Большой босс для Золушки Plus Size

Глава 1

Полли Уайт

Большой босс для Золушки Plus Size

Надя

Шесть утра.

Офис «Тристар Групп» погружен в безмолвие. Пахнет стерильной чистотой после ранней уборки и моими несбывшимися надеждами.

Я вжимаюсь в кресло, стараясь не смотреть на Бориса. Да, да, это мой кактус. Он сегодня особенно колюч, будто знает, что я опять завтракала творогом с нулевой жирностью и ненавижу себя за это.

Я Надя Пуговкина, старший финансовый аналитик. На этом, собственно, и все.

Наслаждаюсь тишиной. Это мое. Вот монитор, а вот отчет по квартальным убыткам, который я уже почти дописала. Но не для себя, а для идеальной Марины Крыловой.

Начальник отдела Игнат Макаренко укатил в свадебное путешествие с моей подругой Таней. А я, проработавшая здесь пять лет, не стала даже временно исполняющей обязанности.

Это звание, словно корона из фольги, досталось Крыловой. Роковой красотке с фигурой, от которой у всех мужиков в радиусе километра начинается бесконтрольное слюноотделение.

Двери лифта медленно разъезжаются, и мой храм утренней тишины оскверняет цоканье каблуков. Впереди плывет Марина, за ней ее свита: тощая блондинка Ксюша и вечно хнычущая шатенка Лариса.

– О, Пуговкина уже на посту! – раздается сладкий голос Крыловой. – Надя, ты вообще домой уходила? Или здесь ночуешь?

– Утро – лучшее время для работы. Мозги еще не забиты глупостями, – не поднимаю глаз с экрана.

Ксюша фыркает.

– Ну надо же, какая трудяга. Скажи, Надюш, зачем тебе столько денег?

Вздыхаю и смотрю на эту пигалицу.

– В отличие от некоторых, я не жду, пока принц на белом мерседесе оплатит мне счет за солярий.

Марина усмехается, подходя к своему столу. Она рассматривает меня, будто экспонат в музее курьезов.

– Ксю, ну что ты. Принцы таких не выбирают. Им же тяжело тащить… ну, лишний груз. Наверное, Надя из тех сильных женщин, что платят за себя на свиданиях. Если они, конечно, у нее бывают.

Тишина. Даже Борис, кажется, затаил дыхание. Я медленно снимаю свои любимые очки в розовой оправе, протираю линзы салфеткой. Потом поднимаю на Марину спокойный взгляд.

– Знаешь, Марина, есть одна вещь, которую не купишь ни за какие деньги. Это чувство такта. Его, судя по всему, разобрали до твоего рождения. А что касается свиданий… Мне просто жаль тратить вечер на мужчину, чьи мозги уступают в размерах моему ужину.

Я вижу, как дергается ее идеально подведенный глаз. Это небольшая, но приятная победа.

Весь день я пашу, как лошадь. Отчет для Крыловой сдан. Она даже не поблагодарила, лишь кивнула с видом королевы, принимающей дань.

Но худшее ждет меня дома.

Дом. Звучит как насмешка. После работы захожу в квартиру, и на меня сразу накатывает дурное предчувствие. Мачеха Людмила Васильевна восседает на диване.

– Наконец-то! Ира уроки не сделала, Кате на танцы в семь, ужин где? Я не прислуга, чтобы по твоим прихотям готовить!

Младшая, тринадцатилетняя Ира, кричит из своей комнаты: «Надь, мне надо с алгеброй помочь!» Старшая, Катя, бросает с порога: «А мне джинсы постирать, я завтра в них в школу!»

Я Золушка. Только без фей и хрустальных туфелек. Папа умер полгода назад, оставив мне эту квартиру в наследство, но с петлей на шее – завещательным отказом.

Выгнать Людмилу и ее дочерей я не могу, пока младшей не исполнится восемнадцать. Пять лет каторги. Иногда мне кажется, папа просто не знал, как сильно они меня ненавидят. Или не хотел знать.

Я готовлю, убираю, мою посуду. Потом надеваю джинсы и футболку и сбегаю в единственное место, где мне хорошо. В бильярдный клуб «The Шар».

Он прячется в подвале старого дома. Свет здесь всегда приглушенный, мягкий. Над каждым бильярдным столом горит свой личный абажур, отбрасывая теплый круг света на идеально зеленое сукно.

Стены увешаны винтажными постерами, а за стойкой полирует бокалы бессменный пожилой бармен Анатолий.

– О! Наша рыжуля! – близняшки Рая и Тая, официантки, две капельки солнечной энергии в этом царстве полумрака синхронно машут мне руками. Здесь я своя.

Я подхожу к своему столу – «семерке». Его всегда Анатолий резервирует мне на вечер. Беру гладкий кий с полки. Он становится продолжением моей руки.

Натираю тип голубым мелом. Весь мир сужается до зеленого прямоугольника и разноцветных шаров, сложенных в пирамиду. Первый удар – «разбой». Резкий, точный. Шары с грохотом разлетаются, и начинается магия.

Я не просто забиваю шары. Я строю комбинации. Это концерт, где я и дирижер, и первая скрипка.

Делаю «накат»: удар выше центра и мой шар, загнав «пятерку» в лузу, сам плавно выкатывается вперед, подставляясь под следующую цель.

А вот «тяга»: удар ниже центра. Мой шар, столкнув «двойку» прямо в среднюю лузу, послушно откатывается назад.

С каждым точным ударом и комбинацией тает напряжение дня. Уходят насмешки Крыловой, вечное недовольство мачехи и капризные вопли сестер.

В моих руках сила и контроль. Здесь я не толстушка Надя, над которой издеваются. Я королева, и этот стол – моя вселенная, где я устанавливаю свои законы.

И вот, когда загоняю решающую «восьмерку» сложным дуплетом с трех бортов, из тени в углу выходит он.

Высокий, широкоплечий, в простой темной футболке, обтягивающей торс так, что у меня перехватывает дыхание.

Лицо как с обложки журнала «Как довести женщину до оргазма одним взглядом». На вид лет сорок. Строгие черты, уверенный подбородок. Голубые глаза. Незнакомец смотрит на меня с явным интересом.

– Сильно играете, – говорит он. Голос глубокий, бархатный. – Сыграем на желание?

Глава 2

Надя

Мужчина медленно, оценивающе проходится по мне взглядом. В его голубых глазах не просто любопытство, а явный неподдельный мужской интерес. По телу прокатывается мелкая дрожь, но я лишь сильнее сжимаю кий и запрещаю себе реагировать.

Я не верю в сказки.

– Сыграем, – соглашаюсь, откидывая непослушную рыжую прядь со лба.

Он берет кий с полки, а я расставляю шары в пирамиду. Этот мужчина просто огромен. Такое чувство, что он заполняет собой все пространство.

– А как вас зовут, королева бильярда? – спрашивает с обаятельной ухмылкой. – Впервые вижу, чтобы девушка так виртуозно играла.

– Надя, – улыбаюсь, натирая тип мелом. – Я много практикуюсь. Здесь проще дышать.

– А я вот завтра уезжаю. Был в командировке, – вздыхает мужчина. На миг мне кажется, что он собирается сказать что-то еще, но нет. – Я Сергей.

– Очень приятно. Кто начнет? – смотрю на треугольник шаров, затем вопросительно выгибаю бровь.

– Уступаю даме, – ухмыляется

Первый удар резкий, четкий. Шары с грохотом разлетаются, но «единица» не закатывается. Эх, нервы. Партия начинается.

Сергей играет сильно. Агрессивно, расчетливо. Он не просто забивает, а демонстрирует силу. Я же отвечаю тонкой игрой, построенной на точности и предвидении.

Делаю «оттяжку», и мой шар послушно откатывается назад, оставляя Сергея без шанса забить. Мужчина присвистывает.

– Надя, вы меня удивляете. Я впечатлен.

Счет почти равный. В зале стоит звенящая тишина, даже Рая и Тая замерли у стойки, внимательно наблюдая за поединком.

Я вкладываю в свои удары всю злость на Крылову, мачеху и весь несправедливый мир. И вот, забиваю последний полосатый шар. Теперь мне нужно загнать «восьмерку» в угловую.

Сложный дуплет. Делаю глубокий вдох, прицеливаюсь. Чувствую спиной взгляд Сергея. Удар! Шар бьется о борт, потом о второй и… чисто закатывается в лузу.

Шумно выдыхаю. Колени слегка дрожат.

Сергей искренне аплодирует. Он кладет кий на полку и подходит ко мне вплотную. У него невероятно приятный свежий парфюм. А еще я чувствую аромат настоящего мужчины.

– Это было потрясающе, Надя. Я готов исполнить любое ваше желание.

Сомневаюсь. С одной стороны, хочется продолжить этот странный вечер. С другой – внутренний голос кричит: «Он таких, как ты, ест на завтрак, обед и ужин!» Но победа кружит мне голову.

– Уж я-то не влюблюсь в этого красавчика, – проносится в голове спасительная мысль.

– Угостите девушку вкусным напитком? – подмигиваю ему.

Сергей прищуривается. Ему явно нравится моя инициатива.

– Пойдемте. Только в другом баре, я знаю один, неподалеку.

Мы выходим на прохладную улицу. Сергей сажает меня в чёрный автомобиль бизнес-класса. Я рассматриваю дорогой салон, скольжу пальцами по мягкой коже.

– Загадочный вы, Сергей, – произношу. – Дорогая машина, брендовая одежда. Почему же тогда «The Шар»? Или вы маньяк, который ищет жертв в бильярдной?

Мужчина усмехается. Заводит мотор.

– Я играю, чтобы расслабиться и успокоиться. Быть просто Сергеем, а не… – он замолкает. – В общем, быть просто Сергеем. И даже не маньяком.

Хихикаю.

– Как я вас понимаю… – усмехаюсь, глядя в темное окно, – в любом случае, даже если вы маньяк, то я уже попалась.

Сергей привозит меня в элегантный лаунж-бар с живой музыкой. Мы садимся за столик. Говорим о бильярде, путешествиях, книгах. Осторожно, как бы прощупывая почву.

Ни я, ни он не лезем друг другу в душу. Ведь оба знаем, что у нас есть лишь одна ночь.

Ловлю себя на мысли, что сейчас чувствую себя Золушкой в хорошем смысле. На один вечер у меня появился свой принц.

– Потанцуем? – Сергей встает, подмигивает мне.

– Почему бы и да? – вкладываю ладонь в его.

Его рука на моей талии кажется такой естественной. Играет быстрая зажигательная мелодия. Мы пляшем, смеясь и дурачась. Я забываю о своих комплексах, работе, проблемах дома.

Сама не замечаю, как начинает играть томная чувственная музыка. И все меняется. Пискнуть не успеваю, как оказываюсь в сильных мужских объятиях.

Сергей прижимает меня к себе, и у меня слегка кружится голова. То ли от напитков, то ли от близости красивого мужчины. И вот его губы касаются моих. Сначала нежно, будто спрашивая разрешения. Потом увереннее.

Этот поцелуй просто невероятен. Он сметает все мои барьеры.

Сергей шепчет что-то сладкое и смешное мне на ухо, а я хохочу, чувствуя себя свободной, словно птица. Затем снова поцелуй, в котором я тону.

Мужчина берет меня за руку и выводит из бара. Мы останавливаемся на углу, и он резко прижимает меня к прохладной кирпичной стене. Горячие губы жадно накрывают мои. А сильные руки уже под футболкой.

Потом мы в его машине. Снова целуемся, как подростки. Легкость и романтика кружат мне голову.

И вот мы в его номере в отеле. Одежда летит прочь. Я чувствую на своей коже большие сильные руки. Никогда не испытывала ничего подобного! Жаркие поцелуи, мои ответные стоны…

Тишину ночи нарушает только наше дыхание.

И… кровь.

Да, у меня до Сергея никого не было. Впервые в жизни мне так сильно, так отчаянно захотелось мужчину.

Он любит меня всю ночь напролет. Для меня это впервые. Но жаркая эйфория затмевает боль.

Утром я просыпаюсь первой. Сергей безмятежно спит, прижав меня к себе. Рассматриваю мужественное лицо, очень красивое, спокойное. Хочу запомнить его навсегда.

Ведь сказка кончилась. Карета превратилась в тыкву. Он уезжает. Этот мужчина из другого мира. А мне не нужны эти сложности. Безответная любовь, разбитое сердце, боль.

Я очень привязываюсь к людям.

Тихо, как мышь, собираю свои разбросанные вещи. Натягиваю трусики, лифчик. Затем джинсы и футболку. Беру очки с тумбочки.

Бросаю последний взгляд на спящего Сергея. Красивый. Мужественный. И что он во мне нашел?

Выскальзываю из номера и закрываю за собой дверь…

Глава 3

Надя

Возвращаюсь домой на такси. Сердечко ноет и поет одновременно. Эта ночь была похожа на вспышку ослепительной и прекрасной сверхновой. Но постепенно звёздная пыль оседает, возвращая меня в мою серую реальность.

О безумной страсти напоминает лишь тихая ноющая боль внизу живота.

Сергей стал моим первым, и я ни капли не жалею. Нет, я не была затворницей, ходила на свидания. Просто ни один из прошлых ухажеров не вызывал желания впустить его ближе, в свою постель. Никто не казался тем самым.

В голове проскальзывает странная мысль: а не ждала ли я подсознательно именно его? Ведь у меня даже сомнений на его счет не возникло. Сергей сломал напрочь все мои барьеры. Был таким настоящим, смешным… сексуальным.

Тут же одёргиваю себя. Включаю режим суровой реальности. Наверняка у такого горячего красавчика каждый вечер новая девушка. Вряд ли он вообще заметил те несколько капелек крови на белоснежной простыне его шикарного номера. Глубоко вздыхаю.

– Париэхаль! – на ломаном русском объявляет таксист, и я выхожу в свой привычный мир.

Погода стоит прекрасная. Золотая осень в самом разгаре. Сентябрь выдался на удивление тёплым, можно ходить без куртки и ловить последние лучики еще согревающего солнышка.

– Наденька, доброе утро! – доносится с лавочки хор бдительных бабушек, моего личного соседского дозора. – А ты откуда такая вся… помятая?

Ой! Видок у меня, конечно, тот ещё. Волосы, как гнездо аиста, макияж благополучно уничтожен ночными плясками и не только, на щеке отпечаталась загадочная складка от простыни. Образ, признаться, фееричный.

– Работала, – выдаю проверенную годами отмазку, пытаясь пригладить непослушную прядь рыжих волос.

– А где это нынче приличные девушки по ночам работают? – ехидно выгибает седую бровь Ирина Александровна, главная сплетница и эксперт по части соседской личной жизни.

– В офисе! – бросаю

Взлетаю на свой этаж, стараясь не дышать, и по-кошачьи проскальзываю в квартиру. Молюсь Богу, чтобы меня не заметили!

– НАДЕЖДА! – оглушительный грохот с кухни и стойкий запах чего-то безвозвратно сгоревшего обрушиваются на меня, как ушат ледяной воды. Сказка официально окончена.

Мачеха выплывает в коридор, как линкор, готовый к бою. Направляет на меня все свои пушки.

– Ты где это шлялась всю ночь, позволь спросить? – складывает руки на груди, всем своим видом обвиняя меня невесть в чем.

– Это, знаете ли, не ваше дело, – огрызаюсь, чувствуя, как вся моя эйфория моментально растворяется в нахлынувшем раздражении.

После волшебной ночи, где я чувствовала себя желанной и прекрасной, моя реальная жизнь кажется особенно унылой и несправедливой. С чего я вообще должна это все терпеть?

– Наааадь! – канючат из глубины квартиры два моих личных чертёнка, сводные сестры. – Приготовь завтрак! Мы есть хотииим!

– Сами себе готовьте! – выпаливаю, прорываясь в ванную и захлопывая за собой дверь. Они начинают стучать, но я громко включаю воду.

Меня аж трясет от возмущения. Так сильно хочется развернуться и убежать обратно, в отель, к своему внезапному принцу…

Сажусь на краешек ванны и смахиваю с ресниц предательские слезинки. Трясу головой, пытаясь привести мысли в порядок.

– Соберись, тряпка! – шепчу сама себе. – Сказка закончилась. Как там было у Золушки? Карета стала тыквой, кучер – крысой, а шикарное платье превратилось в лохмотья служанки. У меня даже хрустальной туфельки на память не осталось. Нет, я не Золушка. Я просто Надя. И мой бал закончился.

Умываюсь ледяной водой. За стеной на кухне уже полным ходом идет битва титанов: сестры выясняют отношения с мачехой. Еще бы! Людмила Васильевна не готовила ни дня с тех пор, как вышла замуж за папу. Все эти годы я была им бесплатной прислугой.

Быстро скидываю с себя одежду, пахнущую вчерашним вечером, и залезаю под тёплые струи. Смываю остатки туши, следы крови на бедрах и остатки иллюзий. Ну вот и всё!

Господи, поскорее бы Таня вернулась с Бали! Хоть будет с кем душу отвести!

Пока на кухне идёт разбор полетов на тему «кто виноват в сожженной овсянке», я, как партизан, проскальзываю в свою комнату. На автомате натягиваю серый брючный костюм, наношу легкий макияжа и буквально вылетаю из квартиры.

Наша простигосподи ИО начальника Марина говорит по телефону. Делаю глубокий вдох и подхожу к столу. Раскладываю свои вещи.

– Нет, Игнат Васильевич, все замечательно! – сладким голоском врет она в трубку. – Контракт с «Волна-Строй»… эээ… – ее взгляд мечется по офису и находит меня. – Надя! Ты ведь ведешь отчетность по этой фирме?

Молча киваю. Она слушает, и ее перегоревшее в солярии лицо постепенно приобретает цвет парного молока.

– Но я… я не могу! У меня тут столько работы, Игнат Васильевич! Вы не представляете! Что? Но… – Ее густо накрашенные глаза-опахала расширяются от ужаса.

Марина медленно отнимает мобильный от уха.

– Положил трубку, – зло цедит она. – Нет, вы прикиньте?! Сказал мне срочно ехать в эту дыру!

Офис «Волна-Строй» находится в Нижнем Новгороде.

– Нижний – не дыра, – заступаюсь я за город, где родилась моя бабушка. – Между прочим, это очень красивый город-миллионник! Мегаполис!

– Ты что со мной споришь, Пуговкина? – шипит Марина, но тут в ее глазах появляется опасный и расчетливый блеск. – А знаешь что?.. Тогда ты туда и поедешь! Да! Билеты закажи в секретариате. Раз уж ты так хорошо разбираешься в этой конторе, то тебе и карты в руки! Поздравляю! Ты едешь в командировку!

Глава 4

Сергей

Просыпаюсь от ощущения, что чего-то не хватает. Шарю рукой по постели, но вместо мягкой булочки лишь холод простыни и пустота. Резко сажусь. Сердце колотится, как сумасшедшее. Ни одежды, ни очков в розовой оправе. Черт возьми!

Сбежала!

Зарываюсь пальцами в волосы. Надя. Яркая, острая на язык, невероятная. Вспоминаю ее смех, сосредоточенное личико у бильярдного стола…

И эту ночь. Эх.

Собираюсь встать и замечаю на белоснежной простыне алые пятна. Застываю в ужасе.

Я ей навредил? Нет, точно нет! Помню лишь нежность и ее удивленные, широко раскрытые глаза. И тут меня осеняет. Она была невинной! А я, сорокалетний циник, даже не понял!

В животе все сжимается в тугой ком. Все, чего хочу сейчас – найти эту рыжую бестию, вернуть в постель и…

И что? Объясниться? Извиниться? Признаться, что за одну ночь она вскружила мне голову сильнее, чем все женщины за последние пять лет? Сергей Сибирский – солидный мужчина, известный своим хладнокровием, и вдруг потерял голову из-за сладкой пышной булочки, сбежавшей на рассвете.

Мое тело, увы, совершенно не понимает трагизма момента. Бугор под одеялом нагло и недвусмысленно намекает, что совсем не прочь продолжить вчерашние игры. Только вот партнерши нет. Одни воспоминания и холодная простыня. Твою мать!

Мобильный начинает вибрировать на тумбочке. Нехотя беру трубку.

– Макаренко, – хриплю. – Ты же, если мне не изменяет память, должен валяться на Бали со своей прекрасной женой. Или она уже решила подать на развод? Недолго ты продержался.

У них с Таней случился классический служебный роман. Я тоже одно время засматривался на нее, но она выбрала своего прямолинейного босса. Что ж, счастья им.

Сейчас мои мысли заняты ночным огненным приключением.

– Привет, Сергей, – довольно тянет мой… кхм… коллега? Деловой партнер? Друг? – Отдыхаем, старик. Звоню сообщить, что объект почти готов, остались мелочи. Я завтра высылаю к тебе своего лучшего аудитора, чтобы все проверил перед открытием жилого комплекса.

Мне это не нравится. У меня своя команда.

– Игнат, у меня есть свои люди. Зачем лишний геморрой?

– Это часть нашего контракта, Сибирский, – голос Макаренко становится серьезным. – Мой аудитор – условие «Тристар Групп». Без подписи в акте приема-передачи никакого запуска.

Ох! Из-за работы мне придется возвращаться в Нижний прямо сейчас. А как же поиски Нади? Билет на поезд на 12:00, а на часах без десяти девять.

Ладно. Решаю про себя: разберусь с объектом и сразу вернусь сюда. Вплотную займусь своей сбежавшей Золушкой. Надюша, ты от меня не спрячешься.

Быстро собираюсь. Спускаюсь в ресторан отеля. Сижу, пытаюсь запихнуть в себя омлет, а перед глазами вижу улыбку своей Наденьки. Внезапно меня окружает аромат дорогих, но приторных духов.

– Место свободно? – у моего стола возникает жгучая брюнетка модельной внешности. Смотрит на меня томно, явно предлагая более близкое знакомство.

Сдерживаю раздражение.

– Занято, – отрезаю, достаю мобильный.

– Ой, ну мы же можем составить

– Мне не скучно, – отвечаю сухо, наконец, поднимая на нее взгляд. – У меня деловой звонок через минуту.

Брюнетка надувает губы и, фыркнув, удаляется.

А я снова думаю о Наде. О той, что не лезет с пошлыми приставаниями, а может отбрить так, что мало не покажется. Рыжая Золушка плюс-сайз с острым язычком, который этой ночью творил такое!

Раздраженный и неудовлетворенный, возвращаюсь в Нижний. От Московского вокзала вызываю такси, еду в свой элитный ЖК «Восход» на слиянии Оки и Волги. Виды – закачаешься. Но сейчас мне не до красот. Поднимаюсь в свой пентхаус.

Быстро моюсь, сбриваю щетину. Переодеваюсь в темный костюм от Brioni, голубую рубашку без галстука. Деловой дресс-код – моя вторая кожа. В офисе меня уже ждет Нюра – моя личная помощница. Женщина средних лет с послужным списком, вызывающим священный трепет у конкурентов.

Окунаюсь в работу с головой. Подписание документов, звонки, отчеты по стройке. Гоню прочь мысли о Наденьке.

– Босс, – Нюра невозмутимо вплывает в кабинет с очередной стопкой бумаг, – как съездили на переговоры?

В голове тут же возникает огненный водопад волос, милые веснушки и мягкие сочные изгибы Наденьки, которую я обнимал всего несколько часов назад.

– Прекрасно, – прокашливаюсь. – Все прошло продуктивно.

Нюра кивает, ее лицо не выражает никаких эмоций.

– Нам звонили из «Тристар Групп». Подтвердили, что завтра с утра приедет их аудитор.

– Понял, – выдавливаю из себя. – Отлично. Оформите для него апартаменты на время работы и организуйте комфортное рабочее место здесь, в соседнем кабинете. Он будет подчиняться мне напрямую.

– Уже все готово, Сергей Александрович.

Нюра удаляется. Я погружаюсь в работу, сижу до глубокой ночи, чтобы не оставалось времени на дурацкие мысли. Но они лезут, не спрашивая разрешения. Еду ночевать домой, а с утра снова в офис.

Признаюсь себе: я скучаю по своей случайной Золушке, укравшей не только мое сердце, но и часть разума.

Сижу за столом, пытаюсь вникнуть в смету, а сам думаю: «Где она? Как найти?».

– Доброе утро! – Нюра, как всегда, бесшумно появляется в кабинете. – Сергей Александрович, ваш аудитор из «Тристар» приехала, ждет в приемной. Надежда Пуговкина.

Сердце совершает сальто в груди и замирает где-то в районе желудка. Да ну нет… Не может быть! Совпадение. Мне уже повсюду мерещится мой рыжик. Это уже паранойя!

– Позовите ее, – говорю, не отрывая взгляда от бумаг. Слышу, как дверь открывается, и поднимаю голову.

Время останавливается.

В дверях стоит она. Прижимает к себе папку с документами. В строгом безупречном костюме. С испуганными глазами за стеклами тех самых розовых очков.

Рыжая Золушка, что похитила сердце большого босса и сбежала на рассвете.

Надя. Моя Надя.

Глава 5

Надя

– Вот, Надюш, билет, – Любочка из секретариата протягивает мне распечатку с таким сочувствующим видом, будто это не посадочный талон, а смертельный диагноз. – На «Ласточку» до завтра мест нет, только самолет. Час полета – и ты на месте. Надолго летишь?

– Открытие объекта через неделю, – вздыхаю, бегло пробегая глазами по строчкам. – Значит, до следующих выходных меня там будет мотать, если, конечно, мачеха к тому времени не продаст мою квартиру с молотка.

Люба вздыхает еще проникновеннее. Сую билет в сумку и плетусь к выходу, чувствуя себя этакой офисной мученицей.

– Надя! – слышу визжащий голос простигосподи ИО босса Марины. – Не забудь про ежедневные отчеты! Малейшая задержка, и я лично доложу Игнату Васильевичу!

Закатываю глаза. В эту секунду все, чего я хочу – это получить суперсилу стирать с лица губы. Серьезно! Чтобы как минимум до конца медового месяца босса не слышать этот омерзительный визг.

Время, впрочем, поджимает. Быстро прикинув в уме маршрут «дом-аэропорт» с учетом московских пробок, я вызываю такси на полчаса вперед и бегу с работы.

Дорога домой напоминает полосу препятствий: увернуться от любопытных бабулек на лавочке («Наденька, а ты чего это днем, уволили, что ли?»), перепрыгнуть через недовольного дворника Василия и его вечно протекающий шланг и, наконец, ворваться в квартиру, пока мачеха не опомнилась.

– Надя? – Людмила Васильевна отрывается от телесериала, на экране которого героиня льет скупые слезы над изменой мачо-мужа. – Ты чего так рано? Тебя уволили?! Говорила я! А мы с девочками на что жить будем?! На одних макаронах?!

Ее голос достигает той частоты, от которой у собак начинается паника. Но я, как старый, закаленный в боях солдат, уже научилась фильтровать этот ультразвук. Всего-то на пять лет. Ох, папа, ну за что такое наказание?

– Я в командировку на неделю, – чеканю ледяным голосом, влетая в свою комнату и начиная сгребать в сумку все необходимое. – Так что вы тут сами. Без меня как-нибудь.

– Как в командировку?! – визжит мачеха, влетая следом. – Нельзя в командировку! А я? А девочки? Твой отец завещал… – Она вцепляется в ручку моей сумки мертвой хваткой.

– Он завещал, – шиплю, ощущая, как меня покидают остатки терпения, – чтобы вы тут жили. Я никого не выгоняю. Но готовить, убирать и зарабатывать на свои маникюры будете сами. Рекомендую начать с поиска работы.

– Мы на это не подписывались! – она упирает руки в бока, принимая позу оскорбленной царицы. – Я тебя растила! Мать заменила! А ты неблагодарная тварь!

Вздергиваю подбородок. Я так устала. Боже, как же я от нее устала!

– Вот и поживите недельку без этой твари. Авось, научитесь плиту включать! – гаркаю, выдергивая сумку. Затем буквально впрыгиваю в туфли и вылетаю в коридор. Захлопываю дверь под аккомпанемент ее оглушительного: «НАДЯ! МЫ НЕ ДОГОВО…».

Вздох. Глубокий. Еще один. Тащу все сама: сумки, работу, иждивенцев, прицепленных ко мне волей покойного папы.

Когда-то я радовалась своей квартире. Свое жилье – это же прекрасно! Пока не поняла, что получила в придачу трех ленивых, не желающих работать и мыть посуду человек.

Их любимый аргумент: «Квартира не наша, зачем стараться?». Логика железная. Прямо как мои нервы.

Дальше все как в тумане. Дорога, аэропорт, регистрация, час в воздухе в соседстве с дрыхнущим мужиком, пускающим слюни мне на плечо.

И вот я в аэропорту Нижнего. Чистом, светлом, и, кажется, даже воздух здесь другой, не такой спертый, как в Москве.

– Может, переехать сюда? – мелькает шальная мысль. В уме тут же начинается привычный подсчет бюджета. Ипотека, первоначальный взнос, проценты… Эх, нет. Моя зарплата старшего аналитика такое не потянет.

Вызываю такси и еду прямиком в офис «Волна-Строй».

Интересно, а этот Сергей Сибирский какой? Девчонки в офисе поговаривали, что он однажды приезжал на переговоры. Я тогда на

– Сергей с ледяными глазами, – хмыкаю про себя, расплачиваясь с таксистом. – Знакомо. Но жизнь – не любовный роман, таких совпадений не бывает.

Офис «Волна-Строй» встречает меня стильным лофтом, контрастирующим с вылизанным минимализмом нашего «Тристара». На ресепшене меня уже ждут.

– Добрый день, я из московского офиса, Надежда Пу…

– Знаем-знаем, Надежда! – улыбается милая девушка. – Нюра Павловна обо всем предупредила. Для вас готовы апартаменты, закреплен водитель Арсений и рабочее место. Пройдемте?

Слегка ошалевшая от такого приема, плетусь за ней к лифту. Неужели это из-за того, что я из столицы? Или у них тут так со всеми аудиторами? Хм!

– Третий этаж. Кабинет Сергея Александровича вы не пропустите, – девушка тыкает кнопку лифта. – В приемной обратитесь к Нюре Павловне, она вас представит. Удачи!

На автомате выполняю все инструкции. Взмокшая, в помятом костюме после дороги, с сумкой наперевес я добираюсь до нужной двери. От нее, кажется, и правда веет холодом. Под стать фамилии хозяина.

– Добрый день, – подхожу к женщине с безупречной укладкой и строгими очками. – Я Надежда Пуговкина. Из Москвы. Аудитор.

Она медленно, с ног до головы, окидывает меня оценивающим взглядом, затем встает, стряхивая невидимые ниточки с безупречного костюма. Молча идет в кабинет.

– Доброе утро! Сергей Александрович, ваш аудитор из «Тристар» приехала, ждет в приемной.

Вернувшись, она снова бросает на меня тот же нечитаемый взгляд.

– Пройдемте.

И я иду. Чувствуя себя не важным специалистом из головного офиса, а провинившейся школьницей, которую ведут к директору.

– Прошу, – она распахивает дверь.

Я переступаю порог. И тут же тону в до боли знакомой пронзительной синеве глаз.

Нет. Нет. НЕТ! Этого не может быть!

Мой мозг отказывается верить. Передо мной в безупречном дорогом костюме, идеально выбритый, пахнущий деньгами и властью, сидит он.

Тот самый Сергей. Мое ночное безумие. Мой принц на одну ночь.

Мой Сергей… который оказался Сергеем Сибирским. Моим новым боссом на неделю…

Глава 6

Сергей

Моя Надя.

Эти два слова застревают у меня в голове, как навязчивая мелодия, вытесняя все мысли о работе.

Я медленно поднимаюсь из-за стола, поправляю пиджак. Прокашливаюсь, но отвести взгляд от нее не в силах.

Моя Золушка. Та самая яркая озорная фурия. Королева бильярда. Но теперь она в строгом костюме, с испуганным взглядом из-под тех самых розовых очков. И от этого сочетания «аудитор и секс-бомба» становится до невозможности жарко.

– Присаживайтесь, Надежда, – произношу, стараясь, чтобы голос звучал ровно и по-деловому.

С нее будто спадает оцепенение. Она молча опускается в кресло напротив, держа папку с документами как щит.

Моя помощница Нюра, эта живая энциклопедия корпоративного спокойствия, оценивает нас обоих своим соколиным взглядом, в котором я читаю безмолвное: «Интересно, долго это продлится?».

– Кофе, Нюра, – распоряжаюсь, и она без единого слова выплывает из кабинета, плотно закрыв дверь.

В воздухе повисает напряженное молчание.

– Какая встреча, – наконец, я разбиваю его, не в силах сдержать ухмылку. Подхожу и присаживаюсь на край стола, прямо рядом с рыжулей, нарушая все правила субординации и личного пространства. От нее пахнет тем же цветочным парфюмом, что и в нашу ночь. От которого у меня тогда напрочь снесло крышу.

– Кхм, – Надя не бросается мне на шею с криками радости и поцелуями. Вместо этого она с достоинством поправляет очки и вздергивает подбородок. Моя колючка.

– Я бы хотела ознакомиться с документацией по строительству, – огорошивает меня своим деловым тоном. – Работы много, а до открытия объекта всего неделя.

Вот как? Решила поиграть в босса и подчиненную? Или, если точнее, в босса и неумолимого аудитора? Что ж, если она любит ролевые игры, я готов. Усмехаюсь про себя.

– Думаю, для начала вам стоит освоиться. До открытия целая неделя, и у нас, уверяю вас, идеальный порядок с документами. Вам останется лишь поставить свою подпись.

Дверь бесшумно открывается, и Нюра, словно джинн, возникает с двумя чашками эспрессо. Ставит на стол и так же бесшумно исчезает. Надя явно нервничает, пальцами беспокойно теребит сумку. Мне не хочется ее нервировать. Хочется кое-чего другого.

Я мельком осматриваю свою Золушку. Уставшая. Прелестные рыжие локоны выбиваются из строгой прически, под глазами легкая тень. Движения слегка заторможенные. Не выспалась?

– Вы прямо с самолета? – спрашиваю, делая глоток горького кофе.

– Да, но это никоим образом не скажется на качестве моей работы, – парирует Наденька, глядя мне прямо в глаза. И я снова тону в небесной голубизне с золотыми искорками. Мне дико хочется сорвать с нее этот пиджак, эти строгие брючки и усадить на свой стол, а потом…

– Сергей Александрович, – ее слегка дрожащий голос возвращает меня к реальности. Булочка пытается взять себя в руки. – Я подчиняюсь напрямую Игнату Васильевичу. И он дал четкое указание: проверить все документы лично.

– Не доверяешь мне? – я выгибаю бровь, намеренно переходя на «ты».

– В рабочих вопросах я доверяю только своим глазам. И… когда мы успели перейти на «ты»? – она невозмутима, а мой самоконтроль трещит по швам, как лед на Волге в апреле. Я хочу ее. До безумия. А она такая колючая.

Хорошо, Сибирский. Значит, легко не будет. Эта рыжая бестия и так разбудила во мне инстинкт охотника, спавший лет пять. Что ж, я ее завоюю! Чего бы мне это ни стоило.

– Позвольте, я покажу вам ваш кабинет, Надя… Могу я вас теперь так называть? – позволяю себе легкую улыбку.

– Как сочтете нужным, Сергей Александрович, – она поднимается, демонстративно бросая взгляд на чашку с эспрессо. – Простите, я не люблю кофе.

– Буду знать, – сую руки в карманы. Я в упор смотрю на эту девушку, что ворвалась в мою размеренную скучную жизнь, как свежий морской бриз.

– Пройдемте, – легонько касаюсь ее спины, проводя к двери. Она вздрагивает, будто от удара током.

Реакция есть. Уже хорошо. Но я намеренно убираю руку, открывая перед ней дверь. Наденька гордо проходит вперед, демонстрируя свою независимость.

– Я провожу, Сергей Александрович, – тут же возникает Нюра, но я жестом останавливаю ее.

– Я сам. Займись работой.

Надя упорно смотрит куда угодно, только не на меня: на стены, панорамные окна, собственное отражение в стекле.

– Поскольку вы теперь мой официальный аудитор, – распахиваю дверь в соседний кабинет: светлый, просторный и ничуть не хуже моего, – будете работать здесь.

Надя замирает на пороге.

– Позвольте, – я мягко, но настойчиво беру у нее из рук тяжелую сумку.

– Не стоит, я сама… – рыжик пытается взбунтоваться, но я не отпускаю. Наши пальцы ненадолго соприкасаются, и по телу

Надя тоже вздрагивает. Ее щеки покрываются предательским румянцем.

Ну и сколько мы будем играть в эти кошки-мышки, милая? Ты не сбежишь. Но видно, что орешек она крепкий.

Рыжуля делает шаг в кабинет, окидывает его восхищенным взглядом, но тут же берет себя в руки.

– Надеюсь, – она оборачивается, и взгляд девушки становится таким строгим, что у меня снова все внутри напрягается от желания, – это не взятка за то, чтобы я закрыла глаза на возможные нарушения.

– Нет, Надюша, – я хрипло смеюсь, нагло рассматривая ее с ног до головы. – Это просто забота о ценных кадрах. Кстати… – добавляю небрежно, – в офисе есть корпоративная бильярдная комната. Можете играть когда угодно. Я предлагаю реванш. Что скажете?

Глава 7

Надя

– Простите, Сергей Александрович, но мне не до игр сейчас, – я стараюсь быть невозмутимой, а это ой как непросто! Взгляд постоянно соскальзывает на красивое мужское лицо, пронзительные голубые глаза и совершенное тело под дорогущим костюмом.

И как назло, я помню каждую его родинку, каждый мускул, каждое прикосновение его сильных рук. Наша первая и единственная ночь оставила в моей душе несмываемый отпечаток.

Сергей Сибирский был так нежен! И внимателен! Вопреки всем моим ожиданиям от «мачо с ледяными глазами».

– Много работать вредно, Наденька, – ухмыляется он. – Вы бы больше отдыхали. Развлекались.

Ах, если бы он знал! Я бы с радостью отдыхала и веселилась. Ходила бы на свидания, флиртовала, позволяла себе маленькие женские радости.

Если бы на моей шее не сидели три иждивенки, которые свесили ножки и нагло отказываются сами себя обслуживать. Моя личная команда – анти-Золушки.

Полгода назад.

Я сижу у кровати отца, стараясь не смотреть на вены на его исхудавших руках.

Принесла ему свежих фруктов, хотя он уже почти ничего не ест. Только что оплатила очередной курс лечения.

Мачеха Людмила Васильевна заперлась у себя в комнате. У нее, видите ли, депрессия от перспективы стать вдовой. А вот младшая Ирочка притихла в углу и смотрит на отца большими испуганными глазами.

– Надюша, – хрипит папа, сжимая мою руку. – Скоро меня не станет. Не трать на меня последние деньги.

– Что ты такое говоришь! – пытаюсь возразить. – Прогнозы хорошие, ты должен бороться!

Но он будто не слышит.

– Прости меня, дочка. И за все… и за маму твою… что не уберег, – глаза его увлажняются. – И сейчас… я иначе не могу. В завещании… условие. Пока Ире восемнадцать не исполнится… не выселять их. Пусть крыша над головой будет. Иначе они на улице окажутся…

Меня будто окатывают ледяной водой. Я понимаю, что он мне оставляет. Не квартиру, а петлю. Испытание на прочность.

У папы начинается приступ кашля, пищат приборы, врываются медсестры, увозят его в реанимацию. А я остаюсь одна в тишине, с гудящей в ушах правдой.

Он не хотел меня обидеть. Просто хотел спасти их. А меня он считал сильной.

Я не хочу вешать эти проблемы на Сергея. С таким-то багажом я для нормальных отношений непригодна.

Вижу, как Сибирский смотрит на меня с интересом и вожделением. Но он хищник. Красивый, успешный, состоявшийся.

А я толстая, не особо красивая рыжая девушка из бильярдной. Мы будем смотреться вместе, как ананас на витрине ювелирного магазина: ярко, но нелепо и не к месту.

От этой мысли больно сжимается сердце, но она правильная, трезвая. Мне нужен мужчина попроще. И уж точно не генеральный директор «Волна-Строй».

Сергей, наконец, уходит, оставив после себя шлейф дорогого парфюма и щемящее чувство пустоты. Я опускаюсь в кожаное кресло за своим новым шикарным столом из светлого дерева.

Не кабинет, а мечта. Просторный, с панорамным окном. Беру свою потрёпанную сумку, чтобы достать планшет, и тут заливисто звенит мобильный. Мачеха. Сердце предательски обрывается. Беру трубку.

– Надежда! – в ухо вонзается визгливый голос. – Где у нас гречка? И что с ней делать? Она же твердая! И Катюша требует котлеты, как ты делаешь!

Закрываю глаза, собирая волю в кулак. На фоне несутся два других голоса: «Надь, вернись!», «Да-а-а, без тебя скуууучно!».

– Людмила Васильевна, – говорю я ровно. – Гречка в шкафу слева, в большой банке с красной крышкой. Высыпаете в кастрюлю. Промываете холодной водой, пока она не станет прозрачной. Потом заливаете водой так, чтобы она покрывала гречку на два пальца. Солите. Включаете огонь. Ждете, пока закипит, убавляете и варите под крышкой минут пятнадцать. Поняли?

– Два пальца? Это чьи пальца-то? Твои или мои? У тебя пальцы толще! – несётся в ответ.

Я глубоко вздыхаю, чувствуя, как подступает мигрень.

– Ваши, Людмила Васильевна. Ваши два пальца. А по котлетам… открываете RuTube и ищете «котлеты домашние». Всё. У меня совещание.

Вешаю трубку, чувствуя себя абсолютно разбитой. В этот момент дверь бесшумно открывается, и в кабинет вплывает Нюра Павловна. Вернее, не просто вплывает. Она вкатывает перед собой целую тележку с документами! Гора папок угрожающе нависает надо мной.

– Документация по проекту, – сообщает она с бесстрастным лицом таможенника, конфискующего партию контрабанды. – Сергей Александрович распорядился, чтобы я была у вас на подхвате. По всем вопросам ко мне.

Я смотрю на этот макулатурный Эверест, потом на невозмутимую Нюру.

– Эээ… поняла, – выдавливаю. – Спасибо.

Нюра кивает и удаляется, оставив меня наедине с гигантским памятником моему профессиональному долгу.

И я прекрасно понимаю, что все это: и кабинет, и личный помощник – все неспроста. Властный босс решил поиграть с невзрачной сотрудницей. А я не хочу быть влюбленной идиоткой, которую променяют на первую же стройную длинноногую модель из его круга общения.

С яростью принимаюсь за работу, стараясь не думать о Сергее. Время летит незаметно.

А ровно в три часа дверь снова открывается. Нюра ставит на край моего стола плетеную корзинку, накрытую клетчатой салфеткой.

– Надежда, это вам.

Я отрываюсь от кипы договоров.

– Что это? Я ничего не заказывала.

– Корпоративная служба заботы о сотрудниках, – сухо парирует Нюра и, развернувшись, выходит.

С интересом откидываю салфетку. А там обед. Но не простой.

В прозрачных контейнерах нежнейший крем-суп из шампиньонов, паста с лобстером под сливочным соусом, салат с рукколой и грушей, кусочек нежнейшего тирамису в отдельной баночке и бутылочка холодного лимонада. Итальянский пир!

От одного вида у меня предательски урчит в животе.

К корзинке прикреплена записка.

Аудитор с пустым желудком принимает неверные решения. Поешь, королева. С. С.

А я, если честно, с утра и правда не ела.

Не могу сдержать глупую счастливую улыбку. Он помнит, как я в ту ночь говорила, что обожаю

Я тронута до глубины души.

Но больше Сергей Сибирский не появляется. Я чувствую тягу к нему, физическую, почти болезненную. Это ненормально!

Надо гнать эти мысли. Снова зарываюсь в работу, сижу до самого вечера, пока за окном не темнеет.

Выходя из кабинета, я замечаю на двери стикер. На нем каллиграфическим почерком выведен адрес. И подпись: «Ваши апартаменты на время командировки. Ключ у консьержа. С. С.»

Он снова обо всем позаботился. На глаза наворачиваются предательские слезы. Сергей такой противоречивый: властный и настойчивый, но в мелочах нежный и внимательный.

Беру сумку и бреду по темным безлюдным коридорам к выходу. А на улице разбушевалась настоящая стихия.

Льет как из ведра. А обещанного водителя Арсения нигде не видно. Стою под крошечным козырьком, понимая, что мой единственный деловой костюм сейчас превратится в мокрую тряпку.

И вдруг над моей головой появляется большой черный зонт.

Сзади раздаётся знакомый бархатный голос, от которого по спине бегут мурашки:

– Аудитор Пуговкина, вы забыли посмотреть прогноз погоды?

Глава 8

Сергей

Черт возьми, какой же это ад! Весь день я не могу сосредоточиться. Все валится из рук. Совещания, отчеты, телефонные переговоры словно в тумане.

Я, Сергей Сибирский, человек, известный своей железной выдержкой, сегодня разваливаюсь на части.

И все из-за нее. Рыжей бестии, ворвавшейся в мою жизнь и устроившей там перезагрузку.

Прокручиваю в голове каждую деталь той ночи.

Ее веснушки, рассыпанные по лицу, как золотая пыль. Яркие рыжие локоны, в которые я зарывался пальцами. Голубые глаза, такие дерзкие за бильярдным столом и удивленно-невинные в моих объятиях. Такие мягкие алые губы. Шепот, смех, стоны. Как Наденька отдавалась, была только моей.

Я стал ее первым мужчиной. Это невероятно будоражит!

А теперь эта самая девушка, моя Надя, сидит в соседнем кабинете и делает вид, что мы чужие люди.

Я чувствую себя проигравшим. И мой главный соперник – ее работа! Это же смешно! И обидно.

Наверняка за ней в Москве толпа поклонников увивается. Да и тут, в Нижнем, мужики не промах. Такую яркую, умную, с характером… да ее в момент кто-нибудь приметит!

Нет, я не могу этого допустить. Надя моя. Нужно застолбить эту девочку и как можно скорее.

Для начала решаю понаблюдать. Периодически выхожу из кабинета под благовидным предлогом: попить воды, проверить, подписаны ли документы.

Нюра, моя всевидящая и всепонимающая помощница, следит за мной с каменным лицом. В очередной раз выйдя к ее столу и бесполезно перекладывая бумаги, я не выдерживаю.

– Надежда не выходила? – стараюсь спросить как можно небрежнее.

– Нет, Сергей Александрович. Работает.

Смотрю на часы. Три часа! Она с утра с самолета сразу сюда приехала…

– Она ела? На обед ходила? – голос выдает мое волнение, я это слышу сам. Черт.

– Нет.

Вот же упрямая! Самостоятельная. Самоотверженная. Глупышка! Нельзя же так относиться к себе.

– Ясно. Нюра, через полчаса вам доставят обед из «Беллотто», отнесите Надежде, – говорю ей. Беру с ее стола блокнот, вырываю листок. Что написать? Рука, уверенно подписывающая многомиллионные контракты, сейчас дрожит.

Пишу: «Аудитор с пустым желудком принимает неверные решения. Поешь, королева. С.С.»

Король неслыханной сентиментальности. Но я помню, как в тот вечер в баре ее глаза сияли, когда Наденька рассказывала о своей любви к итальянской кухне.

Я помню каждое ее слово. А сейчас эти глаза уставшие…

Нет, я все сделаю правильно. Чувствую себя пацаном. Словно иду по тонкому льду. Боюсь оступиться, провалиться, испугать.

Спустя полчаса Нюра возникает в дверях.

– Обед доставлен.

– И? – не выдерживаю я. – СТОЯТЬ, НЮРА! Что она? Как отреагировала?

Помощница смотрит на меня своим пронзительным взглядом, в котором читается безмерная усталость от моего дурачества.

– Сами посмотрите, Сергей Александрович, у меня работа, – говорит она и уходит, оставив меня в состоянии полнейшей неопределенности.

Весь остаток дня я мучаюсь. Мысленно уже поставил в кабинете Надюши камеру, чтобы любоваться на свою рыжулю, но тут же гоню эту дурацкую идею прочь.

Я же не извращенец. Нужно действовать, как взрослый уважаемый мужчина. Пригласить ее на ужин. Сегодня. Иначе я с ума сойду. Вчера почти не спал, все мерещились ее мягкие, пышные изгибы, тепло ее кожи…

К вечеру за окном начинается настоящий шторм. Все сотрудники потихоньку расходятся. Я остаюсь, доделываю дела. Когда шея затекает, выхожу в приемную. Нюра собирает вещи.

– Ключи от апартаментов Надежде отдали? – спрашиваю.

– Нет, она не спрашивала.

– Наверное, заработалась и забыла. У вас есть адрес?

– Да, я оставлю ей записку…

– Дайте адрес и езжайте домой, Нюра. Я сам ей передам.

Она смотрит на меня, и в ее глазах мелькает что-то, отдаленно напоминающее человеческую эмоцию. Кажется, это облегчение.

– Ну, наконец-то, – вздыхает она. Что это значит, я, как обычно, понять не в силах.

Нюра уезжает. Я пишу адрес на стикере и леплю его на дверь ее кабинета. Возвращаюсь к себе, но не работаю, а слушаю.

В половине девятого слышу, как наконец-то скрипнула ее дверь, зашуршали шаги. Сердце колотится, как бешеное. Я отпустил Арсения, сообщив, что сам все улажу.

Спустя пять минут выхожу и следую за Надей по коридору. Это странно будоражит. Охота. Но не с целью поймать и съесть, а с целью… заслужить.

Заслужить ее внимание, улыбку, хрупкое доверие. Снова стать для нее тем Сережей, чье имя она стонала ночью, а не боссом Сергеем Александровичем.

Наденька внизу. Смотрит на ливень с видом полнейшей обреченности. Без зонта, конечно же. Все мои расчеты оказались верны.

Подхожу сзади, раскрываю зонт над ее головой.

– Аудитор Пуговкина, вы забыли посмотреть прогноз погоды?

Она вздрагивает и оборачивается. Глаза за стеклами очков широко распахнуты от удивления. Боже, какая же она красивая, даже уставшая и растерянная.

– Сергей Александрович! Я… я как-нибудь сама.

– Не сама, – твердо говорю. – Арсений внезапно заболел. Я вас подвезу.

Вру, не моргнув глазом. Надя колеблется, но ливень не оставляет выбора. Она кивает. Подгоняю машину, открываю дверь перед своей рыжулей.

Надюша садится на пассажирское сиденье, бросает свою сумку на заднее. В салоне пахнет дождем и ее цветочными духами. От этого сочетания у меня перехватывает дыхание.

Едем в гробовой тишине. Надя смотрит в окно, но по напряженной спине видно, как она нервничает. Нужно как-то разрядить обстановку.

– Я не ужинал сегодня, – говорю как можно более небрежно, хотя сердце из груди выпрыгивает. – Составите мне компанию? Думаю, нам стоит обсудить то, что между нами произошло.

Она медленно поворачивается ко мне. Поджимает свои упрямые губки. Я уже готовлюсь к отказу и новой порции колкостей,

– Хорошо, – тихо, но четко говорит Наденька. – Давайте поужинаем.

Глава 9

Надя

Мотор заводится с почти неслышным рокотом. Я чувствую, как по телу бегут мурашки.

Не от холода, а от осознания, что я заперта в дорогом салоне машины с Сергеем Сибирским. Моим боссом. Моим… первым мужчиной.

Ерзаю на мягкой коже, кусаю губы и украдкой поглядываю на его профиль. Он абсолютно спокоен, одной рукой уверенно вращает руль, другой включает дворники, которые смахивают со стекла потоки дождя.

Смотрю в свое окно, пытаясь сосредоточиться на размытых огнях города, а не на сильных руках, которые так хорошо помнит мое тело.

– Зря вы отказались от реванша, Надя, – глубоким хриплым баритоном произносит Сибирский. Эти двусмысленные слова заставляют меня покраснеть. – Я бы очень хотел получить свой шанс отыграться.

– Я не отказывалась, Сергей Александрович, – оправдываюсь, затем глубоко вдыхаю, чтобы хоть немного успокоиться. – Просто сейчас нет времени. Сплошная работа, сами понимаете.

Но маленькая, отчаянная часть меня хочет не просто реванша за бильярдным столом. Она жаждет повторения той ночи. Безумной, ослепительной вспышки, где я чувствовала себя легкой, желанной, свободной.

И сейчас, в метре от своего первого мужчины, я снова это чувствую. Его дикий магнетизм, который заставляет кровь бежать быстрее.

Теперь мы на его территории. И хищная натура Сибирского дает о себе знать во всем: в уверенной позе, властном взгляде, в самой ауре, которая словно говорит: «Я здесь главный».

И мне хочется этой власти подчиниться, раствориться в ней.

– То есть я все же могу рассчитывать на… – Сергей выгибает бровь, и его взгляд скользит по моим губам. Я замираю в смятении, чувствуя, как горит все лицо.

– Можете! – выпаливаю, прежде чем мозг успевает просигнализировать об ошибке.

Боже, я ненавижу эти игры! Рядом с Сергеем чувствую себя уязвимой, растерянной и какой-то маленькой. Это будоражит, но и пугает до оцепенения. Мне хочется обратно в свой надежный, пусть и унылый кокон из отчетов и вечных обязательств.

– Отлично, – Сибирский удовлетворенно кивает, и в углу его губ играет едва заметная улыбка. – Кажется, мы приехали. Только, пожалуйста, не выпрыгивайте. Вокруг сплошные лужи.

Машина плавно останавливается. Сергей выходит, и я замечаю, что он не взял зонт. Значит, промокнет тоже. Я уже тянусь к ручке, чтобы открыть дверь, как она сама распахивается.

И прежде чем я успеваю пикнуть, Сергей наклоняется, легко подхватывает меня на руки и поднимает. Я взвизгиваю от неожиданности и инстинктивно вцепляюсь пальцами в широкие плечи. Сердце почти останавливается.

От мужчины пахнет дождем, дорогим парфюмом и силой. Этот терпкий знакомый аромат сводит с ума.

– Что вы делаете?! – пытаюсь возмутиться, но получается не очень. Я слишком взволнована.

– Несу свою Золушку из кареты, – невозмутимо заявляет Сергей, быстрыми шагами приближаясь к освещенному входу в ресторан. Стальные мышцы напряжены под моими ладонями, и я чувствую его силу и тепло.

Сибирский ставит меня на ноги под козырьком. Поправляю сбившиеся очки и смотрю на него. Темный костюм покрыт мелкими капельками. Волосы тоже мокрые.

– Вы сами промокли, – говорю, чувствуя нелепый укол вины.

– Ничего страшного, – отмахивается Сергей, и в голубых глазах появляется смешинка. – Зато ваши ножки не намокли.

Он подмигивает, и я снова смущаюсь, как девица на выданье. Боже, мы же уже переспали! Хватит уже краснеть, как девственница!

Дверь ресторана распахивается, и нас встречает улыбающийся метрдотель.

– Сергей Александрович! Всегда рады! Прошу, ваш столик готов.

Нас провожают вглубь зала. Это тот самый итальянский ресторан, из которого мне сегодня доставили восхитительный обед.

Здесь все пахнет богатством и шиком. Я в своем помятом офисном костюме чувствую себя Золушкой, которая явилась на бал прямо в лохмотьях. Мне бы хоть душ принять!

Сергей отодвигает мне стул. Я робко опускаюсь на него. Босс садится напротив, и эта картина кажется сюрреалистичной: могущественный Сергей Сибирский и я, Надя Пуговкина, в этом храме кулинарии и роскоши.

– Вам не по себе? – его голос мягкий, без привычной насмешливой нотки.

– Это место очень… очень… – путаюсь в словах, чувствуя себя полной идиоткой.

– Да, непохоже на тот лаунж-бар, правда? – Сибирский снова подмигивает, и мне хочется провалиться сквозь землю от стыда и неловкости.

Я не знаю, о чем говорить. Как себя вести. Я не из этого мира. Сергей, кажется, снова читает мои мысли.

– Я не хочу вас смущать, Наденька, – он произносит мое имя так ласково, что я вздрагиваю. – Расслабьтесь. Просто будьте собой.

Он снимает свой мокрый пиджак и вешает на спинку стула. Я после секундного замешательства делаю то же самое. Остаюсь в белой блузке, которая, надеюсь, не слишком обтягивает грудь.

Боже мой! Он сидит прямо передо мной. Мой первый мужчина. Сергей. Вижу его сильные руки, которые так нежно касались меня, его губы…

Отвожу взгляд.

– Посмотрите меню, – предлагает Сибирский, в голубых глазах пляшут чертики. – Там много интересного.

Утыкаюсь в кожаную книжечку, но буквы прыгают перед глазами. Я не могу сосредоточиться.

– Итальянская кухня, как вы любите, – напоминает босс, и на его лице появляется коварная обаятельная улыбка.

Невольно улыбаюсь в ответ, вспоминая наш с ним вечер.

– Вы очень красивая, когда улыбаетесь, Надя, – говорит Сергей хриплым низким голосом. – Делайте это почаще.

Наши взгляды встречаются, и я тону в его пронзительной синеве. В ней сейчас нет ни капли льда, только тепло и интерес. Неприкрытый мужской интерес. Неужели ему и правда интересна обычная толстушка?

– Я могу заказать за вас, – предлагает Сергей, и в его голосе слышится не приказ, а забота. – Если позволите.

Я мешкаю. Внутри бушует битва. Рациональная Надя, старший финансовый аналитик, требует сохранить лицо и контролировать ситуацию.

А та Надя, что провела жаркую ночь с Сергеем, хочет просто довериться, расслабиться и получить удовольствие.

Делаю глубокий вдох, поправляю очки и решительно откладываю меню в сторону. Попробую хоть раз в жизни сознательно вылезти из своей скорлупы.

– Хорошо, Сергей, – говорю почти уверенно. – Я доверяю вашему вкусу.

Глава 10

Сергей

Надя сидит напротив, вся пунцовая, и я не могу насмотреться. Эти щечки… этот испуганный, но такой живой взгляд из-под розовых очков… Черт, она прекрасна! Беру меню и заказываю ей плотный ужин: пасту с трюфелями, теплый салат с телятиной, запеченные овощи.

– Это слишком много, – протестует Надя, пряча взгляд. – Я вообще-то стараюсь следить за фигурой.

– Зачем? – спрашиваю искренне, мысленно отмечая, какая же она мягкая, аппетитная, настоящая. Мне и в голову не приходит хоть что-то в ней менять.

Наденька пожимает плечами, смущенно молчит. Я ловлю взгляд официанта и добавляю к заказу

– Зачем? – вспыхивает Надюша, а я не могу сдержать ухмылку.

– Затем, что ты, скорее всего, ничего не ела с самого обеда, – парирую, намеренно переходя на «ты». Говорю уверенно, почти агрессивно. – Взгляни на время. Нужно кушать, Надюша!

Она не спорит.

И когда приносят еду, Надя ест с таким искренним, почти детским аппетитом, что мое сердце сжимается. Она ведь совсем не умеет о себе заботиться. Целыми днями, небось, пашет на работе, а сама забывает поесть.

Значит, эту миссию беру на себя я. В голове тут же выстраивается план: с завтрашнего дня Нюра будет заказывать для Нади утренний кофе с круассаном прямо в кабинет.

Договорюсь с рестораном о ежедневных полезных бизнес-ланчах. И обязательно найду способ подарить ей абонемент в хороший СПА, пусть учится расслабляться.

Наблюдаю за своей Золушкой, и внутри появляется ясная простая мысль: я ее не отпущу. Ни за что! Эта яркая, умная, пышная красавица должна быть моей. Альфа вроде меня знает цену себе и заслуживает лучшую самочку. А Надя – лучшая.

Время десерта. И моего главного удара.

– Ну так, Надюша, – начинаю как можно мягче, отпивая воду из высокого стакана. – Объясни мне кое-что. Почему ты сбежала от меня тем утром?

Надя замирает. В ее огромных глазах читается чистейшая паника. Она промакивает губы салфеткой, и я ловлю себя на мысли, что завидую этой бумажке. Хочу касаться этих алых сочных губ…

– Зачем вам это знать? – тихо спрашивает Надя.

– Потому что это важно, Надюша, – говорю спокойно, хотя внутри все готово взорваться. Мне нужно, чтобы она была со мной честна. – Пожалуйста.

Рыжуля мило поджимает губки, и я готов свернуть горы, лишь бы она сказала правду.

– Просто я…

– Нам нужно поговорить об этом, Надя. О той ночи. Я не понимаю, почему ты сбежала.

– Я не сбежала. Я просто… ушла. Это всего лишь одна ночь, так ведь? Все по правилам.

– Каким правилам? Чьим? – не могу сдержать раздражение. – Я таких правил не устанавливал. Для меня это было нечто большее, и ты это прекрасно чувствовала.

Внезапно в ее голосе прорывается затаенная боль, которую я подсознательно пытался вытащить наружу.

– А что я должна была чувствовать, Сергей? Восторг от того, что стала развлечением для скучающего богатого мужчины? Ты даже не заметил, что стал у меня первым.

Вся моя уверенность рушится в один миг. Черт возьми! Я ведь так и не сказал ей этого.

– Я заметил, – тихо произношу. Искреннее раскаяние душит меня. – Но поздно. Утром, когда ты уже сбежала. И это свело меня с ума. Я думал, что напугал тебя, причинил боль…

И тут ее броня на мгновение трескается…

– Нет… Больно не было. Только страшно от того, насколько это оказалось важно для меня. А для тебя просто очередная ночь.

Это не так, милая…

Надюша боится, что для меня это ничего не значило. Резко протягиваю руку через стол и накрываю ее ладонь своей. Ее пальцы холодные и дрожащие.

– Перестань придумывать за меня, что я чувствовал или не чувствовал.

Она не отдергивает руку. На секунду наши взгляды встречаются. В ее печальных глазах я вижу понимание. Хрупкое, словно хрусталь. Но рыжуля тут же снова прячется в свою раковину.

– Вы мой босс, Сергей Александрович. А я аудитор, который должен проверить вашу компанию. Вот наша реальность.

Она медленно убирает руку. И в глазах Наденьки снова появляется профессиональная дистанция, которая сводит меня с ума.

Поначалу я злюсь. На себя. За то, что не понял, не сказал, не успокоил ее тогда. Я был так ослеплен ее нежностью, так возбужден ее страстью и лаской, что пропустил самое главное.

Но гнев быстро сменяется холодной трезвой уверенностью. Вывод один: Наде не все равно. Ей было хорошо со мной. И я ей не безразличен. Это главное.

Я не сдамся. Но давить не буду. С этой кошечкой нужна осторожность.

Ужин заканчивается в напряженной тишине. Я оплачиваю счет и везу Надю в ее корпоративные апартаменты. Останавливаюсь у подъезда.

– Спасибо за ужин, Сергей Александрович, – говорит рыжуля, не глядя на меня, и выскальзывает из машины, даже не обернувшись.

Смотрю ей вслед, сжимая руль. Не хочу отпускать! Боже, как же я не хочу оставлять свою нежную рыжулю одну!

И вот она скрывается за стеклянной дверью, а мое сердце бешено колотится в груди. Вдруг я замечаю на заднем сиденье ее сумку с вещами и документами!

Не раздумывая, распахиваю дверь и выскакиваю на улицу. Дождь уже прекратился, но асфальт блестит от влаги.

– Надя! – кричу я, хватая сумку и устремляясь к подъезду. – Надя, стой!

Она уже стоит в лифте, и дверь начинает медленно закрываться. Услышав мой голос, рыжуля широко раскрывает глаза и инстинктивно нажимает на кнопку. Двери снова разъезжаются.

Я подбегаю к ней, запыхавшийся, и протягиваю сумку.

– Ты забыла.

– Ой, – тихо говорит она, и на ее лице вижу растерянность. – Спасибо. Я… я всегда такая рассеянная.

Наши пальцы снова соприкасаются. Между нами проскакивает искра, что заставила меня поцеловать ее в баре. Надя чувствует это. Делает шаг назад. Показывает, что не готова.

А я буду ждать. Сколько потребуется.

– Спокойной ночи, Наденька, – говорю тихо. Задерживаю взгляд на ее губах. – До завтра.

Глава 11

Надя

Лифт плавно поднимается, а у меня в груди цунами. Только что закончился этот сюрреалистичный ужин с Сергеем Сибирским. Моим боссом. Моим первым мужчиной. Человеком, который смотрит на меня так, будто я не Надя Пуговкина, старший финансовый аналитик с кучей проблем, а какая-то богиня.

Он был учтив, галантен, не давил. Но его слова, взгляды… Они будто проникают под кожу, копошатся в самых потаенных уголках души, вытаскивая наружу все те чувства, которые я так старательно зарываю.

– Заметил. Я заметил, что ты была невинна. – От этих слов до сих пор горят щеки.

Дзин-дон!

Лифт мягко останавливается. Выхожу в тихий, устланный дорогим ковром коридор и нахожу свою дверь. Сжимаю в дрожащей руке ключ-карту.

Захожу внутрь… и замираю на пороге.

Боже правый! Это не апартаменты, это моя личная квартира мечты.

Гостиная. Просторный лофт с высокими потолками и панорамным окном во всю стену. Прямо сейчас за ним темнеет ночной город, усыпанный огнями, а вдалеке угадывается темная лента слияния двух рек.

В центре – огромный угловой диван цвета бежевой карамели, на нем россыпь шелковых подушек. Напротив – минималистичный камин, а над ним огромная абстрактная картина в бронзовых тонах. Пол – матовая шлифованная бетонная плита, смягченная пушистым ковром.

– Ох, Сергей… – мысленно

Прохожу дальше, на кухню. Она плавно перетекает из гостиной, отделенная лишь массивным деревянным островом со столешницей из темного мрамора. Вся техника встроенная. На полках аккуратно расставлена посуда, все в едином стиле. Просто, дорого, безупречно.

Спальня… Здесь я снова ахаю. Огромная кровать с высоким изголовьем из мягкой серой ткани. И снова панорамное окно, теперь с прямым видом на слияние Оки и Волги.

Лунная дорожка сейчас лежит на темной воде, и это невероятно красиво.

Ловлю себя на предательской мысли: «Я бы хотела жить в таком месте… с Сергеем».

– НЕТ! – тут же одергиваю себя, трясу головой. – Надя, опомнись! Он не из твоей лиги! Слишком хорош, слишком шикарен, слишком… все. Это просто игра для него. Рыцарский порыв для сбежавшей Золушки. А когда наиграется, он отправится к своим длинноногим моделям, а ты останешься с разбитым сердцем и вечными отчетами.

С тяжелым вздохом распаковываю свой скромный скарб. Два деловых костюма, несколько блузок, белье, косметичка и зарядка для телефона. Смотрится сиротливо в этом гигантском гардеробе из светлого дерева.

Потом нахожу в ванной большой, невероятно мягкий махровый халат цвета слоновой кости и направляюсь в душ.

Ванная комната выдержана в том же стиле: стена из состаренного кирпича, штукатурка серого цвета. Деревянные полки, матовая черная фурнитура. Душевая кабинка с тропическим душем, отдельный туалет, раковина на тумбе из темного дуба.

На полочках уже стоит набор дорогих средств: гель для душа с ароматом бергамота и сандала, шампунь и кондиционер для волос с кокосом. Роскошь.

Включаю горячую воду, и струи смывают с меня напряжение дня, остатки смущения от ужина и липкий страх. Мою голову, и мои вечно непослушные рыжие пряди становятся мягкими и шелковистыми. Как же хорошо!

Завариваю себе чай на кухне (в шкафчике нашла элитный English breakfast) и устраиваюсь на кровати, закутавшись в халат. Смотрю на огни города и темные реки. Красиво. И тихо. Никаких криков мачехи, требований сестер.

И предательские мысли снова возвращаются к нему. К Сергею. К его улыбке и словам: «Ты очень красивая, когда улыбаешься».

Я… скучаю. По тому Сергею из бильярдной и нашей ночи. По его смеху, прикосновениям. Когда были лишь мы одни на всем белом свете…

В этот момент мобильный зловеще вибрирует на тумбочке. Смотрю на экран – «Мачеха». Сердце предательски обрывается. Первая мысль: бытовой коллапс! Сгорела квартира? Затопили соседей?

Но что-то внутри сопротивляется. Я устала. Я здесь за сотни километров. И имею право на один вечер покоя.

Провожу пальцем по красной кнопке. «Отклонить».

Ой! Сделала это! Почти сразу звонок повторяется. Снова «Мачеха». Палец снова тянется к красной кнопке. Это психологически трудно. Чувствую вину, тревогу, раздражение. Но я снова отклоняю. И перевожу телефон в беззвучный режим.

Глубоко вздыхаю. Тишина. Они успокоились. Никогда еще я не чувствовала такого облегчения от принятого решения!

Ложусь спать со странным чувством свободы и надежды. И мне, конечно же, снится Сергей.

Сон горячий, томный. Мы снова в его номере. Он обнимает меня, его губы скользят по моей шее, он шепчет что-то на ухо, и я краснею. Просыпаюсь с утра с горящими щеками и странной сладкой тяжестью внизу живота.

Утро начинается прекрасно. Сама себе делаю капучино в крутой кофемашине, пью вкусный кофе, затем одеваюсь и выдвигаюсь на работу.

Водитель Арсений уже ждет у подъезда. Мне снова неловко от такого внимания.

– Доброе утро, Надежда. В офис? – вежливо спрашивает он.

– Да, спасибо.

В офисе «Волна-Строй» все стильно и безлюдно в этот ранний час. Иду к лифту, нажимаю кнопку. Двери открываются, и со мной в кабину заходит мужчина.

Высокий, очень привлекательный, в идеально сидящем черном костюме. Но его лицо… Оно холодное. Глаза серые, без единой искорки. Он бросает на меня беглый оценивающий взгляд, от которого по коже бегут мурашки, и проходит мимо, даже не кивнув.

Вжимаюсь в угол лифта, чувствуя ледяной ком в груди. Кто это? И почему от него веет такой угрозой?

Мы выходим на одном этаже. Незнакомец уходит в противоположную от моего кабинета сторону. Я с облегчением выдыхаю.

Но облегчение длится ровно две секунды.

Прямо у двери кабинета я вижу Сергея. И с ним жгучую брюнетку модельной внешности! На ней ярко-красный облегающий костюм, подчеркивающий безупречную фигуру. Она смеется, томно положив руку на его предплечье.

И Сергей… не отстраняется. Он улыбается ей в ответ своей коронной обаятельной ухмылкой, которую я уже считала… своей.

В глазах темнеет. В ушах звенит. Воздух будто выкачали из легких.

Ну конечно… Я же говорила себе! Он такой же, как все. Красивые слова, нежные взгляды…, а утром уже следующая жертва его обаяния.

Мне становится душно. Горло сжимается. Я почти бегу мимо них в свой кабинет, захлопывая за собой дверь.

Глава 12

Сергей

Сижу в машине у ее подъезда, сжимая руль. Черт возьми! Так и хочется развернуться, вломиться в эти апартаменты и заявить свои права на рыжулю. Не как босс, а как мужчина. Унести ее к себе, запереть от всего мира и не выпускать, пока Наденька не поймет, что она моя.

Но нет. Этим все и испорчу. Надя не из тех, кого можно приручить силой. С ней нужны хитрость, терпение и… черт, еще больше терпения.

Физический голод по ней – настоящая ломка. Помню каждую родинку на ее теле, каждый изгиб, стон. Эмоциональный – еще хуже. Хочу снова слышать ее колкости, видеть огонь в глазах, чувствовать, как она тает в моих руках.

С тяжелым вздохом завожу мотор и еду домой. В свой пустой идеальный пентхаус.

Мое убежище. Три этажа, панорамные окна от пола до потолка, открывающие вид на две молчаливые реки. Интерьер – стандартная мужская классика: темный мореный дуб, полированный камень, кожа и холодный металл. Все строго, функционально, безупречно. И до чертиков бездушно.

Прохожу в гостиную. Высокие потолки, камин из черного мрамора, массивный диван цвета горького шоколада. Стою посреди этой роскоши и вдруг с абсолютной ясностью представляю, как здесь, на этом самом ковре, резвятся двое наших с Надей рыжих озорников.

Как ее яркий смех наполняет это стерильное пространство жизнью. Пышные мягкие формы будут гармонично смотреться на фоне моих угловатых холодных линий. Она – недостающий элемент, который сделает этот дом живым.

Быстро ополаскиваюсь под душем, смывая остатки дня и противное чувство неудовлетворенности.

Иду в спальню. Здесь та же эстетика: большая кровать с темным деревянным изголовьем, постельное белье из дорогого итальянского хлопка, приглушенное освещение.

Ложусь и снова думаю

Сон накрывает волной. Он такой же яркий и реальный, как та ночь. Я снова в том номере отеля. Надя подо мной, ее глаза темные, полные доверия и страсти. Она шепчет мое имя, пальцами впивается в мои плечи.

– Сережа… – ее голос – мой личный наркотик.

– Моя… – рычу, чувствуя, как все внутри закипает. – Ты вся моя, Наденька.

Просыпаюсь с тяжелым дыханием и… кхм… внушительным стояком. Так, всё! Хватит ждать. Пора действовать.

В пять утра заезжаю в «Беллотто». Владелец Франческо встречает меня как родного.

– Сергей! Какая честь! Чем могу?

– Мне нужен ежедневный бизнес-ланч для особой сотрудницы, – говорю, опуская на стойку платиновую карту. – Вкусно, полезно, изысканно. И два обязательных условия: вкуснейший десерт и свежая алая роза.

– А роза… с шипами? – ухмыляется Франческо.

– Естественно, – хмыкаю в ответ. – Без шипов она не была бы собой.

Приезжаю в офис одним из первых. Нюра, моя неизменная тень, уже на месте, заваривает кофе.

– Доброе утро, Сергей Александрович. Как вечер прошел?

– Прекрасно, – бросаю, пытаясь скрыть дурацкую улыбку. – Очень… продуктивно провел время.

Нюра медленно выгибает одну идеальную бровь. Молчит. Ее молчание красноречивее любых слов.

– Что? – не выдерживаю. – У меня что, все на лбу написано?

– На лбу нет, – сухо парирует она. – А вот в глазах да. И в том, как вы смотрите на дверь ее кабинета, словно кот на миску со сметаной.

Я чувствую, как лицо заливает краской. Сергей Сибирский, сорокалетний матерый хищник, краснеет, как пацан!

– Так вот, – прокашливаюсь, меняя тему. – С сегодняшнего дня, как только Надежда придет, заказывайте для нее в кабинет японский травяной чай и свежий круассан. Каждый день.

Нюра кивает, делая пометку в своем рабочем планшете.

– Поняла. Забота о ценных кадрах приобретает… личный характер.

– Нюра, – предупреждающе рычу.

– Ничего, Сергей Александрович, – она смягчается, и в ее глазах мелькает редкая искорка тепла. – Выглядите оживленным. Давно не видела вас таким. Почти как перед тем провальным тендером в семнадцатом году. Только тогда вы хотели всех порвать, а сейчас… Словно нашли что-то, что давно искали, но боитесь, что это у вас отнимут.

Ее слова бьют точно в цель. Она, как всегда, права.

– Просто сделай, как я сказал, – хрипло бросаю и иду в кабинет.

Но не могу усидеть на месте. Возвращаюсь к столу Нюры.

– Слушай, а где тут у нас в городе девушке можно расслабиться? В смысле, хороший СПА?

Нюра не удивляется. Лицо ее остается каменным, но уголки губ ползут вверх.

– Мир тесен, Сергей Александрович. Моя знакомая как раз владеет самым лучшим салоном в городе.

– Договорись, – коротко говорю я. – На субботу. Все включено. Массажи, уходы – все, что нужно девушке.

– Организую, – кивает Нюра, и я возвращаюсь к работе, пытаясь сосредоточиться на сметах.

Примерно через час раздается настойчивый стук в дверь. Сердце замирает. Наденька? Вскакиваю, поправляю пиджак, делаю глубокий вдох и открываю.

Застываю как вкопанный.

На пороге стоит Жанна. Моя бывшая невеста. Та самая, что нашла себе «более перспективного» жениха за неделю до нашей свадьбы, пять лет назад. Время ее не пощадило: в глазах все та же жадность, в улыбке фальшь.

– Сережа! Какая встреча! – она хрипло смеется. – Нюра мне позвонила, сказала, ты ищешь хороший СПА для какой-то важной персоны. Я решила, что личная встреча будет продуктивнее. Мир тесен, не находишь?

Меня аж передергивает от этого «Сережа» и ее панибратского тона. Она жестикулирует и кладет руку мне на предплечье. Ее прикосновение, когда-то желанное, сейчас вызывает лишь раздражение и желание отшатнуться.

И в этот самый момент я вижу ее. Мой рыжий огненный вихрь. Мимо моего кабинета ураганом проносится Надя. Ее плечи напряжены, лицо бледное. Черт! Она все видела.

– Жанна, – резко снимаю руку бывшей с рукава. – Я не нуждаюсь в твоих услугах. Деловой этикет, если помнишь, предполагает предварительную договоренность о встрече. Вон.

Она пытается что-то сказать, но я захлопываю дверь кабинета перед ее носом. Киваю на дверь, и бывшая, фыркнув, удаляется. Подхожу к секретарю.

– Нюра! Найди другой салон. Лучший. Но не этот.

Нюра смотрит на меня, потом на удаляющуюся спину Жанны, и на ее лице появляется понимание.

– Простите, Сергей Александрович. Не знала, что вы знакомы.

– Ничего, – отмахиваюсь. Злиться на нее бесполезно. – Просто найди другой СПА салон.

Жанна исчезает, а я, не раздумывая, иду к кабинету Нади. Стучу. Слышу тихое «войдите».

Она сидит за столом, уткнувшись в монитор. Лицо сосредоточенно и непроницаемо. Я накосячил, да?

– Надя. Как провела ночь? – спрашиваю, подходя ближе.

– Спасибо, прекрасно, – обдает меня ледяным голосом. – Квартира слишком шикарная для простого аудитора. Вызывает подозрения.

– Это меньшее, что я могу сделать для тебя, – честно говорю.

– Выглядит как взятка, Сергей Александрович, – холодно отрезает рыжуля, наконец, поднимая на меня взгляд. В ее синих глазах боль и ревность. И это меня… согревает. Значит, не все потеряно.

Мне больно от ее тона, но я понимаю. Мой рыжик просто ревнует.

– Между мной и той женщиной ничего нет, – говорю четко и ясно, глядя ей прямо в глаза. – Просто, чтобы ты знала.

С этими словами я разворачиваюсь и ухожу, оставляя ее одну. Пусть остынет. Подумает. Но я еще вернусь…

Глава 13

Надя

Сергей закрывает за собой дверь, оставив меня в оглушительной тишине, нарушаемой лишь бешеным стуком моего сердца.

– Ничего нет, – эхом отзывается в голове. Ага, конечно! А та картина с идеальной брюнеткой, вцепившейся в его руку, как клещ? Этот жест не похож на дружеский и тем более деловой. Я не настолько наивна!

Пытаюсь вернуться к отчету по затратам, но цифры пляшут макарену перед глазами. Вместо колонок с числами я вижу его ухмылку и взгляд, полный уверенности.

– Пуговкина, соберись! – шиплю сама на себя. – Он тебя дурит, как последнюю простушку.

Входит Нюра Павловна. На лице не единой эмоции. Она ставит на край стола чашку с душистым травяным чаем и пакетик с круассаном.

– Сахар? – спрашивает бесстрастным голосом.

Я обожаю сладкий чай. Он помогает думать. Но мысль о том, чтобы признаться в этой «слабости» заставляет меня покраснеть.

Конечно, толстушка любит сладкое!

– Н-нет, спасибо, – бормочу, глядя в монитор. – Все отлично.

Чувствую на себе пристальный взгляд помощницы Сибирского.

Ничего не сказав, Нюра Павловна молча разворачивается и уходит. А через пять минут возвращается.

В ее руке небольшая фарфоровая сахарница.

В ней аккуратной стопочкой лежат кубики коричневого тростникового сахара. Моего любимого.

Она молча ставит ее на стол рядом с чашкой и

Я смотрю на сахарницу со смесью стыда и благодарности. Эта женщина настоящая волшебница.

Только я снова углубляюсь в отчёт, как раздаётся скрип двери. На пороге стоит Сергей. От его внезапного появления сердце ёкает.

Ну вот, началось, – проносится в голове. – Сказал, что вернется, и вернулся.

– Всё в порядке? Чай горячий? – спрашивает с деловым видом, но во взгляде читается какая-то мальчишеская надежда.

– Да, спасибо, Сергей Александрович, – выдавливаю, стараясь звучать максимально строго.

Но память снова подкидывает предательские картинки, как та брюнетка трогала Сибирского.

На автомате, чтобы сбросить нервное напряжение, я беру один кусочек сахара и… с силой сжимаю в пальцах.

Раздается оглушительный хруст, и коричневые кристаллы веером разлетаются по столу, щедро припорошив свежий отчёт по затратам.

Застываю в ужасе, глядя на сахарную катастрофу. Сергей пару секунд молчит, а потом я слышу его сдавленный смех.

– Я… это случайно… – бормочу, чувствуя, как горит всё лицо.

– Вижу, – произносит Сергей, и в его голубых глазах пляшут чертики. – Агрессивное уничтожение углеводов? Или новый метод стресс-менеджмента? Позвать уборщицу или вам нужен еще один «подопытный» кубик?

Боже, сейчас бы провалиться сквозь землю вместе с этим проклятым сахаром!

– Я сама все уберу! —лепечу, смахивая сладкие осколки на ладонь.

Сергей качает головой, все еще ухмыляясь, и выходит из кабинета.

А я еще минут десять сижу и трясусь от смеха и стыда одновременно. Этот мужчина в буквальном смысле сводит меня с ума!

До обеда я пытаюсь работать. Безуспешно. Каждый раз, когда закрываю глаза, передо мной возникает рука идеальной женщины с алым маникюром, лежащая на предплечье Сибирского.

А потом его слова: «Ничего нет». И хриплый смех над рассыпанным сахаром. Мозг превращается в карусель противоречий.

Ровно в час дверь снова открывается. Нюра, не говоря ни слова, ставит на мой стол элегантную коробку с логотипом «Беллотто». Того самого итальянского ресторана.

С замиранием сердца открываю крышку. Распахиваю глаза в изумлении.

Это не бизнес-ланч, а произведение искусства.

Идеально поджаренное филе лосося с хрустящей корочкой лежит на подушке из пюре с трюфельным маслом, рядом выстроились хрустящие спаржевые стебли и рассыпанный с живописной небрежностью микро-грин.

В отдельной изящной пиале притаился десерт – воздушный мусс из белого шоколада с карамелью, украшенный золотистым физалисом.

И в самом углу, словно последний штрих гениального художника, лежит алая роза. Одна-единственная, с бархатными лепестками, на которых сверкают крошечные капли воды.

Я осторожно касаюсь цветка, и почему-то на глаза наворачиваются слезы.

Это не просто часть сервировки. Это намёк. Шёпот, который я одна могу услышать.

В этот момент дверь бесшумно приоткрывается.

– Надежда, вас не затруднит на время совещания вернуть мне отчёт по смете? – раздаётся низкий бархатный голос.

Я вздрагиваю и отдергиваю руку, будто меня поймали на чём-то запретном.

На пороге стоит Сергей. Его взгляд скользит по нетронутой еде, задерживается на розе, а потом медленно поднимается на меня. В обычно ледяных глазах плещется нежность.

– Всё в порядке, Сергей Александрович, – выдыхаю, чувствуя, как заливаюсь краской. – Просто… обед такой красивый, даже есть жалко. Как картина.

Он делает несколько шагов вглубь кабинета, и воздух вокруг сгущается, наполняется напряжением.

– Картины созданы, чтобы ими восхищались, – тихо произносит Сергей, взглядом приковывая меня к месту. – Но их истинная ценность раскрывается, когда ты понимаешь, что они созданы специально для тебя.

Он подходит так близко, что я чувствую лёгкий шлейф его парфюма. Сибирский не смотрит на еду, он смотрит только на меня.

– А роза… – он протягивает руку и едва заметно проводит пальцем по лепестку, – она здесь, чтобы напомнить, что среди всех этих цифр и отчётов есть место чему-то хрупкому и прекрасному. Не забывай иногда поднимать голову от бумаг, Наденька.

С этими словами Сергей разворачивается и выходит, оставив меня одну с бешено стучащим сердцем, потрясающей едой, которую он, кажется, заказал лично для меня, и алой розой, пахнущей надеждой.

Сергей Сибирский что-то делает с моим сердцем! Оно так стучит… я уже и о ревности забыла.

А его слова… «Создано специально для тебя». «Не забывай поднимать голову».

Он же обо мне, да? Это не просто забота босса о сотруднике. Это намного больше.

– Боже… – стону я, закрывая лицо ладонями.

А ведь это только обед…, а у нас впереди совещание по объекту.

Как я вынесу несколько часов в одном кабинете с ним после всего этого? Мне уже страшно!

Глава 14

Надя

После обеда с розой я чувствую себя так, будто проглотила бабочек. Огромных, ярких и очень назойливых. В календаре горит напоминание: «Совещание. Конференц-зал. 15:00. Личное приглашение С. А. Сибирского».

Зачем я там нужна? Я же аудитор, а не менеджер проекта. Но приказ босса, даже замаскированный под «личное приглашение» не обсуждается.

Пока есть время, быстро составляю первую часть отчета по объекту. И, о чудо, все чисто. Цифры сходятся, документы в идеальном порядке.

Сергей не блефовал. Его компания работает как швейцарские часы.

Составляю краткую выжимку и, прежде чем идти на совещание, отправляю ее на почту Марине, поставив в копию Игната Васильевича. На всякий пожарный. Чтобы потом простигосподи ИО не заявила, что «Пуговкина отчет забыла отправить».

Спускаюсь этажом ниже и замираю на пороге конференц-зала. Огромный стол, строгие кресла, люди в дорогих костюмах. Я чувствую себя гадким утенком, забредшим на бал к павлинам.

Но атмосфера в «Волна-Строй» оказывается поразительно простой и дружелюбной. Ко мне сразу подходит улыбчивый мужчина лет сорока и протягивает руку.

– Андрей Семенов, начальник отдела логистики. Вы, наверное, наш московский аудитор? Очень приятно.

– Надя Пуговкина, – отвечаю, немного ошалев от такого радушия.

– Надежда, идите к нам! – зовет меня яркая блондинка в платье цвета фуксии. Она такая же пышная, как я, но в отличие от меня, выглядит невероятно уверенно и стильно. – Я Нинель, начальник отдела маркетинга. Рада, что прислали адекватного человека, а не кисейную барышню.

Невольно улыбаюсь в ответ. Но тут воздух в зале словно сгущается и становится ледяным. Я непроизвольно вздрагиваю и оборачиваюсь.

В дверях стоит он. Тот самый мужчина из лифта. Высокий, широкоплечий, весь в черном. Его темные волосы зализаны назад, на лице короткая аккуратная щетина. Но самое пугающее – его глаза. Серые, холодные, как зимний ветер. Он медленно проходит в зал и занимает место в самом дальнем углу, словно хищник, наблюдающий за стаей.

– Ууу… – Нинель откидывает платиновые волосы. – Пахнет керосином.

– Кто это? – шепотом спрашиваю.

– Один из новых инвесторов. У меня от него аж мороз по коже.

В этот момент в зал уверенной

Сергей переводит взгляд на меня, и его губы растягиваются в едва заметной ухмылке. Он мне подмигивает!

Я заливаюсь краской до корней волос. Нинель бросает на меня многозначительный взгляд. Только слухов мне не хватало для полного счастья!

Все рассаживаются, и Сергей начинает совещание.

– Дорогие коллеги, сегодня мы не просто так собрались. Повод важный, я бы даже сказал – историческое событие. Представляю вам Арсения Дарского. Столичного воротилу. И инвестора, которого мы, конечно же, заполучим себе.

Все испуганно смотрят на каменное лицо Дарского. Тот даже бровью не ведет.

– Ну вы хоть похлопайте, – с легким раздражением вздыхает Сергей.

Зал вяло и неуверенно хлопает.

Начинается совещание.

Сергей невозмутим и строг. Я невольно любуюсь им. Сейчас он другой. Властный босс, который держит подчиненных в ежовых рукавицах.

Нинель четко и профессионально докладывает о ходе маркетинговой кампании. Все идет как по маслу, пока Сибирский не делает паузу и, глядя прямо на меня, не изрекает низким размеренным голосом:

– Коллеги, нам нужен абсолютный контроль над всеми процессами. Каждая деталь должна быть на своем месте. Никаких неожиданных… побегов на рассвете.

В кабинете повисает гробовая тишина. Дарский прокашливается. Менеджеры переглядываются, не понимая, к чему это.

И только я одна знаю страшную правду: это намёк. Прямой и беспощадный. У меня перехватывает дыхание. Закашливаюсь и роняю ручку. Она с грохотом катится по полу прямо к Сергею.

Он молча наклоняется, поднимает ее и протягивает мне. Наши пальцы соприкасаются, и мурашки разбегаются по телу.

– Держите крепче, Надежда, – хрипло произносит Сергей. – А то ведь упустите.

Опять намек! Этот человек сводит меня с ума. Прямо на совещании!

Как только совещание заканчивается, я пулей лечу к выходу, но Сергей меня останавливает.

– Надежда, задержитесь на секунду.

Он подводит меня к Дарскому.

– Арсений, знакомься, Надежда Пуговкина, наш аудитор из «Тристар Групп». Приехала, как и ты, из столицы. Надежда, Арсений Дарский.

Дарский впервые смотрит на меня как на живого человека, а не на предмет интерьера. Его ледяной взгляд скользит по мне медленно и оценивающе.

– Очень приятно, – говорю я, чувствуя себя лабораторным образцом.

– Аудитор, – произносит он своим низким безжизненным голосом. – Интересно. Буду иметь в виду.

Больше он не говорит ни слова. Я, улыбнувшись и вежливо попрощавшись, делаю ноги.

В коридоре меня ловит Нинель.

– Рассказывай, рыжуля! – заявляет блондинка, хватая меня под руку и уводя в сторону. – Что у тебя с Сибирским? Он вообще ни на кого из нас не смотрел, а тут ты, и сразу «личное приглашение», дорогой аудитор. И не ври, что он подлизывается! Сергей Александрович не такой.

– Это… это не то, о чем вы подумали… – бормочу, чувствуя, что сдаю себя с потрохами. Я сейчас и себя подставляю, и Сергея.

– Не бойся, я никому не скажу, – улыбается Нинель, и в ее глазах читается неподдельный азарт. – Мы с девчонками просто поспорили, как скоро босс остепенится снова. Пять лет назад он почему-то отменил свадьбу с этой мымрой, и с тех пор с ним ни одной женщины замечено не было. Ну, были, конечно, но так… одноразовые.

Чувствую укол ревности. Острый и ядовитый. Да что же это такое!

– Прости, мне надо работать! – пытаюсь вырваться. – Между нами с Сергеем ничего нет, я просто аудитор, а он очень не хочет накосячить.

– Запомни, – улыбка Нинель становится еще шире. – Сибирский не косячит. Никогда.

Конца рабочему дню, кажется, не видно. Я пытаюсь распечатать последние документы перед уходом, как вдруг принтер издает предсмертный хрип и выдает ошибку «Зажевало бумагу». Этого еще не хватало!

С ожесточением пытаюсь открыть лоток, но только сильнее заминаю несчастный лист, рву его и в сердцах бормочу нехорошие слова себе под нос.

Вдруг за спиной раздаётся знакомый бархатный голос:

– Проблемы?

Резко оборачиваюсь. В дверях стоит Сергей, наблюдая за моими мучениями. Он совершенно спокоен.

– Да нет, все в порядке. Мелочи, – бурчу, снова дёргая за смятый уголок.

И тут происходит невероятное. Великий и ужасный Сергей Сибирский, генеральный директор, снимает пиджак, закатывает рукава своей безумно дорогой белой рубашки и… встаёт на колени перед офисным принтером.

Я смотрю, открыв рот. Сергей сосредоточенно, словно вскрывая вражеский бункер, аккуратно извлекает из механизма клочья бумаги. Возится, пытаясь победить принтер и спасти мой отчет.

Через пять минут босс, перепачканный в чёрной типографской краске, с торжеством протягивает мне помятый, но целый лист.

– Вот, – говорит Сергей, и в его голубых глазах появляется озорная искорка.

– Спасибо, – изо всех сил стараюсь не рассмеяться, глядя на его испачканную щёку. – Вы… э-э-э… очень компетентны в области спасения документов.

– Я компетентен в том, чтобы устранять препятствия на твоём пути, – парирует Сергей.

Тут его взгляд падает на собственное отражение в стеклянной перегородке.

Он видит свое перепачканное лицо. Затем переводит взгляд на меня, а я изо всех сил стараюсь не рассмеяться. Мгновение тишины. И мы оба взрываемся хохотом. Искренне и громко.

В этот момент Сергей не босс, а просто мужчина, который ради девушки перемазался в тонере. И это до невозможности мило.

Достаю салфетку из кармана брюк, подхожу к Сергею и, покраснев, начинаю вытирать черную полосу на его щеке.

– Вот… вы испачкались…

Он внезапно ловит мою руку. Его пальцы обжигают кожу, и я вздрагиваю. Смех резко обрывается.

Взгляд Сергея становится таким напряженным и глубоким, что у меня перехватывает дыхание. Мы замираем, глядя друг на друга, и время будто останавливается…

Глава 15

Надя

Грохот принтера, наш общий смех, суета – всё это исчезает. Мой мир сужается до Сергея. До его перепачканной щеки, голубых глаз, в которых бушует настоящая буря, и губ, что так близко, всего в сантиметре от моих.

Я перестаю дышать. Сердце замирает. Тёплое дыхание Сергея смешивается с моим, и я чувствую, как таю, превращаюсь в невесомое розовое облачко.

Он медленно, будто боясь спугнуть, приближается ещё на сантиметр. Пальцами сжимает мою ладонь.

– Надя… Наденька, – хрипло шепчет, и мое имя в его устах звучит как молитва.

Я не сопротивляюсь. Не хочу. Все мои принципы и страхи растворяются в этом пронзительном взгляде.

Я тянусь к нему губами, все еще помня вкус его поцелуев. Вкус ментола, кофе и безграничной нежности, что свела меня с ума в ту самую ночь.

И в этот самый миг, когда между нами остаётся лишь тончайшая плёнка воздуха, раздается ледяной и безжизненный голос.

Сергей резко выпрямляется, его словно окатывают ледяной водой. Он глубоко и разочарованно выдыхает, и я с ужасом ловлю себя на мысли, что, оказывается, отчаянно хотела этого поцелуя.

Ох! Щеки заливает предательский румянец. Трясу головой, пытаясь прийти в себя.

– Арсений, – Сергей прокашливается, пытаясь вернуть голосу привычную твёрдость. – Ты, как всегда, вовремя.

Дарский стоит в дверях, его холодные глаза скользят с моего растерянного лица на раздражённого Сибирского. Картина, надо признать, более чем красноречива.

– Может, аудитор составит нам компанию? – неожиданно с обаятельной ухмылкой предлагает Сергей, и в его глазах снова пляшут озорные чёртики. Он явно не планирует сдаваться. – Мы как раз хотим обсудить новые векторы развития и инвестиции. Уверен, у вас найдутся свежие идеи, Надя.

Я в полном шоке. Не только от происходящего и бури собственных чувств, но и от этого безумного предложения. Смотрю на Сергея широко раскрытыми глазами, ловлю ртом воздух.

– У меня? Но я просто аналитик… – выдавливаю, чувствуя, как горит всё лицо, шея и, кажется, даже кончики ушей.

– Аналитики владеют всей нужной информацией, – сухо отсекает Дарский. Его взгляд тяжёлый, изучающий, без единой искорки тепла. – Их склад ума позволяет видеть ситуацию структурно, без лишних эмоций.

И вот тут, под давлением его ледяного тона, мой собственный мозг, ещё секунду назад полностью затуманенный желанием, просыпается и начинает бунтовать.

– Но для стратегического прогнозирования порой необходим именно творческий, нестандартный подход! – парирую, и мой голос звучит твёрже, чем я ожидала. Моё профессиональное «я» вступает в бой.

Дарский медленно, почти лениво поднимает бровь. В его глазах мелькает не интерес, а скорее холодный вызов. «Ну что ж, Надежда Пуговкина, – словно говорит его взгляд. – Продолжайте. Удивите меня».

– Творчество – удел неудачников. Успех строится на трендах, – заявляет он. – Сейчас все инвестируют в туризм. Я лично рассматриваю приобретение сети отелей в Турции.

– И таким образом попадаете в волну тех, кто уже опоздал, – уверенно говорю я. В воздухе повисает напряженная тишина. – Рынок перегрет, цены искусственно взвинчены, конкуренция бешеная. Тренд не всегда синоним прибыли. А вы смотрели в сторону внутреннего туризма? Я имею в виду не переполненный Сочи, а, например, малые города Золотого кольца?

Делаю шаг вперёд, и глаза мои горят азартом. Вся робость куда-то улетучилась.

– Представьте: вы инвестируете не в очередной безликий гостиничный сетевой монстр, а в создание сети аутентичных бутик-отелей в отреставрированных купеческих особняках. «История с комфортом» – вот ваш слоган. Это, конечно, дорого на старте, но именно это создаёт уникальное торговое предложение, за которое состоятельные клиенты готовы платить большие деньги. И это направление идеально попадает в госпрограмму по развитию внутреннего туризма, а значит, можно рассчитывать на льготное кредитование и налоговые каникулы. Ваша прибыль не только с аренды номеров, но и с создания собственного сильного бренда, который со временем можно будет франшизировать.

Сергей смотрит на меня с нескрываемым восхищением, его взгляд такой горячий, что, кажется, может растопить ледники. Дарский молчит, его лицо остаётся каменным.

– Вы предлагаете играть против тренда. Рискованно, – наконец произносит он.

– Стратегическое упреждение – это не игра против тренда, а создание нового, – тут же парирую, чувствуя прилив сил. – Пока все дерутся за последний кусок пирога в Турции, вы можете испечь свой: уникальный и вкусный прямо здесь. И стать в этой нише первым.

Уголок рта Дарского дёргается почти незаметно.

– Любопытно. Вы не просто аналитик, Надежда Пуговкина. Вы тактик. Признаю, ваш ход мысли заслуживает самого пристального внимания.

По спине бегут мурашки от облегчения и гордости. Я сделала это! Я была на равных с этим финансовым титаном и не уронила лицо! А Сергей смотрит на меня так, словно я только что выиграла для него тендер на миллиард, и для него это в тысячу раз важнее любой сделки.

– Ну так, – Сибирский суёт руки в карманы дорогих брюк. – Надя…

И снова это «Надя». Мне так хочется услышать, как он шепчет мне «Наденька». От одной этой мысли по телу прокатывается горячая смущающая волна.

Но мне по-прежнему страшно. Меня приглашают в ресторан? С этими двумя мужчинами?

Сергей – жесткий и властный бизнесмен. Это лишь со мной он почему-то становится таким… ласковым. А Дарский и вовсе ходячий айсберг. И мы только что столкнулись в интеллектуальном споре.

– Хорошо, – соглашаюсь, понимая, что мною движет лишь желание провести с Сергеем еще немного времени, пусть даже в такой странной компании. И, если честно, присутствие Арсения Дарского меня даже слегка успокаивает.

Я боюсь оставаться наедине с Сергеем. Причем боюсь не его, а себя. Потому что, несмотря на все эти ужины, розы и спасенные из принтера отчеты, ничего кардинально не изменилось.

Просто Сергей Сибирский, альфа-самец и успешный предприниматель, явно объявил охоту.

А я его желанный, но такой неуверенный в себе приз.

Глава 16

Сергей

Она соглашается. После всех этих игр в кошки-мышки, после моих провальных попыток казаться просто боссом, моя Наденька наконец-то кивает. Не на деловой ужин, а на простой поход в ресторан. Правда, с Арсением в придачу, но и на том спасибо. Это прогресс.

Когда я подхожу к ее кабинету, сердце колотится, как у подростка. Надя стоит у своего стола, собирает сумку, и я вижу в ее глазах смесь страха и интереса, что сводит меня с ума с первой встречи.

– Готовы? – спрашиваю ровно.

– Да, – коротко кивает рыжуля, избегая моего взгляда.

Шагаю вперед и аккуратно вытаскиваю ее сумку из тонких пальчиков.

– Позвольте, – говорю, не оставляя места для возражений.

Наденька хочет возразить, но лишь вздыхает. По пути к лифту иду чуть позади, наблюдаю, как ее непослушные рыжие волосы выбиваются из строгой прически.

Я открываю перед Надюшей дверь, пропускаю первой в лифт. Каждый такой мелкий жест для меня не просто галантность. Это заявление о том, что она для меня не сотрудник. Она женщина.

Арсений смотрит на нас с каменным лицом, стоя у моего черного внедорожника. Его пронзительный взгляд, кажется, просвечивает меня насквозь. Но я слишком счастлив, чтобы волноваться. План, который я начинаю воплощать сегодня, медленно, но, верно, работает.

Целый день я наблюдаю за Надей не как влюбленный дурак (ну почти), а как руководитель. И вижу в ней то, что, возможно, упускают другие.

Да, она педантичный и скрупулезный аудитор. Но в ее отчетах не просто сухая аналитика.

В Надиных предложениях по оптимизации сквозит творческая жилка, нестандартный подход. У этой девушки огромный нераскрытый потенциал.

И я горю желанием дать ему дорогу.

Мало того, я уже вижу наше будущее. Мечтаю о том, что Надя станет моей женой. Фантазирую, как в моем стерильном пентхаусе появляются сначала ее вещи. Там слышится ее звонкий смех, а потом и топот маленьких ног. Хочу пятерых, как минимум. Рыжих и голубоглазых, как она.

Я сделаю все, чтобы дать своей рыжуле и карьеру, и семью. Все, чего она заслуживает.

Именно для этого я и познакомил Надюшу с Дарским. Арсений – не просто инвестор. Его связи простираются вплоть до администрации президента. Поддержка такого человека сможет открыть для Нади любые двери.

Плюс ей нужно поверить в себя. А что может быть лучше для проверки собственной состоятельности, чем спор с высокомерной скотиной вроде Дарского? И мой расчет оправдывается. Моя Надюша не тушуется. Она парирует все его подколы. Она умница.

Идея о сети бутик-отелей на Золотом кольце, которую рыжуля вскользь обронила, гениальна. Может, мне стоит ее купить и дать Надюше возглавить этот проект?

Мы подходим к машине. Открываю заднюю дверь для Нади.

– Садитесь, – говорю мягче, чем планирую.

Она забирается внутрь, а я сажусь за руль. Арсений устраивается на пассажирском сиденье. Мы трогаемся.

Дарский, сидя справа, молча включает свой дефлектор кондиционера на полную. Ледяной поток воздуха бьет прямиком в лицо Наде на заднем сиденье.

Рыжуля инстинктивно ежится и отодвигается в сторону. Внутри у меня все сжимается от ярости.

Резко тянусь к своему блоку управления, чтобы переключить поток на лобовое стекло, но от волнения промахиваюсь и с грохотом включаю задний стеклоочиститель, который тут же начинает долбить по сухому стеклу.

– Прости, – бормочу, выключая дурацкий «дворник». – Это… кондиционер сегодня какой-то нервный.

Дарский флегматично наблюдает за этой суетой.

– Да уж, – сухо замечает он. – Вижу, техника реагирует на новое лицо в салоне. Или это не техника?

Стискиваю зубы, но молчу.

Второй провал случается на светофоре. Я постоянно ловлю взгляд Нади в зеркале заднего вида.

Она смотрит в окно, потом наши взгляды встречаются на долю секунды, и она, краснея, отводит глаза. Я так увлекаюсь этим немым диалогом, что начинаю снижать скорость перед зеленым светом.

– Сибирский, светофор в порядке, – раздается ровный голос Дарского справа. – Можно ехать. Или ты решил проверить, сколько времени он горит зеленым?

Сзади раздается сдавленный смешок Нади. Резко жму на газ. Черт. Попался.

В салоне повисает неловкая тишина. Чтобы ее разрядить, я включаю радио. Играет какая-то агрессивная техно-музыка. Вижу в зеркале, как Надя на заднем сиденье чуть заметно морщится.

– Скучно? – тут же спрашиваю, выключая звук.

– Нет, все нормально! – бросает рыжуля, но я уже переключаю каналы.

Классика? Слишком пафосно. Новости? Уныло.

– Что дальше? Детское радио? – не унимается Дарский, глядя на меня, будто я умом тронулся. – Или, может, включишь аудиокнигу «Как влюбиться за 3 дня»?

Мда! Лучше бы оставил это дурацкое техно.

И тут Арсений решает добить меня.

– Не думал, что дождусь дня, когда Сергей Сибирский станет этаким галантным кавалером, – размышляет вслух Дарский. – Двери открываешь, за микроклиматом следишь, сумки таскаешь. Что дальше? Ты бросишь под ноги даме свою куртку, чтобы она не замочила туфли? Хотя погоди, она же уже в машине. Опоздал, рыцарь.

Открываю рот, чтобы сказать что-то резкое, но Надя вдруг наклоняется вперед, к нам, и в ее глазах вспыхивает тот самый огонь, который я видел за бильярдным столом.

– А почему бы и нет? – говорит рыжуля с легкой, но колющей улыбкой, обращаясь к Дарскому. – Мне кажется, нет ничего зазорного в том, чтобы иногда быть просто внимательным мужчиной. Это даже сложнее, чем быть просто «воротилой». Настоящая сила – она разная.

Арсений замирает. Он смотрит на меня, потом снова на дорогу, и впервые за весь вечер на его губах появляется что-то, отдаленно напоминающее настоящую улыбку.

– Кажется, ты нашел себе не аудитора, а кого-то большего, Сергей, – тихо произносит он.

Смотрю в зеркало на свою рыжую защитницу. Она сидит, чуть выпрямив плечи, и в ее глазах читается вызов.

В этот момент я понимаю, что готов на все, лишь бы этот вечер, несмотря на все наши дурацкие промахи и язвительные комментарии Дарского, никогда не заканчивался.

Потому что она моя. И я сделаю все, чтобы она это поняла.

Глава 17

Надя

Ресторан «Беллотто» встречает нас тихим гулом приглушенных голосов и идеальной сервировкой. Владелец, улыбаясь до ушей, лично встречает Сергея у входа.

– Сергей Александрович! Всегда рады видеть вас и ваших гостей.

– Франческо, – кивает Сибирский, и его рука на мгновение касается моей спины, направляя вперед. – Надежда, мой гость. И Дарский.

Инвестор фыркает.

– О! Та самая прелестная синьорина, для которой вы заказывали изысканный обед с розой? – обращается ко мне Франческо, и я чувствую, как по щекам разливается жар. – Надеюсь, вам все понравилось?

Открываю рот, но слова застревают в горле. К счастью, за меня отвечает Сергей.

– Вроде бы осталась довольна, – произносит он с самодовольной ухмылкой, глядя на мои пунцовый щеки. Боже, да я себя с головой выдала!

– Это было потрясающе, – наконец произношу, чувствуя, как сгораю заживо от смущения. – Настоящее произведение искусства.

Франческо сияет, как будто только что получил мишленовскую звезду, и провожает нас к столику у панорамного окна. Сергей, как истинный джентльмен, галантно отодвигает для меня стул. Опускаюсь на него, пытаясь не смотреть в сияющие голубые глаза Сибирского.

Сергей берет инициативу в свои руки и заказывает для меня лангустины в каком-то хитром соусе. Я в панике. Никогда в жизни не ела лангустинов!

Вообще с трудом отличаю их от омара! Но вида не подаю, лишь изящно киваю, как будто питаюсь этими ракообразными на завтрак, обед и ужин.

Когда передо мной ставят тарелку с загадочными существами, отдаленно напоминающими инопланетян, я медленно выдыхаю.

Беру в руки специальные щипцы, пытаясь вспомнить картинки из интернета. Все идет более-менее сносно, пока один особенно упрямый лангустин не выскальзывает у меня из захвата с громким щелчком и, словно мячик, не отлетает через весь стол. Прямиком в бокал с минеральной водой Арсения Дарского. Ледяная жидкость с лимоном веером разбрызгивается по его идеально белой, наверное, невероятно дорогой рубашке.

Я замираю в ужасе, вся покрываюсь алыми пятнами и готова провалиться сквозь землю вместе с этим проклятым лангустином.

– Я так виновата! – блею. – Он сам выпрыгнул!

Сергей вскакивает, его первым порывом явно было наброситься на официанта, но, увидев мою панику, он переключается на Дарского.

Сибирский достает из внутреннего кармана пиджака шелковый платок (шелковый!)

Дарский, не моргнув глазом, вынимает из своего бокала мокрого и беспомощного лангустина, аккуратно кладет его на блюдце и произносит ровным безжизненным голосом:

– Кажется, ваш ужин предпринял попытку к бегству. Настойчивость, достойная лучшего применения. Официант, – обращается он к подошедшему пареньку, – принесите мне виски. И вилку для моей новой знакомой. Видимо, щипцы не ее инструмент.

Мне хочется умереть. Прямо сейчас. От стыда и неловкости. Но тут мой взгляд ловит взгляд Сергея. И в его глазах нет ни раздражения, ни насмешки. Только теплая, почти нежная улыбка, которая словно говорит: «Ничего страшного, моя булочка». И от этого становится чуточку легче.

Чувствуя, что нервы вот-вот сдадут окончательно, начинаю теребить свою льняную салфетку. Дарский, слава богу, не акцентирует на этом инциденте внимание.

И мы снова возвращаемся к обсуждению бизнес-идей. В самый разгар моего монолога о перспективах инвестиций в малый бизнес, салфетка выскальзывает из пальцев и падает на пол.

Я и Сергей, как по команде, одновременно наклоняемся, чтобы ее поднять, и сталкиваемся головами под столом с глухим и очень громким звуком.

– Ай! – тихо шиплю, хватаясь за лоб.

– Надя, вы в порядке? – тут же шепчет Сергей, его рука мягко ложится на мое плечо.

– Да, да, все хорошо…

А в это время сверху, словно с другой планеты, доносится ровный голос Дарского, обращенный к пустому пространству, где мы сидели секунду назад:

– …и поэтому, Сергей, я считаю, что ваша стратегия в отношении малого бизнеса ошибочна. Хотя, судя по тому, что вы предпочитаете вести переговоры из-под стола, у вас на этот счет иное мнение.

Мы синхронно выскакиваем обратно, как два перепуганных сурка. У меня в рыжих кудрях запуталась злополучная салфетка, а безупречная укладка Сергея выглядит так, будто по ней прошелся ураган. Оба мы пунцовые от смеха и смущения.

Сибирский, поправляя пиджак, пытается сохранить лицо.

– Арсений, иногда чтобы увидеть общую картину, нужно опуститься на уровень тактических деталей, – говорит, но сам понимает, насколько нелепо это звучит.

– Мы… мы просто проверяли устойчивость пола! – выдаю первое, что приходит в голову, срывая салфетку с волос. – Для отчета по… э-э-э… сейсмоустойчивости!

Дарский медленно пьет, делая вид, что мои слова звучат абсолютно нормально.

К удивлению, оставшаяся часть ужина проходит спокойно и даже приятно. Воодушевленная поддержкой Сергея, я увлеченно рассказываю Дарскому о своем анализе нового жилого комплекса.

Арсений слушает внимательно, задает вопросы, и его ледяная броня, кажется, дает трещину.

Сергей сидит, подперев подбородок рукой, и смотрит на меня взглядом, полным одобрения и «мальчишеской надежды». И от этого я таю.

И вот под конец нашей беседы раздается громкий голос, нарушающий уютную атмосферу, царящую в ресторане:

– Сергей Сибирский! Давно не виделись, братишка!

К нашему столу подходит пара. Мужчина, поразительно похожий на Сергея, но с другим, более раскованным и наглым выражением лица.

А женщину я узнаю мгновенно. Та самая красивая и надменная брюнетка из офиса, что вешалась на Сергея сегодня утром.

Я замираю, и кусочек лангустина застревает в горле. А она что тут делает?

Глава 18

Надя

Только что царившая за столом спокойная, почти дружеская атмосфера разбивается в один миг. К нашему столику подходят двое: мужчина, похожий на Сергея, но с более наглым и развязным выражением лица, и… она. Та самая жгучая брюнетка из офиса.

Сердце совершает кульбит и замирает где-то в районе желудка. Все внутренности сжимаются в один тугой болезненный ком.

– Я вернулся! – громко объявляет мужчина, с силой хлопая Сергея по плечу. – А с Жанкой случайно встретились, решили поужинать. Не против, если мы присоединимся? Арсений, как всегда, изображаешь айсберг.

Вижу, как напрягаются мышцы на лице Сергея, а его поза становится защитной. Он инстинктивно двигается ко мне, прикрывая своим плечом. Этот жест не ускользает от брюнетки Жанны.

Она скользит по мне холодными и оценивающими глазами, и в них вспыхивает ядовитый интерес.

– О, Сережа, – сладким голосом начинает она, – я и не знала, что ты так… погружен в работу. Прямо в полевых условиях открываешь новые таланты. – Она переводит взгляд на меня, и ее улыбка становится оскорбительно-снисходительной. – Удачи вам, милая. К нему, знаете ли, нужен особый подход. Он быстро… перегорает.

Слово «перегорает» ошпаривает, словно кипяток. Оно попадает прямиком в мой самый главный страх. Что для Сергея Сибирского я всего лишь временная причуда, странная рыжая дурочка, которую он пытается приручить от скуки.

Кровь отливает от лица, и я чувствую ледяной холод в кончиках пальцев. Смотрю на Сергея, ищу в его глазах опровержение, но вижу лишь яростную, кипящую злость, направленную на эту женщину.

И эта молчаливая ярость – худшее подтверждение. Между ними было что-то серьезное. И теперь она здесь, чтобы напомнить о себе и забрать свое.

Брут Сергея тем временем с притворным, театральным восхищением оглядывает меня с ног до головы.

– Братец, я поражен! – восклицает он. – Ты, кажется, нашел ту, что сможет родить тебе целую баскетбольную команду! А вы, я смотрю, уже тренируетесь. Не стесняетесь в порциях. Настоящая продолжательница рода Сибирских!

От этой наглой, унизительной ремарки мне хочется провалиться сквозь землю. Я чувствую, как горит каждая моя веснушка, каждый лишний, по их мнению, сантиметр. Опускаю голову, желая только одного – исчезнуть.

Жанна ядовито хихикает:

– Ой, Леш, ну что ты! Она же сломает твоему брату хребет, такая пышка!

И тут Сергей меняется. Он кладет свою большую горячую ладонь мне на плечо, словно успокаивая.

Затем медленно поднимается во весь свой внушительный рост, и его широченные плечи вдруг кажутся настоящей стеной, готовой меня защитить.

– Ты прав, Алексей, – говорит тихо, но в его голосе такая сталь, что его братец вдруг начинает казаться совсем крошечным. – Я нашел женщину, которая станет матерью моих детей. А ты нашел ту, что станет причиной твоей благотворительности. Будешь платить психоаналитику, чтобы он лечил ее комплексы. Что касается хребта… – он поворачивается к Жанне, и его взгляд становится ледяным, острым, – то мой хребет достаточно крепок, чтобы носить на руках свою королеву. А мой сутулый брат, извини, Леша, вряд ли унесет даже твою сумочку.

В наступившей оглушительной тишине раздается ровный, безжизненный голос Дарского. Он наливает себе воды, глядя в пустоту перед собой.

– Кстати о благотворительности. Жанна, твоя задолженность по аренде помещения под СПА салон уже превысила все разумные пределы. Юристы готовят документы на завтра. Советую быть на связи. Или нет.

Лицо Алексея сначала белеет, а затем багровеет от ярости. Он грубо хватает опешившую Жанну за руку и с силой тащит ее к выходу, шипя ей что-то сквозь зубы о «дорогих дурах».

А я сижу, пытаясь перевести дыхание.

Слова Сергея…

«Матерью моих детей». «Моя королева».

Они должны были согреть, обнадежить. Но все, что я слышу – это эхо слов Жанны. «Перегорает». Это последняя капля.

Я вдруг с ужасающей ясностью понимаю: вся эта его забота, ужины, розы, комплименты – это не ко мне. Не к Наде Пуговкиной.

Это часть его игры. Его охота. А я дичь, которую Сибирский пытается поймать и приручить, пока не появилась более достойная добыча.

Та, что соответствует его статусу. Как Жанна.

Мне нужно защищаться. Сейчас. Единственный способ – надеть обратно свою старую, проверенную надежную маску.

Когда невыносимая пара скрывается за дверью, я медленно поднимаюсь. Выпрямляю спину, собираю всю свою волю в кулак и смотрю на Сергея поверх розовых очков.

– Сергей Александрович, – говорю я своим самым строгим голосом. – Благодарю за ужин и… интересную беседу. Если вы не против, я, пожалуй, пойду. Завтра предстоит большая работа. – Намеренно делаю ударение на последних словах, проводя четкую границу. Я – аудитор. Он – директор компании-партнера. Все.

Дарский, словно тень, бесшумно поднимается.

– Позвольте, я вызову такси, Надежда. Вам вряд ли стоит оставаться одной. – Его тон не содержит ни капли сочувствия, лишь холодную практическую логику. И я бесконечно благодарна ему за эту возможность уйти без лишних сцен и унижений.

Но Сергей не сдается. Он резко встает, его стул громко скрипит по полу.

– Я отвезу, – заявляет твердо, его взгляд горит решимостью. Сибирский уже достает ключи из кармана.

Я качаю головой. Мягко, но неоспоримо.

– Нет, Сергей. Спасибо. Не надо. – Намеренно не называю его по отчеству, в моем голосе нет злости или упрека. Лишь усталость, почти мольба. Я смотрю Сибирскому прямо в глаза, позволяя увидеть всю мою уязвимость и боль. – Мне просто нужно… побыть одной. Пожалуйста.

Дарский, не дожидаясь дальнейших споров, делает звонок. Сергей замирает на месте, сжимая ключи в кулаке.

Он видит мою просьбу. И, к его чести, слышит ее. Сибирский не спорит, не давит, не настаивает. Он просто медленно кивает. И в его глазах я читаю не гнев, а досаду и… понимание.

– Хорошо, – тихо говорит он. – Как скажете.

Киваю ему в ответ, пытаясь натянуть на лицо слабую улыбку. Оставляя надежду, которую он, кажется, так жаждет.

– Доброй ночи, Сергей.

Разворачиваюсь и выхожу из ресторана, спиной чувствуя жар его взгляда. Я не оборачиваюсь. Сейчас я не сбежала, как тогда, утром.

На этот раз я отступила с поля боя, сохранив последние остатки достоинства и мудро оставив дверь приоткрытой.

Но почему же тогда на душе так пусто, горько… и так безнадежно холодно?

Глава 19

Надя

Дверь такси захлопывается, отсекая меня от ресторана, от взгляда Сергея и от этого унизительного вечера.

Машина трогается, я прижимаюсь лбом к холодному стеклу, пытаясь остудить пылающие щеки. В горле стоит ком, а глаза предательски наполняются влагой. Отчаянно моргаю, пытаясь сдержать слезы, но одна упрямая капля все же скатывается по щеке.

Внезапно в поле моего зрения появляется белоснежный, идеально отглаженный платок. Держит его Дарский. Он не смотрит на меня, его взгляд устремлен вперед.

– У вас размазалась тушь, – произносит ровным безжизненным голосом. – Это портит впечатление от вашего отчета по сметам.

Я слышу подтекст: «Возьми, дурочка, и не устраивай истерику». С легким всхлипом беру платок. Он пахнет дорогим парфюмом и стерильной чистотой. Решаюсь.

Подношу к носу и с силой сморкаюсь. Звук получается громкий, почти трагикомичный, финальный аккорд моего позора. Сжимаю шелк пальцах.

– Я его постираю и верну, – бормочу, чувствуя, как горит все лицо.

– Не трудитесь, – отрезает Дарский. – Считайте это списанием актива.

Мы едем в полной тишине. Утыкаюсь в стекло, разглядывая размытые огни ночного города. Стыд и обида медленно отступают, сменяясь ледяным оцепенением. В ушах все еще звенит от едких насмешек Алексея и ядовитых улыбок Жанны.

«Матерью моих детей». Слова Сергея должны были согревать, но они лишь обжигают. Потому что я слышу за ними эхо: «Пышка», «Перегорает».

Они все видят. Все мои уродливые жирные комплексы. И Сергей… Боже, он наверняка понял, с какой ненадежной, неуклюжей дурой связался.

– Надежда.

Голос Дарского раздается в тишине салона. Я медленно поворачиваю к нему голову.

– Ваш анализ по малому бизнесу был… не лишён смысла, – произносит он, глядя на темную дорогу. – Но в нём был один любопытный просчёт.

– Какой? – устало хриплю.

– Вы не учли фактор информационного шума. Когда компания выходит на новый рынок, её всегда атакуют советы «экспертов» со стороны. Тех, кто знает рынок по обрывкам чужих успехов и провалов.

Арсений поворачивает ко мне свой ледяной взгляд, и мне кажется, он видит все мои мысли.

– Их данные всегда яркие, громкие… и поверхностные. Опираться на них – верный путь к банкротству. Разумный руководитель всегда сверяет их с внутренней отчётностью. С цифрами, которые он проверил лично. С теми, чью методологию он понимает и чему доверяет. Внешний шум редко бывает полезнее внутреннего сигнала.

Я замираю, мысленно примеряя его слова к Сергею и Жанне.

«Внешний шум…» – это она. Ее ядовитые слова, презрительные взгляды.

«Внутренний сигнал…» – это Сергей. Его ужины, розы, смех над рассыпанным сахаром, его испачканная щека у принтера. Горячая ладонь на моем плече и сталь в голосе, когда он заступился за меня.

– А если боишься, что внутренняя отчётность… ошибочна? – тихо спрашиваю, выдавливая из себя свой главный страх.

Дарский почти незаметно усмехается.

– Риск есть всегда. Но вероятность ошибки в данных, которые вы собирали сами, всегда ниже, чем в тех, что вам навязывают сомнительные третьи лица. Особенно если их мотивы… прозрачны, как эта ночь.

Такси плавно останавливается у моего подъезда. Я уже открываю дверь, но оборачиваюсь, глядя на темное пятно на его уже не совсем безупречной рубашке. Стыд снова накатывает волной.

– Арсений… Я ещё раз хочу извиниться за ваш… э-э-э… невольный абстракционизм, – указываю на пятно. – Я оплачу химчистку, конечно.

Дарский смотрит на пятно, затем на меня. И в его глазах, к моему изумлению, мелькает редкая озорная искра.

– Не стоит. Я рассматриваю это как материальное подтверждение одного из самых… нетривиальных ужинов в моей жизни. Обычно на моих встречах льют только слова. Решительные действия ценятся выше.

На моих губах появляется слабая, но настоящая улыбка.

– Значит, записываем лангустина в «активы»?

– Как минимум в «нематериальные

Он не улыбается, но его тон говорит сам за себя. Выхожу из машины и иду к подъезду, чувствуя, что обрела в его лице странного, но ценного союзника.

Возвращаюсь в свои шикарные апартаменты. Захожу внутрь, прислоняюсь спиной к холодной двери и закрываю глаза. Тишина. Гул города за окном кажется далеким.

Внутри больше нет той ледяной пустоты и желания плакать. Слова Дарского, как четкая финансовая модель, разложили все по полочкам в моей перепутанной голове.

«Внутренняя отчетность». Медленно прохожу в гостиную, подхожу к панорамному окну. Огни города, темная лента реки.

Что говорит мне моя внутренняя отчетность? Не ум, который шепчет о «недостойности» и «временной прихоти», а сердце? Предательское, глупое сердце безо всяких бухгалтерских уловок и сомнений верит Сергею.

Оно помнит не насмешки Жанны, а его тепло. Не слова «перегорает», а его взгляд, полный нежности, когда он смотрел на меня.

Его ярость была не от разоблачения, а от оскорбления, нанесенного мне. Это и есть те самые чистые, проверенные данные. Все остальное – информационный шум.

Скидываю туфли и иду босиком по прохладному полу. Чувствую, как с плеч спадает тяжесть, а в груди разливается странное трепетное спокойствие. Я ошиблась в нем.

Поверила шуму, а не сигналу. Но сейчас я снова слышу свой внутренний сигнал. Он тихий, но невероятно четкий.

Сажусь на край кровати и беру телефон. Пальцы уже не дрожат. Я набираю простое и искреннее сообщение:

Спасибо за ужин, Сережа…

И улыбаюсь. Просто так, потому что внутри стало светло и легко.

Иду в ванную, сжимая в руке мобильный. И тут он вибрирует. Сердце совершает кульбит в груди, но теперь это прыжок радости, а не паники.

Рад, что тебе понравилось, Надюша.

От этих слов по телу разливается тепло.

Я смотрю на свое отражение в зеркале. Глаза горят, щеки алые. В животе порхают бабочки. Я поправляю очки на переносице и, глядя на себя через знакомый розовый фильтр, с легкой уверенной улыбкой говорю вслух:

– Нет. Ещё рано. Эти очки ещё не разбились…

Глава 20

Сергей

Я возвращаюсь в свой пентхаус с ощущением, что меня пропустили через мясорубку. Гнев, обида, разочарование – все смешалось в один ядовитый коктейль. И хуже всего чувство полной беспомощности.

Я снова у разбитого корыта. Снова Надя за баррикадами. А все из-за моего кузена Лехи и стервы Жанны.

Мало того, что она пять лет назад выставила меня идиотом, изменив с моим же партнером за неделю до свадьбы, так теперь еще и является как призрак, чтобы гадить моему счастью.

Я уничтожу ее. Медленно и с удовольствием. Пусть Нюра с утра займется поиском компромата. Уверен, у той за душой не одна афера.

Но злость на Жанну – лишь верхушка айсберга. Глубже – ноющая боль от предательства брата. Мы же всегда дружили! В детстве мы с Лешкой были не разлей вода.

В какой момент все пошло под откос? Когда его отец, мой дядя Вадим, начал настраивать его против меня и против моего отца? Из-за каких-то давних дурацких разборок из-за наследства бабушки.

В какой момент наш братский альянс дал трещину?

Я стою у панорамного окна, вцепившись пальцами в кружку с остывшим чаем. За стеклом спящий Нижний, огни отражаются в темных водах двух рек. Красиво. И до чертиков одиноко.

Мне просто нужно… побыть одной. Пожалуйста.

Ее тихий, уставший голос до сих пор звучит в ушах. Надя попросила времени. Хорошо. Я дам ей его. День, максимум два. Потом я ворвусь в ее жизнь снова.

Внезапно резкий, пронзительный звук домофона нарушает тишину. Я вздрагиваю, чай расплескивается на халат. Кто, черт возьми, приперся в такой час? Подхожу к панели, смотрю на экран камеры. И мое лицо становится каменным.

На пороге, ссутулившись, стоит Алексей. Помятый, без своей привычной наглой ухмылки. Выглядит так, будто его переехал каток.

Через минуту лифт поднимает его на мой этаж. Я не двигаюсь с места, когда дверь открывается. Стою посреди гостиной, скрестив руки на груди.

– Ты вообще в своем уме? – рычу, не скрывая раздражения. – Думаешь, я ждал тебя в ночи в своем доме? И хватило же наглости припереться после того, что вы с Жанной устроили в ресторане!

Алексей, не глядя на меня, проходит в гостиную и тяжело опускается на мой диван из кожи цвета горького шоколада. Проводит рукой по лицу.

– Прости, – сдавленно, хрипло шепчет. – Я не знал, куда идти. Только что был в больнице… Моего отца парализовало. Инсульт. Врачи говорят, шансов нет. В лучшем случае инвалидная коляска, а в худшем… – он не договаривает, но все и так ясно.

Внутри у меня что-то сжимается. Злость понемногу отступает, уступая место чему-то тяжелому и холодному. Иду на кухню, молча ставлю чайник, завариваю два крепких чая. Возвращаюсь и протягиваю кузену одну кружку.

– Соболезную… тебе, – говорю, садясь в кресло напротив. – С дядей Вадимом мы после той истории не общаемся. Но тебе, наверное, сейчас несладко.

Леха смотрит куда-то в пространство за моим плечом, на огни города.

– Он и меня чуть не сломал, пока я не сбежал, – тихо говорит он. – А сегодня… Жанна… Мы встретились у клиники, она рыдала так проникновенно. Наплела, что ты накануне свадьбы ей изменил и выгнал. И она до сих пор, пять лет спустя, не может прийти в себя. И что-то во мне щелкнуло. Словно я снова этот мальчик, который оправдывает отца, говоря: «Смотри, все они такие!». И я выместил на твоей рыженькой всю свою злость на него, на себя, на эту ситуацию. – Брат наконец поднимает на меня глаза, и в них я вижу искреннее, выстраданное раскаяние. – Мне очень жаль, Серега. Я кретин.

Воцаряется тишина, нарушаемая лишь тихим гулом города за окном. Я делаю глоток горячего чая, чувствуя, как он обжигает горло.

– И ты поверил? – наконец произношу. – После того, как наши отцы пронесли свою вражду через всю жизнь, ты решил, что я пошел по их стопам? Ты же меня знаешь… А Жанна просто стерва. У нее талант лить яд в уши.

– Я пятнадцать лет жил в Штатах, Серега, – Алексей сжимает кружку так, что костяшки пальцев белеют. – Бежал от его яда. А она так искренне плакала… Я видел, как ты на

– Она не «эта рыжая», – говорю твердо и тихо. – Ее зовут Надя. И она первая, для кого я человек, а не просто кошелек на ножках. Жанна оказалась пустышкой. Я не изменял. Я просто открыл глаза. Это она изменила мне прямо накануне церемонии.

Алексей опускает голову.

– Черт… Призраки наших отцов все еще стоят между нами. Брат… прости. За сегодняшнее. За ту пакость. Это было недостойно.

– Мне не нужно твоих извинений, – отрезаю я. – Они нужны Наде. Завтра же с утра найдешь ее и извинишься. Четко, ясно и без твоих дурацких шуточек. Понял?

Он поднимает на меня уставшие покрасневшие глаза и кивает.

– Понял. Сделаю. И, Сергей… Она тебе, похоже, подходит. Красивая вы пара. Ты так смотришь на нее… и насчет баскетбольной команды я не пошутил. Ты же всегда хотел большую семью.

Невольно растягиваюсь в улыбке. Впервые за весь вечер я чувствую не злость, а тепло.

– Хотел и получу, – уверенно говорю. – Если тебе пойти некуда, оставайся у меня. Но ровно до того момента, пока я не заманю сюда Наденьку.

– Я могу помочь! – Алексей играет бровями, и в его взгляде просыпается что-то от старого озорного Лешки.

– Нет, спасибо, – отрезаю, вставая. – Иди спать. Второй этаж, первая дверь справа.

Он кивает и, скинув туфли, плетется наверх. Я снова остаюсь один. Выпиваю остатки чая, подхожу к окну. На душе все еще тяжело, но острая боль ушла. Появилось понимание. И даже капля надежды.

И тут мой телефон на стеклянном столе тихо вибрирует. Вздрагиваю. Сердце на мгновение замирает. Опять работа? Или, не дай бог, Жанна? Нехотя подхожу, поднимаю аппарат.

И замираю.

На экране имя «Наденька». И короткое сообщение:

Спасибо за ужин, Сережа…

Все внутри переворачивается. Горечь, усталость и напряжение этого бесконечного дня разом уходят, смытые одной простой нежной фразой. Она написала. Первая. После всего, что случилось.

Я медленно опускаюсь в кресло, не в силах оторвать взгляд от светящегося экрана. Читаю эти слова снова и снова, вглядываюсь в каждую букву, ищу подвох, боль, раздражение и не нахожу. Только тихую благодарность. Ту, на которую я уже почти не надеялся.

Провожу большим пальцем по буквам ее имени. На губах появляется уставшая, но самая искренняя улыбка за весь этот долгий трудный день.

Смотрю на потолок, за которым спит мой заблудший, но все же брат. Перевожу взгляд на город, засыпающий за окном. И впервые за много часов в моей душе воцаряются тишина и мир.

Мой ответ рождается сам собой, легкий выдох, полный нежности и облегчения:

Рад, что тебе понравилось, Надюша.

Ставлю телефон на беззвучный режим, откладываю его в сторону. Делаю глоток из кружки.

Остывший чай кажется мне вдруг сладким и согревающим до самых кончиков пальцев. Откидываюсь на спинку кресла, закрываю глаза.

Перед глазами возникают милые веснушки Нади, ее смех над рассыпанным сахаром и сияющие голубые глаза за розовыми очками, когда она забивала решающий шар.

И я понимаю… все будет хорошо. Мы справимся.

Глава 21

Надя

Просыпаюсь оттого, что в комнате светло. Прислушиваюсь к себе. Внутри нет ни ледяной пустоты, ни желания плакать. Лишь тихое, почти хрустальное спокойствие, как после грозы, когда воздух чист и свеж.

В душе включаю воду погорячее. Стою под массажными струями, закрыв глаза, и представляю, что они смывают последние следы вчерашнего позора. Вспоминаю не насмешки, а руку Сережи на моем плече.

Его голос, полный стали, когда он заступался за меня. «Моя королева». Провожу руками по коже, и она кажется мне вдруг не такой уж непривлекательной. Сибирский касался этой кожи. Целовал ее. И в его глазах я видела не отвращение, а страсть.

Выхожу из душа, заворачиваюсь в мягкий, невероятно нежный халат. На тумбочке вибрирует телефон. Сообщение от Сергея.

Доброе утро, Надюша. Надеюсь, твой день начнется с улыбки. Жду тебя в офисе. С. С.

Перечитываю его несколько раз. «Надюша». «Жду». От этих слов по телу разливается сладкое, согревающее тепло. Я улыбаюсь про себя и прижимаю телефон к груди.

Подхожу к гардеробу и распахиваю его. Но тут мое настроение немного меркнет. Два костюма, три блузки. Все мое «богатство» выглядит таким убогим на фоне роскоши этих апартаментов.

Мне так хочется сегодня выглядеть для босса особенно красивой, нежной… Женственной. А из чего выбирать? Серый костюм или синий? С грустью перебираю вещи. Вспоминаю, как на Жанне сидел идеальный алый костюм, облегающий каждый ее изгиб. Вздыхаю. Нет, это не про меня.

Но потом ловлю себя на мысли: а Сережа вроде бы никогда не требовал от меня быть другой. Его восхищение в ресторане было искренним.

Выбираю бирюзовую блузку. Ту самую, в которой была на нашем первом ужине. Она хоть немного, но добавляет цвета моему бледному лицу. Надеваю ее и ловлю свое отражение в стекле окна. Да, я не модель. Но я это я. И сегодня, кажется, это меня вполне устраивает.

Выхожу на улицу, и солнечный свет слепит глаза. Вдыхаю полной грудью прохладный воздух. Водитель, как всегда, безупречен.

– Доброе утро, Надежда. В офис?

– Да, спасибо.

Садясь в машину, я ловлю себя на чувстве легкого, почти девичьего предвкушения. Я хочу увидеть Сибирского. Это пугает и радует одновременно. Доезжаем без эксцессов.

Захожу в офис с легкой улыбкой, отвечая на приветствия коллег. Но едва я подхожу к своему кабинету, как дверь офиса Сергея распахивается, и на пороге возникает Алексей. Сердце на мгновение замирает, но я расправляю плечи, вспоминая свое утреннее спокойствие.

Брат Сибирского видит меня, замирает, а затем, словно робот на неисправных батарейках, семенит в мою сторону.

Он до смешного похож на Сергея, но его черты искажены маской такого неестественного раскаяния, что он напоминает провинившегося школьника. В руках Алексей держит небольшой, но очень милый букет: не розы, а полевые цветы и несколько нежных белых хризантем. Это трогает меня своей простотой.

– Надежда! – выпаливает, останавливаясь передо мной в позе «смирно». – Мне необходимо апеллировать к вашему великодушию и инициировать процесс экзистенциальной ретракции в контексте вчерашних девиаций моего поведения!

Оторопев, смотрю на него, пытаясь расшифровать эту тираду. В этот момент из-за его спины, словно тень, возникает Нюра с блокнотом в руках. Ее лицо бесстрастно.

– Алексей, – произносит помощница Сергея ледяным тоном, – я веду протокол. Ваше обращение переведено на человеческий язык как «Надежда, я виноват, простите». Продолжайте.

Алексей сглатывает, краснея.

– Э-э… Да. Именно. Я

Нюра поднимает на него строгий взгляд.

– «Хаматус» не является утвержденной номенклатурной единицей. Рекомендую использовать слово «непроходимый идиот».

– Я был непроходимым идиотом! – тут же исправляется Алексей, бросая на Нюру испуганный взгляд. – И мои комментарии относительно… э-э… баскетбольной команды были безответственны и продемонстрировали низкий уровень культуры!

Он стоит, вытянувшись в струнку, и я не выдерживаю. Мой подбородок дрожит, а потом я прыскаю со смеху. Это не нервы, а искренняя реакция на столь милое извинение.

– Алексей, вы сейчас извиняетесь или составляете служебную записку о списании морального ущерба? – спрашиваю, все еще улыбаясь.

Он растерянно ухмыляется.

– Извиняюсь. Очень. Сергей бы меня прибил, знаете ли…

И тут его лицо меняется. Вся напускная деловитость уходит. Алексей перестает быть «непроходимым идиотом» и становится просто мужчиной, который понимает, что накосячил.

– Слушайте, – протягивет руку с букетом вперед. – Забудьте всю эту ерунду. Я вел себя как последний мудак. И дело не в Сергее. Я сам это понимаю. Вы не заслужили тех гадостей, что я сказал. Вы ему нравитесь. По-настоящему. А я, как дурак, полез в душу с грязными ботинками. – Он вручает мне букет. – Это просто цветы. В знак того, что я прошу прощения. По-человечески.

Беру букет. Пахнет летом и свежестью. Смотрю в виноватые, но теперь честные глаза брата Сибирского и чувствую, как последние остатки обиды тают.

– Спасибо, Алексей, – говорю тихо. – За цветы и за простые слова. Это куда ценнее любой номенклатуры. Я принимаю ваши извинения.

Он выдыхает с таким облегчением, что, кажется, сдувается на два размера.

– Спасибо, – шепчет. – Я… пойду, наверное.

Нюра, не меняясь в лице, делает последнюю пометку в блокноте.

– Протокол извинений закрыт. Основание: достигнута договоренность на неформальном уровне. – И направляется к своему столу.

Алексей кивает мне и поспешно ретируется.

Я захожу в свой кабинет, ставлю скромный букет в скромную вазочку и сажусь в кресло. На душе светло и спокойно. Кажется, даже воздух в офисе становится чище, выветрив всю вчерашнюю грязь и оставив после себя лишь легкий нежный аромат полевых цветов.

Глава 22

Надя

Стою у стола, перебираю лепестки скромных полевых цветов. Эти простые, честные слова подействовали на меня куда сильнее, чем любые пафосные розы.

Дверь бесшумно приоткрывается. В кабинет вплывает Нюра с фирменным подносом. На нем мой утренний круассан, чашка душистого чая и та самая маленькая фарфоровая сахарница, в которой лежат кубики тростникового сахара.

Помощница Сибирского ставит поднос на стол с привычной точностью, но не уходит. Ее пронзительный взгляд, обычно совершенно нечитаемый, сегодня кажется слегка встревоженным.

– Надежда, принесла ваш утренний чай. Сахар, как полагается, – ее голос ровный, но в нем проскальзывает какая-то новая нота. Нюра делает небольшую паузу. – А также приношу вам свои извинения. За вчерашний инцидент с Жанной. Я сообщила ей о вашем визите в СПА. Это была непростительная ошибка.

Замираю.

– Вы… знаете Жанну? – тихо спрашиваю.

– Мы учились в одном классе. Жанна Разянцева была королевой школы. Я – серой мышкой, которая делала за нее уроки. Несмотря на это, она со мной дружила. Потому что даже королеве нужна преданная фрейлина.

Нюра отводит взгляд, и ее голос теряет привычную стальную отточенность, становясь ровным и усталым.

– Она была другой. Амбициозной, но не ядовитой. А вчера она приехала ко мне… плакала. Говорила, что Сергей Александрович «запал на какую-то жирную корову» и что это позор. Умоляла помочь ей: гадить вам, докладывать о каждом вашем шаге.

От слов «жирная корова» у меня замирает сердце, но я вижу, как лицо Нюры искажается от отвращения. Не только к Жанне, но и к самой себе.

– В тот момент я почувствовала себя… использованной и грязной. Отказала. Выгнала ее. Но сам факт того, что я позвонила ей тогда, в офисе, уже является преступлением. Сергей Александрович обо всем узнает. Простите.

И, не дожидаясь ответа, она разворачивается и выходит, оставив меня наедине с остывающим чаем и целым ураганом противоречивых чувств. В голове не укладывается: эта железная леди, опора всего офиса, оказалась такой же уязвимой и запутавшейся. Но ведь ее вины нет…

Сижу, машинально опуская в чашку кубик сахара. Все эти извинения, признания…

И тут дверь снова открывается. На пороге – Сергей. Он стоит, прислонившись к косяку двери, и смотрит на меня с невыносимо нежной ухмылкой.

– Пуговкина, – начинает мягко. – У вас снова такой вид, будто цифры вот-вот начнут танцевать макарену прямо на столе.

Вздрагиваю и пытаюсь улыбнуться, но получается неуверенно. Слишком много всего за последние полчаса.

– Я… просто нужно доделать, – бормочу, глядя на сахарницу.

Сибирский делает шаг вперед, и его голос становится еще тише, почти интимным.

– Знаешь, я только что выглянул в окно. Видишь то кафе напротив? Там открыли летнюю веранду. И у них, по моим данным, есть фисташковое мороженое, которое ты так любишь. Только, чур, сегодня без лангустинов. Я не готов к новым подвигам моей королевы.

Он говорит это с такой обаятельной, немного виноватой ухмылкой, что я не могу сдержать широкую улыбку. Сергей не прячет наши провалы, он превращает их в наши общие шутки. В нашу историю.

– Сергей Александрович, у нас же совещание в… – начинаю я.

Он мягко, но решительно перебивает.

– Я перенес. Самый срочный отчет на столе – это отчет о твоем настроении. И он требует немедленного повышения. Хотя бы на один шарик мороженого. Пойдем? Я обещаю: только мороженое.

В его голосе звучит такая искренняя, почти мальчишеская надежда, что все тревоги этого утра разом тают. Это простое предложение возвращает меня в настоящее.

Я смотрю на Сибирского, на этого могущественного мужчину, который предлагает мне побег в кафе-мороженое, и понимаю, что это именно то, чего мне сейчас больше всего на свете хочется.

– Хорошо, – говорю, и сердце наконец-то начинает биться ровно и радостно. – Только мороженое.

Сергей ведет меня в кафе, и наше движение напоминает какой-то нелепый танец. Он тянется, чтобы галантно придержать передо мной стеклянную дверь, а я в этот момент инстинктивно отступаю, мы сталкиваемся плечами, бормочем одновременное «ой, прости» и в итоге заходим одновременно, чуть не зажав друг друга в дверном проеме.

Господи, какой дурацкий и одновременно смешной спектакль!

Уже внутри, под удивленными взглядами посетителей, я наконец понимаю, что дело не просто в нервах. Это что-то гораздо большее.

Мое сердце стучит не от смущения, а от чего-то теплого, яркого и пугающе настоящего. Оно бьется в унисон с этим легким безумием, что началось в бильярдной.

Неужели это она? Та самая штука, от которой

Устраиваемся за столиком у окна. Сергей заказывает нам мороженое: мне фисташковое, себе шоколадное. Пока мы ждем, пытается завести непринужденную беседу.

– Итак, Надюша, – начинает он, отодвигая от края стола вазочку с салфетками, словно расчищая пространство для нашего разговора. – Кроме бильярда и отчетов, чем живет главный аналитик «Тристара»? Что там, в далекой Москве, остается за кадром? Семья, друзья?

Вопрос застает меня врасплох. Семья…

В мозгу тут же вспыхивают образы: вечно недовольное лицо мачехи, требовательные крики сестер, моя квартира-клетка. Яркое уродливое пятно на фоне этого милого, пахнущего ванилью кафе.

Отшатываюсь, и рука сама по себе дергается, опрокидывая стоящий передо мной стакан с водой.

– Ой! – взвизгиваю, хватая салфетку. – То есть… да, конечно, семья есть. Все как у всех. Ничего интересного.

Замолкаю, чувствуя, как горю от стыда. Я снова превращаюсь в неуклюжую закомплексованную девочку, которая не может двух слов связать и все роняет. Идеальный аудитор, нечего сказать.

Сергей видит мой испуг. Но вместо того, чтобы смутиться или, того хуже, начать жалеть, он вдруг улыбается своей самой обаятельной улыбкой.

– Попробуй шоколад, – говорит, протягивая ко мне свою ложку с темно-коричневым шариком. – Он здесь, кажется, с перцем чили. Острый, как твой язычок. Держу пари, тебе понравится.

Фыркаю, давясь смехом. Боже, он всегда меня спасает! Как легко Сергей переводит все в шутку, снимая напряжение!

Но благодарность тут же сменяется трезвой, холодной мыслью: о чем я вообще думаю? У меня там настоящая жизнь с настоящими проблемами. Мачеха, сестры, долги, работа, а я тут растеклась лужей от простого знака внимания, как последняя дурочка.

Вместо того, чтобы строить глазки Сибирскому, мне нужно помнить, кто я. Серьезный специалист, приехавший с конкретной работой. А не Золушка на очередном балу.

Даже если так невыносимо хочется просто есть это дурацкое мороженое и смотреть в безумно красивые глаза мужчины, которого я, кажется… люблю.

Глава 23

Сергей

После моего вопроса о семье лицо рыжули застывает, а в глазах вспыхивает чистейший животный ужас. Она отшатывается, и стакан с водой с грохотом опрокидывается. Вся ее поза кричит: «Караул! Не лезь!»

Черт. Промах. Ударил точно в больное место.

Она бормочет что-то бессвязное про «семью как у всех», но я-то вижу. Ее пальчики судорожно сжимают салфетку, щеки горят, а взгляд становится стеклянным и отстраненным. Это не просто нежелание говорить. Это боль. Глубокая, застарелая. Та, до которой я пока не имею права докапываться.

Мой первый инстинкт – надавить. Окружить, не отпустить, мягко, но настойчиво выведать, что за демоны скрываются за словом «семья». Я же хочу знать всё о ней. Каждую мелочь.

Нет, Сибирский, стоп!

Сейчас я вижу перед собой не дерзкую фурию из бильярдной, а испуганную, ранимую девушку, которую одним неверным словом можно спугнуть навсегда.

Давить сейчас – все равно, что пинать раненого зверька. Наденька снова строит стену, кирпичик за кирпичиком, как после того ужина с Жанной. Но я не позволю ей уйти в свою раковину. Не сегодня.

Ладно, рыжуля. Хорошо. Я понял.

Этот разговор не отменяется. Он переносится на неопределенный срок. А до тех пор моя задача – стереть этот испуг с ее лица. Вернуть рыжуле ту легкость, с которой она только что ела мороженое.

Мышцы напрягаются от сдержанного импульса, но я заставляю их расслабиться. Внутренне отступаю. Сдаю эту позицию, чтобы выиграть всю войну за ее доверие.

И на моем лице появляется самая обаятельная и невинная ухмылка, на какую я только способен.

– Попробуй шоколад, – мурчу. Протягиваю Надюше свою ложку. – Он здесь, кажется, с перцем чили. Острый, как твой язычок. Держу пари, тебе понравится.

Она фыркает, давясь смехом, и внутри у меня всё сжимается от нежности. Да, именно так. Смейся, моя булочка. Забудь про боль. Пусть сейчас будут только мороженое, моя рука на твоей и эта дурацкая, спасительная шутка.

А тот тяжелый, важный разговор… он подождет. Я буду ждать. Сколько потребуется.

Возвращаемся в офис. Воздух между нами все еще звенит оттого, что чуть не произошло в кафе.

Надюша останавливается у кабинета, поворачивается ко мне. Щеки еще не до конца остыли от смущения, но в глазах искренняя благодарность.

– Спасибо, Сергей, – говорит тихо, мое сердце делает кульбит и падает в пятки. – За перерыв. И за мороженое. Оно и правда было волшебным.

Она называет меня просто по имени. Без отчества. Это маленькая победа, и я цепляюсь за нее, как за спасательный круг. Хотя я бы предпочел быть просто Сережей.

– Рад, что тебе понравилось, Надюша, – отвечаю хрипло.

Она улыбается робко, но искренне и скрывается за дверью своего кабинета. Я остаюсь в коридоре, чувствуя, как в душе разливается тепло.

Наденька как дикий зверек, который только-только начал привыкать к рукам. Одно неловкое движение, и она снова умчится в свою чащу. И я готов стоять здесь часами, лишь бы она снова выглянула.

Нехотя возвращаюсь в свой кабинет. Сажусь за стол, беру в руки очередной отчет, но цифры танцуют перед глазами, складываясь в испуганное лицо рыжули в ответ на вопрос о семье.

Что там, в Москве? Кто заставил ее так сжиматься от одного слова?

Мысли прерывает скрип открывающейся двери. В кабинет без стука вваливается Алексей, разбрасывая вокруг свои феромоны.

– Братец! – он широко ухмыляется. – У тебя тут не офис, а заповедник дивных созданий! Только что видел, как из кабинета выпорхнула пышная блондинка в платье цвета ядовитой фуксии. И глаза такие… обещают либо рай, либо ад. Кто эта нимфа, жалящая всех направо и налево своим язычком?! Я должен знать!

С трудом переключаюсь. Пироговская? Да, она порхает по офису, как тропическая бабочка, и так же ядовита.

– Это Нинель, начальник отдела маркетинга, – бросаю, не отрывая взгляда от бесполезного отчета. – Забудь. Тебе с ней не светит. Она сожрет тебя на завтрак, даже не поперхнется.

Алексей прикладывает руку к сердцу с театральным пафосом.

– О, ты меня только подстегнул! А что, разве я не воплощение её мечтаний? Настойчивый, обаятельный…

Я, наконец, поднимаю на него взгляд. Леха неисправим. Бабник до мозга костей.

– …Непутевый и слегка надоедливый. Но дело не в этом. В ее вкусе мужчины посерьезнее.

Кузен замечает мое выражение лица, и его рожа тут же становится серьезнее.

– Ладно, оставим мои любовные подвиги. А ты-то чего такой кислый? Твоя рыжая тебе дала от ворот поворот?

Я откладываю ручку, чувствуя, как снова накатывает тяжесть.

– Нет. Мы были в кафе, я спросил о ее семье

Лицо Алексея мгновенно преображается. В глазах загорается знакомый азарт охотника за информацией.

– Понятно. Дело житейское. Дай мне пару часов, максимум до вечера. Полное досье на Наденьку будет лежать на твоем столе. Узнаем все: от школьных оценок до предпочтений в зубной пасте.

Резко встаю, опираясь ладонями на стол. Внутри все сжимается от протеста.

– НЕТ.

Брат смотрит на меня с удивлением. Делаю усилие, чтобы говорить тише, но тверже.

– Нет, Леха. Я не хочу узнавать о ней так. Хочу, чтобы она сама мне это рассказала. Когда будет готова. Я должен добиться ее искренности, а не подсматривать. Это недостойно.

Алексей смотрит на меня с уважением.

– Брат… – протягивает он. – Да ты влюбился по уши. Ну ладно, твой героизм – твои проблемы. А я все-таки попробую заполучить номерок той шикарной блондинки!

Он сует руки в карманы и выходит из кабинета так же стремительно, как и появился, оставив меня наедине с моими мыслями. «Влюбился по уши». Может, он и прав.

Остаток дня проходит впустую. Я не могу сосредоточиться. Перед тем как уйти, подхожу к кабинету рыжули. Стою секунду, собираясь с духом, и открываю дверь.

Надя сидит за столом, ее рыжие волосы пылают под светом лампы. Она поднимает на меня взгляд, и в синих глазах я вижу искреннюю радость.

– Надя, – начинаю, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – У меня к вам… к тебе… деловое предложение. Без отчетов и принтеров. Ужин. Завтра. Только мы. Я хочу все о тебе узнать.

Она замирает, и в тишине кабинета я слышу лишь бешеный стук собственного сердца…

Глава 24

Надя

Я сижу за своим шикарным столом, но не вижу ни панорамного вида, ни папок с документами.

В ушах всё ещё звенит глухой стук опрокинутого стакана. «Семья как у всех». Боже, надо было просто сказать «мачеха и две сестры» и закрыть тему. Но нет, черт меня дернул занервничать и устроить потоп посреди кафе.

Дверь бесшумно приоткрывается. Я знаю, кто это, даже не понимая взгляда. Чувствую по тому, как сжимается мое сердце. По тишине, которая внезапно ощущается совсем иначе.

– Надя.

Сережа говорит тихо. Его голос не командный и не бархатно-соблазняющий. Просто… спокойный. Я медленно поднимаю голову.

Сергей стоит в дверях, не переступая порог. Он без пиджака, рукава белой рубашки закатаны. Боже, какие у него шикарные руки! Рельефные, жилистые. А пальцы!

Но мужчина выглядит уставшим и серьёзным. В его глазах нет привычной насмешливой искры, только вопрос и, что пугает меня больше всего, открытая, незащищённая надежда.

– Я не могу все так оставить, – говорит он, не двигаясь с места. – После сегодняшнего. Я напугал тебя. Нечаянно, но напугал. И это хуже, чем любой проваленный тендер.

Открываю рот, чтобы выпалить что-то вроде «всё в порядке» или «забудьте», но слова застревают в горле. Потому что не «всё в порядке». И забыть не получится. Он ткнул пальцем в моё самое больное место. Да, случайно, но теперь эта рана вновь кровоточит.

– Я приглашаю тебя на ужин, чтобы поговорить, – продолжает Сережа всё так же тихо. – Чтобы услышать тебя. Но сейчас я понимаю… что спрашивать, наверное, не надо. Надо просто быть рядом. Если ты позволишь. Давай начнём заново, Надюша. Просто ужин. Без допросов. Без прошлого. Только настоящее. Ты и я. Что скажешь?

Он не подходит ближе. Не пытается сократить дистанцию. Сибирский просто ждёт. И в этой его сдержанности, в этой тактичной паузе больше силы, чем во всех его прежних попытках. Он даёт мне власть. Право решить самой.

Мой внутренний аудитор подаёт еле слышный голос. И говорит он почему-то голосом Дарского: «Активы: его терпение после твоего срыва. Его готовность отступить. Его „просто ужин“. Пассивы: твой животный страх. Вердикт: страх – ненадёжный актив. Он обесценивается каждую секунду, пока этот человек стоит в дверях и ждёт. Принимай решение, Пуговкина.»

Делаю глубокий вдох. Чувствую, как холод в кончиках пальцев начинает отступать, сменяясь покалыванием. Смотрю на красивое лицо Сережи, в эти голубые глаза, в которых сейчас нет ничего, кроме честности и вопроса.

И я понимаю, что если сейчас скажу «нет», он развернётся и уйдёт. Дверь закроется уже навсегда. Не потому, что он обидится. А потому, что уважает мой страх больше, чем хочет меня.

Этот страх был моей крепостью так долго. Но сегодня я поняла, как сильно он мешает, выставив себя идиоткой из-за одного невинного вопроса. А Сережа показал себя джентльменом.

– Хорошо, Сережа, – говорю тихо, стараюсь, чтобы голос не дрожал. – Согласна поужинать. Только… – ловлю себя на том, что повторяю его слова, но они как раз подходят, – давай никуда не торопиться.

Лицо Сибирского преображается. Это не победная ухмылка и не торжество охотника. Это облегчение. Искреннее, глубокое, от которого морщинки у его глаз становятся мягче, а губы растягиваются в улыбку, которая делает его вдруг… молодым. Почти мальчишкой.

– Договорились, – Сережа кивает, и его взгляд греет меня, как первое весеннее солнце после долгой зимы. Мужчина делает едва заметное движение вперёд, но остаётся на пороге, уважая границу. – Заеду за тобой в восемь. Будь готова.

Сибирский разворачивается и уходит, закрывая за собой дверь так же бесшумно, как и вошёл.

Я остаюсь сидеть, и его слова висят в воздухе: «Будь готова».

Не «надень самое красивое платье» или «закажи такси». «Будь готова».

Как будто Сережа знает, что главная битва происходит не перед гардеробом, а внутри меня. Что «готовность» это не макияж и туфли, а мужество открыть дверь и шагнуть навстречу. Всё ещё боясь, но уже не убегая…

Он не стал давить. Не стал требовать объяснений или извинений за мой истеричный спектакль в кафе. Он просто отступил на заранее оговорённые позиции, дав мне время и пространство. Именно так, как поступает сильный. Не ломая, а давая опору.

Мой внутренний аудитор, наконец, придя в себя, ставит жирную галочку в графе «Принятое решение» и устало бормочет снова голосом Арсения: «Согласие на частное мероприятие получено. Риски: высочайшие. Потенциальная выгода: неизмерима. Рекомендация: подготовить актив (себя) к восьми часам.»

Я встаю, подхожу к окну. Город зажигает огни. Восемь часов. Ровно. Я пойду на этот ужин не потому, что перестала бояться. А потому, что тактичность Сибирского сегодня стоит больше, чем все его прежние розы и ужины.

Я соглашаюсь

Но в чем мне пойти? В синем костюме? В брюках, которые Сережа видит на мне уже третий день подряд? Или в той бирюзовой блузке, в которой был наш первый ужин?

Сажусь обратно в кресло. Ужин в восемь. До него ещё целый день, чтобы попытаться найти в себе ту самую «готовность».

И, может быть, забежать после работы в какой-нибудь магазин одежды? Просто посмотреть…

Просто на всякий случай.

Глава 25

Надя

Утро встречает меня свинцовой усталостью и тревогой, свернувшейся колючим клубком под рёбрами.

Я почти не спала. Мысль о предстоящем ужине с Сергеем и мой убогий гардероб вели в голове изматывающий ночной диалог.

– Ты можешь себе это позволить! – возмущается слегка приподнявшаяся самооценка.

– А мачеха? А счёт за квартиру? А «непредвиденные расходы» сестёр? – орут в унисон чувства вины и долга.

В офисе цифры пляшут перед глазами, сливаясь в призрачные силуэты платьев. Беру ручку и на полях рядом с колонкой «затраты на бетон М-400» рисую нервные изломанные линии. То ли складки ткани, то ли график моих панических атак.

Дверь открывается без стука.

– Ваш чай, Надежда, – голос Нюры звучит прямо над ухом. – Вы разрабатываете новый фирменный стиль для отчётов? Или это криптограмма?

Покраснев до корней волос, я роняю ручку.

– Простите… я… Сергей пригласил меня на ужин. А у меня… – голос срывается. – У меня нет ничего красивого. Я всю жизнь покупала вещи по принципу «лишь бы подешевле, и чтобы скрыть лишнее». Тратила на всех, кроме себя. Теперь закатываю истерику из-за платья, как глупый избалованный ребёнок!

Всхлипываю. Жду осуждения. Но Нюра молча ставит чашку, достает из кармана идеально отглаженный платок и протягивает мне.

– Вы не ребёнок, Надежда. Вы женщина, которая забыла, что имеет право на что-то, кроме долгов и обязанностей, – произносит мягко. – Это не истерика, а наконец-то прорвавшийся здравый смысл. В час дня у нас обед. И мы идем за платьем!

Ровно в час мы выходим из офиса, и тут на нас, как яркий торнадо, налетает Нинель в платье цвета спелого манго.

– Рыжуля! Куда направляемся в таком решительном составе? – её взгляд скользит с моего помятого костюма на бесстрастное лицо Нюры.

– Надежде требуется платье, – сухо констатирует та.

Глаза Нинель загораются азартом, будто ей предложили возглавить рекламную кампанию мечты.

– Я иду с вами! Надюш, забудь всё, что ты знаешь о магазинах! – Она хватает нас обеих под руки и почти бегом тащит по улице.

Нинель приводит нас в небольшой, но уютный бутик. Внутри пахнет ванилью и дорогой тканью. Стены мягкого песочного цвета, на полках – аккуратные стопки свитеров, а на вешалках платья выглядят как произведения искусства. Это создает ощущение спокойствия и… доступности. Не пугающей роскоши, а разумной красоты.

За прилавком стоит милая шатенка с пышными формами и тёплой улыбкой. У неё очень добрые глаза. Нинель цокает каблучками прямо к ней.

– Любава, родная! Это Надя. Ей нужно Преображение с большой буквы. Прямо сейчас.

Любава, улыбаясь, проводит нас в просторную примерочную с тремя зеркалами и мягким пуфиком, куда она приносит первую партию одежды.

Первым на меня смотрит серое трикотажное платье-футляр. Натягиваю его. Мне тепло, скучно и безопасно, как в старом халате.

Нинель, сидящая на пуфике, фыркает.

– Нет, нет и ещё раз нет! – восклицает она, энергично махая рукой. – Надя, ты выглядишь так, будто собираешься не на ужин с мужчиной, а на экстренное собрание кредиторов. Лекцию о квартальных убытках ему прочитать? Это платье говорит «всё пропало», а нужно, чтобы оно пело «я тут!».

Нюра, стоя у двери, хмуро изучает мой силуэт.

– Не соответствует KPI мероприятия, – произносит сухо. – Цель: произвести впечатление, а не слиться с интерьером. Отклоняем.

Мне почти обидно, но они правы. С облегчением снимаю это уныние.

Следующий наряд Любава достаёт с таким видом, будто вносит в комнату праздничный торт. Яркое золотистое платье с блёстками и смелым разрезом на бедре. Надеваю его и замираю. Чувствую себя не женщиной, а новогодней ёлкой, которую перегрузили гирляндами. Каждое движение отдаётся шелестом. Мне неловко.

Нинель, увидев меня, давится смехом, прикрывая рот ладонью.

– О боже! – всхлипывает. – Дорогая, ты ослепительна! В прямом смысле! Если цель, чтобы Сергей Александрович ослеп на один глаз, то это идеальный выбор!

Нюра молчит секунду, её брови почти незаметно, но всё же ползут вверх под аккуратную чёлку.

– Переизбыток нематериальных активов, – звучит вердикт. – Полностью заглушает основной актив, то есть вас, Надежда. Отклоняем.

Скидываю наряд с чувством огромного облегчения. В воздухе повисает лёгкое разочарование. А что, если ничего не подойдёт?

Любава возвращается. Она несёт наряд нежно, почти благоговейно. Это платье цвета тёмного бордо из матового крепа. Ни блёсток, ни страз. Только совершенный крой и тончайшее кружево на плечах, похожее на паутинку.

Я надеваю его и замираю. Ткань холодной рекой струится по телу, мягко облегая, но не сковывая. Оно не пытается меня переделать, а следует за моими формами, делая их изящными, женственными.

Кружево на плечах добавляет таинственности, лёгкой незавершённости. Выпрямляю спину и смотрю в зеркало. Это я. Сияющая. Стройная. Не аудитор Надя, а сексуальная женщина.

Тишину в примерочной взрывает восхищённый возглас Нинель.

– О да! – восклицает она, подскакивая с пуфика. – Это оно! То самое! Рыжуля, с ума сойти! Ты в этом… тайная мечта Сибирского! Сюрприз, о котором он даже не смел мечтать! Цвет шикарно сочетается с твоими волосами… просто огонь!

Я смотрю на Нюру. Она стоит, скрестив руки на груди, и внимательно изучает меня.

– Баланс, – наконец произносит она чётко, – достигнут. Эстетика соответствует цели. Уровень уместности высокий. – Делает небольшую паузу и добавляет уже без профессионального жаргона, а просто: это ваше платье, Надежда. Покупка одобрена.

Любава, наблюдающая за этим со стороны, улыбается своей тёплой материнской улыбкой.

– Оно ждало вас, – тихо говорит она. – Иногда вещи находят своих хозяев.

Мы выходим из бутика, я сжимаю в руках пакеты (к платью под давлением Нинель добавились туфли на изящном каблуке и маленькая бархатная сумочка). Любава на прощанье дала «сумасшедшую скидку для будущей королевы».

У входа в офисное здание мы сталкиваемся с Арсением Дарским.

– Надежда, – констатирует он. – Коллеги. – Его холодный и оценивающий взгляд скользит по пакетам известного бутика. – Интересно. Сегодня Сибирский на совещании назвал бетон «гипсокартоном», а потом полчаса искал телефон, который был у него в руке. Деградация когнитивных функций налицо. Единственная переменная, введённая в уравнение – это вы и предстоящий вечер. – Дарский смотрит прямо на меня. – Похоже, переменная готовится к апгрейду. Рациональное решение.

И, не дожидаясь ответа, проходит мимо, оставляя после себя не холод, а странное тёплое чувство. Он не просто констатировал факты. Он дал понять, что заметил. И, кажется, одобрил.

К вечеру страх лишь усиливается.

Я подхожу к пакетам. Достаю платье. Вешаю его на дверцу гардероба и просто смотрю, набираясь уверенности.

Принимаю душ, смывая остатки офисного дня и липкие следы страха. Надеваю платье. Оно ложится на тело, как вторая кожа.

Подкрашиваю губы неяркой помадой. Распускаю волосы, и рыжие волны падают на плечи. Смотрю в зеркало.

Это я. Но теперь какая-то другая. Не та, что сбежала на рассвете, а та, что готова открыть дверь.

Ровно в восемь раздаётся звонок. Делаю глубокий вдох, поправляю кружево на плече и иду открывать…

Глава 26

Сергей

Весь день я был ходячей катастрофой.

Совещание прошло как в тумане. Я переспросил о графике поставок три раза, на абсолютно ясный вопрос о нагрузке на фундамент ответил «спасибо» и едва не подписал приказ о премировании, адресованный отделу маркетинга, бухгалтерии. Мозг упорно отказывался фокусироваться на чём-либо, кроме двух вещей: времени и её лица.

Дарский, сидевший напротив с каменным лицом, под конец планерки невозмутимо изрёк, глядя в окно:

– Сибирский, если твоё стратегическое планирование сегодня – это пример новой бизнес-модели, то я вывожу свои инвестиции. Ты только что предложил закатать асфальт в рулоны для удобства логистики. У тебя в голове сейчас явно не бетон. Ты его, судя по всему, давно замешал с чем-то другим.

Я лишь хмыкнул, даже не пытаясь парировать. Он был прав на все сто. Солидность и ледяной контроль испарились, оставив меня в состоянии лихорадочного ожидания, знакомого разве что в юности. Я ловил себя на том, что смотрю на часы каждые пять минут, и каждый раз сердце делает нелепый кульбит.

И сейчас я превращаю свой пентхаус в поле боя. Пиджаки и рубашки усеивают кровать. Выбор одежды занимает полчаса. В итоге я останавливаюсь на тёмно-сером костюме без намёка на официальность, тёмно-бордовой рубашке без галстука и чёрных замшевых лоферах. Нужно выглядеть не как босс, а как мужчина. Доступный, но безупречный.

Перед выходом звоню Андрею, другу и владельцу того самого места, куда планирую отвезти свою рыжулю.

– Андрей, бронь под моим именем. Всё, как договаривались. И, брат, ни души вокруг. Это важно.

Дальше цветы. Не хочу банальных роз. В цветочном салоне, к изумлению продавщицы, я полчаса кружу среди горшков и букетов, как придирчивый инвестор на бирже.

В итоге выбираю не композицию, а сборную солянку из чувств: несколько стеблей бордовых гербер, веточки эвкалипта для лаконичности и пара нераскрывшихся пионов: обещание, намёк на что-то хрупкое и грядущее. Получается ярко, немного дерзко и совсем не шаблонно. Ей под стать.

За рулём ладони слегка влажнеют. Сергей Сибирский, перед которым трепещут конкуренты, нервничает, как пацан перед первым свиданием. Поправляю волосы раз пять. Я схожу с ума!

Поднявшись к её апартаментам, я на секунду замираю перед дверью, собираясь с духом. Нажимаю на звонок. Дверь открывается.

И мир замирает.

Надя стоит на пороге в платье вишневого цвета, которое струится по её телу, подчёркивая каждую мягкую округлость, которую мои руки помнят с болезненной чёткостью.

Кружево на плечах делает Надюшу одновременно нежной и недоступной. Распущенные рыжие волосы сияют, как медный водопад. А глаза… Боже, её глаза смотрят на меня из-под длинных ресниц без страха, с лёгкой улыбкой.

Надюша не просто женщина…. Она видение. Мое видение.

– Наденька… – хриплю и забываю все заранее подготовленные фразы. – Ты невероятна.

Она смущённо опускает взгляд, и на её щеках вспыхивает самый прелестный румянец. Вспоминаю про цветы.

– Это… тебе, – протягиваю букет.

Надя берет цветы, прижимает их к себе, вдыхает аромат. А потом поднимается на цыпочки и быстро, но пугливо целует меня в щеку.

Её губы прохладные и мягкие, как лепесток. От этого мимолётного прикосновения по спине бегут искры, а сердце замирает. Я на седьмом небе. Нет, на десятом!

– Поехали?

Надя кивает.

Дорога занимает около получаса. Мы едем за город по направлению к борским лесам. Рыжуля молчит, глядя в окно, но это спокойная тишина, наполненная ожиданием, а не напряжением.

Я украдкой поглядываю на её профиль, освещённый огнями встречных машин, и внутри всё сжимается от нежности. Это моя женщина. Только моя!

Место, которое я выбрал… не ресторан, а частная территория с несколькими уединенными деревянными домиками на самом берегу Волги, скрытыми в сосновом лесу.

Домик, в который я её веду, из тёплого золотистого дерева. Внутри пахнет сосной, воском и яблоками. В центре гостиной настоящий камин отбрасывает оранжевые блики на стены.

Но самое волшебное – на застеклённой веранде. Там стоит накрытый стол с изысканной, но простой едой: закусками, фруктами, сырами. Рядом два глубоких плетёных кресла с мягкими пледами. За стеклом темнеет река и уходит вдаль лес.

Надя замирает на пороге веранды, распахивает глаза от изумления.

– Сережа… Это… сказка, – шепчет она.

– Это реальность, – поправляю тихо, расплываясь в глупой улыбке от её восторга. – Наша. Хоть на один вечер.

Рыжуля оборачивается ко мне, и в её глазах я вижу не только благодарность, но и доверие, растворённое в синеве. Ради этого взгляда я готов свернуть горы!

Ужин проходит в тихих неторопливых разговорах. Я ухаживаю за своей женщиной, наполняя её бокал водой, подкладывая самые лакомые кусочки. Мы говорим обо всём и ни о чём. В какой-то момент, когда огонь в камине трещит особенно громко, я решаюсь.

– Надюша, – начинаю, глядя на пламя. – Про Жанну… Это было давно. Пять лет прошло. Я думал, это любовь, но за неделю до свадьбы я застал её с моим же тогдашним партнёром. В нашем будущем доме… в спальне…

Она замирает, не дыша.

– Это не про боль, – признаюсь. – Боль прошла. Это про… закрытость. Я просто захлопнул дверь. И с головой ушёл в работу. Были женщины…, но все мимо. Никто не задерживался. Никто не заставлял меня чувствовать… что я могу снова быть живым. Пока не встретил рыжую фурию, которая обыграла меня в бильярд и сбежала на рассвете.

Надя молчит, крутит в пальцах вилку. Потом тихо, будто боясь спугнуть тишину, начинает говорить. О своем отце, его завещании, о мачехе и сёстрах, о вечной вине, долге и ощущении, что ты бесплатная прислуга в собственной жизни. Каждое её слово падает мне на сердце тяжёлым камнем.

Я слушаю, стиснув зубы, чувствуя, как во мне закипает ярость на тех, кто смел так с ней обращаться, и бесконечная

– Я так устала, Сережа, – шепчет рыжуля.

– Они больше тебя не обидят, – произношу твёрдо, накрывая её руку своей. – Никогда. Я обещаю.

После этих слов воздух между нами меняется. Становится тёплым, наполненным пониманием. Мы доедаем десерт в тишине, но это самая насыщенная тишина в моей жизни.

Потом я встаю, подхожу к Надюше и протягиваю руку.

– Наденька, подари мне этот танец?

Музыки нет. Только треск поленьев в камине, далёкий шум ветра за окном и стук наших сердец.

Надя доверчиво вкладывает свою руку в мою, и я притягиваю рыжулю к себе. Мы не танцуем, а просто медленно раскачиваемся, прижавшись друг к другу.

Её голова лежит у меня на плече, я чувствую тепло её щеки сквозь тонкую ткань рубашки. Держу руку на ее талии и схожу с ума от того, как идеально её изгиб ложится в мою ладонь.

Надюша такая мягкая, такая податливая в моих объятиях, и в то же время в ней чувствуется скрытая сила.

Я наклоняюсь, касаюсь губами её виска, потом опускаюсь к уголку губ. Рыжуля вздыхает и прижимается ко мне ещё сильнее. Мы дышим в унисон. Это самый интимный, самый откровенный момент в моей жизни.

Никакой страсти, только чистая обжигающая нежность и чувство абсолютного, немыслимого «правильно».

Потом поцелуи. Медленные, исследующие, без спешки. Наша одежда на полу… дыхание, слившееся воедино.

На руках несу свою женщину в постель. Когда её тело, податливое и мягкое, полностью сливается с моим, в глазах темнеет от немого восторга. Мир сужается до нас двоих, и все остальное перестает иметь смысл.

Просыпаюсь рано утром. Первое, что чувствую – тепло тела рыжули, прижавшееся ко мне спиной. Рыжие волосы раскиданы по подушке. Её тихое ровное дыхание – самый сладостный звук на свете.

Лежу неподвижно, боясь спугнуть этот миг. Смотрю на милые веснушки на её плече. И меня накрывает волной ослепительной ясности. Это не увлечение. Не страсть. Не охота.

Это любовь. Безумная, глубокая, навсегда.

И я никогда её не отпущу. Никогда.

Глава 27

Надя

Сознание возвращается медленно, укутанное в тепло и невесомость. Не открываю глаза. Боюсь, что это сон, сладкий и мучительный, от которого просыпаешься в пустой холодной постели.

Потягиваюсь, ищу родное тепло за спиной, тяжесть руки на боку… и натыкаюсь на пустоту. Простыня рядом холодная.

Веки резко взлетают вверх. Острая и мгновенная паника сжимает горло.

И тут до меня доносится запах. Горьковатый, беспощадный, знакомый каждому, кто хоть раз отвлекался от плиты, аромат подгоревшего масла.

Раздаётся тихое смущенное ругательство. Мгновенная тишина, а затем нарочито громкий деловитый звук открывающегося холодильника.

Сережа стоит у небольшой, но современной кухонной панели. Он в одних тёмных спортивных штанах, босой. Его спина напряжена.

На компактной плитке шипит и дымится сковорода. Сибирский яростно тычет в нее лопаткой, словно пытаясь провести рискованные переговоры не с конкурентами, а с банальной яичницей, судя по запаху.

Зрелище настолько нелепое, контрастное и обезоруживающее, что остатки сна и паники смывает волной нежности. Прикусываю губу, чтобы не рассмеяться вслух.

Сережа, кажется, чувствует мой взгляд. Замирает и оборачивается через плечо. На его обычно собранном, властном лице целая гамма эмоций: досада, злость на самого себя.

– План «Завтрак в постель» дал стратегическую трещину, – констатирует хрипло, разводя руками в беспомощном жесте. Лопатка в его пальцах смотрится как-то особенно жалко. – Но вторая линия обороны безотказна. Меня уже прокляли все лесные духи Волги, но Франческо со спецназом в виде кофе и круассанов выдвигается. Спасение близко.

Не могу сдержаться. Начинаю хохотать и падаю обратно на подушку, зажмурившись.

Это так на него непохоже и так бесконечно мило! В этом провале больше настоящего, чем в любой идеально сервированной трапезе в «Беллотто».

Слышу шаги по прохладному деревянному полу. Матрас низкой кровати мягко прогибается под весом моего мужчины.

– Насмехаешься над раненым солдатом? – хриплый голос звучит прямо над ухом, горячие губы касаются виска.

– Над героем, – поправляю, открывая глаза, и тону в его голубых омутах. – Который пошёл в бой с куриным яйцом на чужую территорию и почти победил.

Сережа хмыкает, и на красивом лице, наконец, появляется обаятельная, смущённая, настоящая улыбка. Я притягиваю его к себе, жадно целую. На губах вкус утра и бесконечной нежности. Наш вкус.

Завтрак мы едим в постели, укутанные в один огромный мягкий плед, пахнущий сосной. С наслаждением погружаемся в идеальные, ещё тёплые круассаны и ароматный кофе, который Сибирский подаёт мне с торжественной серьёзностью, словно вручает ключи от целого мира.

Крошки падают в складки льняной простыни, и этот милый беспорядок кажется самым правильным на свете.

Потом Сибирский подхватывает меня на руки и несёт в душ. Огромная стеклянная кабина запотевает от пара. Он не торопится, превращая простые гигиенические процедуры в нежный ритуал.

Моет мне волосы, массируя кожу головы большими пальцами так, что я стону от наслаждения, смывает пену с моих плеч тёплыми ласковыми струями. Сережа молчит, но его руки говорят всё: «Ты здесь в безопасности. И ты прекрасна».

Когда мы, уже одетые, выходим к машине, мир за окном кажется чистым, сияющим, как и я сама. Я сажусь на пассажирское сиденье и просто смотрю на любимого. На его профиль, уверенные руки на руле.

Страх не ушёл совсем. Где-то глубоко, в подкорке, шевелится привычная тревога. Но поверх неё поселилась тихая уверенность.

– Надюша, – хриплый голос звучит ровно, Сережа смотрит на дорогу, но я чувствую всё его внимание на себе. – Твои апартаменты – лишь временный вариант. Я уже давно присмотрел участок за городом. У реки, прямо как здесь. Можно построить дом. Именно такой, какой захочешь ты. С кабинетом и видом на сад, где будут бегать наши рыжие чертенята.

Он говорит об этом как о самом очевидном, логичном плане. Не мечтает вслух, а предлагает проект. Наш проект. Сердце делает кульбит.

Я накрываю своей ладонью его руку, лежащую на рычаге коробки передач.

– Я хочу этого, – говорю тихо. – Больше всего на свете. Но мне нужно… закрыть старый проект, Сережа. Освободиться от них. Прийти к новому дому без груза чужой беспомощности за плечами.

Сибирский поворачивает голову, и его взгляд на секунду приковывает меня к месту. В нём читается не разочарование, а оценка, уважение и та сила, которая делает его тем, кто он есть.

– Справедливо, – кивает. – Но помни: твой тыл здесь. Всегда.

Мы возвращаемся в мои апартаменты. Идиллия длится несколько часов. Тихих, наполненных планами, которые теперь строятся со словами «когда» и «вместе», а не «если»

Разбивает её резкая, назойливая вибрация моего телефона. Звонит соседка снизу, тётя Таня. Её голос, всегда такой спокойный, сейчас полон паники.

– Наденька, родная! У тебя пожар! Катька твоя утюг забыла… Гардина, всё вспыхнуло! Людмила орет, пожарные… Всё чёрное, залито, жить нельзя! Что делать-то?!

Воздух вырывается из лёгких. Мир сужается до треска в трубке и до внезапно всплывшей перед глазами картинки: папино лицо, его сжатые пальцы на моей руке.

Пока Ире восемнадцать не исполнится… крыша над головой…

Теперь нет этой крыши. Нет этого камня на шее, но нет и последнего хрупкого оправдания моей вечной вины. Осталось только пепелище.

Даже не замечаю, как встаю и на автопилоте начинаю сгребать свои разбросанные по дивану вещи в сумку.

Сергей всё видит. Он не бросается, не хватает меня за руки, лишь берёт моё лицо в свои ладони. Наши взгляды встречаются.

– Всё, хватит. Слушай меня. Мы летим туда сейчас вместе. Это твоя война, Надя. Но я буду в твоём тылу. Со всеми ресурсами, юристами, деньгами, бригадами ремонтников. Ты не одна.

Это так заманчиво. Сдаться. Позволить этому сильному мужчине просто взять и починить мою сломанную жизнь, как он починил принтер. Но именно поэтому я медленно, с огромным усилием отстраняюсь. Слёзы сжимают горло, но говорю четко.

– Нет. Мне нужно сделать это самой, Сережа. Потушить этот пожар. Не только в квартире. Всё, что к нему привело. Иначе это всегда будет между нами. Они так никогда и не вырастут. А я так и не стану свободной.

Сибирский замирает. В его глазах я вижу бурю: ярость от беспомощности, боль, желание закричать. Но поверх всего понимание, которое дороже любой страсти. Он делает шаг назад и проводит рукой по своим взъерошенным волосам.

– Черт, Надя, – хрипит. – Ладно. Я буду ждать. Но ты берёшь мою «тяжёлую артиллерию». – Он быстро пишет на бумаге номер, вручает мне. – Мой юрист в Москве. Лучший. Я позвоню ему и предупрежу. Первое, что ты делаешь – идешь к нему. Это не просьба. Это мое условие.

Беру тонкий кусочек картона.

– Хорошо. Я согласна. Спасибо тебе!

В аэропорту нет времени на длинные прощания. Сережа не говорит пафосных слов. Он просто крепко прижимает меня к себе и шепчет на ухо горячо и отрывисто:

– Возвращайся ко мне. Возвращайся домой. Я буду ждать тебя здесь.

В порыве прижимаюсь губами к его. Выходит неуклюже и коротко. Но иначе я просто не улечу… не смогу…

– Вернусь! Обязательно! Потому что моё будущее здесь, с тобой!

Сережа отпускает меня, и последнее, что я вижу перед тем, как развернуться и пойти на контроль – это его глаза. Горячие, полные невысказанной боли и такой бесконечной веры, что от неё сжимается горло.

Иду по коридору, находя в кармане визитку. Мне грустно. Но отчаяния нет. Нет и страха, что это конец.

Потому что впервые я улетаю, чтобы наконец-то расчистить завалы прошлого и построить мост к нему.

К нашему дому у реки. К той жизни, которая только что началась и которую я, как ни странно, уже не боюсь потерять.

Я просто знаю, что должна её заслужить. И сделаю это…

Глава 28

Надя

Самолет приземляется в Шереметьево, и я просыпаюсь, когда шасси касаются асфальта. Сразу включаюсь. Как будто кто-то щелкнул выключателем, и все мое существо наполнилось холодом. Я не чувствую усталости от перелета. Я сфокусирована.

Сразу еду в квартиру, никуда не заезжаю. Запах начинает доставать меня еще в лифте: едкая, въедливая смесь гари, мокрой штукатурки и чего-то химического. Уверенно поворачиваю ключ.

Передо мной распахивается дверь в ад. Прихожая и половина гостиной просто черные. Обои свисают лохмотьями, паркет вздулся пузырями, потолок покрыт сажей. Воздух очень тяжелый.

На балконе лежит обгоревший утюг. Но самое главное – это тишина. Ни визга, ни причитаний.

Внутренний аудитор включается на полную мощность. Я достаю телефон и методично, без эмоций фотографирую всё: общие планы, углы, розетки, состояние балкона. Доказательная база. Активы и обязательства, подлежащие списанию.

Затем звоню мачехе. Людмила Васильевна снимает трубку на первом же гудке.

– Наденька! Наконец-то! – в ее голосе нет ни горя, ни страха. Только знакомая требовательная нота. – Ты где? Мы в ужасе! В «Азимуте» поселились, не уровень, но куда деваться! Счёт, конечно, приличный…

– Пришлите номер комнаты. Буду через час, – перебиваю я ровным голосом.

В ее паузе слышится недоумение. Она ждала истерики. Не дождется.

«Азимут» встречает меня стерильным блеском. В номере все трое. Людмила Васильевна в новом, видимо, срочно купленном трикотажном платье, Ира и Катя уткнулись в телефоны. На столе пустые тарелки от десертов.

Они замирают, увидев меня на пороге. Я стою, успев пропахнуть гарью и пожаром, и чувствую не злость, а ледяную ясность.

– Буду краткой, – начинаю, не присаживаясь. – Страховка, скорее всего, покроет ущерб соседям и ремонт. Но выплат за утраченное имущество и проживание здесь вам не видать. Имущество было куплено на мои деньги. А здесь вы живете по своей халатности.

– Как ты смеешь! – взвивается мачеха, но ее голос уже не такой громогласный. – Мы семья! Твой отец…

– Мой отец завещал вам крышу над головой, – резко перебиваю ее. – Крыши теперь нет. Она сгорела из-за вашей безответственности. Ваше иждивенчество на моей шее окончено. Официально и навсегда.

Вижу, как каменеют лица сестер. Они впервые видят меня не служанкой, а угрозой.

– Квартира будет отремонтирована за счет страховки. А затем я подарю ее Ире.

В комнате повисает оглушительная тишина. Катя отрывает взгляд от экрана, ее лицо белеет. Ира смотрит на меня огромными непонимающими глазами.

– Что?.. – сипит Людмила Васильевна.

– Это значит, что вы, как опекун, будете нести ответственность за имущество своей дочери. Платить за коммуналку, налоги, следить за ремонтом. Это ваша прямая обязанность, – перевожу взгляд на Катю. – А ты почти совершеннолетняя. В этом году поступила в институт. Добро пожаловать во взрослую жизнь. Общежитие, подработка. Ключи от отремонтированной квартиры будут у Иры. Мое участие в вашей судьбе на этом завершено.

Не дожидаясь истерики, я разворачиваюсь и ухожу. Закрыв дверь, слышу нарастающий скандал: визг мачехи, крик Кати, плач Иры. Меня это больше не касается.

Ближайшие две недели превращаются в военную операцию. Мой мозг, выстраивавший финансовые модели, теперь строит логистику катастрофы. Страховщик, независимый оценщик, строительный эксперт (его контакты были в первом же письме от юриста Сергея).

Я торгуюсь, подписываю акты, выбираю материалы. Вечерами падаю в номере дешевого бизнес-отеля, утро начинаю с нового плана.

На пятый день подключаю «тяжелую артиллерию» – Дмитрия Савельева. В его

– Дарение несовершеннолетней сестре с опекуном – юридически безупречный способ снять с себя все обязательства, – кивает он, смотря на меня с профессиональным интересом. – Они получат жилье. Вы – свободу. Это нерационально с финансовой точки зрения, но…

– Это единственно рационально с точки зрения моей жизни, – завершаю я. – Готовьте документы. Я хочу успеть на ближайший рейс в Нижний.

На следующий день, в разгар согласования сметы с ремонтниками, ловлю себя на мысли, что мои месячные не пришли вовремя в этом месяце.

А раньше всегда как часы. Наверное, стресс…, но я должна рассмотреть все варианты.

Вечером, вернувшись в номер, кладу на край раковины маленькую пластиковую палочку. Делаю всё по инструкции. Включаю таймер.

А когда он пищит, и я вижу результат, мой мир переворачивается. Две полоски. Четкие, ясные.

Сначала на меня накатывает паника. Что скажет Сережа? А вдруг будет против?!

Опускаюсь на холодный кафель, прижимаю ладони к щекам.

Я вспоминаю его лицо в домике у Волги. Те слова о доме с садом. Его руки, державшие меня так, будто я его единственная ценность.

Это не катастрофа и не ловушка. Это наше будущее, которое постучалось так рано.

Теперь это не абстрактная «баскетбольная команда», а реальность. Маленькая, размером с горошину реальность внутри меня.

Паника отступает, смытая всепоглощающим счастьем. Поднимаюсь, беру тест и смотрю на него уже без страха.

Потом достаю телефон. Быстро нахожу единственный нужный номер. Сибирский снимает трубку после первого гудка, его голос хрипит от напряжения:

– Надя? Что случилось?

– Сережа, – говорю непривычно мягко. – Война окончена. Я подарила квартиру сестре. Все мосты сожжены в самом буквальном смысле.

На той стороне слышу вздох облегчения.

– Когда рейс? Я встречу.

– Послезавтра. Вечерний, – делаю паузу, собираясь с духом. Взгляд снова ложится на две полоски. – И, Сережа… Насчет того дома у реки. Нам нужно поторопиться с фундаментом. Не для команды. Пока… для одного будущего игрока. Наш самый важный актив прибыл с опережением графика.

В трубке повисает тишина. Потом слышу резкий сдавленный вдох.

– Повтори, – хрипит Сережа. – Надюша, повтори, что ты только что сказала.

– Две полоски, – шепчу, и по щеке скатывается первая слезинка. – Я везу с собой наше будущее. И мне теперь некуда возвращаться, кроме как к тебе.

Я слышу звук: нечто среднее между счастливым стоном и рыком победителя, полным обжигающей нежности.

– Всё, – Сибирский говорит властно, по-хозяйски. – Хватит! Савельев со всем справится. Садись в самолет. Куплю тебе билет на самый ближайший рейс! Ты возвращаешься ко мне.

И в этот раз я не спорю. Просто закрываю глаза, улыбаюсь в потолок дешёвого номера, который больше никогда не будет моим пристанищем, и говорю:

– Хорошо. Жду билет…

Глава 29

Сергей

Две недели без неё. Четырнадцать суток. Триста тридцать шесть часов. Время не идёт – оно тянется, густое и безвкусное, как дешевая жвачка.

Я живу по инерции, как робот с повреждённым процессором. Моё программное обеспечение – её последняя улыбка перед отлётом и нежный шёпот по телефону.

Работа не спасает. Она даёт алгоритм. Утром я вгрызаюсь в отчёты по объекту. Те, которые моя рыжуля прислала в первые три дня. Всё безупречно. Каждая цифра, каждый вывод.

Я подписываю и шлю Макаренко, даже не глядя на календарь. Объект будет принят. Но это ее победа.

Друзья не оставляют меня стухнуть в одиночестве.

Леха вечерами вваливается с пиццей, которую я не ем, и включает на полную громкость идиотские сериалы.

– Братан, она же не на Марсе! Москва! Час полёта! – душнит он. – Женщина у тебя со стальным стержнем! Я бы на её месте тоже смотался своих родственников-пиявок по местам расставить! Но если что, у меня для тебя есть пара фитнес-блогерш, близняшек, гибких, как…

– Заткнись, Леха, – рычу, но без злобы. Его дурацкая, нарочитая жизнерадостность как громоотвод. Он не даёт мне окончательно провалиться в апатию.

Дарский появляется на третий день. Без звонка. Входит в кабинет, когда я в десятый раз перечитываю мейл от контрагента.

– Ты деградируешь на глазах, Сибирский, – констатирует Арсений, занимая кресло. Его ледяной взгляд сканирует меня, будто вышедшее из строя оборудование. – Производительность упала на сорок процентов. Вчера на совете директоров ты принял три эмоциональных, а значит, неоптимальных решения. Твоя «внутренняя отчётность» дала сбой.

– Что тебе нужно, Арс? – устало спрашиваю.

– Определить, является ли сбой временным. Инвестирую я в тебя, а не в твою меланхолию. Если один актив, пусть и ценный, вызывает подобный системный коллапс, мне нужно пересматривать риски.

В его словах нет сочувствия. Только холодный, прагматичный расчёт. И это честно.

– Надя – не актив. Она – условие, – выдавливаю я.

Дарский смотрит на меня ещё секунду, затем почти незаметно кивает.

– Надеюсь, твоё «условие» скоро вернётся в уравнение. Доходность проседает. – Он поднимается. – И, Сергей… иногда самый рациональный ход: признать, что некоторые переменные не считаются. Они – аксиома. Основа всего.

Но главное, что держит меня – ее звонки. Каждую ночь. Ровно в одиннадцать, иногда позже, если её день затягивается. Голос рыжули в трубке, уставший, иногда дрожащий от бессильной злости, но всегда ЖИВОЙ, это мой кислород.

Я слушаю. О страховщиках-хамах, о ремонтниках, которые халтурят, об истериках мачехи. Сжимаю телефон так, что трещит пластик, но молчу. Потом моя девочка успокаивается и шепчет: «Всё хорошо, Сережа. Я справлюсь.». И я верю этим словам.

О своей тоске не говорю. Только спрашиваю: «Ты поела?», «Взяла зонтик, обещали дождь?», «Как себя чувствуешь?». Я стал экспертом по простым, глупым, жизненно важным вопросам. Её смех в ответ – самая ценная валюта.

К концу второй недели я срываюсь. Терпение, державшееся на её голосе, кончается. Психика даёт трещину. Сегодня вечером или завтра утром я сяду в самолёт. Не выдерживаю.

И тут она звонит. Раньше, чем обычно.

– Сережа, – её голос звучит как-то иначе. Притихший. Но не слабый. Наполненный чем-то новым.

– Надя? Что случилось? – напрягаюсь.

Рыжуля говорит, что война окончена и мосты сожжены. На меня накатывает волна облегчения. А следом Надя произносит фразу, разделившую мою жизнь на до и после…

– Насчёт того дома у реки… Нам нужно поторопиться с фундаментом. Не для команды. Пока… для одного будущего игрока. Наш самый важный актив прибыл с опережением графика.

Мир замирает. Все звуки вокруг просто испаряются, сердце останавливается.

– Повтори, – хриплю, чувствуя, как пол уходит из-под ног. – Надюша, повтори, что ты только что сказала.

Её нежный шёпот в трубке прожигает меня насквозь: «Две полоски».

Во мне что-то громко, с треском разбивается. И на освободившемся месте вырастает

Всепоглощающее, дикое, первобытное право. Право на неё. На нас. На этого «игрока». Из груди вырывается звук, которого я от себя не слышал никогда: рык, стон, сдавленный рёв триумфа.

Я говорю ей, чтобы садилась в самолёт. Сейчас же. Что всё остальное не имеет значения. Мы строим дом. Немедленно!

Остаток дня и ночь пролетают в лихорадке. Я отменяю всё.

Разношу Нюру за то, что она вписала в моё завтра какие-то совещания. Посылаю Алексея искать лучшие курсы для будущих отцов.

Сам еду в ювелирный. Выбор делаю за минуту. Не бриллиант. Изумруд. Зелёный, как весна у реки, как новая жизнь. В строгой платине.

Утром приезжаю в аэропорт за два часа. Стою у стекла, вцепившись в барьер. Смотрю, как садятся самолёты.

Вот он, её рейс. Сердце бьётся, как бешеное, заглушая шум терминала. Люди выходят. И среди них – она.

Моя Надюша. В своем синем костюме, с маленькой сумочкой. Она выглядит уставшей. Но глаза… Боже, её глаза! В них нет страха, зато есть сила.

Рыжуля делает несколько шагов и замирает. Мы смотрим друг на друга через толпу, и весь мир словно стирают ластиком.

Не помню, как оказываюсь рядом. Беру её лицо в ладони. Надя закрывает глаза, и две крупные светлые слезинки скатываются по щекам прямо на мои пальцы.

– Всё, – шепчу, целуя её мокрые щеки. – Всё, рыжуля. Ты дома.

Отпускаю её лицо, отступаю на шаг. И, повинуясь древнему инстинкту, опускаюсь перед ней на одно колено.

Кладу ладонь на мягкий животик, где уже бьётся наша вселенная. Прижимаюсь губами к ткани ее блузки. Закрываю глаза. Внутри всё поёт. Никогда в жизни я не был так счастлив!

Поднимаю на неё взгляд. Достаю из кармана маленькую бархатную коробочку. Открываю. Изумруд сияет под лампами аэропорта.

– Наденька, – говорю громко и чётко, глядя ей прямо в глаза, – моя рыжая буря, главный аналитик, будущая мама моего малыша. Согласна ли ты превратить наш стратегический альянс в пожизненное партнёрство? Стать моей женой? Строить наш дом? Быть моей всегда?

Она смотрит на меня, улыбаясь сквозь слёзы.

– Это мое самое рациональное решение из всех возможных, – говорит с нежной улыбкой. – Да, Сережа. Я стану твоей женой.

Вскакиваю, надеваю кольцо на её палец, и рыжуля снова в моих объятиях. Теперь навсегда. Аплодисменты, смех людей вокруг, но всё это просто шум.

Главное здесь – её сердце, бьющееся в унисон с моим, и наше будущее, тихо пульсирующее между нами.

Моя война тоже окончена. Начинается новая жизнь…

Эпилог

Надя

Три месяца спустя…

Готовлюсь к собственной свадьбе, и меня окружает женский спецназ по ликвидации дурного вкуса и организационного хаоса. Это не стресс. Это квест на выживание!

Нюра превращает мои восторженные «хочу» в безупречный excel-файл с дедлайнами, бюджетом и контактами. Её фраза «это не соответствует KPI мероприятия» звучит как приговор всему сомнительному.

Нинель не даёт мне скатиться в удобное уныние. «Рыжуля, это же твой день, а не траур по не сданным отчётам! Давай дерзко!» – командует она, заставляя меня примерять то, от чего я в ужасе шарахалась еще несколько месяцев назад.

А мама Сергея Анастасия Владимировна – наш тихий генеральный штаб. Она приезжает и крепко обнимает меня. От нее приятно пахнет лавандой и материнской любовью. Она говорит просто: «Детка, выдыхай. Мой сорванец нашел не куклу, а настоящую женщину. Я так за вас рада!».

Её спокойное, безоговорочное принятие – мой самый прочный фундамент.

И вот этот день настаёт! Утро начинается не с паники, а с непривычной тишины в огромной светлой спальне загородного дома, где мы все расположились накануне. Солнечный луч играет на обложке безупречного план-файла Нюры, лежащего на столе. Сегодня он мне не нужен. Всё уже готово.

Помогают мне одеваться все вместе. Нюра с сосредоточенным видом полководца проверяет каждую складку и застёжку. Нинель поправляет локоны, цепляет в них жемчужную шпильку – подарок Анастасии Владимировны. Сама Анастасия Владимировна стоит чуть поодаль, смотрит, и в её глазах такое тёплое понимание, что последние капли нервов куда-то испаряются.

Моё платье в стиле ампир. Белый атлас, линия талии прямо под грудью, откуда ткань струится мягкими царственными складками. Оно идеально скрывает маленький, уже округлившийся секрет.

Волосы убраны в высокую сложную причёску, но несколько самых упрямых рыжих прядей намеренно выпущены по настоянию Нинель. «Для живости!» – сказала она. Я смотрю в зеркало и не узнаю себя. В хорошем смысле.

Женимся мы в старинной усадьбе под Нижним. Сентябрь выкрасил парк в золото, медь и багрянец. Роспись прямо в беседке, увитой плющом с красными ягодами.

Когда я выхожу к Сереже, мир сужается до размера его взгляда. Сибирский в тёмно-синем смокинге замирает. В его глазах нет привычной хищной уверенности, только чистое бездонное обожание. И дикая гордость.

Он не отходит от меня ни на шаг. Его одна рука лежит на моей спине, а пальцы другой нежно, почти незаметно для других, касаются живота. Будто проверяя нашу общую реальность. «Ты невероятно красивая, Наденька, – шепчет он мне на ухо, и от его дыхания по коже бегут мурашки. – Затмеваешь всё. Даже это осеннее солнце». Краснею, как в тот день у сломанного принтера, но сейчас это от безграничного счастья.

Гости собрались самые разные. И среди них Арсений Дарский. Он представил нам своего друга Кирилла Бингова. Кирилл – полная противоположность Арсения. Яркий, солнечный мужчина с невероятной улыбкой. Когда настаёт время тостов, Дарский поднимает бокал. В саду стихает даже ветер.

– Я присутствую на уникальном событии, – начинает он своим ровным безжизненным голосом. – Наблюдаю редкий кейс, когда эмоциональные вложения демонстрируют такую же высокую доходность, как и финансовые. Сибирский, ваш баланс окончательно сошёлся. Поздравляю с приобретением самого волатильного и перспективного актива на рынке. Надеюсь, ваша совместная деятельность будет приносить исключительную синергию.

Сад взрывается смехом. Сергей качает головой, ухмыляется и чокается с ним. Я ловлю взгляд Дарского и вижу в нём не лёд, а ту редкую искру уважения, которую я заслужила когда-то в споре об отелях.

Потом я бросаю букет. Поворачиваюсь спиной к толпе подружек – Нинель, Нюре в неожиданно лёгком платье и другим. И кидаю его через плечо.

Букет из белых роз падает прямиком в протянутые руки удивлённой Нинель. Она замирает с ним, как с трофеем, а стоящий в двух шагах от нее Алексей Сибирский тут же подмигивает ей своей самой наглой ухмылкой.

Нинель в ответ лишь фыркает, гордо вздергивает подбородок и отворачивается, но я вижу

Потом мы сбегаем. Лимузин, аэропорт, рейс на Бали. Всё запланировано, но ощущение именно побега. От всего прошлого. К нашему будущему. Которое уже тихонько стучится изнутри.

Спустя полгода я представляю миру свой самый гениальный проект: Женю и Костю Сибирских. Два сына. Одно счастье. Женя – вылитый папа: тот же взгляд, но с моими рыжими волосами и Сережиными голубыми глазами. Костя с моими глазами и тёмными волосиками. Характер, кажется, мой упрямый.

Нюра тихо разводится и уезжает из Нижнего. Причин никто не знает. Факт: Жанна навсегда исчезает из её жизни. А потом я получаю на рождение мальчиков открытку.

Внутри написано аккуратным, почти каллиграфическим почерком:

Уважаемая Надежда (и Сергей Александрович)!

Поздравляю вас с завершением важнейшего проекта.

По имеющимся данным, оба актива соответствуют высшим критериям жизнеспособности и перспективности.

Рекомендую:

1. Строго соблюдать график технического обслуживания (кормление, сон).

2. Внимательно отслеживать KPI развития (вес, рост).

3. Не пренебрегать резервным фондом (памперсы, салфетки).

Личный вывод: проект признан абсолютно успешным. Вы – образцовая команда.

Желаю минимальных простоев и стабильного роста показателей.

При необходимости консультации по логистике или документообороту – обращайтесь.

С уважением,

Нюра.

P. S. Ваш отчёт о первом месяце эксплуатации ожидаю в удобном для вас формате. Желательно с фотографиями. Для архива.

Людмила Васильевна испаряется с моего горизонта. А Ира… С ней мы теперь подруги. У неё технический склад ума. Моя сестренка хочет в Нижегородский политех, в айти. Говорит, я её вдохновила.

Сергей уходит из оперативного управления «Волна-Строй», передаёт бразды Алексею. И кузен, ко всеобщему удивлению, не проваливает дело. Компания процветает, заключает новые контракты. А вот его романтический напор разбивается о непробиваемую уверенность Нинель, но он не сдаётся.

Дарский и Бингов всерьёз следуют когда-то оброненному мной совету. Уезжают в глубинку искать «свежие идеи». Сергей говорит, они уже присмотрели пару объектов с неожиданным потенциалом.

Мы с мужем живём в доме у реки, который построил Сережа аккурат к рождению двойняшек.

А спустя год я уже руковожу своим первым эко-отелем в Суздале. Сибирский и Дарский – мои главные инвесторы. Сергей составляет планы на футбольную команду, заявляя, что двоих ему мало.

А я, глядя на наших озорников, которые то разрисовывают стены, то закатывают истерику из-за рассыпанного сахара, не спорю. Я просто знаю: всё будет.

Потому что «внутренняя отчётность» моей души, наконец, сошлась. И главный актив в ней – не цифры, а наше общее, шумное, безумно счастливое настоящее.