному пути, а он никак не мог отыскать ту точку, с которой всё покатилось к чертям.

— Женя… о каком примирении речь? Ты… ты как себе вообще такое представляешь? После всего… — кажется, путаница в её речи передалась и ему. — Ты что, решила, что я всё это говорил, только чтобы в постель тебя затащить?

Серые глаза широко распахнулись, и даже через плотную ткань пиджака было видно, как её руки в карманах сжались в кулаки.

Но она молчала — совершенно растерянная и запутавшаяся. Как же это всё напоминало их первые дни общения после прошлого корпоратива… Опять они общались как парочка отстающих в развитии.

И он не собирался повторять своих ошибок. Уж слишком высоки были ставки в этой игре.

— Окей, я снимаю свой последний вопрос. Мы обсудим его позже. Но кое-что всё-так проясним. Открывай свой блокнот и записывай.

Она без лишних слов, будто автомат, подхватила со стула свой блокнот и приготовилась писать.

Андрей смотрел на Женю, и ему хотелось покончить с всеми этими разговорами, схватить её за плечи и как следует встряхнуть, чтобы вытрясти из её бедовой головы всю ту чудовищную ересь, которую она себе там нагромоздила.

Но он сдержался. Может, так до неё дойдёт быстрее:

— Первое. Я поговорил с Катериной, и мы расстались.

Краем глаза он видел, как она вскинула голову и уставилась на него во все глаза, но сделал вид, что этого не заметил.

— Второе. Катерина, видимо, решила без боя своих позиций не сдавать и напоследок отыграться. Примечание: позже перескажешь мне ваш разговор в подробностях.

— Третье. Катерина и мне наврала. Сказала, что ты уехала без объяснений после какого-то срочного звонка.

— Итог: мы два легковерных идиота, поверивших в порядочность одной вздорной бабы. К исполнению: составить выводы по ситуации, исходя исключительно из вышеуказанной информации.

Он наконец разрешил себе посмотреть на неё. Женя стояла, судорожно сжимая блокнот в руках, и на лице у неё отражалось столько всего, что и вообразить невозможно, о чём она сейчас думала.

— А теперь к главному… как у тебя оказалась эта звёздочка?

Она невольно опустила взгляд на злосчастное украшение, отвела глаза в сторону — явно пыталась сообразить, как преподнести ему эту вне всяких сомнений интригующую информацию.

— Я вам… тебе, в смысле, тебе соврала.

Интересное начало. И неожиданное.

— Я… эта звёздочка… я нашла её под столом в приёмной.

И понемногу, поначалу путанно, но потом всё смелее она рассказала ему и о погроме в приёмной, и об испорченных бумагах, и о том, как солгала, чтобы лишний раз не подставлять подругу.

Его маленький рыцарь в сияющих доспехах.

И с каждым словом, с каждым открывавшимся кусочком этой безумной мозаики с его плеч камень за камнем сваливалась целая глыба.

Катя, Катя… ненасытная ты дрянь.

А ведь он ещё переживал, тяготился чувством долга, не хотел в Жениных глазах выглядеть недостойно, ведь надо же было сначала разойтись по-людски. А, может, ему потому было так наплевать, что он уже тогда нутром чуял: оно того совсем не стоило?..

— Видимо, это многое объясняет?.. — рискнула предположить Женя, наверняка заметив отразившееся на его лице неимоверное облегчение.

— Многое? — усмехнулся Андрей, с удовольствием выныривая из своих мыслей. — Это объясняет буквально всё.

— И… и получается, это не с тобой Катя была в кабинете?

— Я не путаю свой кабинет со спальней.

Хотя сейчас он уже не был настолько уверен в своих словах. Продолжи они вот так вместе работать, и не исключено, что однажды он её из своего кабинета без откупа не выпустит.

— Да. Понятно. Ясно, — она потупилась, крепче прижала к себе блокнот, и только тут до неё окончательно дошло. — О-о-о, так это значит…

— Ага, — почти весело подтвердил Андрей. — Ну как, тебя до сих пор мучают угрызения совести за всё, что случилось в коттедже?

Женя моргнула, прикусила нижнюю губу, но решила на его вопрос не отвечать, взамен предложив свой:

— Получается, она всё это нагородила просто из вредности?..

Андрей мрачно усмехнулся и пожал плечами:

— Месть отвергнутой женщины, не иначе.

Его взгляд вернулся к звёздочке, и в голове оформилась мысль. Подхватив со стола телефон, залез в инсту. Катерина без своих соцсетей жить не могла.

Так и есть. Полчаса назад запостила свежее фото из салона Veronika Herba. В центре, совсем недалеко — минут десять на авто от силы.

Отлично.

Андрей сгрёб обрывок цепочки со стола, сунул его в карман, взглянул на часы, потом на Женю. Нужно покончить с этим, пока она ещё что-нибудь не выкинула.

— Жди меня здесь. Вернусь в течение получаса.

Она смотрела на него круглыми глазами:

— А… ты куда?

— Закрою один актуальный вопрос.

И сделает это с преогромным удовольствием.

Глава 40

Катерина расслабленно полулежала в комфортабельном, обтянутом светлой кожей кресле, наверняка отдыхая после какой-то хитромудрой косметической процедуры.

Андрей, предусмотрительно прихватив с собой младшего помощника Илью, оставил парня у стойки администратора набираться необходимого опыта — улаживать вопрос его внезапного визита в элитный салон. Терять по сути своё рабочее время на объяснения с персоналом ему сегодня не хотелось. Слишком много неотложных дел предстояло решить.

Катерина на шум у ресепшена не отреагировала. Но это легко поправимо.

Андрей вошёл в кабинет, прикрыл за собой отделанную под старину дверь, заранее пообещав себе и тут не тратить времени больше положенного — каждая минута Волкова стоила очень дорого, а Катерина давно покинула список людей, на которых он согласился бы бесплатно разбазаривать такую драгоценность.

Он навис над ней, упёршись ладонью в широкую спинку косметического кресла, стащил с её лица чем-то пропитанную полупрозрачную салфетку.

— Ну привет, — поздоровался вежливо, почти ласково.

Катерина невольно охнула. Наверняка предполагала, что вернулась обслуживавшая её девчонка-косметолог. Отразившийся на красивом лице испуг удовлетворил его точившую когти где-то глубоко внутри зверюгу.

— Андрей?.. Что ты тут…

— Очевидно, мы во время нашего последнего разговора друг друга недопоняли, — прервал он её очевидный вопрос. — Я, видимо, начал терять хватку, и теперь мою готовность к компромиссам принимают за мягкотелость.

Катерина рассматривала его лицо, словно пыталась сообразить, не блефует ли он, но она, конечно, всё поняла. Ещё бы не понять — её ложь была шита белыми нитками.

— И ты приехал исправиться?

Стоило отдать ей должное, Кате пока удавалось сохранять лицо, и голос её не дрожал, хотя он-то видел затаившийся в глазах испуг.

— Я приехал окончательно закрыть наш с тобой вопрос. И, видит бог, я пытался сделать это максимально джентельменским образом. Видишь ли, не хочу расстраивать свою женщину.

Её глаза так и полыхнули огнём. Больно, правда? Терпи. Заслужила.

— А она что же, не сильно высоко тебя ценит, раз тебе приходится выслуживаться?

— Видимо, у меня впереди ещё много работы над собой, — усмехнулся он. — Но чего не сделаешь ради любимого человека, верно?

И вот они, в уголках ненакрашенных глаз заблестели первые злые слёзы. Но он ещё не закончил.

— Так ты, сообразив, что со мной ничего больше не выгорит, переключилась на Женю? Заставила её поверить в то, что мы до сих пор вместе? Побрякушками хвасталась.

Катерина спрятала от него взгляд и с внешним равнодушием пожала плечами:

— Это потому что она слабое звено. Разве не ясно? Ты бы её видел… её собственные чувства к тебе пугали. Я уж молчу о твоих чувствах к ней.

Андрей не сдержался и хмыкнул, покачал головой:

— Ну и дрянь же ты, Сармина. Только понять не могу, откуда такая мелочность? На что ты вообще рассчитывала?

Катерина уставилась взглядом куда-то в сторону:

— Да ни на что. Хотела посмотреть на лицо твоей ледышки. Сделала себе приятное напоследок, — она перевела взгляд на него, в её глазах блестели непролитые слёзы. — Я знала, что ты уйдёшь, Андрюш. Не хотела, чтобы уходил без жертв.

Андрей смотрел на неё и не понимал, как эта женщина когда-то вообще казалась ему привлекательной. Сейчас он не испытывал к ней ровным счётом ничего, даже злости.

Но это не значило, что он не доведёт их разговор до конца.

— Кстати о жертвах, — он выудил из кармана обрывок цепочки и бросил ей на колени. — Возвращаю тебе твою пропажу. Правда, не всю. Но, думаю, ты не сильно по ней скорбишь. Уверен, оно того стоило.

Катерина перевела взгляд на цепочку и заметно вздрогнула, но даже не попыталась до неё дотронуться, будто опасалась, что та её ужалит.

— Так с кем ты в итоге развлеклась? Исполнила свою угрозу? Отправилась кутить с Фроловым?

Она молчала. Пауза затягивалась.

— Что, даже так? — Андрей рассмеялся.

Боже, до чего же ему было всё равно. Но и жаль, конечно. Жаль, что всего этого он не выяснил раньше. Ох, Женя, ты и твоё рыцарство…

— Знаешь, я тебе за это даже благодарен, — он наконец-то выпрямился и провёл рукой по волосам. Как легко задышалось-то. — Если бы не ты и твои похождения, бумаги остались бы в порядке. И Женя никогда бы ко мне не приехала. И чёрт знает сколько ещё времени мне, идиоту, понадобилось бы, чтобы всё сделать по уму. Пусть тебя греет тот факт, что ты стала невольным спонсором моего счастья.

Он повернулся и пошагал к выходу, но на пороге притормозил, бросил на неё последний взгляд:

— Катя, я знаю, что у тебя есть связи и фантазия. Просто напомню, что у меня связи серьёзнее и фантазии тоже не занимать. Теперь, какая бы неприятность с Женей ни приключилась, я обвиняю в ней тебя и действовать буду соответствующе. Хотел предупредить тебя сразу, чтобы впредь между нами никаких недопониманий не возникало. В идеале лучше бы нам вообще больше не пересекаться.

Он не стал дожидаться её реакции и через минуту покинул салон в сопровождении пунцового Ильи, видимо, в подарок за обходительность уносившего с собой изящный пакетик с какими-то косметическими пробниками. Смышлёный малый, далеко пойдёт.

Андрей захлопнул дверцу авто и откинулся на спинку сиденья. Все мелкие неприятности решены, он возвращался в Volkoff Centre. Больше ничто не занимало его мысли, кроме главной задачи. И речь шла вовсе не о встрече по многострадальному контракту.

Глава 41

После того, как Волков вылетел из кабинета с таким видом, будто замышлял убийство, мне оставалось только пялиться в пустоту — мыслям требовалось время, чтобы хоть немного упорядочиться.

Я расхаживала по его кабинету, краем уха слушая доносившиеся из-за приоткрытой двери объяснения Оли, видимо, пытавшейся успокоить посетителей, возмущённых тем, что Волков сбежал куда-то прямо у них из-под носа.

Катерина врала. Это значит, они расстались. Это значит, я всё понимала неверно. Это значит, он совершенно свободен. Это значит, мы с Волковым… мы с ним… мы вроде как…

Я не выдержала, прижала ледяные ладони к горящим щекам, закрыла глаза и медленно помотала головой туда-сюда.

Давай-ка не спешить с выводами. После всего захочет ли он вообще со мной связываться? Я ведь, получается, его слова ни в грош не ставила. С такой лёгкостью поверила, что он свои привязанности меняет по десять раз на дню… И даже у него ничего спросить не потрудилась. Потому что трусиха. И глупая. И легковерная. И ничему меня жизнь, получается, не учит!

Я остановилась у громадного панорамного окна, откуда центральная часть города была видна как на ладони, судорожно выдохнула, огляделась.

Ну и зачем мне здесь оставаться? А если кто-нибудь из его замов появится? Или Фролов? Как я им объясню, почему торчу одна в кабинете главы компании, который вдруг сорвался куда-то и ещё неизвестно, когда вернётся?

Мало ему из-за меня неприятностей?

И если уж наш разговор не закончен, договорим завтра.

Я вышла из кабинета, притворив за собой дверь. Кое-как успокоенные посетители при виде меня помрачнели до состояния грозовых туч.

— Оля, я пойду, — шепнула я подруге, склонившись над её столом. — Неудобно мне там торчать. Ты Волкову объясни, хорошо?

Оля буквально пылала желанием обо всём меня расспросить, но посреди рабочего дня, да ещё с явно недовольными посторонними под боком — исключено.

— Позже поговорим, — пообещала я напоследок и покинула приёмную. А спустя полчаса, сдавшись, отпросилась у своего непосредственного шефа Олега Сергеевича и побрела домой.

Я намеренно отказалась от транспорта — ни автобус, ни такси, ни метро сейчас не подходили. Мне нужно пройтись и утомиться, чтобы мысли мои, наконец, тоже немножко устали и перестали вихриться, дали мне наконец возможность сообразить, как поступить дальше.

За что стоит себя поругать. За что — пожалеть. И как дальше смотреть в глаза Волкову, расставание с которым я успела по всей форме оплакать, когда оплакивать, как оказалось, нужно было моё здравомыслие…

Путь получился долгим и утомительным — всё, как я планировала. Стащив в полутёмной прихожей сапоги, поставила сумку на пуф у двери и, на ходу расстёгивая пуховик, побрела на кухню.

— Мам, я верну…

Остаток фразы застрял в моём горле.

Потому что открывшаяся мне картина мало соотносилась с реальностью. За нашим кухонным столом в обычном свитере и джинсах сидел Волков, а моя мама поила его чаем из нашего парадного сервиза, достававшегося из серванта лишь по особым случаям.

На рабочей поверхности сбоку высилась громадная корзина с конфетами, фруктами и чем-то ещё.

— Женя… — мама поднялась из-за стола и застыла в растерянности. — А мы вот… Понимаешь, Андрей Владимирович приехал тебя навестить. Он всё мне объяснил…

Интересно, что именно он объяснил? И как давно приехал? И почему приехал? И каким образом так объяснил, что мама буквально сияла и бросала на него смущённые взгляды.

— Спасибо за чай, Елена Степановна, — Волков держал себя так, будто познакомился с моей матерью лет десять назад, не меньше. — День бы сумасшедший.

И он перевёл взгляд на меня, чтобы совершенно ясно дать понять, кому адресовались его следующие слова:

— Было много дел. Пришлось отлучаться. Я вернулся в офис, а Евгения оттуда уже сбежала. И меня утащили на переговоры по контракту, сохранность которого, кстати, ваша дочь самоотверженно отстояла в борьбе с… обстоятельствами.

Ох…

Он говорил, а мама слушала его с таким вниманием, будто ничего важнее сегодня за весь день не слышала.

— Женя, где мы можем поговорить?

Я даже вздрогнула от неожиданности, не сразу сообразив, что Волков обратился ко мне.

— А вот в спальне, — затараторила мама. — Там никого. Гошка гулять ушёл, вернётся нескоро. Женечка, проводи, пожалуйста, Андрея Владимировича.

Безудержно краснея, я, наконец, стащила с себя пуховик и без лишних возражений направилась в спальню. Волков последовал за мной.

Щёлкнул включатель настенного светильника, укутав спальню мягким жёлтым светом. Я подошла к окну, задёрнула шторы, обернулась. Он притворил за собой дверь. К н и г о е д . н е т

Его взгляд прошёлся по нашим исключительно скромным интерьерам, добрался до моего лица. И в этом взгляде читалась… жалость? Я не смогла бы точно сказать, но что-то такое… будто он смотрел на мокнущего под дождём щенка.

И у меня вдруг даже скулы свело от унижения. Неужели он думал, я ему привирала, когда рассказывала, как нам живётся?

— Не надо, пожалуйста… Не надо так на меня смотреть.

Волков кашлянул, мотнул головой:

— Женя, я не хотел тебя этим обидеть или задеть…

— Вот и не н-нужно… не нужно, — я зачем-то лихорадочно пыталась отыскать тему для разговора. Может быть, потому что нутром чуяла, он бросил всё и приехал сюда не просто так. — Лучше… лучше расскажи, как остаток праздников провёл. Когда в город вернулся?

— Вчера.

— О-о-о. Так вы… м-м-м… вы решили…

— Лавина.

— Что?

— Лавина всё за нас решила.

И пока он рассказывал, я, как идиотка, внимательно его разглядывала, будто ожидала вот только сейчас обнаружить, что его зацепило, ранило. И поэтому он выглядел таким уставшим, таким измотанным…

Волков это заметил и усмехнулся:

— Со мной всё в порядке. Хотя порой мне кажется, что лучше бы уж мне и правда по башке прилетело, чем вот такое… Это, кстати, возвращает нас к вопросу о Кате. Выходит, ты такого невысокого мнения обо мне, что решила, будто я, как совершенно отбитый на голову, бросился с ней мириться, стоило ей переступить порог? Жень, я в шаге от того, чтобы оскорбиться.

И что на это можно было ответить?

— Имеешь полное право, — пробормотала я. — Я бы точно обиделась. И если ты… если ты решишь, что это уж слишком, то я понимаю. И жалеть меня не нужно. Как-нибудь проживу.

— Проживёт она… А я — нет.

Ох… ох, мамочки…

— Женя, — мягко позвал он. — Хватит от меня бегать. Хватит. Ты же видишь, это бесполезно.

Ответить я ничего не успела. Волков шагнул мне навстречу, и его тёплые сильные пальцы сомкнулись у меня на локте. Он притянул меня к себе, и я с готовностью прильнула к нему всем телом.

Господи, как же мне его не хватало…

Тихонько вздохнув, я потёрлась щекой о его свитер, и в груди у него зародился низкий, рокочущий звук — то ли смешок, то ли вздох удовлетворения.

— Это значит, я могу не переживать, что завтра ты опять куда-нибудь умчишься?

Я помотала головой и, невзирая на дикое смущение, подняла на него глаза:

— Не умчусь… Устала бегать. И больше не хочу никуда бежать.

Он склонился надо мной, наши лица почти соприкоснулись, и я прикрыла глаза в предвкушении.

— Осторожнее, — прошептал он мне в самые губы. — Я начинаю надеяться, что ты ко мне неравнодушна.

Я только и успела выдохнуть:

— Какие глупости…

Андрей тихо засмеялся, и его губы наконец отыскали меня. Прижались к моим губам сначала бережно, потом — настойчивее, побуждая ответить. И я не стала притворяться, я слишком долго ждала этот поцелуй. Я и не надеялась, что он когда-нибудь повторится.

Его язык прошёлся по моей нижней губе, и я тихонько застонала от наплыва ощущений, прижалась к нему, утопая в водовороте охвативших меня чувств.

Моё лицо оказалось в плену его больших тёплых ладоней, и всё, что было до него, всё, что было кроме него, перестало иметь всякое значение, просто исчезло…

Эпилог

— Андрей Владимирович Волков, — она пыталась говорить строго, ёрзая у него на плече, пока он тащил её, вяло сопротивлявшуюся, наверх. — Так нельзя! Ты… ты представляешь, как это выглядит?

— Да плевать мне, как это выглядит, Миронова. Ты верёвки из меня не вей. Я и так тебе слишком многое позволяю, — проворчал Андрей, заволакивая её в открывшуюся дверь своей квартиры.

Надо сказать, тащить на одном плече эту егозу, а второй рукой пытаться попасть ключом в замочную скважину — не такая уж лёгкая задача. Пора переходить на электронные замки.

Он опустил её на пол в просторной прихожей, закрыл за собой дверь. Всё, теперь она никуда от него не денется.

Они ж всё это время встречались, как школьники — целовались и за ручки держались. Судьба испытывала его на прочность, заставив вкалывать, выравнивая все съехавшие к чертям обязательства по контракту. Он, как проклятый, дневал и ночевал в офисе, да и Женя трудилась не меньше — из-за расширения бизнеса пресс-службе тоже пришлось нелегко.

Но сейчас всё, баста! Даже если завтра ему придётся лететь на деловую встречу куда-нибудь на другой конец Земли, он её уже никуда не отпустит.

И какого чёрта ждал почти месяц, непонятно зачем оттягивая её переезд? Дел-то, как оказалось, на пару часов — сгрести все её вещи, закинуть в машину, а её на плечо и — вжух! — она живёт с ним.

— Нас же могли соседи увидеть! — на её щеках цвели розовые пятна. — Будут ещё думать, что ты сюда какую-нибудь… какую-нибудь лёгкую на подъём девицу притащил!

— Интересная характеристика, — рассмеялся Андрей, вытащил из кармана телефон, набрал нужный номер. — Ребят, вы пока помогите Елене Степановне с сыном. Всем, чем надо. Разгрузите вещи, подключите всю технику. И желательно в магазин заглянуть, если потребуется, окей? А потом подъезжайте. С нашей поклажей разберёмся.

Отключился, сунул телефон в карман.

— Вообще-то не тебе одной тут досадно, — он схватил её за талию и притянул к себе.

— А у тебя что стряслось? — проворчала Женя, всё-таки чуть присмирев.

— Я до сих пор злюсь на тебя.

Серые глаза удивлённо распахнулись:

— На этот раз за что?..

— За то, что мы зря теряем время. Хоть сейчас с твоим переездом. Хоть тогда.

— Тогда?

— В прошлом году. Твой рыцарский поступок заставил меня затормозить. Да что там, въехал в меня, как локомотив на всём ходу, — его пальцы скользнули ей под футболку, погладили по спине, и от того, как у неё при этом дрогнули ресницы, он невольно задержал дыхание. — Когда потом поползли слухи… я хотел заткнуть всем рты и поскорее прекратить все пересуды о том, что ты якобы попала в программу, потому что спала с сыном тогдашнего главы компании.

— О-о-о, — еле слышно протянула она, кивнув. — Спасал мою репутацию? И репутацию фирмы. А себя не пожалел. Значит, всё-таки не только я рыцарствовала?

От того, как она посмотрела на него, дыхание перехватило. Он так привык, что всё переживаемое было исключительно, стопроцентно неразделённым, его личным, в чём-то даже тайным делом… и происходившее сейчас казалось скорее одной из его бесчисленных фантазий, чем реальностью.

Впрочем, сейчас он не собирался зацикливаться на мыслях. Он собирался перейти к делу. И посвятить этому делу всего себя.

Казалось бы, теперь-то уж можно было никуда не спешить. Но, кажется, так могут рассуждать только те, кто ни разу не держал в руках любимую женщину. Не держал её в первый раз — ждущую, горящую тем же огнём, что и ты. Женщину, предвкушающую то же, что и ты.

Без возражений. Без сомнений. Без вопросов.

Минуту назад они стояли в прихожей, минуту после — в его спальне, на простынях. Одежда едва не трещит по швам, летит беспорядочным ворохом на пол. Её глаза широко распахнуты. Знает, к чему всё ведёт. И готова к этому.

Его руки скользят вдоль по её бёдрам вверх, обхватывают за ох какую узкую талию.

И всего этого он лишал себя столько лет…

Волков, ты заслужил своё наказание.

Она молчит, кусает губы, сдерживая рвущиеся наружу стоны.

Он ещё научит её не сдерживаться. Он хочет её слышать. Он хочет знать, что она чувствует, как она чувствует.

Но сегодня… сегодня в нём нет ни сил, не терпения на долгие прелюдии. Не настолько он силён…

— А… Ан-ндрей…

Он целует её в живот, прямо над кромкой трусиков, за которую уже схватились его нетерпеливые пальцы

— М-м-м?

— Я только… я не о-очень-то в этих дела-а-ах!..

Конец её фразы тонет в стоне, когда он касается губами нежной кожи на внутренней стороне её бедра.

Господи, это женщина прикончит его раньше, чем он обретёт свой долгожданный рай.

Наверное, только Мироновой могло прийти в голову что её неопытность его разочарует.

— Очень-то, — успокаивает он, стаскивая с неё последнюю деталь одежды.

И больше никто из них не заговорил.

Оставались только движения, только вздохи, только ее протяжные стоны, которые грозили довести его до предела раньше времени.

Гладкая кожа под пальцами — ниже и ниже, а там… горячая, сладостно-ждущая.

Столько раз он был с нею во снах, столько раз представлял, но сейчас… эти сны наконец воплощались.

Он над ней, ладонью к щеке — посмотри на меня. Видишь, как для меня это важно? Видишь, как для меня это — всё? Всё, чего я хочу, что мне нужно, без чего я больше никогда не смогу.

И вот он, этот момент, и… о-о-ох, хорошая моя… и дыхание сорвано. И застыть бы, прочувствовать этот миг. Но потом, всё потом. Сейчас даже миг промедления — слишком.

Сейчас — показать, как она ему нужна, и была нужна, и будет…

Она стонет и выгибается, впиваясь ногтями в его спину, тонет в желании так же, как и он. Следы наверняка останутся. Хоть бы. Он постарается, чтобы они и не сходили.

Он это планирует, потому что не выпустит ее из постели сегодня. Не выпустит завтра. Не выпустит никогда.

Сейчас вариант «никогда» кажется ему ближе к истине, чем два остальных.

В город прокрался морозный февральский вечер. Андрей прошлёпал босыми ногами по полу, заглянул в ванную, бросил взгляд на себя в зеркало, цокнул языком:

— Миро-о-о-онова… — он вернулся в спальню, старательно пряча довольную улыбку. Женя сидела на постели с распущенными по плечам волосами и в ворохе скомканных простыней, но он не позволит себе ею залюбоваться, пока не решит жизненно важный вопрос. И оперативность, с которой он собирался его решать, совсем его не напрягала. Скорее уж наоборот.

Он по сути несколько лет потерял. Пора навёрстывать.

— Миронова, так не пойдёт.

Она смахнула с лица спутанные пряди, округлила глаза:

— Чт-то случилось?..

Пряча усмешку, Андрей показал ей своё располосованное плечо.

— О-ой, мамочки… Андрей, прости пожалуйста! — она прижала кулаки к щекам, будто так пыталась обезопасить мир от своих «острых когтей».

Он продолжал неодобрительно качать головой, присаживаясь на кровать.

— Нет, Евгения, простым извинением тут не поможешь. Это серьёзно. Это придётся исправлять.

Она смотрела на него во все глаза, не отнимая кулаков от лица:

— К-как?

— Ну, как-как… Нужно менять фамилию, чтобы она лучше подходила к твоим хищным повадкам.

Подумать только, но она не сразу сообразила. Меж бровей залегла вертикальная морщинка:

— Зачем фа… фамилию? Какую фамилию?

— «Волкова» подойдёт тебе идеально.

Она, кажется, даже покачнулась от эффекта, который на неё возымели его слова:

— Это… шутка, — на вопросительную интонацию у неё будто сил не хватило.

— Нет, Миронова, это приказ. Ты ещё не забыла, что я твой начальник? Но не пугайся, у тебя есть время на подумать. На подумать, какая дата тебе больше нравится.

Она перевела дыхание, помолчала, а потом прищурила свои хитрые серые глаза:

— А если я откажусь исполнять такие приказы?

Андрей пожал плечами:

— Я запью, компания обанкротится, и ты будешь в этом виновата.

Длинные ресницы опустились, и она почти прошептала:

— А если соглашусь?..

Сердце у него в груди заколотилось быстрее:

— Совершенно законно получишь в своё расположение бесплатную когтеточку.

Женя рассмеялась, а в её чудесных светлых глазах стояли слёзы:

— Выгодное предложение, — всхлипнула она. — Н-надо брать.

Вот так всё просто — р-р-раз! — и ты счастливейший мужик на свете.

Он соскучился, вытащил её из вороха простыней и притянул к себе. Уткнулся носом в её плечо, прижался губами к ключице, и она счастливо вздохнула.

— С этим ты немного опоздала, Миронова, — прошептал он между поцелуями. — Я уже давно, очень давно весь твой.