Босс для булочки. (Не)Случайная встреча

Глава 1. Толстушка и последний шанс

Полли Уайт

Босс для булочки. (Не)Случайная встреча

Таня

Проверяю помаду в крошечной сумочке десятый раз.

Идеальный алый цвет, моя тайная суперсила. Платье в цветочек, новое, облегающее, но такое удобное. Я чувствую себя… почти уверенно. Почти.

Дочь у мамы, впереди горячий вечер. Я приехала немного раньше, так уж получилось. Надеюсь, Тошу долго ждать не придется. Немного нервничаю.

Антон. Мы встречаемся уже три месяца. Это много. Для меня целая вечность. Он совсем другой: не шпыняет меня взглядом в кафе, не пялится на каждую проходящую худышку.

Таксист высаживает меня у нашего места у озера. Передаю ему купюру, он кивает и уезжает, оставляя меня одну в наступающих сумерках.

Сердце ёкает. Тошина машина уже тут. Припаркована в знакомом месте. И… в ней кто-то есть. Он не один. Подхожу ближе, шлепая по пыльной обочине в своих лучших туфлях на высоченных каблуках.

И застываю. Руки сами сжимают ремешок сумочки так, что вот-вот хрустнут.

Он. И какая-то… девочка. Худющая. Совсем юная. И они… они вцепились друг в друга так, что стекло, кажется, запотело от их страсти. Во рту пересыхает, а живот скручивает от шока.

Подхожу к двери машины. Ноги ватные, каблуки вязнут в грунтовке. Стучу по стеклу костяшками пальцев. Звук такой жалкий, крошечный.

Антон вздрагивает, отрывается от ее губ. Его глаза, сначала мутные от возбуждения, распахиваются в ужасе. Он отскакивает к своему окну, будто я привидение. Что ж, сейчас им и стану.

Он приоткрывает дверь.

– Таня… Я не ожидал… Ты рано…

– Да что ты! – вырывается у меня, и голос дрожит. Я всеми силами стараюсь, чтобы он звучал твердо и даже немного насмешливо. – Антон, сам расскажешь? Или мне самой догадаться? Хотя… я же все видела своими глазами.

Худышка на пассажирском сиденье пытается сделать вид, что поправляет майку. Ее щеки пылают. Стыдно? Вряд ли.

– Таня, давай не будем… Это Лиза, моя стажерка. Мы просто…

– Просто обсуждали квартальный отчет? Сплетая языки? Очень продуктивно! Информационные импульсы, наверное, напрямую в мозг передавали? – я вкладываю в слова всю свою язвительность, чувствуя, как затаенная боль превращается в отточенные лезвия сарказма. Самоирония – мой щит. Всегда был.

Антон тяжело вздыхает, будто от непосильной ноши. Его лицо искажается брезгливым раздражением, маска учтивого кавалера окончательно спадает, обнажая настоящее – самодовольное и наглое.

– Ой, прекрати, Таня, не устраивай тут дешёвых драм, – его голос становится снисходительным, язвительным. – Смотри на вещи трезво. Ты же взрослая, умная женщина. Вроде бы. – Он нарочито медленно, оценивающе оглядывает меня с ног до головы, и его взгляд задерживается на моих бёдрах. – Мать-одиночка. С ребёнком на руках. Если говорить лаконичнее, РСП! Разведенка с прицепом.

От этих слов меня будто обваривают кипятком.

– При чем тут Женечка? – шиплю я.

– При том, что надо быть реалисткой! – он повышает голос, и Лиза-стажерка ежится. – Сказки про принца на белом мерседесе уже пора бы сдать в макулатуру! Я твой последний шанс, толстушка, и ты это прекрасно знаешь! Кому ты вообще нужна такая? Я всегда любил худых, это просто… так вышло.

«Толстушка».

В устах другого человека это могло бы звучать мило. В его как плевок. Воздух перестает поступать в легкие. Весь мир сужается до его самодовольного лица.

Последний шанс.

Всегда любил худых.

Каждая фраза, словно лезвие. Острое, отточенное. Но я не дам ему увидеть, как глубоко он режет. Ни за что!

Делаю глубокий вдох. Выпрямляю спину.

– Знаешь, Антон, так даже проще, – говорю я, и голос мой звенит ледяной ясностью. – Очень вовремя открыл мне глаза. А то я даже не представляла, какое ты самовлюбленное ограниченное ничтожество. Мой последний шанс? – фыркаю. – Да ты лишь очередная ошибка, которую я исправлю.

Он открывает рот, но я уже поворачиваюсь к девочке в салоне.

– Лиза, милая, – говорю сладким ядовитым голосом. – Поздравляю с победой. Правда, трофей уже сильно подержанный и с кучей дефектов. Но тебе, как я вижу, и такое сойдет.

Разворачиваюсь и иду прочь. По грязной обочине, на своих дурацких каблуках, которые впиваются в землю.

Не вызываю новое такси сразу. Мне нужен воздух.

Нужно пройтись. Шаги твердые, ровные, хотя сердце колотится как сумасшедшее.

Я королева. Я победительница. Пусть и со сломанной короной, но все же.

Захожу за поворот, где бывший уже не видит меня. И только тогда по щекам начинают течь предательские горячие слезы. Гнева. Унижения. Боли.

Останавливаюсь, опираюсь о ствол сосны и с силой вытираю щеки. Нет! Нет! Я не доставлю ему этого удовольствия. Не буду реветь тут, как девочка.

Трясущимися пальцами достаю телефон. Заказываю новое такси. Ждать пятнадцать минут. Отлично! Как раз время прийти в себя.

И я иду. Гордо. Высоко подняв голову. По этому глухому лесу, в темноте, на своих невероятных каблуках.

Я могу упасть. Могу сломать каблук. Но я не сломаюсь.

Набираю номер подруги Катьки.

– Таня! Привет! Ты где? – сразу слышится ее бодрый голос.

– У меня идея, – говорю я, давясь комом в горле, но заставляя свой голос звучать решительно. – Едем в клуб. Тот самый, только открывшийся!

– Что? Тань, у тебя все в порядке? Ты плачешь?

– Нет. Я просто… поняла, что сидеть и грустить в четырех стенах – худшая идея на свете. Так что встречаемся у «Ангара» через час. И да, – добавляю, глядя на свое заплаканное отражение в экране телефона. – Я слышала, там по вечерам классные фаер-шоу. Это сейчас именно то, что мне нужно…

Глава 2. Босс, факир и одна сломанная корона.

Игнат

Лучи солнца слепят глаза, заставляя меня тут же зажмуриться. Мозг вяло перебирает обрывки вчерашнего: шумная вечеринка, громкая музыка, чей-то навязчивый смех.

И размякшее незнакомое тело, прилипшее ко мне спиной. Я с трудом припоминаю лицо. Вроде бы блондинка с той самой тусовки.

– Детка, – тереблю ее за плечо. – Пора просыпаться и собираться. Мне на работу.

Она мычит что-то невнятное, переворачивается. Милое личико, модельная внешность. Идеальные формы. Но сейчас она здесь лишняя.

– А который час? – хрипит.

– Время убираться, – говорю, уже вставая и натягивая боксеры. – Ванная свободна. Я вызову тебе такси.

Она смотрит на меня округлившимися глазами, но я уже поворачиваюсь спиной. Жалобное сопение меня не интересует.

Пять минут на сборы, быстрые проводы до лифта и ложь, что я ей перезвоню.

Я снова один в своей тихой, стерильно чистой квартире. Победитель.

На кухне рублю зелень для омлета, варю крепкий кофе. Ритуал. Порядок. Контроль. Завтрак идеален, как и все, что я делаю. Но пока пью ароматную арабику, гляжу в окно. Вспоминаю свадьбу Егора. Моего босса и хорошего друга.

Черт. В памяти сразу всплывает она. Та самая пышечка в сиреневом платье. С глазами, полными огня.

Та, что на глазах у всего высшего общества зарядила мне пощечину. Сочно, с размаху. За то, что я, видите ли, позволил себе пару… комплиментов насчет ее аппетитных форм. И предложил уединиться. Ну а что?

Такие девушки вряд ли получают подобные предложения каждый день.

А эта вот гордая оказалась.

Я непроизвольно касаюсь щеки. Прошел уже месяц, а ощущение ее ладони, жгучее и унизительное, до сих пор живет где-то под кожей.

ЕЙ БОГУ! Мне, Игнату Макаренко, который может получить любую, не отказывают!

Она посмотрела так, будто я ничего не стою. И что самое дурацкое – это меня зацепило. Сильнее, чем должно.

Глупо. Я всегда любил худых. Изящных, как с обложки.

А эта… яркая, колючая, с формами, которые так и просятся, чтобы их потискали. Или придушили. Непонятно. Ловлю себя на том, что за месяц не раз вспоминал ее. И это странно. Я обычно быстро забываю таких истеричек.

Телефон вибрирует, прерывая поток ненужного бреда. Егор.

– Приезжай в офис. Обсудим новый проект. И кое-что по персоналу.

Через сорок минут я уже въезжаю на огромную парковку «Тристар Групп». Мой мир. Мое царство. Где все логично и подчинено правилам.

Кабинет Егора залит утренним светом. Друг сияет, как новенький Роллс Ройс. Теперь он женатый мужчина. Ежов! Тот, кто еще полгода назад был готов со мной снимать цыпочек.

До сих пор не могу поверить.

– Ну как семейная жизнь? Не уснул еще от скуки? – бросаю я, разваливаюсь в кресле напротив.

Друг усмехается.

– Завидуй молча, холостяк. У Милены есть просьба. Ее подругу вчера уволили с работы. Сказали, что «не вписывается в коллектив». Миля просит взять ее к нам. Вернее, к тебе.

Я презрительно фыркаю.

– Ко мне? Очередную жертву? У меня, на минуточку, уже вторая секретарша за месяц сбежала.

Егор усмехается.

– Может, дело не в них? Ты людей роняешь в обморок одним взглядом.

– Потому что требую компетентности, а не истерик! – парирую, скрестив руки на груди. – Если от чтения должностной инструкции у них начинается паника, это не мои проблемы.

– Ну так вот, – Егор смотрит на меня с ехидным прищуром. – Как раз твой вариант. Милена говорит, что подруга с характером. Стрессоустойчивая. Мотивированная. Говорит, таких, как ты, на завтрак съедает.

– Охо-хо, героиня! – делаю страдальческое лицо. – Может, лучше Милену ко мне вернёшь? У меня осталось два аналитика, Егор… и одна декретница.

– Забудь, – качает головой Егор, и в его голосе проскальзывает сталь. – Миля теперь мой личный и единственный проект. На всю жизнь. Так что готовься. Собеседование завтра в десять. Попробуй не довести её до слёз в первые пятнадцать минут.

– Ладно, ладно, – отмахиваюсь. – Пришли мне резюме. Только если это еще одна плаксивая дурочка, я ее сам вышвырну.

День пролетает в совещаниях и работе над новым контрактом. К вечеру голова гудит. Нужна разрядка.

Клуб «Ангар» – мое второе место силы после спортзала. Дорого, пафосно, и тут всегда полно симпатичных девочек, которые не требуют ничего, кроме внимания. Мой друг Алексей, владелец, уже встречает у входа.

– Игнат! Как раз вовремя! Беда!

– Опять кредиторы достают? – хлопаю его по плечу.

– Хуже. Факир, который должен был выступать с фаер-шоу, свалился с температурой под сорок. Вечеринка для девушек, они ждут зрелищ! Ты же помнишь… цирковое училище… отели в Турции… Выручай, брат!

Я закатываю глаза. Юношеский максимализм. Работа аниматором. Фаер-шоу. Кажется, это было в другой жизни.

– Алекс, я в костюме от Бриони. И не могу…

– Можешь! – он уже тащит меня за собой в раздевалку. – Вот костюм. Маска. Все, как ты любишь. Ты же всегда говорил, что адреналин лучше секса.

Глупость. Но вызов есть вызов. Черные шелковые шаровары, пояс с подвесками. И все. Голый торс блестит под светом софитов.

Надеваю зловещую полумаску, скрывающую верхнюю часть лица. Идиотизм. Но, по крайней мере, никто не узнает и не увидит моего позора.

Музыка гремит, толпа ревет. Выхожу на сцену, подхватываю горящие факелы. Движения вспоминаются сами собой. Мышь, пламя, змейка. Девчонки визжат от восторга. Я ловлю их восхищенные взгляды, упиваюсь этой силой. Да, я все еще король.

И тут мой взгляд скользит по первому ряду столиков.

Я вижу ее…

Платье в цветочек. Пышные каштановые волосы. Большие глаза, в которых плещется то ли отчаяние, то ли дерзость. Та самая пышечка со свадьбы Егора.

Та, что дала мне пощечину.

Она смотрит на меня завороженная. И я смотрю на нее…

Глава 3. Фаер-шоу и купюра в штанах

Таня

Музыка бьет в виски, а свет софитов режет глаза. Я закидываю голову и залпом допиваю свой напиток. В горле противно-сладко, а в голове туманно. Наверное, от этой духоты и грохота.

– И все же он козел! – почти кричу, перекрикивая бит. – Последний шанс! Представляешь? Я, оказывается, РСП! Разведенка с прицепом!

Катя обнимает меня за плечи. Ее голос ласковый и успокаивающий.

– Да ну его, Тань. Он просто самовлюбленный кретин. Ты слишком хороша для него.

– Очевидно, нет! – фыркаю я, но чувствую, как на глаза наворачиваются предательские слезы. Яростно их смахиваю. Нет, сегодня я плакать не буду! Сегодня я буду танцевать и веселиться! А завтра вечером приезжает моя дочурка от бабушки. Мое солнышко, мой свет. Женечка.

Другая подруга Инга тянется через стол.

– Слушай, а у меня есть друг. Хороший такой, свой в доску. Работает стоматологом. Познакомить?

Я качаю головой.

– Нет уж, спасибо. Стоматологи мне сейчас как-то не очень. Ассоциации плохие: сверлят больно, денег стоят. Как и все мужчины, в общем-то.

Встаю и тяну Катюху за руку.

– Пошли танцевать. Мне нужно это вытрясти из себя. Всю его дурную энергию.

Мы пробиваемся на танцпол. Тело сначала деревянное, непослушное.

Я чувствую себя нелепо, будто все видят мое унижение и смеются. Но потом ритм начинает вибрировать где-то глубоко внутри, вытесняя боль.

Закрываю глаза и просто двигаюсь, поднимая руки, отбрасывая мысли об Антоне, его словах, его жалкой стажерке. Голова немного кружится. То ли от движений, то ли от нахлынувших эмоций.

На несколько минут становится легче. Почти свободно.

Вдруг музыка резко стихает, и голос диджея гремит по залу:

– Внимание на центральную сцену! Зажигаем! Встречайте! Огненное шоу от нашего

Гаснет основной свет. Толпа замирает в ожидании. И тогда из-за кулис выходит Он.

Воздух застревает у меня в легких.

Мужчина. Полуголый. Только низкие черные шелковые шаровары, обтягивающие бедра, и пояс с блестящими подвесками.

Торс рельефный, идеально очерченный, блестит на свету, будто натерли маслом. Каждый мускул играет под кожей. На лице зловещая маска, скрывающая верхнюю часть лица.

Загадочно. Опасно.

Он подхватывает горящие факелы, и пламя с шипением рассекает темноту. Факир не просто крутит ими, он танцует с огнем. Движения плавные, точные, полные невероятной силы и грации.

Огонь послушен ему, они дополняют друг друга.

Не могу отвести глаз. Это гипнотизирует. Завораживает.

Я забываю про Антона, про слезы, про свою разбитую веру в себя. Весь мир сузился до этого полуголого богатыря, укрощающего стихию.

В висках стучит, по телу разливается странное, теплое и легкое чувство – эйфория от зрелища и общая атмосфера безумия.

Факир делает сложнейший трюк, пропуская факел между ног и за спиной, и толпа взрывается визгом от восторга. Его голова слегка поворачивается в нашу сторону, и мне кажется, что взгляд из-под маски на секунду останавливается на мне. Глупость, конечно!

От пережитого стресса уже мерещится всякое.

– Танюш, мне пора домой! Ты еще останешься?! – кричит мне на ухо Катя.

Я лишь киваю, не в силах вымолвить ни слова. Во рту пересохло.

Во всем теле странное, сладкое и напряженное тепло. Головокружение накатывает новой волной, смешиваясь с адреналином от зрелища.

И тут внутри просыпается какая-то безумная, незнакомая мне самой Таня. Та, что хочет быть дерзкой, смелой. Та, что не боится.

– Подожди тут, – бросаю я Инге и, не отдавая себе отчета, начинаю пробиваться сквозь толпу к сцене.

Сердце бешено колотится. Ничего не планирую, действую на чистом импульсе. Продираюсь к самому краю сцены, прямо напротив горячего факира.

Он заканчивает движение, замирает в величественной позе, факелы скрещены у его груди. Дышит часто, его тело покрыто легкой испариной. Этот загадочный мужчина выглядит как бог.

Забираюсь на сцену. Протягиваю руку.

В пальцах зажата сложенная в несколько раз купюра. Та, что я приготовила для такси.

Быстрым, почти воровским движением засовываю ее ему за пояс шаровар. Пальцы на секунду касаются его горячей влажной кожи. Факир вздрагивает и резко оборачивается ко мне.

Взгляд из-под маски… шокированный, растерянный, вопрошающий. И в нем мелькает что-то… знакомое. Мгновенная дезориентация. Где-то я уже видела эти глаза. Холодные, насмешливые…

Но мысль ускользает, не успев оформиться. Музыка грохочет, кто-то смеется, кто-то свистит.

И тут же на сцене появляются два охранника.

– Эй, красавица, праздник окончен! – один из них хватает меня за локоть. – Проходим, не задерживаем артиста.

– Да я ничего! – пытаюсь вырваться, но меня уже уверенно тянут от сцены через толпу, которая смотрит на меня с улыбками и любопытством.

– Таня! Что случилось? – слышу испуганный голос подруги.

Лицо пылает от стыда и осознания собственного позора. Меня, как какую-то неадекватную фанатку, выдворяют из клуба. Охранник толкает к выходу.

– И больше не позорься, поняла?

Дверь захлопывается за спиной, оставляя меня одну в прохладной ночной тишине. Я опираюсь о стену, стараясь перевести дыхание. Сердце бешено колотится.

Что я, черт возьми, наделала? Я только что заплатила полуголому факиру как за… стриптиз? О боже!

Вызываю такси.

Стыд. Жгучий, всепоглощающий стыд.

Но сквозь него пробивается другое чувство. Адреналин. И странное навязчивое воспоминание о холодном взгляде. О том, как дрогнула кожа факира под моими пальцами.

Такси приезжает быстро. Еду домой в тишине, прижавшись лбом к холодному стеклу.

Перед глазами все еще стоит он. Мощный силуэт в огне. Его взгляд.

Это безумие. Я должна забыть это. Выбросить из головы.

Но дома, уже в постели, закрываю глаза и снова вижу его.

Загадочного, мощного, полуголого богатыря в маске. И засыпаю с одной-единственной мыслью, упрямой и безумной.

Кто он? И почему он показался мне знакомым?

Глава 4. Похмелье, омлет и судьбоносные решения

Таня

Голова раскалывается на тысячу мелких осколков. Каждый из них ноет, пульсирует и напоминает о вчерашнем позоре.

Я даже не открываю глаза, просто стону и натягиваю одеяло на голову, пытаясь спрятаться от настойчивого утреннего света.

Память возвращается обрывками, как в дурном клипе.

Измена Антона. Слезы у озера. Клуб. Громкая музыка.

Полуголый мускулистый торс, блестящий под софитами… Горящие факелы, завораживающие движения…

И мой собственный, пьяный от горя и напитков поступок. Я сую факиру в пояс сложенную купюру. Словно он… стриптизер.

– Боже-боже-боже… – мысленно стону, вжимаясь в подушку. – Таня, ну что ты наделала?

Вчерашняя бравада испарилась без следа, оставив после себя стыд, похмелье и желание провалиться сквозь землю.

Я даю себе клятву, самую крепкую в жизни: больше ни-ког-да! Никакого алкоголя! Никаких клубов! Никаких мужчин!

Только я и моя Женечка. Всё.

Мысль о дочери заставляет меня все-таки открыть глаза и потянуться за телефоном. На нем без пяти восемь, а еще три пропущенных от Милены. Видимо, проверяла, жива ли ее подруга-самоубийца.

И… одно новое сообщение.

Сердце замирает. Номер незнакомый.

О Боже, это тот самый факир? Он нашел меня?

Но смс оказывается сухим и деловым: «Татьяна, доброе утро. Напоминаю о собеседовании в 10:00. Офис „Тристар Групп“, этаж 18. С уважением, Егор Ежов».

Ежов. Муж моей Мильки, за которого она счастливо вышла замуж и воспитывает двоих детишек.

Собеседование. «Тристар Групп». То самое, о котором Милена договорилась еще вчера утром.

Единственный лучик света после увольнения с прошлой работы. Где мне мягко намекнули, что частые больничные с ребенком «не соответствуют корпоративному духу».

Стереть бы сейчас из памяти еще и того факира… Хорошо, что это просто случайный парень из клуба, и я больше никогда его не увижу.

Сил нет, но я заставляю себя подняться с кровати.

Спасает стандартный ритуал: ледяная вода на лицо, чистка зубов, пока не пропадет противный привкус во рту.

Включаю кофеварку. Пока она булькает, иду в душ. Горячая вода смывает остатки сна, стыда и глупых надежд. Я стою под почти обжигающими струями, пока кожа не покраснеет, а голова не станет хоть немного яснее.

Завтрак – это целая операция по приведению себя в чувство.

Аккуратно взбиваю яйца со щепоткой соли, выливаю на раскаленную сковороду с маслом. Аромат петрушки и укропа бодрит.

Пока омлет жарится, режу на идеальные дольки помидорки черри и авокадо, выкладываю на тарелку рядом с хрустящим тостом. Это мой маленький акт сопротивления хаосу.

Порядок на тарелке – первый шаг к порядку в жизни.

Сажусь есть, и тут телефон оживает

– Мамочка! – раздается с экрана радостный голосок. Моя Женечка, моя вселенная. Ее темные волосы заплетены в два аккуратных хвостика, карие глаза, точь-в-точь мои, сияют. За ее спиной видна знакомая кухня мамы.

– Солнышко мое! Доброе утро! Как вы? – голос становится мягче и нежнее.

– Очень хорошо! Мы с бабушкой вчера пекли пряничных человечков! А один у меня получился кривой-кривой, и бабуля сказала, что он особенный, как из мультика!

– Правда? А глазурью их украшали?

– Да-а! Я себе на лбу сердечко нарисовала из розовой! Бабушка смеялась. А еще мы смотрели «Холодное сердце», и я нарисовала Эльзу. Хочешь, покажу?

– Конечно, хочу! – искренне улыбаюсь, глядя, как она лихорадочно ищет в кадре свой рисунок и подносит его к камере. Восторженный рассказ дочки о каждом элементе рисунка – лучшее лекарство.

– Мам, а когда ты меня заберешь? – ее личико становится серьезным. – Я уже собрала сумку.

– После обеда, рыбка, я обещаю. Как только закончу важные дела. У мамы сегодня собеседование на новую работу.

– Ты получишь эту работу?

– Постараюсь изо всех сил. Чтобы мы могли чаще ходить в зоопарк и покупать тебе самые красивые фломастеры.

– У тебя все получится, мама! Ты самая лучшая и умная! – она говорит это с такой непоколебимой уверенностью, что у меня наворачиваются слезы. Но теперь это слезы радости.

– Спасибо, родная. Целую крепко-крепко. Передай бабушке. Я люблю тебя.

– И я тебя люблю!

Экран гаснет, а я еще несколько минут сижу с глупой улыбкой, доедая омлет. Вера моей малышки заряжает меня силой, которой не было пять минут назад.

Сегодня вечером Женечка будет дома. Это главное.

Теперь сборы.

Борьба с собой начинается у шкафа. Что надеть на собеседование в такую серьезную компанию?

Что-то деловое, но не унылое. Что-то, что скажет: «Я профессионал, но во мне еще есть жизнь».

Выбираю темно-синие брюки, которые сидят безупречно, и сложную блузку с запахом и рукавом-фонариком нежного песочного цвета. Она мягко струится, скрывая то, что надо, и подчеркивая пышную грудь.

Туфли на невысоком каблуке – практично и элегантно. И, конечно, мой тайный арсенал – ярко-красная помада. Броня готова.

Выхожу из дома. Воздух прохладный и бодрящий. По дороге к метро я даю себе последние наставления.

Все, Таня. Точка. Карантин на мужчин объявляется навсегда.

Никаких романов, никаких свиданий, никаких разбитых сердец.

Только работа. Только карьера. Только Женечка.

С сегодняшнего дня ты начинаешь жизнь с чистого листа. И никто, слышишь, НИКТО не сможет тебя остановить!

Вздергиваю подбородок выше и увереннее шагаю по направлению к станции метро. К новой жизни.

Глава 5. Босс, купюра и испытательный срок

Таня

«Тристар Групп». Звучит солидно, выглядит соответственно.

Я стою перед высоченными зеркальными дверями и пытаюсь не думать о вчерашнем факире.

Толкаю дверь. Внутри царство стекла, хрома и дорогого дерева.

Воздух пахнет кофе и деньгами. Повсюду люди в безупречных костюмах. Их лица сосредоточены. Я чувствую себя крестьянкой, ненароком забредшей на бал.

СТОП! Хватит комплексов!

Меня встречает девушка из отдела кадров, Анна, миловидная и подчеркнуто вежливая.

Ее кабинет – образец стерильного минимализма. Собеседование проходит гладко. Анна задает стандартные вопросы о моем опыте, навыках.

Я отвечаю четко, стараюсь говорить о достижениях, не упоминая лишний раз о «частных обстоятельствах» в виде ребенка. Анна кивает, делает пометки на планшете.

– Спасибо, Татьяна. Ваш опыт меня впечатлил, – говорит она на прощание, и во мне загорается маленькая искорка надежды. – Теперь вас ждет беседа с непосредственным руководителем, директором аналитического отдела Игнатом Васильевичем Макаренко. Это финальный этап.

Искорка тут же гаснет, сменяясь леденящим предчувствием. Игнат Макаренко. Имя звучит властно и немного пугающе. И знакомо. Где я могла его слышать?

Анна провожает меня по длинному безоконному коридору к угловой двери из темного дерева. На ней латунная табличка: «И. В. Макаренко. Директор аналитического отдела».

– Удачи, – шепчет Анна и, помахав рукой, уходит.

Я снова делаю глубокий вдох, поправляю блузку. Стучу.

– Войдите! – раздается из-за двери голос. Низкий, властный, с неприятными стальными нотками. Голос, который, кажется, я уже где-то слышала.

Открываю дверь.

Кабинет огромен. Панорамное окно во всю стену открывает вид на город. Интерьер выдержан в стиле хай-тек: черный кожаный диван, глянцевый стол, на котором нет ни единой лишней бумажки. И за этим столом, откинувшись в кресле, сидит он.

Мир плывет перед глазами. Нет, не может быть!

Сразу узнаю холодные насмешливые глаза, что мелькнули под маской факира. Он смотрит на меня с таким же шокированным узнаванием, какое, наверное, застыло и на моем лице.

Темные волосы идеально уложены, на нем безупречный костюм, но я вижу под тканью рубашки тот самый рельефный торс, блестевший под софитами. Ох, мамочки!

Игнат Макаренко. Мой потенциальный босс. И тот самый факир, которому я сунула деньги в штаны. А еще хамло, предложившее мне непотребство на свадьбе подруги.

Три в одном!

В горле пересыхает. Чувствую, как по щекам разливается горячая волна стыда. Хочется провалиться сквозь этот шикарный паркет.

Но Игнат приходит в себя первым. Шок в его глазах сменяется ядовитой усмешкой. Он поднимается с кресла, и весь его вид буквально источает превосходство.

– Ну надо же, – тянет, подходя ко мне. Взглядом оценивает меня с ног до головы. – Какие неожиданные… совпадения. Татьяна, верно?

Я молчу, с силой сжимая ручку сумочки.

– Я просмотрел ваше резюме, – продолжает Макаренко, делая круг вокруг меня, будто рассматривая лот на аукционе. – Опыт скромный, но есть. Правда, есть и пробелы. Частые больничные… Ребенок.

Он произносит последнее слово с легкой брезгливостью.

Пытаюсь собраться.

– Я профессионал, Игнат Васильевич. И умею отделять личное от работы.

– О! – он усмехается и останавливается прямо передо мной. – После вчерашнего у меня в этом нет никаких сомнений. Вы умеете быть… очень непосредственной.

Игнат медленно, театрально достает из внутреннего кармана пиджака сложенную в несколько раз банкноту. Ту самую. Разворачивает ее, гладит пальцами.

– Вот, кстати, – говорит, поднося купюру к моему лицу. – Вы, кажется, вчера кое-что забыли в моих штанах.

Горячий гнев подкатывает к горлу. Стыд отступает.

– Можете оставить себе, – говорю я, и мой голос, к счастью, звучит твердо. – Считайте авансом. За ваше фаер-шоу. Хотя, на мой взгляд, вы переоцениваете свои… таланты.

Его брови взлетают вверх. Он явно не ожидал такой реакции.

– О, – выдыхает Игнат. – Колючка. Мне говорили, что вы с характером. Но чтобы настолько… невоспитанная…

– Это не невоспитанность, Игнат Васильевич. А адекватная реакция на хамство. Вы сейчас демонстрируете его в полной мере вместо того,

– Собеседование? – фыркает. – Дорогая моя, после того как вы влезли на сцену в публичном месте и принялись совать деньги в штаны незнакомого мужчины, о каком профессионализме может идти речь? Вы представляете, что будет, если я вас возьму? Офисные сплетни? Компромат? Вы ходячий скандал, Татьяна. И если честно, – его взгляд снова задерживается на моих бедрах, – не в том весе, чтобы тянуть такую ответственность. У меня отдел аналитики, а не булочная.

Меня будто обдает кипятком.

Толстушка.

Голос Антона звенит в ушах. Но сейчас больнее. Потому что это не просто обида, а удар по моему последнему шансу.

Делаю шаг вперед, смотрю прямо в глаза наглого босса. Моя красная помада теперь не просто броня, это оружие. Облизываю губы.

– Знаете, Игнат, – говорю я, намеренно опуская обращение, – ваша одержимость моим весом говорит скорее о комплексах, чем о моих профессиональных качествах. И если вы считаете, что умение крутить факелы – более ценный навык для директора, чем мои знания и опыт, то мне жаль вашу компанию. И ваших подчиненных, которые, как я слышала, долго у вас не задерживаются. Может, дело не в них?

Его лицо искажается. Бархатный тон исчезает, сменяясь холодной сталью.

– Вы чрезвычайно дерзки для матери-одиночки, которая отчаянно нуждается в работе, – бросает он.

– Я чрезвычайно дерзка, потому что мне нечего терять. Кроме своего достоинства. А его растоптать я вам не позволю. Ни за какую работу.

Мы стоим друг напротив друга, как два ковбоя на дуэли. Воздух наэлектризован. Глаза Макаренко сверкают, но уже не насмешливо, а с какой-то странной заинтересованностью. Он стискивает челюсти, желваки ходят ходуном.

Неожиданно для самой себя я разворачиваюсь и иду к двери.

– Ждать официального отказа в письменном виде? – бросаю через плечо.

И тут раздается его голос. Тихий, но властный.

– Стоять.

Я оборачиваюсь.

Игнат Макаренко стоит у стола, опершись на него костяшками пальцев. Смотрит на меня долгим тяжелым взглядом.

– Вы… невыносимы, – говорит наконец. – Наглая, неуправляемая и абсолютно неформатная.

Я жду продолжения, затаив дыхание.

– И именно поэтому, – он делает паузу, его губы растягиваются в недоброй ухмылке, – я назначаю вас на испытательный срок. Три месяца. На позицию моего личного ассистента. Чтобы посмотреть, хватит ли у вас дерзости не только на сцене, но и на работе.

У меня подкашиваются ноги. Не верю своим ушам.

– Вы… вы серьезно?

– Я всегда серьезен в вопросах бизнеса, – отвечает Игнат, и его взгляд снова становится ледяным. – Завтра в девять утра. Не опаздывайте. И, Татьяна… – он берёт ту самую купюру и медленно, демонстративно рвет ее пополам. – С этого момента наши личные счеты закрыты. Малейшая ошибка, и вылетите отсюда быстрее, чем вчера из клуба. Ясно?

Я просто киваю, не в силах вымолвить ни слова. Разворачиваюсь, выхожу из кабинета и закрываю за собой дверь.

Прислоняюсь спиной к холодной стене коридора. Сердце колотится, как бешеное. Что это было? Победа? Или начало войны?

Глава 6. Испытание для босса

Игнат

Дверь закрывается, а я все еще стою, опершись на стол костяшками пальцев.

Воздух в кабинете, кажется, гудит от только что отгремевшей бури. От этой… этой Татьяны.

Черт возьми! Не может быть! Это какая-то насмешка судьбы!

Та самая пышечка со свадьбы, фурия с пощечиной. Сумасшедшая, что сунула мне деньги в штаны в клубе…

И она оказывается здесь? Моим потенциальным ассистентом?

Делаю глубокий вдох, пытаясь вернуть себе привычный контроль.

Не выходит. В висках стучит.

Перед глазами стоит ее образ. Разъяренная огненная ведьма. В этом своем песочном бель бледе, который так мягко облегал ее соблазнительные пышные формы.

Эти бедра, эта грудь…

Даже в гневе она выглядела чертовски привлекательно. А эти глаза, полные огня и вызова…

Нет, Игнат, остановись! Ты всегда любил худых. Изящных. А не этих… пышек.

Но пах предательски напрягся, когда Таня шагнула ко мне. Эти ее губы, подчеркнутые алой помадой, растянулись в язвительной улыбке.

– Может, дело не в них?

Чертова дерзкая женщина!

Она посмела бросить мне вызов в моем же кабинете!

Провожу рукой по лицу. Эта пышка – ходячая проблема. Мать-одиночка, все эмоции на поверхности, да еще и с лишними килограммами.

Взять ее – чистое безумие. Она за неделю опустит дисциплину в отделе до нуля. Офис превратится в балаган.

Ладно. Я уже это сделал, так что…

Завалю ее самой нудной и рутинной работой. Буду придираться к каждой запятой. Отмечать любое опоздание, даже на тридцать секунд.

И тогда, когда она не выдержит и сама сбежит, или когда я с позором ее вышвырну, смогу с самодовольной ухмылкой сказать: «Я же предупреждал. Ты не справилась».

Это план. Идеальный план мести. За пощечину и этот ее взгляд свысока. За то, что она заставляет мое тело реагировать против моей воли.

Я остаюсь в кабинете допоздна, пытаясь свести цифры по новому контракту, но они пляшут перед глазами, складываясь в насмешливую улыбку ярко-красных губ.

В дверь стучат. Без спроса заходит Егор. Сияющий, довольный, как кот, обожравшийся сметаны.

– Ну что, Игнат? Как твоя новая находка? – он разваливается на моем диване, закидывая ногу на ногу. – Милена звонила, волнуется. Говорит, Таня после собеседования вся на нервах, но ничего не рассказывает.

Я швыряю ручку на стол.

– Ежов, у меня отдел аналитики, а не благотворительный приют для подружек твоей жены.

– Ой, да ладно тебе, – Егор усмехается. Он знает меня слишком хорошо. – Говорил же, девочка с характером. Что, клюнула?

– Она не девочка, – огрызаюсь. – А катаклизм в юбке. Дерзкая, невоспитанная, абсолютно неконтролируемая.

– И ты ее взял, – констатирует Егор, в его глазах пляшут чертики. – Интересно.

– Я ее взял на испытательный срок, – поправляю ледяным тоном. – Чтобы было проще уволить за профессиональную непригодность. Через неделю сама сбежит.

– Конечно, конечно, – Егор поднимается с дивана и подходит к столу. Смотрит на меня с прищуром. – А то, что она тебя зацепила еще на свадьбе… это просто совпадение?

– Она мне пощечину дала, Егор! – взрываюсь я. – Это не «зацепила», а оскорбила!

Егор смеется. Этот его снисходительный смех бесит меня еще больше.

– Ладно. Миле скажу, что все в порядке. Ты справишься. Только… – он делает паузу у двери. – Постарайся не влюбиться. А то я за тебя краснеть потом буду.

Дверь закрывается. Швыряю в нее дорогущим «Паркером».

Влюбиться? В эту пышную неуправляемую фурию? Да ни за что на свете!

Утром приезжаю в офис в полдевятого, заряженный на разрушение.

Сегодня я начну воплощать свой план. Первый же день станет для Татьяны адом. Она опоздает. Или придет

Открываю дверь. И застываю на пороге. Челюсть буквально отвисает.

Она уже здесь.

Татьяна сидит за своим новым рабочим местом, прямо напротив моего кабинета, за стеклянной перегородкой.

Спина прямая, взгляд сосредоточенно устремлен в монитор. На ней строгий, но чертовски элегантный темно-синий костюм. Юбка-карандаш, обтягивающая соблазнительные бедра, и белая шелковая блузка, от которой ее кожа кажется еще более бархатистой. Высоченные каблуки, делающие ноги бесконечными. И снова эта алая помада. Оружие против мужчин.

Таня поднимает на меня глаза. Взгляд ясный, спокойный, без тени вчерашнего вызова или страха.

– Доброе утро, Игнат Васильевич. Кофе готов. Документы из утренней почты я уже отсортировала. На столе список звонков, которые требуют вашего немедленного ответа.

Ее голос ровный, деловой. От нее пахнет легким цветочным парфюмом и свежим кофе.

Не могу вымолвить ни слова. Просто стою и смотрю на нее. Она… невероятно красива. И опасна. Как идеально замаскированная ловушка.

Девушка смотрит на мою отвисшую челюсть, и в уголках ее губ появляется едва заметная торжествующая улыбочка. Она знает. Черт возьми, она знает, какой эффект производит!

– Что-то не так, Игнат Васильевич? – спрашивает сладким голосом, в котором я слышу сталь.

Сглатываю, заставляю себя войти в кабинет. Двигаюсь, как робот. Снова чувствую предательское напряжение в паху.

– Все в порядке, – выдавливаю. – Работайте.

Она кивает и снова опускает глаза к монитору. А я захожу в свой кабинет, закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной.

Сердце колотится, как у прыщавого мальчишки.

План рушится на глазах.

Эта женщина не собирается сдаваться. Она пришла сражаться…

Глава 7. Первые будни и тотальная война

Таня

Мое первое утро в «Тристар Групп» начинается с того, что я приезжаю на час раньше. Это не рвение, а стратегическое планирование. Нужно изучить поле боя до прихода главного командира.

Мое рабочее место – стильный стеклянный стол прямо напротив кабинета босса. Прозрачные стены, я уверена, его идея. Чтобы все было под контролем. Что ж, вызов принят!

Пока наливаю себе кофе в умной машине на мини-кухне, слышу за спиной:

– Новенькая? Цыпочкина?

Оборачиваюсь. На пороге стоит… ну, прямо песня! Пышная, как я, девушка с огненно-рыжими волосами, собранными в пучок, в очках в стильной розовой оправе. У нее такое открытое доброе лицо, что невольно улыбаюсь в ответ.

– Татьяна. Можно просто Таня.

– Я Надя. Из бухгалтерии, – представляется она, протягивая руку с разноцветными стразами на ногтях. – А это наш местный IT-гений Коля.

Из-за ее спины появляется тощий паренек в мешковатом худи с принтом какого-то аниме. Он смущенно улыбается, и его щеки заливает густой румянец.

– При-привет, – бормочет, его взгляд такой восторженный, будто он увидел не коллегу, а редкий артефакт в компьютерной игре.

– Коле обычно нужен час, чтобы собрать слова в кучу после встречи с красивой девушкой, – смеется Надя. – Не пугайся, он безобидный. Добро пожаловать в наш сумасшедший дом. Как наш Наполеон? Уже прошелся?

– Его пока нет, но на собеседовании он был… весьма убедителен, – сухо отвечаю, и по моему тону Надя все понимает.

– А значит, сегодня объявлен день истребления. Держись, Таня. Главное, не показывай страх. Макаренко, он как акула, кровь чует.

Разговор прерывает резкий знакомый звук. Дверь кабинета босса распахивается. Игнат Борисович выходит, и его взгляд сразу находит меня. Холодный, оценивающий. Чувствую, как Надя и Коля застывают, словно мыши перед удавом.

– Цыпочкина, – бросает босс, и в его голосе ледяная сталь. – Кофе. Черный. Три капли молока. Не две, не четыре. Три. Стакан для айс-американо, не кружка.

Я сладко улыбаюсь.

– Конечно, Игнат Васильевич. Сейчас будет.

Разворачиваюсь к кофемашине, спиной чувствуя его взгляд. Отмеряю три капли молока с театральной точностью. Беру нужный стакан, Надя помогает сориентироваться.

Возвращаюсь в кабинет и ставлю стакан на стол Макаренко. Босс даже не смотрит, просто бормочет:

– И заберите мой пиджак в химчистку «Престиж» на проспекте Мира. Только там отлично работают, должны принять без очереди.

Прикидываю. Проспект мира – это час езды в одну сторону минимум.

– Без проблем, – говорю все тем же сахарным голосом. – Как раз разомну ноги. Документы, которые вы просили проверить, я уже изучила. Замечания внесла прямо в файл, уже у вас на почте.

Игнат поднимает на меня взгляд, и в нем мелькает что-то вроде удивления. Похоже, он ожидал нытья или протеста.

– Не сомневаюсь, что с массой креативных правок, – язвит. – Езжайте.

Возвращаюсь с пиджаком только к обеду. В кармане лежит чек, который я аккуратно прикреплю к своему первому авансу.

Пусть платит за свои выходки. В офисе застаю трогательную картину: Коля, краснея до корней волос, устанавливает мне на компьютер какую-то программу для ускорения работы, а Надя тайком подкладывает в мой ящик шоколадку.

– Он всем так устраивает экзамен на прочность? – спрашиваю, разворачивая фольгу.

– Всем, но с тобой особенно вдохновенно, – вздыхает Надя. – Видимо, запала ты ему в душу, Таня.

В полчетвертого у нас совещание отдела. Захожу в переговорку последней и сажусь рядом с тощей аналитичкой из отдела. Игнат Макаренко уже во главе стола. Откинулся в кресле, оценивающе проходится по мне взглядом.

Босс говорит о новом контракте, цифрах, прогнозах. Его голос властный, не терпящий возражений.

Все сидят, уткнувшись в планшеты, и кивают.

А я слушаю и чувствую, как внутри закипает что-то знакомое. Профессиональный зуд. Игнат Васильевич приводит данные старого отчета, чтобы обосновать новый прогноз. А я этот отчет изучала утром, когда ждала, пока закипит чайник.

– …следовательно, мы можем ожидать рост прибыли в этом квартале на пятнадцать процентов, – заканчивает босс свою мысль.

В комнате повисает тишина, одобрительная и раболепная. Все готовы кивать. Все, кроме меня.

Поднимаю руку. Макаренко смотрит на меня с нескрываемым раздражением. Что, не ожидал от секретарши такого рвения?

– У вас есть что добавить, Цыпочкина? Ценное наблюдение о качестве кофе в соседней кофейне?

В комнате кто-то сдавленно хихикает. Не обращаю внимания.

– Нет, Игнат Васильевич. Я хотела бы обратить ваше внимание на данные отчета за второй квартал прошлого года, на который вы только что ссылались. Там была допущена методологическая ошибка при расчете сезонного коэффициента. Если ее учесть, базовое значение получается на семь процентов ниже. Следовательно, и ваш прогностический рост не превышает восьми процентов.

В переговорке воцаряется мертвая тишина. Слышно, как жужжит кондиционер.

Макаренко медленно, очень медленно кладет свою ручку на стол. Сжимает ее так, что она вот-вот треснет. А это, между прочим, «Паркер».

– Вы уверены в этом, Цыпочкина? – его голос тихий

– Абсолютно, – говорю уверенно. Ярость и азарт делают его кристально-четким. – Могу прямо сейчас показать вам расчеты на большом экране. Я поправила и сохранила себе.

Мы смотрим друг на друга. Воздух трещит от напряжения. Босс ненавидит меня. Я вижу это по тому, как сузились его зрачки. Но я также вижу нечто другое. Неохотное, но уважение профессионала к профессионалу.

– Не стоит, – отрезает наконец. – Мы не будем тратить время совещания на разбор ошибок годичной давности. Продолжим по актуальным данным.

Он проиграл этот раунд. И знает это. Я тоже знаю. И весь отдел теперь в курсе.

Когда совещание заканчивается, и все расходятся, босс проходит мимо меня, не глядя, и бросает так, чтобы слышала только я:

– Не думал, что вы умеете читать что-то сложнее глянцевого журнала, Цыпочкина.

– А я не думала, что вы так боитесь, когда ваши подчиненные умеют думать, Игнат Васильевич, – так же тихо парирую я.

Макаренко замирает на секунду, мускулистая спина напрягается, но он не оборачивается и выходит из переговорной, громко хлопнув дверью.

Я возвращаюсь к своему столу. Руки дрожат от выброса адреналина. Но внутри ощущение триумфа. Маленькая, но такая сладкая победа.

Война объявлена. И я не намерена отступать…

Глава 8. Материнский инстинкт против босса-садиста

Таня

Дверь моего дома с тихим щелчком закрывается, и я прислоняюсь к ней спиной, закрыв глаза.

Выжата, как лимон. Кажется, если я сейчас расслаблюсь, то просто стеку на пол лужей усталости.

Эти дурацкие высоченные каблуки впиваются в ноги стальными иглами. А поездка на другой конец города за его драгоценным пиджаком…

Я мысленно отправляю его в химчистку вместе с его тремя каплями молока. И вовсе не цензурно!

– Мамочка!

По полу стучат быстрые ножки. Заставляю себя открыть глаза и улыбнуться. Моя Женя, моя вселенная, подбегает ко мне и крепко обнимает за ноги. Ее огромные карие глазки сияют.

– Солнышко мое! – наклоняюсь, подхватываю ее на руки, прячу лицо в ее нежной шее, вдыхая знакомый запах детского шампуня и печенья. – Как мой самый главный человечек?

– Хорошо! Мы с бабушкой пирог с вишней пекли! И я тебе кусочек оставила, самый большой!

– Тебе бы поскорее найти няню, дорогая, – из гостиной выплывает мама, – или мужа. Чтобы не мотаться по офисам, а воспитывать дочь.

– Спасибо, мамуль, – обнимаю ее, – я очень тебе благодарна.

– Напоминаю, что завтра с утра я уезжаю в санаторий, так что уж изволь все-таки договориться о продленке.

Мама собирается и уезжает домой.

Женя тащит меня на кухню, и весь стыд, гнев и усталость отступают перед этим маленьким цыпленком.

Вечер проходит в приятной суматохе. Мы едим тот самый пирог, смотрим новый мультик про говорящих щенков, и Женя, уютно устроившись у меня под боком, взахлеб рассказывает про бабушкины цветы в горшке, котенка из соседнего подъезда и про то, как они с бабулей пели песни, пока мыли посуду.

– А потом мы читали «Волшебника Изумрудного города», – говорит она, зевая. – Элли такая смелая, как ты, мам.

У меня комок подступает к горлу. Я крепче обнимаю дочь.

– Спасибо, цыпленок. Но я не всегда бываю смелой.

– Всегда, – она уверенно тычет пальчиком мне в нос. – Ты самая смелая.

Позже, укладывая ее в кроватку, я читаю ей книгу. Дыхание малышки становится ровным и глубоким.

Сижу с ней еще несколько минут. Просто смотрю, любуюсь своей дочкой.

Завтра важнейшее совещание по поглощению небольшой, но перспективной сети эко-отелей «Зеленый рай». Я готовила аналитические сводки, и босс ждет от меня безупречной работы. Не имею права провалить задачу!

Утром меня будит тихий стон. Открываю глаза. Женя стоит в дверях моей спальни: бледная, с лихорадочным блеском в глазах.

– Мама, мне плохо…

Мгновенно вскакиваю. Прикладываю ладонь к ее лбу. Горячая! Термометр подтверждает худшее: 38.6. В груди все сжимается ледяным комом. Нет. Только не сегодня!

Даю Жене жаропонижающий сироп, который она проглатывает с трудом, скривившись. Укладываю малышку в свою кровать, ставлю рядом сок. Кладу мокрое полотенце на лоб.

Сердце выскакивает из груди. Десять минут девятого. Совещание в десять.

В половине девятого понимаю, что в школу дочь не отправить. Звоню боссу.

– Доброе утро, Игнат Васильевич.

– Цыпочкина, где вы? У нас через полчаса созвон с юристами по «Зеленому раю» перед совещанием.

– У меня чрезвычайная ситуация. У дочки высокая температура. Я не смогу…

Босс не дает мне договорить. Его голос, холодный и резкий, как лед, вонзается в ухо.

– Это что, шутка? Вы сейчас не в клубе, Цыпочкина и не в булочной! Совещание, от которого зависят миллионы, а у вас «дочка температурит»? Найдите няню, бабушку, кого угодно! Вы профессионал или как?!

Чувствую, как по щекам разливается горячая волна гнева.

– Да вы с ума сошли! – почти кричу в трубку, стараясь, чтобы Женя не слышала. – Какая няня?! Ей восемь, она больна! Я прежде всего мать, вы поняли? МАТЬ!

– Прекрасно понимаю, – его голос становится ядовитым шепотом, полным презрения. – Мать-одиночка. Классика. Если вы не в состоянии совмещать работу и материнство, может, вам стоит поискать себе мужа и сидеть у него на шее? А не притворяться деловой женщиной. Вы ненадежны.

Последние слова он цедит сквозь зубы. И бросает трубку.

Я опускаю телефон, руки трясутся. Первая мысль: сейчас же позвонить и уволиться! Послать этого урода к черту!

Но следом приходит осознание холодной, жестокой реальности: продукты, ЖКХ, кружки Жени, репетиторы…

Я не могу. Не могу позволить себе такую роскошь, как гордость.

Из спальни раздается слабый кашель. Закусываю губу до боли, но предательская горячая слеза уже катится по щеке. Смахиваю ее, злая на саму себя. Нет! Плакать нельзя!

Весь день словно в тумане. Вызываю врача, отпрашиваю дочь из школы. Меняю полотенца на лбу Жени, завариваю ромашковый чай, уговариваю её сделать хоть глоток. Малышка вся горит, щеки пылают нездоровым румянцем.

Мне даже за лекарствами сбегать некогда.

– Мам, а мы Элли еще почитаем? – шепчет Женя, и ее голосок такой слабый, что у меня сжимается сердце.

– Конечно, родная. Конечно, почитаем.

Сажусь рядом, беру книгу и начинаю читать, стараясь, чтобы голос не дрожал. Рассказываю ей, как Элли справлялась со страхами, как ее друзья были рядом. Женя засыпает под мой голос, ее дыхание по-прежнему хриплое, но уже не такое частое.

Не отхожу ни на шаг, проверяя температуру каждые полчаса. Мир сузился до этой комнаты, до горячего лба моей малышки.

Когда на часах уже десять, а жар Жени наконец-то начинает спадать, я почти валюсь с ног. Сижу на краю кровати, глажу свою девочку

Раздается резкий настойчивый звонок в дверь. Сердце замирает. Кто это? Мама? Но я ее не жду.

Медленно встаю, поправляю смятую одежду и иду открывать, проклиная все на свете. Открываю дверь. И на пороге стоит…

Глава 9. Теория заговора и градусник

Игнат

Весь день я киплю. С трудом продержавшись до вечера, вскакиваю из-за стола и иду в кабинет Егора. Дверь распахиваю без стука.

– Я ее увольняю! – объявляю, едва переступив порог. – С сегодняшнего дня. Сейчас же.

Ежов отрывается от бумаг. На его лице не удивление, а какая-то раздражающая снисходительность.

– Кого? Цыпочкину? – уточняет он, откидываясь в кресле. – И с чего это вдруг? Она вроде справлялась.

– Справлялась?! – взрываюсь. – Она сегодня сорвала важнейшее совещание! Просто позвонила и сказала, что у нее личные обстоятельства! Какие, к черту, обстоятельства могут быть в день слияния с «Зеленым раем»?

Егор тяжело вздыхает.

– Игнат, успокойся. Садись.

– Не хочу садиться! Она саботирует работу! Она…

– Она мать, – спокойно прерывает меня Ежов. – У нее маленький ребенок, который, если верить Милене, постоянно болеет. Это не «какие-то обстоятельства», Игнат. Это жизнь.

– Вранье! – выкрикиваю, потому что другая версия просто не укладывается в голове. Она боец, колючка, она не может быть… просто мамой. – Наверняка прогуливает, засовывая купюры в штаны какому-нибудь… факиру!

Егор смотрит на меня долгим изучающим взглядом, и в его глазах пляшут чертики.

– А знаешь, что я думаю? – говорит наконец. – Ты ревнуешь.

Воздух перестает поступать в легкие. Я чувствую, как кровь приливает к лицу.

– Что?! – хриплю. – Ты с ума сошел? Ревную? Эту… эту пышку? Да я… я ее терпеть не могу! Она невыносима!

– Именно так и выглядит ревность, – усмехается Егор. – Очень убедительно. Слушай, дружище, дам я тебе, как человек семейный, добрый совет. Вместо того, чтобы кипятиться, просто помоги. Она одна с ребенком, положиться не на кого. Прояви немного человечности.

– Человечности? – фыркаю я. – К ней?

Но зерно сомнения уже посеяно. Только движет мною не человечность, а любопытство и желание поймать Цыпочкину на лжи. Я должен увидеть все своими глазами.

Через час уже стою у ее двери, сжимая в руках папку с абсолютно не срочными документами. План прост: застать ее врасплох за беззаботным времяпровождением, и тогда я смогу с чистой совестью вышвырнуть ее из компании и из моей жизни.

Звоню. Дверь открывается.

И мир переворачивается с ног на голову.

Передо мной стоит Татьяна. Но это не та язвительная, уверенная в себе женщина с алой помадой. Ее волосы собраны в небрежный пучок, с которого выбиваются мокрые пряди. Лицо бледное, без единой капли косметики, под глазами синяки. Безразмерная застиранная футболка и спортивные штаны, заляпанные чем-то розовым. Пахнет вареньем.

– Вы? – ее голос хриплый, безразличный. В нем нет ни злости, ни удивления. Только усталость.

Не могу вымолвить ни слова. Я смотрю за ее спину, в прихожую. На полу валяется детская пижамка. Из дальней комнаты доходит тихий прерывистый кашель.

– Тихо, цыпленок, тихо, – кричит Татьяна, не глядя на меня, поворачиваясь к комнате. – Мама здесь!

И тут я все понимаю. Это не ложь. Я переступаю порог, закрываю за собой дверь.

– Что с ней? – мой голос звучит приглушенно.

– Температура. Горло. Кашель, – монотонно отвечает Татьяна, проходя в комнату. Я следую за ней. Зачем? Не знаю…

В небольшой комнатке, заваленной игрушками и книжками, в кровати лежит маленькая девочка. Вся раскрасневшаяся, дышит тяжело. Ее большие карие глаза, точь-в-точь как у Тани, смотрят на меня без страха, с любопытством.

Татьяна садится на край кровати, поправляет одеяло, прикладывает руку ко лбу дочери.

– Жаропонижающее не помогает? – спрашиваю я.

– Закончилось, – не смотрит на меня, она вся сосредоточена на ребенке. – Мне некогда даже заказ сделать в интернет-аптеке.

Во мне что-то щелкает. Ярость, кипевшая весь день, куда-то испаряется. Остается странная пустота и щемящее чувство, которое я не могу понять.

– Я привезу, – говорю и, не дожидаясь ответа, разворачиваюсь и выхожу из квартиры.

Несусь по ночному городу, нарушая все правила, и нахожу круглосуточную аптеку. Покупаю три разных вида сиропа, пластинку таблеток, спрей для горла и кучу всякой ерунды, которую с умным видом рекомендует фармацевт.

Когда возвращаюсь, Таня все так же сидит у кровати. Она берет у меня из рук пакет, ее пальцы слегка дрожат.

– Спасибо, – тихо говорит и быстро отворачивается, но я успеваю заметить блеск в ее глазах. Не от слез. От простой человеческой благодарности.

Пока она дает лекарство Жене (так зовут дочку Татьяны), я стою в дверном проеме, чувствуя себя нелепо и чужеродно. Мой дорогой костюм, часы ценой в годовую зарплату секретаря – все это кажется ненужным и пафосным в этой уютной, немного захламленной квартире, пахнущей детским кремом и ромашковым чаем.

– Хотите чаю? – внезапно спрашивает. Татьяна проходит на кухню, и я, как загипнотизированный, следую за ней.

– Можно, – хриплю.

Сажусь за стол, застеленный дешевой клеенкой с рисунком в цветочек. Татьяна двигается устало, но с привычной ловкостью. Наливает чай в две розовые кружки, одна из которых явно детская, с фигуркой пони.

– Извините, что не пришла на работу, – шепчет, сверля взглядом стену. – Но я не могла оставить ее одну. Няни нет, мама уехала в санаторий.

Смотрю на ее профиль, на мокрую прядь волос, прилипшую к щеке. В этом небрежном образе, без яркой помады, она выглядит по-домашнему. Уязвимой. И от этого чертовски привлекательной.

Мысль обжигает, заставляя внутренне съежиться.

– Татьяна, – говорю, заставляя себя встретиться с ней взглядом. – Это мне следует извиниться. То, что я сказал… и что подумал… это недостойно. Я осел.

Она смотрит на меня с легким удивлением, как будто услышала что-то на неизвестном языке.

– Вы? Извиняетесь? – в ее голосе прорывается знакомая искорка. – Игнат Васильевич Макаренко, признающий свою неправоту? Мир определенно сошел с ума.

Уголки ее губ приподнимаются в медленной, усталой, но самой настоящей улыбке. Татьяна сейчас такая теплая, домашняя, как этот чай. И от этого по спине бежит предательский трепет.

– Ну, знаете ли, даже ослы иногда обладают проблесками сознания, – парирую, стараясь, чтобы в голосе звучала привычная издевка, но выходит оправдание.

Татьяна тихо смеется, и этот звук, тихий и хрипловатый, кажется мне сейчас красивее любой симфонии.

– Принимаю ваши извинения, Игнат Васильевич. И… спасибо за лекарства. Вы не должны были, но… это очень помогло.

– Я не должен был доводить вас, – поправляю, и это признание дается мне невероятно тяжело, но почему-то кажется правильным.

Цыпочкина смотрит на меня поверх своей розовой кружки. И в ее глазах я не вижу

А она больше не видит во мне монстра. Она видит человека, который может помочь. И этот простой факт переворачивает все с ног на голову.

Война еще не окончена. Но первый сигнал о перемирии прозвучал.

И сделала его не булочка. А я, с пакетом лекарств в руке и с щемящим чувством странной, пугающей нежности где-то под сердцем…

Глава 10. Удаленка и неудобные вопросы

Таня

Солнце настойчиво будит меня ярким лучиком, пробивающимся сквозь щель в шторах. Первая мысль о Женечке.

Резко поворачиваюсь к дочкиной кровати. Она спит, ровно дыша, без вчерашнего страшного хрипа и жара.

Щечки уже не пылают, а ее ручонка сжимает край одеяла. Облегчение накатывает такой волной, что глаза на мгновение предательски влажнеют. Слава Богу!

Тихо, чтобы не разбудить, стекаю с кровати и иду на кухню. Голова все еще гудит от вчерашнего водоворота событий.

Игнат Макаренко в моей квартире! С пакетом лекарств и извинениями. Это кажется настолько нереальным, что я бы с легким сердцем списала все на галлюцинацию от усталости, если бы не пачка сиропов от кашля на столе, убеждающая в реальности происходящего.

«Я осел», – сказал он.

Вспоминаю и не могу сдержать улыбку. Такой простой человечный поступок. И его глаза без привычной насмешки, растерянные, когда он стоял в дверном проеме детской.

Во мне борются неловкость, благодарность и какое-то новое теплое чувство. Восхищение? Нет, не то слово. Скорее удивление. Оказывается, под маской самовлюбленного нарцисса скрывается… кто?

Размышления прерывает звонок телефона. На экране «Злобный босс». Сердце ёкает. Беру трубку.

– Цыпочкина, – голос его звучит чуть хрипловато, по-деловому, но без издёвки. – Как Женя?

– Спала спокойно, температура нормальная. Спасибо вам еще раз, – отвечаю, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Пусть поправляется, – делает небольшую паузу. – Если есть силы и возможность, подключитесь к удаленке. Есть письма, требующие ответа. Не срочно, но…

– Да, конечно, я подключусь! – быстро соглашаюсь, сама удивленная своей готовностью. – Спасибо.

– Не за что. Работайте.

Он кладет трубку. А я еще минуту сижу, уставившись в телефон. Макаренко разрешил работать из дома? Проявил снисхождение? Мир определенно сошел с ума.

– Мам… – слышится сонный голосок из комнаты. – Кто звонил?

Бегу к Женечке. Она уже сидит в кровати, протирая кулачками глаза.

– Никто, цыпленок, это по работе. Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо, – улыбается она, и сердце тает. – Глотать уже не больно. А тот дядя… высокий, который вчера приезжал… это наш новый папа?

От этого прямого вопроса у меня перехватывает дыхание. «Выглядит надежным», – говорит восьмилетняя дочь, оценивая моего босса.

– Нет, солнышко, конечно, нет! – сажусь на край кровати, стараясь говорить спокойно. – Это мой начальник. Босс.

Женя вздыхает с театральным разочарованием.

– Жаль. Он мне понравился. Сильный и лекарства купил. Он хороший. Может, он нам нужен, мам?

Хохочу, хотя внутри все сжимается от этой детской непосредственности.

– Такие мужчины, цыпленок, не смотрят на матерей-одиночек.

– А что такое «мать-одиночка»? – щурит свои карие глазки Женечка.

Вздыхаю. Придумываю на ходу.

– Это такая супер-мама. У которой есть супер-сила. Она справляется со всем сама: и работает, и домом управляет, и за своей девочкой ухаживает. Безо всякой помощи.

– О! – лицо дочки проясняется. – Значит, мы с тобой супер-героини?

– Именно так, – целую ее в макушку. – А теперь, супер-героиня, завтракать?

Пока Женя уплетает овсянку, принимаю звонок из офиса. Коля подключает удаленку. Пока настраивает доступ, пытается флиртовать.

– Тань, а можно я тебе потом свой личный номер скину? Если что с компом…

– Коля, спасибо, думаю, я смогу дозвониться на корпоративный номер, – вежливо, но твердо отшиваю его. Он вздыхает и затихает.

Едва разбираюсь с почтой, как звонит Милена.

– Ну что, как вы? Как малышка Женя?

– Поправляется, слава Богу. Миль, ты не представляешь… – и я выкладываю ей все. Про ночной визит Макаренко, лекарства, его извинения.

– Я же говорила! – торжествующе восклицает Милена. – Игнат не монстр. Глубоко внутри он порядочный и хороший. И знаешь, что я еще думаю? Он тебе подходит!

Раньше я бы сразу начала спорить, отнекиваться. Сейчас же просто вздыхаю, глядя на экран ноутбука.

– Не знаю, Миль… Может, он и показал свою другую сторону. Но это не отменяет того, что он привык к другому типу женщин. Стройным, как те осинки из офиса.

– Люди меняются, Таня. А вкусы тем более. Ты просто посмотри на него непредвзято. Как на мужчину, а не на босса-тирана.

После ее слов я ловлю себя на том, что думаю о его руках, державших пакет из аптеки, и о том, как дрогнуло его тело под моими пальцами в клубе… Нет, Таня, стоп! ФУ!

Пять дней пролетают в заботах о Жене на удаленной работе. Игнат звонит раз в день, сухо спрашивает о здоровье дочери и обсуждает рабочие моменты. Никаких колкостей и унижений. Это сбивает с толку.

Утро, когда Женя наконец-то идет в школу, становится для меня небольшим испытанием. Я дольше обычного кручусь перед зеркалом. Белый костюм, шелковая блузка, красная помада. Но сегодня она нужна не для войны, а для чего-то другого. Я сама пока не понимаю, для чего.

За Женей заезжает водитель Ежовых. Милена настояла, чтобы я не возила дочь по утрам, ведь наши детки учатся в одном классе. Целую свою малышку, провожаю ее и выхожу сама.

По дороге ловлю себя на мысли, что спешу в офис. Внутри щемит странное предательское ожидание.

Я хочу его увидеть.

Не босса, а того Игната, который был у меня дома. Глупо, наивно и безумно. Но я отгоняю эти мысли, глядя в окно автобуса.

Приезжаю ровно к началу рабочего дня. Захожу в отдел, и сердце замирает на мгновение, когда я вижу босса. Игнат стоит около моего стола.

Высокий, невероятно привлекательный в своем идеально сидящем костюме. Но он не один. Рядом с ним та самая худенькая блондинка-аналитик Алиса с модельной внешностью и хищной улыбкой.

Она что-то говорит, смеется, запрокинув голову, а Игнат ухмыляется в ответ, его взгляд скользит по ее фигуре с привычным оценивающим одобрением.

Ком в горле. Глупая, глупая Таня.

Они поворачиваются ко мне. Алиса бросает короткий агрессивный взгляд. Игнат смотрит дольше, его лицо становится непроницаемым.

– Доброе утро, – бросаю, стараясь, чтобы голос звучал сухо и профессионально, прохожу к своему месту, не останавливаясь.

– Цыпочкина, – окликает меня Макаренко. – Как Женя?

– Здорова, спасибо, – не глядя на него, включаю компьютер.

Чувствую его взгляд на себе, но не поднимаю глаз. Пусть флиртует со своими стройными осинками. А мне есть

Минут через пятнадцать ко мне подходит Анна из HR.

– Татьяна, Егор Ежов просит вас зайти в его кабинет.

Поднимаюсь, гадая, что бы это могло быть. Может, Милена что-то нашептала? Захожу. Егор сидит за столом, а напротив него Игнат. У босса каменное лицо.

– Таня, садись, – улыбается Ежов. – Рад, что дочка поправилась. Миля рассказала мне.

– Спасибо, Егор Романович.

– Собственно, к делу. Появилась срочная необходимость съездить в Нижний на переговоры с нашими партнерами из «Волна-Строй». Обсудить детали по новому контракту. Поедете вы, – он указывает на меня, а затем на Игната, – и Игнат. На два дня. Поезд завтра утром.

Я застываю, глядя то на одного, то на другого. Командировка? С Макаренко? На два дня? После только что увиденной сцены флирта?

Игнат смотрит на меня, и в его глазах я читаю то же недоумение и легкое раздражение.

Вот черт!

Глава 11. Командировка на троих

Таня

Я сижу в кабинете Егора и чувствую, как земля уходит из-под ног. Командировка? В Нижний? С Макаренко? На два дня? Мой мозг отказывается это обрабатывать.

– Я… я не могу, – выдавливаю, обращаясь больше к Егору, чем к каменной статуе Игната напротив. – У меня Женя. Мне не с кем ее оставить. Мама еще в санатории.

Егор Романович расплывается в успокаивающей, почти отеческой улыбке.

– Успокойся, Таня. Мы все предусмотрели. Милена уже в курсе. Она с радостью возьмет Женечку к нам. Саша и Лиля безумно рады ночевке с подружкой. Устраивают пижамную вечеринку.

Рядом раздается короткий ехидный хмык. Макаренко, конечно. Я даже не смотрю в его сторону.

Мысль, что моя дочь ночует у друзей, а я еду в другой город с этим… человеком, вызывает легкую панику. Но придраться не к чему. Милена частенько меня спасала, Женя ее очень любит.

– Ладно, – капитулирую, чувствуя, что все варианты отступления отрезаны. – Договорились.

***

Мы мчимся на «Ласточке». Игнат, привыкший к первому классу и простору, с первых же минут пытается разложить свои папки с документами, занимая столик целиком.

Я молча наблюдаю за этой экспансией минуту, а потом со сладкой улыбкой ставлю перед ним свой термос с душистым чаем и контейнер с домашним песочным печеньем.

– Угощайтесь, Игнат Васильевич, – говорю я, отвоевывая себе половину столика.

Босс бросает на меня взгляд, полный раздражения, но печенье пахнет слишком соблазнительно.

Начинается комичная холодная война за каждый сантиметр. Наши локти сталкиваются, когда босс тянется за папкой, а я за кружкой. Оба вздрагиваем и отскакиваем, будто ошпаренные.

От его случайных прикосновений по коже бегут мурашки. Ну почему он? Этот несносный мужик!

Напротив устраивается милая болтливая пенсионерка. Она смотрит на нас, и ее глаза сияют умилением.

– Ах, какая красивая пара! – восклицает она. – Молодожены? Между вами прямо искрит!

Игнат багровеет и пытается зарыться в бумаги с таким видом, будто собирается их съесть. Я открываю рот, чтобы поправить ее, но бабуся не дает и слова вставить.

– Молодой человек, вы жене цветочек бы подарили, видите же, у нее глазки грустные! – продолжает, тыча пальцем в сторону Игната. А потом поворачивается ко мне: – А вы его под руку возьмите, он же у вас весь обиженный!

От нелепости ситуации я издаю нервный смешок. Игнат выглядит так, будто готов провалиться сквозь землю.

Желая прекратить этот поток сознания пенсионерки, я киваю ей с наигранной серьезностью.

– Спасибо за советы, обязательно учтем.

Наступает мертвая тишина. Не могу смотреть на Игната. Слышу только, как он шумно выдыхает. Потом наши взгляды все-таки встречаются.

В глазах босса неподдельный животный ужас. И я не могу удержаться. Из меня вырывается тихий сдавленный смешок, за ним еще один. Отворачиваюсь к окну, меня трясет от смеха, а по щекам текут слезы.

Это истерика. Однозначно.

Поезд плавно подкатывает к перрону. Путь до отеля мы проделываем на такси в гробовом молчании. Игнат утыкается в телефон, отвечая на письма, а я смотрю в окно на незнакомые улицы, пытаясь унять странное волнение в груди. От близости Макаренко в замкнутом пространстве автомобиля становится душно.

В отеле девушка на ресепшн встречает нас очаровательной улыбкой.

– Добрый вечер!

– Макаренко и Цыпочкина, – бурчит босс.

– Номер люкс, – коварно улыбается девушка, протягивая нам один ключ.

Игнат застывает как вкопанный. У меня от неожиданности начинает дергаться глаз.

– Один номер? – тихо, но опасно цедит босс.

– Да, согласно вашей брони, – девушка продолжает улыбаться.

Игнат отходит в сторону, и я слышу, как он сквозь зубы шипит в телефон: «Ежов, ты в своем уме?! Один номер!»

Не слышу ответа, но вижу, как желваки Игната ходят ходуном. Босс кладет трубку, на его лице читается предельное раздражение.

– Ошибка менеджера, – бросает мне, и по его лицу я понимаю, что это никакая не ошибка. Это «помощь» от Милены через Егора. О, я убью ее!

В номере нас встречает царская роскошь и… одна неприлично большая кровать. Выглядит словно насмешка. Повисает неловкое молчание.

– Я лягу на полу, – заявляет Игнат, ослабляя галстук.

– Не будьте идиотом, – сухо говорю я. – Эта кровать размером с вертолетную площадку. Вам не придется меня даже касаться. Проведем границу, если хотите.

Взгляд босса скользит по мне, и в его глазах читается та же опасная игра. Борьба между «должен» и «хочу».

Но времени на препирательства у нас нет. Впереди переговоры, где нужно блефовать, а для этого следует собрать в кулак все свои… силы.

Офис «Волна-Строй» оказывается вполне приятным. Вместо вычурного хай-тека «Тристар Групп» здесь царит стильная, уютная атмосфера лофта: кирпичные стены, живые растения, открытое пространство с удобными диванами и теплым светом. Мне нравится.

Генеральный директор Сергей Александрович Сибирский – мужчина лет сорока, с основательностью медведя и умными проницательными глазами. Он солидный, уверенный в себе, с отличным чувством юмора.

Игнат ведет себя жестко, как всегда, давит фактами и цифрами. Я внимательно слушаю и вдруг замечаю нестыковку в разделе про экологическую экспертизу. Тема, которую я изучила вдоль и поперек, пока была на удаленке.

– Сергей Александрович, позвольте уточнить, – вступаю, обращаясь к гендиру. – В вашем отчете ссылка на устаревший регламент. С прошлого квартала в силу вступают новые нормы по допустимым выбросам. Если мы не учтем это сейчас, на этапе запуска можем получить крупные штрафы и приостановку проекта.

Сибирский поворачивается ко мне, его взгляд загорается интересом. Игнат на секунду замирает. Я чувствую его удивление.

– Вы глубоко копнули, Татьяна, – одобрительно кивает Сергей, и мы погружаемся в детальное обсуждение, слегка отодвинув Игната на второй план. Я ловлю взгляд босса и

Он подключается, подхватывает мою мысль, и мы начинаем работать как слаженный тандем. Весьма эффективный, хочу заметить.

После встречи Сибирский подходит ко мне, тепло улыбаясь.

– Татьяна, вы произвели на меня впечатление. Позвольте пригласить вас на ужин. Хочу обсудить потенциал сотрудничества без вот этого всего формализма, – он рукой окидывает офис.

Замираю. Он имеет в виду свидание?

За спиной нарастает молчаливое напряжение. Оборачиваюсь. Игнат стоит в паре шагов. И в его глазах настоящая буря…

Глава 12. Ревность, дурацкая визитка и снова ревность

Игнат

Эта командировка – чистой воды ад. С самого утра. Сначала эта дурацкая бабка в поезде с ее «молодоженами». Потом один номер на двоих с этой… колючей, невыносимой, но чертовски привлекательной Цыпочкиной. А теперь вот это!

Сергей Сибирский. Солидный, уверенный в себе, с этой его медвежьей хваткой. И он смотрит на Татьяну. Не как на сотрудника «Тристар Групп», а как на женщину.

А она, вся такая собранная и умная, в своем деловом костюме, парирует его вопросы и замечания с такой легкостью, что у меня внутри все сжимается.

Стараюсь не смотреть на них, вникаю в документы, но краем глаза вижу, как Сибирский улыбается какой-то слишком теплой, личной улыбкой. Он явно впечатлен.

И почему это меня так бесит? Она всего лишь моя сотрудница. Пусть и с формами, от которых слюнки текут, и с губами, которые…

Черт. Опять мысли не туда.

И вот этот удар под дых. Прямо после успешных переговоров. Сибирский подходит к Тане, оттесняя меня на второй план своим широким плечом, и говорит та-а-а-ким бархатным голосом:

– Татьяна, вы произвели на меня впечатление. Позвольте пригласить вас на ужин. Хочу обсудить потенциал сотрудничества без вот этого всего формализма.

У меня в висках начинает стучать. Ужин? Какое еще сотрудничество? Он что, слепой? Не видит, что она… что она со мной? В смысле, моя подчиненная! Моя неуправляемая, дерзкая, ни на кого не похожая подчиненная!

Таня замирает, ее глаза округляются. Она смотрит на Сибирского, потом мельком на меня, снова на него. Я вижу, как она колеблется. Щеки слегка розовеют. Эта картина: ее смущение и его самоуверенная улыбка, вышибает во мне последние предохранители.

Делаю шаг вперед, вклиниваюсь между ними.

– Вечером у нас с Татьяной важное дело, – говорю жестко. – Мы приехали в Нижний работать, Сергей Александрович, а не строить личную жизнь.

Сибирский медленно переводит взгляд на меня. Прищуривается, в уголках губ играет понимающая хитрая ухмылка. Черт, он все понял!

– Жаль, – тянет, и его взгляд скользит от меня к Тане. – Очень жаль. Но я скоро буду в Москве. Мое приглашение остается в силе, Татьяна.

Достает из внутреннего кармана пиджака визитку, изящным движением вкладывает ее в пальцы Тани. Та берет ее, непонимающе хлопая ресницами, словно в руках у нее не кусочек картона, а граната.

Сибирский поворачивается ко мне, и его ухмылка становится откровенно хищной. Он подмигивает. Мне. Подмигивает! Это вызов. Прямой и открытый. Он предлагает мне вступить в бой за эту женщину.

Внутри все вскипает. Я никогда не боролся за женщин! Зачем? Они сами вешались на шею, стоило мне лишь посмотреть в их сторону!

Я всегда выбирал худых, изящных, послушных. А эта… аппетитная мать-одиночка, фурия со взглядом, от которого кровь в венах закипает. Почему она?

Мы возвращаемся в отель молча. Воздух в такси наэлектризован до предела. Я чувствую исходящее от Тани недоумение и легкий гнев. Но, черт побери, она ведь взяла эту дурацкую визитку! Зачем?

В номере я срываю на ней свой гнев. Включаю режим «тотальной придирки».

– Ваш доклад, Цыпочкина, – бросаю, резким движением снимая пиджак и швыряя его на стул. – Слишком много воды. Сибирский – человек дела, ему нужны факты, а не ваши пространные рассуждения.

Таня, которая только что собиралась снять туфли, замирает. Ее глаза вспыхивают праведным гневом.

– Это были не «рассуждения», Игнат Васильевич, а анализ рисков, который вы благополучно проигнорировали в своей презентации. Кстати, именно он и заинтересовал Сибирского.

От ее ответа, точного и ядовитого, мне хочется зарычать. Она не прогибается. Никогда!

– И костюм, – цежу, окидывая ее взглядом с ног до головы. – Слишком… откровенный для деловых переговоров.

Цыпочкина фыркает, снимая туфлю.

– Это классический деловой костюм, – парирует, и в ее голосе слышится смесь усталости и издёвки. – Возможно, вам стоит пересмотреть свои взгляды на дресс-код, если темно-синяя юбка ниже колена и блузка с глухим воротом кажутся вам «откровенными». Или проблема не в костюме?

Татьяна смотрит на меня прямо, и ее взгляд будто прожигает меня насквозь. Она права. Проклятая женщина!

Проблема не в костюме. Проблема во мне.

В том, что я смотрю на нее и вижу не сотрудника, а женщину. Изгиб ее бедер, упругость груди под шелком, алый цвет ее губ – все это сводит меня с ума и мешает работать!

Таня разворачивается и, не сказав больше ни слова, заходит в ванную. И даже дверь не закрывает на замок! Невозмутимая стерва!

Начинаю метаться по номеру, как тигр в клетке. Что со мной не так? Я могу спуститься вниз, в бар. Та самая блондинка с ресепшн, она явно заигрывала со мной, когда мы заселялись. Стройная, высокая, с томным взглядом. Мой тип.

Представляю, как подхожу к ней, улыбаюсь, приглашаю выпить. Она согласится, я уверен. Но мысль об этом вызывает лишь тошнотворную пустоту.

Я не хочу. Не хочу ее томных глаз и накачанных губ. Я хочу… видеть вот эти карие глаза, полные огня и вызова. Хочу слышать этот колючий язвительный голос.

И тут мое воображение предательски рисует другую картину. Я не иду в бар, а подхожу к двери ванной. Она не заперта. Открываю.

Там Цыпочкина… стоит под струями воды. Ее пышное тело покрыто блестящими каплями, вода стекает по изгибам, которые сводят меня с ума. Она поворачивается, ее взгляд расширяется от удивления, но не от страха. Никакого страха. Таня протягивает ко мне руку…

Господи! Провожу ладонью по лицу, пытаясь стереть эту сладостную, но опасную картинку. Со мной точно что-то не так.

Я Игнат Макаренко! Я не фантазирую о своих сотрудницах! Тем более о таких, как она!

И вдруг из-за двери ванной раздается оглушительный, пронзительный женский визг. Все мысли вылетают из головы. Срываюсь с места, одним движением распахиваю дверь ванной и врываюсь внутрь.

– Таня?! Что слу…

Я замираю на пороге…

Глава 13. Паук, полотенце и предательское сердце

Таня

Он ревнует. Он, Игнат «Я-люблю-только-худых» Васильевич, ревнует меня к Сибирскому! И, черт возьми, мне это дико нравится! Эта мысль согревает и вызывает неприличное тепло внизу живота.

Так, стоп!

Пытаюсь заставить себя думать о Сергее.

Сергей Сибирский. Высокий, статный, явно надежный мужчина с умными глазами. Настоящий мужик, а не вечный мальчишка, который дергает за косички и строит из себя тирана. Идеальный кандидат. Мой тип на сто процентов.

С таким мужчиной как за каменной стеной.

Но я ничего не чувствую. Ни единой искорки. Ни малейшего учащения пульса. Сердце бьется ровно и спокойно. Мысли о нем плоские, как его визитка, которую я сгоряча сунула в карман пиджака. Назло своему боссу.

А вот Игнат…

От одной мысли, что он сейчас за этой дверью, все тело предательски пылает. Я злюсь на себя. Опять, Таня? Опять ты ввязываешься в эмоциональную авантюру? Вспоминаю свое кредо: никаких мужчин! Только Женечка и карьера! От мужчин я нахлебалась по самое небалуй!

Но предательские мысли лезут в голову. Мне всего тридцать два! Я в самом соку! Милена вот нашла свое счастье, вышла замуж, растит детей в любви.

А я? Я что, обречена на вечное одиночество с котом и вибратором в тумбочке? Нет уж!

Смываю с кожи пену, и вдруг с ужасом ловлю себя на мысли… что представляю, будто это его руки. Сильные, с длинными пальцами скользят по моим плечам, изгибу талии, ниже…

Господи, да что со мной? Я вся вспыхиваю от стыда и… возбуждения. Это неправильно! Совершенно недопустимо!

Трясущимися от порочных мыслишек руками я, наконец, выключаю воду. Пора выбираться и возвращаться в реальность, где мой босс – это мой босс, а не объект пошлых фантазий.

Провожу рукой по запотевшему стеклу душевой кабины… и замираю. На белоснежной раковине, в идеальной чистоте ванной комнаты сидит ОН. ЖУТКИЙ! Маленький, черный, с мохнатыми лапками.

Паук.

Воздух застревает в легких. Весь мир сужается до этого крошечного, но самого ужасного монстра на свете. Моя арахнофобия – самая постыдная слабость, сковывает все тело ледяным страхом.

Я издаю пронзительный, душераздирающий визг.

Дверь в ванную с грохотом распахивается, врезаясь в стену. На пороге, с глазами, полными паники, возникает Игнат.

– Таня?! Что слу… – он замолкает на полуслове.

Его взгляд, полный тревоги, медленно… очень медленно сползает с моего лица. Скользит по моим мокрым волосам, задерживается на губах, опускается ниже… По моей обнаженной груди, талии, бедрам, блестящим от капелек воды.

Игнат шумно сглатывает, его кадык дергается. Зрачки расширяются, наполняясь темным первобытным голодом. В его глазах чистое, неприкрытое желание.

И мне… о боже, мне это очень нравится! Замираю, не в силах пошевелиться, парализованная смесью страха и странного пьянящего торжества. Он меня хочет. Теперь я это вижу воочию.

Первой прихожу в себя я. Рывком протягиваю руку и сдергиваю с полотенцесушителя большое банное полотенце. Прикрываюсь, чувствуя, как пылают щеки.

Стыд-то какой!

Игнат тоже словно сбрасывает с себя наваждение. Босс откашливается, отводит взгляд. Сует руки в карманы.

– Я кричала из-за… этого монстра, – сипло говорю я, дрожащим пальцем показывая на раковину.

Игнат смотрит на паука, потом на меня. На его лице появляется знакомое саркастическое выражение.

– Этот «монстр»? – фыркает он. – Татьяна, паучок, кажется, испугался вас сильнее, чем вы его. Я думал, вас тут… насилуют или что-то такое.

– Уберите его! – рычу я, не в силах сдержать дрожь. – Немедленно! Этот черный ужас должен умереть! Иначе я отсюда не выйду, и вы поедете домой один!

– Вы боитесь пауков? – голос босса звучит неожиданно мягко, без привычной издевки.

– Да, – тихо признаюсь, глядя в пол. – Очень. С самого детства.

Макаренко замирает на секунду.

– Простите за шутку, – негромко говорит Игнат. – Получилось неудачно.

От этого внезапного искреннего извинения сердце делает предательский кульбит и падает в пяточки. Это очень плохо! Очень-очень плохо!

Но в голове тут же всплывает картинка: босс в офисе у моего стола флиртует с той тощей Алисой. И я снова ощетиниваюсь.

– Не стоит, – холодно отвечаю, затягивая полотенце потуже. – Можете вернуться к своему… отчету.

Игнат не уходит. Он делает шаг к раковине, берет мой стакан для зубной щетки и ловко накрывает им паучка. Аккуратно подсовывает под него визитку отеля.

Потом поворачивается ко мне. Его взгляд снова тяжелый, неотрывный.

– Татьяна, – говорит босс, и мое имя в его устах звучит как-то по-новому. Без насмешки. Почти… тепло. – Давайте… поужинаем. Вместе. Как коллеги. Без отчетов и пауков.

Смотрю на Игната, на этого невыносимо сложного, красивого мужчину и чувствую, как все мои клятвы и запреты трещат по швам. Сердце снова предательски екает, и бороться с этим я не в силах.

Глубокий вдох. Выдох.

– Ладно, – сдаюсь. – Но только если вы обещаете не считать капли молока в кофе.

Губы Макаренко расплываются в довольной улыбке. Искренней. А он еще красивее, когда так улыбается.

– Обещаю.

Глава 14. Бордовое платье и призраки прошлого

Игнат

Стою у окна и смотрю, как мелкий паук, едва оказавшись на свободе, деловито рвет когти прочь по карнизу.

Вот ведь боится его Таня. Эта фурия, готовая разнести меня и весь отдел в клочья, панически боится крошечного насекомого. В груди странное чувство: что-то теплое и щемящее. Нежность? Черт, я точно схожу с ума!

Каждый день открываю в ней что-то новое. Колючка с алой помадой, боец, профессионал, способный поставить на место меня и Сибирского и… уязвимая женщина с самыми обычными, почти детскими страхами.

И все это – Цыпочкина Татьяна.

От этого клубка противоречий в груди сжимается тугой узел. Я тону. Чувствую, как почва уходит из-под ног, а контроль, мой верный спутник, уплывает вместе с ней.

Дома пахнет дешевым одеколоном и вечным супом на неделю.

Мама.

Ее лицо, изможденное жизнью и вечным ожиданием.

«Игнатушка, я ради тебя всем пожертвовала. Ты должен быть лучшим. Ты – мой смысл, моя гордость».

Ее «любовь» была самой настоящей удавкой на шее.

Я был не сыном, а «проектом», в который она вкладывала все свои несбывшиеся надежды. Каждая пятерка, каждая победа – «ты должен, ты обязан». А каждая ошибка – «как ты мог после всего, что я для тебя сделала?».

Отец… его почти не было. Появится на пару часов, оставит деньги и исчезнет. Номинальная фигура.

А я оставался заложником ее удушающей манипулятивной «заботы». И когда мне удалось освободиться,

И вот в моей жизни появилась она. Татьяна. Мать-одиночка. С дочкой, которая смотрит на мир большими карими глазами, точь-в-точь как у матери. С ее жизнью, которая так похожа на ту, из моего детства, только…

Только Таня не давит. Она борется. За себя. За свою Женю. Она не требует, а бросает вызов.

Боюсь. Боюсь этой привязанности, которая ползет изнутри, как тот паук по карнизу. Боюсь, что снова окажусь в клетке. Но отпустить Таню, кажется, уже не могу.

Час спустя я жду ее у лифта, нервно поправляя манжеты, и когда дверь открывается, воздух застревает в легких.

Она ослепительна. Темно-бордовое платье, как спелое вино, облегает ее божественные формы так, что хочется провести по ним ладонью.

Ткань мягко струится, подчеркивая изгибы груди, талии, этих бедер, за которые я готов продать душу. Плечи оголены, бархатистая кожа сияет в свете ламп. Так и хочется прильнуть к ней губами.

Никаких кричащих украшений, только Таня.

– Что, Игнат Васильевич? – ее голос вырывает меня из ступора. – Опять оделась не по протоколу? Слишком откровенно для ужина коллег?

В ее глазах пляшут знакомые чертики, но сейчас в них нет злости. Есть вызов, да. Но и что-то еще… ожидание?

Заставляю себя выдохнуть и быстро придумать саркастичный ответ. Юмор – моя последняя линия обороны.

– Платье… сносное, – выдавливаю, пропуская Цыпочкину вперед. – Хотя, боюсь, официанты сегодня будут путать заказы. Им будет сложно сосредоточиться на меню.

Таня проходит мимо, и я ловлю ее легкий цветочный аромат. От него кружится голова.

– Это был комплимент, босс? – ухмыляется она, усаживаясь за столик у окна.

Ужин проходит… по-другому. Совсем не так, как я ожидал. Нет ни подвоха, ни скрытых уколов, ни попыток манипуляции. Я ищу в словах Татьяны хоть каплю той фальши, к которой привык в отношениях с женщинами. И не нахожу.

Татьяна говорит о работе, увлеченно и умно. Смеется над моими неуклюжими шутками, открыто и искренне. Рассказывает о Жене, и ее лицо светится такой нежностью, что у меня щемит сердце. Цыпочкина не требует, не давит. Она… просто есть.

Яркая, колючая, настоящая.

И я тону в ней все сильнее. С каждым ее словом, с каждой улыбкой. Это страшнее, чем любой корпоративный шантаж. Потому что против этого у меня нет оружия.

– Пойдемте, – говорю я, когда кофе допит, а десерт остался нетронутым. Мне нужно двигаться, нужно пространство, иначе я сделаю что-нибудь глупое. Например, протяну руку и коснусь ее пальцев. – Пройдемся. Покажу вам верхнюю часть города.

Она кивает, ее глаза горят любопытством.

– Только «вы» уже можете оставить в номере, Игнат. Мы же, кажется, перешли на новый уровень, когда вы увидели меня… в полотенце.

От ее слов по спине бежит разряд.

– Хорошо, Таня, – соглашаюсь, и ее имя в этом контексте звучит для меня самого непривычно и интимно.

Ночь теплая, но с реки дует легкий прохладный ветерок. Таня слегка ежится, потирая оголенные плечи. Действуя на чистом импульсе, я снимаю пиджак и набрасываю ей на плечи.

– Спасибо, – она кутается в него, и этот жест такой естественный, будто так и должно быть.

Мы идем по освещенной огнями набережной. Таня вновь становится той самой девочкой с горящими глазами, какой я видел ее в клубе, завороженной моим пламенем.

Она восхищается видами, шутит, и эта ее легкость заразительна. Я ловлю себя на том, что улыбаюсь в ответ. Просто улыбаюсь, без сарказма или защитной маски.

Таня останавливается у парапета, глядя на огни города внизу и слияние Оки и Волги. Ветер играет ее непослушными каштановыми прядями.

– Красиво, – шепчет, а я залипаю на ее сочные соблазнительные губы.

– Да, – соглашаюсь, глядя не на город, а на нее. На ее профиль, освещенный неоновым светом.

Все страхи и предостережения голоса разума громко кричат где-то на задворках сознания.

Мама. Травма. Зависимость. Правила.

Но Таня заполняет собой все пространство, вытесняя призраков прошлого. Ее тепло, смех, легкость. И сила.

Я не выдерживаю. Не могу больше бороться с этим чувством, что магнитом тянет меня к этой женщине.

– Таня, – хриплю, голос срывается.

Она оборачивается ко мне, глаза широко раскрыты, в них отражаются огни города и… я.

Медленно, давая время оттолкнуть меня, я протягиваю руку и прикасаюсь к ее щеке. Кожа под моими пальцами словно шелк. Таня замирает, не дыша.

– Игнат… – шепчет, и это не протест. Это вопрос.

Больше не могу сопротивляться. Моя воля сломлена.

Я притягиваю Таню к себе, стирая последние сантиметры между нами. Наше дыхание смешивается. Вижу каждую ресничку, каждую веснушку на ее носу.

Наши губы все ближе…

Глава 15. Ревность, джаз и один пропущенный поцелуй

Таня

Его губы в сантиметре от моих. Дыхание замирает, мир сужается до темных глаз босса, до тепла сильной руки на моей щеке. Сердце колотится так, словно хочет выпрыгнуть с криком: «Да наконец-то!»

И в этот самый момент раздается приторно-бархатный голос в паре метров от нас.

– Татьяна! Игнат Васильевич! Какая неожиданная и приятная встреча!

Игнат резко отпрыгивает от меня, будто его током ударило. Сует руки в карманы, а лицо за секунду превращается в каменную маску вежливой неприступности.

Я медленно разворачиваюсь. Перед нами, сияя широченной улыбкой, стоит Сергей Сибирский.

Черт возьми! Он что, специально караулил?! В самый пикантный момент! Ррр!

– Сергей Александрович, – голос Игната звенит ледяной сталью. – Прогулки по ночным набережным? Неожиданное хобби для делового человека. Или сталкингом промышляете?

– А что, воздух свежий, голова проясняется, – парирует Сибирский, его взгляд скользит по мне, задерживаясь на пиджаке Игната на моих плечах. – А вы, я смотрю, тоже решили подышать… и погреться друг о друга.

Краска заливает мои щеки. Господи, да мы же почти целовались у него на глазах!

– Мы как раз возвращались в отель, – сухо говорю я, стараясь, чтобы голос звучал невозмутимо. Получается не очень.

– Кстати! – Сибирский будто не слышит меня. – Я как раз направляюсь в один превосходный джаз-клуб неподалеку. Живая музыка, приятная атмосфера. Татьяна, не составите мне компанию? Без этого всего, – он делает тот же жест, что и днем, окидывая взглядом Игната.

Игнат издает короткий звук, похожий на рычание.

– Спасибо за приглашение, Сергей Александрович, это очень любезно, – говорю, сладко улыбаясь Сибирскому. – Но нам пора. Завтра нужно с утра ехать на объект.

Сибирский смотрит на меня с нескрываемым интересом, потом переводит взгляд на Игната и снова на меня. На

– Жаль. Очень жаль. Но я не теряю надежды. Спокойной ночи, Татьяна, Игнат Васильевич.

Он кивает и уходит, растворяясь в ночи, оставив за собой шлейф дорогого парфюма и напряжения.

Весь путь до отеля мы молчим. Воздух в лифте густой и тяжелый. Жду, что Игнат скажет что-то, разрядит обстановку. Но он стоит, уставившись в пол, его челюсти сжаты так, что, кажется, вот-вот треснут.

Обида подкатывает к горлу. Что это было? Порыв? А теперь он злится, что чуть не перешел грань с «пышкой»?

Дверь в номер захлопывается. Я резким движением срываю с себя его пиджак и вешаю на спинку стула.

– Спасибо за вечер, – холодно говорю.

Игнат поворачивается ко мне. Его лицо все так же непроницаемо.

– Не за что, – прокашливается. – Простите за… ту сцену на набережной. Свежий воздух, видимо, ударил в голову.

«Ударил в голову»? Вот как он это называет.

– Да? – не выдерживаю я. – А мне показалось, вы меня поцеловать собрались.

Макаренко смотрит на меня, и в его глазах вспыхивает что-то, но тут же гаснет.

– Если так хотели пойти с Сибирским надо было соглашаться, – говорит с дурацкой натянутой отстраненностью. – Нечего было отнекиваться из-за моего присутствия.

В глазах темнеет от ярости.

– О, БОЖЕ! – взрываюсь я, не в силах сдержаться. – Да я и двух слов сказать не могу без того, чтобы он не начал строить из себя галантного кавалера! Мне нужен галантный кавалер? Мне? Матери-одиночке с «прицепом» и парой лишних килограммов? Ой, да ладно вам!

– Я не это имел в виду! – рычит в ответ, его спокойствие наконец-то дает трещину.

– А что? Что вы имели в виду, Игнат Васильевич? Что я отчаянно нуждаюсь в мужском внимании и готова прыгнуть в постель к первому встречному, кто предложит мне ужин? Даже если этот первый встречный – мой босс, который только что назвал меня «не в том весе»?

– Я не называл вас… – пытается оправдаться, но я уже не слушаю.

– Вы тугодум! – выпаливаю, задыхаясь от злости. – Самый настоящий безнадежный тугодум! И знаете что? Мне надоело!

Я разворачиваюсь, заскакиваю в ванную и с грохотом захлопываю дверь. Прислоняюсь к ней спиной, по щекам текут горячие злые слезы.

ИДИОТКА! Опять наступила на те же грабли. Нет бы обратить внимание на Сибирского: взрослого, адекватного, явно заинтересованного во мне мужчину.

Так нет же, надо влюбиться в этого холодного, самовлюбленного… нарцисса!

Слышу, как дверь номера с грохотом закрывается. Вытираю слезы и осторожно выглядываю. Игнат ушел.

В груди все сжимается. Конечно, ушел. Побежал искать утешения в объятиях какой-нибудь стройной длинноногой дурочки. Такой, как он любит.

Сажусь на кровать, чувствуя себя абсолютно разбитой. Достаю телефон. Мне нужно услышать голос своего единственного и самого главного человечка.

– Мамочка! – через пару секунд в трубке звенит радостный голосок Женечки. – Мы с Лилей и Сашей смотрим мультики в пижамах! Нам тетя Милена попкорн сделала! А потом будем спать в палатке, прямо в гостиной!

Ее восторженный голосок заставляет меня улыбнуться сквозь слезы.

– Я рада, цыпленок. Вы хорошо себя ведете?

– Да-а-а! А ты когда приедешь?

– Завтра вечером, солнышко. Я тебя очень люблю.

– И я тебя! Мам, Саша подушками кидается!

Связь обрывается. Я сижу, держа в руках телефон, и понимаю, как же сильно скучаю по своей малышке. Вот он, мой настоящий мир.

А не все эти игры со взрослыми мальчиками…

Звонит Милена. Я сбрасываю. Она звонит снова. Беру трубку.

– Тань, что случилось? – раздается ее встревоженный голос. Миля переключает на видеосвязь. На экране ее лицо, а на заднем плане три комочка в пижамках в импровизированной палатке.

– Ничего, Миль, – пытаюсь врать, но красные глаза и распухший нос выдают меня с головой.

– Ты плакала. Это из-за Игната? Из-за номера?

– Ага, – сдаюсь я. – Спасибо, подруга, удружила. Один номер на двоих! Он сейчас, наверное, в баре какую-нибудь тощую модель соблазняет, а я тут сижу и сопли на кулак наматываю!

Милена мягко улыбается.

– Я видела искру между вами еще на нашей свадьбе. Когда ты ему пощечину отвесила. А он смотрел на тебя так, будто впервые в жизни увидел настоящую женщину. Я очень переживаю за вас обоих. Вы дополняете друг друга.

– Он сноб и сволочь, Миля! – возражаю.

– А ты явно неровно дышишь к этой сволочи, – безжалостно констатирует подруга. – Признайся.

Молчу. Признаться, значит обречь себя на новые муки. Но она права. Этот мужчина выводит меня из равновесия, заставляет кровь бурлить, а сердце бешено колотиться.

Это ужасно и нерационально, но так волнующе.

Мы болтаем, и я понемногу успокаиваюсь. Милена права: нужно взять себя в руки. Завтра рабочий день, а потом домой, к Женечке.

Внезапно раздается оглушительный хаотичный стук в дверь. Стучат кулаком, кажется.

Сердце замирает. Прощаясь с Миленой, я иду открывать, предчувствуя недоброе.

Открываю дверь. И застываю в шоке…

Глава 16. Искушение, бегство и точка невозврата

Игнат

Бар отеля тонет в приглушенном свете и джазовых аккордах. Я сижу за столиком у окна, смотрю на людей. Внутри все горит от непонятных и пугающих эмоций.

Я сбежал. Как мальчишка хлопнул дверью и сбежал от нее. От Тани.

Тугодум.

Ее обиженный голос звенит в ушах, обжигая душу. Она права. Я идиот. Полный безнадежный идиот. Кретин.

Мы же, кажется, перешли на новый уровень, когда вы увидели меня… в полотенце.

Черт! Я снова вижу ее, мокрую, смущенную, с огромными глазами, полными страха перед пауком…, а ещё желания и кокетства, когда она смотрела на меня.

Мысли прокручиваются в голове: спутанные и хаотичные. Таня в бордовом платье, от которого перехватывало дыхание. Я чуть не поцеловал ее. Ведь так хотел этого всем своим существом. А потом появился этот Сибирский со своей бархатной ухмылкой.

Чтоб его!

– Вас, кажется, бросила ваша очаровательная спутница? – чей-то сладкий голос вырывает меня из мыслей.

Поднимаю взгляд. Та самая блондинка с ресепшн. Вера, кажется, на бейджике написано было. На ней короткое платье, грудь-трешка буквально вываливается из декольте. Она явно предлагает мне себя на замену Тане.

Смотрит на меня с притворным сочувствием, а в глазах мелькает знакомая мне оценка. Хищный взгляд скользит по моим часам. Сейчас Вера прикидывает, насколько я платежеспособен.

– Она вас не ценит, – заявляет, присаживаясь без приглашения. – Такие женщины редко понимают мужчин вашего… уровня. Она для вас слишком обычная.

Откидываюсь на спинку стула, нагло осматриваю эту девчонку.

– Думаешь? – хриплю. Говорю не ей, а самому себе, будто исповедуюсь. – Я всегда знал, что мне нужно. Всегда. Худые, изящные, послушные. Вот как

Вера накрывает ладонью мою руку.

– Может, тебе просто нужно отвлечься? Расскажи, что случилось.

Смотрю на нее, пытаюсь вникнуть в ее слова. Вера начинает рассказывать о своей жизни: о карьере в отеле, моде, клубах, желании стать «успешной женщиной». Ее слова пустые и предсказуемые.

Ловлю себя на том, что жду от нее едкой шутки, того самого огненного вызова. Но не нахожу. Она не та. Совсем не та.

– …и иногда кажется, что мужчины боятся сильных женщин, – заканчивает девчонка свою тираду, глядя на меня с наигранным пониманием.

Сильных женщин? Да ты понятия не имеешь, что это такое.

Сила – это когда ты одна с ребенком на руках и идешь по жизни, ломая стереотипы и каблуки, но не себя. Когда ты можешь поставить на место своего босса и влюбить его в себя, просто будучи самой собой.

Вера, решив, что я «созрел» наклоняется ко мне. Ее пухлые губы слишком близко. От нее пахнет дешевым парфюмом, фальшью и жаждой наживы.

– Может, просто забудем о ней? – шепчет.

И тут во мне что-то обрывается. Резко отталкиваю девчонку. На кукольном лице проявляется шок, затем обида. Но внутри меня нет ничего, кроме желания, чтобы на месте этой Веры была другая.

– Прости, – хриплю я, и голос срывается. – Я не могу. Она… она сейчас одна… мне нужно…

Не смотрю на нее. Разворачиваюсь и иду прочь. Ноги заплетаются, в глазах мутно. В каком мы там номере остановились? Мозг отказывается работать, но ноги сами несут меня по знакомому коридору.

– Эй! – Вера догоняет, на ее лице смесь злости и растерянности. – Ты вообще куда? Ты свой номер не помнишь?!

– К ней, – бормочу я, останавливаясь у знакомой двери. – Мне нужно к ней.

Чуть не падаю, мир перед глазами крутится. Вера смотрит на меня, качает головой, вздыхает. Затем стучит в дверь. Слышу ее приглушенный голос: «Ваш… коллега. Он вас искал. Забирайте!».

На пороге стоит Таня. В милом домашнем костюме. Ее лицо бледное, глаза красные. Она плакала? Из-за меня?

– Заходите, босс, – устало вздыхает.

Переступаю порог. Дверь закрывается, оставляя Веру и всех женщин мира где-то там. Останавливаюсь перед Таней, дышу тяжело, смотрю на ее губы.

– Таня, – хрипло шепчу ее имя. – Я… ты… все не так.

Шатаюсь, и она инстинктивно подхватывает меня, обнимая за талию. Таня кажется сейчас такой хрупкой и маленькой… теплой. От нее пахнет ромашковым чаем и домом.

Домом, которого у меня никогда не было.

– Вы пьяны, босс, – качает головой, но в ее голосе нет упрека. Лишь нежность, которая добивает меня окончательно.

– Да, черт возьми, пьян! – почти кричу я, прижимая Таню к себе. Мне невыносимо стыдно, но отпустить ее еще невыносимее. – Пьян от тебя. С самого начала. С той пощечины. Ты свела меня с ума, Цыпочкина! Своими формами, дерзостью, дурацкими каблуками… собой…

Я пытаюсь поймать ее взгляд.

– Ты не такая как все. Ты… настоящая. И я не знаю, что с этим делать. Не знаю, как тебя… любить…

Слово повисает в воздухе между нами, тяжелое и пугающее.

Таня смотрит на меня, и в ее глазах я вижу бурю. Гнев, боль, жалость. И…

– Ты пьян, Игнат, – повторяет, но уже тише. – Пьяные признания не считаются.

– Считаются, – рычу и впиваюсь в ее рот.

Таня не отталкивает. Она раскрывает мягкие пухлые губы, впуская меня. Нежно, терпеливо отвечает. И срывает мне крышу окончательно.

Это мое падение. Отчаянное, беспомощное. Признание в собственной слабости и ворохе страхов, которые я скрывал за вызывающим поведением и жесткостью. Я слаб. И Таня сейчас это чувствует…

Она стонет в мои губы, и я понимаю, что этой ночью не смогу остановиться. Тяну Таню к постели.

А потом…

Просыпаюсь от безумной головной боли. Я лежу в постели в брюках и расстегнутой рубашке. А на моей груди мирно посапывает моя помощница Таня.

Твою же мать… мы что, переспали?!

Глава 17. Похмелье, галстук и незваный гость

Таня

Просыпаюсь от хриплого стона совсем рядом.

Открываю один глаз. Игнат корчится, массируя висок пальцем свободной руки. На его лице самое настоящее страдание. Похмелье, бывает.

Добро пожаловать в мир, где наутро после бара не подают кофе от личного бариста.

Он медленно открывает глаза. Темные, мутные от боли и непонимания. Наши взгляды встречаются. Игнат замирает. Смотрит на меня с паникой, граничащей с ужасом. Он резко приподнимается на локтях, осматривает меня, себя, смятую постель.

– Таня… – его голос напоминает скрип ржавых петель. – Мы… что… между нами было?

Делаю вид, что потягиваюсь. Встаю с кровати, оголяя плечо. Медленно, соблазнительно.

– А что, по-твоему, могло быть, Игнат? – спрашиваю сладким голоском, направляясь в ванную. – Ты был пьян. Я трезва. Ничего не помнишь?

Захожу в ванную, оставляю дверь приоткрытой. Включаю прохладную бодрящую воду.

В дверном проеме возникает массивная фигура Макаренко. На нем снова каменная маска босса-тирана.

От этого становится так горько и обидно, что аж дышать тяжело. Ведь вчера… вчера он признался мне в любви!

Да, пьяный, несвязный, но мое сердечко пело и танцевало от счастья всю ночь, пока я слушала его ровное дыхание.

– Цыпочкина, это серьезно, – строго заявляет. – Был секс или нет?

Поворачиваюсь к нему, вытирая лицо полотенцем.

– А что изменит мой ответ, Игнат Васильевич? – спрашиваю прямо, глядя ему в глаза. – Если был, то что? Если нет, то что?

Он смотрит на меня, и я вижу, как в его голове, скрипя, раскручиваются шестеренки.

– Нам нельзя, Таня, – выдыхает, и в его голосе снова звучат те самые снисходительные нотки, которые я так ненавижу. – Я твой босс. Это против всех моих принципов. Непрофессионально.

Меня будто обливают ледяной водой. Целоваться, значит, и признаваться в любви – это пожалуйста, он всего лишь «пьян». А как дело доходит до чего-то большего, тут уже «принципы» и «непрофессионализм»?

– Ага, – фыркаю, вешая полотенце на крючок. – То есть целоваться и напиваться в стельку в командировке – это в рамках корпоративной этики? Понятненько. Выйдите, пожалуйста.

Он задерживается на секунду, темный взгляд скользит по моему халату, но я резко захлопываю дверь перед его носом. Прислоняюсь к ней спиной, глубоко дыша, чтобы не расплакаться от обиды и злости.

Свинья. Последняя свинья!

Выхожу из ванной, Игнат невозмутимо шествует туда.

Быстро собираюсь. Нарочно выбираю обтягивающие темные джинсы, белую шелковую блузку с глубоким, но элегантным вырезом и свои верные шпильки.

Игнат выходит из душа. На

Босс замечает мой наряд. Его взгляд тяжелеет, становится томным, почти голодным. Он медленно, оценивающе ведет глазами от моих каблуков вдоль бедер, по груди до алых губ. Его кадык предательски дергается.

– Я буду ждать внизу, – сообщаю ледяным тоном, разрушая этот момент.

Спускаюсь в лобби. За стойкой ресепшн дежурит та самая блондинка. Она бросает на меня взгляд, полный ненависти. Вот ведь. Игнат Макаренко – ходячая проблема. И с ним чертовски сложно.

Вскоре появляется босс. Рубашка набекрень, галстук болтается, как удавка, в руках бутылка воды. Выглядит потерянным и несчастным. Злость отступает, уступая место дурацкому умилению.

– Игнат Васильевич, вы похожи на студента после ночи в общаге, – вздыхаю я, подходя к нему.

Он смотрит на меня с недоумением. Тянусь и ловко завязываю галстук классическим узлом. Поправляю воротник, застегиваю две расстегнутые пуговицы. Пальцы чуть дрожат.

Мне приятно о нем заботиться. Пусть он и свинья.

В этот момент к отелю подъезжает темный внедорожник. Из него выходит Сергей Сибирский. Он видит нас, и на его лице расплывается широкая улыбка.

– Татьяна, вы сегодня сияете! – говорит, целуя мои пальцы. – Ночной воздух явно пошел вам на пользу.

Хихикаю, краем глаза замечая, как ходят ходуном желваки босса. Сергей переводит взгляд на Игната.

– А вы, Игнат Васильевич, я смотрю, тоже хорошо провели время, – замечает с легкой усмешкой.

Макаренко бросает на меня яростный взгляд, полный обвинения. Я лишь сладко улыбаюсь в ответ.

– Садитесь, – предлагает Сибирский, открывая дверь. – Поехали на объект.

Занимаю место на заднем сиденье. Игнат на переднем, рядом с Сергеем. Едем к строящемуся бизнес-центру, будущему проекту «Тристар». Это еще леса, бетонные коробки и горы строительного мусора, но уже чувствуется масштаб.

Приезжаем, выходим из машины.

Сергей что-то объясняет Игнату, показывает чертежи. Я слушаю и вдруг замечаю нестыковку в планировке коммуникаций.

– Сергей Александрович, извините, – влезаю. – Но если мы перенесем этот узел на три метра восточнее, сэкономим не только на метраже труб, но и получим более прямой доступ для возможного будущего техобслуживания. Смотрите.

Сибирский смотрит на чертеж, потом на меня с нескрываемым восхищением.

– Блестяще, Татьяна! Просто блестяще!

И тут раздается голос Игната. Тихий, но четкий.

– Да. Отличная мысль. Таня, ты молодец.

Замираю. Он… похвалил меня? Прямо при Сибирском?

Мир определенно сошел с ума.

Смотрю на босса, ищу в его глазах подвох, но вижу лишь уважение. Однако через секунду его лицо снова становится непроницаемым. Макаренко опять прячется в свою скорлупу. А мне хочется ткнуть каблуком ему в глаз.

Сибирский, видя напряжение между нами, лишь усмехается и продолжает флиртовать со мной еще более настойчиво. Игнат молчит, но я чувствую, как от него исходит волна такой ярости, что вот-вот лопнут стекла в стоящей рядом машине.

Понимаю: нам с ним надо поговорить. Очень серьезно. Иначе мы просто не сможем вместе работать.

Обратный путь на «Ласточке» проходит без казусов. Мы молчим. Каждый думает о своем.

В Москве я сразу вызываю такси и еду за Женечкой к Милене. Моя малышка выбегает из особняка сияющая и обнимает так крепко, словно мы не виделись год.

– Мамочка! Я так скучала! Мы с Лилей и Сашей построили замок из одеял!

– Я тоже скучала, цыпленок, – целую ее в макушку, вдыхая нежный аромат. – Поехали домой.

Водитель Ежовых отвозит нас. Женечка засыпает на ходу. Мы поднимаемся на этаж, выходим из лифта и…

У двери квартиры стоит незваный гость. Его лицо искажено злой торжествующей ухмылкой. Мой бывший муж. Отец Жени…

– Здравствуй, Таня, давно не виделись.

Глава 18. Тигрица, чужак и аэрозоли от пауков

Игнат

Мой дом безупречно чист, тих и пуст. Слишком пуст. Без нее. Хожу из угла в угол, как тигр в клетке.

Похмелье прошло, но осталась другая боль, ноющая, постоянная.

Я не просто хочу видеть Таню. Мне нужно прикоснуться к ней. Услышать колючий голос. Увидеть, как глаза вспыхивают огнем в ответ на мои слова.

Потом я вспоминаю Сибирского. Его бархатный голос, уверенность, визитку, которую она так и не выбросила.

Скоро буду в Москве.

Эти слова вызывают во мне дикую, жгучую, абсолютно иррациональную ревность. Она разъедает изнутри, словно кислота.

Черт возьми, я Игнат Макаренко! Я не ревную! Я не бегаю за женщинами! Но с Цыпочкиной все пошло наперекосяк с самого начала.

Не могу это больше терпеть. Мне нужно ее видеть. Сейчас! Немедленно! Хватаю ключи от «Мерса» и выхожу из квартиры.

По дороге лихорадочно придумываю причину для визита. Дело? Документы? Нет, слишком очевидно. Ага! Вспоминаю ее страх перед пауками… нужно проверить квартиру! Точно!

Отлично. Мой план гениален и абсолютно адекватен. Еду в круглосуточный хозяйственный, покупаю аэрозоли и ловушки от пауков.

Вполне логичный жест заботы начальника о сотруднице после инцидента в Нижнем. В двенадцать часов ночи… Я идиот, но больше ничего в голову не лезет.

Подъезжаю к ее дому. В голове снова прокручиваю идиотскую речь про «повышение безопасности от паучьей угрозы». Выхожу из машины, беру тяжеленный пакет из хозяйственного.

Жду, пока кто-нибудь выйдет из подъезда. Прошмыгиваю внутрь.

И тут до меня доносятся голоса. Громкие, злые. Мужской бас, визгливый плач ребенка и… ее голос. Низкий, рычащий, полный такой ярости, что страшно становится.

Срываюсь с места, несусь по лестнице на этаж. Пакет с ловушками и аэрозолями тяжело бьет по ноге.

Картина, которая открывается мне на площадке, вышибает из груди воздух.

У двери квартиры стоит потрепанный мужик. Он держит за руку Женечку, та прижимается к Тане и плачет. Цыпочкина, бледная, как полотно, вся дрожит, но стоит насмерть, закрывая дочь собой.

– Она и моя дочь тоже! – рявкает мужик и от него разит перегаром. – Я требую права видеться!

– Ты бросил свою дочь, когда ей года не исполнилось! – Таня словно разъяренная тигрица. – Убирайся!

– Мамочка! – всхлипывает Женечка, прижимаясь к маме.

– Ты заплатишь за все! Это ты, тварь, семью развалила! Я заберу свою дочь! – мужик делает рывок, пытаясь оттащить девочку.

Что-то внутри меня щелкает. Горячая и слепая ярость наполняет тело.

– Руки прочь от них! – мой рык оглушает даже меня самого.

Бросаю пакет. Мужик оборачивается, наглое лицо искажается удивлением и страхом.

Но поздно. Я уже рядом. Одной рукой я резко отрываю жилистую лапу от Жени, другой с силой толкаю его в грудь.

Он с бульканьем отлетает назад, спотыкается о первую ступеньку лестницы и кубарем

– Я тебя запомнил, ублюдок! Она мне за все ответит! Вы все ответите!

– Увижу тебя в радиусе километра, – тихо рычу, – лично переломаю все, что можно сломать. Понял?

Он что-то бормочет, пошатываясь, поднимается и, бросив на меня полный ненависти взгляд, пулей вылетает на улицу.

Стою, тяжело дышу, сжимая кулаки. Адреналин все еще стучит в висках. Поднимаюсь наверх.

Таня прижимает к себе дочь, ее тело бьет крупная дрожь. Женя тихо всхлипывает.

И тут происходит нечто, что полностью переворачивает мой мир с ног на голову.

Девочка отрывается от Тани, подбегает ко мне и обнимает меня за ноги.

– Спасибо, босс Игнат, – ее голосок тихий и беззащитный. – Я хочу, чтобы ты стал моим новым папой. Ты сильный и хороший.

В груди что-то обрывается. Теплая щемящая волна накрывает с головой. Я не знаю, что делать. Осторожно, почти неловко кладу ладонь на ее голову.

– Все в порядке, – мой голос непривычно мягок. – Никто вас не тронет.

Поднимаю взгляд на Таню. Она смотрит на нас, и в ее глазах целый калейдоскоп чувств: ужас, облегчение, благодарность и нежность, что заставляет мое сердце биться чаще.

– Игнат… – она вытирает щеки ладонью. – Спасибо. Но что ты здесь делаешь?

Я забываю про дурацкий пакет из хозяйственного, про все придуманные отговорки. Остается только голая неудобная правда.

– Не мог сидеть дома, – с трудом выдавливаю из себя. – Я скучал. Мне нужно было увидеть тебя.

Таня смотрит на меня долгим изучающим взглядом. Потом кивает, на ее губы ложится слабая улыбка.

– Заходи.

И снова ее неидеальная, но уютная квартира. Немного захламленный мир, пахнущий тишиной и детским кремом.

Женя тащит меня за руку, чтобы показать рисунки, которые они делали с Лилей и Сашей. Она щебечет без умолку. Я слушаю с интересом. Грудь стягивает теплое щемящее чувство.

Мне нравится быть здесь. Рядом с Таней и ее маленькой дочерью. Словно я… дома.

Таня укладывает Женечку спать. Когда она возвращается, мы остаемся на кухне одни. В воздухе повисает напряжение.

– Игнат, – начинает Цыпочкина, но я ее перебиваю. Мне нужно высказаться. Пока не передумал.

– Таня, я… – бормочу, зарываясь пальцами в волосы. – Я испытываю к тебе симпатию. Очень сильную. Не знаю, как это назвать. Я никогда… не позволял себе такого. Не знаю, как это делается. Все эти чувства.

Она смотрит на меня не отрываясь.

– А я думала, ты пришел извиниться за вчерашнее, – говорит тихо. – Хочу прояснить. Между нами ничего не было, Игнат. Ты захрапел, едва коснувшись головой подушки.

По лицу расплывается глупая облегченная улыбка. Не потому, что ничего не было. А потому, что теперь у меня есть шанс все сделать правильно.

Таня видит мою улыбку, обиженно дует свои сочные губы.

– Чему так радуешься? Что не нарушил… субординацию?

– Нет, – быстро отвечаю, ловлю ее взгляд. – Просто мне бы не хотелось пропустить наш первый раз. Я хочу все помнить и чувствовать.

Таня заливается румянцем, отводит взгляд и в этот момент кажется мне ослепительно красивой.

Я не выдерживаю. Тяну ее за руку и усаживаю к себе на колени. Она не сопротивляется, лишь смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

– Игнат…

– Тихо, – шепчу и приникаю к ее губам.

Этот поцелуй медленный, осознанный, полный невысказанных слов и обещаний. Я чувствую вкус ее губ, запах волос, тепло тела. Руками сжимаю талию. Таня стонет в ответ, пальцами впивается в мои плечи.

Все внутри горит. Я теряю контроль. Целую ее шею, расстегиваю верхние пуговицы блузки, касаюсь губами ключицы. Таня запрокидывает голову, ее дыхание сбивается.

И тут из комнаты доносится сонный голосок:

– Мам… Я пить хочу…

Мы замираем, как два подростка, застуканные родителями. Таня смущенно слезает с моих колен, поправляя блузку. Ее губы опухли от поцелуев, щеки пылают.

Черт, я хочу большего! Но не сейчас…

– Мне пора, – хриплю, поднимаясь. – И, Таня… Тебе правда нужно поменять замок. А лучше… – делаю глубокий вдох, прежде чем выпалить то, что вертелось в голове все это время. – Лучше вообще временно переехать… Пока этот тип не оставит вас в покое. Может… даже ко мне…

Глава 19. Утро, поцелуй и нежданный гость

Таня

Дверь за Игнатом с тихим щелчком закрывается. Пальцами тянусь к губам, будто пытаясь сохранить тепло и вкус его поцелуя. Они до сих пор горят, а по телу разливается сладкая пьянящая дрожь.

– Ты его любишь!

Вздрагиваю и резко разворачиваюсь. В дверном проеме стоит Женечка, прижимая к себе старенького медвежонка Потапыча. Ее карие глаза смотрят на меня с неподдельной серьезностью.

– Что? Нет, цыпленок, что ты! – пытаюсь отшутиться, но голос предательски дрожит. – Он просто… помог нам.

– Он нам подходит, мам, – уверенно заявляет дочь, не моргнув и глазом. – Босс Игнат сильный. Он защитит нас от плохого папы. И он купил мне лекарства. Он хороший.

От этих простых детских слов у меня ком подступает к горлу. Женя все видит, все понимает куда лучше, чем можно предположить.

– Пойдем спать, солнышко, уже поздно, – стараюсь сменить тему, подхожу и беру ее за руку.

Укладывая Женю, я надеялась, что она тут же заснет. Но нет. Мой восьмилетний аналитик устраивает настоящий допрос.

– А он богатый? У него большая машина? А он будет мне читать сказки на ночь?

– Женечка, дорогая, спи уже, – умоляю, поправляя одеяло. – Все это… очень сложно. Еще рано говорить о таких вещах.

– Будет! – упрямо тычет пальчиком в воздух. – Он крутой. И он смотрит на тебя, как на принцессу. Когда думает, что ты не видишь.

Я замираю. «Как на принцессу»? Этот саркастичный, вечно всем недовольный тиран?

С большим трудом мне удается уложить дочку. Сижу рядом, пока ее дыхание не становится ровным и глубоким.

Возвращаюсь в свою комнату, падаю на кровать и закрываю глаза. И вижу его. Смущенное лицо властного босса, когда Женя обняла его за ноги. Тяжелый взгляд на кухне. Наш поцелуй…

На тумбочке вибрирует телефон. Тянусь к нему. Сообщение от «Злобного босса». Сердце замирает, а потом начинает колотиться с утроенной силой.

Спокойной ночи, моя колючая.

Простое смс. Всего четыре слова. Но они заставляют меня расплыться в дурацкой улыбке до ушей. Прижимаю телефон к груди и зарываюсь лицом в подушку, чтобы не закричать от нахлынувших чувств.

Да. Черт возьми, да!

Мое предательское, глупое сердце уже все за меня решило.

Утром меня будит противный звон будильника. Голова тяжелая, спала я мало. Едва открываю глаза и вспоминаю

Эта мысль заставляет меня вскочить с кровати бодрее, чем обычно. Порхаю по квартире, готовлю завтрак, напеваю под нос. Даже каша с утра кажется вкуснее.

– Мам, ты счастливая? – за завтраком спрашивает Женя, с любопытством разглядывая меня.

– Что? Нет, просто… хорошее настроение, – смущенно отвожу взгляд, намазывая тост маслом. – Погода хорошая.

– Ага, – скептически тянет дочь. – Это из-за босса Игната.

Мои щеки заливаются краской. О, Боже, Женя же все видит и понимает!

К счастью, разговор прерывает звонок в домофон, за Женей приехал водитель Ежовых. Целую свою малышку, провожаю ее и остаюсь одна.

Собираюсь тщательнее обычного. Выбираю темно-синее платье-футляр, туфли на высоком каблуке, алый акцент на губах. Оружие готово, но сегодня оно мне нужно не для войны.

Еду в офис, и кажется, что метро едет быстрее, а люди вокруг улыбаются. Захожу в здание «Тристар», забираю почту с ресепшн и лечу в отдел, едва касаясь каблуками пола.

– Ого! – Надя из бухгалтерии останавливает меня прямо в коридоре, окидывая восхищенным взглядом. – Танюш, с тобой сегодня что-то происходит! Ты вся светишься!

Внутри что-то екает. Надя попадает в яблочко. А она проницательна!

– Да брось ты, – отмахиваюсь, стараясь сохранить невозмутимость. – Просто выспалась.

– Не верю! – подозрительно щурится рыжая. – Признавайся, кто он?

– Кто? – фыркаю я, стараясь обойти Надю. – Нет никого.

Но она не отстает, цепко хватает меня за локоть.

– Да брось, Тань! Я влюбленную женщину за километр распознаю! Глаза горят, щёки розовые! Признавайся, кто он?

В панике соображаю, как бы свалить всё на витамины или новую косметику. Мысленно представляю, что Надя будет допрашивать меня до посинения. Спасает знакомый жёсткий и властный голос, раздавшийся за спиной.

– Цыпочкина. Ко мне в кабинет. Сейчас же.

Разворачиваюсь и встречаюсь взглядом с Игнатом. Он стоит в нескольких шагах, мой начальник-тиран. Взгляд холодный, строгий. Радостное настроение тут же падает ниже плинтуса.

Надя испуганно вздрагивает, бросает сочувствующий взгляд и семенит к лифту. Игнат заходит в кабинет.

Медленно выдыхаю, собираюсь с мыслями.

В чём я могла успеть провиниться? Опоздала? Нет, даже раньше приехала. Отчёт не сдала? Вроде нет.

Может, он уже пожалел о вчерашнем и решил вернуться к роли строгого босса?

С тяжелым сердцем захожу в кабинет.

– Закрой дверь, – приказывает Макаренко.

Подчиняюсь. Разворачиваюсь, готовая выслушать очередной разнос, но не успеваю даже рта открыть.

Игнат прижимает меня к двери, подцепляет мой подбородок. Его губы налетают на мои с такой страстью, что у меня перехватывает дыхание.

Издаю удивленный писк, но он тут же тонет в поцелуе: властном, жадном, не оставляющем никаких сомнений.

Тело мгновенно откликается на его порыв, я таю в объятиях босса, забыв обо всём на свете.

Затем он легко подхватывает меня на руки, переносит через кабинет и усаживает на край своего массивного стола. Бумаги с лёгким шелестом падают на пол.

– Я так по тебе соскучился, – рычит босс прямо в мои губы низким хриплым голосом, полным неподдельного желания. Его руки скользят по моим бёдрам, сжимая их сквозь ткань юбки. – За одну ночь. Это ненормально, Цыпочкина.

Я с трудом прихожу в себя. Запыхавшаяся, с пылающими щеками и губами, опухшими от его поцелуев.

– Что это было при встрече? – выдыхаю, пытаясь отдышаться. – Я уж подумала, что ты сейчас меня уволишь.

Игнат усмехается, его глаза тёмные, полные огня. Он проводит большим пальцем по моей нижней губе.

– Должен же я держать лицо перед подчинёнными, – поясняет с лёгкой, почти озорной ухмылкой. – Не могу же я накинуться на тебя. Хотя очень хочется.

Он снова целует меня, уже медленнее, слаще. Одной рукой Игнат все еще сжимает мое бедро, а другой опускается ниже и начинает медленно, плавно двигаться вверх, задирая подол юбки.

По коже бегут мурашки, а внизу живота закипает знакомое пьянящее тепло.

– Игнат, – тихо стону в его губы, полностью капитулируя. – Мы же на работе…

– И что? – он приникает губами к моей шее, заставляя меня выгнуться. – Я здесь босс. Мне можно всё.

Его горячие пальцы уже неприлично высоко, и мне до дрожи хочется, чтобы они продвинулись ещё выше, туда, где пульсирует мое желание. Хочу почувствовать босса ещё глубже, забыв о работе, коллегах и том, что мы в офисе.

– Мне тоже… очень тебя не хватало, – шепчу в губы босса.

И в этот самый момент дверь кабинета с грохотом распахивается. На пороге стоит…

Глава 20. Незваная свекровь и сердечный приступ

Таня

Дверь с грохотом распахивается, и я чуть не падаю со стола. Сердце проваливается в пятки, а по щекам разливается огненный стыд. Я отскакиваю от Игната, опускаю юбку и безуспешно пытаюсь придать своему лицу хоть каплю серьезности.

В дверях стоит женщина. Лет шестидесяти, очень ухоженная. Никакого пафоса или вычурности. Строгая серая юбка, светлая блузка и темно-синий пиджак. Волосы убраны в аккуратную прическу. Но ее глаза… Холодные, оценивающие, будто рентген.

– Игнатушка, – говорит тихо и ровно. – А я зашла без предупреждения. Надеялась, что мы сможем пообедать.

Игнат стоит рядом со мной. Все его тело напряжено, как струна. Он не отпрянул от меня, как пойманный школьник, нет. Он просто окаменел. Лицо босса непроницаемо, но я уже научилась читать его мимику.

Он зол.

– Мама, – голос Макаренко звучит ровно и холодно. – Ты как всегда некстати.

Мать Игната переводит на меня свой пронзительный взгляд. Вежливо улыбается, но в глазах такой колючий холод, что я ежусь.

– А это кто?

Игнат берет мою руку и целует. Этот жест одновременно и защищает, и заявляет права.

– Это Таня. Мой личный ассистент. И моя женщина.

От этих слов у меня перехватывает дыхание. Он сказал это так просто и уверенно, будто объявил о смене графика работы. А его мать продолжает улыбаться.

– Очень приятно, Татьяна, – она произносит мое имя, будто находит его безвкусным. – Я Макаренко Валентина Петровна.

– Здравствуйте, – выдавливаю, чувствуя себя полной дурой со спутанными волосами и зацелованными губами.

– Какая интересная внешность, – говорит Валентина Петровна, и ее комплимент звучит как оскорбление. – Игнатушка, а я и не знала, что у тебя появилась… женщина. Мы должны познакомиться поближе. Татьяна, давайте как-нибудь встретимся в кафе, поболтаем по-женски.

Она говорит это сладким, елейным тоном, но от него по спине бегут мурашки. Я чувствую исходящую от нее угрозу, скрытую под слоем вежливости.

– Это вряд ли возможно, мама, – голос Игната ледяной. Его желваки ходят ходуном. Почему? Она же просто предложила встретиться.

– Ну, Игнатушка, не будь таким, – вздыхает Валентина Петровна, и ее голос вдруг становится

Мальчика… брр!

– Таня, иди работай, – резко говорит Игнат, даже не глядя на меня.

Это приказ. Жесткий и бескомпромиссный. Киваю, чувствуя себя совершенно сбитой с толку, и почти бегу к выходу, стараясь не смотреть на его мать.

Дверь закрываю не до конца, оставляя небольшую щель. Мне нужно понять, что происходит.

Прислоняюсь к стене рядом, сердце колотится как бешеное.

И тут слышу, как голос Валентины Петровны меняется. Становится ядовитым.

– Ну и что это такое, Игнат? Серьезно? Эта… толстуха? Не для того я тебя растила, возила на все эти кружки, вкладывала в тебя все, чтобы ты теперь встречался с такими!

– Мама, – голос Игната звучит так опасно, что у меня по коже бегут мурашки. – Предупреждаю в последний раз. Моя личная жизнь – не твое дело. Вообще.

– Мое дело! – ее голос срывается на визг, но она тут же берет себя в руки. – Ты мое дело! Мое единственное достижение! И я не позволю тебе опуститься до уровня этой… этой…! Она тебе не пара! Наверняка за спиной у нее не один брак! И ещё, прости господи, приплод!

– А кому я пара? – сухо парирует Игнат. – Стервам, которых ты мне всю жизнь втюхивала? И, кстати, что ты забыла в моем офисе? Я в нашу последнюю встречу ясно дал тебе понять, что наши «теплые» семейные встречи окончены.

В кабинете воцаряется тишина. И вдруг раздается приглушенный стон, а потом тяжелый, мягкий звук падения тела на пол.

– Игнатушка… – слабым хриплым голосом шепчет Валентина Петровна. – Таблетки… в сумке… сердце…

Замираю в ужасе. Ей правда плохо?

– Вставай, мама, – голос Игната абсолютно спокоен. – Хватит притворяться. Этот номер не пройдет.

Но в ответ лишь тихие, прерывистые вздохи.

– Боже, – в голове возникает мысль, – а вдруг ей и правда плохо? А он не верит. Вдруг это не притворство?

Сердце выскакивает из груди. Я не могу просто стоять здесь. Врываюсь в кабинет.

Игнат стоит над телом матери, скрестив руки на груди. На его лице отвращение. Валентина Петровна лежит на полу, глаза закрыты, одна рука слабо вытянута вперед.

– Вызови скорую! – почти кричу я, доставая телефон.

– Не трать время, Таня, – устало отмахивается. – Она прекрасно сыграла роль. «Вот до чего ты меня доводишь, Игнатушка».

– Я не знаю, что было в твоем детстве, но сейчас мы не можем рисковать! – пальцы дрожат, я с трудом попадаю по цифрам. – Алло? Скорая?..

Пока диктую адрес и симптомы, краем глаза вижу, как Игнат отворачивается и подходит к окну. Он не помогает, а просто ждет.

– Игнат, – шиплю я, прикрыв ладонью трубку. – Положи ее на диван! Хоть что-то сделай!

Он разворачивается. Взгляд совершенно пустой. Босс подходит, поднимает мать и переносит ее на кожаный диван. Она кажется такой беззащитной, что у меня сжимается сердце. А вдруг я ошибаюсь?

Мы ждем молча. Воздух тяжелый, им невозможно дышать. Я топчусь у двери, Игнат у окна. Минуты тянутся как часы.

Наконец приезжает скорая. Два фельдшера осматривают Валентину Петровну. Укладывают ее на носилки.

– Вы родственник? – обращается один из них к Игнату.

– Сын, – коротко бросает он, не поворачиваясь.

– Поедете с нами?

– Нет. Сообщите, в какую больницу ее отвезут. Я решу все вопросы с оплатой и оформлением.

Его тон не оставляет пространства для дискуссий. Фельдшер кивает, и они уносят Валентину Петровну. Дверь закрывается.

В кабинете снова тишина. Игнат поворачивается ко мне. Выглядит изможденным.

– Ну вот, – говорит хрипло. – Поздравляю. Ты только что стала участницей нашего изумительного семейного театра.

Во мне все закипает. Да, я напугана! Я не понимаю всей подоплеки. Но его холодность и цинизм невыносимы.

– Игнат. Мы сейчас же едем в больницу.

– Нет.

– Что значит «нет»? Твоя мать в больнице! А вдруг с ней что-то случится?

– Ты знаешь, сколько раз она «падала в обморок», когда я в шестнадцать лет хотел пойти с друзьями гулять? Или когда в двадцать пять решил переехать в свою квартиру? – его голос срывается. – Это ее любимое оружие. Удавка из чувства вины и долга. И ты, со своим благородным порывом, только дала ей в руки новый козырь. Теперь она знает, что может играть и на твоих чувствах.

Мне становится плохо. Я представляю этого мальчика, заложника манипуляций собственной матери. И понимаю, откуда в нем это неумение доверять, боязнь привязанности.

– Хорошо, – говорю тихо, подхожу к боссу. – Допустим, ты прав и это спектакль. Но мы не можем этого знать наверняка. Пойми. Я не могу жить с мыслью, что мы оставили человека, которому, возможно, нужна помощь. Даже если этот человек тиран. Я не такая. И не хочу, чтобы ты был таким.

Я вижу, как в его глазах что-то меняется. Каменная маска дает трещину. В них появляется боль. Настоящая, детская, очень глубокая.

– Таня… – он произносит мое имя с таким надрывом, что у меня сердце рвется пополам.

– Мы едем в больницу, – говорю твердо. Беру его большую ледяную руку в свою. – Вместе. Выясним, что с ней. А потом у нас с тобой будет очень серьезный разговор. Обо всем. О ней. О тебе. О нас. Потому что я не готова жить в твоей войне, Игнат. Я хочу быть твоим миром. Но для этого тебе придется открыть дверь и выпустить своих демонов.

Он смотрит на меня. И наконец, пальцами сжимает мою ладонь.

– Хорошо, – он выдыхает. – Поехали.

Глава 21. Объятия, обморок и украденное счастье

Игнат

Я ненавижу, когда она появляется без предупреждения. Это чувство знакомо до тошноты. С самого детства, словно выработанный инстинкт.

И сегодня, в самый неподходящий момент, когда губы Тани еще горят от моих поцелуев, дверь распахивается, и в моем кабинете возникает она. Моя мать.

Кулаки сжимаются, под ложечкой предательски сосет, в голове лишь одно желание – убежать.

– Игнатушка.

Сладкий голос душит. Он полон притворства. Она осматривает Таню холодным оценивающим взглядом, будто сдирает с моей женщины верхний слой кожи. Я вижу, как Таня ежится, и мне хочется встать между ними. Хочется быть ее защитником.

И я делаю это. Целую руку Тани. Заявляю права.

– Моя женщина.

Констатация факта. Внутри все переворачивается. Никогда в жизни я, Игнат Макаренко, так не желал заявить свои права на женщину.

А потом начинается спектакль. Коронный номер матери. «Толстуха». «Не пара». «Приплод». Каждое слово она вонзает с идеальной точностью. Я пытаюсь сохранить холодность, но старые раны ноют, вызывая острое желание крушить все вокруг.

Далее следует (как

А вдруг в этот раз не притворство?

Но разум громко и ясно кричит: «Вранье!»

И тут врывается Таня. Моя колючая, дерзкая Цыпочкина. Бледная, с дрожащими руками. Но в глазах горит решимость. Она вызывает скорую.

Командует мной, заставляет что-то делать. И в ее глазах я читаю не страх перед моей матерью, а страх за нее. За человека.

Я не понимаю. Это сводит с ума.

Когда врачи уезжают, я измотан.

– Поздравляю. Ты только что стала участницей нашего изумительного семейного театра.

Таня не отступает. Она смотрит на меня строго, но без осуждения. В моей женщине есть сила. Та, что заставила ее дать мне пощечину на свадьбе. Что помогает ей одной поднимать дочь.

– Я не готова жить в твоей войне, Игнат. Я хочу быть твоим миром.

От этих слов у меня перехватывает дыхание. Мир? У меня никогда не было мира. Были победы, контроль, стерильная чистота пустой квартиры. Но не мир.

И я сдаюсь. Потому что этой женщине нельзя отказать.

– Хорошо. Поехали.

Мы выходим из кабинета. В лифте Таня нервно теребит ремешок сумочки.

– Нам нельзя вместе спускаться. Увидит кто-нибудь… Та Алиса из аналитики, например. Начнутся сплетни.

Во мне снова вспыхивает раздражение.

– Какая разница? Пусть видят.

– Какая разница? – она хватает меня за рукав. – Меня сживут со свету! Такие, как эта твоя маркетологиня, уже смотрят на меня, как на врага. Я хочу, чтобы на работе ко мне относились как к профессионалу, а не как к… твоей пассии! Хочу разделять личное и профессиональное!

Поворачиваюсь к ней.

– Я не хочу и не буду скрываться, Таня. Не смогу сидеть в своем кабинете и спокойно работать, пока рядом ты. Зная, что какой-нибудь Сибирский может подойти к тебе, улыбнуться, вручить свою дурацкую визитку. Мне нужна моя ежедневная порция ласки.

Говорю это грубо, почти по-звериному, но по-другому не могу. Так оно и есть.

– Между нами еще ничего не ясно, Игнат Васильевич. Ты перед мамой назвал меня своей женщиной, а лично мне ничего не предлагал. Я не девочка, мне нужна конкретика.

Она смотрит на меня с вызовом, и что-то во мне обрывается. Все эти барьеры, страхи, принципы – все рушится в одно мгновение. Я подцепляю подбородок Тани, заставляю смотреть мне в глаза. Голос срывается на хрип.

– Хорошо. Будет конкретика. Я, Игнат Макаренко, люблю тебя, Татьяна Цыпочкина. Я не могу без тебя. Ни на работе, ни дома. Нигде. Вот твоя конкретика.

Глаза Тани округляются. В них шок, неверие, а потом они наполняются влагой. Она тает на моих глазах, как мороженое на солнце, и это зрелище прекраснее любого фаер-шоу.

В этот самый момент двери лифта распахиваются, и перед нами возникает тощая Алиса. Ее взгляд скользит по моей руке, все еще цепляющей Танин подбородок. Губы Алисы сжимаются в тонкую ниточку, она бросает на Цыпочкину ядовитый взгляд и, вильнув бедрами, удаляется.

Таня замирает, в ее позе читается страх осуждения. А я чувствую острое, почти животное желание защитить ее. Оградить от всего. Это новое для меня чувство. Не собственничество, а ответственность. И оно мне чертовски нравится.

– Ничего не случилось, – говорю тихо, проводя большим пальцем по щеке любимой женщины. – Я с тобой.

Мы едем в больницу. В регистратуре Таня берет инициативу в свои руки. Она четко объясняет, кто мы, мягко, но настойчиво расспрашивает врача в регистратуре.

Моя мать в кардиореанимации. Не инфаркт, а гипертонический криз, осложненный стрессом. Врач, усталая женщина в халате, говорит, что состояние стабилизировали, но подержат под наблюдением.

– Она в сознании? – спрашиваю я, голос словно не мой.

– Да, но слаба. Можете ненадолго зайти.

Таня толкает меня в спину.

– Иди.

Я вхожу в палату. Пахнет антисептиком и стерильностью. Мать лежит на койке, кажется такой маленькой и хрупкой без своей привычной уверенности.

Лицо бледное, губы будто обескровлены. Она смотрит на меня, и в ее глазах я вижу усталость. И, возможно, тень того самого страха, который сам знаю так хорошо.

Впервые за много лет я вижу в ней не тирана, а… человека. Со своим страхом одиночества, извращенной удушающей любовью. И что-то тяжелое в груди начинает понемногу размягчаться.

– Игнат… ты пришел…

В этот момент у Тани звонит телефон. Она смотрит на экран, подносит трубку к уху.

– Да?

Она слушает, и кровь отливает от ее лица. Глаза становятся огромными, полными животного ужаса. Она опускает руку с телефоном. Смотрит на меня.

– Игнат… – тихо, надломленно шепчет. – Женю из школы увел мой бывший муж…

Глава 22. Угроза, защитник и наш цыпленок

Таня

Наблюдаю за Игнатом.

Он у кровати матери, слушает ее, и в его позе нет привычной отстраненности. Есть усталость. И решимость.

Я понимаю, что это и есть настоящая сила. Не в том, чтобы быть упертым бараном, пусть и очень привлекательным. А в том, чтобы иметь смелость посмотреть в глаза своим демонам. Пусть даже тебя к приперли к стенке и силой затащили в больницу.

Сердце делает кульбит в груди. Этот мужчина… мой босс-тиран, факир-искуситель, вдруг стал для меня почти всем миром. После Женечки.

Интересно, как Игнат впишется в наши с Женей вечера с раскрасками и мультиками? Сможет ли читать сказки на ночь с той же бархатной хрипотцой, что шепчет мне на ухо всякие сладкие слова?

Женечка его обожает, это очевидно.

А он? Что он думает о роли отца? Меня это беспокоит сильнее, чем следовало бы.

Внезапно в сумочке взрывается телефон.

Смотрю на экран. Классная руководительница Жени. Сердце замирает. Она звонит очень редко в экстренных случаях.

– Алло?

– Татьяна… – голос молоденькой учительницы Маргариты Петровны дрожит, она всхлипывает. – Я не знаю, как сказать… К Женечке пришел мужчина… Он сказал, что он ее отец… Предъявил какие-то бумаги… Я попыталась позвонить вам, но он был очень настойчив, почти агрессивен… Угрожал… Он увел ее…

Легкие сжимаются до размера горошины. Мир сужается до жалкого голоса в трубке. Поднимаю на босса глаза, полные слез и паники.

– Игнат… – шепчу. – Женю… Из школы увел мой бывший муж.

Меня трясет. Гнев сменяется животным ужасом. Виталик. Это ничтожество… Он посмел явиться в школу к моей дочери и запугать училку! Увезти Женю!

Вешаю трубку. Руки трясутся так, что я едва держу телефон.

Лицо Макаренко преображается на глазах. Все следы усталости и рефлексии

– Поехали в школу разбираться, – низко рычит. Уверенно хватает меня за локоть и ведет к выходу, бросив через плечо матери: – Я вернусь чуть позже и мы поговорим!

– Хорошо сынок. Делай, что должно…

Я, как в тумане, покорно следую за боссом. Мозг отказывается работать, в ушах звенит.

Игнат не отмахнулся. Не сказал «разбирайся сама».

Он взял на себя мою проблему, как свою собственную.

– Нужно заявить в полицию, – говорит уже в машине, заводя двигатель. – Сразу.

Молча киваю, глотая слезы. Макаренко достает телефон, набирает номер.

– Денис, здравствуй. Мне нужна помощь. – Властно и четко говорит. – Ситуация: бывший муж похитил восьмилетнюю дочь моей женщины из школы. Угрожал учительнице. Нужно помочь, сам понимаешь, вопрос касается лично меня. Да, прямо сейчас. Имя?

Игнат смотрит на меня.

– Мельков Виталий, – бормочу.

Игнат называет имя и кладет трубку на приборную панель. Смотрит на меня с нежностью, но в глубине его глаз я вижу ту же боль и тревогу, что рвет на части меня.

– Все будет хорошо, Таня. Мы ее найдем. Обещаю!

– Спасибо, – бормочу.

– Пока не за что, – Игнат коротко подмигивает, и этот не характерный для него жест заставляет мое сердце сжаться.

В школе нас уже ждут. Директор, бледный и растерянный, и несчастная Маргарита Петровна, которая заливается слезами.

Я готова разнести весь кабинет, но Игнат кладет мне руку на плечо, усаживает в кресло и сам берет слово. Он жестко, по пунктам, выясняет обстоятельства.

Его вопросы точны и лаконичны. Учительница, рыдая, подтверждает, что Виталик угрожал ей, говорил, что я «неадекватная мать» и он «заберет свое».

Я не выдерживаю.

– Он бросил ее, когда она была совсем маленькая! Ни копейки не платил! А теперь он «отец»?!

Игнат снова берет меня за руку и выводит из кабинета.

– Не трать силы.

Ему звонит Денис. Замираю, ловлю каждое слово Игната.

– Да?.. На вокзале?.. Поддельными документами?.. Задержали?.. Отлично. Мы уже едем.

Он кладет трубку и поворачивается ко мне. В его глазах читается облегчение.

– Его поймали на паспортном контроле. Пытался провести Женю по поддельным документам. Охрана задержала, ждут полицию.

Слезы облегчения катятся по щекам. В теле появляется такая слабость, что я вот-вот рухну в обморок.

Бросаюсь к Игнату, не помня себя от радости. Обвиваю сильную шею руками и прижимаюсь к его губам. Страстно и благодарно целую, показывая всю свою любовь.

– Спасибо, – шепчу я, отрываясь. – Ты мой герой!

Босс улыбается, крепко сжимает ручищами мою талию.

– Поехали на вокзал. Забирать нашу девочку.

Приехав, мы бежим в комнату охраны. Игнат открывает дверь, и я вижу бывшего. Сидит, ссутулившись, и злобно смотрит на охранника. Рычу и делаю рывок в его сторону, но Игнат ловит меня.

– Я сам с ним разберусь, – в его тихом голосе скрывается опасность. Игнат разминает кулаки, и по его лицу я понимаю, что «поговорит» – это мягко сказано. – Ты пока иди к дочери. Она ждет тебя.

Киваю, проглатывая ком в горле. Мне непривычно и дико приятно, что мужчина все берет в свои руки. Я могу положиться на него и на его силу.

Вхожу в детскую комнату. Моя Женечка сидит на большом диванчике, прижимая рюкзачок к груди. Личико бледное, глаза красные от слез. Косички растрепаны. Моя малышка!

– Мамочка! – она вскакивает и бежит ко мне, крепко обнимая меня.

Падаю на колени, обнимаю ее, целую щеки и мокрые от слез глаза своей девочки.

– Цыпленок мой, солнышко… Все хорошо, я здесь. Я с тобой. Никто и никогда тебя у меня не заберет. Никто. Ты слышишь меня? Мама всегда найдет тебя. Всегда.

– Он… он сказал, что ты больше не придешь… что я буду жить с ним… – всхлипывает, вцепившись пальчиками в мою блузку.

– Он солгал. Он плохой и несчастный человек. А мы с тобой сильные. И мы всегда будем вместе.

Мы сидим так, потеряв счет времени. Я глажу Женечку по спинке, шепчу успокаивающие слова, и ее дрожь понемногу стихает.

– А где босс Игнат? – наконец спрашивает малышка, вытирая кулачком нос.

– Он разбирается с тем плохим дядей.

– Он победит его?

– Конечно, победит.

Я забираю дочь, веду к комнате охраны.

Дверь открывается, и на пороге возникает Игнат. Рубашка расстегнута на пару пуговиц, волосы слегка растрепаны, а на костяшках правой руки проступает ссадина. Он выглядит очень сексуально. Как настоящий мужчина, только что вышедший из боя.

И он сражался за нас.

Женя выскальзывает из моих объятий и подбегает к нему.

– Босс Игнат! Ты победил плохого папу?

Игнат мягко улыбается, присаживается на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне.

– Да, День. Он больше не обидит вас. Я обещаю.

И тут моя дочь поднимается на цыпочки и целует его в щеку.

– Спасибо. Ты самый лучший босс на свете! Хочу, чтобы ты стал моим папой!

В глазах Игната появляется необычное тепло. Мягкое… отцовское…

– Поехали домой, – говорит босс, поднимаясь и протягивая руку мне.

Смахиваю предательскую слезинку и вкладываю свою ладонь в его. Игнат крепко и надежно сплетает наши пальцы.

– Да, – выдыхаю. – Поехали…

Глава 23. Босс, поцелуй и детское «да»

Игнат

Я веду их к машине, и в голове настоящий ураган. Эти две девчонки ворвались в мою жизнь и перевернули ее с ног на голову.

Женя запрыгивает на заднее сиденье, Таня изящно усаживается на пассажирское. Завожу мотор, но не еду. Просто сижу и любуюсь на Цыпочкину. Она смотрит в ответ, в ее глазах отражение моего же смятения.

Черт, я хочу ее поцеловать. Прямо сейчас. Но сзади сидит ее восьмилетняя дочь, которая наблюдает за нами с нескрываемым любопытством.

– Если хотите целоваться, я не мешаю, – вдруг заявляет Женечка и театрально закрывает глаза ладошками, оставляя щелочку. – Я ничего не вижу!

Таня смущенно хихикает, а во мне что-то щелкает. К черту условности! Резко наклоняюсь к ней, одной рукой обнимаю за шею, другой впиваюсь в аппетитное бедро. Притягиваю к себе и налетаю на ее губы.

Мой поцелуй жадный, полный облегчения и дикого собственничества, которое Таня во мне разбудила. Ее губы мягкие, сладкие. Цыпочкина тут же отвечает мне. Чувствую вкус ее помады, пью ее дыхание, слышу тихий стон. Вжимаюсь в нее, забыв обо всем на свете. Кажется, я могу дышать только ей.

Отрываюсь, тяжело дышу. Таня смотрит на меня распахнутыми глазами, губы опухшие от моего напора.

– Переезжайте ко мне, – выдыхаю, обхватывая

Она кокетливо надувает губки, словно смущенная девочка, хотя в ее глазах я вижу ответ.

– Ну я даже не знаааю, Игнат Васильевич… Свидание? А это не против ваших принципов? Встречаться с подчиненной?

– Тихо! – рычу, но в голосе нет злости, только желание. – Быстро говори «да».

– Ладно, – сдается Таня, и на ее лице расцветает счастливая улыбка. – Да.

Везу их домой.

– Твоего бывшего еще долго не выпустят, – уверенно заявляю, глядя на дорогу. – У него накопилось много проблем с законом. Я позабочусь, чтобы вам больше не пришлось его бояться.

Подъезжаем к ее дому. Провожаю своих девчонок до двери. Женя, хитрая лиса, первая забегает в квартиру, бросая на прощание: «Я уже большая, я сама!»

Дверь прикрыта, мы остаемся с Таней наедине.

Снова прижимаю ее к стене, целую. Так же жадно, как в машине. Руками скольжу по ее спине, зарываюсь пальцами в волосы. Цыпочкина тает от моего поцелуя, и это лучшее ощущение в мире.

– Игнат, – шепчет, отрываясь от меня.– Пообещай мне, что навестишь маму. Сегодня.

Внутри все сжимается. Не хочу. Я не готов к новому спектаклю. Но смотрю в ее глаза, полные веры в меня и в то, что я могу быть лучше. Мое сопротивление тает.

– Хорошо, – нехотя соглашаюсь. И ведь сам понимаю, что надо. Эти вечные войны с матерью выматывают. Может, пора сложить оружие? Или хотя бы предложить перемирие?

– Я заеду за тобой в семь, – мурчу, слегка покусывая ее опухшую от поцелуя нижнюю губу. – Будь готова.

Разворачиваюсь и ухожу, чувствуя ее взгляд на своей спине. Сажусь в машину, и по телу разливается странное, новое чувство. Гордость.

Я защитил свою женщину и ребенка. Принял решение и готов отвечать за тех, кто теперь для меня важен.

Еду в больницу. Паркуюсь, иду по длинным коридорам, пахнущим антисептиком. Нахожу лечащего врача, усталую женщину в белом халате.

– Как состояние Макаренко Валентины Петровны? – спрашиваю.

– Гипертонический криз на фоне стресса, – врач просматривает историю. – Состояние стабилизировали, но давление все еще лабильное. Возраст, гипертония в анамнезе. Нужен полный покой, строгая диета, исключение любых волнений. Выпишем через пару дней при положительной динамике. Нужно будет наблюдаться у кардиолога по месту жительства, подобрать постоянную гипотензивную терапию.

Киваю. Благодарю и иду в палату.

Мама лежит, смотрит в окно. Кажется, она постарела лет на десять.

– Пришел, – говорит тихо, не глядя на меня.

– Как себя чувствуешь?

– Жива, сынок, жива. Стараюсь.

Сажусь на стул у кровати. Молчание затягивается, становится неловким.

– Ты любишь эту толстушку, сынок? – наконец выдыхает она.

Внутри все закипает. Сжимаю пальцы в кулаки.

– Да, мама, – говорю резко. – И она не толстушка, а красивая женщина. С потрясающей, соблазнительной фигурой.

– Но ты же всегда предпочитал других, – она смотрит на меня с искренним недоумением. – Стройных, изящных…

– И где я в итоге оказался? – перебиваю. – В моей постели побывали десятки таких изящных пустышек. От них оставался только шлейф духов в спальне и пустота в душе. С Таней я живу по-настоящему. Впервые.

Она закусывает губу, пальцами сжимает больничное одеяло.

– Она уже была замужем?

– Да. И у нее есть чудесная дочь. Женя.

– Зачем? – голос матери срывается. – Зачем тебе, сынок, чужая женщина с ребенком? Ты настоящий мужчина, здоровый, успешный! Ты можешь стать отцом своим детям, рожденным в нормальной семье!

– И буду! – рычу я, резко вставая. Моему терпению быстро приходит конец. – Таня родит мне детей. Твоих внуков, между прочим! Но ее дочь… она часть ее. А я люблю Таню целиком. Всю. Они обе замечательные. Они стали моей семьей.

Мать отворачивается к стене, ее плечи трясутся. Она плачет. Во мне бушует ураган из злости и раздражения. Дурацкая идея была приехать…

– Я их не оставлю, мама. Они мой выбор. Именно Таня дала мне то тепло, в котором я всегда нуждался, но боялся признаться даже себе. Рядом с ней я чувствую себя мужчиной. Она дает мне смысл и желание становиться лучше. Так что да, я с Таней. И если ты против… – делаю паузу, сглатывая ком в горле. – Что ж, я приму и твой выбор.

Она не отвечает. Просто лежит, отвернувшись. Ее ответ – тишина.

– Я понял, – говорю тихо и выхожу из палаты.

На душе даже легче. Я сделал все, что было в моих силах. Дальше дело за ней.

Еду домой. Принимаю душ, смывая с себя больничный запах и тяжесть этого разговора. Тщательно бреюсь, укладываю волосы.

Надеваю темные джинсы, мягкую серую водолазку и кожаную куртку. Кэжуал, но с претензией. Парфюм выбираю свежий, с нотками бергамота. Не мой привычный аромат, а что-то новое. Как и я сам.

Перед выходом заезжаю в цветочный. Покупаю для Тани огромный, немного старомодный букет алых роз. А для Женечки – упитанного и улыбчивого плюшевого медведя ростом с нее.

Подъезжаю к ее дому. Сердце колотится, как у мальчишки. Поднимаюсь на этаж, сжимая в одной руке цветы, в другой – медведя. Останавливаюсь перед дверью, делаю глубокий вдох и нажимаю на звонок.

Слышу шаги. Замок щелкает. Дверь открывается, и…

Глава 24. Платье, паника и зятек

Таня

Когда дверь за Игнатом закрывается, я прислоняюсь к ней спиной, касаясь пальцами губ. Они до сих пор горят и болят.

Мысли хаотично носятся по черепной коробке. На коже остался его аромат дорогого парфюма и чего-то невероятно возбуждающего, что теперь навсегда будет ассоциироваться у меня с ним. С Игнатом Макаренко. Моим боссом. Моим… любимым мужчиной?

– Мам! – из гостиной доносится восторженный визг. – Это было так круто! Босс Игнат – супергерой! Он приехал, и все сразу стало хорошо!

Женя выскакивает в прихожую, ее глаза сияют, а лицо раскраснелось от переполняющих эмоций. Дочка подбегает ко мне.

– Он такой сильный, мам! И он победил плохого папу! Прямо как в кино! Ты видела его? Он же самый лучший!

Опускаюсь на корточки и глажу свою малышку по разгоряченной щеке.

– Видела, цыпленок. Он и правда нас очень выручил.

– А он будет теперь нашим? – ее взгляд становится серьезным, изучающим. – Будет с нами жить? Читать мне сказки на ночь?

У меня перехватывает дыхание. Как же просто и ясно все видит ребенок!

– Мы еще не решили, цыпленок. Это взрослые, очень сложные вопросы.

– А что тут сложного? – Женя искренне не понимает. – Он тебя целует. Он нас защищает. Босс Игнат хороший. Значит, он наш.

Детская логика одновременно трогает и пугает. Я обнимаю Женю и целую в

– Иди умойся. И надень домашнюю пижамку.

– Ладно! – дочка бодро семенит в ванную, напевая что-то под нос про супергероя-босса.

А я иду в спальню. Смотрю на себя в зеркало. Щеки пылают, глаза блестят. Нужно взять себя в руки!

Свидание. У меня свидание с Игнатом Макаренко. Боже!

Распахиваю дверцу шкафа и с тоской смотрю на свой боевой арсенал. Что надеть на первое свидание с мужчиной, который видел тебя в слезах, в гневе, в полотенце и в деловом костюме?

Первое, что бросается в глаза – строгое черное платье-футляр. Нет, слишком официально. Будто я собираюсь на совещание, а не на романтический ужин. Не подходит.

Второй вариант – воздушное платьице в пастельных тонах с цветочным принтом. Слишком нежно. Сейчас я не чувствую себя хрупкой феей.

Третий претендент – облегающее платье-миди из плотного трикотажа темно-зеленого цвета. Красиво, элегантно, но… Слишком спокойно.

А мне не спокойно. Хочется заявить о себе. Чтобы босс снова посмотрел на меня темным голодным взглядом, от которого подкашиваются ноги.

И тогда я замечаю платье цвета спелого граната. Достаю его. Бесшовное, идеально сидящее по фигуре. Тяжелый струящийся креп мягко облегает каждый изгиб и округлости. V-образный вырез сзади доходит до самой талии, а спереди – декольте достаточно скромное, но соблазнительно подчеркивает грудь. Рукава – три четверти, юбка-карандаш до середины колена. Элегантно. Сексуально.

– Ой, какое красивое платье, мам! – в комнату вбегает Женя, уже в пижамке с пони. – У вас свидание?

Я краснею, как будто меня поймали на чем-то предосудительном.

– Ну… да, цыпленок. Мы с Игнатом хотим провести вечер вместе. Ты без меня тут несколько часов справишься? Я оставлю тебе ужин.

Женя хитро прищуривается.

– А вы разве ночью не вместе будете?

У меня перехватывает дыхание.

– С чего ты это взяла? – пытаюсь сохранить невозмутимость, но голос предательски дрожит.

– Вы же любите друг друга, мам! Это нормально! – пожимает плечами Женя. – Мне бабушка сказала, что когда тетя и дядя любят друг друга, они ложатся…

– СТОП! – восклицаю, чувствуя, как пылает лицо. – Все, точка! С бабулей я еще поговорю об этом. Но нет, ночью я вернусь домой.

Женя разочарованно вздыхает и выходит из комнаты, бормоча что-то про «скучных взрослых».

А я остаюсь стоять в алом платье, и меня охватывает настоящая паника. Все происходит слишком быстро. Первое свидание, а он уже говорит о переезде, о любви…

А что дальше? Секс? Это же точка невозврата.

Я так влюблюсь в него, что в случае чего будет не просто больно. Это будет катастрофа.

А Игнат Макаренко – человек настроения. Он может остыть. Передумать. Испугаться. Утром проснуться и решить, что «пышка с прицепом» – это все-таки не его уровень.

Нет, я не готова так рисковать. Не сейчас. Нужно держать дистанцию. Нужно его… помариновать. Да, именно так.

В полседьмого я почти готова. Волосы уложены, макияж безупречен, а роковое платье сидит на мне как влитое.

Вдруг раздается настойчивый звонок в дверь. Но еще рано! Сердце екает в предвкушении. Женя несется открывать.

Я выхожу в прихожую и замираю. На пороге не Игнат, а моя мама, бледная, испуганная, с огромной сумкой в руках. Она хватает Женю и прижимает к себе.

– Мама? – удивляюсь я. – Ты же должна быть в санатории. Что случилось?

– Твой бывший кобель прислал мне сообщение! – выпаливает она. – Угрожал! Написал, что я виновата в вашем разводе и что он меня за это накажет! Хотел внучку отнять! Я сразу сорвалась к вам! А у меня, между прочим, давление!

– Мама, дыши. Все в порядке. Его задержали. Он больше никогда нас не побеспокоит. Можешь спокойно возвращаться в санаторий.

Мама осматривает меня, и ее взгляд скользит по моему платью, макияжу, уложенным волосам.

– Хм… А ты куда такая красивая? Напомаженная, будто на парад.

– На свидание! – радостно выдает Женя, вырываясь из бабушкиных объятий.

Глаза моей матери становятся размером с блюдца.

– С кем же? – спрашивает с подозрением. – Только не говори, что простила того своего, простигосподи!

– Босс Игнат хороший! – снова вступается Женя, вставая между нами, как маленький рыцарь. – Он спас меня от папы! Он приехал и всех победил!

Я чувствую, как ситуация стремительно катится под откос. Дочка взахлеб рассказывает о сегодняшнем подвиге Игната.

– С начальником, значит? – мама качает головой, на ее лице нескрываемый скепсис. – Вот в мое время…

– Я знаю, мам! – резко перебиваю ее. – Но да. Я иду на свидание с боссом. Мы… сблизились в командировке.

– Осторожнее, дочка, – вздыхает мама, складывая руки на груди. – Знаем мы эти служебные романы. Редко они заканчиваются чем-то хорошим. Наиграется и бросит. А у тебя ребенок. С работой как потом?

– Босс Игнат любит маму! – не унимается Женя. – Он смотрит на нее, как на принцессу!

В глазах мамы отражается целая буря эмоций: тревога, недоверие, желание уберечь. Она открывает рот, чтобы сказать что-то еще, но в этот момент раздается звонок в дверь.

Делаю шаг, чтобы открыть, но мама оказывается проворнее. Она резко распахивает дверь.

На пороге Игнат. Невероятно сексуальный, в кожаной куртке и обычных джинсах. В одной руке шикарный букет алых роз. В другой – огромный плюшевый медведь.

Босс замирает, увидев меня. Его взгляд становится темным и порочным. Кадык дергается.

У меня нет ни единого шанса что-то сказать или предупредить.

Мама, окинув моего кавалера быстрым, но пристальным взглядом, ослепительно улыбается и широко распахивает дверь.

– Заходи, зятек. Знакомиться будем!

Глава 25. Теща, танго и точка невозврата

Игнат

Дверь открывается, и мир перестает существовать. Таня в алом платье, которое облегает божественные формы так, будто ткань родилась на ее коже.

Оно струится по изгибам груди, талии, пышных бедер, за которые я готов отдать все свои «Паркеры» и «Мерседесы». Скромное, но соблазнительное декольте заставляет кровь пульсировать в висках.

Она ослепительна. Цыпочкина – королева. Моя королева.

Но тут взгляд цепляется за другую женщину, стоящую рядом с ней. Пожилая, но с такой же яркой, хитрой искоркой в глазах. Ее мать.

– Заходи, зятек. Знакомиться будем! – заявляет она, и ее строгий голос выдергивает меня из ступора.

Женечка бросается ко мне.

– Босс Игнат! Ты пришел! А это мне? – восторженный взгляд прилипает к плюшевому медведю у меня под мышкой.

– Тебе, – улыбаюсь и вручаю девочке игрушку.

Малышка с визгом хватает медведя, сжимает в объятиях и тут же тащит его в спальню. Бросаю взгляд на Таню. Она смотрит на нас с такой нежностью, что я чувствую укол в районе сердца.

А вот ее мать наблюдает за мной, как сокол за добычей.

– Добрый вечер, – произношу бархатным голосом. – Меня зовут Игнат, и я люблю вашу дочь.

Рассчитываю на мгновенную победу. Но пожилая женщина лишь изящно выгибает бровь. Точно так же, как это делает Таня, когда я несу чушь.

– Знаете, сколько мужчин уже говорили мне это, молодой человек? – парирует она с вызовом в голосе.

Чувствую, как почва уходит из-под ног. Так, обычные приемы тут не работают. Но у меня есть туз в рукаве. Моя искренность и настоящие чувства к ее дочери.

– Много, – соглашаюсь, все так же улыбаясь, но уже без наигранности. – И это неудивительно. Вы очень похожи. Теперь понимаю, в кого Таня такая…

– Какая? – раздается в унисон. Упс!

Черт. Я в ловушке. Глубоко вдыхаю. Ладно, надо идти до конца!

– Сильная. Умная. Невыносимая. И самая прекрасная женщина, которую я когда-либо встречал, – смотрю на свою Таню. – Гены видны невооруженным глазом.

На лице матери Тани проскальзывает тень улыбки. Не полная капитуляция, но перемирие. Я выдыхаю.

Таня, вся пунцовая, отворачивается. Я делаю шаг к ней и вручаю букет.

– Пойду поставлю, – бормочет и убегает на кухню.

Оставшись наедине с потенциальной тещей, я чувствую ее изучающий взгляд на себе.

– Обидишь мою дочь… – говорит тихо, но так, что по спине бегут мурашки. Она даже не заканчивает фразу, просто грозит мне кулаком.

Это не пустая угроза.

– Никогда, – отвечаю уверенно, но тихо. – Она лучшая женщина в моей жизни.

Лицо матери Тани смягчается.

– Таня сильная, – задумчиво тянет. – Но я бы хотела видеть ее счастливой.

– Я все для этого сделаю, – заявляю, стараясь вложить в эти слова все свои чувства.

Таня возвращается.

– Ну, раз ты тут, мамуль, посидишь с Женечкой? Я вернусь ближе к ночи.

Настроение мгновенно портится. Она планирует вернуться? Но я снял номер в отеле. Планировал…

Смотрю на Таню, но она избегает моего взгляда. Понимаю. Она еще не готова. Не хочет казаться легкомысленной. Черт! Но давить не буду.

Молча беру ее за руку, веду к лифту. Едем вниз в гробовой тишине. Она нервничает, я злюсь. Но не на нее, а на ситуацию.

– Что-то не так? – робко спрашивает, когда мы садимся в машину.

В ответ я просто целую ее пальчики один за другим. Мой взгляд красноречивее любых слов. Я готов ждать.

– Все так, – хриплю, заводя двигатель. – Идеально.

Ресторан шикарен. Я веду себя как образцовый джентльмен: открываю двери, отодвигаю стул. Стройная блондинка-официантка строит мне глазки. Но для меня ее не существует. Весь мой мир сейчас – это женщина напротив.

– Ты украшаешь этот ресторан, – говорю Тане, накрывая ее руку своей. Она мило смущается, и я вижу новую ее грань, нежную, уязвимую. Ту, что скрывается за колючками. И мне безумно нравится быть тем, кому она это показывает.

Ужин проходит в легких разговорах. Играет живая музыка. Я встаю, протягиваю ей руку.

– Потанцуем?

Она кивает. Веду ее в танцевальную зону. Играет медленная чувственная мелодия. Властно притягиваю Таню к себе. Кладу руку на ее поясницу, но потом скольжу чуть ниже. Сжимаю соблазнительную попку, что сводила меня с ума с первой встречи. Таня вздрагивает, пытается отстраниться.

– Игнат… люди смотрят…

– Пусть смотрят, – шепчу я ей на ушко, губами касаясь мочки. – Пусть видят, кому ты принадлежишь.

– Я никому не принадлежу, – парирует она, но начинает теснее прижиматься ко мне.

– Врешь, – мурчу, вдыхая ее яркий, но нежный аромат. – Ты моя. А я твой. Смирись.

Таня заливается румянцем и зарывается лицом в мою рубашку.

Танец заканчивается. Мы возвращаемся к столику. Таня вдруг наклоняется ко мне, ее губы в сантиметре от моего уха.

– Я не хочу домой сегодня, – шепчет тихо, но обжигающе.

Заглядываю в ее глаза. В них нет ни капли сомнения. Только решимость и то же пьянящее желание, что разрывает меня изнутри.

– Я приготовил кое-что на этот случай, – хриплю. Быстро расплачиваюсь, беру Таню за руку и веду прочь из ресторана.

Ночь прохладная, но щеки любимой женщины пылают огнем, а глаза горят в предвкушении.

– Ты нравишься мне такой, – рычу, усаживая ее в машину. – Огненной. Нетерпеливой. Готовой на все.

Путь до отеля проходит в тишине. В горячем искрящемся предвкушении. Мы не смотрим друг на друга, но каждый знает, о чем думает другой.

Номер люкс. Дверь закрывается. Мы нетерпеливо и жадно срываем друг с друга одежду. Алое платье падает на пол. Следом моя рубашка.

Никаких больше слов. Никаких преград.

Только любовь, горячее дыхание, жадные прикосновения.

И когда Таня, наконец, отдается мне, это не просто страсть. Это что-то большее. Доверие. Любовь, которую я так долго боялся признать.

Ее тело отвечает мне с такой страстью и нежностью, что у меня темнеет в глазах. Это не просто секс. Я пропадаю. Полностью теряю контроль. И понимаю, что это лучшая ночь в моей жизни.

Наутро просыпаюсь от того, что солнечный луч щекочет лицо. Первое, что чувствую – это тепло тела, прижавшегося ко мне. Таня лежит на моей груди, каштановые волосы растрепаны, пахнут сладким шампунем.

Лежу, не двигаясь, боясь спугнуть этот момент. Идеальный, хрупкий, абсолютный…

Наклоняюсь и целую любимую в макушку.

– Спасибо, что выбрала меня, – шепчу в тишине номера, чувствуя, как теплое чувство переполняет мое сердце.

Это и есть счастье. То самое, о котором я даже не подозревал…

Глава 26. Утро после и гнев генерального

Таня

Просыпаюсь оттого, что простыня рядом холодная. Паника мгновенно сжимает горло. Он сбежал? Передумал? Вся вчерашняя ночь, такая жаркая и совершенная, была просто порывом?

Но тут из-за двери ванной доносится шум воды и… пение? Игнат Макаренко, мой грозный босс и любимый мужчина, настойчиво и фальшиво гремит мелодию какой-то поп-песни.

С губ срывается смешок облегчения. Идиотка, Таня. Конечно, он здесь. Пора бы уже начать ему доверять.

Соскальзываю с кровати, не в силах сопротивляться желанию. Дверь в ванную приоткрыта, за матовым стеклом виден высокий мощный силуэт. Густой пар наполняет душевую кабинку.

Я тихо проскальзываю внутрь, отдергиваю шторку. Он стоит под струями, запрокинув голову, вода стекает по его мощной спине. Игнат замирает, почувствовав мое присутствие. Я прижимаюсь к нему сзади, обвиваю руками крепкий торс, смыкаю пальцы на упругом животе.

– Я люблю тебя, – выдыхаю ему в спину, пряча лицо между лопаток. Говорю это впервые так четко, без страха и оговорок. – И я так счастлива, что даже боюсь.

Игнат медленно разворачивается. Серьезно смотрит на меня. Он накрывает мою руку

– Знаешь… – его голос низкий, с привычной хрипотцой. – Я кое-что вчера пообещал твоей матери. И намерен свое слово сдержать.

– Что? – шепчу, заглядывая ему в глаза.

Босс наклоняется, и его губы почти касаются моих.

– Сделать тебя счастливой.

Пар клубится вокруг нас, когда Игнат прижимает меня к прохладной кафельной стене, и его поцелуй смывает последние остатки страха. Я вновь отдаюсь ему со всей страстью, на которую способна.

Завтрак в ресторане отеля проходит в каком-то тумане нереальности. Игнат не отпускает мою руку, большим пальцем выводит узоры на моей ладони. Он заказывает мне кофе с тремя каплями молока и, поймав мой взгляд, виновато ухмыляется.

– Привычка, – пожимает плечами.

– Ужасная, – парирую, но улыбка выдает меня.

Я смотрю на своего мужчину и понимаю: я доверяю ему по-настоящему. Этот человек, мой босс-тиран, факир-искуситель, не сбежит. Он здесь. Со мной.

Игнат отвозит меня домой. Перед подъездом целует так жадно, словно мы расстаемся на год, а не на день.

– Хочу, чтобы ты все-таки подумала о переезде ко мне, – мурчит босс, прижимаясь лбом к моему. Его дыхание горячее, с запахом кофе и мятной жвачки. – Естественно, вместе с Женей. У меня есть светлая гостевая комната, ее можно оборудовать под детскую.

– Я подумаю, – лепечу, растекаясь лужицей от его нежности. – Нужно с Женей обсудить… Это серьезный шаг для нее.

– Не думай долго, колючка моя, – рычит Игнат и слегка кусает мою опухшую от поцелуев нижнюю губу. – Иначе я вас просто заберу.

Я выхожу из машины и плыву к лифту, не чувствуя под собой ног.

Дома Женя, как маленький торнадо, налетает на меня.

– Мамочка! Я же говорила! А когда босс Игнат будет жить с нами? Можно уже называть его папочкой? – тараторит.

Опускаюсь на колени и обнимаю ее, вдыхая знакомый запах детского шампуня.

– Женечка, мы все обсудим, цыпленок. Это очень важное решение для всех.

– Судя по твоему довольному лицу и летящей походке, свидание удалось? – голос мамы звучит с кухни. Она сидит за столом с чашкой чая и выгибает бровь.

– Мам, – начинаю я, чувствуя, как краснею.

– Знаешь, твой босс, – перебивает она, – показался мне мужчиной достойным. Не юлил, не боялся. Ну, если только совсем немного, когда я про зятька сказала.

Я улыбаюсь, садясь рядом.

– Он обещал сделать меня счастливой. И знаешь, что самое странное? Мне кажется, он искренен. Его не напрягает то, что у меня дочь. Он быстро нашел к ней подход. При этом он не изображает того, кем не является. Не играет. Игнат идеален в своей неидеальности.

– Я рада за тебя, дочка.

Мы втроем болтаем на кухне, и я ловлю себя на мысли, что мой маленький цыпленок уже принял решение. Она готова к тому, чтобы в нашей жизни появился мужчина. Осталось только сказать об этом самому Игнату.

Вечером босс звонит. Его голос в трубке такой теплый, бархатный, без единой стальной нотки.

– Спокойной ночи, моя колючка. Передай привет Жене. Напоминаю, что жду вашего вердикта.

– Я дам его завтра, – отвечаю, и сердце трепещет в предвкушении. – Скажу тебе лично.

Всю ночь ворочаюсь в пустой постели. Она кажется огромной и холодной. Я уже привыкла к горячим объятиям Игната, к тому, как он притягивает меня к себе во сне, к звуку его ровного дыхания. И мне хочется засыпать и просыпаться с ним каждый день.

Наутро мама уезжает в санаторий на такси, Женю забирает водитель Ежовых. Я стою в прихожей, поправляю темно-синий костюм и крашу губы алой помадой.

Выхожу из подъезда и замираю. У тротуара, нарушая все правила парковки, стоит знакомый черный «Мерседес». Игнат уже ждет, облокотившись на дверь. На нем брюки и черная водолазка, делающая его плечи еще шире.

– Не смог ждать до начала рабочего дня, – босс распахивает передо мной дверь, и от его обаятельной улыбки мое сердечко екает. – Я скучал, Танюша.

Это не сон. Он реален. Игнат кладет руку на мое колено, пока мы едем, и по телу разливается сладкая дрожь. Мы заезжаем в кафе, пьем кофе, и Игнат не считает капли молока, а просто смотрит на меня темным горячим взглядом.

А вот в офисе нас ждет сюрприз.

Как только выходим на этаж из лифта, нас встречает Егор Ежов. И его взгляд не обещает ничего хорошего.

– Наконец-то! – складывает руки на груди, – Игнат, разговор есть. В мой кабинет. Живо!

Глава 27. Шутник, интриги и семейный ужин

Игнат

– Я разберусь, – говорю тихо, но твердо. – Иди на место, Танюш.

Я целую ее пальцы. Они слегка дрожат.

Она кивает и уходит. Я поворачиваюсь к Егору, и мы молча направляемся в его кабинет. Настроение ниже плинтуса. Что случилось? Хмуро следую за Ежовым, который широким шагом направляется к своему столу.

Егор резко разворачивается. На его лице широкая довольная ухмылка.

– Эээ, – я совершенно сбит с толку. Мозг отказывается обрабатывать резкую смену настроения моего друга и генерального директора.

– Я знал! – торжественно заявляет Ежов, сложив руки на груди. – Милена говорила, что гениальная идея с командой и одним номером в Нижнем возымеет эффект!

Хмуро смотрю на друга.

– Ты чего хотел-то? – рычу, наконец, обретая дар речи.

– Ничего! – Егор беззаботно пожимает плечами, его глаза озорно блестят. – Просто пошутил. Вы с Таней, когда из лифта вышли, просто потрясающе выглядели. Как два пойманных школьника.

Во мне закипает ярость. Смешно?!

– Охренеть смешно! – сжимаю кулаки. – Ты представляешь, каково ей было? Она наверняка подумала, что ее сейчас уволят!

– Успокойся, Игнат, – Егор машет рукой, все еще улыбаясь. – Все же хорошо. Ты сейчас пойдешь и успокоишь ее в своем кабинете. Кстати, завтра мы с Милькой устраиваем барбекю во дворе. Приходите. С Таней и вашей дочкой.

Вашей дочкой.

Эти слова странным образом гасят мой гнев. Но ненадолго. Я сражаюсь с диким желанием дать другу в нос. Ну кто так поступает?

– Ежов, – говорю тихо, но опасно. – Не делай так больше. Никогда. Иначе потом будешь долго объяснять жене, откуда у тебя фингал под глазом и нехватка пары зубов. Понял?

Разворачиваюсь, чтобы уйти, чувствуя, как адреналин медленно отступает.

– Игнат! – зовет меня Егор. Замираю в дверном проеме, не оборачиваясь. – У тебя вакансия освободилась. Вчера вечером ко мне зашла… как ее… Алиса из твоего отдела. Требовала уволить Цыпочкину за «аморальное поведение и служебный роман с боссом». Говорила, это компрометирует компанию.

По спине бегут ледяные мурашки. Медленно разворачиваюсь.

– И?

– А я уволил ее, – Ежов сует руки в карманы. – Сплетни и интриги мне в офисе не нужны. Особенно от тех, кто

– Спасибо, – бормочу.

Я иду по коридору к своему кабинету, и на душе становится легче. Одной проблемой меньше. Таня стоит у своего стола, но не работает, а просто смотрит в одну точку.

Подхожу и заключаю свою девочку в объятия.

– Что случилось? – ее голос дрожит. – Я уволена?

Прижимаю ее к себе, вдыхая цветочный аромат волос, смешанный с запахом кофе. Она такая хрупкая в моих объятиях.

– Хуже, – шепчу, и дыхание сбивается от ее близости.

– Мы уволены? – уточняет почти шепотом.

– Ежов решил пошутить, – выдыхаю. – Просто пошутить. Он все знал. И все видел.

Таня замирает на секунду, а потом с ее алых губ срывается сдавленный смешок. Затем еще один. Она откидывает голову назад и смеется звонко, озорно, беззаботно.

Этот смех – самый прекрасный звук, который я когда-либо слышал. Поражаюсь, как вообще жил до этого. До нее.

– И завтра мы идем на барбекю к Ежовым, – сообщаю. – Будет допрос с пристрастием от Милены.

– Мы? – Таня выгибает изящную бровь, в ее глазах пляшут чертики.

– Я, ты и наша дочь… – смотрю ей в глаза. – Если, конечно, мне позволено ее так называть…

На лице Тани расцветает теплая и любящая улыбка.

– Думаю, Женя будет в восторге, – шепчет она.

Не могу больше сдерживаться. Наклоняюсь и целую свою любимую девочку. Медленно, нежно, обещая целый мир.

Таня отвечает мне с той же нежностью. Пальчиками зарывается в мои волосы. Мы забываем, где находимся, что нас могут увидеть. В этот момент есть только она, я и хрупкое счастье между нами.

***

На следующий день после обеда я забираю своих девчонок. Мы договорились, что на выходных они переедут ко мне. Пока Таня и Женя собирают вещи, я уже переговорил с дизайнером, чтобы переделать светлую гостевую в настоящую детскую сказку.

Жду их у подъезда, опершись на свой «Мерседес», и чувствую себя мальчишкой перед первым свиданием.

Дверь открывается, и они выходят. У меня перехватывает дыхание.

Таня выглядит как красотка из старых голливудских фильмов. На ней белое платье классического силуэта с ярко-красными розами. Расклешенная воздушная юбка колышется на ветру, а лиф с бретелями на шее подчеркивает ее соблазнительные формы.

Эта женщина – само олицетворение элегантности и нежности. Рядом с ней Женя в джинсах и красной футболке, сияет от счастья.

– Боже, Цыпочкина, – выдыхаю, когда они подходят. – Ты просто ослепительна.

Беру ее руку и целую каждый пальчик по очереди.

– Спасибо, – Танюша заливается милым румянцем, и я оставляю на ее алых губах легкий поцелуй.

Мы едем в особняк Ежовых. По дороге болтаем и смеемся.

Женя взахлеб рассказывает, какие игрушки она будет хранить в своей новой комнате.

Я смотрю на них и понимаю: вот то, чего мне не хватало всю жизнь. Семьи. Моего маленького, но крепкого тыла. Ради этих двоих я готов покорять вершины.

Особняк Ежовых тонет в зелени. Нас встречает Милена. Жена друга обнимает Таню, а Женю тут же окружают их дочь Лиля и сын Сашка. Девчонки: Таня, Милена и две маленькие принцессы уходят в беседку

Мы с Егором и Сашкой беремся за мужскую работу. Готовим мясо для барбекю. Егор маринует, я слежу за углями, а Сашка, сосредоточенно нахмурившись, выкладывает сосиски на решетку. Царит домашняя теплая атмосфера.

На губы лезет улыбка. Просто так, без причины.

Потом все садятся за стол, накрытый прямо в саду. Воздух наполнен ароматом жареного мяса, свежей зелени и счастья. Все смеются, шутят. Женя и Лиля хвастаются друг другу. Я смотрю на Таню, она ловит мой взгляд и улыбается мягкой любящей улыбкой.

Вот он, момент! Я кладу нож и вилку, встаю. Все замолкают, смотрят на меня.

– Таня… – начинаю сильно нервничать. Ладони потеют. Прокашливаюсь. – Возможно, я спешу. Возможно, ты скажешь, что я сумасшедший. Но… – смотрю прямо в ее карие глаза, – в любой момент может появиться очередной Сибирский. Или кто-то еще. А я хочу, чтобы все знали: ты моя.

Из кармана джинсов достаю маленькую бархатную коробочку. Опускаюсь на одно колено. Женя восторженно визжит.

– Я слишком долго был слеп, Тань. Жил безо всякого смысла, в плену своих страхов и принципов. Но наконец-то я его обрел. Весь смысл моей жизни – это ты. И наша дочь, – подмигиваю Женьке, которая замерла, прикрыв рот ладошками. Затем я открываю коробочку. Внутри сверкает изящное бриллиантовое кольцо. – Танюша Цыпочкина… Моя колючка… Ты выйдешь за меня?

Время останавливается. Вижу, как любимые глаза наполняются слезами. Она дарит мне самую ослепительную и обаятельную улыбку.

– Да, – говорит тихо, но четко. – Да, Игнат, я выйду за тебя!

Эпилог

Таня

Два месяца спустя…

Я стою перед зеркалом в светлой, наполненной солнцем комнате, и не могу поверить своим глазам.

Мое свадебное платье в греческом стиле – настоящее воплощение мечты. Мягкий белый шифон струится вдоль тела. Тонкие золотые нити, расшитые по подолу и высокому поясу под грудью, мерцают при каждом движении.

Платье свободно ниспадает мягкими складками, облегая фигуру. Одно плечо открыто.

Я чувствую себя богиней.

Эллинистический стиль комнаты дополняет образ: белоснежные стены, легкие ткани на дверных проемах, амфоры с живыми белыми розами.

Вокруг меня настоящий ураган. Женя и Лиля носятся по комнате в своих белых платьицах с золотыми поясками, пытаясь поймать конец моей фаты.

– Мамочка, ты самая красивая принцесса на свете! – визжит Женечка, и ее восторг такой искренний, что у меня наворачиваются слезы.

– Таня, нельзя! – тут же командует Милена, поправляя фату в моих волосах. – Никаких слез! Тушь потечет! Ты должна быть безупречной, когда твой босс, простите, почти муж, увидит тебя.

– Дочка, – мама подходит ко мне, ее глаза тоже блестят от слез. Она берет мои руки в свои. – Будь счастлива. Ты заслужила это. Каждая слезинка, вся боль… это привело тебя сюда. К нему.

– Мам, – шепчу, и голос срывается. Мы обнимаемся, а Милена судорожно хлопает нас веером, приговаривая: «Все, конец, сейчас ресницы отклеятся!»

Наконец, наступает тот самый момент.

Выходная регистрация проходит в великолепном саду усадьбы. Белоснежные павильоны с колоннами, увитые зеленью, арки из живых цветов, под ногами лепестки роз.

Я иду по дорожке к алтарю, и сердце колотится так, будто хочет выпрыгнуть из груди.

И вот я вижу его.

Игнат. Мой босс. Мой тиран. Мой факир. Мой будущий муж.

Он стоит, сунув руки в карманы, в безупречном черном костюме, который идеально сидит на его скульптурном теле. Белая рубашка оттеняет кожу, темные волосы уложены с безупречной небрежностью.

Он смотрит на меня не отрываясь. В

Память подкидывает образы: нашу первую встречу на свадьбе, пощечину, купюру в штанах, дурацкие три капли молока, войну в офисе, первую ночь в Нижнем… Вся наша сумасшедшая история проносится перед глазами.

Я подхожу к Игнату. Он протягивает руку. Вкладываю ладонь в его.

– Танюша, – шепчет едва слышно. – Ты сведешь меня с ума.

– Это входит в мои обязанности, босс, – парирую, лукаво улыбаясь.

Церемония проходит как в сказке: мы обмениваемся клятвами, и в хриплом голосе моего любимого столько искренности, что хочется расплакаться. Когда нас объявляют мужем и женой, Игнат целует меня, гости взрываются аплодисментами и криками «Горько!».

Женя, Лиля и Саша прыгают от восторга, моя мама и Милена обнимаются смахивают слезы. Егор довольно улыбается.

Торжество в самом разгаре. Гости танцуют, смеются, воздух наполнен музыкой и ароматом праздника.

И тут я замечаю у ворот одинокую женскую фигуру. Сердце замирает. Это Валентина Петровна, мама Игната. Она стоит в стороне, не решаясь войти.

Я быстро подхватываю подол платья и бегу к ней.

– Здравствуйте! – говорю с улыбкой. – Почему вы не заходите?

Она смотрит на меня растерянно.

– Меня… не звали, – тихо произносит.

– Это вам не нужно, – мягко, но твердо произношу, беру ее под руку и веду к нашему столу. – Вы его мать.

На ее глаза наворачиваются слезы. Игнат замечает нас. Его лицо становится серьезным. Муж медленно подходит.

– Мама… – тихо говорит.

– Сынок… – шепчет она.

Отхожу на шаг, давая им поговорить. Сердце выпрыгивает из груди. От этого момента зависит так много.

– Красивая у вас свадьба, сынок, – тихо произносит Валентина Петровна.

– Оставайся, мам, – говорит Игнат, и в его голосе слышна надежда, которую он пытается скрыть. – У нас как раз одно место за столом свободное.

Валентина Петровна краснеет, смотрит то на него, то на меня, и наконец, кивает. Игнат ведет ее и усаживает за стол. На соседний стул плюхается Женечка.

– Здравствуйте, – лепечет малышка, с интересом разглядывая гостью.

– Мама, это Женька. Моя бандитка, – улыбается Игнат, и в его голосе слышна неподдельная нежность.

– Привет, – Валентина Петровна неуверенно улыбается ей.

– А вы… – Женя открыто смотрит.

– Это моя мама, Жень, – представляет Игнат.

– Моя вторая бабуля? – проницательно заключает мой цыпленок.

– Где бабуля? – подключается моя мама, подходя к столу с тарелкой фруктов. – Здравствуйте! – ее взгляд встречается с взглядом Валентины Петровны, и между ними проскакивает что-то вроде понимания.

Две бабушки быстро находят общий язык, а Женька уже тянет Сашку и Лилю на танцпол.

День постепенно клонится к закату, окрашивая небо в золотые и розовые тона.

Мы с Игнатом танцуем медленный танец. Он крепко обнимает меня за талию, прижимает к себе.

– Знаешь, – говорю, кладу голову на широкое плечо мужа, – я рада, что твоя мама пришла. Думаю, это многого ей стоило.

Игнат смотрит на свою мать, которая тихо разговаривает с моей.

– Да, – он вздыхает. – Я знаю.

– Кстати, – краснею и заглядываю в глаза Игнату. – У меня есть для тебя новость…

– Ммм? – мурчит, как довольный кот, прижимая меня ближе.

– Я жду малыша… – выдыхаю, замирая в ожидании его реакции.

– ДА?! – Игнат застывает на секунду, а потом вскрикивает так, что несколько пар поблизости оборачиваются. Муж ватает меня и кружит. – Боже, родная! Это… чудо!

– Знаю, – смеюсь, льну к нему, чувствуя, как меня переполняет счастье

И вот я стою здесь, Татьяна Цыпочкина, теперь уже Макаренко. Та самая «пышка с прицепом», которой жестоко изменили.

Я прошла через насмешки, унижения, отчаяние матери-одиночки. Но я не сломалась! Я боролась за свое достоинство, свою дочь и свое место под солнцем.

И теперь у меня есть все: любимый муж, прекрасная семья, дочка, которая обрела папу, и маленькое чудо под сердцем.

Я смотрю в счастливые глаза Игната, на наших родных, смеющихся и танцующих вокруг.

И знаю точно: неважно, в каком ты весе, какой у тебя статус или прошлое. Каждая женщина достойна своего принца.

Не нужно слушать тех, кто пытается тебя сломить, и нельзя соглашаться на малое.

Потому что настоящее счастье ждет там, где ты найдешь в себе силы быть собой, не сдаваться и верить, что ты заслуживаешь всей любви этого мира.

А я заслужила.