Безумие Ворон

Эвелин Флуд

Безумие Ворон

Информация

Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его по сети интернет. Просьба, после ознакомительного прочтения, удалить его с вашего устройства.

Перевод выполнен группой: delicate_rose_mur

Предупреждение о триггерах

В книге содержатся упоминания о следующем:

— физическое насилие,

— принудительный брак,

— домашнее насилие,

— похищение,

— убийство

— ситуация с удержанием ребёнка в заложниках / угроза,

— сексуальная торговля,

— принудительное утоплении,

— клеймение / нанесение шрамов,

— применение электрошокера,

— пытки,

— принудительное употреблении наркотиков / зависимость / ломка,

— принудительные медицинские осмотры,

— разговоры о беременности / усыновление / приёмной семье (без описания на страницах),

— изнасилование (вне сцены).

Эти персонажи заслуживают свой счастливый конец.

Cosa Nostra

Cosa Nostra

Члены семей и известные персонажи

* * *

Семья Корво

Маттео Корво—Capo dei capi — глава всей Cosa Nostra

*Джозеф Корво— покойный

Марко Де Лука— дядя Катарины

Алессия Корво—дочь Катарины и Данте

* * *

Вороны (базируются в Университете Мафии)

Доменико Росси— силовик Катарины

Винсент, Тони, Дэнни— старшие солдаты

* Николо Барбьери— старший солдат — погиб

* Антон Маранзано— солдат — погиб

Пол Маранзано— младший солдат

Фрэнки Коста— старший член совета

* * *

Другие персонажи Корво

Эми— вдова Джозефа Корво

*Альдо—силовик Джозефа и отец Эми — погиб

* Беа— сестра Доменико Росси — погибла

* Пепе—муж Беа — погиб.

* * *

Семья В'Ареццо

Капо:Данте В'Ареццо

* Фрэнк В'Ареццо— погиб

Рокко— силовик Данте

Вито— дядя Данте

* * *

Семья Фаско

Капо:Джованни Фаско

Джованни Фаско— отец Джио — погиб

Роза Фаско— сестра Джио

*Николетта Фаско— сестра Джио — погибла

Леонардо (Лео) Романо— бывший силовик Джио

Джонно— нынешний силовик

* * *

Семья Морелли

Капо:Лучиано Морелли

* Пол Морелли— погиб

Нико— силовик Люка

* * *

Семья Азанте

Капо:Сальваторе Азанте

Наследник:Стефано Азанте

Катарина Азанте

Илиана Азанте

День 0 — Катарина

Невнятные слова звучат вокруг меня. Бормотание, шелест.

Кто-то шевелится, твердая нога прижимается к моей.

Я остаюсь неподвижной, сохраняя ровное дыхание, в то время как мое тело напрягается от растущего осознания. Мои мысли… медленные. Вялые.

Люк.

Люк, истекающий кровью. Шок в его глазах, когда он отшатнулся. Полз на четвереньках, как будто мог помешать им забрать меня.

И Маттео, уходящий с моей дочерью на руках.

Моя грудь сжимается, сдавливает, но я прогоняю это. От меня не будет пользы ни одному из них, если я запаникую. Мысли теперь бегут быстрее, спотыкаясь друг о друга и ударяясь о мой череп. Слишком много всего произошло этим вечером, больше, чем должно было случиться за всю гребаную жизнь, и теперь я в полубессознательном состоянии нахожусь в машине, едущей черт знает куда.

Желчь поднимается к моему пересохшему горлу, когда раздается извиняющийся кашель.

— Подпишите здесь, если хотите. И... здесь.

Холодные пальцы внезапно сжимают мои собственные, выкручивая их. Ручка в моей руке теплая, и я пытаюсь сжать пальцы, но ими водят по странице.

Холод усиливается, сдавливая. — Ты проснулась.

Голос Сальваторе Азанте такой же холодный, как и его прикосновения, и я позволяю своим глазам открыться, хотя мне кажется, что их придавливает тяжесть. Я пристегнута ремнями на заднем сиденье машины, двигатель под нами почти бесшумно работает. Снаружи полностью опустилась ночь, верхний свет над нашими головами — единственное освещение, когда я фиксирую свой взгляд на пожилом мужчине, сидящем напротив нас, с испуганным выражением на его морщинистом лице.

Он не смотрит мне в глаза, отводя взгляд, когда берет документы, которые Сальваторе протягивает, чтобы отдать. — Спасибо вам за вашу помощь, отец Бреннан.

У меня перехватывает дыхание, когда я опускаю глаза. Разглядываю черную сутану, белый воротничок на его шее. Такой же знакомый мне, как дыхание, результат детства, наполненного воскресными службами, когда люди изCosa Nostraмолились на коленях об искуплении, которого они не заслуживали.

Священник.

Мужчина кивает, складывая бумаги, и выглядит смущенным. — Я… поздравляю.

И эти пальцы: егоногти, ледяные и острые, царапают мою кожу. — Благодарю вас.

Нет.

Нет.

Машина замедляет ход, мужчина ерзает на сиденье. Он отчаянно хочет уйти, сбежать. С этими бумагами в руках, бумагами, ложно связывающими меня с Сальваторе Азанте.

Как егожену.

Неважно, что я была недостаточно осведомлена, чтобы согласиться. Такого рода вещи неимеют значениедля таких мужчин, как они. Только обещание награды. И строчка, нацарапанная поперек страницы ручкой, вложенной мне в руку, сделает свою работу так же хорошо, как и полная подпись.

Эта вялость все еще наполняет мои вены, мои гребаные конечности, патокой, когда машина останавливается. Неуклюже я хватаюсь за ремень, пытаясь расстегнуть его, когда дверь открывается, и священник исчезает, не сказав больше ни слова. Забирая с собой мои документы о браке.

Сальваторе ничего не говорит, едва поворачивая голову в ответ на мою попытку. Его ногти впиваются только в мягкую кожу под моей рукой, пригвождая меня к месту, когда двери захлопываются, слишком быстро, чтобы я могла что-то сделать, кроме как набрать воздуха в легкие, когда машина снова трогается с места. Там, где он держит меня, возникают уколы боли, которые не успеваю заметить, когда я смотрю прямо перед собой и пытаюсь справиться с паникой.

Я должна это исправить.

Ногти высвобождаются из моей руки. Их заменяют подушечки его пальцев, проводящие по отметинам.

— Дело сделано. Повернись и посмотри на меня, жена.

Звук ужаса вырывается из моего горла при этом прозвище. Мое сопротивление усиливается, когда я бросаюсь от него на другую сторону машины, мои пальцы цепляются за ручку дверцы, когда мы оставляем этого священника позади.

Руки, твердые и непреклонные, тянут меня назад. Сальваторе притягивает меня к себе, и я взрываюсь.

Мой кулак врезается ему в лицо, откидывая его назад и ослабляя хватку настолько, что я падаю на пол между противоположными сиденьями. Я поднимаю ногу и бью его в грудь, когда он снова хватает меня с растущим гневом на лице. Струйка крови течет у него из носа, когда мы смотрим друг на друга, тяжело дыша.

— Хватит, — рявкает он, проводя рукой по носу и

Его рука врезается мне в лицо, отчего моя голова ударяется о пол машины. Этого достаточно, чтобы ошеломить меня тем, что они мне не дали, ощущая железный привкус во рту, когда Сальваторе тянется за мной.

Мои руки снова поднимаются, и,черт, жаль, что у меня нет ножей. Наша борьба оказывается жалко короткой, я в отчаянии брыкаюсь ногами, когда он переворачивает меня, его колено врезается в пространство между моими лопатками, давя до тех пор, пока я не начинаю задыхаться, пытаясь набрать кислорода в легкие.

— Так то лучше. — Его голос шелковист. — Это не та битва, которую ты выиграешь, Катарина. Ломать волевых женщин — это моя специальность.

Меня чуть не вытошнило прямо на ковер под моим лицом, когда пальцы пригладили мои спутанные волосы.

— Ты больше неВорона, — бормочет он. Его лицо рядом с моим ухом, его дыхание горячее и порывистое, когда я шиплю, все еще пытаясь вырваться. Моя борьба возобновляется, когда звенит металл, обвивающий мои запястья, крепкий и неподатливый.

— Теперь ты Катарина Азанте, и твоя новая роль требует другого набора навыков. Навыкам, которым я намерен научить тебя, начинаясейчас.

Он оставляет меня там. Оставляет меня связанной на полу, его ноги вдавливаются мне в спину, так что я не могу пошевелиться, а сам усаживается обратно на свое место.

Я дергаю за оковы, пытаюсь разорвать их, ослабить,что угодно. Но они крепки, как камень, вокруг моих запястий.

— Продолжай, — бормочет он. — Мне нравится смотреть, как ты сопротивляешься. Хотя тебе следует поберечь силы. Наша свадебная вечеринка уже в ожидании.

Слова скользят по моему позвоночнику, как масло, и я не могу унять дрожь. — Тебе понравится, когда я буду унижать тебя перед твоими мужчинами?

Мой голос… он хриплый. Хриплые слова вырываются из пересохшего горла.

Мне нужно выпить. Оружие.Что-нибудь.

В отсутствие ни того, ни другого мне приходится обходиться тем, что есть.

В его голосе звучит почти скука, когда он отвечает. — Тебе будет чрезвычайно трудноунизитьменя. Мне наплевать, даже если мне придется тащить тебя туда в цепях, брыкающуюся и кричащую. В конце концов, ты научишься, и это будет еще приятнее, когда ты сломаешься.

— Разве ты не предпочел бы, чтобы я послушно вошла? — Я обдумываю эту мысль, держу ее в пределах его досягаемости. — Проигравшая? Уверяю тебя, во мне еще много сил для борьбы. Но я готова оставить это… на потом. Пусть у тебя будет твой маленький момент славы, Азанте. За обмен, конечно.

Слова имеют кислый привкус на моем языке, но я заставляю себя произнести их, предлагаю их ему. Тишина затягивается, его пальцы постукивают по бедру. Я поворачиваю голову, чтобы взглянуть на него. Бледно-голубые глаза смотрят на меня в ответ.

Он смотрит на меня так, словно я... вещь. Не человек.

Трофей.

Я выдерживаю его пристальный взгляд. — Ну?

— В обмен на что?

Дыши.

— Отправь координаты нашей встречи на телефон Джованни Фаско, — выдыхаю я. — Вот и все.

Нога за моей спиной исчезает, когда он наклоняется. Сальваторе осматривает меня, его глаза скользят вверх и вниз. — И в обмен ты будешь… вести себя прилично.

Я облизываю губы. — Только на время вечеринки.

Потому что то, что произойдет после этого… Я не смогу смириться с этим. Я не могу.

Он достает свой телефон, больше ничего не говоря, и я задерживаю дыхание.

Если он сообщит местоположение Джио…

Найди его, я молча молюсь.Найди его, Джио.

Мои глаза закрываются, когда перед глазами возникают образы. Мы потеряли слишком многих сегодня вечером. Все мы. Так много.

Мой отец мертв.

Фрэнк В'Ареццо мертв.

Пол Морелли мертв.

ИБеа…Пепе…

Я не могу думать о них. Пока нет. Поэтому я перевожу дыхание, слыша характерный щелчок снимаемой фотографии.

Что?

Мои глаза открываются, когда я смотрю на Сальваторе. Он печатает, на его лице легкая улыбка. — Значит, договорились?

Он игнорирует меня, ожидая, пока закончит отправлять, прежде чем поворачивается ко мне. И я смотрю на экран телефона, который он протягивает.

Любая надежда, которая у меня была… она исчезает.

Фотография —меня, связанной и растрепанной, находится прямо над коротким сообщением. Он отправил сообщение Джио. Но не то, на которое я рассчитывала.

«Делай, как тебе говорят, Фаско. Или результат увидишь на следующем фото.»

— Лучиано Морелли умрет сегодня ночью, — бормочет Сальваторе, пока я продолжаю смотреть на экран, желая, чтобы сообщение сменилось чем-нибудь другим. — С линией Морелли покончено, активы будут разделены между казной Корво и Азанте. УCosa Nostraновый лидер. Впереди новая эра. А Фаско и В'Ареццо будут делатьименното, что им скажут.

Его большой палец проводит по моей щеке. — Или ты будет той, кто заплатит за это.

Холодный гнев и боль скручиваются в моем животе: вина, ужас игоре.

Люк умрет на этом шоссе. Если он еще не мертв.

Большой палец Сальваторе оказывается слишком близко к моему рту, и его рев боли наполняет машину, когда я впиваюсь в него зубами, прикусывая в надежде, что он потеряет гребаный палец, когда кровь наполняет мой рот.

Он с ревом вырывает его, и я выплевываю кровь прямо ему в лицо, наслаждаясь яростью, когда капли попадают ему в лицо, как пули, которые я мечтаю в него выпустить.

— Посмотри в зеркало, — рычу я. — Будет еще много крови, когда я закончу с тобой, Азанте.

Я собираюсь убить его. При первой же возможности я собираюсь увидеть, как свет померкнет в его глазах, в качестве моего собственного проклятого одолжения остальному миру.

За всех, кого он отнял у меня, я заставлю его заплатить.

Сальваторе Азанте — ходячий труп.

Его смех действует мне на нервы, когда он достает из кармана носовой платок, вытирает лицо и оборачивает его вокруг большого пальца, чтобы остановить кровотечение. — Ломать тебя станет моим новым любимым занятием, жена.

Он смакует это слово, выплевывает его, как наказание. — И ты, кажется, кое-что забыла, Катарина.

Я не забыла. Я надеялась, что он забыл, что ее это не коснется, по крайней мере, до тех пор, пока Данте не найдет ее.

Они найдут ее. По крайней мере, я должна в это верить.

Найдите ее.

— Я добьюсьтвоегопослушания, — он подчеркивает каждое слово, каждую каплю яда, слетающую с его тонких губ. — Или твоя дочь поплатится за это. Обсуждать больше нечего, если только ты не хочешь точно знать, сколько костей предстоит сломать. Удивительное количество для такого маленького,хрупкого

Если бы я стояла, у меня бы подкосились колени. А так мое тело оседает на пол, и Сальваторе издает удовлетворенный звук. — Я рад, что мы понимаем друг друга.

Как ловко была расставлена ловушка. И мы попали прямо в нее.

Люк. Сломанный и истекающий кровью лежит на земле.

Данте и Джио, вынужденные подчиняться или смотреть, как меня наказывают за их неповиновение.

И Дом… Я поджимаю губы. Сальваторе не упомянул Доменико в своем злорадстве. Где он? Какой план у Маттео на его счет?

Мне жаль, Дом. Мне так жаль.

Что касается меня самой… это понимание начинает доходить до меня.

Они ведут себя хорошо ради меня.

Я веду себя хорошо ради нее.

Подчиняемся.

Наша единственная надежда на то, что они найдут Алессию, найдут мою дочь и заберут ее у Маттео, чтобы дать нам шанс на победу. Чтобы датьмнешанс на победу.

Потому что я не могу по-настоящему сопротивляться, пока они этого не сделают. Мои руки связаны так же крепко, как железо, которыми они сейчас скованы.

А пока… Я сглатываю.

Катарина Азанте.

И знание, которое скрывается под этим именем, знание того, что должно произойти среди неопределенности… мои руки, мои ноги начинают дрожать.

Ради нее я сделаю это. Я буду высоко держать голову и приму все, что они в меня бросят. Я выживу, и я прикончу их за то, что они сделали с нами.

К черту имя Азанте.

Уже знакомый напев звучит в моей голове, когда машина замедляет ход. Останавливается. Я цепляюсь за эту мысль, цепляюсь за то, кто я есть, когда дверь плавно открывается.

Я гребаная Ворона. Неважно, какое имя они пытаются мне навязать.

Я Катарина Корво.

И я не буду кричать.

День 0 — Катарина

Лай — первое, что я слышу, когда Сальваторе вытаскивает меня из машины, его рука хватает меня за плечо, когда я спотыкаюсь, острые камни впиваются в подушечки моих босых ног. Мои каблуки исчезли, затерянные в борьбе и оставленные в машине позади меня, когда я поднимаю голову.

Десятки собак на поводках злобного вида прогуливаются по периметру металлически-серой крепости, возвышающейся над нами. Каждого из них держит на привязи одинаково злобного вида люди в черном с пистолетами, пристегнутыми к груди.

В здании передо мной нет ни мягкости, ни декора. Ничего, что могло бы передать ощущение дома.

Только эти бесконечные серые стены, вздымающиеся ввысь; маленькие узкие окна, встроенные через неравные промежутки.

Это похоже на тюрьму. Я бесстрастно смотрю, как Сальваторе убирает мои волосы назад. Его дыхание касается моего горла. — Добро пожаловать домой, Катарина.

Мужчины, стоящие вокруг нас, бросают на меня быстрый взгляд, прежде чем отвернуться. В них сквозит любопытство, но они ничего не говорят, когда Сальваторе ведет меня туда, где ждет женщина в окружении двух безликих солдат.

Она улыбается Сальваторе, алые губы растягиваются в мурлыканье. — Новенькая. Кто у нас здесь?

В ее глазах только лед, когда она смотрит на меня. Ее черные волосы ниспадают аккуратными локонами по обе стороны лица, бледнокожего и похожего на эльфа. Она выглядит немного старше меня, но невозможно сказать наверняка. Она оглядывается на Стефано, на ее поджатых губах застыл невысказанный вопрос.

— Сесиль, это Катарина. Моя жена.

Женщина бледнеет. В ее глазах настоящая ревность, ее губы приподнимаются, когда она снова осматривает меня, на этот раз настороженно. — Я понимаю.

Я вообще ничего не говорю, глядя на нее в ответ. В своем элегантном облегающем зеленом платье и на шестидюймовых элегантных черных каблуках она выглядит слишком комфортно в этой обстановке, чтобы быть союзницей.

Мое предположение подтверждается, когда Сальваторе подталкивает меня к ней. Мужчины с обеих сторон делают шаг вперед, беря меня за руки. — Подготовь ее, а потом приведи наверх.

Сесиль приподнимает бровь идеальной формы. — Внизу?

Я бросаю взгляд на Сальваторе, ловлю его кивок, когда он направляется к дому. — Мы обсудим ее обучение позже.

Мои губы сжимаются, когда Сесиль снова смотрит на меня. Что-то порочное мелькает в ее взгляде. — Чудесно.

Нет, эта женщина не будет моей союзницей.

Я оглядываюсь по сторонам, пока меня тянут вперед. Ищу любые пробелы, что-нибудь, что могло бы дать мне преимущество, если я смогу уйти. Высокие деревянные ворота, встроенные в стену, открываются, когда Сальваторе исчезает внутри, не оглядываясь, и мужчины ведут меня за ним. Сесиль идет впереди нас, покачивая бедрами и нетерпеливо щелкая пальцами. — Пойдем.

Как будто я могу делать что-то еще, когда они тащат меня. — Ты ко мне обращаешься или к собаке?

Она оборачивается на мой ехидный тон. На ее лице изображено удивление, когда она подходит ко мне, охранники останавливаются.

Она протягивает пальцы, хватая меня за подбородок острыми ярко-красными ногтями. Сесиль наклоняется ко мне поближе, достаточно близко, чтобы я могла разглядеть золотые искорки в ее темно-синих глазах.

— Мы, — шепчет она, — будем такими хорошимиподругами, Катарина.

В изгибе ее губ, когда она отворачивается от меня, читается обещание. Я держу рот на замке, проходя через ворота в мощеный двор. Повсюду мужчины, как будто это военная база, а не оплотCosa Nostra.

Я знаю почему.

Мои подозрения, тошнота, скручивающаяся в животе, становятся только сильнее, когда меня протаскивают через еще одну дверь, на этот раз выходящую в полутемный коридор. Прямой бетонный пол, без ковра или чего-либо напоминающего уют, кажется, простирается на многие мили, латунные светильники, украшающие стены, единственное что можно увидеть.

— Здорово, — бормочу я, когда меня почти несут. Сесиль открывает одну из множества дверей, за которыми оказывается бетонная лестница.

— Я рада, что ты так думаешь, — бросает она через плечо. — Поскольку ты будешь проводить здесь много времени.

Мы спускаемся по ступенькам, изгибаясь вниз и по кругу, пока не достигаем запертой стальной решетки. Охранник делает шаг вперед, чтобы отпереть дверь для Сесиль, и она проносится мимо него.

Мне нужно несколько секунд, чтобы осознать звук, который эхом разносится вокруг нас.

Дыхание.

Много дыхания. Приглушённого. Прерывистого. Медленного.

А затем…

Моё собственное дыхание замирает в лёгких.

Резко обрывается, когда я смотрю по сторонам. Мужчины не останавливаются, даже не смотрят, слишком привыкли к этому зрелищу, пока тянут меня дальше.

На меня смотрят лица. Столько лиц.

Исхудавших. В синяках. Потерянных.

Рыжие. Блондинистые. Брюнетки.

Зелёные, голубые, карие глаза скользят по мне — тусклые, безжизненные.

Тошнота подступает к горлу, поднимается вверх, наполняет рот, пока Сесиль не останавливается у очередной двери.

— Проходи, — говорит она.

Одна из девушек смотрит прямо на меня. Её глаза ярче, чем

Сесиль замечает это, и девушка мгновенно отпрыгивает назад, когда Сесиль со всей силы бьёт рукой по прутьям, даже не глядя вниз.

На моем лице написано отвращение, которое поглощает каждую мысль, мой рот наполнен осознанием того, что семья Азанте насамомделе торговцы людьми, о которых все судачат.

Стефано.

Отвращение и разочарование борются за господство, когда я думаю о нем. Такой тихий. Безмолвная тень в кампусе.

Он пришел предупредить меня о своем отце, но под его домом развернута целая организация по торговле людьми.

Лжец.Мразь.

И когда я прохожу мимо Сесиль, я смотрю в эти голубые глаза, впуская ненависть внутрь, позволяя ей разжигать огонь, горящий в моей груди. — Ты умрешь первой.

Она отшатывается, когда мой плевок попадает ей прямо в лицо, ее голова ударяется о дверь, когда она отдергивается назад. Вздохи наполняют коридор, но их тут же заглушает один из солдат, ударяющий дубинкой, которую он носит, по этим прутьям. Мое дыхание становится прерывистым, когда я поднимаю подбородок, мужчины, держащие меня, останавливаются, словно в шоке.

Сесиль поднимает руку к лицу, стирая следы моего гнева. — Отведите ее внутрь.

И если раньше она была холодна, то сейчас этоничтопо сравнению с ледяным оттенком ее тона.

Дверь захлопывается за нами, запирая нас в ярко освещенной комнате. Посередине из стальной ванны, прикрепленной к полу, поднимается пар, по кругу вокруг нее проходят дренажные трубы, удаляющие воду с пола.

Стены напротив нас украшены зеркалами, отражение от стены до потолка прерывается только длинной полкой, уставленной продуктами и предметами, которые помогают этим девушкам выглядеть…презентабельно.

Этои есть тьмаCosa Nostra.Истинное зло. И когда они раздевают меня, невозмутимо, несмотря на мое сопротивление, когда они заталкивают меня в ванну со все еще связанными запястьями, я рычу эти слова Сесиль. — Как, черт возьми, ты живешь с самой собой?

— Легко. — Она отходит от полки с бутылкой в руке. — Опускайте ее.

Вода хлещет мне в нос, в рот, когда они толкают меня вниз. Я бьюсь, жгучая боль появляется у меня между глаз, поднимается в нос, прежде чем они вытаскивают меня обратно, задыхающуюся, брызгающую слюной и дезориентированную.

Ногти Сесиль остры, как ножи, когда они впиваются в мой череп, втирая шампунь. Я все еще пытаюсь отдышаться, когда мир снова исчезает, на этот раз без предупреждения, позволяющего мне закрыть рот.

На этот раз она удерживает меня дольше. Достаточно, чтобы мои лодыжки врезались в стальные бортики ванны, а головокружение угрожало лишить меня сознания.

На этот раз ее лицо ближе, когда меня вытаскивают, и я хватаю ртом воздух.

— Теперь ты понимаешь? — шепчет она. Ноготь царапает мне щеку сбоку, недостаточно сильно, чтобы оставить отметину, но в подтверждение ее слов. — Устраивай свои маленькие истерики, но ты всего лишь еще одно лицо на карусели, Катарина. Ты пойдешь тем же путем, что и все остальные, и когда ты уйдешь, я все еще будуздесь. Я с нетерпением жду этого.

Тяжело дыша, мы смотрим друг на друга.

Крик, который она издает, когда моя голова соприкасается с ее переносицей, возможно, самый приятный звук, который я когда-либо слышала. Это или хруст ломающегося носа. Или, возможно, глухой удар ее головы об пол.

Один из них. Любой из них.

Я перевожу взгляд через край ванны, любуясь ее распростертым телом. Из ее носа уже течет кровь, черные волосы свисают на лицо, когда она прижимает руку к носу, чтобы остановить поток.

— Я тебя не боюсь.

Мой голос хриплый, но сильный, когда она садится, уставившись на меня. Я растягиваю губы в нечто, напоминающее усмешку. — Ты просто тупая садистка с манией величия. И если бы мои руки не были связаны, ты бы уже быламертва.

Она бледнеет, когда я не отвожу взгляда.

— Рано или поздно они развяжут меня, Сесиль. И как только это случится, я найду тебя.

Любимица или нет — неважно.

Её глаза сужаются. — Под воду. Ещё раз.

Я бьюсь, рвусь, лёгкие горят от нехватки воздуха, паника грозит разорвать меня изнутри.

Назови их имена.

Алессия. Люк. Данте. Дом. Джио.

Имена наших погибших.

Беа. Пепе. Фрэнк. Пол.

Джозеф.

Отчаянный вдох, когда моя голова выныривает на поверхность. Затем…

— Еще раз.

Я не знаю, как долго это продолжается. Я сбиваюсь со счета, сосредоточившись только на том, чтобы оставаться в сознании, повторяя их имена в своей голове снова и снова.

Когда они, наконец, вытаскивают меня, я едва в сознании, кашляя и давясь воздухом, в котором так отчаянно нуждалась, пока они ставят меня перед зеркалом.

Сесиль, ее лицо уже опухло, с хмурым видом обходит меня кругом. — Поверните ее.

Я целюсь ногой ей в живот, когда она подходит ближе, но она уклоняется. Её пальцы грубо ощупывают меня, скользят по многочисленным шрамам, покрывающим моё тело.

Она задерживается на тонких растяжках у меня под пупком, ее голос пронзительный и требовательный. — Что это?

На этот раз она не уклоняется от моего удара. Однако я отвожу от нее взгляд, и пощечина, которую она наносит мне в ответ,обжигает.

Я не отвечаю, и она переходит к моей татуировке ворона. Когда она рассматривает ее, на ее лице появляется гримаса. — С этим придется покончить.

Она бросает взгляд на мое лицо, и крошечная победоносная улыбка появляется на ее губах. — Да, мы избавимся от этого.

Я не отвечаю, уставившись прямо перед собой. Отказываясь позволить ей увидеть, как больно от такой возможности.

Это всего лишь кожа. Не имеет значения.

Кажется, прошла целая жизнь, пока Сесиль одевала меня, как свою личную куклу. Мужчины, манипулирующие мной по ее команде, молчат, никак не комментируя мое тело, когда один из них удерживает мои ноги неподвижно, а она защелкивает белое шелковое нижнее белье на месте. — Белое для невесты, конечно.

Я вздрагиваю от этого. Ее смех тихий, более уверенный, пока они пытаются натянуть на меня нелепое подобие ночной рубашки, мягкой, тонкой и… белой.

С меня хватит этой комнаты.

Я стою неподвижно, изображая покорность, пока Сесиль укладывает мои волосы волнами и наносит макияж, ее взгляд подозрителен, а пальцы напряжены, когда она припудривает мое лицо.

Закончив, она похлопывает меня по щеке. — Хорошая девочка. Ты быстро учишься.

Я, блядь,ненавижуэту женщину.

Когда они выводят меня, на этот раз поворачивая направо вместо того, чтобы возвращаться тем путем, которым мы пришли, я не отвожу взгляда от девушек. Я смотрю на каждую из них, впитывая в себя их

Немногие из них оглядываются назад. Слишком многие свернулись калачиком в глубине слишком маленького пространства, отвернув лица. Вялые. Спят, наверное.

Или накачанный наркотиками.

Когда клетки заканчиваются, начинается новый круг ада: мы проходим через арочный проход, соединённый с этим помещением.

— Раз уж ты здесь, можешь получить экскурсию, — Сесиль улыбается мне своим избитым лицом. — Полный опыт, так сказать.

Я заставляю себя сохранять невозмутимость. Фиксировать детали с таким холодным отстранением, что оно пугает даже меня саму, пока я осматриваю кровати. Ремни. Скамьи. Ящики, достаточно большие, чтобы в них поместился торс, с отверстием на конце.

Ад.

Сесиль все еще наблюдает за мной. Я оглядываюсь по сторонам, заставляя себя зевнуть. — Мне обещали вечеринку. Что-то не очень празднично.

Она проносится впереди меня, через дверь в конце коридора и поднимается по новой лестнице. На ней ковер, толстый ворс мягок под моими босыми ногами.

Тяжелые, раскатистые басы музыки, играющей впереди нас, отражаются от стен, смех, одобрительные возгласы и звон слишком большого количества алкоголя заранее предупреждают меня о том, куда мы сейчас войдем.

Сесиль молча поднимает руку, жестом предлагая нам подождать, и я не сдерживаю ухмылки, когда ее рука поднимается к распухшему носу.

Надеюсь, это чертовски больно.

Басы обрываются, и напряжение сводит мои плечи, когда секунды растягиваются в минуты. Я заставляю свое дыхание оставаться ровным, убираю все эмоции с лица. Готовлюсь к любой предстоящей битве.

Сесиль прислушивается, выжидая.

— Сейчас.

И меня выпихивают в комнату.

День 0 — Стефано

Я прокладываю плечом путь сквозь шумную толпу, моя голова уже раскалывается от музыки. Люди Сальваторе огрызаются, оборачиваясь, их глаза остекленели от выпивки и похоти, но вскоре они снова отворачиваются, когда видят меня.

Пренебрегая.

Я ищу Сальваторе, но сначала встречаюсь с Дарио. Худой, жилистый, темноволосый силовик Сальваторе поворачивается, когда я протискиваюсь мимо него, его гнусавый голос, как обычно, действует мне на последние гребаные нервы. — Он занят.

Девушка, которую он сжимает, выглядит так, будто вот-вот упадет в обморок, ее глаза тусклые и пустые. Я смотрю на нее, мои губы сжимаются, прежде чем я снова смотрю на Дарио. — Он вызвал меня.

Потребовал моего присутствия после событий на собраниикапо, которые одним махом перевернули иерархиюCosa Nostra. И вот я здесь, как преданная комнатная собачонка.

Я отвешиваю насмешливый поклон. — Я всегда к его услугам, Дарио.

Дарио не скрывает своего презрения. — Конечно.

Никто из них больше не утруждает себя тем, чтобы скрывать это.

Оставив его позади, я продолжаю обыскивать комнату. Когда я наконец вижу его, он развалился в бархатном кресле, которое кто-то явно притащил специально для этого вечера. Его глаза ледяные, когда я подхожу и встаю перед ним.

Ноги расставлены. Руки за спину. Глаза в землю.

— Стефано.

У меня внутри все переворачивается от ликования в его голосе. Это никогда не бывает хорошим знаком. Когда он больше ничего не говорит, я поднимаю взгляд. — Ты звал меня?

Он разглядывает меня, пиво висит у него в руке. — Да. Полагаю, ты слышал новости?

Я сохраняю непроницаемое выражение лица. Очень осторожно, пока прокручиваю слова в голове. Изучаю их. — Я был на собрании.

Собрании крови и предательства. Джозеф, Фрэнк, Пол... Черт возьми. Троекапо. Все они умерли с разницей в несколько мгновений друг от друга.

Нет ничего удивительного, что мой дядя чувствует повод для праздника.

Он тихо смеется забавляясь моим спокойствием. — С тех пор ситуация несколько изменилась,nipote. Постарайся не отставать.

При этих словах мои брови хмурятся, но он машет мне в сторону. — Встань здесь.

Итак, это будет одна изтакихночей. Интересно, кто был помечен для наказания на этот раз. Мои глаза скользят по корчащейся массе перед нами, когда я занимаю свое место за его плечом. Чтобы быть свидетелем.

Возможно, исполнителем, если мой дядя будет в настроении.

Меня это не особенно волнует.

В этой комнате нет ни одного человека, на которого я бы плюнул, если бы он был в огне. За исключением, возможно, тех, кто не выбирал быть здесь.

Хотя, вероятно, было бы милосердием позволить им умереть.

Когда Сальваторе встаёт, шум замирает в считанные секунды. Музыка обрывается, и море лиц оборачивается к нему.

Здесь нет обожания. Нет настоящей преданности.

Мой дядя правит линией Азанте, с помощью страха, боли и мало чего еще.

Когда он заговаривает, тихие слова разносятся по притихшей комнате.

—Benvenuto, i miei amici. Мы собрались этим вечером, чтобы отпраздновать новый рассветCosa Nostraи линии Азанте.

Раздаются одобрительные возгласы. Его люди кричат и топают ногами, на их лицах алчность.

Сальваторе поднимает руку, оглядывая толпу. — Но это еще невсе, чтомы празднуем.

От волнения мои брови сводятся вместе, прежде чем я заставляю их выпрямиться, превращая черты лица обратно в непроницаемую маску.

Я жду. Все мы, ждём.

— Союз, — наконец продолжает Сальваторе. Его тон холодный. Насмешливый. — Между двумя старейшими домами. Семьи Азанте и Корво.

Толпа перешептывается. Некоторые удивленно смотрят на меня.

Мои собственные мышцы сковало. Я не могу пошевелиться, не могу дышать, мои глаза прикованы к дяде. К предвкушению, застывшему на его лице.

Нет.

Она сбежала. Онаушла.

Сальваторе поворачивается ко мне с насмешливой ухмылкой, прежде чем заговорить снова. Он машет рукой. — Пожалуйста, поприветствуйте моюжену. Катарину Азанте.

Мой мир сужается до тонкой точки света, когда она появляется.

Блядь.

Блядь.

Катарина Корво оглядывается по сторонам, ее лицо остается бесстрастным, несмотря на косые взгляды, которые бросают в ее сторону. Толпа разделяется на две части, создавая путь, ведущий ее прямо к нам. Она движется медленно, настороженно. Держится так, как будто она вот-вот ринется в бой, несмотря на скованные за спиной запястья.

Я опускаю взгляд на ее наряд. Любуясь выставленной напоказ золотистой кожей, гибкими конечностями, скудно одетыми в пародию на девственно-белое.

Моя челюсть сжимается, прежде чем я снова поднимаю взгляд.

И наши взгляды встречаются. Ее глаза расширяются, эти карие глубины вспыхивают, словно от удивления, прежде чем сузиться.

Катарина смотрит на меня так, будто видит впервые. Так, как яникогдане видел, чтобы она смотрела на кого-либо. Даже на Джио, когда он подвесил над ее головойil bacio della morte.Настоящая ненависть пылает в её взгляде, перемешанная с презрением, когда она намеренно отворачивается от меня, обратно к моему дяде.

Правда в ее взгляде поражает, как ножи, которые она так любит.

Несмотря на босые ноги и одежду, она держится как королева. Как наследница.

Это не остается

К тому моменту, как она доходит до нас, Сальваторе уже не улыбается.

Катарина оглядывает нас обоих, а затем отворачивается, будто в пренебрежении, и оглядывает толпу.

Под этим взглядом ёрзает не один человек.

Будь мы где-нибудь в другом месте, меня бы это позабавило. Но здесь...

Это неподходящее место.

Я буду мысленно, безмолвно умолять достучаться до нее, зная, что это невозможно. Она не обращает на меня никакого внимания, осматривая комнату. Молчит. Оценивает.

Совсем не похожа на жертву.

Позади нее задерживается Сесиль. И на этот раз мои губы действительно подергиваются. Опухлость на ее лице, характерный след крови под носом трудно не заметить.

Раздается шепот, когда взгляды переходят с одной женщины на другую. Катарина стоит прямо, даже когда Сесиль съеживается перед Сальваторе с видом человека, которыйзнает, что они облажались.

Любимая шлюха моего дяди, возможно, и провела Кэт через подземелье по пути сюда, но она стоит там, словно только что с летней прогулки. Ни малейшего намека на ослабление ее стоического поведения.

Единственный признак того, что она вообще была там, внизу, я увидел, когда она посмотрела на меня.

Прошло много времени с тех пор, как я чувствовал эмоции, бурлящие у меня внутри.

Стыд.

Сальваторе откидывается на спинку кресла, оставляя ее стоять там. Наступает молчаливое противостояние, и чем дольше оно продолжается, тем злее он становится.

Наконец он подзывает Сесиль к себе согнутым пальцем. Она протискивается мимо Кэт, ее губы уже дрожат от извинений, когда она наклоняется, чтобы прошептать что-то на ухо моему дяде.

Все замолкают, даже они, услышав протяжные, насмешливые слова, которые раздаются в тишине. — Твоя мать никогда не учила тебя, что шептаться невежливо?

Вопреки себе, мои глаза расширяются.

Я смотрю вниз на Сальваторе, чтобы оценить его реакцию. Его изуродованная шрамами рука сжимается и разжимается, пока он смотрит на неё. Он что-то шепчет Сесиль, и та тут же исчезает в толпе, её глаза вспыхивают возбуждённым блеском, от которого у меня сжимается грудь.

Катарина... начинаетнасвистывать. Протяжно и громко, прежде чем вздохнуть. — Это чертовски ужасная вечеринка, Азанте.

Я едва могу дышать, когда разносится ее голос. В толпе быстро смолкает пьяный смех.

Сальваторе барабанит пальцами по спинке кресла. Я жду, мывсеждем, взрыва, но он просто улыбается ей. Почти снисходительно.

Позади нее снова появляется Сесиль.

У меня кровь стынет в жилах.

Сальваторе встает, спускаясь по двум бетонным ступенькам к ней. Кэт замирает, когда он поднимает бронзовый локон, потирая его между пальцами. — По крайней мере, Сесиль проделала достойную работу, приведя тебя в порядок.

Отвращение ясно читается на ее лице, когда она отступает назад. Сальваторе кивает Дарио, и тот подзывает двух солдат вперед.

Она едва заметно вздрагивает, когда они хватают ее, ее глаза прикованы к моему дяде, пока он проводит пальцами по ее волосам. Вниз.

Отвращение, которое я испытываю, может сравниться только с выражением ее лица. Оно смягчается, ее голос становится холодным. — Не прикасайся ко мне.

Сальваторе игнорирует эти слова. Она извивается, но солдаты удерживают ее на месте, пока он отодвигает прозрачный белый материал в сторону, обнажая большую часть ее кожи. — Вот оно. — Сесиль упомянула о твоей маленькой татуировке.

Сесиль ухмыляется.

— У нас здесь своя маленькая церемония посвящения. — Сальваторе смотрит на ее кожу. Проводит пальцем по размаху крыльев ворона, охватывающему верхнюю часть ее груди и поднимающемуся к плечу.

Улыбка растягивает его губы. Предвкушение. — Считай это свадебным подарком,жена. Напоминанием о твоем новом месте работы.

От страха немеют мои пальцы, моя грудь, когда он поворачивается ко мне. Я знал, что это произойдет. Молился, чтобы этого не произошло.

Я не знаю, почему я вообще молился. Здесь нет Бога, в этом проклятом месте. Кое-что, чему я научился много лет назад.

Я прогоняю эти мысли прочь, делая шаг вперед. Сесиль почти вприпрыжку подбегает ко мне, прежде чем поставить ведро, бронзовый прут уже на месте. Между глазами Катарины появляется морщинка, когда она переводит взгляд с металла на мое лицо. Впервые я вижу в ней неуверенность, когда подхожу, чтобы встать перед ней.

Я готовлю себя к тому, что произойдет дальше. — Ацетон?

Мой голос холоден. Такой же холодный, как жидкость, бурлящая в ведре, смесь ацетона и сухого льда. Сесиль бросает мне салфетку, и я беру бутылку у одного из солдат.

Кэт вырывается из сжимающих ее рук, когда я делаю шаг вперед. Ее глаза горят, переливаясь оттенками янтаря и пламени. — Неприкасайсяко мне.

Лучше я, чем кто-либо изних.

Игнорируя ее, я оттягиваю материал, чтобы получше рассмотреть. Татуировка выглядит почти новой, к тому же недавно зажившей. Ниже ее кожа краснеет, дыхание учащается, когда я вытираю темные линии.

Искусные очертания вороны прекрасны.

Символично.

И я собираюсь вырвать это у нее.

На нас смотрит слишком много глаз, жадных в ожидании представления. Она не вздрагивает от холодной жидкости на коже, больше ничего не говорит. Ее губы сжаты в тонкую линию, когда я отступаю, поворачиваясь к ней спиной, направляюсь к ведру и осторожно беру его. Я не беспокоюсь о защитных перчатках.

Я стараюсь стереть остатки гнева со своего лица, когда смотрю вниз. Конечно, Сесиль выбрала бы самое большое из имеющихся у нас прутьев.

— Поставьте ее на колени.

Я не, не могу, наблюдать за борьбой позади меня. Не хочу видеть, как исчезает вызов в этих глазах, как она борется, пинаясь, извиваясь и кусаясь, пока мужчины ругаются, заставляя ее опустится на пол.

Здесь ей не победить, и она это знает. Но все равно сопротивляется, заставляет их отрабатывать каждый завоеванный дюйм земли, пока они медленно прижимают ее, пыхтя и ругаясь.

Катарина, тяжело дыша, смотрит на меня снизу вверх, а я приседаю на корточки, на мгновение отставляя ведро в сторону.

Она ругается на меня, когда я беру ее за волосы, перекладывая пряди на другую сторону шеи, чтобы они не мешались. —Figlio di puttana. Stronzo.

Игнорируя ее язвительность, я жду, когда ее глаза встретятся с моими, дикими, паническими и разъяренными, прежде чем я продолжу. — Чтобы ты не проглотила свой язык.

Такое случалось раньше. Она оценивающе смотрит на меня, ее глаза перебегают с моего лица на полоску кожи в моих руках. Взвешивает цену, прежде чем она откроет рот.

Она растягивает губы, и позади нас Сальваторе что-то бормочет, что вызывает взрыв смеха у окружающих его мужчин. Когда ее щеки вспыхивают, а глаза устремляются к нему, я хватаю ее за подбородок. — Посмотри на меня.

Мой голос резкий

Я останавливаюсь.Неописуемой.

Эта боль превосходит все, что я могу объяснить. Я действительно ничего не могу сказать, чтобы помочь, ничего не могу сделать, кроме как убедиться, что все правильно, чтобы нам, черт возьми, не пришлось это повторять.

— Ты должна постараться не шевелиться, — выдавливаю я. Мое горло похоже на гребаную пустыню, сухое и колючее. — Шевельнешься, и будет хуже. Не сопротивляйся.

Взгляд, которым она одаривает меня, заставил бы меня сгореть на месте, если бы у нее была такая сила. Ее подбородок опускается в едва заметном кивке, и она упирается в мужчин, удерживающих ее. Я бросаю на них свирепый взгляд. — Держите ее ровно. Если что-то пойдет не так, вы за это заплатите.

— Хватит уже затягивать. — Мой дядя отрывисто произносит эти слова с того места, где он наблюдает, с бокалом в руке. — Продолжай в том же духе,nipote.

Глаза Катарины устремляются на меня, обдумывая.

Но всякое замешательство исчезает, уступая место тьме в ее взгляде, когда я вытаскиваю этот бронзовый стержень с клеймом. Головка кажется огромной по сравнению с ним, когда я протягиваю его, сухой лед создает пар, который клубится вокруг него.

Я сглатываю. Заставляю себя устоять на ногах.

— Дыши.

Она вдыхает, зубы вонзаются в кожаный кляп, и я клянусь, чувствую тот самый момент, когда очередной кусочек моей человечности откалывается.

Возможно, последний.

Я прижимаю клеймо к её коже.

Сдавленный, ужасающий звук вырывается из ее горла, когда ее голова дергается вперед. Но ее тело… Катарина остается неподвижной, пока я прижимаю клеймо к ее золотистой коже. Моя рука прижимает его к ней, легкий запах гари кажется знакомым, пока я не спускаю с нее глаз, готовый отдернуть его, если она упадет в обморок.

Мне следовало бы догадаться.

Она тяжело дышит, когда я убираю клеймо и смотрю на темно-красный след. Контур щита, который пронзает крылья ее татуировки ворона, разбивает ее на куски злобными красными ожогами.

Герб Азанте.

Я никогда не клеймил кого-либо без того, чтобы они не закричали. Никогда.

Но она вдыхает и выдыхает, слезы текут из ее глаз, когда она прикусывает кожаный кляп. И не выпускает его.

Мужчины, удерживающие ее, обмениваются взглядами, когда я отдаю клеймо и подхожу к ней. Мои пальцы касаются ее неповрежденной кожи, когда я наклоняю ее голову в сторону, чтобы проверить метку. Все, что я слышу, это ее тяжелое дыхание и болезненные вздохи.

Но ни один крик не срывается с ее губ.

— Дело сделано.

Губы Сальваторе растягиваются в улыбке, когда я оборачиваюсь, но на его лице нет веселья, когда он смотрит на нее сверху вниз. Он хотел, чтобы она кричала, умоляла, устроила шоу на потеху мужчинам в этой комнате.

Она ничего ему не дала.

Я оглядываюсь через плечо, когда она, пошатываясь, поднимается на ноги. Слезы все еще текут, и она не в силах остановить их, когда они стекают по ее лицу. Никто не смог бы вынести такое количество боли без того, чтобы его тело не отреагировало.

Она выплевывает кляп, ее голос хриплый и дрожащий. — У меня были подарки и получше.

Тишина. Такая глубокая тишина, пока все смотрят. Даже рот Сесиль отвис.

Челюсть Сальваторе сжимается, и он щелкает пальцами в мою сторону, бросая мне ключ. — Отведи ее вгостевуюкомнату. Запри ее.

Комната, которую он оставляет для своих игрушек.

Я едва подавляю инстинкт сказать слово «нет», которое вертится у меня на языке. — Конечно.

Склонив голову, я подхожу к ней. Двое ворчунов, удерживающих ее на месте, отступают под моим пристальным взглядом, и она отталкивает меня в молчаливом отказе, когда я двигаюсь, чтобы поднять ее на руки.

— Ты не сможешь идти. — Мое бормотание звучит почти беззвучно. Катарина сжимает мое запястье.

— Смотри на меня.

Если она хочет упасть в обморок по пути к выходу, я не собираюсь с ней спорить. Я крепко держу ее за руку, буксируя сквозь толпу, мужчины расступаются, освобождая путь без возражений.

Она медлительна, но без жалоб переставляет ноги. Я поражен, что она все еще в сознании. Было бы лучше, если бы она была в отключке в эти первые минуты.

Хотя боль все еще будет ощущаться, когда она проснется. Мой взгляд скользит вниз, к ярким ожогам, покрывающим ее кожу, и дальше.

Когда мы добираемся до коридора, она пытается вырвать руку из моего захвата, но я держу крепко, подтягивая её запястья к себе, пока вставляю ключ в замок. Даю ей несколько секунд свободы, перед тем как она снова окажется в цепях.

Металл едва успевает звякнуть о пол, как она резко выдёргивает. Моя рука мгновенно тянется к её плечу.

— Убери от меня свои гребаные руки, Азанте, пока я их не переломала.

— Ты не в том состоянии, чтобы что-то ломать. — Я бросаю взгляд в конец коридора. Двое солдат дежурят в самом конце, у входа в подземелье, но все остальные либо по периметру, либо на вечеринке.

Моя рассеянность — это моя собственная ошибка.

Она впивается зубами в кожу моего предплечья так сильно, что я чувствую, как сквозь белую рубашку пробивается тёплая струя крови.

Боль — это ерунда. Но неожиданность заставляет меня отпустить ее, и она не теряет ни секунды из купленного времени.

Катаринаубегает.

Срывается с места на ногах, которые должны были подкашиваться, и мне требуется больше секунды, чтобы прийти в себя. Повернуться. Увидеть, как она отталкивается от стены с болезненным стоном, но снова обретает равновесие и мчится от меня в сторону, противоположную охране.

И я… замираю. Несколько драгоценных секунд просто смотрю, как расстояние между нами увеличивается. Она чертовски быстра, взмывает за угол и исчезает.

Если бы мы были где-то ещё, возможно, у неё был бы шанс.

Возможно… я даже дал бы ей этот шанс.

Но здесь…

—Дерьмо. — Я опускаю взгляд на кровь, растекающуюся по рукаву моей рубашки, прежде чем бегом бросаюсь за ней.

Мое сердце бешено колотится, когда я заворачиваю за угол. —Катарина!

Мой рев пугает ее, когда она достигает следующего поворота. Ее волосы развеваются по плечам, когда она оглядывается на меня, челюсть сжимается от решимости и страха, пока я сокращаю расстояние между нами, мои ботинки стучат по бетонному полу.

—Не на...

Но

Эта крепость была построена для содержания таких девушек, как она.

И это не гнев наполняет мою грудь, когда я слышу скрип открывающейся впереди одной из выходных дверей.

Это страх. Холодный, мучительный страх, и я заставляю свои ноги двигаться быстрее, чтобы догнать ее прежде, чемониэто сделают.

Со двора доносятся крики.

Собаки начинают лаять.

И сдавленный крик, долетающий до меня, вырывает рычание из моего горла, когда я достигаю этих дверей и выбегаю наружу вслед за ней.

Она лежит на боку, свернувшись и дрожа, пока собаки прижимают её к земле. Над ней охранник с поднятым электрошокером.

50 000 вольт электричества.

Сквозь крики и насмешки охраны, окружившей её, никто не слышит мой яростный рев. Я врезаюсь в заднюю линию с грохотом, пробиваясь вперёд как раз вовремя, чтобы увидеть, как электроды впиваются ей в бок и она дёргается, мышцы бьются в судорогах.

Смех повсюду. Они наслаждаются этим. Каждый из них. Им нравятся шоу, которые устраивают каждый раз, когда какой-нибудь девушке удаётся сбежать из подземелья.

Смех обрывается, когда мой кулак с хрустом врезается в лицо охранника. Он отшатывается с глухим стоном, шокер падает на землю. Раздаются возмущённые крики, охрана начинает сжимать круг, но я резко разворачиваюсь, лицо ледяное.

Они останавливаются, узнав меня. Некоторые бросают взгляд на Катарину.

Я заставляю свой голос оставаться ровным. — Интересно, что произойдет, когда Сальваторе узнает, что ты решил прижать егоженук земле и направить в ее телопятьдесят тысяч вольт?

Охранник, которого я ударил, со стоном садится, но при моих словах его лицо белеет. — Мы всего лишь выполняли приказ. Мы не знали…

— Прибереги свои оправдания длякапо. — Мужчины начинают ускользать в надежде избежать внимания, пока я поддерживаю зрительный контакт с теми, кто все еще собрался вокруг нас. — Ты же знаешь, как они ему нравятся.

Тишина. Единственное исключение — охранник на земле. Он фыркает. — Возможно, он повысит нам зарплату.

Кэт стонет, низко и слабо, и от этого звука у меня перед глазами все затуманивается. Повернувшись, я бью этого засранца прямо в лицо, наблюдая, как он падает на спину, его глаза закатываются.

После этого толпа быстро расходится. По крайней мере, большинство из них.

Я молча опускаюсь на колени рядом с ней и вытаскиваю колючку из ее кожи, осматривая две колотые раны. Область вокруг ее клейма тоже кровоточит, капли жидкости стекают вниз, когда я просовываю руки под нее и поднимаюсь на ноги.

— Двигайтесь.

Несколько оставшихся охранников разбегаются. Развлечение окончено, по крайней мере, до следующей попытки побега.

Я слишком много раз видел последствия этих попыток.

Сжав челюсть, я смотрю вниз на обмякшее тело Катарины, прижимая ее к себе. Она была всего в нескольких футах от стены, отделяющей нас от внешнего мира, хотя мы находимся в нескольких милях от нашего ближайшего соседа.

Охранникиподпустилиее так близко, давая ей подумать, что она может дойти до ворот, прежде чем натравить на нее собак. Ей повезло, что они не разорвали ее на части.

И я поворачиваюсь, мои шаги такие же тяжелые, как мое сердце в груди, когда я несу ее обратно внутрь.

День 0 — Катарина

Боль разрывает мой позвоночник, изгибая его до тех пор, пока моя спина не выгибается дугой. Все мое тело сотрясается, когда через меня проходит электричество, мой мозг чувствует, как будто ондрожитвнутри моего черепа, когда мои колени подгибаются, как ниточки у марионетки.

Вспышка.

Повсюду агония. Смех.

И эти собаки: их тяжелое, горячее дыхание доносится мне в лицо, это чертовски пугающее рычание, когда я уже чувствую, что могу описаться.

Сворачиваясь в клубок, я жду, когда это закончится.

Раздаётся голос — рёв, и во мне вспыхивает узнавание.

Он догнал меня.

Конечно, догнал. Он знает это место гораздо лучше меня.

Тюрьма, созданная для меня. Для других,подобныхмне.

Адреналин начинает спадать, и все, что остается… это боль. Агония, изнеможение и страх… все это борется за господство в моей груди, заполняя мое горло до такой степени, что становится трудно дышать.

Каждая частичка меня болит. И моя татуировка...

Я не могу думать об этом. Что они отняли у меня, чтоСтефаноотнял у меня, когда осмелился встать передо мной и приказать мне, черт возьми,дышать…

Еще одно имя в моем списке. На данный момент он кажется бесконечным.

Почти… безнадежным.

Когда меня поднимают, я не сопротивляюсь. Холодный воздух вокруг меня вскоре сменяется чем — то на несколько градусов теплее — не намного, но достаточно, чтобы унять сильную дрожь, пробирающую меня до костей. Приоткрыв веки, я смотрю наружу, разглядывая проносящиеся мимо бетонные стены.

Стефано молчит, его руки обнимают меня с неожиданной нежностью, пока он шагает вперед.

Конечно, он не хотел бы, чтобы новый питомец его отца получил еще больше повреждений. Возможно, меня нельзяиспользовать.

Внезапный приступ тошноты становится невыносимым, и я извиваюсь, руки Стефано сжимаются в ответ. — Я собираюсь...

Меня резко выворачивает, и где-то над головой раздаётся негромкое ругательство. Он опускает меня на пол, удерживая в вертикальном положении и откидывая мои волосы назад, пока спазмы сотрясают моё тело.

Из меня почти ничего не выходит. Я не помню, когда в последний раз ела.

Дрожь только усиливается, даже когда рвотные позывы начинают стихать.

Молча, Стефано снова поднимает меня на руки и направляется к другой двери. Голова плывёт, всё кажется затуманенным, неустойчивым.

Я не хочу заходить в эту комнату.

— Отпусти меня, — шепчу я. Он останавливается в нескольких шагах от двери, и я поднимаю взгляд. Вглядываюсь в его глаза, слишком тёмные, чтобы быть просто карими, ближе к цвету ночного неба. Он смотрит на меня, с невозмутимым лицом. — Пожалуйста.

Слово вырывается на свободу. На мой вкус, слишком близко к попрошайничеству, но мои возможностисильноограничены.

Я не сбегу отсюда без посторонней помощи.

Эти глаза задерживаются на секунду слишком долго, прежде чем закрыться, его слегка загорелая кожа бледнее, чем обычно, когда он снова начинает двигаться. — Не проси меня об этом больше, Катарина.

Я тупо смотрю на него, оцепеневшая, когда мы входим в темную спальню. Стефано включает лампу на тумбе из красного дерева, освещая темно-зеленые стены, прежде чем подвести меня к большой, украшенной резьбой деревянной кровати.

Я почти смеюсь над банальными черными атласными простынями, но все это не смешно.

— Иди в гребаныйад. — Я целюсь кулаком ему в лицо, но он легко уклоняется, хватает мои руки и, удерживая их одной массивной, покрытой татуировками ладонью, отодвигает мое платье в сторону. Разъяренная, я бешено дергаюсь, и он ругается.

— Просто стой… ради всего святого, я пытаюсь тебепомочь...

— Помочь мне? — Я смеюсь ему в лицо, хотя во мне не осталось ни капли веселья. — Так же, как тыпомогмне там? Похоже, тебе вполне комфортно размахивать клеймом, Азанте. Ты клеймишь каждую проходящую мимо девушку передпродажей?

Его хватка на моем запястье усиливается, темные эмоции отражаются на его лице. — Ты ни хрена не знаешь о моей жизни, Катарина. Ты здесь всего пять минут. Я здесьчетырнадцать лет.

— Не притворяйся, что ты не один изних, — шиплю я ему в ответ, язвительно и злобно. — Ты, блядь,наследникАзанте, Стефано. Это твой гребаный дом, и ты позволяешь насиловать женщин внизу.

Когда он вздрагивает, гнев только усиливается, тлеющее пламя разгорается, когда я выплескиваю на него все эмоции, пылающие в моей груди. — Извини, если я не хочу твоей маленькой вечеринки жалости. Иди итрахни себя. О, но не забудь связать меня перед уходом, чтобы твой отец или твой дядя, кто бы он ни был могизнасиловать и меня.

Я выкрикиваю ему эти последние слова прямо в лицо, и он бледнеет.

Мы оба тяжело дышим. Мои легкие горят, как будто кислород, который я всасываю судорожно, не достигает их, как будто я вот-вот потеряю сознание, когда мои слова вырвутся наружу.

Стефано отпускает мои руки, как будто они обжигают его, и я отталкиваю его назад. — Засунь себе своёлечениеи ложнуюзаботукуда подальше. Приступай к своим приказам,наследник.

Я протягиваю ему запястья, и он смотрит так, словно они вот-вот укусят его. — Катарина...

— Нет. — Рычу я на него. — Это? Этоничто. Он может думать, что победил. Но будь осторожен, Стефано, потому что, если на это уйдет вся моя чертова жизнь, яубьютебя. Тебя и всех остальных в этой гребаной яме.

Они могут заклеймить меня.

Дрессироватьменя.

Превратить ту, кем я была, в пепел.

Но когда я воспламеняюсь, я заберу их всех до единого с собой.

После моего заявления мы пристально смотрим друг на друга. Молчаливое противостояние.

Стефано первым отводит взгляд, проводя рукой по лицу.

— В этом доме более тысячи камер. В каждой комнате, с фокусом на каждую зону. Кроме этой и ванной рядом. Слепых зон нет, и укаждойкамеры есть микрофон. Все камеры находятся под постоянным наблюдением.

Я моргаю, но ничего не говорю, наблюдая, как он подходит к одному из резных деревянных столбов. Он поднимает металлическую манжету, прикрепленную цепочкой к дереву, как будто взвешивает ее, прежде чем медленно подтащить к тому месту, где я сижу. Моя спина напряжена, когда он наклоняется вперед и обхватывает ею мою лодыжку. — Более сотни охранников постоянно патрулируют территорию и залы. Каждый вооружен. Ты видела собак.

Он переходит к другой моей лодыжке. Застегивает манжету. Проверяет ее пальцем, прежде чем указывает на постель позади меня. — Ложись, Катарина. Прежде чем ты упадешь.

Чтобы он мог сковать мои запястья.

Дрожь возвращается. Я не двигаюсь.

Его голос тих. — Он не придет сегодня вечером. Он будет пить несколько часов. Сесиль будет драться зубами и ногтями, чтобы убедиться, что он и близко к тебе не подойдет.

Наши глаза встречаются. В его взгляде нет ничего, что указывало бы на ложь.

Есть за что быть благодарной этой сучке. Хотя ее выбор мужчинсерьезнопод вопросом.

Когда я ложусь, он обходит кровать, осторожно обхватывает мое запястье и тянет его вверх. Я смотрю в потолок. — Зачем вообще связывать меня, если ты так уверен, что он не придет?

— Потому что он проверит. Если я этого не сделаю, расплачиваться будем мы оба.

В этом месте играют вигры...

Я сглатываю. Это так далеко отCosa Nostra, насколько я знаю.

Здесь нет чести. Нет семейных уз, дружбы,верности.

Я потратила всю жизнь, создавая эти связи, работая над их пониманием, чтобы однажды стать лидером и гордиться этим.

Люк… Люк был прав насчет этого места. И мне больно даже думать о его имени, поэтому я запихиваю его подальше, загоняя это горе в свою грудь.

Я не в своей тарелке. И если я не буду действовать осторожно, пострадаю не я. Так что я лежу и слушаю.

— Сальваторе играет в игры. — Стефано дергает меня за запястье, прежде чем перейти к следующему. — Ты должна это знать. Эмоциональная пытка — его любимый метод. Он будет доводить тебя до крайности, держать тебя там как можно дольше, пока не почувствуешь, что твой разум сломается от страха перед тем, что произойдет, икогда.

Кровать прогибается подо мной, и я вздрагиваю, когда его рука касается моей груди. Он бормочет извинения, откидывая ткань, игнорируя мое шипение от укола боли и наклоняется, чтобы рассмотреть клеймо, которое оставил на моей коже.

— Какого черта ты делаешь?

Я не могу оттолкнуть его, только не со связанными руками. — Его нужно обработать. И теперь, ты не сможешь спорить со мной из-за этого.

Он игнорирует мой сердитый взгляд. Дверь за ним захлопывается, и я остаюсь одна.

Тишина. Клеймо пульсирует.

Время, проведенное здесь, навсегда оставит на мне шрамы, каким бы оно коротким ни было. Или… каким долгим.

Я сглатываю. Сглатываю снова, поскольку комок в горле увеличивается.

Алессия.

Потолок над моей головой расплывается.

Люк.

У меня мокрые щеки.

Беа.

Пепе.

Мое дыхание начинает сбиваться, горло сжимается от острой боли.

Дом.

Данте.

Джио.

Джио. Я моргаю, поворачивая голову к двери. Когда Стефано возвращается с аптечкой в руках, я прерываю его, прежде чем он успевает заговорить. — Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал.

Он ничего не говорит, когда подходит ко мне и садится на край кровати. — Я же сказал тебе. Я не могу тебе помочь.

Его голос... усталый.

— Не это. Мне нужно, чтобы ты отправил Джио сообщение.

Темные глаза останавливаются на мне. — Что за сообщение?

Не нет. Не отказ.

Мое сердце бешено колотится в груди. — Люка... зарезали сегодня ночью. До… до того, как они забрали меня. Я не знаю, нашли ли его другие. Мне нужно, чтобы ты отправил координаты Джио, на всякий случай.Пожалуйста.

— Тыдолженмне это, — выдыхаю я. — Для тебя это ничего не значит. Но это может означать для него жизнь или смерть.

Он качает головой, в его словах слышится жалость. — Кэт… прошло несколько часов. Он, должно быть, уже мертв.

Мои глаза закрываются. — Он не умер.

Он не умер.

— Дай мне координаты. — Мои глаза распахиваются, и я поджимаю губы при виде экрана в его руках. Он ждёт, вбивая их по мере того, как я диктую, а затем замирает.

— Мой телефон отслеживается. Прослушка, жучки… Всё, что я ему отправлю, Сальваторе, скорее всего, увидит. Я отправлю координаты, но любое другое сообщение только навредит тебе.

Я пристально смотрю на него. Они отслеживают еготелефон.

— И что он с тобой сделает? За то, что ты их отправил?

Он пожимает плечами. — Полагаю, ничего. В конце концов, я егонаследник. Но я бы предпочел не испытывать судьбу.

Это слово звучит… горько, слетая с его губ. Как будто, возможно, он предпочел бы вообще не быть наследником Азанте.

Мой рот открывается, но он уже нажимает на экран, и я выдыхаю, когда сообщение отправлено. — Готово.

Если бы я не лежала, то, возможно, рухнула бы от одного этого слова.

Пусть этого будет достаточно. Пусть они успеют вовремя.

Я позволяю ему осмотреть клеймо, вздрагивая, когда он осторожно наносит на ожоги мазь с резким запахом. — Прости.

Слова произносятся так тихо, что я сначала думаю, что ослышалась. Он не смотрит на меня, пока работает, его пальцы удивительно нежные, учитывая их размер. Я пристально смотрю на него. — Кто ты, Стефано?

Этотчеловек… Этот мужчина не тот монстр с холодными глазами, который, не дрогнув, прижал клеймо к моей коже.

Я сомневаюсь, ответит ли он вообще, пока убирает аптечку, но всё же отвечает:

— Я именно то, что они из меня сделали, — резко говорит он. — Не доверяй мне, Катарина. Я не могу быть твоим союзником и его оружием одновременно. Я не могу выбратьтебя.

Он встает, пока я вслушиваюсь в его слова. — Тебе нужна ванная? Воды?

Я медленно качаю головой.

— Тогда я буду за дверью. — Он делает паузу. — Если сегодня вечером что-нибудь изменится.… Я тебе скажу.

Это все, что он готов мне дать.

Заранее предупредит, если моймужнадумает прийти в эту комнату. Даст мне несколько минут, чтобы подготовиться.

По моему кивку он открывает дверь и закрывает ее за собой с тихимщелчком.

Я смотрю на закрытую дверь долгими, мучительными минутами, смотрю, пока у меня не начинает плыть перед глазами. Жду кульминации.

Прихода Сальваторе Азанте.

Мое тело истощено. Януждаюсьв отдыхе, нуждаюсь в нем настолько отчаянно, что оно делает выбор за меня, опускает мои веки. Я борюсь с этим изо всех сил, изо всех сил стараюсь оставаться бодрствующей, в сознании,готовой…

День 1 — Стефано

Я получу свое наказание перед завтраком.

Я готов и жду, когда двое мужчин идут по коридору, не сводя с меня глаз.

Они оттаскивают меня от двери, у которой я стоял на страже всю ночь, выполняя свое обещание Катарине предупредить ее, если мой дядя решит пойти вопреки моим ожиданиям и нанести ей визит.

Но когда рассвет пробивается сквозь приоткрытое окно напротив, едва впуская луч света в тусклый холл, за мной приходят только его люди. Освобождаясь от их хватки, я отхожу от них.

Я уже достаточно хорошо знаю дорогу.

У Сальваторе затуманенные глаза и он в ярости, когда они заталкивают меня в его кабинет. Он игнорирует меня несколько минут, позволяя мне подождать, прежде чем поднять взгляд. — Объясни.

Объясни, почему я отправил эти координаты Джованни Фаско.

У меня сжимается горло.

Потому что она попросила меня об этом.

Потому что я ей кое-чем обязан.

Потому что это было правильно.

Я пожимаю плечами. — Морелли должен мне денег.

Он сердито смотрит, оценивая мои слова, но я безучастно смотрю на него в ответ, когда он встает и тянется к ящику стола. — Чертовскибесполезный.

Слова стекают по моей спине, как капли воды. Мне наплевать на его оскорбления, и он это знает. Ни его маленькиенаказания.

Есть только одна вещь, которая меня волнует.

— Надеюсь, оно того стоило,nipote.

Слова Сальваторе эхом доносятся через открытую дверь, насмехаясь надо мной, когда я выхожу, не хромая, моя рубашка прилипает к спине, сквозь нее просачивается кровь.

Я быстро срезаю путь через дом к ее двери, но слух уже распространился. Охранники опускают руки на оружие, в их глазах предупреждение, когда они преграждают мне путь.

Не сегодня.

Душ обжигает порезы на спине, пока я смываю с себя грязь прошедшей ночи, переодеваюсь в другую черную рубашку и брюки, прежде чем вернуться в зал для завтраков.

Мое присутствие необязательно.

Сальваторе едва бросает на меня взгляд поверх утренней газеты. Перед ним стоит кофе и его обычный завтрак.

Человек привычки. У меня по спине пробегают мурашки при этой мысли.

Отёк на лице Сесиль сегодня гораздо сильнее. Она появляется с привычным приветствием, но заезженная бравада в голосе заметно ослабла, её портят два черных синяка под глазами.

Катарина следует за ней в сопровождении мужчин, которые приходили за мной сегодня утром. Ее взгляд скользит по столу, накрытому к завтраку, мы с Сальваторе сидим на противоположных концах.

Он изучает ее, прежде чем кивнуть на кресло рядом с собой. Мужчины провожают ее туда, ждут, пока она сядет, прежде чем пристегнуть ее руки к креслу с помощью уже приготовленных ремней. Сесиль устраивается по другую сторону от него с жеманной улыбкой, которую он игнорирует, предпочитая наблюдать за Катариной.

Его взгляд задерживается на пастельно-розовом шелковом платье, в которое Сесиль умудрилась втиснуть ее, и минимальном макияже на лице. На вздутой, воспалённой коже от клейма.

Мои пальцы сжимаются, пока я всё это впитываю.

Кэт откидывается на спинку стула, прежде чем заговорить, её пальцы слабо двигаются под ремням. — Беспокоишься, что я могу пырнуть тебя ножом для масла, Азанте? Вероятно, это мудро.

Он делает глоток кофе, игнорируя ее слова, и тянется за чашкой, стоящей перед ним. — Сегодня первый день твоих тренировок.

Она напрягается, когда он берет ложку и макает ее в миску с йогуртом и фруктами, протягивая ей.

— Ты ешь из моих рук или не ешь вообще. Выбирай.

Ее взгляд скользит в мою сторону, на ее щеках выступают два румяных пятна, а челюсти сжимаются.

Она не любит йогурт.

Я хмуро смотрю в свою тарелку из-за

Насколько мне известно, вчера вечером она ничего не ела. Возможно, вообще не ела с той самой встречи, которая кажется вечностью назад, хотя произошла всего лишь вчера.

Катарину, очевидно, одолевают те же мысли, когда она смотрит на ложку. Она медленно наклоняется вперед, ее зубы лязгают о металл.

Она смотрит прямо перед собой, пока Сальваторе скармливает ей всю миску. Затем он наливает воду в высокий стакан, вставляя соломинку ей в губы. Его глаза не отрываются от ее лица.

Сесиль наблюдает за ними с едва скрываемой яростью.

Небольшой аппетит, который был у меня, когда я садился за стол, исчез, но я заставляю себя съесть все со своей тарелки.

Сальваторе бросает на нее одобрительный взгляд, ставя стакан. — Хорошо.

Губы Кэт кривятся, когда он проводит рукой по ее волосам. — Убери от меня свои гребаные руки.

Вместо этого он подносит пальцы к ее лицу.

К ее щеке. Шеи.Горлу.

И он молча обхватывает пальцами ее кожу, сжимая.

Ее голова ударяется о спинку стула, когда она отстраняется, но он крепко сжимает ее, когда она задыхается.

Высказывает свою точку зрения.

Она хватает ртом воздух, когда он наконец убирает руки, ее лицо покраснело.

Сальваторе откидывается назад, когда к ней возвращается самообладание, его глаза холодны. — Ты научишься.

Затем он смотрит на Сесиль, его взгляд перемещается ко мне. — Сесиль будет наблюдать за твоими тренировками внизу. Стефано будет отвечать за то, чтобы ты вела себя хорошо. Через шесть недель у нас встреча новых капо, и я хочу увидеть прогресс к тому времени.

Чтобы он мог похвастаться ею. Егопризом.

Сломленной и послушной.

Кэт резко втягивает воздух при этих новостях. Сесиль чуть не подпрыгивает на стуле от возбуждения.

Этот твердый камень, сидящий у меня в животе, расширяется до такой степени, что становится трудно дышать.

Остальная часть моего наказания.

Я выдавливаю из себя слова. — А кампус?

Он пренебрежительно машет рукой. — С этим жалким подобием союза покончено прошлой ночью. Ты все равно был почти готов. Ты останешься здесь.

Мое горло сжимается, стены угрожают сомкнуться вокруг меня. — В таком случае, мне нужно забрать свои вещи. Я поеду за ними сегодня вечером.

Он только кивает, уже отпуская нас, когда я отодвигаю свой стул. На лбу Кэт выступили капельки пота, когда я обхожу стол, наклоняюсь, чтобы расстегнуть ремни и поднять ее со стула.

Ни один из нас не произносит ни слова, пока мы следуем за Сесиль в подземелье. Кэт, должно быть, замерзла, ступая босыми ногами по бетону, но она молчит, слышно только ее слегка хриплое дыхание, когда она спускается по ступенькам впереди меня. Ее пальцы массируют ушибленную шею.

Она останавливается на последней ступеньке.

Смотря прямо перед собой.

Я замолкаю, но она не двигается. — Катарина.

Ее имя неожиданно грубо срывается с моих губ.

— Кэт.

Не усложняй это больше, чем нужно.

Для любого из нас.

День 1 — Катарина

— Кэт.

Голос Стефано дрожит, когда я смотрю вперед, на подземелье. Оно выглядит точно так же, как и вчера. Вдоль стен все еще стоят клетки, холодные и жестокие в своей суровой стальной конструкции.

Но они пусты.

— Где они?

Мой голос срывается на этих словах. — Девушки. Где они?

Он колеблется. — Некоторые… работают. Другие на обучении. Это чередуется, пока их не переводят.

Переводят.

Продают.

— Понятно.

Голос Стефано хриплый. — Нам нужно спуститься. Сесиль ждёт нас.

Я не могу заставить свои ноги двигаться. Мое горло горит, глаза щиплет, когда я смотрю в эту пустую комнату. Стефано обходит меня, спускается и поворачивается, чтобы заглянуть мне в лицо.

— Зачем ты это делаешь?

Он моргает, как будто мой вопрос застал его врасплох. Но он не отвечает, вместо этого задавая мне свой собственный вопрос. — Почему ты вернулась? Прошлой ночью. Тыушла. Ты могла бы сбежать.

У меня болит сердце. — У них есть кое-что, что принадлежит мне.

Он засовывает руки в карманы, обдумывая мои слова. — У них есть тоже кое-что принадлежащее мне.

В основе этих шагов лежит общее понимание между нами. Его темные глаза на одном уровне с моими, наш рост одинаков, когда я стою на ступеньку выше него.

Я вглядываюсь в его лицо в поисках. Там боль, мерцающая в темноте. Он оглядывается через плечо. — Сесиль будет здесь с минуты на минуту.

У них есть тоже кое-что, что принадлежит мне.

Что-то удерживает его здесь.

Я смотрю через его плечо на эти пустые клетки.

— Тогда показывай дорогу. — Мой голос тяжелый, приглушенный. — Похоже, у меня впереди напряженный день.

Но на этот раз колеблется Стефано. — Не высовывайся сегодня. Чем больше ты бунтуешь, тем хуже. И ни с кем не разговаривай. Им это не нравится.

Я недоверчиво смотрю на него, и он, поджав губы, отворачивается. — Всегда может стать хуже. Помни это. И Сесиль постарается сделать это для тебя настолько трудным, насколько это возможно.

Он ведет меня мимо клеток, и я не спускаю глаз с его спины.

Хмурюсь.

— Почему ты хромаешь?

Теперь он выглядит раздраженным, когда оглядывается назад с хмурым выражением лица. — Я не хромаю.

Я изучаю его походку, отмечая внезапную скованность в спине. И его рубашка… она выглядитмокрой. Он дергается, когда я наклоняюсь вперед, чтобы коснуться его пальцами. — Какого хрена ты делаешь?

Но я смотрю на алое пятно на своей коже.

— Оставь это. — Ледяные слова. Я вывела его из себя.

— Но...

— Оставь это в покое, — отрывисто произносит он, останавливаясь. — Господи Иисусе, Корво. У тебя есть проблемы поважнее, на которых нужно сосредоточиться.

Я бы предпочла думать о чем угодно другом, только не о том, что ждет меня впереди.

Скрестив руки на груди, я наблюдаю, как он продолжает, мысли кружатся вихрем.

Определеннохромает, хотя и пытается это скрыть.

И что он с тобой сделает? За то, что ты их отправил?

Полагаю, ничего. В конце концов, я его наследник.

У меня начинает складываться более четкое представление о Стефано Азанте. Его лицо напряжено, когда он останавливается перед дверью. — Оставь свое отношение за порогом, Кэт. Пожалуйста. Что бы ты ни увидела.

Его голос звучит так, словно он в отчаянии.…

Но я также не дура. Поэтому я киваю, собираясь с духом.

— Вот ты где.

Сесиль щелкает пальцами, когда мы входим. Рука Стефано возвращается, он хватает меня за предплечье и ведет в конец шеренги коленопреклоненных женщин. Охранники, блядь, повсюду в этой комнате, наблюдают со всех стен,

Она останавливается передо мной. — Снимай одежду.

Стефано перемещается позади меня, его слова лаконичны. — Ее не нужно классифицировать. Она не товар.

Сесиль улыбается красными, блестящими губами. — Ты мешаешь моим тренировкам, Стефано?

Прежде чем он успевает ответить, я снимаю платье через голову, комкаю его в руках, прежде чем отбросить в сторону. Сегодня утром мне не выдали нижнего белья. Пожав плечами, я поднимаю брови. — Я ненавидела это гребаное платье. У тебя действительно дерьмовый вкус в одежде, Сесиль.

Она смотрит на меня. Стефано вздыхает позади меня.

Когда она наклоняется вперед, я напрягаюсь. Ожидая пощечины или удара.

Но она бьет неменя.

Темноволосая девушка рядом со мной со сдавленным рыданием сворачивается калачиком, хватаясь за лицо, и я делаю шаг вперед, мое лицо искажается от гнева. — Что заблядь...

Со всех сторон на меня нацелены пистолеты. Стефано дергает меня обратно в шеренгу, его рука с резкой силой толкает меня на колени. —Заткнись.

Мои кулаки сжаты, дыхание тяжелое, а тихие всхлипывания продолжаются рядом со мной. Сесиль присаживается на корточки, встречаясь со мной взглядом.

— Знаешь, Катарина, почему я такхорошав том, что делаю?

Я позволяю ненависти наполнить мои глаза, когда смотрю на нее. Она только с улыбкой наклоняет голову. — Потому что я выясняю, что делает людей послушными. Как получитьмаксимумпользы от нашего товара. Иты… Я встречала таких же, как ты. В тебе нет ничего особенного. И я буду тренировать тебя так же хорошо, как я тренировала каждую другую болтливую сучку, которая переступала порог моих дверей.

Она встает, щелкая пальцами. Девушка рядом со мной издает испуганный крик, когда охранники толкают ее вперед, и я вздрагиваю, протягивая к ней руки, когда перед моими глазами пляшут пятна.

Паника, переходящая в страх, ледяной страх в моей груди, когда они приставляют пистолет к ее затылку.Нет…

Я отдергиваю руки назад и остаюсь совершенно неподвижной, моя голова наклоняется вперед, и Сесиль цокает языком. — Так-то лучше. Тыдышишьнеправильно, и она будет той, кто заплатит за это.

Девушку оттаскивают обратно в очередь рядом со мной. Дрожа, она принимает ту же позу, что и все остальные.

Тяжело дыша, я быстро просматриваю линию, прежде чем скопировать их движение, мое сердце бешено колотится в груди.

Паника не отступает. Она остается на прежнем месте, пока нас выстраивают, измеряют, тычут и подталкивают. Вспышки камер заставляют меня смотреть вперед, в сторону, снова поворачиваться.

Нас учат улыбаться. Вести себя красиво. Бытьидеальной.

Нас учат и другим вещам. Вещам, от которых у меня подступает тошнота, когда Сесиль заставляет всех подняться, чтобыпродемонстрировать, что они все усвоили.

Когда ее взгляд останавливается на мне, она переводит его на Стефано. И идет дальше.

Все это время я чувствую его взгляд на своей обнаженной спине.

Суп, который они раздают на обед, едва тепловатый, но девушки вокруг меня пьют его из металлических чашек так, словно их не кормили несколько дней. Стефано кивает мне, когда я вопросительно смотрю на него. Он молча стоит в глубине комнаты, ни к кому больше не обращаясь.

Мы сидим тихо, Сесиль разговаривает с одним из охранников в дальнем углу.

Я рискнула бросить взгляд на девушку рядом со мной, ту, которую Сесиль весь день держала у меня над головой. Она смотрит в свою пустую чашку, осторожно ставя ее на стол, ее плечи сгорблены, когда она смотрит туда, где разговаривают охранники, их глаза плотоядно сканируют нашу группу.

Мои руки действуют быстрее.

Я подношу свою уже пустую чашку к губам и делаю вид, что делаю глоток, ожидая, пока девушка заметит полную чашку рядом с собой. Голубые глаза бросают взгляд на пустую чашку в моих руках, и ее пальцы дрожат, когда она тянется за полной.

Я почти пропускаю тихий шепот. — Спасибо.

У меня сжимается грудь.

Что с ней будет?

— Прости, — выдыхаю я, глядя перед собой. — Мне так жаль.

Чья-то рука касается моей, когда охранники снова сосредотачиваются.

Когда день, наконец, заканчивается, я остаюсь на месте, пока Сесиль не уводит последнюю девушку и дверь за ними не закрывается. Охранники следуют за мной, и возбуждения в их шипящих голосах достаточно, чтобы понять, что сейчас произойдет. — Они идут в другую комнату.

— Да.

Пауза, а затем Стефано садится рядом со мной, поднимает колени и кладет на них локти. У меня под носом появляется скомканная розовая ткань.

Я не испытываю благодарности за одежду.

Одежда — это, блядь, основное право человека.

Я повторяю эту мысль, натягивая ее через голову и обхватывая себя руками. — Ты был прав.

Я чуть не убила эту девушку из-за своего рта.

С минуту он ничего не говорит. — Это место изменит тебя. Превратит во что-то новое, если ты позволишь. Не дай этому случиться.

— Я уйду до того, как это произойдет. — Но моему голосу… не хватает уверенности, которая была у меня только прошлой ночью.

Стефано смотрит на меня тяжелым взглядом. — Я сказал то же самое однажды. Мой дядя позаботился о том, чтобы этого никогда не случилось.

Я бросила на него любопытный взгляд. — Я всегда думала, что он твой отец.

Он слегка пожимает плечами. — Сальваторе знает, что я ненавижу это сравнение, поэтому он находит забавным позволять другим так думать. У него нет своих детей.

У него такой вид, словно он хочет забрать свои слова обратно в тот момент, когда они слетают с его губ. Последнее, невысказанное слово тяжело повисает в воздухе между нами, и я проглатываю этот страх.

Пока.

Я быстро меняю тему. — Где твои родители? — Спрашиваю я.

Это... неподходящая тема. — Нам нужно идти.

Стефано резко встает, и я моргаю от прохлады в его тоне, когда он протягивает мне руку. Я самостоятельно поднимаюсь на ноги, он опускает ее назад, сжимая пальцы.

Избегая его взгляда, я прочищаю горло. Моя кожа кажется мне… жирной. Грязной. — Я бы убила за душ, если мне эторазрешено.

— Можешь принять его перед ужином. — Он игнорирует мой язвительный тон и смотрит на часы. — Сесиль уже должна была заполнить твой гардероб.

Замечательно.

— И ты придешь на ужин?

Он делает паузу, на его лице отражается нерешительность. — Вообще-то мне нужно в кампус. Забрать кое-какие вещи из моей квартиры, если я собираюсь быть здесь. Так что... нет. Не сегодня.

Оставляет меня одну.

С моиммужем. И, вероятно, с Сесиль.

Я снова обхватываю себя руками. В этот момент я так чертовски сильно скучаю по мужчинам, которых оставила позади, что

Я даже не знаю, жив лиЛюк.

Мы оставили так много нерешенного: я оставилаих,оставила Дома, Джио и Данте перед горящим домом, а теперь...

Жжение распространяется по моему горлу, угрожая перекрыть мне доступ воздуха. Я весь день так стараласьнедумать о них, что теперь не могу думать ни о чем другом.

И отчаяние грозит поглотить меня.

Я не знаю, смогу ли я это сделать.

Сглатывая агонию, обжигающую горло, я заставляю себя ответить Стефано, который наблюдает за мной, нахмурив брови.

— Конечно. — Я проскальзываю мимо него, направляясь к двери. Он следует за мной по пятам. — Делай что хочешь.

Он не мой союзник. Он мой охранник в этой адской дыре тюрьмы.

— Кэт.

Я ускоряю шаг, направляясь к ступенькам, ведущим в главный дом. Комната с клетками передо мной расплывается. На моих щеках влага, и я смахиваю ее.

Ясильнееэтого.

Доносятся звуки из соседней комнаты, и мои ноги набирают скорость на этих ступеньках, пока я почти не бегу, как будто я могу обогнать хрюканье, шлепки плоти о плоть.

Он ловит меня, когда я подхожу к двери, его руки обхватывают меня, когда он разворачивает.

— Отпусти меня. — Мои ногти впиваются в его руки. Я не могу дышать, страх сжимает мои дыхательные пути в тугой захват, от которого перед глазами поплыли темные пятна.

Я не могудышать.

День 1 — Стефано

Опасно.

Так чертовски опасно, когда я догоняю ее по этим ступенькам. Мое сердце колотится в такт моим шагам, когда я тянусь к ней, дрожа.

Каждая причина, по которой яне должен, эхом отдается в моей голове.

Кэт сопротивляется, когда я поворачиваю ее, впиваясь ногтями в мои руки, когда она отворачивает голову, чтобы скрыть слезы, которые я вижу на ее лице. — Отпусти меня.

За долгие годы я видел, как у многих людей случались приступы гипервентиляции. Но не из-за одного из них мое сердце не сжималось так сильно. — Дыши.

Она задыхается, ее ноги дрожат под ней, пока мне не приходится поддерживать ее, иначе она упадет. —Дыши, Кэт.

Я опускаю нас на верхнюю ступеньку, баюкая и молясь, чтобы нам никто не помешал. Осторожно глажу ее по спине. — Мне нужно, чтобы ты дышала.

Она качает головой, хватаясь пальцами за горло. Болезненный стон вырывается из ее груди, когда ее пальцы касаются клейма.

Я закрываю глаза, от сожаления у меня скручивается живот.

Ее тело лишено костей, когда я обнимаю ее и притягиваю ближе.

— Мне очень жаль.

Ее пальцы запутались в моей рубашке, сжимая ее.

— Мне так жаль. — Я шепчу эти слова ей на ухо, укачивая ее, пока она пытается отдышаться. — Мне так жаль, Кэт.

Все эти годы.

Держался на расстоянии. Хранилмолчание.

Никогда не подпускал никого настолько близко, чтобы начать заботится.

Опасность.

— Просто дыши. — Я почти умоляю. — Это тебя не сломает, Кэт. Ты выберешься. Этоненавсегда. Это всего лишь глава, и тыиз неевыберешься.

Она вздрагивает, но ее дыхание начинает выравниваться. Громкие судорожные вздохи сменяются более тихими вдохами.

— Вот и все. — Я продолжаю проводить рукой по ее спине, понизив голос. Так успокаивающе, как только могу. — Это не твоя жизнь, Катарина Корво.

Она не вписывается сюда, в эту запутанную, адскую историю. Она не вписывается в то пространство, в которое Сальваторе хочет загнать ее, как своюигрушку. Он хочет подчинять ее до тех пор, пока она не сломается, пока она добровольно не впишется в эту роль, не примет ее.

Я не могу представить, чтобы это произошло. И альтернатива, что он может сделать, если не сможет этого добиться, не сможетсломатьее, — страх сковывает мои конечности свинцом от этих мыслей, настолько сильный, что я отталкиваю их.

Я убираю руку с ее спины, когда она успокаивается, но не отпускаю ее. Продолжаю обнимать ее, пока она сосредотачивается на дыхании, мы оба молчим на верхней ступеньке, пока звуки из подземелья эхом доносятся до нас.

Она ерзает. — Как ты это выносишь? Прошел всего лишь день, и у меня такое чувство, что я схожу с ума.

Я прислоняюсь спиной к двери, морщась от боли в порезах. — У меня было много времени, чтобы привыкнуть к этому. И… долгое время у меня был кампус. Мне приходилось регулярно возвращаться сюда, но это помогало.

Она вздыхает. — У меня тоже было такое чувство. Как будто это был дом, а все остальное было просто чем-то, что нужно терпеть.

Я смотрю на нее сверху вниз. — Да.

Я больше ничего не говорю, но держу ее, пока она не выпрямляется. Ее щеки пылают, когда она неловко смотрит на меня. — Я... нам нужно идти.

Я киваю. Никто не мешает нам, пока я провожаю ее обратно в спальню. — Все, что тебе нужно, должно быть там.

Она заходит внутрь. — Я полагаю, увидимся завтра.

Слова сами слетают с моих губ. — Я буду к ужину.

Катарина поворачивается ко мне, ее брови удивленно приподнимаются. Это вышло неловко, я чувствую, как мои щеки заливаются краской. — Это не срочно. Я могу съездить в любое время.

И ее губы... Они слегка приподнимаются, пока мы смотрим друг на друга, прежде чем я бормочу «до встречи» и закрываю за собой дверь.

День 21 — Доменико

Глухой удар.

— Еще раз.

Треск.

Мурлыкающий голос в моем ухе подталкивает меня вперед, а на лбу выступают капли пота.

— Сильнее, — бормочет он. — Ты должен действительноэтогохотеть, Росси.

Я делаю вдох, но чувствую только запах...дыма.

Темная сажа размазанная по лицу Беа, вокруг губ, носа. Ее прекрасная кожа потемнела до темно-вишневого цвета. И ее глаза... открыты.

Обвиняя.

Где ты был, Доменико?

Мужчина передо мной всхлипывает сквозь кляп, который я пристегнул к его лицу. Умоляющий, полный слез, соплей и оправданий, которые его никуда не приведут. Не в этой комнате.

Но все, что я слышу, — это мою сестру, молящую о пощаде, которую она так и не получила.

Яне пришел.

Не успел спасти ни ее, ни Пепе.

Всегда чуть-чуть опаздывал. Всегда.

Чья-то рука тяжело опускается мне на плечо, сжимая. — Вот и все. Помни, что поставлено на карту, Росси.

Ободрение и предупреждение. Мед, смешанный с ядом, напоминает мне о том, что произойдет, если я попытаюсь отказаться.

Сначала я пытался.

Это длилось недолго.

И теперь мне не нужны предупреждения Маттео, чтобы поднять биту.

Крик.

Кровь.

И

И еще раз.

И еще.

Другие вокруг меня вздрагивают, когда их покрывают алые пятна, когда в затхлом воздухе вокруг нас раздается хруст ломающихся костей.

Мое сердце бьется в том же ритме, даже когда я пытаюсь не думать о ней.

Но она все равно вторгается в мои мысли, образы ее лица и Беа пересекаются, сливаются, пока я не перестаю отличать одно избитое лицо от другого.

Кэт.

Кэт.

Кэт.

Руки на моих плечах, тянут меня назад. Смех, низкий и довольный.

— Ты только посмотри на себя.

Ликование, так многоликованияв этих растянутых словах.

— Идеально, Росси. Я знал, что ты справишься.

Я не идеален.

Я сломлен.

Онемевший.

Меня больше нет.

День 30 — Данте

Найдите ее.

Яркие огни улицы мерцают за окном нашего конференц-зала на двенадцатом этаже.

Позади меня кто-то откашливается. — Сэр?

Игнорируя их, я бездумно смотрю в стекло. Смотрю на точки далеко внизу. Ходят. Смеются. Знакомятся с достопримечательностями Вегаса.

Наслаждаютсядруг другом.

Но мои мысли далеко от Лас-Вегаса.

— Данте. — Голос Вито низкий, достаточно осторожный, чтобы вывести меня из состояния безмолвного наблюдения.

Когда я поворачиваюсь, никто не встречается со мной взглядом. — У нас больше ничего нет?

Ровность моего тона не оставляет сомнений в моей реакции на недостаток информации. Вито единственный, у кого хватает смелости ответить, он откидывается на кожаном сиденье, скрестив руки на груди. На его лице все еще запечатлены морщины горя, которых не было четыре недели назад. — Мы испробовали все имеющиеся у нас возможности. Каждый контакт. Но, учитывая требование секретности, это не так просто.

Его голос становится еще тише. — Мы пытаемся, Данте. Все пытаются.

— Этого недостаточно.

Подходя к столу, я хлопаю ладонью по большому чертежу, который лежит на длинном столе. Остальные в комнате, небольшое количество людей, которым я доверяю в этом, отводят глаза.

Следующим заговаривает Рокко. — По крайней мере, у нас есть схема. Это начало.

Я смотрю на чертеж гребаного чудовищного дома Сальваторе Азанте.

Месяц.

Целый гребаный месяц, и все, что у нас есть, — это гребанаясхема.

Прошло тридцать дней, и каждый божий день она...

Моя рука тянется к знакомому тяжелому бокалу, когда я делаю глоток янтарной жидкости. Бренди обжигает горло.

Я взвешиваю стакан в руке.

Грохот от удара о стену даже не ослабляет оцепенения. — Все свободны. Мы встречаемся через месяц и я ожидаю какого-то гребаного прогрессадоэтого времени.

Мужчины вокруг меня бормочут извинения и прощаются, уходя. Остаются только Вито и Рокко.

Потирая глаза рукой, я опускаюсь в кресло. Подтягиваю чертежи поближе, чтобы снова их рассмотреть, хотя знаю их уже наизусть, настолько, что они будто выгравированы у меня в голове. — Я слышу, как вы обмениваетесь мыслями, придурки.

Рокко — мой силовик, мойдруг, прочищает горло. То, что он даже проявляет этот признак дискомфорта вместо того, чтобы просто высказать свои мысли, свидетельствует о том, насколько сильно изменились наши отношения за последние несколько недель.

После того, как я распрощался с должностью наследника, и занял место В'Ареццо, место омытое кровью моего отца.

Мне нужен еще один бокал бренди.

— Как долго ты собираешься продолжать этот план, Данте?

Я поднимаю на него взгляд, хмурясь. — Столько, сколько потребуется. Ты это знаешь.

Он снова обменивается взглядом с Вито, и едва сдерживаемая ярость грозит сорваться. — Скажи это.

Его плечи напрягаются. — Может быть, может быть, тебе стоит подумать о том, чтобы отпустить ее.

Отпустить ее.

Отпустить ее.

Слова отдаются эхом в моей голове. Я медленно поворачиваю голову к дяде. Он пристально наблюдает за мной, и эта печаль, которая никогда не покидает его, в этот момент ощущается сильнее, чем на протяжении многих недель.

— Мне нравилась Катарина, Данте. — Он выдерживает мой взгляд. — Правда. В девушке был огонь, и я уважаю это. Но сейчас оназамужем. Мы не ближе к тому, чтобы вытащить ее, чем были, когда начинали. Поместье Азанте — чертова цитадель. И… здесь многое предстоит сделать.

Осторожный, завуалированный намек на то, что наследие В'Ареццо медленно разваливается на куски под моими руками. Из-за того, что Маттео диктует каждый мой шаг, мужчины вокруг меня с каждым днем выглядят все менее убежденными в том, что я подхожу для этой работы.

Секреты вертятся у меня на языке. Игнорируя пока проблемы с В'Ареццо, я сосредотачиваюсь на Кэт. Как и всегда. — Я заберу ее оттуда.

Они оба смотрят с сомнением, и я встаю, протягиваю руку за бутылкой и жестом приглашаю Рокко присесть. Я медленно подхожу к двери. Проверяю другую сторону и запираю ее.

Они оба настороженно наблюдают, как я хожу по комнате. Проверяю все.

Я дважды проверил эту комнату перед началом собрания, но если я чему-то и научился после той кровавой ночи, так это тому, что нужноникогдане доверять вслепую.

Никогдане предполагать.

Закончив, я возвращаюсь на свое место. Мой друг и дядя смотрят на меня так, словно я сошел с ума, и, возможно, так оно и есть. Я откидываю волосы назад, где они падают на лицо. Мне нужно их подстричь.

Мои пальцы царапают бороду, когда я смотрю на них обоих. Все еще раздумывая, даже сейчас.

Я больше никому не доверяю.

Но мне нужна их помощь. И если их решимость, их уважение ко мне как к ихкапопошатнулось, тогда я приведу им другую причину.

Драгоценный секрет. Секрет, который знают так мало людей. Мои руки сжимаются в кулаки, когда я произношу эти слова, стараясь говорить тихо.

— Маттео Корво держит в заложниках мою дочь.

Лицо Рокко теряет всякое выражение. Вито только смотрит на меня, его глаза не дрогнули. А затем он медленно кивает, как будто наконец понял. — Понятно. А Фрэнк… Фрэнк знал?

Намек на боль из-за брата, которого он любил и потерял. Я киваю. — Я сказал ему… прямо перед этим.

Боли здесь более чем достаточно, чтобы ходить вокруг да около.

Рокко поворачивает голову между нами, разинув рот от шока. — Я...что? У тебя есть дочь?

Я сижу больше часа. И я говорю. И двое моих самых близких людей внимательно слушают, молчаливые и бдительные, если не считать нескольких вопросов, которые они мне задают.

И когда я заканчиваю, Вито наклоняется вперед. Он просматривает чертеж, поджимая губы.

— Теперь ты понимаешь. — Эти тихие слова

Рокко хмурится, наклоняясь вперед, чтобы тоже посмотреть. — Но я не понимаю. Зачем нам преследовать Азанте, если Алессия у Маттео? Не то чтобы я не понимал,amico, но, безусловно, она должна быть в приоритете.

Мое горло сжимается от этого напоминания. — Маттео и близко не подпускает меня к дому.

Я пытался. Несколько раз в те первые дни, в отчаянии, только для того, чтобы мне отказали. А потом поступил приказ вообще уехать и вернуться домой, в Вегас.

Подчиняйся, или они обе столкнутся с последствиями.

И вот я здесь. Работаю в тени, оперирую обрывками информации, пытаясь составить план действий.

Побег, нападение: чтобы мы былиготовык тому моменту, когда сможем ее вытащить.

Рокко шевелится. — Мы?

Я смотрю на него с намеком на раздражение. — Да,мы. Вот почему я отправляю тебя обратно в кампус,amico.

Он не утруждает себя тем, чтобы скрыть разочарование, мелькающее на его лице. — Данте...

— Пожалуйста, — тихо говорю я. Обращаясь к нему. Не как к своему непосредственному подчиненному, а как к другу. — Ты знаешь, что сейчас поставлено на карту, Рокко. Ты знаешь, что Джио пытается сделать, ипочему. Мне нужно, чтобы ты поработал с ним.

Создать армию, силу, достаточно большую, чтобы сражаться с сотнями людей, которыми командует Сальваторе Азанте.

— Лицемерный ублюдок, — бормочет Рокко. Но он вздыхает. — За дерьмо, которое я делаю для тебя. Тебе бы лучше сделать меня крестным отцом, когда ты вернешь ее, Данте.

Мое сердце сжимается от этой шутки. Юмор Рокко улетучивается при виде выражения моего лица. — Я поеду сегодня вечером. И… я буду работать с Фаско. Со всеми ними. По крайней мере, попытаюсь.

Он крепко сжимает мое плечо, прежде чем уйти, кивнув на прощание Вито.

— Тебе следовало сказать нам раньше, — тихо говорит Вито, когда дверь закрывается. — Какой груз ты взвалил на свои плечи,nipote.

Комната расплывается. — Дело не только во мне.

И все же одиночество угрожает задушить меня. Ночь за ночью планирования, использования возможностей в последнюю минуту, осторожных моментов для завуалированных разговоров по одноразовым телефонам.

За нами наблюдают. За всеми нами.

Все это чертово время.

И я устал. Очень, очень устал.

— Тридцать дней, — бормочу я. — Это целая жизнь, Вито.

Тридцать дней взросления моей дочери, вдобавок ко времени, которое я уже пропустил.

Тридцать дней мояtentazioneодна на вражеской территории.

САзанте...

И знание и его отсутствие грозят свести меня с ума.

— Итак, — наконец произносит Вито в тишине. — Значит, они союзники.

Он задумчиво смотрит на чертежи, когда я перевожу взгляд на него. — Кто?

Вито бросает на меня недоверчивый взгляд. — Джио Фаско? Лучиано Морелли? Могущественный союз, Данте.

Он не упоминает Доменико.

Но знакомая ярость разливается по моим венам при упоминании Люка. — Я не вступаю в союз с предателями, Вито. Если бы я это делал, то долго бы не протянул.

Я ненавижу его.Ненавижуего за то, что он сделал.

Той ночью он отвез Кэт прямо к ним. Показал свое истинное лицо, как змея в траве.

Доставилее, как будто она была гребаной посылкой. Он позволил ей принести себя в жертву Сальваторе Азанте в глупой, ошибочной попытке вернуть Алессию.

Как будто оникогда-нибудьвыдали бы ее, как будто Сальваторе или Маттео когда-либо придерживались кодекса чести, который больше не имеет ничего общего сCosa Nostra.

Будь Кэт в здравом уме, она бы это поняла. Как иемуследовало бы. Он должен был защитить ее. Вместо этого он подвел ее, и мы все расплачиваемся за это.

Больше всего — Кэт.

Лучиано преподнес ее к ногам Сальваторе Азанте, и в качестве награды, истекал кровью от клинка Маттео, на дороге.

Хорошо.

Пусть он горит в аду.

День 36 — Джио

— Джио.

Я вскакиваю, хватаясь за пистолет.

Женщина, стоящая рядом со мной, отшвыривает мою руку и протягивает мне кофе. — Идиот.

В полудреме, я моргаю, уставившись на чашку с кофе в своей руке. Лорена Морелли шаркающей походкой проходит в переднюю часть комнаты, устраиваясь в кресле. Она шмыгает носом. — Ты слишком долго спал.

И все же у меня такое чувство, будто я вообще не спал. Бросив взгляд на часы на запястье, я чертыхаюсь и, спотыкаясь, поднимаюсь на ноги.

— От тебя никому не будет пользы, если ты умрешь, мальчик. — Лорена не смягчает слова, наблюдая за мной. Я слегка киваю ей, больше из благодарности за то, что она дала мне поспать, чем по какой-либо другой причине.

Это одно из немногих мест, где я вообще могу закрыть глаза. Я делаю глоток кофе, морщась от количества сахара, которое она добавила в него. — Спасибо за кофе.

Костлявая рука хватает меня за запястье, когда я прохожу мимо нее. Лорена понизила голос. — Мой внучатый племянник?

Я качаю головой, бросая взгляд на мужчину, стоящего прямо за открытой дверью. Извинения готовы сорваться с моих губ, но она фыркает, и отмахивается от меня. — По крайней мере, у девчонки Корво было хотьнемногоздравого смысла. Смотреть на вас — это как детский футбол. Все носятся за мячом, вместо того чтобы включить головы.

Мужчина заглядывает внутрь, и она невозмутимо фыркает на него. — Не смотри на меня так,Stronzo. Я ем маленькие члены, как у тебя, на завтрак. Завтра в то же время, Фаско.

С кивком и гримасой я оставляю ее в покое. Мужчина следует за мной по пятам, пока я выхожу из здания и пересекаю кампус.

Это город-призрак.

Никакого смеха. Никакого соперничества.

У тех немногих лиц, которые я вижу, одинаковое выражение, когда они быстро переходят с места на место.

Страх.

Я набрасываюсь на еду в обеденном зале, оценивая количество пустых стульев вокруг меня. Игнорируя верхний стол, эти пять пустых стульев.

Призраки. Куда бы я ни посмотрел.

И если это не призраки, то люди Маттео.

Моя рука сжимает вилку, когда я снова проверяю свой телефон.

Сообщений нет.

Мои пальцы невольно набирают сообщение.

«Я хочу с тобой поговорить.»

Через секунду оно становится красным, пополняя список таких же сообщений выше. Всех тех, что я отправил Стефано Азанте с той ночи.

Каждое из них возвращается обратно, как будто его номер больше не обслуживается.

Я не поднимаю глаз, когда сиденье напротив меня скрипит по полу. Рокко понижает голос, и вгрызается в свою еду. — Фаско.

Я вздергиваю подбородок в знак приветствия, помня о устремленных на нас взглядах, и оставляю свою тарелку, чтобы допить остаток кофе и

Я слышу их раньше, чем вижу. Вито В'Ареццо, наш новый наставник по боевым искусствам, спорит с одним из людей Маттео на ступеньках, ведущих в спортзал, раздраженно жестикулируя. Он отрывисто произносит эти слова, не глядя на меня, когда я подбегаю к ним. — Идите внутрь. Мы и так опаздываем, благодаря этому мудаку.

Солдат неловко переминается с ноги на ногу под его пристальным взглядом. — Маттео сказал...

Марко Де Лука подходит к нему, его голос низкий и опасный. — Мнеплеватьна то, что сказал Маттео. Я подчиняюсь непосредственно ему, а ты даже не числишься в чертовой иерархии. Яговорютебе, что я буду преподавать так, как считаю нужным и, если это означает собрать воедино обрывки этого гребаного кампуса, чтобы мне пришлось преподавать только один раз, вместо того чтобы проводить одно и то же занятие пять раз подряд, это именно то, что я собираюсь сделать. А теперь убирайся к черту с моих ступенек, маленький плаксивый ублюдок. Если я увижу тебя снова в течение следующего часа, я пристрелю тебя к чертовой матери.

Солдат убегает, когда Марко поворачивается ко мне, потирая лицо рукой. — Это не будет срабатывать вечно.

Мы идем по коридору, открывая двери в спортзал. Пол Маранзано выскальзывает, кивнув мне, прежде чем занять свой пост дальше по коридору, рассеянно постукивая по телефону.

Система раннего предупреждения.

Внутри мрачное настроение. Я оглядываюсь, проверяя, кто здесь.

Джонно, мойновыйсиловик, приветственно поднимает руку, разговаривая с Винсентом и Дэнни. Старшие солдаты Кэт в полном составе, и я киваю Фрэнки Косте, когда она встречает мой взгляд. Она кивает в ответ, ее лицо рассеянно, когда Тони что-то бормочет ей на ухо. Рокко входит позади меня, насвистывая.

— Это все? — Марко встает рядом со мной, его кустистые брови нахмурены. — А как насчет...

Мы оба оборачиваемся на звук открывающейся двери. Нико, охранник Люка, проскальзывает внутрь. — Извините. Они, блядь, повсюду.

— Мы здесь для тренировки, — напоминаю я ему. — Марко все предусмотрел.

— Пока. — Дядя Кэт кивает в сторону раздевалок. — Поторопись.

Все исчезают, чтобы переодеться в тренировочную одежду, чтобы создать видимость тренировки в самом разгаре, если кто-нибудь из солдат решит рискнуть вызвать гнев Марко и прийти проведать нас.

Мы устраиваемся посреди боксерского ринга. Рокко уже разговаривает по телефону, и голос Данте раздается, когда он нажимает на громкую связь. — … нужны эти гребаные чертежи.

— Пока ничего?

Данте замолкает, услышав мой голос. Гнев в его тоне очевиден, когда он отвечает. — Нет. Нам нужны чертежи поместья Азанте, Джио. Без них мы работаем вслепую.

Фрэнки Коста наклоняется вперед, ее покрытое шрамами лицо задумчиво. — Что у тебя на данный момент?

Рядом с ней Тони скрещивает руки на груди. Данте отвечает через мгновение. — Контур по периметру. Ничего что внутри.

— Я знаю, что там внутри. — Ее голос звучит тише, и Тони бросает на нее острый взгляд, который она игнорирует. — Я могу сделать набросок того, что знаю. Общая планировка, ключевые области. Я не знаю всего, но это будет лучше, чем то, что у тебя есть сейчас.

Рокко наклоняется вперед с любопытством на лице. — Ты из Азанте?

— Она Ворона. — Голос Тони звучит спокойно, но Фрэнки бросает на неговзглядкоторый заставляет меня задуматься, какие именно силы природы создала Катарина в своих рядах.

— ЯбылаАзанте. Я ушла.

Ее пальцы с заостренными бронзовыми ногтями проводят по щеке, прежде чем она сглатывает и садится. — Я могла бы.… Я могла бы вернуться. Мой отец все еще работает на Сальваторе.

Она запинается на его имени. — Если я пойду в гости, то смогу попасть внутрь. Сфотографировать…

—Нет.

Все в комнате внезапно находят, куда еще смотреть. Куда угодно, только не на двух людей, пристально смотрящих друг на друга. Даже Данте молчит на другом конце провода.

— Ясолдат. — Голос Фрэнки разносится в тесном пространстве, хотя она и понижает его. — Разве это не так? Разве Кэт не назначила меня в состав своих старших Ворон? Я здесь не ради красивого значка, Тони.

— Ты небоец, Фрэнки. — Тони говорит громче. — Ты думаешь, я позволю тебе просто так войти в это место…

— Дело не в твоих личных чувствах. Это независитот тебя...

—Я имею право голоса, —огрызается он в ответ. Его щеки становятся пунцовыми. — Черт возьми, Фрэнки. В прошлый раз ты едва выбралась оттуда.

Он решительно оглядывается по сторонам. — Я бы не задумываясь отдал свою жизнь за Кэт. Ясделаюэто, если и когда мы отправимся за ней. Но она была бы первой, кто наставил бы нож на любого из нас, если бы мы позволили Фрэнки войти туда одной. А Катарина Корво —моягребаная капо. Так что ответ «нет»независимо от моихличных гребаных чувств.

— Как удобно, — бормочет она. Но жар исчез из ее голоса. — Винсент?

Самый старший из Воронов в комнате с тех пор, как мы потеряли Дома. Он извиняющимся тоном пожимает плечами. — Я согласен с Тони. Кэт сказала бы «нет», Фрэнки. Мы найдем другой способ.

— Наброска достаточно. Это гораздо больше, чем у нас уже есть. — Эхом отдается голос Данте. — Спасибо.

— Я сделаю это сегодня и отдам Рокко. — Фрэнки откидывается назад, отказываясь смотреть на Тони.

Я перевожу взгляд на Нико. Он сидит чуть дальше от нас, его лицо омрачено, когда он слушает. — Есть новости с твоей стороны?

Он пожимает плечами. — Наши люди готовы выступить, как только мы получим сигнал.

Больше он ничего не говорит.

Я смотрю на Марко, и он прочищает горло. — У нас будет значительное количество. По последним подсчетам, примерно сто пятьдесят. Но если мы нападем на поместье Азанте,преждечем уберем Маттео, мы столкнемся с войной, которая разделит линию Корво пополам.

Одна сторона за Маттео. Другая за Катарину.

— Мы пока не можем устранить Маттео. — Ярость все еще звучит в голосе Данте, проникая в нашу маленькую группу. — Есть новости на этот счет, Морелли?

Нико пристально смотрит на телефон, как будто Данте может его видеть. — Люк делает то, что должно быть сделано.

— И мы должны ему доверять. — В голосе Данте слышится насмешка.

— Да. — Отвечает не Нико. Они поворачиваются ко мне. — Мы не выживем, если будем рвать друг друга на части, Данте. У нас итак достаточно врагов.

Кэт нуждается в нашей совместной работе, но с каждым днем мы, кажется, все больше отдаляемся друг от друга.

Ей нужна гребаная армия.

И это именно то, на что я трачу каждый час

КактолькоАлессия будет в безопасности, мы начнем.

Мы расходимся к тренажерам, делая вид, что тренируемся, когда Марко начинает выкрикивать приказы. Я выхватываю телефон у Рокко, игнорируя его раздраженное выражение лица, прижимаю его к уху и отступаю к скамейкам. — Мы собираемся найти их, Данте.

Его голос срывается, выдавая горе и страх, которые скрываются за ним. — Если они пострадают, Джио...

— Дом там, — грубо говорю я. — Судя по всему, он никогда не отходит от Маттео. Он не допустит, чтобы с Алессией что-нибудь случилось. И Люк...

Я вздыхаю.

Данте только рычит. — Я все равно собираюсь убить его, когда увижу.

Я смотрю в зал, наблюдая, как Нико набирает сообщение на своем телефоне. — Стреляй больше одного раза. Клянусь, у этого ублюдка, должно быть, девять жизней.

Хотя он потерял больше, чем несколько, в ту же ночь, когда мы потеряли Кэт. Он прополз больше мили, когда я нашел его, почти вся его кровь быласнаружи.

То, что я вообще нашел его, было гребаным чудом. Я вытаскиваю свой собственный телефон из кармана.

Проверяю его, на всякий случай, если пришло сообщение.

— Ты веришь, что у него есть какой-то план?

— А ты нет?

Данте вздыхает. — Я больше не знаю, во что, черт возьми, верить. У нас нет выбора, кроме как доверять ему. Но она ребенок, Джио. Почему он сначала не поговорил с нами, не разработал план?

Я не отвечаю, хотя подозреваю, что точно знаю, почему Лучиано Морелли не посоветовался с нами, прежде чем войти в логово льва.

Чувство вины.

День 39 — Лучиано

Моя нога врезается в полную бутылку шампанского, когда я танцую вдоль длинного обеденного стола, расшвыривая тарелки и бокалы со своего пути.

Лениво улыбаясь радостным крикам, которые раздаются, когда она ударяется о стену, я указываю пальцем на девушку, танцующую на другом конце.

Ее глаза загораются, красно-зеленый свет вспыхивает на ее лице, когда она подпрыгивает ко мне, прижимая наши бедра друг к другу, пока мы двигаемся в такт музыке.

Комната наполняется дымом сигар, музыка в стиле техно угрожает вызвать у меня кровотечение из ушей.

На заднем плане раздается крик. Снова смех.

Девушка пытается прижать наши рты друг к другу, как будто она этого не слышала, и я откидываю голову назад с грубым смехом. — Я не целую шлюх.

Когда ее лицо вытягивается, я вместо этого целую ее в щеку, мой палец касается ее подбородка. — Иди и посмотри, сможешь ли ты вместо этого заставить Росси улыбнуться. Этому чопорному придурку не помешало бы чего-нибудь выпить.

Она отходит от меня, надув губы, но спрыгивает со стола, покачиваясь на каблуках.

Поднимая руки над головой, я раскачиваюсь в такт музыке, мои глаза полуприкрыты, когда она пересекает битком набитый зал. Пот стекает по моей спине, ослабленного галстука и расстегнутых пуговиц на рубашке недостаточно, чтобы хоть как-то облегчить удушающий жар слишком большого количества тел, набитых в это маленькое пространство.

Дом наклоняет голову, чтобы послушать ее, раздраженное выражение мелькает на его лице, когда он смотрит в мою сторону, прежде чем качает головой, отталкивая ее блуждающие руки.

Моя улыбка растягивается на лице, становясь неестественно широкой, когда я подношу сигару ко рту и затягиваюсь, а другой рукой дерзко салютую ему. Наклоняясь, я хватаю горлышко еще одной бутылки шампанского и поднимаю ее к потолку в тосте, в то время как мой голос перекрикивает музыку. —За… Ястреба!

— Ястреб!

Все присутствующие приветствуют, раздается свист, когда мужчина, о котором идет речь, поворачивается и с ухмылкой наклоняет ко мне голову.

Маттео делает глоток из бутылки лучшего марочного вина Джозефа Корво, не сводя с меня глаз. Когда он дергает головой в призывном жесте, я танцую еще несколько секунд, прежде чем спрыгнуть вниз, по пути хватая свою бутылку.

В моих венах бурлит что-то покрепче алкоголя, когда я иду к нему, и смех вырывается у меня, когда он обнимает меня за шею, притягивая ближе. — Наслаждаешься вечеринкой,amico?

Улыбка растягивает мои губы, приподнимая их. — Ялюблювечеринки, Корво.

Он хихикает. — Разве я этого не знаю.

Мой взгляд скользит по мужчине, молча и неподвижно стоящему у него за плечом. Доменико смотрит на толпу, темные круги под глазами почти скрывают его лицо. На его горле сохранились кровоподтеки, из-под воротника рубашки выглядывают фиолетовые и зеленые оттенки.

Голос Маттео понижается. — Он делаетотличныеуспехи.

— Рад это слышать. — Дом никак не реагирует на наши слова. Вообще не смотрит в мою сторону, хотя его челюсть сжимается.

Гнев. Возможно, отвращение. Одинаково возможно и то, и другое.

Маттео все еще говорит, и я отрываю взгляд от Дома, чтобы послушать. — Я рад, что ты прозрел, Морелли. Было бы чертовски обидно, если бы ты истек кровью той ночью.

Я заставляю себя рассмеяться. — И позволить тебе лишиться удовольствия от моей компании? Я так не думаю.

Он снова ухмыляется, сверкнув зубами. — Возможно, я недооценил тебя.

Я ухмыляюсь. — Все всегда так делают.

День 42 — Катарина

Я смотрю на свое отражение в зеркале, вытирая пар.

Я не узнаю женщину, которая смотрит на меня в ответ. Изможденное, впалое лицо и глубокие фиолетовые круги под глазами смотрят в ответ. Клеймо Азанде насмехается надо мной, отпечатанное на моей коже, заявляя о собственности Сальваторе. Различные синяки от Сесиль и Сальваторе покрывают мою кожу оттенками фиолетового, зеленого и желтого.

Шесть недель.

Я здесь уже шесть недель, а выгляжу как гребаное привидение. Я больше не выгляжу неуместно рядом с женщинами, которые живут в клетках у меня под ногами, с женщинами, рядом с которыми я провожу свои дни.

Теперь я одна из них.

Моя рука дрожит, когда я протягиваю руку, чтобы осторожно коснуться клейма.

Все еще болит. Но заживает. Скоро кожа побелеет, его метка навсегда отпечатается на моем теле.

Я никогда от этого не избавлюсь.

Я наклоняюсь ближе, ища хоть какой-то намек на себя под этим изможденным лицом. Любой намек, которыйонимогли бы узнать.

Пожалуйста. Я произношу эти слова про себя, как молитву.Пожалуйста, пусть они будут там.

Пусть Люк будет рядом.

Когда Сесиль заходит в ванную, она морщит нос при виде моего отражения, ее отвращение ясно видно. Она разглаживает рукой свое гладкое платье. — Тебя ждут внизу через час.

Я молча иду

Веди себя хорошо или они заплатят.

Веди себя хорошо или твоя дочь заплатит.

Веди себя хорошо или пострадают все, кого ты любишь.

Меня эффективно заставили замолчать.

Оказалось, я вовсе не такая сильная.

Не в том, что действительно важно.

Я — слабая.

Можно ли всё ещё считать силой — сидеть смирно и ничего не делать, чтобы защитить тех, кого любишь?

Я раньше думала, что да.

Но теперь уже не уверена.

Ножи и пули куда проще, чемэто.

Мои плечи ломаются под тяжестью всех жизней, что я держу на себе, и я так чертовскиустала.

Я закрываю глаза, когда мои волосы высушиваются, расчесываются и завиваются женственными волнами.

Могло быть и хуже.

В конце концов, меня могли заставить трахнуться с моим мужем. Но, по крайней мере, на данный момент, он, кажется, доволен наблюдать за мной, с ликованием в его бледно-голубых глазах, когда мой дух с каждым днем все больше ослабевает.

Смотрит, как я беру еду из его рук, играет с моими волосами.

Я игрушка.

Я часто задаюсь вопросом, какого именно момента он ждет, чтобы сделать этот последний шаг. Сколько ещё пройдёт, прежде чем он решит, что с него хватит.

Что я сломанадостаточно.

Стефано был прав. Сальваторе преуспевает в эмоциональных пытках.

Ожидание… ожидание почтихуже.Просыпаться посреди ночи, ожидая, когда чьи-то руки коснутся моего тела, дыхание коснется моего лица, ночь за ночью...

В уголке моего глаза мелькает тень, и я поднимаю взгляд. Скрестив руки на груди, Стефано прислоняется к дверному проему, не сводя глаз с моего лица.

Дыши.

Я делаю вдох, и напряжение в его плечах спадает. — Он ждет.

Сесиль фыркает. — Я еще не закончила.

Я выгляжу как кукла. Как милый аксессуар. Сесиль застегивает молнию на моем коротком платье, другого оттенка розового, от которого почти режет глаза, а плечи остаются обнаженными, выставляя на всеобщее обозрение моеклеймо. Я просовываю ноги в бесполезные балетки, которые вот-вот свалятся с моих ног, и сижу неподвижно, пока она застегивает колье у меня на шее.

Это похоже на ошейник.

Стефано бесстрастен, когда я прохожу мимо него. Но я чувствую извинение в прикосновении его пальцев к моим, поощрение.

Дыши.

Сальваторе разводит руки в стороны, когда мы подходим к главным дверям. Его взгляд задерживается на колье на моей шее, его клейме на моей коже. — Ты прекрасно выглядишь,жена.

Я никогда так не презирала ни одно слово.

Его рука скользит по моей пояснице, когда мы оставляем Сесиль позади.

Солнечный свет заставляет меня щуриться, ослепляя, когда Сальваторе толкает меня вперед. Спотыкаясь, я подношу руку к лицу, вдыхая.

Шесть недель без свежего воздуха. Без солнца на лице.

Стефано садится напротив меня, Сальваторе разговаривает по телефону. Я чувствую на себе взгляд Стефано, когда смотрю в окно. Наблюдая, как поместье исчезает позади нас, как высокие серые тюремные стены сменяются зелеными полями и кукурузой, прежде чем мы выезжаем на шоссе.

Я впитываю это, пытаясь впитать в себя немного яркого послеполуденного света. Краду совсем немного. Что-нибудь, что рассеет тьму, которая разливается по моим венам.

Что-нибудь, что заставит меня больше чувствовать себясобой.

Стефано толкает своей ногой мою, когда приоткрывает окно, впуская внутрь немного ветерка, так что он обвевает мое лицо.

С тобой все в порядке.

Он снова толкает меня локтем.

Дыши.

Щетина покрывает его челюсть, волосы на голове уже начали отрастать. Завитки, покрывающие его руки и кисти, сверкают в свете.

Когда дороги становятся более знакомыми, сворачивая ко входу в знакомый дом, где собираетсяCosa Nostra,Сальваторе поворачивается ко мне. — Ты знаешь, чего я ожидаю.

Кроткое, слепое послушание. Хорошенькая куколка, которой он может похвастаться. Он засовывает руку в карман и что-то вытаскивает. — Не повредит подстраховаться.

Стефано напрягается, его взгляд устремляется на меня. — Это необходимо?

Сальваторе хватает меня за запястье, притягивая ближе к себе. — Считай это мерой безопасности. Я не хочу никаких инцидентов сегодня вечером.

Мой желудок переворачивается при виде шприца-ручки в его руке. — Что это? — спрашиваю я.

Я ударяюсь спиной о борт машины, когда он следует за мной, поднимая шприц. — Ничего постоянного. Час или около того, и ты придешь в норму.

Приду внорму. Мое дыхание учащается. — Убери это от меня.

Он едва слышно хрюкает, когда я поднимаю ноги. Я бросаю отчаянный взгляд на Стефано, когда мои гребаныенелепыебалетки соскальзывают с груди Сальваторе, как вода.

Шприц вонзается в мое предплечье, резкий укол прямо в мышцу, когда он прижимает меня к стене. — Ну вот. Столько шума, Катарина. Возможно, тебе даже понравится.

Я смотрю на маленькую фиолетовую отметину с растущим ужасом. — Скажи мне, что это было.

— Кетамин. — Голос Стефано хриплый. — Это кетамин.

Кет.

— Также называется «кошачьимвалиумом». — Сальваторе убирает шприц, лукаво улыбаясь. — Как будто это было создано для тебя.

Мой взгляд по-прежнему прикован к этой фиолетовой отметине.

Даже когда у меня начинает кружиться голова.

Я не вспомню.

У меня начинают дрожать руки.

Я не запомню эту встречу.

Не запомню, что виделаих.

Все эти недели ожидания и...

И эта тьма в моих венах превращается в грязь, затуманивая зрение. Кетамин затягивает меня в свою пасть, пока не остаетсяничего.

День 42 — Доменико

Маттео откидывается на спинку кресла, широко разводя руки, и на его лице расплывается насмешливая ухмылка. — Ну, разве это не прелесть.

Я дергаю головой в подобии кивка, когда он лукаво смотрит на меня. Комната вокруг нас пуста, ожидая, когда новые капоCosa Nostraвойдут в двери.

Маттео поднимает свой бокал, со вздохом взбалтывая в нем янтарную жидкость.

— Да ладно тебе, Росси. Хотя бы улыбнись. Возможно, ты даже увидишь мою прекраснуюcuginaсегодня вечером, если тебе повезет. Я слышал, супружеская жизнь идет ей на пользу.

Мои мышцы напрягаются. У меня подергивается челюсть.

Катарина.

— Просто помни, — продолжает он низким и жестоким голосом. Победоносным. — Любые синяки, которые ты увидишь, ненашавина.

Не их вина.

Моя.

Мое наказание наеекоже.

Стань сторожевым псом Маттео, совершай насилие, которого он потребует, или Катарина заплатит за это.

Я дважды отказывался.

Мне хватило двух раз, чтобы понять, что они не шутили. Фотографии были достаточным доказательством.

Я опускаю взгляд, как будто могу увидеть кровь под ногтями, которую я соскребал перед нашим уходом. Кровь невинных людей, их единственное преступление — вывести из себя

Я сбился с пути, Кэт.

И я ненавижу себя за то, что надеялся, хотя бы на мгновение, что ее здесь не будет. Что ее не будет здесь, чтобы увидеть, как низко я пал.

У меня болит сердце.Прости меня, Беа.

Ей было бы так стыдно.

Не могуничегосделать. Я посвятил свою жизнь защите Катарины Корво, тому, чтобы быть рядом с ней, только для того, чтобы стать еще одним гребаным инструментом, которым можно причинять ей боль. Мои руки связаны, связаны с человеком, который сделал это с нами, с ней. И в глазах у меня белеет, когда знакомая агония разрывает мне горло, перекрывая дыхательные пути.

Бесполезный. Ябесполезен.

Лучиано, с другой стороны… я скриплю зубами, когда он неторопливо входит в дверь. Он насмешливо кланяется Маттео, его охранник за плечом, когда они направляются к месту.

Ни единым движением глаз он не выдал, что именно на этом месте умер его отец. Убит, его горло было перерезано тем же человеком, с которым он сейчас обменивается беззаботной шуткой, его низкий смех наполняет комнату.

Люк вообще не удосуживается взглянуть на меня, выбивая пальцами веселый ритм по столу.

Я пристально смотрю на него. Пытаясь найти хоть какой-нибудь след человека, которого, как мне казалось, я знал.

Интересно, всегда ли он был таким, и мы упустили это.

Может быть, ему нравилась идея власти. О том, что Кэт была в его постели, а мы все — союзники, только для того, чтобы ополчиться на нас в тот момент, когда поменялись ролями.

Я отворачиваюсь, когда входит Джио. Рядом с ним мужчина, которого я смутно узнаю, — Джонно. Он не улыбается, садясь в свое кресло, но Маттео только невозмутимо фыркает.

Джио смотрит на меня, коротко кивая. Его глаза останавливаются на синяках, покрывающих мою обнаженную кожу, синяках, которые, кажется, никогда не проходят, пока не появятся новые. Свидетельства ночей, проведенных в боях на рингах под командованием Маттео, встречаясь лицом к лицу с мужчиной за мужчиной до неизбежного момента, когда мое тело не выдерживает.

Все для его гребаного развлечения.

Данте опаздывает на несколько минут. Он бормочет что-то о задержке рейса, направляясь к месту, Рокко встает рядом с ним. Он не смотрит ни на кого из нас, кроме Морелли. Люк подмигивает ему, и рука Данте сжимается на деревянной поверхности стола.

И мы ждем.

Маттео, кажется, ничуть не обеспокоен, он насвистывает, пролистывая фотографии в своем телефоне. Он протягивает свой экран, чтобы показать мне, и я морщусь, глядя на избитое тело.

— Отличная работа, Росси.

Я снова смотрю на него с проблеском воспоминаний.

Я сделал это.

Я едва это помню.

Наконец, Сальваторе Азанте открывает дверь. — Приношу свои извинения, Маттео. У нас возникла небольшая проблема с машиной. Теперь все решено.

Стефано неестественно бледен, когда оглядывается через плечо, его брови хмурятся.

Джио и Данте напрягаются. Даже Люк выпрямляется, его голова наклоняется, как будто он смотрит мимо двух мужчин в коридор за ними.

Маттео фыркает. — Хорошо, хорошо. Ты обнаружишь, что я гораздо более неформален, чем мой предшественник.

Он оглядывается по сторонам. — Я не думаю, что нам понадобятся секунданты на этой встрече, джентльмены. Я бы предпочел сохранить это… более личным, если вы не возражаете.

У меня перехватывает дыхание. Три пары глаз устремляются на меня, когда я смотрю на дверь.

Бормочущие согласия. Напротив меня Сальваторе выглядит раздраженным, что-то бормочет Стефано, который кивает. Он выскальзывает из комнаты первым, но я следую за ним по пятам, остальные двигаются медленнее.

Мое сердце громыхает в груди, мое тело просыпается, как будто спало последние шесть недель.

Стефано уже стоит на коленях рядом с распростертой фигурой в конце коридора, и я срываюсь на бег.

Катарина…

Я падаю на колени рядом с ним, игнорируя его пристальный взгляд. — Кэт...гребаный ад...

Мой голос дрожит, когда я смотрю на нее. Она такая чертовски худая, ее кости острые и туго натянуты под бледной кожей. И синяки, мой бунт, нарисованный на ее золотистой коже…

Ее грудь.

Я отталкиваю руки Стефано в сторону, мои пальцы сильно дрожат, когда я провожу по краям герба, врезанного в её кожу поверх изуродованной татуировки ворона. Пальцы скользят по очертаниям крыльев, которые я когда-то так тщательно для неё выводил. Теперь — рваные, искалеченные, под грёбаным клеймом.

Они оставили шрам.

Взяли татуировку, что пела о том, кто она есть, и выжгли поверх неё клеймо.

Гул в моей голове усиливается, когда я осторожно приподнимаю ее полуоткрытые веки, мой голос срывается. — Кэт? Это Дом. Поговори со мной, детка.

Она бормочет несколько слов на искаженном итальянском, и мои брови хмурятся, когда я убираю волосы с ее бледного лица. Даже ее одежда нелепа, розовая, с оборками и всем, чем онане является.

Как будто они систематически лишают ее каждой частички того, кто она есть.

Стефано снова тянется к ней, и мое зрение окрашивается в багровый цвет, когда моя рука протягивается, чтобы схватить его за запястье. — Убери свои гребаные руки от моейкапо.

Он ругается. —Росси...

Выхватывая пистолет из кобуры, я прижимаю его к его черепу, в то время как рев в моей голове становится сильнее. — Назови мнехотьебаную причину не делать этого.

Движение позади меня. Кто-то хватает меня за руку, говоря, чтобы я не валял дурака, но Стефано только смотрит на меня черными глазами, когда я отмахиваюсь от них. — Я не могу.

Я не могу дышать. — Что она приняла?

— Кет. — Его кожа бледна, когда он смотрит вниз, не обращая внимания на дуло, приставленное к виску. — Он ввел его ей в машине.

Кетамин.

Я мысленно прокручиваю то, что знаю об этом. Я много раз видел это в действии, видел ошеломленные взгляды, последствия. Гребаные побочные эффекты.

И Сальваторе Азанте вколол в нее этот яд, не придавая этому значения. А Стефано… он стоял рядом и наблюдал, как это происходит.

Я отвожу ствол пистолета назад и бью этого ублюдка прямо по лицу. Тут же появляется тонкая струйка крови, его кожа разрывается под металлическим краем.

Он не издает ни звука.

— Ты покойник, — рычу я. — Когда это закончится, Азанте.

Он не поднимает глаз, не обращая внимания на кровь, стекающую по его лицу. — Когда это закончится, я уже буду мертв.

Игнорируя его, я поворачиваюсь обратно к Кэт, бросая пистолет на пол. Она произносит еще несколько невнятных слов, пока я обнимаю ее за плечи, поднимая на руки. — Когда?

Он сплевывает

Я оглядываюсь на дверь, скользя руками под нее. В зависимости от дозы, она может прийти в себя до того, как они закончат.

Я сажусь на пол с Кэт на руках, вызывающе глядя на Азанте, пусть только скажет хоть одно гребаноеслово, пока я баюкаю ее. Мои глаза сканируют каждую черточку ее лица, фиксируя каждую отметину.

Ее имя отдается эхом на моих губах, мои щеки становятся влажными.

Я несколько раз бросаю взгляд на главные двери.

Я мог бы убежать с ней.

Всадить пулю в голову Азанте и отвези ее туда, гдеCosa Nostraнас никогда не найдет.

Но есть Алессия. И Кэт никогда не простит меня за то, что я оставил остальных расплачиваться за наш побег.

Нити семьи, которую мы построили, стали цепями, сковывающими нас.

Мое дыхание начинает сбиваться. Наше время на исходе.

Я провожу большим пальцем по ее щеке.

— Когда все закончится, — шепчу я, желая, чтобы она проснулась,посмотрелана меня. — Я отвезу тебя на пляж, Катарина. Ничего, кроме голубого неба, песка и моря. Мы будем пить слишком много алкоголя и спать под солнцем, и танцевать с тобой на закате.

Это кажется невозможным. Мечтой.

Я снова откидываю ее волосы назад. — Я люблю тебя. И мне нужно, чтобы ты держалась, Кэт. Потому что мы идем за тобой, детка. Просто это занимает немного больше времени, чем мы надеялись, но мы не сдаемся.

Мой голос срывается, когда я прижимаюсь своим лбом к ее. — Я скучаю по тебе. Тынужнамне, Катарина Корво. Я разрываюсь на части без тебя.

Открывается дверь.

— Кэт.

Я поднимаю голову. Данте спотыкается, его лицо искажается от опустошения. —Что они сделали?

Не вопрос. Утверждение, и мне физически больно отпускать ее, когда он падает на колени, протягивая к ней руки, которые дрожат так же сильно, как и мои. Его зеленые глаза блестят, ненадолго закрываясь, прежде чем снова открыться. —Tentazione.

Агония на его лице.

Я отвожу взгляд. Встреча окончена. У нас с ней остались считанные минуты.

В конце коридора Стефано Азанте встречается со мной взглядом, посторонившись, чтобы пропустить Джио и Люка. Он кивает один раз, прежде чем вернуться внутрь и закрыть за собой дверь.

Секунды.

Джио добирается до нас первым. Он опускается рядом с Данте, его руки нависают над ней, а лицо искажается от ужаса. — Ее грудь...

Но я слежу за Лучиано Морелли.

Наблюдаю за выражением, которое мелькает на его лице, когда он делает паузу. Страстное желание. Мука, когда он смотрит на нее. Ярость, которая застилает его глаза.

Он проходит мимо нас, сжав губы в тонкую линию. Джио выкрикивает его имя, но Люк игнорирует его, распахивает двери и выходит наружу. Его охранник скользит за ним.

— Что заблядь... — рычит Данте, но я качаю головой.

— Он не может, Данте, — выдыхаю я, начиная понимать.

Я дурак. Но он был таким чертовскиправдоподобным.

— Ему нужно, чтобы Маттео поверил, что ему все равно.

Ложь за ложью, фасад, который он создал так хорошо, что даже я подумал, что он изменился.

Но когда он только что посмотрел на нее, на его лице не было ничего, кроме абсолютного опустошения.

Джио сглатывает, его взгляд возвращается к закрытой двери. — Я думаю, он ищет Алессию. Данте и я работаем над планом вызволения Катарины, как только она окажется в безопасности. Поместье Азанте — гребаная крепость.

Данте качает головой, как будто не согласен. Но он ничего не говорит.

Мои руки сжимаются в кулаки. — Что я могу сделать?

Ничего. Бесполезный.

Джио гладит Кэт по лицо, что-то шепча ей. Она шевелится. — Отвлеки Маттео.

Он смотрит на меня, его взгляд опускается к этим синякам. — Выживи.

— Я хочу быть там. — Давление нарастает в моей груди, давя тяжестью. Потребность что-то сделать, что угодно. — Когда ты займешься ею, Фаско. Скажи мне, и я приду.

Он кивает. — Я клянусь в этом. Я сообщу тебе, если смогу.

Мы трое смотрим друг на друга.

Как сильно мы все изменились за эти последние недели.

Из-за закрытых дверей доносятся крики. Остальные силовики переглядываются, возвращаются к нам и уходят по коридору. Готовы перехватить, если потребуется.

— Данте. — Его рука задерживается на ее щеке, игнорируя меня. — Пора.

Он только качает головой, у него перехватывает горло. — Пока нет. Она скоро проснется, Дом.

Но нас здесь не будет, когда она это сделает.

— Последует наказание, если они увидят нас с ней, — выдавливаю я слова сквозь агонию, сжимающую мое горло. — И мы не те, кто за это заплатит.

На лице Джио появляется выражение мучительного понимания. Он поднимает ее запястье, прижимаясь поцелуем к пульсу, прежде чем мягко опустить ее руку обратно. — Скоро, Корво.

Клятва. Вставая, он избегает встречаться со мной взглядом. — Как ты держишься?

— Я хочу чтобы все это закончилось. — Мой голос мрачен.

— Мы все этого хотим,fratello. — Он бросает взгляд в сторону дверей, его глаза затуманиваются. — Если только Морелли, не подведет.

Впервые меня наполняет не гнев, когда я думаю о нем, а что-то более близкое к… уважению. — Он хорошо играет свою роль. Я даже не понял этого.

Джио проводит рукой по лицу. — Я молюсь, чтобы это было игрой. Ради Алессии.

Бросив последний взгляд на Кэт, он хлопает Данте по плечу и выходит, его охранник следует за ним.

Данте все еще не отпускает ее; его тело склонилось над ней, когда он снова и снова бормочет одни и те же слова. Умоляя.

Проснись. Проснись. Проснись.

Но ее глаза остаются затуманенными, ничего не понимающими, и я хватаю его за плечи. — Наше время вышло. Мы должны отпустить ее,fratello. Сейчас же.

Мы осторожно сажаем ее на стул, и я в последний раз целую ее в лоб, изучая, прежде чем повернуться и уйти. Я прислоняюсь к стене напротив, стирая эмоции со своего лица.

Данте медлит еще мгновение, прежде чем повернуться на каблуках и выйти.

Едва за ним закрывается главная дверь, как двери зала заседаний распахиваются. Маттео выглядит разъяренным, когда бросается ко мне, едва удостоив взглядом Катарину. —Где они?

— Капо? Ушли. — Я пожимаю плечами. — Я полагал, что встреча закончена.

Когда я оборачиваюсь, Сальваторе Азанте тычет пальцем Стефано в лицо. — Что случилось?

Выражение лица Маттео разглаживается, веселость едва прикрывает кипящий гнев, все еще остающийся в его глазах. — Тебе не о чем беспокоиться. Пошли.

Его взгляд перемещается с Катарины на мое лицо. Оценивающе. И гнев рассеивается, сменяясь юмором, когда он хлопает рукой по моему плечу. — Ну

Где я смогу проявить свою ярость.

Я даю себе еще секунду, чтобы задержаться, не отвечая на его насмешку.

Последний, прощальный взгляд, прежде чем я повернусь спиной и уйду.

Запихиваю эти мечты подальше от того места, где Маттео может вырвать их из меня и разорвать на части.

Скоро, молча обещаю я ей.Просто держись, Кэт.

Держись.

День 42 — Стефано

В машине тишина.

Мой дядя кипит от ярости, его челюсть сжата, когда он сидит, наблюдая за мной. — Ты мое самое большое гребаное разочарование,nipote.

Ярлык, который я буду носить с честью. Я склоняю голову, ничего не говоря, и он вздыхает.

Катарина шевелится рядом с ним. Не моргнув глазом, он сильными руками сталкивает ее с сиденья на пол, ее голова ударяется о ковер.

Я сдерживаю гнев, вертящийся у меня на языке.

Это итак слишком плохо.

Кипя от злости, я наблюдаю, как к ней просачивается осознание. Она несколько раз моргает, прежде чем отворачивает голову в сторону, и ее рвет.

И я вынужден наблюдать, как понимание медленно проступает на ее лице. Она закрывает глаза, двигатель урчит у нее под щекой. — Встреча… закончена.

— Да. — Сальваторе изучает ее, его лицо ничего не выражает. — Ты пропустила настоящее шоу, жена.

Теперь его взгляд мечется между нами. И в этом есть подозрение, подозрение, которое заставляет меня отвернуться и смотреть в окно, как будто мне все равно, что она лежит там у наших ног, замерзшая и дрожащая от опустошения.

Я не хочу смотреть, как ее сердце разбивается.

Остаток пути мы молчим, и я игнорирую Катарину.

Я игнорирую ее прерывистое дыхание, единственный приглушенный всхлип, который она так чертовски старается подавить.

Не обращай внимания на скручивание в моей груди.

Когда мы подъезжаем, Сальваторе выходит без ожидания, его тон резок. — Отнеси ее в постель и встретимся внизу.

Ее лицо мокрое, когда я беру ее на руки. Она не сопротивляется, когда я несу ее внутрь. Никаких колкостей, когда я опускаю ее в ванную, ожидая, пока она не сможет держаться на своих собственных ногах, прежде чем отойти. — Не торопись.

Она не отвечает.

Проходит несколько долгих минут, прежде чем она выходит, ее лицо бледное, когда она берет бутылку воды из моих рук. — Выпей все.

У нее перехватывает горло, когда она делает глоток. — Я чувствую себя дерьмово.

— Завтра, наверное, будет хуже. Ломка. Ты что-нибудь помнишь?

Она медленно качает головой. Ее голос срывается. — Ничего.

Я держу свои мысли при себе, пока мы следуем уже знакомой рутине. Она смотрит в потолок, пока я надеваю наручники. — Он не остановится, не так ли? Ему ненадоедаютего игрушки.

Медленно я прикрепляю ее запястье к последнему ремню. — Нет. Он просто находит новые способы играть с ними.

Она смеется, и это звучит так неправильно, так надломленно, что у меня щемит в груди. — Итак, я это уже начинаю понимать.

Когда я сажусь на край кровати, она поворачивает ко мне голову. Глубокие карие глаза, потемневшие от усталости и печали, пристально смотрят на меня. — Что случилось с твоим лицом?

Я пожимаю плечами, отмахиваясь от жжения. — Тебе не о чем беспокоиться.

Сидя так с минуту, я собираюсь с мыслями. Объединяю их в идеальную картинку в своей голове и прочищаю горло.

Мне нечего ей предложить, никакого утешения, кроме этого. Это я могу ей дать.

— Когда все закончится, я отвезу тебя на пляж, Катарина.

Ее брови хмурятся, на лице замешательство.

— Ничего, кроме… голубого неба, песка и моря.

Ее глаза вспыхивают. — Что...

— Именно это тебе и сказал Доменико Росси.Мы будем пить слишком много алкоголя и спать под солнцем, и танцевать с тобой на закате.

Я услышал это, хотя и старался не делать этого, чтобы дать им возможность побыть наедине. И поскольку я это услышал, я это запомнил.

—Я скучаю по тебе. Ты нужна мне, Катарина Корво. Я разрываюсь на части без тебя.

Ее лицо морщится.

— Я люблю тебя. И мне нужно, чтобы ты держалась, Кэт. Потому что мы идем за тобой, детка. Просто это занимает немного больше времени, чем мы надеялись, но мы не сдаемся.

Ее слезы беззвучны. Они стекают по ее лицу.

— Лучиано Морелли жив. Джио вовремя добрался до него.

Это стоило того, чтобы заплатить за выражение, появившееся на ее лице.

— У тебя есть люди, которые любят тебя, — тихо говорю я. Удерживая ее взгляд. — Не сдавайся, Кэт.

Оковы звякают, когда она зажмуривает глаза, из ее горла вырывается всхлип. — Стефан...

Я рассказываю ей все. Каждую мелочь, которую могу вспомнить. Все, что я видел.

Или... большую его часть.

А потом я тихо сижу, минуты тикают, а она дает волю слезам и всхлипывает.

Мой дядя может подождать.

Когда я в конце концов встаю, она пристально смотрит на меня. — У тебя идеальная память?

К сожалению.

Я пожимаю плечами. — Официального диагноза нет, но это называется гипертимезия.

Способность вспоминать прошлые события с мучительной точностью. От чего я бы с радостью отказался, если бы мог. — Попробуй немного поспать. Я не могу стоять у двери сегодня вечером, но у Сальваторе другие планы. Он не побеспокоит тебя.

Ее глаза закрываются. — Стефан… спасибо тебе.

Стефан.

— Не благодари меня, — грубо говорю я. — Ни за что из этого.

Но я держу это выражение на ее лице при себе, пока иду к подземелью, засунув руки в карманы.

Прокручиваю в голове звук моего имени на ее губах снова и снова.

И я храню его там в течение последующих часов.

День 42 — Лучиано

Нико хватает меня за плечо. —Люк.

— Возвращайся в кампус, Ник. — Мой голос холоден. Ледяной. Когда я отмахиваюсь от него и сажусь в свою машину. — Я поговорю с тобой завтра.

Завтра. Может быть, к тому времени я снова возьму себя в руки.

Готовый сыграть роль, которую я играю так чертовски хорошо.

Я не знаю, куда еду. Так что я продолжаю ехать, продолжаю вести машину, эти образы выжжены в моих глазах так же верно, как клеймо выжжено на ее коже.

В конце концов, у меня был только один выбор. Одно место, куда я бы поехал.

Ворота кампуса плавно открываются. Незнакомый мне охранник выходит вперед, видит мое лицо через стекло и без вопросов пропускает меня.

Я паркуюсь в самом дальнем углу, мои ноги почти бесшумны, когда я

Убежище все еще хранит те же шрамы, что и в прошлый раз, когда мы были здесь.

Сломанная мебель сложена у стены, полы чисто подметены. Я сделал это сам, когда Катарина лежала, растянувшись поперек кровати, взъерошенная и прелестная, и смеялась надо мной, пока я проделывал ужасную работу по наведению порядка в собственном доме, преувеличивая все только для того, чтобы увидеть, как ее улыбка становится шире.

Если я моргну, то почти вижу ее. Представляю, что она здесь, со мной, смеется, дразнит и вбезопасности.

Я моргаю. Один раз.

Синяки на ее золотистой коже.

Два.

Ее карие глаза, затуманенные тем, что они ей дали.

Еще раз.

Жестокие шрамы поперек ее груди.

Я не знаю, когда у меня подкашиваются колени. Я смотрю на эту кровать минутами, часами, днями. И тогда я реву, изливая свою тоску, мои руки покрытые шрамами впиваются в деревянный пол, когда я позволяю чувству вины и страху, гноящимся внутри меня,вырваться наружу.

Все еще заживающие шрамы на моем теле растягиваются и болят, и я приветствую это, умоляю об этом. Все, что угодно, лишь бы унять агонию, которая захлестывает меня при воспоминании о том, как я повернулся к ней спиной и ушел.

В какой-то момент я, спотыкаясь, добираюсь до кухни. Беру бутылку водки из буфета и приваливаюсь к стене, ощущая обжигающий вкус алкоголя, когда он проскальзывает в горло.

Утопи это. Забери все это.

Дай мне отдышаться.

Только на эту ночь я позволил этому случиться. Позволил себе разбиться на осколки, которые я оставил позади той ночью, когда полз за ними.

Я подвел их обоих.

Я подвел их всех.

День 42 — Данте

— Merda.

Джио оборачивается на мое тихое бормотание. Я провожу рукой по знакомому пространству, останавливаясь в дверях. — Как ты это терпишь? Быть здесь?

Вещи Катарины разбросаны повсюду, куда бы я ни посмотрел. Шелковый голубой халат небрежно брошен на стул. Пара туфель на каблуках, валяются рядом с диваном.

Он ни к чему из этого не прикасался.

Джио оглядывается. — Я чувствую себя лучше, находясь здесь. И так было легче вытащить Розу.

— С ней все в порядке?

Он слегка пожимает плечами. — В ярости, конечно. Но в Италии она в большей безопасности, чем здесь. По крайней мере, пока все это не закончится.

Я беру пиво, которое он протягивает мне. — Я не могу долго оставаться.

Мне нужно успеть на обратный рейс в Вегас. Согласно приказам нашегоcapo dei capi, который предпочитает, чтобы мы держались как можно дальше друг от друга.

Джованни садится рядом со мной, и я смотрю на него. — Ты ужасно выглядишь.

Он пожимает плечами. — Кампус теперь совсем другое место. Маттео глубоко запустил когти.

Повсюду. Подобно таракану, Маттео повсюду, куда бы мы ни посмотрели, тратит деньги, как воду, чтобы собрать как можно больше людей, строя свою маленькую империю на крови и предательстве.

Я оглядываюсь на пустые стулья вокруг нас. И словно вижу отсутствующие лица.

— Я часто сижу здесь, — тихо говорит Джио. — Это напоминает мне о том, за что мы боремся.

Семья. За семью, которую мы создали, которую объединила Кэт.

Мой ответ звучит грубо, когда я смотрю на стулья. — Я понимаю.

Снаружи раздается глухой удар, и мы обмениваемся взглядами. Моя рука скользит к пистолету, когда Джио встает, осторожно пробирается по полу, чтобы выглянуть в глазок. Нахмурившись, он качает головой.

Ничего.

Еще один глухой удар. Стон.

Тот, который звучит... знакомо.

Джио распахивает дверь, чертыхаясь, когда Люк вваливается внутрь. Его голова с глухим стуком ударяется о деревянный пол. — Черт возьми, Морелли. Какого хрена тыздесьделаешь?

Я стою молча, скрестив руки на груди, пока Люк переворачивается на четвереньки, его слова невнятны, когда он тянется за почти пустой бутылкой водки. — Не обращай на меня внимания. Ухожу.

Он спотыкается, когда поднимается на ноги, прежде чем Джио хватает его за руку, подтягивает к столу и толкает на стул. — Сядь, пока ты, блядь, не упал. Я не хочу снова накладывать на тебя швы.

Мы оба наблюдаем, как он осматривает апартаменты. Его брови опускаются, когда взгляд задерживается на синем халате Кэт.

— Не надо. — Мой голос резок. Я в ярости. — Если бы не ты, она сидела бы здесь,одетаяв этот халат.

При этих словах часть тумана исчезает из его глаз, он сжимает челюсти. — Если ты думаешь, что я этого не знаю, В'Ареццо, ты чертовски ошибаешься.

Я делаю шаг вперед, цепляясь пальцами за спинку стула. Хватаюсь за нее, чтобы удержаться от того, чтобы вцепиться ему в горло. — Какого хрена ты думал, что делаешь? Тыоставил нас там, Люк.

Оставил нас там, разбитых, скорбящих и покрытых синяками, в то время как Дом держал на руках свою мертвую сестру.

У него перехватывает горло. — Кэт попросила меня сдержать свое обещание. Чтобы вернуть Алессию, она пошла бы одна. Я не собирался сидеть сложа руки и позволять этому случиться.

Его глаза переводятся на мои, скорее карие, чем зеленые. — Поверь мне. Не проходит и минуты, чтобы я не сожалел о том, что произошло той ночью, Данте. Ты думаешь, я незнаю, что подвел их обоих? Я был там.Я, блядь, знаю.

Моя грудь сжимается, превращаясь в свинцовый шар, когда он тянется за водкой, поднимая ее в пародии на тост. — За нас. Одиноких ублюдков, оставшихся позади.

— Хватит. — Я выхватываю у него бутылку, когда он подносит ее к губам. — Какой у тебя план, Лучиано? Мы сосредоточились на доме Азанте, потому что мы нигде не можем бытьрядом сМаттео, кроме собранийCosa Nostra. Фаско убежден, что ты не шлюха Маттео, и ты на самом деле работаешь над тем, чтобы вытащить оттуда мою дочь.

Он откидывается на спинку сиденья. Молчит.

— Скажи мне, что мы не зря потратили это время, — выдыхаю я. — Я не могу подобраться к Маттео, Люк. Он и близко не подпускает меня к этому дому. Я пытался слишком много гребаных раз. Я не могу… не могу добраться донее...

Мой голос срывается. — Мне нужно, чтобы ты сказал, что все еще любишь Кэт настолько, чтобы спасти Алессию.

Тишина.

Джио садится рядом с Люком. И через мгновение я делаю то же самое.

Люк проводит пальцем по отметине на обеденном столе Катарины. — Я собираюсь вызволить твою дочь, Данте.

Дыра, пробитая прямо

— Я подвел их той ночью. Не был готов, не предвидел, к чему это приведет, и я не мог добраться ни до кого из них. Но я пообещал Катарине, что привезу Алессию домой, и это именно то, что я собираюсь сделать.

В его глазах нет и следа безрассудного наследника Морелли. Там светится только горе, скорбь потери и сожаление.

И решимость. — Я больше не повторю ту же ошибку. Клянусь в этом. На могиле моего отца.

Мы оба потеряли наших отцов в ту ночь. Люк был так же близок к Полу, как я к своему собственному. Может быть, даже ближе.

У меня не осталось слов.

Джио встает, бросая бумаги на стол. Люк отрывает от меня взгляд и опускает глаза. — Что это?

— Поскольку мы впервые за несколько недель оказались в одной комнате, — Джио тянется за пивом, бросая на Люка неприязненный взгляд, когда тот тянется за водкой. — Мы собираемся поработать с тем, что у нас есть на данный момент.

Я смотрю на часы. — У нас всего час.

И мы учтём это.

День 43 — Катарина

Я ищу Стефано на следующее утро.

Моя ночь была наполнена кошмарами. Я видела их; видела Данте, Джио, Дома, Люка — все они отворачивались от меня, исчезали из виду. Я видела Беа и Пепе, сражавшихся с темными фигурами, чтобы защитить мою дочь, только для того, чтобы свернуться калачиком в пламени, которое охватило их обоих, пожирая их.

Я видела Алессию.

Я все еще чувствую запах дыма, когда резко просыпаюсь, тяжело дыша, пока мои глаза обшаривают комнату в поисках.

Но это Сесиль входит и освобождает меня от пут, легкая улыбка на ее губах заставляет мои глаза сузиться, когда она подталкивает меня к ванной. — Сегодня я тебя подготавливаю.

У меня внутри все сжимается. — Где Стефано? — спрашиваю я.

Она смеется, браслеты на ее руке позвякивают. — Его мир вращается не вокруг тебя. Иди в душ.

Я обхожу ее, выжидая последнюю секунду, чтобы сделать выпад, как будто я собираюсь обвить руками ее шею. Испуганный вопль Сесиль растягивает мои губы в ухмылке, когда я захлопываю дверь ванной перед ее носом.

Здесь нет замка, чтобы удержать ее снаружи, но я все равно чувствую себя лучше.

Небольшое развлечение длится недолго.

Мое голубое платье короткое, до неприличия, и я свирепо смотрю на Сесиль. — Нижнее белье?

Она пожимает плечами, но ее глаза злобно сверкают. — Я забыла об этом.

Сука.

Сесиль подталкивает меня в комнату для завтрака, но не следует за мной. Сальваторе сидит там, с поджидающей меня миской с йогуртом и фруктами.

Из всего прочего. Это должен был бытьйогурт.

Мои шаги замедляются, когда я окидываю взглядом высокого худощавого мужчину, сидящего напротив моего обычного места. Он смотрит на меня в ответ, его глаза сканируют меня, пока он потягивает черный кофе. Оценка почти клиническая, но что-то задерживается в выражении его лица, что заставляет мое тело напрячься, когда я опускаюсь на сиденье.

Сальваторе цокает языком, и я проглатываю свое раздражение, когда засовываю руки в ремни. Он застегивает их плотнее, чем Стефан, кожа впивается в мою кожу.

Незнакомец с интересом наблюдает за происходящим.

Сальваторе не утруждает себя знакомством с нами. Мои щеки краснеют от унижения, когда он поднимает ложку, заставляя меня потянуться за ней.

Когда я заканчиваю, он приподнимает мой подбородок, поворачивая его из стороны в сторону. — Хорошо. Разве она не прелесть, Рид?

Рид улыбается мне. У меня сводит живот. — Так и есть.

Я оглядываюсь по сторонам в поисках каких-либо признаков присутствия Стефано.

— Он занят, — тихо говорит Сальваторе, и мой взгляд скользит к нему. — У него нет времени для тебя сегодня, жена. Так что вместо этого мы собираемся провести немного времени вместе.

В его тоне слышится странная нотка, когда он отодвигает стул. У меня скручивает живот, когда я перевожу взгляд с него на Рида. Сальваторе расстегивает мои ремни, поднимая меня со стула. — Я думаю, что ты знаешь дорогу, Рид.

— Естественно.

Меня тянут за ними, желудок переворачивается, когда Рид открывает дверь, ведущую в подземелье. Дежурные охранники пропускают его без вопросов. — Что происходит?

Рид исчезает, спускаясь по лестнице, когда Сальваторе разворачивает меня лицом к себе, его руки сжимают мои предплечья так сильно, что остаются синяки. Он улыбается, но в этом нет веселья. — Просто небольшая проверка здоровья, Катарина.

Кислород покидает мои легкие, когда он опускает руку к моему запястью. Сальваторе поднимает ее и прижимается сухими губами к моему внезапно участившемуся пульсу. — В рамках подготовки к следующему шагу в нашем браке.

Накатывает тошнота, внезапная и сильная, и я вырываю свое запястье из его руки, поворачиваясь, чтобы убежать. Но охранники уже рядом и хватают меня.

Мои ногти царапают их кожу, их лица, но они медленно тащат меня за дверь. Сальваторе разжимает мои пальцы, держащиеся за дверной косяк. Он только вздыхает. — Тебе будет легче, если ты расслабишься, Катарина.

Я не расслабляюсь.

Я сопротивляюсь и борюсь с ними, заставляя их тащить меня каждый дюйм пути.

Они тащат меня мимо пустых клеток.

Мимо комнаты, которую я обычно посещаю для тренировок, дверь закрыта, и из-за нее слышен голос Сесиль.

Стефано… где он…

Моя борьба усиливается, когда я вижу холодное стерильное помещение. Кресло. Держатели для ног. Рядом с ним Рид смотрит на планшет в своих руках, листая страницы. — Ты сказал, что она совсем недавно родила ребенка?

Мое сердце разрывается, мой ответ вырвался из меня. —Даже не упоминай о ней.

Он поднимает брови, ничуть не смущенный моей вспышкой.

Как будто он видел это уже сотню раз.

Все игнорируют меня, даже когда охранники вдавливают меня в кресло. Они связывают мне руки. Грудь. Живот. Мои волосы падают на лицо, мое прерывистое дыхание становится резким и прерывистым.

Сальваторе сам сковывает мне ноги, с легкой улыбкой на лице отпуская охранников. Отступаю назад, чтобы посмотреть, как Рид подходит ближе, натягивает пару перчаток и подтаскивает тележку поближе.

— Глубокий вдох, Катарина.

* * *

Мой муж провожает меня обратно в спальню.

Его руки скользят по моей спине. Ниже.

Когда он прижимает меня к двери спальни, я с каменным видом смотрю поверх его плеча, когда он прижимается губами к моей шее.

— Завтра вечером мы поужинаем вместе. — От прикосновения его языка у меня по коже бегут мурашки. — Чтобы обсудить наше будущее. Надень что-нибудь подходящее.

Проходят минуты, а я остаюсь на том же месте. Моя кожа зудит там, где у меня пустили кровь.

Наконец, я двигаюсь. Когда я уверена, что ноги меня выдержат.

Мое отражение выглядит ничуть не лучше, чем вчера. Те же запавшие глаза смотрят в ответ, синяки, возможно, немного поблекли, но на их месте появляются новые.

Я смотрю на себя.

Мой кулак врезается в это зеркало с такой силой, что появляется трещина.

Снова и снова я бью по нему, пока мое дыхание не становится резким и хриплым.

Вокруг меня сыплются блестящие осколки битого стекла, моя кровь пятнает белый фарфор раковины.

Когда я заканчиваю, я хватаюсь за края окровавленными руками и выплескиваю содержимое своего желудка.

День 43 — Стефано

Я просыпаюсь от криков.

Поднимая свое тело с холодного пола, я принимаю сидячее положение. Охранники дерутся с кем-то дальше по коридору.

Осторожно ощупываю свое тело, оценивая повреждения. В основном поверхностные, но...

Я шиплю, тыча пальцем в бок.Сломано ребро.

На этот раз Сальваторе не валял дурака. Я редко видел его в такой ярости, и я потираю руками свое распухшее лицо, размышляя о том, какие еще последствия будут за моенепослушание.

За то, что встал у него на пути прошлой ночью. Заблокировал дверь, чтобы выиграть еще минуту.

Максимум шестьдесят секунд. Едва ли это того стоит.

Ты гребаный дурак.

В углу стоит бутылка воды, и я беру ее, во рту пересохло. Напротив меня худенькая девушка наблюдает за происходящим сквозь завесу рыжих волос. У нее потрескались губы.

Оценивая позицию охранников, я снова смотрю на нее. Она отшатывается, когда бутылка с водой катится к ней, моя рука протягивается сквозь решетку, когда я молча показываю ей, чтобы она взяла ее.

Должно быть, новенькая.

Большинство из них привыкли видеть меня здесь.

Ее рука дергается вперед, хватая бутылку и прижимая ее к груди, когда охранники приближаются к нам. Она поворачивается ко мне спиной, лицом к стене.

Вздохнув, я вытягиваю ноги, насколько это возможно в тесном пространстве, и жду. Сегодня я не буду сопровождать Кэт на тренировку, и мой рот сжимается при мысли о том, что она проснется и там будет Сесиль.

Проходят часы, и я закрываю глаза, когда звенят прутья решетки. Я открываю один распухший, чтобы взглянуть на Сальваторе, ожидая очередной лекции. Возможно, еще одно избиение.

Он не делает ни того, ни другого. Вместо этого он насвистывает, отпирая дверь. — Тебе повезло, что я в настроении прощать,nipote.

Сдерживая стон, я выбираюсь наружу, отряхивая ноющие конечности и прижимая руку к ребрам, я не отвечаю.

— А ты не собираешься спросить почему?

— Почему? — Мой голос бесстрастен, когда я поворачиваюсь, чтобы подняться обратно наверх. Мне нужно нанести визит, а потом я пойду к Кэт, проведаю ее после вчерашнего вечера.

Его голос шелковист. — Мы с женой провели такое чудесное утро.

Я останавливаюсь на ступеньках.

Он сжимает мое плечо, его слова тихим шипением звучат у меня в ухе, пока я стою там, мысли вырваны из моей головы и заменены гулкой пустотой. — Как удобно, что у меня теперь естьдвепалки, чтобы ломать тебя. Будь осторожен, Стефано. Ты развлекаешь меня, но я начинаю уставать от твоих маленьких бунтов. Ты будешь на ужине завтра вечером. Принарядись.

Я рвусь вперед, как только его пальцы отпускают меня.

Мое сердце колотится где-то в горле, я поднимаюсь по лестнице, не обращая внимания на боль в боку, и бегом направляюсь в ее комнату.

— Катарина. — Я врываюсь, выкрикивая ее имя. — Кэт!

Комната пуста, кровать аккуратно заправлена. Ничто не выглядит неуместным, ничто не наводит…

Дверь ванной с грохотом ударяется о стену, когда я врываюсь, мой взгляд останавливается на том месте, где раньше было зеркало.

— Они все убрали.

При этих тихих словах я оборачиваюсь. Кэт сидит в пустой ванне, все еще одетая, обхватив колени руками. Ее руки усеяны царапинами, маленькими темно-красными полосками засыхающей крови.

Она не смотрит в мою сторону, когда я опускаюсь рядом с ней. — Где ты был?

Этот вопрос, заданный шепотом, разрывает сердце, которое, как я думал, я потерял много лет назад. — Я… Я был...

Она бросает на меня взгляд. Её глаза заостряются, сосредотачиваются на моём лице: потемневшие круги под глазами, рассечённая губа, распухшая скула. — Это был он?

— Это не имеет значения. — Я поднимаю руку, но тут же снова опускаю ее, вцепляясь в фарфоровую ванну. — Что он с тобой сделал?

Она рисует какой-то символ на своей коленной чашечке. — Рид.

Ужас охватывает меня. Я достаточно хорошо знаю Рида, знаю его методы, его жестокость.

— Медосмотр, — продолжает она, пока я пристально смотрю на нее. — Чтобы убедиться, что я готова кразмножению.

Ее слова звучат ровно, горечь сквозит в каждом слове. — Я полагаю, рано или поздно это должно было случиться, верно?

— Нет. Не с тобой.

В ответ на мой мгновенный отказ она приподнимает плечо, и тут же опускает. — Почему бы и нет? Это случается со всеми под этой крышей.

Мне трудно дышать, когда я смотрю на нее.

Нет. Не с тобой.

У меня перехватывает горло от осознания. — Мне нужно уехать на пару часов.

Она переводит дыхание. — Конечно.

Печальные слова ударили меня, как удар в солнечное сплетение. — Все не так.

Только не ты.

Она только кивает. — Завтра вечером я ужинаю с Сальваторе.

Осторожно я обхватываю ее щеку, поворачивая лицом к себе. Ее глаза мерцают. — Я вернусь, — клянусь я. — Я не уйду, Кэт. Я вернусь через несколько часов.

Она не отстраняется, только смотрит на меня грустными глазами. — Тебе больно?

Мнебольно?

Мои глаза закрываются. — Нет. Ничего такого, через что я не проходил раньше.

И ничто не сравнится с болью в моей груди, когда я оставляю ее свернувшейся калачиком в ванной и иду за ключами.

* * *

В кампусе царит зловещая тишина. Сначала я захожу в свою квартиру, запихиваю вещи, которые хочу сохранить, в сумку, для подтверждения легенды, почему мне нужно было сюда в первую очередь. В квартире почти пусто. Голые стены, голые полки.

Ничего, что указывало бы на то, что здесь действительно кто-то живет.

Поблизости осталась лишь горстка учеников Азанте. Они игнорируют меня, их короткие взгляды такие же пренебрежительные, как и у мужчин в доме.

Куда ведет Сальваторе туда идут и они.

И

Обеденный зал пуст. В доме Фаско мне отказали, пожимая плечами и поджав губы — единственный ответ, когда я спросил о нем.

Но я узнал что, Данте В'Ареццо в Вегасе.

Похоже, никто толком не знает, где находится Лучиано Морелли.

Я взбегаю по ступенькам в квартиру Кэт, мышцы горят, тело вот-вот откажет после наказания прошлой ночью. Я готовлюсь увидеть пустое, покинутое помещение, но фигура мелькает за окном, пока я стою и жду.

Джио Фаско открывает дверь с пистолетом в руке и мрачным выражением лица. — Я отправлял тебе сообщения каждый гребаныйдень, Азанте.

— Ты должен вытащить ее оттуда.

Требуется секунда, чтобы мои слова дошли до него, прежде чем он бледнеет и делает шаг вперед, чтобы получше рассмотреть мое лицо. — Что, черт возьми, произошло.

— Сегодня, — хриплю я. — Сегодня ночью. Я отвлеку охрану. Если пойдёшь один, на задней стороне поместья есть боковая дверь, я могу оставить её незапертой. Снаружи всё заросло, но если расчистишь путь…

Он смотрит мне в лицо, хватает за руки. — Почему сейчас? Чтослучилось?

— Я...

Я качаю головой. Джио отступает, и я протискиваюсь мимо него. — Ты пойдешь?

— Это даже не гребаный вопрос, — огрызается он. —Она ранена?

Я оглядываюсь вокруг. Это ее пространство. Маленькие кусочки Катарины разбросаны по квартире, кусочки, к которым Джио старается не прикасаться, когда подходит к столу и начинает вытаскивать свое оружие, раскладывая его. Проверяет его. —Азанте.

Я сосредотачиваюсь на нем. — Не… физически. Не сильнее того, что ты видел. Но ты придешь за ней.

Его руки неподвижны, и он поворачивается, медленно и оценивающе.

Я рычу, когда он бросается на меня, его рука обвивается вокруг моей шеи. Стена трясется, когда он прижимает меня к ней, моя голова ударяется о штукатурку. — Почему сейчас? Почему сейчас, когда ты мог сделать этонеделиназад?

Он рычит мне эти слова, обвинение врезается в мою кожу, как пули. — Она непострадала физически? Явиделее. Видел, что ты и твоя ебаная семья сделали с ней. Ты ничего не сделал,кромекак делал ей больно.

Чувство вины.Винаи страх..

— У всех нас есть люди, которых мы любим, — хриплю я. Я не сопротивляюсь хватке на своем горле. — Люди, которых они используют против нас, Фаско. Я ничем не отличаюсь от любого из вас.

И это… это может стоить мне единственного, что мне дорого.

За исключением того, что это уже не совсем так. Теперь кто-то еще нашел способ проникнуть внутрь, пробравшись за мои стены. И разрушает их, как карточный домик.

Не она.

Границы, которые я провел много лет назад, чтобы защитить единственное, что имело для меня значение, сместились. Изменились.

Я не позволю им сломать и ее тоже.

— Она тебе небезразлична.

Моя голова поворачивается к нему, когда он отпускает меня, уставившись на меня. Я не отвечаю, и он толкает меня. — Так ведь?

— Она этого не заслуживает. Не заслуживает того, чтобы ее разбивали по кусочкам, пока от нее ничего не останется. Пока этот свет не погаснет.

— Тогда сегодня вечером. — Джио все еще наблюдает за мной, но его пальцы дрожат. — Где?

Когда я уже ухожу, он останавливает меня.

— У Катарины Корво есть привычка собирать сердца, куда бы она ни пошла.

Тут есть вопрос. Вопрос, на который я не могу ответить.

Я не оглядываюсь на него. — Мое сердце не принадлежит ей.

Интересно, слышит ли он ложь в моих словах.

День 43 — Катарина

Я расхаживаю взад-вперед по своей комнате, когда он стучит.

Страх и унижение немного поутихли, сменившись жгучим гневом в моей груди, когда я распахиваю дверь. Стефано смотрит на меня своими черными глазами, окруженными темно-фиолетовыми синяками.

Он замирает, когда я протягиваю руку, чтобы коснуться пореза на его губе, озвучивая вопрос, который я похоронила ранее, слишком погруженная в собственную боль, пока он не ушел. — За что?

За что было это наказание?

Он видит вопрос на моем лице. — Это не имеет значения.

— Это важно. — Это важно дляменя. — Почему, Стефан? И не лги мне. Пожалуйста.

Он избегает встречаться со мной взглядом. — Когда вчера вечером закончилась встреча, в той комнате не было только Росси. Остальные… Он бы отвез тебя домой, и я знал, что ты захочешь их увидеть.

Он поднимает взгляд. — Итак, я… я заблокировал дверь. Не давал ему выйти оттуда несколько минут. Ему и Маттео. Чтобы они могли провести это время с тобой. И я надеялся, что ты проснешься вовремя, чтобы увидеть их.

Он разминает свои татуированные руки, явно чувствуя себя неловко под моим пристальным взглядом. — Я бы хотел сводить тебя кое-куда, если ты не против. В доме, я имею в виду.

Я киваю, мое горло сжимается.

Он сделал это дляменя, и Сальваторе жестоко избил его за это. — Почему бы тебе не уехать отсюда? Зачем оставаться здесь?

Он явно презирает все, что связано со своим наследством.

Я наблюдаю, как его губы растягиваются в слегка кривой улыбке. — Я как раз собирался ответить на этот вопрос. Надеюсь, ты поторопишься.

Я смотрю на его легкую улыбку. И на появившуюся ямочку. Не знаю, видела ли я когда-нибудь его улыбку раньше.

Когда его рука скользит в мою, переплетая наши пальцы, когда он уводит меня из моей комнаты, я не отстраняюсь.

Мы идем по коридору, делая несколько поворотов, пока он не останавливается у другой такой же двери. Когда я вижу охранников, я делаю шаг назад, но его пальцы сжимаются сильнее. — Все в порядке.

Он подходит к ним, его лицо становится пустым. Они с сомнением смотрят на меня. Один прочищает горло. — Сальваторе...

— Я проверил. — Голос Стефана спокоен. — Но не стесняйтесь побеспокоить его, если сочтете это необходимым.

Они обмениваются взглядами. Я выдыхаю, когда они отходят в сторону, и он сжимает мою руку, мягко открывая дверь и втягивая меня внутрь.

Я поворачиваюсь к нему, когда дверь закрывается. — Он не знает, что мы здесь, не так ли?

Я говорю тихо. Стефано качает головой. — Все… все будет хорошо. Я обещаю.

Он все еще не отпускает мою руку. Я бросаю взгляд через его плечо, и замираю.

В этой комнате окно немного больше, чем в остальных. Оно распахнуто, и ветер позднего дня колышет тонкий белый тюль, развевающийся над аккуратно заправленной кроватью. На стенах; картины, холсты, собранные в хаотичную, но красивую композицию, заливающую комнатуцветом.

Женщина в кресле-качалке не поднимает глаз при нашем появлении.

Стефано еще раз

Женщина что-то тихо напевает, ее взгляд устремлен в окно и открытое пространство за ним. Ее темные волосы свободно ниспадают на плечи, сильно тронутые сединой. И ее глаза...

Темные глаза. Почти черные, радужная оболочка и зрачок почти неотличимы друг от друга, окружены оливковой кожей.

Знакомые глаза.

— Мама, — мягко говорит Стефано. Он протягивает мне руку, его взгляд смягчается, когда он оглядывается. — Я привел кое-кого познакомиться с тобой. Это Катарина.

Мое сердце разрывается. Прямо посередине, когда я беру его протянутую руку. Следуя его примеру, я тоже говорю тихо. Нежно. —Piacere di conoscerti, Signora. (итл. Приятно познакомиться, госпожа)

Она нам не отвечает. Она продолжает напевать, уставившись в окно.

Хрупкая.

Именно это слово приходит мне на ум, когда я наблюдаю за Стефано. Он что-то бормочет ей на мягком итальянском, его пальцы поглаживают все еще гладкую кожу ее руки.

Она медленно поворачивает к нему голову. И легкая счастливая улыбка появляется на ее губах, так похожая на ту, что он только что подарил мне. —Tesoro mio.

Мои глаза горят, когда он поднимает ее руку к своему лицу, прижимая к своей щеке. —Sì, mamma.

Но больше она ничего не говорит.

Я присматриваюсь к этой комнате. На книжном шкафу напротив нас стоят несколько книг, зачитанных и с загнутыми корешками. На столе рядом с ней альбом для рисования и заточенный карандаш. Он выглядит новым. Нетронутый.

— Мы не можем остаться надолго. — Я ловлю взгляд Стефана на своем лице. — В противном случае они найдут предлог, чтобы выставить нас вон, и... Ей не нравится, когда здесь люди. Я имею в виду их. Это ее расстраивает.

Мое сердце, блядь, разрывается от этого. Его мать отвернулась к окну, и Стефан встает, оставляя осторожный поцелуй на ее щеке.

Жужжание сопровождает нас на выходе.

Охранники ничего не говорят, когда мы уходим. Я оглядываюсь через плечо и замечаю, что они наблюдают за нами.

Стефану, кажется, все равно. В его позе чувствуется легкость, когда мы в тишине возвращаемся в мою комнату, и он следует за мной внутрь. Он прислоняется спиной к двери, а я сажусь на край кровати, засунув руки в карманы.

Мои пальцы сплетаются вместе, когда я наклоняюсь вперед. — Что...

Я не уверена, что хочу знать. Но это кажется важным. Еще один маленький кусочек головоломки, эти кусочки быстро складываются во что-то… неожиданное.

Этот мужчина не такой, как я ожидала.

— Я вырос не здесь. Я вырос в Калабрии.

Когда я меняю позу, он следует моему примеру, пересекает комнату и садится в нескольких дюймах от меня. — Илиана — моя мать была художницей. Мой отец… Я не знаю. Но, казалось, ее никогда не волновало, что нас было только двое. Тогда я ничего не знал оCosa Nostra. Даже не задумывался об этом. Мы жили в этой маленькой деревушке, где все ходили друг к другу в гости и были счастливы.

Он смотрит на свои руки. — Сальваторе выследил ее. Она сбежала от него, отCosa Nostra,от их родителей. Она ничего этого не хотела. Но в конце концов он нашел ее и привез нас сюда. Мне было десять.

Наши пальцы соприкасаются. Я медленно переплетаю свой мизинец с его. Он вздыхает. — Я ненавидел это. Каждую секунду. У Сальваторе не было детей, и он выбрал меня своим наследником. Мне было плевать. Я этого не хотел.

И его слова запинаются. — Я просто хотел вернуться домой.

Маленький, грустный, темноволосый Стефано в этом холодном доме. Вытащенный из солнечного света, из покоя, в сущий ад мира Азанте. — Мне очень жаль.

Он приподнимает плечо. — Моя мать… она тоже это ненавидела. Ей здесь было не место. Этот дом высасывал из нее жизнь. Поэтому она побежала со мной, попыталась увести меня, но мы не успели далеко уйти, как он снова нашел нас.

По моей спине пробегает холодная рябь. Я почти хочу остановить его. Не хочу слышать, что за этим последует.

— Он не позволял мне увидится с ней, пока мне не исполнилось двенадцать. — Такие тихие, полные боли слова. — И она стала другой. Что бы он ни сделал, этосломилоее. Она больше не смеялась. На самом деле вообще ничего не говорила. И она перестала рисовать.

Он этого не говорит.Перестала жить.

— Всякий раз, когда я переступал черту, он наказывал ее так же, как и меня. Он запрещал мне видеться с ней, забирал ее книги, не давал ей есть, сжигал ее рисунки у нее на глазах. И в конце концов, я просто… делал то, что мне говорили. Так было легче, легче, чем видеть, как ей больно. Пока...

Мы сидим в тишине, слова остались невысказанными.Пока ты не пришла.

Такое чувство, что он подарил мне что-то ценное. Что-то, чем он ни с кем не делился. Вместо этого он замкнулся в себе. Замкнулся в мире, замкнулся в себе. Оберегал.

Молчал.

— Спасибо тебе, — шепчу я. — За то, что поделился этим со мной.

Он опускает голову в знак кивка. Я изучаю наши переплетенные пальцы, завитки и символы его татуировок, которые покрывают обе руки и стекают по его пальцам.

Частичку его сердца в обмен на частичку моего.

— У меня есть дочь.

Его голова дергается в мою сторону, глаза расширяются от шока.

— Это то, что Маттео забрал у меня в тот день. О ком он говорил. Маленькая девочка с зелеными глазами.

Слова впиваются мне в горло, как бритвенные лезвия.

— Глаза В'Ареццо. — Спокойное заявление удивляет меня, но, полагаю, так не должно быть. Он видит больше, чем я когда-либо предполагала. — Ты исчезла… в прошлом году. По этому?

— Да.

Когда я отодвигаюсь, сворачиваясь калачиком на кровати, он колеблется, прежде чем медленно опускается напротив меня. Мы лежим лицом друг к другу, в нескольких дюймах друг от друга, пока я вызываю в памяти те воспоминания, которые я заперла, заперла в себе.

— Я не сразу поняла. — Я сжимаю постельное белье в пальцах. — Не очень долго. Мы были осторожны, но недостаточно. И когда я, наконец, поняла… Я была так напугана.

Я окаменела так, как никогда раньше, от самой мысли о рождении ребенка.

— Это разорвало мой мир на части, — бормочу я. — Я не знала, что делать. Поэтому пошла домой. И мой отец былв яростина меня. Впервые он смотрел на меня так словно я его самый большой провал.

Как в итоге использовали меня.

И её, несмотря на всё, что я сделала, чтобы этого не случилось.

Его пальцы снова тянутся к моим. И что-то слабеет в моей груди, когда я цепляюсь за него, и это изливается наружу.

— В день, когда она родилась, шел дождь. И как только все закончилось, дождь прекратился. Но они сразу забрали ее.

В его взгляде нет осуждения. — А ты этого хотела?

— Я… Я не знала, — признаю я. Правду. — Может быть, до этого. Я никогда не планировала стать матерью в таком молодом возрасте. Но тогда, когда она появилась. Я хотела обнять ее, подумать, составить план и попытаться найти способ оставить ее, но акушерка ушла с ней, и мой отец сказал мне, что ее удочерят. Отправят в систему, чтобы никто не узнал.

Хлопок под моим лицом становится влажным. — Я не хотела, чтобы это произошло. Я хотела, чтобы она хотя бы была рядом, с людьми, которые заботились бы о ней. И Дом знал. Он был со мной и предложил отдать ее своей сестре и ее мужу. Они изо всех сил пытались завести собственных детей, отчаянно нуждались в собственной семье, и язналаих. Знала, что они позаботятся о ней.

У меня перехватывает дыхание. — Итак, я заключила сделку со своим отцом. Она отправляется к Беа и Пепе, а взамен я сосредоточиваюсь на своей роли наследницы Корво. Я не должна была… переступать черту, и не делать ничего, что могло бы опозорить его. И я никогда, никогда не должна была видеться с ней и говорить о ней. Поэтому я назвала ее Алессией, и Дом отвез ее к ним. И… на этом все. Мне потребовалось несколько недель, чтобы прийти в себя, а потом я вернулась в кампус, как ни в чем не бывало. Я солгала Данте. Я не могла… Я знала, что он будет бороться за нее, и я такбоялась, что мой отец передумает. Что я потеряю даже эту маленькую частичку ее.

Я делала вид, что ничего не изменилось.

Что я сама не изменилась — бесповоротно, безвозвратно. Больше не просто наследница Корво, холодная и сосредоточенная.

Всё изменилось.

— Они так сильно любили ее. — Мой голос срывается. — Они были такими родителями, о каких я могла бы только мечтать. Такими, каких она заслуживала иметь. И Маттео убил их и забрал Алессию. Я не знаю, где она сейчас.

— Кэт. — Он убирает мокрые от слез волосы с моего лица. Я закрываю глаза, чувствуя его губы на своем лбу.

— Прости меня, — шепчет он. Он шепчет это снова и снова, когда я наклоняюсь к нему, его руки обвиваются вокруг меня, удерживая вместе. — Мне очень жаль.

Проходит много времени, прежде чем я снова поднимаю голову. Ресницы Стефана отбрасывали темные тени на его щеки, тонкие линии света исчезли под покровом ночи.

— Они всегда побеждают. — Голос у меня хриплый. Стефано хмурится, пытаясь уловить суть моих слов. — Такие, как Сальваторе и Маттео. Они всегда побеждают, потому что это легко когда тебе не за что бороться. Когда тебе нечеготерять.

Он шепчет мне в волосы. — Я в это не верю.

— Почему нет? Это же правда.

Его пальцы вырисовывают какие-то очертания на моей спине. — Посмотри, что ты сделала, Катарина Корво. Как далеко ты готова зайти ради тех, кого любишь?

Я пытаюсь ответить, но… Не могу.

— Ты закончила? — Его вопрос звучит мягко. — Закончила бороться?

Я закончила?

— Нет, — выдыхаю я. Он все еще там, этот огонь. Не такой яростный, не такой яркий, как когда-то. Но что-то более глубокое. Более горячее. Расплавленное.

Я еще не закончила.

И ячувствуюэту легкую, загадочную улыбку, поднимаю голову, чтобы увидеть это своими глазами. — Значит, они не победили, если все еще есть что-то, за что стоит бороться.

Мы лежали в тишине еще несколько минут. Драгоценных, украденных минут.

— Сегодня мы нарушаем все правила, — наконец бормочу я. — Чувствуешь себя бунтарем, Азанте?

Что-то меняется в его лице. Что-то, что заставляет меня напрячься, этот маленький кусочек счастья и покоя, ускользающий сквозь мои пальцы, как дым. — В чем дело?

Он снова улыбается. Но на этот раз слабее. Печальнее.

— Джио скоро будет здесь. Сегодня вечером ты отправляешься домой, Кэт.

Я напрягаюсь. И затем мои руки оказываются на его груди, когда я отталкиваюсь, садясь. — Что?

Надежда. Она с ревом пробуждается внутри меня.

Джио.

Я могу уйтидомой.

Стефан приподнимается на локтях. Его взгляд блуждает по моему лицу. — Скоро на другой стороне дома произойдет отвлекающий маневр. Охрана будет отвлечена. И ты выскользнешьнаружучерез боковой вход.

Я качаю головой, хотя мой пульс бешено колотится. — Стефан...

— Тебе не место здесь, Катарина. — Его слова врезаются мне в грудь, разрывают ее на части. — Моей матери тоже, и это сломало ее. Она бы хотела этого, хотела, чтобы я вытащил тебя отсюда.

Он сглатывает. — Я не могу... я не могу стоять в стороне и смотреть, как он уничтожает тебя, Кэт. Я ее сын. Не его.Никогдане принадлежал ему. И мне жаль, что мне потребовалось так много времени, чтобы осознать это.

В моем горле застряло слишком много слов, и все они борются за место, пока он поднимается с кровати. — Я скоро вернусь.

Я не могу дышать, не могу думать. — Где Сальваторе сегодня вечером?

Его рука касается моей, когда я провожаю его до двери. — Уехал на ночь. С ним Сесиль. Он вернется только завтра. Охранники всегда более расслаблены, когда его здесь нет.

Его рука скользит к моей щеке. — Все будет хорошо. Поверь мне.

Тишина становится оглушительной, когда за ним закрывается дверь. Я на нетвердых ногах возвращаюсь к кровати и сажусь на край.

Я ухожу.

Я не двигаюсь, едва осмеливаюсь дышать, мысли мечутся в моей голове, пока Стефано не проскальзывает обратно в комнату. — Пора идти.

Он крепко сжимает мою руку, ведя меня по коридорам. Один раз нам навстречу проходят двое охранников. Я тут же опускаю руки вдоль тела, и Стефано тоже меняется, его ладонь скользит под мой локоть, обхватывая его так, будто он просто сопровождает

Как только охранники скрываются за углом, он снова берет меня за руку.

Он не ведет меня через главный вход. Вместо этого мы углубляемся в петляющие коридоры, которые все выглядят одинаково, их так много, что я сбиваюсь со счета, пока мы не доходим до конца коридора. На стене висит занавеска, и он отодвигает ее, открывая толстую металлическую дверь, когда достает ключ.

Я смотрю на него с замиранием сердца, когда он открывает замок. — Где ты его взял?

— В офисе Сальваторе. — Он одаривает меня еще одной своей кривой ухмылкой. — К утру я верну его на место.

Я жду, пока он вернет занавеску на место. Прохладный ночной воздух обвевает мои обнаженные руки, и мы оба бросаем взгляд на открытое пространство перед нами. Эта сторона дома выглядит заброшенной. Мы находимся в самом дальнем углу, рядом со стеной, которая окружает поместье, и Стефано молча указывает на темный прямоугольник, врезанный в камень.

Когда я делаю шаг вперед, он резко тянет меня обратно, прижимая к своей груди. Наше дыхание сливается, когда вдалеке звучат голоса. А потом нечто подозрительно похожее навзрыв.

— Быстрее.

Он срывается с места, таща меня за собой, и мы мчимся к той двери, еще один ключ у него в руке. Мы вжимаемся в нишу, когда он поворачивается, чтобы проверить, все ли чисто. Слушает.

А потом он снова смотрит на меня. — В любую секунду.

Секунды. Это все, что у нас осталось.

И эти слова вырываются у меня из горла. — Что он с тобой сделает? За это?

Каким будет наказание? Для него? Для Илианы?

Но он только качает головой, отмахиваясь от этого. Я открываю рот, но он двигается быстрее.

Стефано Азанте прижимается своими губами к моим. Нежно. Благоговейно.

И я прижимаюсь к нему, мое тело смягчается, когда его рука обвивается вокруг моей спины, прижимая меня ближе, как будто это последний раз, когда он прикасается ко мне.

Его глаза блестят, когда он отстраняется и прижимается губами к моему лбу. Его глаза закрываются.

А потом он одаривает меня своей идеальной, кривой улыбкой. — Я бы хотел провести с тобой всю жизнь, Катарина Корво. Нарушая все правила.

Я не могу дышать. Не могу говорить. Он бережно отодвигает меня в сторону, вставляет ключ в замок и толкает тяжёлую дверь.

С другой стороны за края хватаются руки, тянут её на себя.

В следующее мгновение сильные руки обнимают меня, и я всхлипываю, когда Джио прижимается лицом к моей шее.

— Джио.

Он произносит мое имя, повторяет его снова и снова, как молитву. — Я нашел тебя. Я рядом.

А затем он отступает назад, крепко сжимая мою руку в своей. — У нас мало времени. Мой байк дальше по дороге.

Я поворачиваю назад, но...

Там никого нет.

Пространство пустое, такое же пустое, как яма, которая открывается в моей груди.

Это было его прощание.

— Кэт. — Джио понижает голос. — Нам нужно идти.

Его брови хмурятся, когда я замираю. Мой рот открывается, закрывается. Джио смотрит через мое плечо. — С ним все будет в порядке.

В его взгляде понимание. Но мысли продолжают метаться. — Алессия. Она в безопасности?

И Джио… он качает головой. В его глазах отчаяние. — Мы такблизко, Кэт. Люк вытащит ее.

Она… все еще там. Все еще с Маттео.

Джио следует за мной, когда я делаю шаг назад. Его руки обхватывают мое лицо.

— Мы найдем ее, — клянется он. — Но ты не можешь оставаться здесь, Кэт.

Все угрозы проносятся у меня в голове.

— Обсуждать больше нечего, если только ты не хочешь точно знать, сколько костей предстоит сломать. Удивительное количество для такого маленького, хрупкого тела.

И потом, есть еще Стефано.

Сальваторе убьет его. Сломает его за то, что он позволил мне уйти.

Что ты сделаешь для людей, которых любишь?

— Не смей. — Джио побледнел, его руки дрожат на моем лице, когда он читает это, читает агонию в моих глазах. Решение в моих глазах. — Возвращайся домой, Катарина. Возвращайся домой, к людям, которые тебя любят. Мы все ждем тебя.

Боль.

—Ti amo, — выдыхаю я. Я прижимаюсь своим ртом к его рту, вдыхая его.

Он толкает меня назад, тряся за плечи. —Нет. Кэт, у нас естьодин шанс. Я умоляю тебя.

Но я качаю головой. Делаю еще один шаг назад. — Возвращайся за мной, Джио. Когда она будет у вас. Вернись, и мы сожжем это место дотла.

Я не могу так просто уйти. Не могу рисковать своей дочерью.

Но я также не оставлю Стефана. Не оставлю Илиану Азанте расплачиваться за мой побег.

Я заставлю Сальваторе Азанте заплатить.

Сесиль тоже.

Я еще незакончила.

— Пожалуйста. — Теперь это шепот, мучительный шепот. — Пойдем домой,il mio cuore.

Но он знает. Онзнает.

— Я люблю тебя. — Я даю волю слезам, когда снова прижимаюсь к нему. Обнимаю его, еще раз. — Я люблю всех вас, всем, чем я являюсь. Скажи им это, Джио. Скажи им, что я все еще борюсь и я вернусь домой.

Его лицо морщится. — Кэт,пожалуйста.

Но я качаю головой, отступая назад. На него больно смотреть, но я заставляю себя это сделать, заставляю себя принять это.

— Не смей. — Грубая, неприкрытая мука на его лице. — Не смотри на меня так, будто это в последний раз, Катарина Корво.

Он подходит ближе. — Тыостанешься в живых. Ты останешься в живых и вернешься домой, к нам. Ты меня слышишь?

Я киваю, его лицо расплывается под пеленой слез.

Уходить от него — похоже на пытку. Нырнув обратно в дверной проем, мой взгляд скользит к нему.

— Я люблю тебя. — Его челюсть сжата, его собственные глаза цвета индиго сверкают. — Ты невыносимая, упрямая женщина.

Мой смех похож на рыдание. — Вот почему ты любишь меня, Джио Фаско.

Он проводит рукой по глазам. — Всегда. Уходи. Пока они не нашли тебя здесь.

Он толкает дверь, когда я отступаю. Медленно, словно молясь, чтобы я передумала. Я провожу пальцами по его пальцам, прежде чем они исчезают, дверь возвращается на место.

Дрожа, я смотрю на эту дверь.

А затем я срываюсь на бег. Я бегу к боковой двери, нащупывая край и морщась, когда не нахожу его.Пожалуйста пусть будет не заперто.

Я выдыхаю, когда нахожу выступ, который позволяет мне открыть ее, подтягиваю к себе и проскальзываю внутрь. Стефано, должно быть, зашел сбоку, чтобы притвориться, что помогает с каким-то взрывом, который он устроил.

Я проскальзываю по коридорам. Их так много, и все чертовски одинаковые,

Повесьте чертову картину, чтобы указать направление, ради всего святого. Или карту.

Мне требуется слишком много времени, чтобы найти свою комнату. Я задыхаюсь, когда поворачиваю ручку, врываюсь внутрь и захлопываю ее за собой.

Я прижимаюсь лбом к дереву, ожидая, пока мое дыхание успокоится, прежде чем проверить, нет ли чего-нибудь, что могло выдать мое пребывание снаружи. Грязь покрывает мои голени под платьем, мои босые ступни грязные от утрамбованной земли.

Возможно, это самый глупый поступок в твоей жизни, Катарина Корво.

День 43 — Стефано

Я волочу ноги по полу, пока возвращаюсь в ее комнату, в груди тяжело и ноет.

Это глупо.

Она ушла. Она в безопасности.

Вот и все.

И что бы ни случилось сейчас — оно того стоило.

Эта мысль стучит у меня в голове, когда я открываю дверь.

Мне требуется секунда, чтобы заметить это.

На полу, в нескольких футах от меня, лежит синее скомканное платье.

И мое сердце колотится. Полностью останавливается, орган перестает работать, когда моя голова медленно поднимается.

Из ванной доносится плеск.

Нет.

Это невозможно. Невозможно…

Я бросаюсь через открытое пространство, моя рука ударяет по двери.

Золотистая кожа мерцает в наполненной водой ванны. Бронзовые волосы развеваются, ее закрытые глаза скрыты под поверхностью.

Из моего горла вырывается яростный звук, когда я протягиваю руку и вытаскиваю ее. — Какого черта тыделаешь?

Катарина захлебывается, вода каскадом стекает с ее тела, когда я хватаю ее за плечи и трясу. — Почему ты здесь?

Мои мысли путаются. Охрана. Кто-тонашелее…

Но она молчит, ее карие глаза сосредоточены на моем лице. — Я вернулась.

Моя хватка усиливается. — Что?

Ее руки ложатся поверх моих, и я немедленно ослабляю хватку. — Объясни. Сейчас же.

Ее влажные руки соскальзывают с тыльной стороны моих ладоней. Переходят к запястьям. Скользят вверх по моим обнаженным предплечьям, пока не достигает краев рукавов моей рубашки, которые я закатил чтобы помочь с уборкой снаружи.

— Ты была свободна. — В моем голосе слышится недоверие. — Где Фаско?

— Возвращается домой. — Ее пальцы продолжают движение. Скользят по моим рукавам. Вода хлюпает, когда она встает на колени, и я отворачиваюсь.

— Кэт.

В моем голосе слышится рычание. Растущее подозрение. — Скажи мне, что ты этого не делала.

Скажи мне, что ты вернулась не за мной.

Пальцы на моем лице. Поворачивает меня обратно к себе лицом, пока я не чувствую ее дыхание на своих губах.

— Я вернулась, — шепчет она, — потому что я еще не закончила.

Мягкие губы прижимаются к моим, прежде чем она отстраняется.

— Я с тобой еще не закончила, Стефано Азанте. И есть вещи, которые мне нужно сделать перед уходом.

Она слегка улыбается. — Знаешь, это невсесвязано с тобой.

Мои руки начинают дрожать, когда они поднимаются, чтобы обхватить ее щеки.

— Ты дура, — выдыхаю я. Страх за нее леденит мои вены. — Ты была вбезопасности, Кэт. Черт бы тебя побрал.

Ее руки скользят по моей шее. — Значит, ты закончил со мной?

Потеряв дар речи, я медленно качаю головой. Пробегаю по ней глазами, все еще не веря.

Она вернулась.

— Хорошо. — Я смотрю вниз, туда, где ее пальцы расстегивают пуговицы моей рубашки, обнажая несколько дюймов кожи под ней. — Тебе тоже нужно привести себя в порядок.

Моя рука скользит вниз, чтобы ущипнуть себя за бедро. На всякий случай.

Она видит это, тихо смеется и стягивает рубашку с моих плеч. — Вода становится холодной, Стефан.

Моя одежда падает на пол, и она берет меня за руку. Тянет меня к себе в ванну, толкая вниз, пока моя спина не упирается в фарфор.

Глухие удары сердца колотятся у меня в груди, когда мы смотрим друг на друга.

Она вернулась.

День 43 — Катарина

Я опускаю глаза. Все еще стоя на коленях, и поднимаю руки к бортикам ванны.

Глаза Стефана сужаются, когда он изучает клеймо на моей коже.

— Не здесь, — шепчу я, и его губы сжимаются, словно в знак несогласия. — Не думай о них.

Не в этот момент, когда мы обнажаемся перед друг другом.

И он вдыхает, медленный кивок заставляет мои пальцы сжаться, когда он опускает взгляд… ниже.

Его глаза скользят по моей влажной, раскрасневшейся коже. Исследуя, каждый дюйм моей плоти. Мое дыхание становится глубже, когда он проводит пальцами по моей груди, мои соски твердые от прохладного воздуха.

Стефан видел мое тело раньше. Кажется, я провожу большую часть времени в этом гребаном месте голой, одежда запрещена на тренировках, которыми руководит Сесиль. Просто еще одна форма власти.

Но… он никогда раньше несмотрелтак. Не так. Он всегда смотрел только на мое лицо, пытаясь дать мне немного уединения, в то время как остальные стараются лишить меня его.

— Кэт. — Его собственные руки сжимают фарфор, мое имя стоном вырывается из его горла. Его голос хриплый, когда он заговаривает снова. —Mi sono innamorato di te, (итл. Я влюбился в тебя) Катарина Корво.

Когда я опускаюсь на него, его руки обвиваются вокруг меня, отчего вода выплескивается через край ванны. Я прижимаюсь к нему, зарываюсь лицом в его шею, когда его руки обнимают меня, его ладонь на моем затылке. И ондрожит.

—Ti amo,(итл. Я люблю тебя)Стефано Азанде. — Я шепчу эти слова ему в шею, чувствую, как он содрогается подо мной. Мои колени разъезжаются по обе стороны от его ног, и он судорожно втягивает воздух. — Ты заслуживаешь большего, чем то, что у тебя было. И когда я уйду отсюда, я заберу тебя с собой.

Он сглатывает, отстраняясь. Но прежде чем он успевает что-либо сказать, я накрываю его рот своим, зажав его лицо в ладонях. Мой поцелуй резкий, почти грубый.

Заявление.

Онмой, этот мужчина, и они не заберут его у меня.

Стефан проскальзывает в эту последнюю частичку моего сердца, находит свое место, надежное и успокаивающее. И этоправильно, он должен быть с нами. Моей семье.

Полной.

Он повторяет мои движения, наши тела смещаются, когда он откидывает меня назад, его губы ласкают мои. Наши тела соприкасаются, твердое напротив мягкого тела, и я упиваюсь звуком, который он издает, когда его бедра двигаются подо мной. Он со стоном отрывает рот. — Я никогда...

Его щеки пылают от желания и чего-то близкого к нервозности, его руки скользят вниз, чтобы обхватить мои бедра.

И мое гребаноесердце.

Действительно, мой.

Я беру его руки в

В этом нет ничего постыдного. —Sei l'unico che abbia mai desiderato.

Ты единственная, кого я когда-либо хотел.

И мои губы изгибаются вверх. — Просто чтобы ты знал, у тебя всеоченьхорошо получается.

Его большие пальцы гладят мои соски, дразня их, потирая. И онсмеется, задыхающийся, низкий звук, который обволакивает нас, когда наши рты снова встречаются.

Когда вода становится по-настоящему холодной, он встает. Его ладони обхватывают мои ягодицы, мои руки обвиваются вокруг его шеи, когда он хватает полотенце и вытирает меня медленными, ласкающими движениями, прежде чем проводить нас в спальню.

Стефан осторожно укладывает меня поверх постельного белья и следует за мной вниз, удерживая свой вес на локтях, пока его лицо нависает над моим. Я потягиваюсь, как настоящая кошка, когда его губы обводят мою шею, спускаясь ниже. — Ты такая чертовски красивая.

Он осторожно прижимается губами к моему клейму, к моей коже, извиняясь в каждом прикосновении, двигаясь от синяка к кровоподтеку. Каждый шрам, каждая отметина подвергаются одинаковому воздействию, когда он опускается, мои ноги раздвигаются, чтобы дать ему полный доступ к каждой части меня. — Еще.

— Да. — Он без паузы раздвигает мои складки, я запрокидываю голову и смотрю в потолок, пока его пальцы проводят линию вдоль моего центра, за которой он следует языком.

Горячими жадными движениями он облизывали мою киску, его язык кружит по моему клитору, губы посасывают, когда он растворяется во мне. Его пальцы переплетаются с моими, мои ноги закидываются ему на плечи, когда я вздрагиваю и ловлю волну его рта в резком, внезапном порыве удовольствия, которое покалывает мое тело, когда я выгибаю спину, его имя на моих губах. —Стефан...

Он поднимает голову, его губы сияют, когда он наблюдает, как я кончаю, наблюдает так, словно отчаянно хочет познать каждую частичку меня. Это только разжигает пламя. Он гладит мою кожу, проводя пальцем по чувствительному клитору, прежде чем скользнуть внутрь, проверяя.

Но я качаю головой, мое тело приподнимается навстречу ему, прежде чем я толкаю его вниз, меняя позы, пока он не ложится на спину, задыхаясь, когда я ртом накрываю головку его члена и сосу.

— Черт...

Он нахмурил брови, прикрыл глаза, и я не могу отвести взгляд, пока провожу по нему языком. Он извивается подо мной, покачивая бедрами, когда толкается вверх в мой рот.

Он толстый. Толстый иширокий, обещание, которое трепещет в моем животе, когда я беру его глубже, заглатываю, его головка касается задней стенки моего горла, прежде чем выскользнуть с влажным хлопком.

Я хочу увидеть, как он выглядит, когда кончает: будет ли он рычать от удовольствия, потеряет ли контроль и будет трахать мой рот, прижимая мою голову к себе. Но я хочу его внутри себя еще больше, и он стонет, когда я двигаюсь вперед, чтобы провести по нему своей блестящей, влажной киской, мои пальцы обхватывают его член, пока я веду его к своему входу.

Наши глаза встречаются, в уголках его темных глаз появляются морщинки от ощущения, когда я осторожно опускаюсь на него, его член растягивает меня, заставляя приспосабливаться, несмотря на жидкость, покрывающую мои пальцы, мою киску, когда я изгибаю бедра, чтобы полностью погрузить его в себя.

Его грубое, прерывистое дыхание звучит как музыка, когда он обхватывает мои бедра своими татуированными руками, впиваясь пальцами в мою кожу. —Sei perfetta. (итл. Ты идеальна)

Я прижимаюсь к нему, наклоняясь вперед, так что мой клитор при каждом толчке касается его разгоряченной кожи, мои руки по обе стороны от его головы, когда я прижимаюсь своими грудями к его груди и оседлаю его, медленно и ритмично.

Наши рты повторяют движения наших тел, облизывая и посасывая. В конце концов, он уговаривает меня позволить ему взять верх. Его руки обвиваются вокруг моей спины, моей шеи, прижимая меня к нему, когда я расслабляю бедра и позволяю ему входить в меня, снова и снова, пока пальцы на ногах не поджимаются, а киска не сжимается, крепко удерживая его в себе.

И когда он кончает, горячий жар проникает в меня, наше освобождение растекается между нами, он произносит мое имя, как молитву. —Катарина.

Я лежу на нем сверху, переводя дыхание, мы оба мокрые от пота и липкие. Его рука пробегает по моим волосам, нежно поглаживая, в то время как его губы задерживаются на моем лбу. Он все еще внутри меня, смягчающийся, но очень ощутимый, когда двигает бедрами.

Мои пальцы скользят по его щеке. Прикасаюсь к нему, не могу перестать прикасаться к нему. Не хочу упускать этот момент между нами, когда он крепко обнимает меня.

Внешний мир кажется таким далеким.

Стефан не торопится, его сильные руки обнимают меня. Я не знаю, сколько времени прошло, прежде чем напряжение начало овладевать им, этот ужасный мир за дверью пробивается обратно внутрь. — Кэт...

Я поворачиваюсь и целую его в грудь. — Это уже сделано.

— Он не остановится. — И для него это агония. Я вижу это, вижу по морщинам на его лице, когда его хватка усиливается. — То, что произошло сегодня с Ридом — это была эскалация, Кэт. И я сегодня предпринял много шагов. Если он узнает… Я не хочу, чтобы тебя наказывали за мой выбор.

— Ты пытался вытащить меня отсюда. — Я сажусь, поворачиваю его лицо к своему, в темных глазах плывет мука. — Я решила остаться, и этонележит на твоих плечах. Алессия все еще у Маттео, и я не буду рисковать ее безопасностью, Стефан. Я должна довериться Джио и остальным, они вытащат ее оттуда, и тогда мы уйдем.Всемы.

Он выглядит неубежденным. — Я провел здесь слишком много лет, чтобы поверить, что это будет так просто.

— Это будет нелегко. — Я слезаю с него и протягиваю руку. Когда он берет ее, я веду его обратно в ванную, чтобы смыть следы этой новой, хрупкой связи между нами.

Всё, что действительно важно, никогда не дается легко.

День 44 — Катарина

Стефано смотрит на дверь моей спальни, все его тело застыло в неподвижности.

— Она не откроется сама. — Я обвиваю руками его талию, и он сжимает их, держит так, словно хочет удержать меня здесь, в этом созданном нами пузыре. Часы изучения друг друга, обмена историями, поцелуями и горячими, захватывающими дух прикосновениями.

Но у нас нет времени.

Его большой палец поглаживает тыльную сторону

Я ничего не знаю о прошлой ночи. Я следовала своему обычному распорядку, поужинала и легла спать, и не увидела ничего необычного. — Я знаю.

Мы задерживаемся еще на мгновение, прежде чем я выхожу из-за его спины. Его рука дергается, как будто он хочет остановить меня, оттащить назад.

В зале для завтраков воцаряется тишина.

Я тихо сижу на своем месте, пока Стефан застегивает ремни на моих руках, его пальцы касаются моей кожи, прежде чем он отстраняется, чтобы пересесть на свое место.

Сальваторе встряхивает газету. Мой завтрак остается нетронутым долгие минуты, пока мы ждем. Напротив меня Сесиль ковыряет свой фрукт, ее взгляд мечется между всеми нами.

Дыши.Я чувствую напоминание в глазах Стефана на своем лице.

Мы прикрыли все концы, настолько, насколько это возможно. Возгорание электричества вызвало небольшой взрыв, который отключил электричество на добрый час, включая камеры. Ключи, которые взял Стефан, находятся именно там, где им и положено быть.

И Сальваторе наконец откладывает газету. Улыбается мне. — Доброе утро, жена.

Я бормочу эти слова в ответ, как он и ожидал. Принимая ложку, когда он протягивает ее, отвращение борется с напряжением, пока я медленно ем йогурт.

Когда я заканчиваю, его палец поглаживает мою руку. — Я с нетерпением жду нашего ужина сегодня вечером.

И... вот и все. Он отпускает нас холодным кивком, его глаза все еще прикованы ко мне, когда Стефан расстегивает ремни и хватает меня за руку, выводя из комнаты с решимостью, которая, я знаю, не совсем притворная.

Сесиль крадется за нами, и мы молчим, пока она следует за нами в подземелье.

Мой взгляд перемещается мимо клеток в комнату, в которую меня вчера затащили. Стефано был в нескольких футах от меня, а я даже не знала.

Сесиль щелкает пальцами у меня перед носом, проходя мимо нас. — Тебя что-то беспокоит, Катарина?

— Ничего. — Мой голос звучит почти сладко. — Кроме снов о твоей смерти, конечно.

Палец Стефана тычет мне в спину.

Я ожидаю, что она закатит глаза. Ей нравится угрожать. Но она ничего не говорит, ее взгляд задерживается на мне, прежде чем она отворачивается.

Я раздеваюсь и занимаю свое место в очереди женщин, безмятежно сложив руки на коленях и склонив голову, пока мы ждем инструкций. Мой взгляд скользит влево, и я останавливаюсь.

Темноволосая девушка исчезла. Ее место заняла брюнетка с осунувшимся лицом. Она кренится в сторону, как будто вот-вот упадет, ее глаза остекленели.

У меня сводит живот.

— Наверх. — Нас выводят из комнаты, охранники остаются поблизости, пока мы маршируем по коридору в темную студию, смоделированную под ночной клуб. Стефан расцепляет руки, отходя от стены, чтобы последовать за мной, когда я оглядываюсь через плечо.

Сесиль идет вдоль очереди, пока мы тихо стоим, раздавая обувь. Мои на полразмера меньше, когда я пытаюсь втиснуть в них ноги, безвкусные золотые сверкающие каблуки, которые выглядят по меньшей мере на шесть дюймов.

Когда я выпрямляюсь, то понимаю, как давно не носила каблуки. С тех пор, как я одевалась как Катарина Корво, наследница линии Корво, в свои юбки-карандаш и шелковые блузки.

Моиножи. Черт, я скучаю по своим ножам.

Мои пальцы подергиваются.Это ненадолго.

Когда Стефан смотрит на меня, я не чувствую себя такой одинокой, как в те первые дни и недели. Музыка гремит, когда каждой из нас выделяют место для танцев, охранники косятся и что-то бормочут себе под нос, пока Сесиль ходит вокруг, критикуя и шлепая там, где движения не синхронизированы.

На этот раз она оставляет меня в покое, разглядывая с поджатыми губами, прежде чем повернуться спиной и перейти к следующей девушке.

Я ловлю взгляд Стефано, его челюсть напряжена, когда мои руки скользят по шесту, и я поворачиваюсь, выгибая спину.

Его брови взлетают вверх.

Нет. Не совсем такой одинокой.

Его рука задерживается на нижней части моей обнаженной спины, не касаясь кожи, пока нас выводят. Произносимые вполголоса слова обжигают нежный уголок моего уха. — Прекрати это.

Мои губы подергиваются, пока я пытаюсь сохранить это пустое выражение на лице. Но это достаточно легко было сделать, когда мы поворачиваем налево, а остальные поворачивают направо, подгоняемые охранниками для ихдругихтренировок. Любое развлечение покидает меня.

— Я ненавижу это.

Стефан подталкивает меня вперед, молча увеличивая темп. Прежде чем звуки начинают стихать. — Я знаю.

Я больше не вижу Сесиль, пока не приходит время переодеваться к ужину. Она появляется у моей двери с вечерним платьем в широкой кремовой коробке, сама одета в длинное до пола платье цвета нюд с чёрными волнами из кристаллов, которые почти ничего не скрывают.

И я чувствую облегчение при виде этого. Значит, сегодня за столом будем не только мы вдвоем.

Она следует за мной в ванную, ее красные губы поджаты, когда она смотрит на голую стену над раковиной. — Что случилось с твоим зеркалом?

Дыши.

— Оно упало. Стефано избавился от него.

Она еще мгновение смотрит на меня, прежде чем продолжить. — Прими душ, а потом выходи.

Я принимаю душ как можно дольше. Пока я мою голову, пар заполняет пространство вокруг меня, затем снова мою. Наношу кондиционер имедленно расчесываю волосы.

Вода горячая, но мое тело с каждой секундой становится все холоднее.

Я сделала этот выбор. Сейчас я могла бы быть дома, снова с мужчинами, от которых ушла, снова в своих апартаментах, в своемдоме. Строить планы по уничтожению Маттео и Сальваторе, когда они будут рядом со мной. Но я решила остаться. И теперь… теперь я должна жить с этим.

Первые последствия наступают раньше, чем я думала. Я смотрю на разложенные Сесиль принадлежности, плотнее стягивая края своего халата. — Я так не думаю.

И этот холод разрастается, превращается в ледяной шар, который опускается у меня в животе, сжимаясь.

Новый поворот в игре Сальваторе.

Сесиль закатывает глаза, макая палочку в горячий воск. — Мне нужно позвать охрану? Потому что я это сделаю. Я уверена, что им понравится.

Я сжимаю губы. Мой взгляд скользит к верхнему краю кровати. К пространству между матрасом и стеной.

Сесиль нетерпеливо фыркает. Она указывает рукой на кровать. — Ну? Поторопись.

Воск обжигает мою кожу, оставляя покалывающий ожог, когда она с диким наслаждением отрывает полоски.

Мои руки сжимаются, когда я смотрю в потолок.

Мой выбор.

Я цепляюсь за эту мысль, пока она наряжает меня в лоскутки сиреневого кружева, прежде чем открыть коробку, которую принесла. Бледно-серебристый корсет платья расшит хрустальным бисером, который переливается на свету, слои тюля в

Мои плечи покрыты мерцающим серебром, губы тщательно подведены бледно-розовым, и Сесиль прищелкивает языком, отступая назад и поправляя локон. Пряди волос зачесаны назад, чтобы получилась небольшая косичка на затылке, остальные волосы распущены. — Прелестно.

Каким-то образом ее невольное восхищение только усугубляет ситуацию.

Стефано стоит, прислонившись к стене коридора, когда мы выходим, подтянутый и лощеный, в черном смокинге и рубашке в тон. Увидев меня, он проводит рукой по своей бритой голове, его брови хмурятся.

— Разве она не прелесть, Стефано? — Сесиль толкает его локтем, и он отмахивается от нее.

Его глаза темнеют, когда он снова смотрит на меня. — После тебя, Сесиль.

Он медленно поворачивается, предлагая мне руку. Мой бок соприкасается с его, и я бросаю взгляд на кобуру, пока мы следуем за Сесиль по коридору.

Когда она сворачивает за угол, он удерживает меня. Его рука накрывает мою. — Мы можем попробовать еще раз.

В его тоне слышится отчаяние, когда я вырываю свою руку из его руки, поворачивая его лицом к себе. — Ты не смог избавиться от меня в первый раз и хочешь сделать это снова?

На его лице не отразилось веселья от моего мягкого поддразнивания. Только смирение. — Я не собираюсь сидеть здесь и позволять ему прикасаться к тебе.

Мое сердце переворачивается при этих словах. Начинает биться быстрее, с первым приступом паники, который я позволяю себе почувствовать. — Ты ничего не собираешься делать. Что бы он ни бросил в меня, я это выдержу.

—Весь день, — говорит он низким, страдальческим тоном. — Я думал о своей матери, Кэт, там, наверху, в той комнате. Только я больше не вижу ее лица. Я вижутвое. Ты просишь меня отойти в сторону и позволить этому случиться снова, яне могу…

Я вздрагиваю от этого, и сожаление мелькает на его лице, прежде чем оно застывает. — Обещай мне. Что бы это ни было, я буду бороться. Но пообещай мне, что ты тоже не сдашься.

После.

Что я продолжу бороться, продолжу дышать. Продолжужить.

Я не отвожу глаз, когда встречаюсь с ним взглядом. — Я обещаю.

Когда я тяну его за руку, он снова начинает двигаться, моя рука скользит обратно в его сгиб, а его ладонь поверх моей.

Он не отпускает меня, пока мы не добираемся до столовой.

Сальваторе встает, когда мы входим, одобрительно окидывает меня взглядом. С одобрением и чем-то еще, чем-то приторным и густым, когда оно ползет по моей коже.

Щелчком пальцев он отпускает Стефано, жестом предлагая ему сесть через несколько мест от Сесиль, прежде чем отодвинуть мой стул.

Сегодня вечером никаких ограничений нет.

— Я думаю, ты заслужила отсрочку. — Но он тянется к моей руке, переплетая наши пальцы поверх девственно белой скатерти.

Мы вчетвером сидим в тишине. Ждем. И когда я бросаю взгляд на стол, я замечаю, что на нем стоят дополнительные места с хрустальными бокалами и серебряной посудой.

На лицо Стефано возвращается прежнее мягкое выражение, но его губы слегка поджимаются, когда он тоже это замечает.

Проходит несколько минут, прежде чем из зала доносится шум. Сальваторе поднимается на ноги, таща меня за собой, когда открываются двери.

— Добрый вечер,cugina.

Мои плечи напрягаются.

Я не улыбаюсь, когда Маттео обходит стол, берет мою руку и прижимает ее к своим губам. — Ты выглядишь сияющей.

Моя рука безвольно лежит в его руке, пока я смотрю на дверь.

Карие глаза встречаются с моими, с зелеными и золотыми крапинками. Золотистая щетина покрывает его лицо, темно-серый костюм идеально сшит, когда он неторопливо входит.

—Buonasera, дамы и господа. Азанте, у тебя здесь чудесное местечко.

Лучиано Морелли ухмыляется мне, его губы растягиваются в холодной улыбке, которую я не узнаю. — И к тому же в такойпрекраснойкомпании.

Люк.

Живой.

Здесь. Энергичный и здоровый, хотя под глазами глубокие круги.

Но он здесь.

А за ним…

—Доменико. — Я выдыхаю его имя, моя рука сжимается в хватке Сальваторе. Мое сердце падает.

Он выглядит ужасно. Его лицо и шея покрыты синяками. И он каким-то образом становится невероятно больше, шире, мышцы напрягаются под его рубашкой, когда он смотрит на меня в ответ.

Дом делает шаг вперед, но Люк хлопает его ладонью по груди. — Не будь грубым, Росси. Поприветствуй нашего хозяина.

Рядом со мной Маттео тихо смеется в тишине комнаты.

Взгляд, которым Дом одаривает Люка, содрал бы кожу с более слабого человека. Он медленно кивает головой в сторону Сальваторе. — Азанте.

Но он не сводит с меня глаз.

Рука Сальваторе скользит вверх по моей спине и сжимает затылок. Сжимает его достаточно сильно, чтобы сказать мне, что это предупреждение вести себя прилично. — Давайте присядем, ладно?

Я медленно опускаюсь на свое место и сцепляю руки вместе.

Маттео и Сальваторе продолжают дискуссию, Люк вмешивается с саркастическими комментариями, когда перед всеми расставляют закуски.

Я ничего не понимаю.

Мои щеки краснеют, жар распространяется по шее и груди, когда Сальваторе откидывается на спинку стула. Он похлопывает себя по ноге, как будто я собака, которую он призывает к повиновению.

День 44 — Лучиано

Маттео поднимает свой бокал за меня в молчаливом тосте, его ухмылка насмешлива, когда он переводит взгляд на Дома.

Проверка.

Я прекрасно понимаю, что это испытание. Я должен его пройти.

Даже если это разрывает меня на части изнутри.

Мои руки сжимаются на подлокотниках моего стула, когда Кэт скользит на колени этому ублюдку. Он обнимает ее одной рукой за талию, другой подхватывает гребешок и подносит к ее рту на серебряной вилке.

Мои ребра сжимаются в груди, когда она наклоняется и принимает это у него. Ее глаза мечуться ко мне и отводятся, на щеках появляется румянец.

Рядом со мной Стефано молчит, склонив голову, пока ест.

Я улыбаюсь, поднимая свой бокал в ответ Маттео. — За хорошую компанию и вкусную еду.

Краем глаза я замечаю, что Катарина замирает при моих словах. Ее лицо ничего не выражает, но плечи напряжены.

Она больше не смотрит на меня до конца ужина. Дом даже не пытается скрыть, что наблюдает за ней, и как я ему в этом чертовски завидую. Скрестив руки на груди, он с нетронутой тарелкой наблюдает, какгребаныйСальваторе Азанте прикасается к нашей девушке так, словно она принадлежит ему.

Я делаю глоток вина, поглядывая на Маттео.

Снова задаюсь вопросом, зачем именно

После ужина Сальваторе встает, Кэт соскальзывает с его колен. Одной рукой сжимает ее запястье другой. — Пойдем? Я запланировал для нас кое-какое развлечение.

Маттео почти радостно потирает руки, поднимаясь на ноги.

Рядом со мной застывает Стефано. Я осторожно встаю, обхожу стол, подхожу к Маттео и хлопаю его по плечу.

Катарина проносится мимо нас, ее карие глаза решительно не смотрят на меня, когда она следует за Сальваторе к двери с прямой спиной. Другая женщина, Сесиль, я полагаю, следует за мной. Ее пальцы касаются моих, молчаливое приглашение, которое я игнорирую, обмениваясь коротким взглядом с Домом.

Его рот сжат в тонкую линию, он приподнимает плечо, следуя за ней. Стефано бросает на меня взгляд, и я одариваю его насмешливой улыбкой, которую он игнорирует, протискиваясь мимо меня.

Что, черт возьми, происходит?

Нас ведут по одному из мрачных коридоров, сплошной бетон и больше ничего. Я оглядываюсь по сторонам, изображая скуку, но обращая внимание на окна, расположение камер, которые поворачиваются, чтобы отслеживать каждое наше движение, когда мы входим в тускло освещенную комнату.

Я чуть не врезаюсь Стефано в спину. Он не двигается, пока я оцениваю обстановку через его плечо. — Ты не против? Некоторые из нас пытаются ходить, Азанте.

Это кинозал. Несколько рядов красных бархатных кресел тянутся по полу лицом к опущенному экрану проектора, готовому к показу фильма.

— Вечер кино. Интересный выбор.

Стефано по-прежнему не двигается. Вздыхая, я прохожу мимо него.

Еголицо…

Я смотрю в переднюю часть зала. Сальваторе усаживает Катарину на место в первом ряду, сам устраиваясь рядом с ней. Маттео сидит по другую сторону от нее с бокалом вина в руке и что-то шепчет ей на ухо, пока она сжимает бархатные подлокотники.

Дом тоже остановился. Его взгляд перемещается с бледного лица Стефано на мое, рука поднимается к кобуре.

А позади нас… в комнату проскальзывают люди в темной униформе. Расходятся веером вдоль стен, вооруженные оружием, которое намного перевешивает все, что у нас есть.

— Садитесь.

Теперь, когда Азанте заговаривает с нами, всякая видимость вежливости исчезла с его лица. Маттео оценивающе смотрит на меня, и я отдаю ему честь, проскальзывая во второй ряд. Доменико и Стефано следуют за мной.

Скрестив руки на груди, я жду, с каждой секундой мое тело напрягается все сильнее.

Что бы это ни было… ничего хорошего из этого не выйдет.

День 44 — Катарина

Ногти Сальваторе впиваются в мою руку, пока он удерживает меня на месте.

— Я должен поблагодарить тебя. — Маттео наклоняется, чтобы прошептать мне на ухо, даже когда я с отвращением отстраняюсь от него. — Твой силовик был отличным дополнением к моей команде, Катарина. Тыоченьхорошо тренировала его.

У меня сжимается горло. Могу только представить, что он делает с Домом, если небольшое количество обнаженной кожи хоть что-то говорит.

Я бросаю взгляд через плечо туда, где он сидит позади меня, его серые, наполненные грозой глаза устремлены на меня. Люк и Стефано сидят рядом с ним, и исходящее от них напряжение ощутимо. Даже Люк выглядит напряженным, несмотря на напускную веселость на его лице и то, как небрежно он развалился в кресле.

Интересно, сколько из того, что я увидела от него сегодня вечером, было притворством.

Стефан ловит мой взгляд, удерживая его.

Позади нас раздается жужжание, и я поворачиваюсь, когда экран оживает.

Кровь отливает от моего лица.

В этой комнате нет камер. Слова Стефано эхом отдаются в моей памяти, за исключением того, что он былнеправ.

Двойной экран показывает и мою спальню, и ванную комнату.

Рядом со мной Сальваторе берет мою руку. Проводит по каждому пальцу по очереди.

Я вдыхаю. Через нос, а выдыхаю через рот. Когда я пытаюсь повернуться, жесткая рука хватает меня за подбородок, заставляя смотреть.

Сальваторе понизил голос. — Повернись, и я выстрелю своему племяннику в голову.

Мы молча наблюдаем, как я убегаю обратно в спальню, хлопая за собой дверью.

Когда я снимаю это голубое платье, оставляя его скомканным, прежде чем пройти через ванную и включить воду. Кадры не ускоряются, показывая каждую мучительную деталь. Стефано заходит в комнату, и мое сердце колотится от выражения его лица, когда он видит мое платье, панику инадежду, когда он бросается к двери ванной, распахивая ее.

Они заставляют нас смотреть каждую секунду этого. Каждую секунду что мы украли для себя. Это украдено обратно, украдено, искажено и использовано для представления, чтобынаказатьнас, пока мы сидим в этой темной комнате и смотрим.

Ни одна деталь не упущена.

Я не знаю, когда меня начинает трясти. Я не могу остановить это, не могуконтролироватьэто, страх захлестывает меня, когда мои ноги бесконтрольно дрожат.

Нет ни звука. Ничего, кроме тишины.

Экран колеблется, появляясь и исчезая из поля моего зрения. Но я не отвожу взгляд.

Когда это, наконец, заканчивается, когда экран становится черным, единственным звуком остается шум в моих ушах.

Я продолжаю смотреть на экран, пока Сальваторе встает. Он проходит перед экраном, поворачиваясь к нам лицом. Его бледно-голубые глаза ярче, чем я когда-либо видела. Сверкают от злобы, ярости и долбаного восторга, когда его глаза путешествуют по каждому из нас.

— Ну, а теперь. — Над нами загорается верхний свет, ослепительный и беспощадный. — Что нам делать сэтоймаленькой ситуацией?

День 44 — Стефано

Я не ожидал, что умру сегодня.

Лицо Доменико рядом со мной искажено ужасом. Лучиано Морелли вполголоса чертыхается на диком итальянском, а я сижу, застыв.

Запятнано.

Из всех наказаний, которые он мог бы выбрать, мой дядя действительно преуспел.

Одна ночь любви к ней.

Это все, что мы, блядь, получаем. Все, что у нас когда-либо будет.

И он украл у нас даже это.

Мне следовало еще раз проверить комнату. Следовало проверить…

Я вскакиваю со своего места прежде, чем слышу судорожный вздох Кэт. —Кэт...

Холодный металл прижимается к моему виску. Я медленно поднимаю руки.

Охранники забирают у меня оружие. Люди рядом со мной остаются неподвижными, едва дыша, когда Маттео поднимается с сиденья. Он подходит к Сальваторе и начинает хлопать в ладоши.

— Ну и шоу. — Он с ухмылкой поднимает бровь, глядя на Катарину. — Я понимаю, из-за чего весь сыр-бор.

Раскаленная добела, ослепляющая ярость вспыхивает в моей груди при его словах. Но я в ловушке, в ловушке из-за пистолета,

Но мужчины рядом со мной нет.

Доменико Росси перепрыгивает через ряд кресел и бросается на Маттео, с ревом ударяя его тяжелым кулаком в лицо. Раздается хруст, другой, когда он отводит руку назад и бьет его снова.

Крик. Кэткричит, выкрикивая имя Росси, когда она вскакивает со своего места и бежит к нему. Охранники окружают их, и я с яростным криком вырываюсь из рук держащих меня мужчин, когда Морелли вскакивает со своего стула и вбегает внутрь.

Мой дядя наблюдает за мной, даже не взглянув на драку рядом с ним. На его губах застыла ухмылка.

Ему все равно. Ему похуй на то, что было на экране, но не совсем.

Ему наплевать на нее, на меня.

Его только волнует то, что я прикоснулся к тому, что принадлежит ему.

И теперь он собирается уничтожить нас за это.

Охранники растаскивают их в стороны, и все, что я могу делать, это, блядь,смотретьс бьющимся сердцем, как Катарина прыгает на одного из мужчин, стоящего коленом на спине Доменико, и бьет его кулаком в лицо.

Люк обнимает ее за талию. Он оттаскивает ее назад, подальше от Росси, когда она бьет его локтем в лицо, извиваясь и отбиваясь, как дикая кошка. Он принимает удар, не моргнув глазом, шипя ей на ухо, пока ее ноги упираются в землю в поисках опоры.

А затем он швыряет ее к Сальваторе, его тон злобен. — Контролируй своюжену.

Недостаточно быстро. Кэт в шоке отшатывается назад, и пощечина с резким треском попадает ему по лицу. Его голова резко поворачивается в сторону, карие глаза блестят, когда он смотрит на нее в ответ. — Надеюсь, это того стоило.

Онаплюетв него с опустошением на лице, когда охранники бросаются к ней, удерживая на месте. — Почему?

Он пожимает плечами, его глаза блестят. — Потому что я дал обещание.

И затем он поворачивается к ней спиной, засовывая руки в карманы. — Я полагаю, мы закончили, Корво? Я бы не отказался от выпивки после такого зрелища.

Маттео поднимается на ноги. Его лицо разбито, зубы окровавлены, когда он плюется, бросая яростный взгляд на Доменико, все еще прижатого к земле. — Думаю, даже не одной. Нам все еще нужно поработать над твоим гребаным поведением, Росси.

Они с Сальваторе пожимают друг другу руки, когда двое охранников поднимают Доменико на ноги. Он едва в сознании, его лицо превратилось в кровавое месиво после только что нанесенного избиения. — Спасибо за шоу, Азанте. Ты мне очень помог.

Он бросает взгляд на двух мужчин рядом с ним, и мне интересно, что именно он получил от этого. Хотя Маттео Корво достаточно мудак, чтобы наслаждаться драмой, несмотря ни на что.

— Доменико. — Голос Кэта звучит как удар хлыста, и он шевелится. —Дом.

Ее лицо искажено болью, когда она смотрит на него. Потом на меня. Ее голова поворачивается между нами, бледная и испуганная. Хотя и не за себя. За нас.

Мы оба здесь, и никто, блядь, не может ничемпомочь.

Люк выходит, больше не взглянув на нее. И в ее лице что-то трескается, как будто он лишил ее чего-то жизненно важного своим холодным отношением. Она бросается вперед, когда охранники начинают тащить Росси к выходу, но Сальваторе дергает рукой и хватает ее за волосы, оттаскивая назад, вцепившись кулаком в ее кудри. — Я так не думаю.

Когда мы остаемся одни, если не считать охранников, он вздыхает. — После всего, что я сделал, чтобы ты чувствовала себя здесь как дома, Катарина.

Он подталкивает ее к двум ожидающим охранникам.

Их слишком много. У нас нет ни единого гребаного шанса, и когда она смотрит на меня, мы оба понимаем это.

Сальваторе начинает расхаживать по комнате, заложив руки за спину. — На самом деле, хорошо, что я решил добавить эти камеры перед уходом. Мне было любопытно посмотреть, как вы поведете себя, когда поймете, что остались одни. И мои подозрения подтвердились.

Он останавливается перед ней, хмурясь, как будто искренне разочарован. — За это, конечно, придется заплатить.

— Я заплачу.

Глаза Кэт расширяются от ужаса, когда я толкаюсь вперед, вырываясь из его хватки. — Я заплачу любую цену, какую ты захочешь, Сальваторе. Не прикасайся к ней.

— Нет, — выдыхает она.

Он игнорирует меня, игнорирует нас обоих, пока идет в другой конец комнаты.

— Пришли результаты твоего анализа крови, Катарина. Весьма полезные. Это позволило Риду рассчитать лучшую дозировку для тебя. Ту, которая удержит тебя в вертикальном положении, но сделает немного болеепослушной.

Он открывает маленький черный кожаный футляр, стоящий сбоку. Поворачивается, чтобы с улыбкой показать нам ряды маленьких флакончиков внутри. — Постоянный запас.

При виде этих прозрачных флаконов я бросаюсь на мужчин, удерживающих меня, толкая их, даже когда в мое лицо со всех сторон целятся пистолеты. — Не прикасайся к ней, черт возьми.

— Хватит, — рявкает он на меня. — Я слишком долго позволял тебе вести себя так,nipote, и сегодня это закончится.

Ее глаза расширяются от шока и горя, когда они встречаются с моими. Он подходит к ней, держа шприц наготове и ожидая. — Попрощайся с нами, Катарина.

— Стефан. — Ее голос срывается на моем имени, когда она вырывается, мужчины удерживают ее неподвижно, когда он сжимает ее запястье, ища вену.

— Все будет хорошо. — Мой голос дрожит так же сильно, как и у нее. — С тобой все будет в порядке, Кэт.

— Заберите его. — Ледяной лед в его голосе. Он не смотрит на меня, когда они тянут, тянут мои руки, эти пистолеты все еще на месте, даже когда я бьюсь и рычу против них, пытаясь добраться до нее.

Он втыкает иглу в ее кожу, прозрачная жидкость исчезает.

Ей следовалоуйти. Следовало уйти, и теперь...

Они тащат меня из комнаты, а ее глаза стекленеют, уже теряя ту искорку. Та яркость, которая делает Катарину той, кто она есть, яркой, свирепой и уязвимой одновременно.

Онемение распространяется по моему телу, когда они тащат меня вниз, в подземелье, запихивая в эту клетку. Я бросаюсь на решетку снова и снова, выкрикивая ее имя.

Но они уходят.

И они оставляют меня там.

День 66 — Катарина

Мое сердце трепещет в моей груди, как колибри.

Я смотрю на черный полог над головой, пытаясь разобраться в вате, затуманивающей мой разум. Все… все как в тумане. Неправильно. И это больно, мое тело ноет, когда я моргаю.

Я была… где я была?

Моя талия кажется напряженной, тяжелой, когда я снова их открываю. Что-то давит на меня, придавливая.

Я с усилием поворачиваю голову.

Мужчина, спящий рядом со мной, кажется знакомым, но моя голова… медленно соображает. Тяжелая, как и все остальное мое тело. Притупленное.

Мои глаза снова закрываются.

Пальцы в моих волосах. Губы на моей коже, руки на моем теле.

Короткая, вспыхивающая боль в руке.

И я снова опускаюсь на дно. Мягко, с покалыванием, словно я здесь… и в то же время менянет.

Может быть, меня вообще не существует.

День 74 — Джио

В комнате царит тишина.

На другом конце провода гнев Данте — это отдельная сущность. — Хватит. Я иду за ней. За обеими.

Сидящий напротив меня Марко качает головой. Его собственное горе не утихает, горе по дочери сестры, которую он так сильно любил. Но в нем также есть смирение. Прошло слишком много времени, чтобы он поверил, что у нас все еще есть шанс.

— Тогда все, что случится с ними в результате, будет на твоей совести, В'Ареццо. Они будут мертвы прежде, чем ты к ним приблизишься.

Рядом со мной Винсент ерзает, проводя руками по лицу. — Вы вообще ничего не слышали? Никаких признаков ее присутствия?

Голос Данте эхом доносится из-за горелки. — Почему бы нам не спросить Фаско?

Я вытираю лицо руками. — Мы это уже проходили. Мне нужно было быстро войти и выйти. Ты был в Вегасе. Не было времени…

— Тогда тебе следовало найти гребаное время.

Он выкрикивает эти слова, и если бы он был здесь, не сомневаюсь, что мы бы сейчас катались по полу. Его кулаки били бы меня по лицу, точно так же, как он делал это раньше.

И я бы позволил ему это сделать.

Возможно, это облегчило бы чувство вины, которое давит на меня каждую секунду каждого гребаного дня. За то, что позволил ей вернуться в ту адскую дыру, за то, что не перекинул ее через плечо и неубежал, когда у нас был шанс.

Все отводят глаза.

Планы, над которыми мы так усердно работали в те первые несколько недель, лежат посреди комнаты между нами. Заброшенные. Бесполезные, без дополнительной информации.

— Что-нибудь слышно от Люка? — Нико, охранник Люка, поднимает взгляд на мой вопрос. И… он колеблется. Отводит взгляд.

— Нет.

Еще один удар. Я был так чертовскиуверен, что Люк пошел туда, чтобы вытащить Алессию. Но с тех пор только тишина. Наши звонки остаются без ответа, хотя, поскольку Маттео отслеживает нашу активность, мы все равно не смогли бы рисковать и говорить свободно.

Доменико тоже не видно.

От Стефано ничего.

И Катарина… Кэт исчезла в глубине этого дома.

Фрэнки Коста выпрямляется. — Джио.

Я смотрю на нее, на шрам, пересекающий ее лицо. — Мы это уже обсуждали, Фрэнки. Набросков было достаточно.

В моих словах нет ничего недоброго.

И я стараюсь не показывать ей, как отчаянно я хотел бы сказать «да», что я мог бы обменять одну жизнь на другую, не задумываясь дважды.

— Нет, не были, — тихо говорит она. — Но на этот раз я не спрашиваю у тебя разрешения. Ни у кого из вас. Яговорювам, что возвращаюсь домой.

Тони молчит. Но по его лицу ясно, что у них уже было это обсуждение. Этот спор. Возможно, много раз.

Она не смотрит на него.

— Ты солдат Корво. — Ответ Винсента резок. Голос измученного человека, пытающегося удержать Ворон вместе в отсутствие Кэт. — Может, ты и не отчитываешься перед Джио, но ты отчитываешься передо мной, Фрэнки. И я уже сказал «нет».

Она вздергивает подбородок. — Я отвечаю только перед Катариной или Домом. Катарина обещала мне это при нашей первой встрече, на случай, если ты забыл. И поскольку я не вижу здесь никого из них, Винсент, решение на самом деле замной.

Он моргает, услышав отпор. И Тони, не сказав больше ни слова, поднимается на ноги, направляясь к двери.

— Куда ты идешь? — Фрэнки окликает его, ее лицо искажается, когда он поворачивается к ней, вскидывая руки.

— Что? Ты хочешьпопрощаться? — Он подходит ближе, тыча пальцем в воздух. — Вот что я тебе скажу, Фрэнки, я окажу тебе услугу и буду присматривать за темной паутиной, пока тебя не будет. Может быть, я даже смогу позволить себе выкупить тебя обратно, когда они, блядь,закончатс тобой.

Там есть боль, скрытая за злобными словами, которые подействовали на нее как удар.

Винсент вскакивает со своего места, в следующую секунду отталкивая Тони назад. — Черт возьми, Тони. Вон.Сейчас же.

Она не смотрит им вслед, не поднимает глаз, чтобы увидеть сожаление, мелькающее на его лице, когда Винсент подталкивает его к двери. Она смотрит на свои ноги, пока они не исчезают. — Я поеду после этой встречи, чтобы вернуться в родительский дом. Когда в поместье Азанте состоится следующая вечеринка, я поеду и… доложу о результатах, как только смогу.

Я почти забыл, что Данте на связи. Его голос грохочет в трубке. — Если ты сможешь выбраться, уходи. Но если ты все еще будешь там, когда мы пойдем за Кэт, мы не уйдем без тебя. Даю тебе слово.

Я киваю в знак согласия. Из уважения, когда она встает. Фрэнки Коста одаривает нас кривой улыбкой. — Тогда, думаю, мы скоро увидимся.

Она ушла прежде, чем я успел выразить благодарность, от которой у меня перехватило горло. В нашей и без того небольшой группе стало на одного меньше, и беднее без нее.

Мой голос хриплый. — Нам нужен новый план для Алессии. На всякий случай.

Марко согласно кивает, в его глазах все еще читается удивление от новости, которой Данте поделился со всеми ними совсем недавно. — Я бы все равно не советовал применять силу. Ее легко ранить как заложницу. И Маттео показал, что его не волнует сопутствующий ущерб.

Нет. Только нас волнует. Те, кого мы любим, — это петля на наших гребаных шеях.

Я жду взрыва, но Данте молчит. — Я... подумаю об этом. Перезвоню позже, нужно поразмыслить.

Он вешает трубку, не сказав больше ни слова.

Час спустя я сижу в пустом спортзале, когда рядом со мной опускается гиря. — Он собирается сделать какую-нибудь глупость, если мы в ближайшее время не придумаем жизнеспособный план.

Мой голос дрожит от изнеможения. — И что ты хочешь, чтобы я с этим сделал?

Я чертовски стараюсь держать себя в руках.

Я

Моя мать и отец сломлены.

Моя сестра мертва.

Кэт спасла Розу. Спасламеняи дала мне кое-что еще, за что можно было держаться. И все, чего я хочу, это сделать то же самое для нее, но для нас закрыт каждый шаг.

Мы строили что-то прочное и реальное. Семью, которую мы выбрали.

И я едва успел попробовать, как у меня ее тоже забрали.

Я устал и чертовскизол.

Рокко только пожимает плечами. — Подумал, тебе следует знать.

Мне не особенно нравится силовик Данте. Но ясно, что Рокко, несмотря на сарказм и комментарии, полностью предан Данте. И эта преданность теперь распространяется и на Катарину с Алессией. — Хочешь выпустить пар?

Он приподнимает бровь, когда я встаю. — Чем ты увлекаешься, Фаско? Читаешь Библию?

* * *

— Господи. Ты на самом деле психопат.

Голос Рокко звучит впечатленно, когда я нажимаю ногой на лопату, выкапывая еще несколько дюймов земли.

Я пожимаю плечами, опираясь на металл. — Око за око, верно?

— Я думал, вы, Фаско, вырезаете языки своим предателям? — Рокко зачарованно смотрит в растущую яму, пока моя лопата стучит по поверхности деревянного ящика.

— Так и есть. — Я расчищаю достаточно места, чтобы открыть крышку. — Но Кэт также имеет право голоса. Так что я просто... коротаю время, пока она не вернется. Держу его в ежовых рукавицах.

Выплескиваю своих демонов на человеке, который меня продал. Маттео был бы, блядь,мертв, если бы не он.

Рокко помогает мне вытащить гроб, откидывает крышку. Он присвистывает. — Не валяй дурака, Фаско. Возможно, мне придется попробовать это самому.

Лео стонет сквозь кляп.

Мой бывший силовик, бывший лучший друг и предательский ублюдок смотрит на нас обоих окаменевшими глазами, румяный и затуманенный. На его грязном лице проступают следы высохших слез.

Рокко фыркает, его лицо искажается от отвращения. — Ему не помешала бы ванна. Или туалет.

— Это часть опыта. — Я пинаю боковую стенку гроба, и Лео вздрагивает.

Я перерезаю кабели на его лодыжках, его ногах, наблюдая, как он стонет и извивается, вытаскивая себя наружу.

— Ужасный выбор для силовика. — Рокко бормочет. Он пинает его, и Лео воет. — Хотя Джонно, кажется, не плох.

Высокая похвала.

— Рад, что ты одобряешь. — Мой голос звучит сухо, но он все равно смеется.

Мы ждем, пока Лео выползет из коробки, отчаянно тянется за водой, которую я оставил в куче, и залпом выпивает ее. Его трясущиеся руки разрывают упаковку, зубы впиваются в энергетический батончик.

Я изучаю его, мои губы сжаты в тонкую линию. — Если бы у него была хоть капля здравого смысла, он позволил бы себе умереть. Прошло шесть недель.

Шесть недель назад я вытащил его из подвала под домом Фаско и привез сюда.

— Паразиты вроде него готовы на все, чтобы выжить. Один хрен знает почему. По-моему, оно того не стоит. — Рокко достает пачку сигарет, прикуривает одну и выпускает белый дым идеальным кругом. — Пятьдесят баксов на то, что он приползет сюда и попытается попрошайничать.

Я фыркаю. — Я не собираюсь терять такие деньги.

Он действительно начинает ползти в мою сторону, и Рокко заливается смехом. Он вытаскивает пистолет, и Лео останавливается, его руки дрожат, когда он начинает пятиться. — Как быстро ты можешь бегать, предатель?

Теперь держу пари, что я смогу отстать. Лео, пошатываясь, поднимается на ноги, у него уже подгибаются ноги, когда он направляется к деревьям, пошатываясь. — Ставлю сотню на то, что мы поймаем его меньше чем за минуту, даже с учетом стартовой форы.

— Сегодня я чувствую себя щедрым. — Рокко целится, закрыв один глаз. — И мне скучно. Посмотрим, как долго он продержится, прежде чем упадет. Небольшая проверка на самосохранение.

Раздается испуганный крик, когда выстрел Рокко попадает в ближайшее к нему дерево.

Я смотрю на следующую могилу, ящик уже открыт и ждет его. На этой поляне, где онпохоронилее, уже вырыто одиннадцать ям.

Интересно, чувствует ли он себя здесь как дома? Похоронен, освобожден и похоронен снова. Достаточно долго, чтобы он почувствовал агонию, но недостаточно долго, чтобы задохнуться.

Он не заслуживает меньшего.

Гребаная карма.

Я на самом деле ухмыляюсь, вытаскивая свой собственный пистолет. — Я решил, что ты мне все-таки нравишься.

— Я вообще то, всем, блядь,оченьнравлюсь. — Его голос звучит оскорбленно. — Спроси Данте.

Боже. Он напоминает мне Люка. Я отгоняю эту мысль. Я не хочу думать о Лучиано Морелли прямо сейчас. Не хочу, чтобы в голову закрались какие-нибудь из тех мыслей, которые терзают меня день и ночь.

Всего минуту. Несколько минут покоя.

— Я уже спрашивал. Ты не захочешь знать, что он сказал. — Еще один вопль, когда мой выстрел раскалывает вершину валуна, и мы начинаем преследовать его.

— Если речь шла о стриптизерше, я не знал, что она моя кузина.

Я останавливаюсь и пристально смотрю на него.

Он снова затягивается сигаретой. — О... Ты пошутил.

Отвлекающий маневр. Я принимаю это, благодарный за единственный момент пустой болтовни.

— Да. Но теперь ядействительнохочу узнать о стриптизерше.

День 75 — Данте

— Мне это начинает немного надоедать, В'Ареццо.

Каждый мой вдох дается с трудом, когда я смотрю на телефон, лежащий на столе передо мной. — Я бы хотел заключить сделку.

Маттео хихикает. — Конечно, продолжай.

Мой взгляд блуждает по знакомому офису. Ничего особенного не изменилось. Из окон до пола по-прежнему видны те же знакомые виды на стрип. Стены по-прежнему темно-синего цвета, в большом позолоченном зеркале напротив отражается мое напряженное лицо.

Вещи моего отца до сих пор лежат на этом столе. Эта комнатаего. Фотография моей матери аккуратно помещена в поле моего зрения. Моя старая, помятая фотография засунута за край рамки.

Я вырос здесь, наблюдая, как мой отец управляет сотнями людей и тысячами миль территории. Учась у него. Всю свою жизнь стремясь к этому. Статькапо, вести нашу семью вперед,служить.

Боже, как бы я хотел, чтобы ты был здесь.

Хотя он, вероятно, сам прострелил бы мне голову за то, что я собираюсь сделать.

— Все. — Мой голос хриплый. — Я отдам тебе все. Все активы, каждый доллар на моих счетах. Все состояние В'Ареццо, казино, клубы. К концу дня все это будет переписано на твое имя.

Мое отчаяние переливается через край.

Наступает тишина. Она длится так долго, что я проверяю соединение.

— Что ж, — говорит он наконец. — Это сюрприз, В'Ареццо. Должен признаться, я не думал о тебе как о семейном человеке.

Тогда ты меня совсем не знаешь.Я сдерживаю слова, выжидая.

Мне больше нечего

Он напевает. — Заманчиво… но нет. Я обнаружил, что мне нравится держать тебя на поводке. И я очень привязался к твоей дочери. Милая малышка. Тихая. Знаешь, она сейчас ползает. И у нее такие красивые глаза.

У меня горло горит. —Пожалуйста.

Я буду умолять. Яумолялкаждый день. В сообщениях, голосовой почте, письмах, визитах в дом Корво только для того, чтобы получить разворот поворот у ворот. На собранииCosa Nostra,на моих гребаных коленях, когда он смеялся мне в лицо.

Я буду опускаться на колени столько раз, сколько потребуется. Буду бичевать себя, если потребуется.

Все, что он, блядь,захочет.

— Тогда возьми меня вместо нее. Я сам по себе ценный заложник, Маттео. Запри меня, делай, блядь, что хочешь. Просто отдай ееобратно.

— Ну вот. — В его голосе слышится упрек. Насмешка. — Вот почему ты занимаешь свое нынешнее положение, В'Ареццо. Сентиментальность ни к чему тебя не приведет, только не в нашем мире. Поверь мне.

Мой телефон подает звуковой сигнал. — Подарок для тебя, поскольку я сегодня настроен особенно благожелательно. Не звони мне больше, или в следующий раз подарок будет выглядеть немного по-другому.

Я смотрю на уведомление, когда звонок обрывается.

Я не знаю, чего я ожидал, но это было не то, что я вижу.

Фотография загружается, открывается.

Звук, вырывающийся из моего горла, — это… агония. Тоска, страх и что-то новое, когда я впервые вижу Алессию.

Она смеется, откинувшись на подушку в красивом сарафане в зеленую клетку с белыми цветами на воротнике. Ее голова откинута назад, губы, похожие на бутон розы, приоткрыты и улыбаются, показывая намек на несколько зубов под ними. И ее глаза — глаза В'Ареццо, это безошибочно.

Моиглаза.

Но ее кудри — это, несомненно, кудри Катарины, бронзовые, тугие и дико торчащие во все стороны.

Совершенное сочетание нас двоих.Алессия.

Удар ножом в сердце причинил бы меньше боли, чем в этот момент.

Но она выглядит счастливой. О ней заботятся.В безопасности.

С замиранием сердца пересылаю фотографию Рокко. «Выясни, когда это было сделано.»

Его ответ приходит всего через несколько минут. Я все еще смотрю на эту фотографию, запечатлевая каждый дюйм лица моей дочери.

«Два дня назад.»

День 82 — Катарина

Я плыву.

Ошеломленная, я смотрю на себя, на свое собственное тело, лежащее на кровати внизу. Мои глаза открыты, широко раскрыты, темные и пристально смотрят, зрачки расширены.

Когда я моргаю, я снова оказываюсь в своем собственном теле. Я поднимаю руки, оглядывая себя.

Странно.

—Tentazione.

Данте выглядит усталым. Он наклоняется, его губы касаются моих. — Ты чувствуешь себя лучше?

Нахмурившись, я приподнимаюсь на локтях. — Я... я думаю, да.

— Хорошо. — Он подходит к шкафу, расстегивает рубашку. — Ты достаточно хорошо себя чувствуешь для вечеринки?

— Какой вечеринки?

Его лицо вытягивается, превращаясь во что-то неузнаваемое. Что-то ужасное.

И его рот раскрывается, обнажая острые зубы иклыки, когда он приближается ко мне.

Я откидываюсь на постель, когда его конечности вытягиваются, трансформируясь...

— Ты меня очень разочаровываешь, жена.

Я кричу. Но не слышно ни звука, ничего, кроме рева, который эхом отдается в моей голове, подпрыгивая и нарастая, пока не обрывается, не рассыпается на кусочки пепла, которые падают мне на лицо, на руки.

Беа. Я пристально смотрю на нее.

— Ты никогда не заслуживала ее. — Ее лицо раскалывается, искажаясь, усмехаясь и пылая. — Но мы заслуживали. Это была твоя вина, Катарина.

— Прости меня. — Влага на моем лице. — Мне так жаль, Беа.

Пепе ползет по земле ко мне, слова прерываются и звучат гортанно. — Ты виновата.

И есть другие. Другие голоса, все они борются за место в моей голове. Разрывают мою душу на части.

* * *

Со мной что-то не так.

Я не могу открыть глаза. Не могу поднять руки.

Люди вокруг меня разговаривают, перешептываются.

— … слишком много. — Я узнаю этот голос, гнусавый и резкий, и пытаюсь отвернуться от него. — Выведи ее из этого состояния.

Рид.

— Тебе повезло, что она не умерла. Могут быть долгосрочные последствия, но пока рано говорить.

— Ты сам рассчитал дозировку. — Сальваторе. Его голос звучит сердито. — Так приведи ее в чувства.

Стефано.

Я пытаюсь составить слова, но получается только невнятное бормотание, перепутанные буквы, которые совсем не похожи на то, что я пытаюсь сказать.

Где он?

День 90 — Стефано

— Ты все это выбросил,nipote.

Мой дядя задерживается у передней части клетки, его руки просунуты сквозь прутья, когда он опирается локтями на железную перекладину. Она тянется горизонтально к прочным металлическим прутьям, которые удерживают меня здесь.

Со своего места у дальней стальной стены я смотрю сквозь него.

— Разве ты не хочешь знать, сколько времени прошло? — Он наклоняет голову. — Довольно много.

Я точно знаю, сколько времени прошло. Знаю рутину охранников, которые бросают еду через решетку, девушек, которые входят и выходят из клеток вокруг меня с мертвыми, безжизненными глазами.

— Сорок шесть дней. — Слова звучат хрипло от неиспользования голоса.

Прошло сорок шесть дней с тех пор, как они разлучили нас. И Кэт.… Я достаточно хорошо знаю, что с ней случилось за прошедшие дни.

Засохшая кровь все еще покрывала мои руки от попыток прорваться сквозь прутья, чтобы добраться до нее, пока я ждал, когда они закончат, вернутся и всадят пулю мне в голову.

Вместо этого они бросили меня.

В конце концов, я не мертв. Просто... забыт. Оставлен гнить здесь.

Я бы выбрал смерть, если бы мне ее предложили.

Он изучает меня. — Ты кажешься удивительно собранным, учитывая обстоятельства. Возможно, мне не стоит удивляться. Из тебя вышел бы отличный наследник, если бы тебя с самого начала правильно воспитали.

— Нетничегоплохого в том, как меня воспитывали.

Он фыркает.

— Как Илиана? — Я стараюсь говорить как можно ровнее.

При этих словах он напрягается. Мы никогда не говорим о ней, никогда открыто не признаем существование сестры, которую он погубил, а затем запер.

— Ты когда-нибудь навещаешь ее? — Я смотрю на него, в эти льдисто-голубые глаза, так непохожие на мои собственные. Наследство от его собственного отца, моего деда, который, по общему мнению, был сделан из того же теста, что и зло, стоящее передо мной. — Ты когда-нибудь смотришь ей в лицо, Сальваторе? Ты когда-нибудь сталкивался с последствиями своих собственных действий?

Моя мама однажды сказала мне, что у меня глаза моей бабушки.

Мы смотрим друг на друга, последние двое чистокровных мужчин Азанте. Других нет. Проблемы с фертильностью и различные

И все же я не вижу в нем ничего от себя, и я рад этому.

— И это все, что ты можешь мне сказать? — Он пытается повернуть дискуссию вспять, когда она ускользает у него из рук, пытаясь вернуть власть, которой он жаждет, шелковыми, ядовитыми словами.

— Какразочарованабудет Катарина. Похоже, она очень по тебе скучает. Как жаль, что ты не отвечаешь ей взаимностью.

Он забывает, что именно он научил меня быть холодным. Я сохраняю невозмутимое выражение лица, губы сжаты.

Я слежу за тем, чтобы каждый проблеск агонии был похоронен глубоко, так глубоко, что он никогда не потрудится ее отыскать.

Ему надоедает мое молчание, он убирает руки с решетки и отступает. — Сегодня тебя выпустят отсюда. Ты мне нужен.

— Иди к черту.

Но он только наклоняет голову. — Даже ради моей жены? Возможно, для тебя еще есть надежда.

Мое сердце перестает биться.

— Она… оказывается трудная. — Хмурый взгляд, прорезающий его лицо, придает убедительности его словам. — Сегодня вечером здесь состоится мероприятие, и я хочу, чтобы она присутствовала. Ты проследишь, чтобы ее поведение было соответствующим и послушным. Охрана будет сопровождать тебя все время.

Мои брови хмурятся при этих словах, даже когда мое сердцебиение возвращается к жизни, подскакивая к горлу. — Почему я?

Зачем подпускать меня к ней?

Он не утруждает себя ответом.

День 90 — Катарина

Я ударяю ногой прямо в середину живота Сесиль, когда она пытается стащить меня с кровати.

Она рушится, как карточный домик, из нее вырывается стон, когда я переворачиваюсь лицом к стене. Мои руки обхватывают живот, хватаясь за кожу, как будто я могу избавиться от колющей боли, которая продолжает приходить и уходить.

Тяжело дыша. — Ах ты, маленькая сучка. Я не могу дождаться, когда ты уйдешь.

Я сосредотачиваюсь на стенах, на том, как они деформируются и надвигаются на меня, пространство вокруг меня сжимается.

Настоящее или ненастоящее?

Сесиль все еще говорит.

— Может, ты заткнешься?

— Что?

Вздыхая, я смотрю на нее. Она красит ногти, каждый в цвет крови. Медленно и аккуратно она выложила рядом с собой несколько бутылочек с краской.

Она ловит мой пристальный взгляд. — Я тебе не гребаная нянька.

— Мне она не нужна. — Я поворачиваюсь обратно к движущейся стене.

У двери какое-то движение. Сесиль вздыхает. — Спасибо, черт возьми. — В ее словах нет никакого смысла, и ей нужно подготовиться.

Услышав низкий гул, я напрягаюсь.

Ненастоящее.

Это ненастоящее.

Я хлопаю руками по лицу, достаточно сильно, чтобы в черепе возникла боль. — Это не реально.

Все это ненастоящее. Я разобралась с этим несколько дней назад. Маленькие проблески каждого из них, разговоры. И, как и каждый раз до этого, мое сердце разрывается на части от осознания этого.

Это, блядь, нереально.

— Кэт. — Чьи-то руки сжимают мои, и они такие теплые, такие настоящие, что мне больно, когда я вырываюсь и царапаю их в ответ. — Все в порядке. Посмотри на меня.

Ненастоящее.

Он ненастоящий.

Рыдания вырываются наружу, рыдания и гнев, когда я вцепляюсь в них, мои руки рвутся, пока их не прижимают.

— Кэт. — Голос срывается. — Пожалуйста, просто посмотри на меня.

Нет.

Я не буду смотреть.

Мне только больнее, когда я это делаю.

День 90 — Стефано

Теперь я понимаю, почему он меня выпустил.

Потому что находиться в этой комнате — пытка гораздо худшая, чем все, что он мог бы сделать со мной в том подземелье.

И Сальваторе знал это.

День 90 — Лучиано

Маттео наклоняется, чтобы налить еще немного бренди в мой пустой бокал. Я делаю большой глоток и отворачиваюсь, чтобы посмотреть в окно, не сдерживаясь, поскольку напиток обжигает мне горло. — Я надеюсь, что эта вечеринка будет более развлекательной, чем предыдущая.

Его довольное фырканье заполняет заднее сиденье Бентли, в котором мы едем. — Меньше и быть не может. Хочешь поспорить, что наследник Азанте все еще жив?

Стефано Азанте. Я опрокидываю стакан и осушаю его, обдумывая его слова.

Он ей небезразличен. Я видел это, видел ужас в ее глазах, когда пистолеты были приставлены к его голове. И отвращение, когда ее ладонь прошлась по моему лицу.

Отметины поблекли, но я все еще чувствую их, они запечатлелись в моей душе так же глубоко, как клеймо Азанте на ее коже.

Она думает, что я бросил ее.

— Две сотни на то, что он таинственным образом не появится на сегодняшнем мероприятии.

Еще один человек которого она потеряла.

Маттео взрывается хохотом. — По рукам.

— И Катарина, — продолжает он. Он смотрит на Доменико, который молча сидит напротив нас. Порезы от последнего избиения все еще покрывают его лицо. Это оставит шрамы. — Это должно быть интересно. Сальваторе не шутит когда трогают его собственность.

Когда же это, блядь,закончится?

Три месяца ада, и вот мы здесь. Все мы, блядь, в шрамах.

Когда мы въезжаем в ворота поместья Азанте, последнее, что я хочу делать, это заходить туда. Но я выхожу из машины и поправляю пиджак, одергивая жилет.

Такое чувство, что теперь обман дается легче. Как будто маска, которую я носил последние несколько месяцев, проникает сквозь мою кожу, оседая во мне. Становится частью того, кто я есть.

Нас ведут по коридорам в новую комнату. Эта размером с бальный зал, сотни мерцающих свечей над нашими головами, а в углу поет певец. Одетый в черное обслуживающий персонал пробирается сквозь шумную толпу, разнося шампанское и бренди.

Я следую за Маттео, пока он прокладывает путь к Сальваторе. Его кресло скорее похоже на трон, спина выпрямлена, глаза ледяные, как всегда. — Маттео. Морелли. Рад вас видеть.

Он полностью игнорирует Дома.

Мой взгляд скользит к пустому месту рядом с ним, и я ухмыляюсь. — По крайней мере, после нашей последней встречи здесь стало немного более празднично.

Маттео ловит наживку, которую я бросаю. — Действительно. Какпоживаетмоя кузина, Азанте? Она появится?

Сальваторе выглядит раздраженным вопросом, любопытством, которое Маттео не пытается скрыть. — Она будет здесь. Ей нездоровилось.

Что, черт возьми, это значит?

Азанте поднимает свой бокал. — Наслаждайтесь вечеринкой, вы оба.

Этим он дает понять, что мы свободны. Я чувствую раздражение Маттео, когда мы уходим, останавливаясь, чтобы взять выпивку и найти местечко у стены. — У него интересные манеры, у Азанте.

Маттео игнорирует меня. Его лицо мрачнеет, когда

— Почти... неуважительно, — продолжаю я тихим голосом. Я сохраняю мягкое выражение лица, пока небрежно осматриваю комнату в поисках бронзовых волос. — Учитывая все, что ты для него сделал.

Утвердительное ворчание в знак согласия.

Я не прочь посеять несколько трещин в их рядах, пока я здесь. И я понял, что если что-то и раздражает Маттео, так это мысль о том, что он не получает того уважения, которого, по его мнению, заслуживает.

Я остаюсь на месте, когда он уходит, его глаза скользят по комнате в поисках женщины. Мне жаль ее, кем бы она ни была.

— Найди ее. — Говорит Дом выдержав паузу.

Если я чувствую, что ломаюсь, то Доменико Росси былразорван в клочья. Даже его голос изменился за последние месяцы, стал глубже. В нём слышится что-то дикое, как будто оно проснулось в нём после ночей, проведённых в избиении невинных людей ради развлечения Маттео.

Можем ли мы вообще выбраться из тех глубин, в которые пали?

— Осталось недолго, — тихо говорю я. В отчаянии. — Мы вернемся домой, Дом.

Мой взгляд падает на входные двери, и я отталкиваюсь от стены. Я не оглядываюсь.

Я выслеживаю их в толпе.

Кажется, я задолжал Маттео немного денег, потому что Стефано Азанте кладет руку на обнаженную спину Катарины, удерживая ее на расстоянии, чтобы толпа не толкнула ее.

Ее лопатки заостренные, бронзовые волосы касаются позвоночника между ними, прямые и гладкие, когда она следует за ним. И я проскальзываю вслед за ними, потягивая на ходу свой напиток.

Я останавливаюсь посреди толпы. В ее походке что-то изменилось. То, как она ходит почти сгорбившись.

Азанте сказал, что ейнездоровилось, что бы это ни значило.

Я заставляю себя продолжать идти, бреду позади них и краем глаза наблюдаю, как ее ведут к Азанте. Он смотрит на нее, затем на Стефано, обмениваясь несколькими короткими словами.

Когда они отходят от него, Кэт все еще идет той же странной походкой, я плавно встаю у них на пути. —Buonasera.

Бронзовое платье свободно свисает с её тела. Руки висят по бокам, вроде бы расслабленные, но она не смотрит на меня. Ни малейшего признака, что услышала.

Я всматриваюсь в неё и тревога растёт. Я бы принял её злость, её ярость, но это… это опустошениенеправильное.

С ней что-тоне так.

Несколько людей Азанте задерживаются поблизости, пока я натягиваю на губы очаровательную улыбку. — Ты прекрасно выглядишь этим вечером, Катарина. Могу я пригласить тебя на этот танец?

На этот раз что-то мелькает на ее лице. Она что-то шепчет, слишком тихо, чтобы я мог расслышать.

Стефано становится перед ней, его рука накрывает ее. — Не сегодня.

Мои глаза сужаются. — С ней все в порядке?

Осторожно. Я не могу потерять позиции, которые завоевал сейчас, спустя так много времени.

— Не настолько хорошо, чтобы она тратила свое время на разговоры с тобой. — Я перевожу взгляд на него, ловлю вызов и гнев в его черных глазах. — Интересный у тебя выбор друзей, Морелли.

Я поджимаю губы, все еще улыбаясь. И я все еще улыбаюсь, когда Сальваторе Азанте подходит к ним сзади, его голос ледяной. — Есть какие-то проблемы?

— Вовсе нет, — говорю я тихо. — Я надеялся потанцевать с твоей женой, Азанте. Но Стефано, кажется, чересчуропекаетее.

Я поднимаю бровь. — Понятно, конечно.

Взгляд Сальваторе становится еще жестче. Настороженность борется с раздражением. — Один танец.

— Разумеется. — Я наклоняюсь мимо кипящего Стефано, чтобы взять Кэт за руку и похлопать его по щеке. Он дергается в сторону. — Не хмурься так сильно,amico. Она вернется к тебе через минуту.

Когда я тяну ее за руку, она не сопротивляется. Мы выходим на тёмный мраморный пол, где уже танцуют несколько пар, создавая тонкую вуаль приличия для этого вечера, которая рассыплется через час, когда в ход пойдут алкоголь и наркотики. Иженщины.

Она едва дышит в моих объятиях, когда я провожу рукой по ее талии. Ее глаза расфокусированы на моей груди, губы шевелятся, когда я поднимаю ее руку. —Катарина.

Она движется вместе со мной. Следует за мной, как тень, призрак.

У меня перехватывает горло, пока я не вынужден выдавить из себя слова, натянуть на лицо беззаботную улыбку, как будто я просто болтаю о погоде. — Маленькая ворона.

Онавздрагивает.

И снова шепот. Без каблуков она ниже меня, и я слегка наклоняюсь, чтобы послушать.

— Это нереально. Это нереально. Это нереально.

Мои брови хмурятся и снова разглаживаются. — Кэт. Посмотри на меня.

Но ничего не происходит, когда мы раскачиваемся на месте. Что бы я ни говорил, она не смотрит на меня. И когда музыка заканчивается, я вынужден отвести ее обратно к Стефано. Он даже не смотрит на меня, пока изучает ее.

Я стараюсь говорить тихо. — Что,черт, с ней не так?

Он явно сомневается, отвечать ли мне вообще. Он бросает взгляд черных глаз туда, где снова сидит Сальваторе. Женщина, которая ужинала с нами, сидит у него на коленях.

— Ломка К, — говорит он наконец. Он выглядит так, словно его сейчас стошнит, когда произносит это. — Ее пичкали им с того званого ужина.

Кетамин.

Я не могу.

Я отворачиваюсь. Мои ноги сокращают растущее расстояние между нами, пока я слепо проталкиваюсь сквозь толпу.

Ее лицо. Пустое, потерянное и...

Если я не уберусь от нее, я убью их.

Я, пошатываясь, бреду в ванную. Вдоль стен тянутся несколько кабинок, явно предназначенных для подобных мероприятий, и я благодарен за это, когда захлопываю за собой дверь и опускаюсь на пол, вцепившись руками в волосы.

Моя вина.

Я не знаю, как долго я там сижу. Но я не могу вернуться туда, по крайней мере, пока не восстановлю контроль, а в данный момент егонет.

Я ломаюсь.

Другие входят и выходят. Кто-то стучит в дверь кабинки один раз, но когда я игнорирую их, они отваливают.

Главная дверь в уборную со скрипом открывается. Услышав тихий шорох, я напрягаюсь.

Стефано убирает руки от ее лица, когда я открываю дверь. Он сердито смотрит на меня. — Убирайся.

Она тоже ему небезразлична.

— Дай мне минутку, — выдыхаю я. Я не отвожу взгляда от нее, от этого отсутствующего выражения, от которого я каменею так, что не могу выразить словами. — Однуминуту, Азанте. Пожалуйста.

Он переводит взгляд с меня на нее. — Что, черт возьми, за игру ты затеял,

— Ту же, что и ты. — Я говорю тихо, протягивая руки, пока он смотрит на меня. — Пожалуйста. Все, что ты захочешь взамен...

— Телефон. — Он произносит эти слова мгновенно. — Дай мне свой телефон.

Я опускаю руку в карман, протягиваю ему телефон и бормочу код, он разблокировал его с благодарным кивком.

Он снова смотрит на нее. — Одну минуту. Я постою у двери.

Все это время Катарина стоит между нами.

Как только дверь закрывается, я подхожу к ней. Мои руки обхватывают ее щеки, поднимая ее лицо к своему. Такая знакомая, такая любимая и такая чертовскипустая. — Катарина Корво.Посмотри на меня.

Ее глаза скользят по моему лицу. — Это ненастоящее...

—Настоящее. — Я вырываю это слово. Хватаю ее руку и прижимаю к своей груди. — Ты слышишь это? Это твое, Кэт. Это настоящее.

Ее пальцы сжимают мою рубашку. Я резко вдыхаю, когда слеза скатывается из ее глаза и скользит по лицу. — Это не так.

— Это настоящее. — Я шепчу это снова и снова. Прижимаюсь губами к этой слезинке, пробуя ее на вкус. К ее лбу. К ее щеке. — Это реально, Кэт. Вернись ко мне.

Теперь она плачет по-настоящему. Я думал, что внутри меня больше ничего не осталось, что можно было бы разбить, но вид ее слез вырывает мучительный звук из моего горла.

Я обнимаю ее, притягиваю к себе, ее щека прижимается к моей груди. — Послушай это. Вернись, маленькая ворона. Яне...

Мой собственный голос срывается. — Я не смогусделатьэтого, если ты перестанешь бороться. Ты не должна останавливаться. Ты не должнаотказыватьсяот нас.

Она прижимается ко мне, все еще плача. По-прежнему молча.

— Я знаю твои границы, помнишь? Язнаютвои границы, Катарина Корво. — Я сглатываю. — И мы еще не достигли этого. Поэтому мне нужно, чтобы ты поверила, что это реально, даже если все остальное полный пиздец. Этореально.

— Ты ушел. — Тихий шепот, низкий, грубый и полный боли, сводит меня с ума.

Я прижимаюсь губами к ее волосам, мои глаза закрываются от облегчения. — Я выполняю свое обещание, маленькая ворона. Я еще не вернул ее домой, но обязательно верну. Несмотря ни на что. Этомояобязанность ииииии.

Я откидываю голову назад, безмолвно умоляя, и смотрю на нее сверху вниз.

— Настоящий.

Она шепчет это так, словно едва осмеливается в это поверить, и у меня перехватывает горло. — Я настоящий. Но у нас не так много времени.

У нас и так было больше времени, чем следовало. Я поднимаю руку, убирая влажные волосы с ее лица. Мои пальцы дрожат. — Боже, Кэт.

— Люк, — шепчет она. Ее лицо начинает словно рушится.

— Нет. — Я обхватываю ее лицо своим, прижимаюсь нашими лбами друг к другу. —Нет. Я не разрешаю тебе сдаваться. Ты слышишь меня? Этонеконец нашей истории.

Когда она делает шаг ко мне, я не колеблюсь. Я снова обнимаю ее, пытаясь согреть ее холодное тело своим.

— Мы так чертовски близко. Я заберу оттуда Алессию, а потом мы придем за тобой. Мы придем.

Ее сглатывание звучит громко в тишине. — Дом... он...

— Он в порядке, — выдыхаю я. — Устал, но в порядке.

Она бросает взгляд на дверь. — А Данте? Джио?

— Скучают по тебе. — Я касаюсь губами ее губ, не могу остановиться. — Мы все скучаем по тебе, маленькая ворона.

Раздается тихий стук в дверь. Ее губы прижимаются к моим, внезапно и настойчиво, и я вкладываю в этот поцелуй каждую частичку боли и желания, прежде чем отрываюсь. — Я люблю тебя. Обещай мне, что будешь помнить это.

Она не сводит с меня глаз, как будто я вот-вот исчезну. — Я постараюсь.

Я обхватываю ладонью ее щеку. Затем указываю на дверь. — Я пойду первым. Подожди минутку.

Последний, прощальный поцелуй.

По пути к выходу я киваю Стефано, и мое бормотание заставляет его напрячься. — Позаботься о ней, Азанте.

И я возвращаюсь на вечеринку.

Мне нужно делать гребаную работу.

День 90 — Катарина

Я наклоняюсь над раковиной, вцепившись руками в мрамор.

Реально. Этореально.

В голове все еще ощущение, что она набита ватой, но яснее. Яснее, чем было несколько дней назад. Может быть… может быть, дольше.

Люк былздесь. И если Люк был настоящим, возможно, это означает...

Дверь с грохотом распахивается. Стефано пристально смотрит на меня. — Кэт.

Это не реально.

Меня начинает трясти. Мои ноги дрожат так сильно, что я хватаюсь за раковину, чтобы не упасть. — Я думала, тымертв.

Он делает шаг, потом еще один, а потом мои руки обвиваются вокруг его шеи, и он сжимает меня так чертовски крепко, уткнувшись лицом в мою кожу и вдыхая мой запах. — Черт, ты меня напугала.

— Явиделатебя. Я видела тебя мертвым так много раз.

Так много образов, и все они крутились у меня в голове.

На его красивом лице написано страдание, когда он отстраняется. Возле глаза виднеется небольшой синяк. — Я в порядке. Но Кэт... Мне так жаль.

Увидев отчаяние в его взгляде, я останавливаюсь. И осознание подкрадывается, не сдерживаемое туманом, начинающим рассеиваться из моего сознания.

— Сальваторе, — шепчу я. — А у него есть?.. у него есть черный балдахин. Над кроватью.

В моем голосе нет вопроса. Стефано колеблется. Кожа вокруг его глаз стягивается, когда он кивает.

Тогда это... это тоже было по-настоящему. Последний, завершающий, ужасающий шаг в моем браке.

Его руки скользят по моей коже, не совсем касаясь, когда он отступает, давая мне пространство.

Мои воспоминания рваные и разрозненные, смесь ужасов, реальных и вымышленных. Я поворачиваюсь к зеркалу. Рассматриваю себя. — Я не… Я мало что помню.

Но я помню этот черный балдахин так чертовски отчетливо.

— Возможно, это и к лучшему, правда? — Мой голос лишь слегка дрожит.

Пока это не случится снова. Они больше не дают мне кетамин, дозировка приближает меня к смертельному исходу. В следующий раз я все запомню.

Мои кулаки сжимаются. Не от гнева, а от потребности. Внезапное, отчаянное желание получить яд, который они мне дали,ещеего, чтобы убрать эту возможность.

Это заставляет меня отвернуться от дикого выражения моего лица и вернуться к Стефано с умоляющими глазами.

Я не знаю, о чем прошу.

Он подходит ко мне, каждое движение замедленное, поскольку он дает мне время отстраниться. Его руки скользят по моей спине. Осторожно.

— Я собираюсь все исправить, — бормочет он. — Я обещаю тебе.

Этого не исправить. Ничего не изменить. Но я ему этого не говорю. Я вдыхаю его, наслаждаясь ощущением

Я удивлена, что они еще этого не сделали.

— Он с Сесиль. — Темные глаза не отрываются от моего лица.

Я медленно киваю. — Хорошо.

Шум вечеринки обрушивается на меня, когда мы выходим. Куда бы я ни посмотрела, везде люди пьют, кричат, смеются,трахаются.

Знакомые лица бросаются мне в глаза на каждом углу. Девушки, с которыми я провела так много дней, многие из них здесь.

Я продолжаю двигаться, пытаясь найти тихий угол, где можно просто постоять, а Стефано идёт рядом, не позволяя никому врезаться в меня. Я оглядываю толпу…

У меня открывается рот. Заставляя свои ноги оставаться устойчивыми, я протискиваюсь мимо Стефано и меняю направление, стараясь ступать так, чтобы не привлекать внимания.

Мы подходим к бару, и я останавливаюсь. Проверяю, чтобы убедиться, что я права.

— Там девушка, — бормочу я. — В черном платье. У нее… шрам на лице. Неужели она...

Он понимает, что я имею в виду, оглядывая ожидающих людей. Его голос нежен. — Настоящая. Она настоящая.

О боже.

Мои пальцы переплетаются, когда я подхожу к ней. Стефано бросает на меня любопытный взгляд. — Хочешь выпить?

Я прочищаю горло. — Воды, пожалуйста.

Человек рядом со мной напрягается. Я наклоняю голову, ровно настолько, чтобы рассмотреть ее.

— Какогочертаты здесь делаешь? — Она спотыкается от моего яростного шипения, с ее губ срывается шокированный звук.

— Я...

Фрэнки Коста. Мне хочется обнять ее, это знакомое лицо, но я сдерживаюсь, сосредоточившись на ужасе от того, что она здесь, в этой адской дыре. Снова. — Твой отец привез тебя обратно?

Если он это сделал, я...

Я останавливаюсь.Что ты сделаешь, Катарина?

Но она шепчет. — Я пришла помочь, Кэт. Ты в порядке?

Фрэнки бросает взгляд на мое лицо. Отводит взгляд. — Не отвечай на этот вопрос.

Стефано протягивает мне бутылку, оценивающе глядя. — Фрэнки. Что ты здесь делаешь?

Его голос звучит так, словно они знакомы и он обеспокоен. Я смотрю на них. — Вы знаете друг друга?

Фрэнки изучает бороздки, выгравированные на стойке бара. — Однажды ты спросила меня, причастен ли Стефано к тому, что случилось со мной.

Он напрягается. Я прижимаюсь к нему в молчаливом извинении. — Он отвез меня домой. И он… он сказал моему отцу, что мне нужно отправиться в кампус. Что это для меня будет хорошей подготовкой.

Получив свободу, настолько, насколько это возможно.

На его лице появляется румянец, когда я поднимаю на него взгляд. — Я должен был сделать больше. Но… ты вернулась?

Она сглатывает. — Ненадолго. Но… достаточно. За нами кто-нибудь следит?

Я оценивающе оглядываюсь через плечо. Стефано делает то же самое. — Не очень внимательно.

Я хмурюсь, когда она кладет руку на стойку. Она растопыривает пальцы, шевеля ими так, что красивый бронзовый лак блестит на свету. — Красивые, не правда ли?

Мелькает воспоминание. Погребенное под месяцами горя. — Да… да красивые.

Она суёт руку в сумку. И я чувствую, как её пальцы разжимают мою ладонь и вкладывают в неё бутылочку, сжимая мои пальцы вокруг неё.

— Подарок тебе. Чтобы ты могла сделать себе.

Я крепко сжимаю флакон с лаком.

— Я знала, что правильно сделала, выбрав тебя.

Она улыбается. Просто две женщины в красивых платьях, болтают у барной стойки. Её голос понижается:

— А вы все говорили, что я не боец.

Я ошибалась. Потому что это куда более серьёзная битва, чем я когда-либо могла представить.

— Спасибо. А теперь возвращайся в кампус.Пожалуйста.

Фрэнки Коста улыбается: — Мне пора. Но… мы скоро увидимся, Катарина Корво.

Моё сердце грохочет в груди, когда она спрыгивает со стула и уходит сквозь толпу. Когда я поднимаю взгляд на Стефано, на его лице столько недоумения, что из меня вырывается сдавленный смешок. Я оглядываюсь.

— Ты сможешь помочь ей снова выбраться отсюда?

— Сомневаюсь, — признаёт он. — Моя репутация здесь, если ты не заметила, не из лучших. Но я могу попробовать.

Я киваю, прислоняясь к нему. Я больше не хочу здесь находиться. Но альтернатива намного, намного хуже.

Поэтому мы остаемся на месте. Я делаю глоток воды и наблюдаю за толпой, пытаясь увидеть Люка, Фрэнки.

И Доменико.

Я не вижу ни его, ни Маттео.

В конце концов, я начинаю колебаться, и Стефано оглядывает толпу. В его глазах появляется облегчение, когда он опускает взгляд. — Я провожу тебя обратно в твою комнату.

Не в его, с этим черным балдахином.

Мы медленно возвращаемся. Двое охранников отделяются от толпы и следуют за нами, пока мы держимся на осторожном расстоянии друг от друга.

Стефано открывает дверь моей спальни, но не следует за мной, его брови хмурятся. — Я… это было частью сделки. Мне запрещено входить. Я уже однажды её нарушил.

Когда я потерялась в собственных кошмарах. Мое сердце замирает, и я киваю. — Со мной все будет в порядке.

Его взгляд смягчается. — Я буду снаружи, Кэт.

Точно так же, как он делал, когда я только приехала.

Мои руки сжимаются над бутылочкой, все еще зажатой в моей руке. — Спокойной ночи, Стефан.

— Спокойной ночи, Катарина.

День 91 — Стефано

Когда наступает утро, ее дверь все еще закрыта.

Я потягиваюсь, поднимаясь на ноги. — Мне нужно отлить.

Охранник, стоящий напротив, почти спит. Его взгляд мечется между дверью и мной.

— Две минуты. — Я поднимаю руки, уже переходя на бег. — Я уже в отчаянии.

Как только я сворачиваю за угол, я бегу.

Дверная ручка легко открывается под моими руками. На самом деле никому нет дела до этой комнаты. Другие семьиCosa Nostraкопят свою историю как сокровище, составляя карту, архивируя и храня.

История Азанде слишком темна для этого. Поэтому все, что имеет отношение к делу, просто выбрасывается сюда, как мусор.

Я достаю телефон из кармана, пробираясь между коробками, и сердце замирает при виде разряженного аккумулятора.

Мой телефон перестал работать после того, как я связался с Джио в первый раз. Из моей комнаты исчезла вся техника, еще одно молчаливое наказание. Молясь, я подношу телефон к уху.

Давай. Давай.

— Люк.

Джио, похоже, испытывает огромное облегчение.

— Фаско. Мне нужен одноразовый номер. Срочно, у меня есть в лучшем случае пять минут.

Линия обрывается.

Коробки опрокидываются, бумаги разлетаются повсюду, пока я собираю то, что мне нужно, и даже больше. Я раскладываю их одну за другой, делая снимки так быстро, как только могу.

Когда сообщение, наконец, приходит, я задерживаю дыхание, пока первая партия отправляется. Медленно, так чертовски медленно…

Экран гаснет.

Я бросаю его в

Охранник выглядит раздраженным. — Где ты был?

Я сажусь напротив ее двери. — Хочешь, блядь, подробный рассказ?

И улыбка, которая расползается по моим губам, искренняя.

День 91 — Джио

Лорена хлопает меня по руке. Она прохаживается взад и вперёд между пустыми стульями вокруг меня, её трость постукивает по полу, пока она тараторит юридические термины, будто зачитывает словарь.

Это, на самом деле, стало чем-то успокаивающим.

Я открываю глаза, и она молча указывает на телефон на столе.

Лучиано Морелли.

Вздыхая, я бросаю взгляд на дверь, но Лорена уже там. Ее трость стучит по полу в порыве гнева, когда она начинает ругаться на мужчину Маттео за то, что тот до сих пор, не принес ей свежий кофе.

Мой голос звучит почти беззвучно. —Люк.

Быстрые слова эхом отдаются в моем ухе, прежде чем я резко обрываю разговор.

Мой телефон лежит на столе, когда мужчина заглядывает в комнату. Лорена выглядит взбешенной, когда топает обратно к столу. — Убирайся отсюда к черту, Фаско. И принеси мне чертов кофе.

Ее глаза блестят, когда я киваю ей, проходя мимо.

Я шагаю через кампус к квартире. Не слишком быстро.

Одна минута.

Две.

Три.

Когда дверь за мной закрывается, я достаю из кармана одноразовый телефон и набираю сообщение.

«Используйте этот номер.»

Я опускаюсь на стул, едва дыша, и смотрю на экран. Чего-то жду.

Что угодно.

Они проходят один за другим, эти чертовски раздражающие маленькие полукруги загружаются чертовски медленно.

Мои мышцы напрягаются, когда я открываю первую фотографию.

Вторую.

Третью.

И текст. Краткий, сокращенный, но… весь.

Закончив, я запрокидываю голову к потолку.

Я в долбаном долгу перед Стефано Азанте. И не один.

Я сижу в нетерпении целый час, прежде чем отправиться в спортзал. Остальные медленно следуют за мной. Нам не хватает Фрэнки, но все остальные приходят с усталыми лицами, измученные.

Входит Винсент с распухшим лицом и синяками. Он бросается на пол с болезненным стоном. — Этим ублюдкам пора убираться к черту с территории кампуса.

Лицо Тони рядом с ним напряжено. Джонно кивает в знак согласия. Рокко, только что сошедший с самолета из Вегаса, морщится. — Легче сказать, чем сделать.

— Может, и нет.

Марко выпрямляется, прислонившись к дальней стене, его взгляд устремлен на меня. Я киваю Рокко. — Позвони ему.

Они все смотрят на меня, когда он отвечает. —Sì.

Я закрываю глаза. — У меня есть это, Данте. Все.

Чертежи дома, внешней стены, точки входа, график смен охраны, меры безопасности, склад оружия — Стефано Азанте вложил в эти несколько коротких сообщений всё, что только смог придумать. Включая детали подземелий… и просьбу:

Вытащите ее.

Данте вздыхает. —Как?

— Союзник.

Я скажу ему. Но я не знаю, в чем на самом деле заключается лояльность Стефано Азанте, и я не собираюсь подставлять его, объявляя о его участии. — Это надежно. Мы будем готовы, Данте. Как только Алессию заберут, мы сможем пойти и забрать ее.

Данте ничего не говорит.

Мы копаемся в информации больше часа: обсуждаем, планируем, выстраиваем логистику. Марко всё это время остаётся на связи, подбрасывая идеи, пока работает с людьми Корво, предупреждая тех, кто предан Катарине, чтобы были наготове. Я сделаю то же самое со своими. Данте со своими.

Мы собираем ресурсы, которые нам понадобятся в грядущей битве.

Мое сердце бешено колотится.

Я вернусь за тобой, Корво. И на этот раз я не уйду без тебя.

День 93 — Лучиано

Мужчины вокруг нас одобрительно взревели, когда брызги крови возвестили об очередном попадании. Раздаются насмешки, когда аутсайдер, шатаясь, отступает в угол только для того, чтобы его вытолкнули обратно на середину ринга.

Доменико делает выпад, звук ломающейся кости заставляет даже бывалых мужчин вздрогнуть, когда его противник издает вопль.

В этом месте нет никаких правил.

Старый склад представляет собой ходячую пожароопасность. Деньги передаются из рук в руки через каждое сиденье, жалобы рассматриваются в темных углах или, в зависимости от обвинения, на глазах у орущей толпы.

Раздаются одобрительные возгласы, когда избитый мужчина приземляется с глухим стуком, ударяясь головой о резиновый настил. Дом игнорирует их всех. Он следует за мужчиной вниз, прижимая его шею и нанося серию коротких, резких ударов по почкам.

Глаза Маттео сверкают знаками доллара, когда я смотрю на него. Не то чтобы ему это было нужно, когда у него в руках деньги Джозефа Корво.

Вечеринка после этого хаотична. Шумная. Аромат секса витает в воздухе, когда мужчины находят дорогу к теплому телу на ночь, повсюду обнажённая кожа.

Одна девушка подкрадывается ко мне, у нее широко раскрытые зеленые глаза и пухлые губы, когда она садится ко мне на колени.

— Не сегодня, любимая. — Я касаюсь ее щеки в знак извинения и поднимаю ее.

— Не в настроении? — Маттео тоже один. Его глаза оценивающе осматривают толпу, прежде чем он переводит взгляд на меня. — Они лучшие из партии. Пришли прямиком от Сальваторе.

Я старательно сохраняю равнодушное выражение лица. — Я в настроении для чего-нибудь другого. Не похоже, что я смогу это здесь найти.

Он фыркает от этого, уязвленный, словно мои слова задели его гордость. — Я уверен, мы сможем найти что-нибудь, что соблазнит тебя.

— Ну. — Я пожимаю плечами и самоуверенно ухмыляюсь. — Без обид, но ты не в моем вкусе. Мне нравятся женщины покрасивее.

Маттео весело ревет, поднимая руку. — Я слышал. Может быть, эта будет достаточно хорошенькой для тебя, Морелли.

Поворачивая голову, я сохраняю ленивую улыбку на лице, изучая женщину, которая подходит к нам. Позволяю своим глазам сузиться, оценивая.

Когда я видел ее в последний раз, на ней было свадебное платье, и она улыбалась Джозефу Корво без всякой видимой заботы обо всем на свете.

И у нас была Кэт. Я сглатываю.

Последние три месяца были к ней немилосердны.

Её ключицы резко выступают на фоне истощённого тела, когда она поднимает пустой взгляд на Маттео, чёрное блестящее платье висит на ней, словно на вешалке. Он тянется к ней, притягивает ближе, обхватив мясистой рукой ее хрупкое запястье. — Я полагаю, ты уже знаком с Эми?

— Мы встречались. — Я позволяю своему взгляду путешествовать по ней, под видом любопытства. Улыбка остаётся на лице, но теперь в ней появляется нечто более тёмное.

Непочтительное.

Я с сомнением поворачиваю голову в сторону Маттео. — Она выглядит так, словно один хороший трах разорвал бы ее пополам.

Маттео хмыкает, его рука напрягается. Она не вздрагивает. — Она сильнее, чем кажется.

Я

И я улыбаюсь. — Что ж. Для меня это звучит как вызов. Возможно, я ошибался, Корво. Напомни мне, чтобы я дал тебе знать через несколько часов.

Она не отвечает, но Маттео воет. Он толкает ее ко мне, и она отскакивает от моей груди, когда я встаю. Я не ловлю ее, позволяя отшатнуться. — Постарайся не сломать ее окончательно, Морелли. От нее есть польза.

Я подхожу ближе, игнорируя Маттео, и дышу ей в ухо. Мои пальцы переплетаются с ее, сжимая их. — Тогда показывай дорогу, милая.

Она отстраняется от меня, но моя рука скользит по ее талии. — Беги, если хочешь. Я не против погони.

Я бросаю взгляд на Маттео, но он только отмахивается от нас. — Наслаждайся.

Я не оглядываюсь через плечо, пока она ведет меня сквозь толпу, хотя чувствую, как взгляд Дома прожигает мне спину. От его гнева у меня покалывает шею, но я останавливаюсь только для того, чтобы взять новую бутылку шампанского и два бокала, прежде чем жестом указать на дверь. — Поторопись.

Губы Эми сжимаются в тонкую линию, когда мы выходим из пространства. Мы идем по коридору в тишине, и я не спускаю с нее глаз, покачиваясь и испуская икоту, когда мы проходим мимо дежурных.

Она останавливается у подножия лестницы, опустив глаза в пол, и обращается к стоящим там мужчинам. — Приказ Маттео.

Плотоядные искорки в их взглядах, когда они пропускают ее, сменяются весельем, когда я им подмигиваю. — Ставлю двадцатку на то, что вы услышите, как она выкрикивает мое имя в течение следующих тридцати минут, ребята.

Их смех доносится до нас.

Ее спина напряжена, когда она ведет меня вверх по лестнице. Она не обращает на меня никакого внимания, когда мы оставляем солдат позади, и я полностью отвлекаюсь от нее, когда мы достигаем верхнего холла.

Становится почти тихо, единственный приглушенный шум доносится с вечеринки внизу. Я бросаю взгляд на покрытое ковром пространство перед нами, останавливаясь на закрытых дверях.

Эми стоит у ближайшей к нам двери, обхватив себя руками. Но ее глаза настороженно следят за мной.

Моя улыбка появляется снова, глаза сужаются, когда я машу рукой. — После тебя.

Комната для гостей аккуратная и мягкая, кремовых тонов, и больше ничего, кроме кровати и буфета. Я оглядываюсь по сторонам, тайком выискивая любой намек на то, что за нами наблюдают, пока подхожу к буфету, ставлю бокалы и наливаю в два бокала.

Ее голос звучит на удивление ровно. — Тогда продолжай.

Я поднимаю бровь от этих натянутых слов и поворачиваюсь. Она уже тянется к задней части своего платья, и это опустошенное выражение на ее лице говорит мне все о ее недавних переживаниях.

Она вздрагивает, когда моя рука накрывает ее руку, останавливая ее от расстегивания молнии. Я провожу пальцем по ее обнаженному плечу. — Я люблю сначала немного поболтать.

Эми медленно берет стакан, когда я вкладываю его ей в руку, и указываю на край кровати. — Присядь. Расслабься.

Я беру свой стакан, прежде чем сесть рядом с ней, наблюдая краем глаза, как она сначала отпивает глоток, прежде чем осушить стакан. — Как у тебя дела?

Ее плечи горбятся. — Прекрасно.

Придвигаясь ближе, я снова касаюсь ее плеча, откидывая назад ее светлые волосы. Она вздрагивает, когда я дышу ей в ухо. — Камеры? Мне не нравится публика.

Но она качает головой, напрягаясь. — Не здесь.

Я медленно отстраняюсь от нее. — Тогда у тебя не будет неприятностей, если мы немного поболтаем. Прежде чем начнется веселье.

Она оглядывается через плечо на кровать, ее лицо искажено. — О чем ты хочешь поговорить?

Я встаю, снова наполняя ее бокал. — Это зависит от обстоятельств. Ты умеешь хранить секреты, Эми?

Осторожнее.

Я стараюсь говорить непринужденно. Я провелтри гребаных месяцав ожидании такой возможности. Я не намерен тратить его впустую.

Она смотрит на меня, теперь настороженно, в то время как ее пальцы сжимают ножку бокала так крепко, что она грозит сломаться. — Нет.

Я напеваю. — Мудро. Должно быть, для тебя это были большие перемены, когда Маттео занял пост.

На ее лице снова появляется отсутствующее выражение. Она смотрит на бледную жидкость, не отвечая.

Вдова Джозефа Корво.

Мой голос смягчается от осознания, и это не намеренно, не отрепетировано. Сидя рядом с ней, я сохраняю между нами почтительное расстояние. — Что случилось?

Она замечает, как я бросаю взгляд вниз, вопрос прозвучал не только в словах. Её рука ложится на живот.Плоскийживот.

— А как ты думаешь? Маттео пришёл к власти и избавился отконкурентов.

В ее словах слышится горечь, печаль и ярость.

У меня тяжело на сердце. Так много жертв этой гребаной войны, и все ради контроля надCosa Nostra.— Мне жаль, Эми. Правда.

Но она качает головой. Ее рука сильно дрожит, когда она снова тянется к спине, расстегивая молнию. — Просто... сделай ужеэто. Пожалуйста.

Мольба. Тихий звук эхом вырывается из ее горла, когда я хватаю ее за руки, опуская их на колени. Эми смотрит вниз, когда я опускаюсь перед ней на колени. — Я не собираюсь тебя трахать.

На ее лице застыло не облегчение, а паника. — Но Маттео, он…пожалуйста...

— Он не узнает. Он поверит, что мы сделали именно то, чего он ожидает. Я позабочусь об этом.

Ее плечи немного расслабляются, хотя она и хмурится. — Зачем тебе это делать?

Я колеблюсь. — Потому что этонеправильно. И потому, что мое сердце принадлежит кому-то другому.

Она сглатывает. — И где этот кто-то сейчас?

— Она замужем. За Сальваторе Азанте.

Реакция Эми не разочаровывает. Она бледнеет, крошечный намек на румянец на ее щеках отходит, когда она смотрит в сторону двери. —Кэт. Ты ищешь Кэт?

— Ты ее видела?

Я должен спросить, не могу остановить вырывающиеся слова. Отчаянно нуждаясь в любой маленькой частичке ее, хотя с нашей последней встречи прошло всего три дня. Три дня мучений от ее пустого взгляда, ее слов, произносенных шепотом.

Что этот ублюдок с ней сделал… У меня сжимается грудь.

Дыши.

Когда я пытаюсь встать, ее руки накрывают мои, и я поднимаю взгляд.

В ней есть трепет, но есть и что-то еще. Первый намек на жизнь, который я действительно увидел в ней. — Ты любишь ее?

— Больше, чем свою собственную жизнь. — Я отдаю ей эту правду, позволяю ей

Она опускает взгляд на наши руки. — А ты что-нибудь еще ищешь?..

Она формулирует это таким образом, чтобы это можно было легко воспринять как приглашение.

Но каждый мускул в моем теле замирает, напрягается, когда эта надежда возвращается.

— Да, — выдыхаю я почти беззвучно. — Да. Она здесь, Эми?

Пожалуйста. Если там, наверху, есть какой — нибудь гребаный бог, пожалуйста.

Эми закрывает глаза. Кивает. — Она здесь. Она в безопасности.

Я отшатываюсь от нее. Приземляюсь на задницу, прижимая руки к лицу.

Она здесь.

Она в безопасности.

Дочь Катарины. Дочь Данте.

Три месяца я продавал свою душу, и все ради этого момента.

Воздух колышется рядом со мной, и я смотрю на Эми. Ее лицо напряжено. Осунувшееся. — Ты вытащишь ее. Верно?

Я только киваю, мое горло сжимается. — Я дал обещание, что сделаю это.

Я пообещал Катарине, что привезу ее дочь домой.

И я подвел ее.

Яползза той машиной, полз, чтобы попытаться добраться до Алессии, даже после того, как между нами протянулись мили. И когда Джио подлатал меня, я ждал только, пока мои внутренности не перестанут быть на грани того, чтобы вывалится, лишь бы прийти сюда. Ворваться сюда с улыбкой на губах, как будто Маттео не бросал меня умирать на обочине дороги. Как будто все это было развлекательнойигрой.

Лучиано Морелли, плейбой. Здесь, чтобы хорошо провести время, но ненадолго.

В течение трех месяцев я разрывал свою душу на куски почти каждую гребаную ночь только для того, чтобы наблюдать, как взгляд Маттео медленно меняется с подозрительного на забавляющийся моими выходками.

Мужчина-шлюха, из-за которого здесь дерутся все девушки.

Он понятия не имеет, что это потому, что я их кормлю, слушаю и даю им поспать, вместо того чтобы бить и трахать, как Маттео и его друзья.

И теперь… У меня наконец появился шанс на искупление.

— Как? Как ты сможешь ее вытащить? — Она хватает меня, в ее глазах тревога.

Я пробегаюсь по вопросам, которые приберегал для этого момента. — Кто о ней заботится?

Она одаривает меня самой грустной улыбкой, которую я когда-либо видел. — Я. С ней все в порядке, Люк. Я клянусь в этом. Он не прикасался к ней. На самом деле ему вообще нет до нее дела.

Столько боли на ее лице. Как будто, возможно, Алессия — единственное хорошее, что у нее есть.

Мы занимаем свои места в изножье кровати, наш шепот почти беззвучен, когда мы обсуждаем лучший способ вытащить ее.

Маттео не позволит мне просто уйти с Алессией на руках. Солдаты наблюдают за лестницей, за входом. Три месяца, только чтобы поднятьсянаверх.

Эми перебирает обрывки хлопчатобумажной нити на кровати. — Там есть туннель. Мы с Кэт играли в нем, когда были маленькими. Он ведет из главной спальни на кухню. Сомневаюсь, что Маттео даже знает, что он там есть.

Я обдумываю это. — Это могло бы сработать. Обслуживающий персонал?

Она качает головой. — Большинство из них ушли. Мертвы или сбежали. Только Фернандес и несколько горничных все еще здесь. Фернандес, я думаю, может быть предан Кэт. Он тот, кто организует то, что мне нужно для Алессии.

Так много незавершенных дел. Так много всего, что может пойти не так.

— Его день рождения. — Эми продолжает перебирать нитки, пока постельное белье не начинает расползаться под ее дрожащими пальцами. — Он будет слишком пьян, чтобы заметить. Ты сможешь забрать ее, если доберешься до кухни. Я принесу ее к тебе. У них есть собственный выход, но тебе нужно убедиться, что путь свободен.

Через неделю, начиная с сегодняшнего дня. Одна неделя, пока я не смогу привезти ее домой.

Эми замирает, когда я беру ее за руку. Я наклоняю голову, чтобы убедиться, что она может видеть мое лицо. — Ты уйдешь с нами.

Тень пробежала по ее лицу. — Кэт не захочет меня видеть. Мой отец предал Джозефа. ПредалCosa Nostra.

И Катарина убила его за это. Я вглядываюсь в ее лицо в поисках любого признака того, что она жаждет мести, что она использует этот разговор, чтобы заставить нас всех заплатить. Но она встречает мой пристальный взгляд, вздернув подбородок.

— Я не виню ее за это, — тихо говорит она. — Скажи ей это. Мой отец… сначала он продал меня Джозефу, как мясо на рынке. Затем он проделал то же самое с Маттео. Этот мир стал лучше без него.

— Ты сможешь сказать ей это сама. Она не будет винить тебя за действия твоего отца. Мы забираем тебя отсюда, Эми.

Ее глаза мерцают, и она отводит взгляд. — Посмотрим. Алессия — приоритет. Если она сможет выбраться — этого будет достаточно.

Когда мы заканчиваем планирование, она вздрагивает, когда я откидываю одеяло. В воздухе витает намек на страх. — Что ты делаешь?

Я отступаю, жестикулируя. — Они ожидают, что мы задержимся еще ненадолго. Тебе лучше поспать, пока есть возможность. Ты выглядишь так, будто тебе это нужно.

Ни одна из здешних девушек не высыпается как следует. Всех их вытаскивали из постелей в любое время дня и ночи по прихоти Маттео.

Она медленно шевелится, заползая под одеяло. Я натягиваю на нее одеяло, прежде чем подойти поближе к двери. — Я буду дежурить и разбужу тебя, когда придет время уходить.

Она ничего не говорит, сворачиваясь калачиком.

Когда её дыхание становится глубоким, но беспокойным, когда она мечется во сне, я использую это время, чтобы взъерошить одежду, волосы. Прикусываю нижнюю губу, пока та не припухает. Разыгрываю будто мы действительно провели несколько часов, катаясь в этой постели.

А потом позволяю мыслям прорваться. Горло сдавливает, когда я опускаю взгляд на пальцы. Половины ногтей всё ещё нет.

Безвозвратно. Как и меня.

День 94 — Данте

Мои пальцы скользят по гладкой пленке фотографии в моем кармане. Что-то осязаемое, за неимением ничего другого, за что можно было бы ухватиться.

Все ждут моего решения.

Мы готовы настолько, насколько это вообще возможно.

Cosa Nostraсобирается начать войну. По моему кивку мужчины, которых я знаю всю свою жизнь, встают, отодвигают стулья и возвращаются к своим семьям.

Ждут, все мыждеммомента, когда это начнется.

Рокко рядом со мной необычно тих. Даже Вито вопросительно смотрит на него, сжимая меня за плечо. — Это последний рывок, Данте. Мы будем готовы.

— Спасибо, Вито.

Рокко поджимает губы, когда комната пустеет. — Я думаю, у вас внизу гости.

— Кто? — Я хмурюсь, когда он достает планшет, листает экраны,

Его тон ироничный. — Он всю ночь считал карты. Мужчины узнали его, но никто из них не совсем уверен, как с ним поступить. Уже не раз поднял по пятьдесят.

Ублюдок.

Эта гребаная ухмылка искривляет губы Люка, когда он поднимает бокал в камеру. Самоуверенный ублюдок.

Он ждет, пока я направляюсь к столу. Крупье быстро исчезает, когда я сажусь. — Почувствовал себя счастливчиком,stronzo?

— Очень. — Он крутит фишку между пальцами, подбрасывая ее в воздух. — Я был поблизости. Захотелось совершить небольшую поездку, чтобы осмотреть достопримечательности, и я решил нанести тебе визит.

Охуенно.

Мое тело напрягается, когда он откидывается назад, его глаза сканируют пространство вокруг нас. Мои люди здесь, держатся сзади и не подпускают к нам всех остальных. — Ты вывел все мои инвестиции или приберег часть этой наживы для моих конкурентов?

— У тебянетконкурентов. — Затем Люк смотрит на меня. Позволяет маске упасть. — Я не мог позвонить.

Я медленно киваю. Никто из нас до конца не уверен, что отслеживает Маттео, за чем он следит, но наши основные телефоны — это верная ставка. У нас с Джио есть одноразовые телефоны, но у Люка не было их номера. — Я дам тебе контакты.

— В данный момент у меня нет телефона.

Когда я хмурю брови в немом вопросе, он пожимает плечами. — Я одолжил свой Стефано. Полагаю, он нуждался в нем.

Мой вдох — это внезапное осознание.

Я не разговаривал с Джио несколько дней, мы оба были поглощены своей частью подготовки. — Он использовал его, чтобы отправить чертежи Джио. Среди прочего.

Люк моргает, единственный признак его удивления. А затем его взгляд становится острее. — Итак…

— Скажи мне, зачем ты здесь, Лучиано. — Мой голос тверд, даже когда я опускаю руку обратно в карман и сжимаю эту фотографию, как талисман на удачу. — Сейчас же.

Больше никаких игр. Больше не нужно прятаться за язвительными ухмылками.

Все это безразличие исчезает с его лица. — Я заберу оттуда Алессию в субботу, Данте.

В моих ушах раздается звон. Люк молча наблюдает за мной, его челюсть сжата.

Три месяца, и фигуры выстраиваются. — Тогда в субботу.

Шесть дней до того, как мы начнем войну, чтобы вернуть их.

Он вздыхает, когда я достаю фотографию из кармана. Пальцы Лучиано Морелли дрожат, когда он берет ее, в его взгляде появляются тени. — Она выросла.

Он замечает выражение моего лица. — В ту ночь, когда их забрали, Алессия былатам. Мы с Кэт подождали, пока не убедимся, что можно двигаться. Нож Маттео спрятал у нее под одеялом.

Нож, который был так близко от моей дочери. Нож, который, по словам Джио, чуть не оборвал Люка жизнь. И эмоции в моей груди кажутся очень близкими к тем, что я вижу на его лице.

Я ненавидел его за это. За то, что он привел туда Кэт. — Зачем ты это сделал, Люк?

Он знает, о чем я спрашиваю. Его пальцы сжимают фотографию. — Однажды я дал Кэт обещание. Я сказал ей, что всегда буду рядом с ней, что никогда не буду пытаться удержать ее, преграждая ей путь.

Я бы никогда не отпустил ее, боролся бы с ней на каждом шагу, и она это знала. И Джио был бы таким же. Дом был не в той форме, чтобы куда-либо идти.

Люк встречается со мной взглядом. — И она пообещала мне, что в обмен всегда будет говорить, куда направляется. Я не нарушаю своих обещаний, В'Ареццо.

Она бы пошла туда одна, если бы не он.

Он опускает взгляд на фотографию.

— Я пришел сюда, — тихо говорит он, — чтобы ты знал, что нужно быть готовым отправиться за Кэт. Мы должны ударить их обоих одновременно, Данте. И потому что, если я не выберусь, есть вещи, которые тебе нужно знать.

Что бы мы попытались снова, если у него ничего не получится.

— Так или иначе, — говорю я, и мое горло сжимается, так чертовскисжимается, — я не могу представить, что это произойдет, Морелли.

Я начинаю понимать, что Лучиано Морелли ради них пополз бы по битому стеклу. Ради нихобеих. И у меня нет слов, чтобы выразить ему, что это для меня значит.

Действительно семья.

Когда он встает час спустя, эта ухмылка возвращается на место, как маска. Его карие глаза блестят. — Следующим я планирую посетить «Белладжио». Просто, чтобы ты знал.

Это часть представления, на случай, если кто-нибудь обратит внимание.

Я протягиваю руку, и он крепко пожимает ее. — Ты же знаешь, что я скажу им, что ты придешь.

Люк фыркает. — Ты сильно недооцениваешь мои способности, если думаешь, что это остановит меня, В'Ареццо.

Он поворачивается, чтобы уйти, но я останавливаю его. — Люк...

Я не из тех, кто поддается сантиментам, не совсем. Катарина — единственный человек, который, кажется, вытягивает их из меня. А теперь... и моя дочь тоже.

Но Люк напрягается, когда я обнимаю его, позволяя каждой частичке благодарности наполнить мою хватку.

—Grazie, fratello. (итл. Спасибо, брат)

День 100 — Доменико

— Buon compleanno, amico. (итл. С днем рождения, друг)

Стробоскопическое освещение мерцает над лицом Маттео, его коронки блестят. —Grazie, Лучиано.

Я с усилием сдерживаю стон боли, когда сдвигаюсь со своего места у стены. Вчерашний бой был сложнее обычного, мужчину за мужчиной вытаскивали на этот гребаный ринг, тыча в него пальцем. Все это частьпразднования.

Люк отступает назад. Как обычно, он ничего не говорит мне. Но его взгляд задерживается на новых синяках. — Твой силовик выглядит немного потрепанным.

Должно быть, все действительно плохо, раз уж он это комментирует. Маттео поворачивает голову, чтобы посмотреть. Пожимает плечами. — Ничего такого, с чем он не смог бы справиться. Ему, блядь,нравитсяжажда крови. Не так ли, Росси?

Он не ошибается.

Мой мир сузился до представлений о вечеринках и драках. По крайней мере, когда я нахожусь на ринге, я могу дать волю дикой, горькойярости, которая кипит у меня под кожей. Выпустить её, пока она не поглотила меня в урагане костей, крови и кулаков.

Это единственное время, когда я вообще чувствую себя живым.

Идеальный комнатный пес на поводке у Маттео, в конце концов.

Люк все еще наблюдает за мной. — Хорошо, что поводок натянут, не так ли?

— Интересно, нужен ли он вообще. — Они говорят обо мне так, как будто я, блядь, не стою рядом с ними. Маттео делает глоток из своего стакана. — Он хорошо приспособился, если

Например, мой кулак угодил ему в лицо той ночью в доме Сальваторе Азанте.

— Возможно, мне следует дать ему еще немного веревки, посмотреть, не повесится ли он на ней. Наказания всегда забавней, если нет.

Я стараюсь не думать о той ночи. О том, как онакричала, о ее руках на мне, о ярости, когда она брыкалась и рычала под хваткой Морелли. О том, что могло случиться с ней после того, как они вытащили меня и Маттео приказал своим людям вздернуть меня в наказание.

При этой мысли я поворачиваю левое запястье. С тех пор все было по-другому.

В эти дни я стараюсь вообще не думать о ней.

Иначе цепи на мне заставили бы меня сойти с ума. Хотя, возможно, возможно, я уже сошел с ума.

Маттео прищелкивает языком. — Принеси мне еще выпить, Росси.

Выражение моего лица не меняется. Это что-то новенькое. Обычно он держит меня рядом с собой, на расстоянии не более пары ярдов. А когда меня там нет, на те несколько, слишком коротких часов отдыха, я заперт в другом месте.

Как животное.

Я медленно прохожу мимо Морелли, слыша его невнятные, насмешливые слова. — Это должен быть интересный вечер.

Он догоняет меня у бара. Парень за стойкой бледнеет, когда я подаю ему знак, он игнорирует всех, кто ждал до этого, и поворачивается, чтобы наполнить новый бокал. Люк барабанит пальцами по дереву.

— Тебе понравилось твое свидание прошлой ночью, Морелли?

Мой голос звучит жестко. Я смотрел, как он пробирается сквозь толпу, толкая Эми перед собой, прежде чем они скрылись наверху.

И я наблюдал, как он вернулся, помятый и полный удовлетворения.

— Да, — отвечает он. И больше ни слова, пока я не поворачиваюсь, держа бокал для Маттео в руке. Его брошенные вполголоса слова едва пробиваются сквозь грохот вокруг.

— Алессия здесь. Выбирайся сегодня вечером, Дом.Тихо.

Я замираю. Он проходит мимо со своим бокалом в руке, поднимая его в тосте. — За новые начинания.

Люк легко сливается с толпой, очаровательный и беззаботный, когда он сливается с большей группой, его низкий голос вызывает смех, поднимающийся в воздух.

Маттео не смотрит на меня, когда я протягиваю стакан. Просто берет его, проглатывает, прежде чем поставить на стол, его глаза уже сканируют комнату в поисках развлечения.

Я прислоняюсь к стене, моя голова кружится.

Алессияздесь. Я не слышал о ней ни слуху ни духу, предполагая, что Маттео спрятал ее где-то в другом месте в рамках своих манипуляций, чтобы держать нас всех на нашихместах.

Люк вытащит ее отсюда.

Я заставляю свое лицо оставаться непроницаемым.

Сегодня вечером.

Я жду, пока глаза Маттео опустятся. Он кричит, подзывая Эми, и я пользуюсь возможностью наклониться вперед. — Я приведу ее. Мне нужно отлить.

Он щурится затуманенными глазами, отмахиваясь от меня. — Хорошо. Иди.

Сначала я проскальзываю в уборную. Жду несколько минут, пока, пошатываясь, не входит мужчина со следами белого порошка в ноздрях. Он бросается в кабинку, и я следую за ним, моя рука на его спине. — Помочь?

Он отталкивает меня, когда мои руки шарят по его карманам, обыскивая.

Он даже не замечает, как я вытаскиваю его ключи.

Если пьешь не садись за руль, придурок.

Я кладу их в свой карман, когда ухожу, направляясь к охранникам на лестнице. — Маттео зовет Эми.

Когда один из охранников поднимается, чтобы забрать ее, я перемещаюсь, указывая большим пальцем в сторону входной двери. — Ты не против? Я вернусь через тридцать секунд, с кем-то произошелнесчастный случайв соседнем туалете.

Охранник морщится. — Тридцать секунд.

Вот так просто.

Мазерати, припаркованная кое-как, одна из длинной череды машин, вспыхивает фарами, когда я нажимаю на ключ. Я присвистываю, садясь за руль. — Неплохо.

А главное — быстрая. Это именно то, что мне, черт возьми, нужно.

День 100 — Джио

Фары освещают дорогу, пока мы мчимся в темноте.

Рядом со мной Данте молчит, его сжатая челюсть и постукивание пальцем по рулю — единственный признак его волнения. Рокко и Джонно тихо сидят позади нас, до наших ушей доносится тихое шуршание, когда они снова проверяют свое оружие.

Я поворачиваюсь, проверяя еще раз.

Колонну, которая следует за нами, сотни машин, битком набитых солдатами В'Ареццо, Фаско и Корво, видно только по мерцанию фар, максимально приглушенных, чтобы скрыть наше прибытие до последнего момента.

Все машины медленно останавливаются всего в полумиле от поместья Азанте. Я почти различаю эту гребаную стену вдалеке, тусклое свечение — единственный источник света в непроглядно-черном пейзаже перед нами.

Рокко наклоняется вперед. — Что-нибудь есть?

Мы с Данте одновременно хватаемся за телефоны. Я уже знаю, что там ничего нет, но мой желудок все еще сжимается, когда я смотрю на пустой экран.

— Значит игра на выжидание. — Рокко откидывается на спинку сиденья, скрестив руки на груди. — Кто-нибудь хочет поиграть в крестики-нолики?

Джонно фыркает.

Мы с Данте обмениваемся взглядами. Он поворачивается лицом к поместью Азанте. — Это похоже на гребаный лагерь для военнопленных.

И Кэт там.

— Так и есть. — Мой голос вибрирует от гнева, от напряжения. — Но ненадолго.

И мы ждем, молча молясь, когда придет это сообщение.

Ожидая сигнала к движению.

День 100 — Катарина

Я провожу рукой по платью.

Оно прибыло час назад вместе с запиской и коробкой.

Записка была написана от руки узким, резким почерком.

«К новым начинаниям.»

И в маленькой черной бархатной коробочке… Я смотрю вниз, туда, где кольцо сверкает чуть ниже костяшки моего пальца. Тонкая золотая полоска поблескивает мне в ответ.

Делая шаг вперед, я внимательно рассматриваю свое отражение. Сесиль уже ушла, ее лицо побагровело после того, как она увидела, как я достаю кольцо из коробочки и надеваю его.

Она продолжала поглядывать на него, нанося мне макияж. Но мое лицо безупречно, глаза подчеркнуты мерцающей розовой подводкой, которая соответствует оттенку моих губ.

Я приподнимаю юбку своего платья, позволяя ему облегать мои бедра, пока я пробую в нем двигаться. Ткань легкая, золотистый шелк ниспадает каскадом к моим ногам. Мои груди подтянуты повыше, стянутые золотыми кружевами, которые удерживают платье на месте.

Да, это платье… Идеальное.

Еще через несколько минут я выхожу из своей спальни. Стефан ждет там. Его татуированные руки сжимаются, как будто он хочет дотянуться до меня, прежде чем посмотреть на охранников.

— Как я выгляжу? — Я поворачиваюсь, показывая ему голую спину.

— Прекрасно, — бормочет он, не глядя на платье. Но его взгляд

— Идеально. — Пока мы идем, его глаза ласкают мое лицо, выискивая что-то, но я молчу.

Сесиль сердито смотрит на меня, когда мы входим, но мой взгляд устремляется прямо на Сальваторе. Он стоит в конце безупречно убранного стола, накрытого черной скатертью и уставленного золотой посудой, которая подходит к моему платью. Эти льдисто-голубые глаза впитывают меня, его лицо затенено мерцающим светом конических свечей, аккуратно вставленных в витые черные канделябры. —Buonasera, moglie. (итл. Добрый вечер, жена)

И даже его лицо подергивается от удивления, когда я улыбаюсь ему в ответ. Первая настоящая улыбка, которой я когда-либо одарила его.

— Buonasera, marito. (итл. Добрый вечер, муж)

Рядом со мной Стефан напрягается.

Я больше не смотрю на него, скользя вперед. Сальваторе оценивающе прищуривает глаза, но он не останавливает меня, когда я подхожу ближе, моя рука мягко ложится на его запястье.

Его щека под моими губами сухая, почти бумажная, когда я целую его кожу, прежде чем усесться на свой стул. Сесиль, сидящая по другую сторону от него, разинула рот.

Я все еще улыбаюсь, когда он медленно опускается на стул. Я чувствую, как Стефан смотрит на меня из дверного проема, когда я протягиваю руку, мой палец касается тыльной стороны его ладони. — Спасибо тебе за подарок.

Сальваторе опускает взгляд на кольцо. — Я подумал, что это уместно, теперь, когда ты чувствуешь себя… больше самой собой.

Безмолвный приказ вернуться в постель.

Я оставляю палец на месте, поглаживая тыльную сторону его ладони, когда наклоняюсь. Его взгляд скользит вниз, обводя клеймо на моей коже.

— Я поняла, — выдыхаю я, — что предпочла бы быть более… активной участницей собственной жизни.

Правда. Маленькие крупицы правды, вплетённые в слова, чтобы придать им вес. — Если существует альтернатива тому…туману, возможно, я хочу её изучить.

Мой палец скользит под манжет его белой рубашки, и он замирает.

— Вот как?

— Да. — Медленно я убираю руку. Он следит за движением, когда мое горло сжимается, и я отвожу от него взгляд. — Я…

Мой палец касается шнуровки платья, глаза опущены. Покорная. Послушная, с лёгким румянцем, расползающимся по коже.

— Хотя, может быть, и нет.

Холодные пальцы поднимают мой подбородок.

— Объясни, что ты имеешь в виду.

Победа. Она мерцает в его глазах, такая близкая, что он почти чувствует её вкус.

Я приоткрываю губы, дыхание становится глубже, и он опускает взгляд на мой рот.

— Я бы предпочла показать, — шепчу я. С робостью, с ноткой страха, от которой в его взгляде вспыхивает возбуждение. — Возможно, это поможет… подтвердить мои намерения.

Намерения, которые я проясняю, когда моя рука скользит под стол и касается его колена.

Я убираю ее, не поднимая глаз, пока он сканирует меня. — Посмотрим.

Я стараюсь не смотреть на Стефано, пока мы едим. Все мое внимание сосредоточено на Сальваторе: короткие, быстрые взгляды, прежде чем отвести взгляд. Я беру тартар из лосося, который он мне протягивает, с легкой улыбкой обхватываю губами зубцы вилки и оттягиваю их назад.

И он не сводит с меня глаз.

Восторг от этого нового, неожиданного поворота в его игре читается в его взгляде, когда он наклоняется вперед, жестикулируя. — У тебя здесь кое-что есть.

Я поднимаю лицо, мои глаза закрываются. Ожидание.

Его язык касается моей кожи, и я извиваюсь, мои губы прижимаются к его губам, прежде чем я отрываю их. Мне не нужно притворяться, что у меня дрожат пальцы, даже не пытаюсь скрыть их, когда он остается на месте, его дыхание касается моего лица, прежде чем отстраниться.

Когда с основным блюдом почти покончено, я осмеливаюсь бросить короткий взгляд в его сторону, пока Сесиль тщетно пытается вовлечь в разговор явно незаинтересованного Сальваторе.

Стефан не притронулся к еде, нож и вилка все еще аккуратно лежат по обе стороны от его полной тарелки. И он смотрит на меня так, как будто... как будто он неузнаетменя. Эта новая версия меня, которая краснеет, когда Сальваторе берет мою руку в свою, его большой палец потирает кольцо, которое отмечает, что я принадлежу ему.

Брови Стефано хмурятся в безмолвном вопросе, но я уже отворачиваюсь.

Мой муж откидывается на спинку стула, бокал вина опасно покачивается в его пальцах. Размышляет. — Ну что ж, Катарина.

Я кладу руки на колени. Опускаю глаза.

— Думаю, я хотел бы посмотреть, что ты можешьпредложить. — Он делает глоток. — Прямо здесь.

Моя напряженная спина не притворна, когда я оглядываюсь. Двое охранников задерживаются в дальнем конце комнаты. Сесиль уставилась в свою тарелку, Стефан стиснул руки на столе. — Я бы предпочла остаться без публики.

— А я нет. — Его голос шёлковистый. — И поскольку мнение, которое должно тебя волновать, только моё, полагаю, проблем не будет.

Я смотрю на свои руки.

— Охранники… они… они говорят обо мне. Пытаются прикасаться, иногда.

У меня перехватывает дыхание в груди.

При этих словах он повышает голос, ледяной от ярости, и обращается к мужчинам. — Оставайтесь за дверью.

Он улыбается мне. — Ну вот. За это будут последствия.

— Спасибо.

Мой голос звучит хриплым шепотом. Он отодвигает свой стул. С ухмылкой делает движение. — Признаюсь, Катарина, меня весьма заинтересовало это твое предложение. Возможно, ты сможешь научить Сесиль одному-двум трюкам. Она стала довольно скучной. Возможно, пришло время ее заменить.

Намек ясен, когда я встаю и подхожу к нему.

Сесиль застыла, ее лицо побледнело от того, что выглядит как неподдельная боль.

Но мы с Сальваторе смотрим друг на друга. Я поднимаю одну ногу, мое платье задирается, обнажая золотистую кожу, когда я перекидываю ногу и устраиваюсь на нем сверху. Его лицо не меняется, но меняется его дыхание. Я двигаю бедрами, опуская их вниз.

Его руки обвиваются вокруг моей поясницы, когда я поднимаю руку и провожу по его щеке. Мои губы нависают над его губами. — Тогда я сделаю все, что в моих силах, чтобы сделать этонезабываемымдля тебя.

Я закрываю глаза, когда наши губы встречаются. Его руки сжимаются на мне, их хватка причиняет боль, когда я прижимаюсь к нему, наши губы двигаются, пока я вкладываю каждую частичку своей души в то, чтобы заставить моего мужа поверить, что этореально.

Каждую частичку боли, страха и гнева. Я высвобождаю все это, мои грубые руки запускают их в его волосы, хватая за пряди и откидывая его голову назад, чтобы я могла прижаться губами к его шее, мои зубы задевают его кожу.

Я заставляю это, блядь, сработать.

Его руки блуждают по моей спине, по

Мои ногти впиваются в его затылок, скользят вниз к позвоночнику. Тянут, вдавливают. Мои ногти впиваются так глубоко, что я чувствую, как его кожа трескается под ними, мои пальцы становятся влажными, когда я убираю их.

Он дергается, но я поворачиваю его лицо к своему, оставляя на нем слабые кровавые отпечатки пальцев. Поднимая его руку к верхней части моей груди, я провожу его пальцами по клейму на моей коже, прежде чем откидываюсь назад, продолжая покачиваться. И его бёдра двигаются навстречу, толчкомснизу.

Когда я пытаюсь остановиться, его рука сжимает мою шею. Мой голос срывается.

— Подожди. — Его глаза горят возбуждением и похотью, когда он усиливает хватку. — Я… Я хочу раздеться.

На этом он отпускает меня. — Быстро.

Я слезаю с его колен, отступая на расстояние между ним и Сесиль, когда мои руки поднимаются к золотым кружевам, поддерживающим мое платье. Я выдерживаю его взгляд, позволяя ему увидеть обещание в моем собственном.

В моей груди поселяется тяжесть, когда я дергаю за шнурок, развязывая его.

Его глаза закрываются, язык высовывается, когда я освобождаюсь от первого и перехожу ко второму.

Все это время я пристально смотрю на него.

Ожидая.

Мое тело загораживает пристальный взгляд Сесиль и Стефана, скрывая момент, когда его брови в замешательстве хмурятся. Его рот открывается, и он сглатывает. Снова сглатывает, пытаясь сфокусировать на мне взгляд.

Я делаю шаг вперед, мой рот прижимается к его губам, чтобы уловить искаженный шум, замешательство и растущее осознание. Мои губы перемещаются к его уху, когда его руки опускаются. — Ты что-то ужасно тихий,муж. Что-то не так?

Он никак не реагирует на мое шипение, его глаза медленно моргают.

У меня есть в лучшем случае минуты, чтобы это сработало. Я остаюсь на месте, пока еще сильнее ослабляю шнурки и запускаю руку под платье.

Она выходит окровавленной, сжимая осколки стекла. Осколки моего зеркала.

Я спрятала их в своей спальне, после того как разбила зеркало вдребезги и солгала об этом всем, даже Стефано.

Никто не проверял. Никто не задавал вопросов.

— Сальваторе? — Позади меня раздается вопросительный голос Сесиль.

Я с улыбкой поворачиваюсь к Сесиль, загораживая ей обзор, пока она пытается заглянуть через мое плечо. — Ты помнишь, что я сказала, когда мы впервые встретились, Сесиль?

Ее губы кривятся. — Что? Уйди с дороги.

Стул Стефано со скрипом отодвигается, когда я постукиваю пальцем по губам. — Что там я сказала? Ах… теперь я вспомнила.В какой-то момент им придется меня развязать.

Она переводит взгляд на меня.

— И когда они это сделают, — тихо говорю я. — Я найду тебя.

Моя рука взлетает вверх.

И я вонзаю этот зазубренный осколок стекла прямо ей в горло.

День 100 — Лучиано

Я бросаю на Дома последний предупреждающий взгляд и выскальзываю из комнаты.

Он прислоняется к дальней стене, но вздергивает подбородок в молчаливом знаке подтверждения. Маттео стоит рядом с ним, его остекленевшие глаза говорят о том, что он принял не одну дорожку белого порошка, которым щедро угощаются по всему залу.

Коридор тёмный, освещён лишь несколькими свечами, мерцающими над головой. Тёплый янтарный свет разбрасывает тени по массе тел, извивающихся внизу в каком-то общем ритме.

Мои ноги хрустят по битому стеклу, когда я проскальзываю между ними. Никто не обращает на меня никакого внимания. Всех здесь волнует только получение следующей дозы.

Охранники у подножия лестницы выпрямляются, когда видят меня.

— Еда. — Я пошатываюсь, чуть не падая на одного из них, когда с моих губ срывается стон. — Мне нужна какая-нибудь гребаная еда.

Они отталкивают меня, брезгливо скривив губы. Один указывает на кухню. — Там.

Я отдаю честь, мои пальцы в добрых нескольких дюймах от моей головы, и криво ухмыляюсь. — Весьма признателен.

Они уже отвернулись к основному шоу, когда я, спотыкаясь, ухожу.

Когда я, заваливаюсь на кухню, дворецкий поворачивается ко мне с опущенными плечами и напряженным выражением лица. — Могу я вам чем-нибудь помочь?

Я помню дворецкого Катарины Фернандеса как суетливого, полного, иногда чересчур формального мужчину, безупречного и гордого. Но в его глазах нет ни капли уважения ко мне, даже несмотря на то, что он склоняет голову.

Я прищуриваюсь на него. — Еда.

— Конечно. Что-нибудь конкретное?

Когда я качаю головой, он указывает мне на стул. Я смотрю, уронив голову на руки, как он ходит по кухне, делая бутерброд, который кладет передо мной с едва скрываемым презрением.

Положительный знак.

Бормоча слова благодарности, я вгрызаюсь в него, пока мой взгляд скользит к настенным часам.

Осторожно моя рука скользит под пиджак, обхватывая рукоятку пистолета. Снаружи доносится шум, крики и смех, и я осторожно пробираюсь к двери, чтобы послушать. Когда остается только тишина, я пересекаю комнату.

— Что ты делаешь?

Фернандес поднимает руки, когда я поворачиваюсь, его лицо искажается, когда я направляю пистолет в его сторону. Его глаза мечутся между мной и едва заметными очертаниями входа в туннель позади меня. Именно того, о котором мне сказала Эми, этодолженбыть он. — Это не… за этой стеной ничего нет. Просто камни.

Он бледнеет еще больше, когда пистолет поднимается выше. —Пожалуйста.

Я молча изучаю его. Позади него бьют часы. Раз. Два. — Я не собираюсь причинять им вред.

Он сглатывает. — Кому?

Я приподнимаю бровь, услышав эту ложь. — Думаю, ты знаешь, о ком я говорю.

Его глаза бегают по комнате. Размышляя. Я медленно опускаю пистолет. — Если тебе не наплевать на них, ты будешь следить за дверью. Попробуй открыть ее, и это закончится для тебя не так уж хорошо.

Я отступаю, когда Фернандес направляется к двери, внимательно наблюдая за ним и прислушиваясь к любому шуму.

Давай.

Если что-то пошло не так… — Как мне открыть эту дверь?

— Справа от вас есть защелка.

Щелчок двери совпадает со звуком шагов в кромешной тьме. Выпрямляясь, я держу пистолет наготове…

В темноте появляется бледное лицо Эми.

—Grazie a Dio. — Выдыхаю я, отступая назад, чтобы позволить ей выскользнуть в тускло освещенную кухню.

Она пришла. А в ее объятиях мирно спит Алессия.

Я указываю на выход, но Эми качает головой, оборачиваясь, чтобы посмотреть назад. — Маттео только что звонил мне.

Мое тело замирает, когда она протягивает мне Алессию. Ее голос дрожит. — Возьми ее. Быстро, Люк. Я должна вернуться.

— Абсолютно, блядь, нет.

Ее руки сильно

Нас будет искать весь гребаный дом.

Но в какой-то момент они все равно узнают. И она будетздесь, вынужденная ответить за это.

Я смотрю на нее несколько драгоценных секунд, ломая голову в поисках решения, которое вытащит их обоих. — Забирай ее и уходи. Я пойду и задержу их.

Она делает еще один шаг назад, подальше от меня. И ее слабая улыбка, блядь,выводитменя из себя. — Я бы хотела, чтобы у меня был кто-то вроде тебя, Лучиано Морелли.

Я бросаюсь к ней, но мои руки заняты Алессией. Эми проскальзывает обратно в туннель, и ее лицо искажается, когда она оглядывается. — Отвези ее в безопасное место, и это будет стоить того. И скажи Кэт... скажи ей, что я сожалею.

—Стой...

Но она ушла.

Она исчезает обратно в туннеле, пока ее не поглощает тьма. Она исчезает в туннеле, пока ее не поглотит тьма. Фернандес закрывает за ней дверь с мрачным выражением лица, следя за тем, чтобы не осталось никаких следов. — На случай, если у нее появится шанс воспользоваться им снова. Уходи.

Мои руки сжимаются вокруг Алессии, когда она шевелится, высвобождая одну маленькую ручку из бледно-зеленого одеяла, в которое Эми ее завернула.

Я должен. Я должен идтисейчас.

Отдергивая голову, я направляюсь к двери, кивнув Фернандесу. Возможно, это наш первый и единственный шанс, и я не могу его упустить. Если нас поймают, Эми, без сомнения, все равно понесет наказание за то, что отпустила ее, и это будет напрасно.

Я должен вывезти Алессию, чего бы это ни стоило.

Мои шаги стучат по утрамбованной грязи под нашими ногами, когда я пробираюсь через рощицу за домом Корво. Я старательно слежу за своими шагами, помня о теплом свертке, прижатом к моей груди. Мое дыхание учащается, адреналин, неверие и чувство вины борются за пространство, когда я вырываюсь из-за деревьев.

Тихий сонный звук издает Алессия, когда я пристегиваю ее ремнями к купленному мной автомобильному креслу.

Вперед.

Слово эхом отдается в моей голове, когда я бросаюсь на водительское сиденье. Дрожь заставляет меня сжать руки, переводя дыхание, прежде чем завести двигатель.

Как только между нами и Маттео остается несколько миль, я останавливаюсь на обочине и набираю сообщение, поворачиваясь, чтобы взглянуть на Алессию.

Ярко-зеленые глаза моргают в ответ, широко раскрытые и любопытные. Она машет пухлым маленьким кулачком в моем направлении, ее дрыгающие ножки заставляют ее кудри подпрыгивать.

Мой голос… дрожит, когда я смотрю на нее. —Ciao, Алессия.

В ответ я слышу громкое неразборчивое бормотание слов. Алессия пристально смотрит на меня, словно ожидая, что я отвечу. Когда я только моргаю в ответ, она вдыхает, прежде чем произнести еще несколько слов.

Ее тон звучит подозрительно, как будто она отчитывает меня.

Моесердце. Вот так просто оно раскалывается надвое.

Половинка для Катарины.

И половина для маленькой девочке, которая поддерживает постоянный поток односторонних, непонятных слов позади меня, пока я веду машину, и мои щеки мокры, когда я слушаю.

Я везу тебя домой, cuoricino. (итл. сердечко)

День 100 — Данте

Наши телефоны мигают одновременно.

Все выпрямляются, когда мы с Джио хватаемся за них, уставившись на сообщение, которое он нам отправил.

«Вперед.»

Слово плывет у меня перед глазами, расплываясь.

— Что? — Рокко требует ответа. — Что он написал? Он ее забрал?

Когда я открываю рот, у меня ничего не выходит, и я смотрю на адскую дыру перед нами.

— Вперед. — Голос Джио, стальной и яростный. — Вперед.

Он вытащил ее.

— Данте. — Джио хватает меня за плечо, изучая мое лицо. — Ты готов?

— Да, — хрипло отвечаю я.

Мы ползем по дороге, ведущей к поместью, с полностью выключенными фарами. Проехав несколько сотен метров, я выключаю двигатель. — Готовы?

— Рокко ждал этого всю неделю, — бормочет Джонно.

Вокруг нас другие выходят из своих машин настолько тихо, насколько это возможно для более чем двухсот солдат. Пистолеты убираются в кобуры, мужчины проверяют свои оружейные запасы, пока мы с Джио помогаем Рокко и Джонно вытаскивать аптечку, и они берут то, что им нужно.

Рокко поджимает губы. — Поцелуй на удачу, Фаско? Раз уж мы теперь закадычные друзья и все такое.

— Отвали. — Нотки веселья в голосе Джио исчезают, когда я киваю.

Они взлетают, пересекая темную открытую площадку перед высокой стеной, отделяющей нас от главного дома.

Я бросаю взгляд на Джио. Стоический и спокойный, он смотрит на дом, как будто прокладывает в голове точный маршрут к Катарине. Он встречает мой взгляд своим. — Что бы ни случилось, она выйдет оттуда сегодня вечером.

Даже если пострадает один из нас или оба.

— Согласен. — Моя рука сжимает фотографию в кармане.

Мы не прощаемся, ждем в тишине. Нет смысла искушать судьбу. Она и так достаточно нас поимела.

Вито, Марко и Винсент подходят и встают рядом с нами, осматривая поместье своими глазами.

— ДавненькоCosa Nostraне собиралась вот так, — бормочет Марко. Вито молча кивает в знак согласия.

— Есть какие-нибудь признаки присутствия людей Морелли?

Марко качает головой в ответ на мой вопрос. — Ты уверен, что они придут?

— Они будут здесь. — У меня нет сомнений, когда дело касается Лучиано Морелли и его лояльности. Больше нет.

Я осматриваю территорию в поисках следов наших силовиков, но Рокко и Джонно исчезли в темноте.

Джио слегка подпрыгивает на ногах, потягиваясь. Затем он делает паузу. — Они приближаются.

Фактически бегут. Они мчатся к нам, опустив головы, стараясь держаться как можно дальше от стены.

—Вниз. — Рокко орет это, махая руками мужчинам позади нас. —Ложись!

Мы падаем на землю за долю секунды до того, как срабатывают взрывные устройства, и я зажимаю уши руками. В них звенит, пока в стене с вспышками света не появляются глубокие проломы, и отдельные секции медленно оседают на землю. В воздухе начинают разноситься крики и вопли, а вместе с ними запах моторного масла.

Я не жду, пока дым рассеется, поднимаюсь на ноги и, перекрывая грохот, реву приказы людям за спиной, крича им «Вперед!».

Джио рядом со мной, когда мы мчимся к огромным дырам, пробитым в стенах поместья Азанте.

Они уже собираются. Целая армия одетых в черное мужчин высыпаются из этих отверстий, когда они поднимают свое оружие.

Он падает.

Один ранен.

Впереди еще сотни.

День 100 — Катарина

Сесиль захлебывается.

На её коже раскрывается алая линия, ярко-красные капли начинают стекать по шее, по груди, забрызгивая аметистовое платье, пока она пошатывается, не сводя с меня глаз.

Я хладнокровно наблюдаю, как она оседает на пол, её пальцы судорожно царапают поверхность. Из горла вырываются искажённые звуки. — Твоя сонная артерия перерезана. У тебя есть около десяти минут, прежде чем ты умрешь, Сесиль. И ты почувствуешь каждую из них.

Стефано бледен, когда я поворачиваюсь к нему, его взгляд перемещается между Сесиль и Сальваторе. — Кэт, как ты...

В ответ я показываю свои ногти. — Девушка в баре. Лак для ногтей содержит что-то, что создает временный парализующий эффект.

Фрэнки Коста.

— Мы уходим. — Мой голос напряжен, я поворачиваюсь, чтобы проверить Сальваторе. — Но не раньше, чем я кое-что закончу.

От него исходит низкий звук, когда я протягиваю руку и провожу ногтями по его щеке. Кожа трескается под ними.

Стефан хватает меня за запястье, переворачивая руку, чтобы рассмотреть порезы на ладони от осколка стекла. Жжение едва ощущается. — А что насчет Алессии?

У меня сжимается горло. — Люк вытащит ее. Если Сальваторе мертв, он не сможет заставить Маттео использовать ее против меня.

Сто дней.

Сто дней ада, и я отправляюсьдомой.

И если у них не будет Алессии, я пойду за ней сама.

Его темные глаза останавливаются на моем лице, выражение его лица становится готовым. — Что ты хочешь что бы я сделал?

Я открываю рот…

Комната содрогается. Я почти теряю равновесие, рука Стефано удерживает меня в вертикальном положении, когда что-то похожее на гром сотрясает пол у нас под ногами. Свечи на столе опадают, пламя гаснет. Одна поджигает скатерть.

— Что, черт возьми, этобыло?

Я делаю глубокий вдох, когда из коридора доносятся крики. Кто-то колотит в дверь, слышен топот бегущих ног. Мои руки сжимают его руку. — Они здесь.

Они пришли. А если они пришли…

— Он сделал это. — Я смотрю на Стефано, мои глаза щиплет. — Люк. Он вытащил ее.

Потому что это единственная причина, по которой они рискнули бы пойти на прямое нападение.

Стефан бросает взгляд через мое плечо. — Он начинает приходить в себя.

— Хорошо. — Он наблюдает, как я использую нож для разделки мяса, чтобы разорвать часть горящей скатерти на полосы, связывая руки Сальваторе за спинкой стула. Я запихиваю ему в рот еще кусок. — Я хочу, чтобы он проснулся.

В его взгляде понимание. И ярость тоже, когда он наблюдает за своим дядей. — Итак, Катарина Корво. Приказы?

Мои губы подергиваются, когда я сосредотачиваюсь на нашей текущей ситуации, обдумывая ее. — Илиана и девочки внизу в приоритете. Персонал тоже. Наши люди могут не знать, что они там. Сколько здесь людей?

Его глаза вспыхивают. — Около двухсот. Моей матери безопаснее всего в своей комнате, пока все не закончится. Это будет грязно, Кэт.

Мое сердце сжимается при этих словах. Надеюсь, они привели с собой гребаную кавалерию. — Тогда оружие.

Он кивает. — Они забрали мое, но дальше по коридору есть склад. Я взломаю.

Кивнув, я поворачиваюсь обратно к Сальваторе. — Не торопись.

— Запри за мной дверь. — Он кивает. — Снаружи может быть несколько человек.

А у нас нет оружия. Я опускаю взгляд на нож для мяса на столе, на окровавленный осколок зеркала. — Значит, будем обходиться тем что есть.

Приятно снова держать в руках нож, даже если он и близко не похож на те комплекты, которые я носила раньше. Я хватаю два, по одному в каждую руку, пока Стефано направляется к двери.

По моему кивку он открывает ее.

Только один. Он вбегает с испуганными глазами. — Сэр. Там атака…

Его голос затихает, когда он смотрит на сцену вокруг нас, и я, не раздумывая, бросаю нож, который держу в руке. Радостное возбуждение поет в моей крови от этого ощущения.

Гребаный ад.

Не слишком радуйся, Катарина.

Стефано проводит рукой по лицу, когда охранник, спотыкаясь, отступает назад. Он обхватывает рукой его горло, сжимает, пока они борются, пока ноги мужчины не перестают дрыгаться.

Стефан опускает его, его брови опускаются. — Этонож для стейка. Он недостаточно острый...

— Я знаю, — шиплю я ему в ответ. — Я просто... давно не доводилось.

Удар ножом сработает так же хорошо, даже если ощущения будут не совсем такими же. Я опускаю взгляд на зазубренный край стекла с новой мыслью, когда Стефан направляется к двери. — Я вернусь.

Я закрываю за ним дверь, подтаскиваю стул и подпираю им ручку, чтобы задержать любого, кто попытается войти.

А потом я снова поворачиваюсь к своему мужу. На полу рядом с ним все еще булькает Сесиль, ее затрудненное, учащенное дыхание сигнализирует о том, что у нее осталось мало времени.

Сальваторе, по крайней мере, теперь выглядит более осознанным. Льдисто-голубые глаза пристально смотрят на меня, его лицо все еще расслаблено.

Адреналин бьет ключом, наполняя мою кровь бурлящим возбуждением.

Это закончится сегодня вечером.

— Похоже, я не смогу провозиться с этим так долго, как хотелось бы. — Я останавливаюсь у стола, беру осколок стекла и направляюсь к нему. В другой руке у меня нож для стейка. — Мне нужно быть в другом месте

Единственный звук — это его хриплое дыхание под кляпом, когда я сажусь обратно к нему на колени. — На чем мы остановились?

Я разглядываю его, мои брови хмурятся. — Ах. Да.

Его глаза вспыхивают, когда мои руки опускаются к ряду пуговиц на его рубашке. Я расстегиваю верхнюю. Следующую. Медленно обнажая его грудь.

Мои пальцы скользят по его коже. — На самом деле, это довольно поэтично.

Его глаза сужаются. Его тело подо мной шевелится. Не сильно, но достаточно, чтобы дать понять мне, что к нему возвращается чувствительность в нижней половине тела.

Я наклоняюсь ближе, чтобы убедиться, что он слышит каждое слово. — Если бы ты не прикоснулся к Фрэнки Косте, она бы никогда не убедилась, что у меня есть все необходимое для этого.

Мои ногти царапают его грудь. — Отчасти хотелось бы, чтобы она была здесь и увидела это в действии.

Медленно я поднимаю нож для стейка и провожу им по его коже. — И если бы ты не заставил Стефано заклеймить меня, мне бы никогда не пришло в голову сделатьэто.

Я вонзаю нож прямо ему в правую ягодицу. Из-под кляпа доносится хрюкающий звук, и я ухмыляюсь ему. —

Его стоны переходят в рев, когда действие последнего успокоительного заканчивается. Он тянет за веревки, но они стягиваются только туже, пока он борется.

Вздохнув, я откидываюсь назад, чтобы полюбоваться делом своих рук. — На самом деле, это неплохо.

На его коже выделяются грубые очертания вороны, зазубренные и окровавленные.

Я прижимаю рукоятку ножа к губам. Когда он сопротивляется, я вонзаю нож ему в другой бок. — Ну вот, муженек. Помолчи и дай мнеподумать.

Он не спокоен. Он кричит из-под кляпа, когда я провожу зазубренным лезвием ножа по каждому кусочку кожи, который вижу.

В комнате вокруг нас воцаряется тишина.

Я опускаю взгляд. Глаза Сесиль открыты, ее рот искривлен, как будто в свои последние минуты она увидела что-то ужасное.

Я цокаю языком. — Сесиль мертва. Интересно, протянешь ли ты дольше?

Его глаза выпучиваются от ярости. Но в них ни намека на заботу о женщине на полу рядом с ним. Услышав звуки, доносящиеся из-под кляпа, я качаю головой. Пожимаю плечами.

— Я бы предоставила тебе возможность сказать свои последние слова, но я просто не хочу их слышать.

Из-под моих ног доносится еще один грохот.

Я соскальзываю с его колен, любуясь делом своих рук. — Наше время подходит к концу, Сальваторе. Но ты был такщедрко мне, что мне кажется справедливым оставить тебе один, последний глоток твоего собственного лекарства.

Его глаза, наполненные болью и остекленевшие, расширяются в панике, когда я падаю.

Мои слова звучат гортанно. — Ты думал, что победил. Что тысломалменя.

Лишил меня всего, что делало меня Катариной Корво.

— Но ты был неправ. — Я расстегиваю ему брюки. — Я предупреждала тебя, что случится, если ты когда-нибудь прикоснешься к другой женщине. Тогда, это была твоя рука, не так ли?

Он кричит под кляпом. Кричит и раскачивается на стуле.

В моей груди не осталось ничего, кроме мести. За все, что он отнял у меня, за то, что он сделал.

— Это кажетсягораздоболее уместным.

Я тяжело дышу, когда все заканчивается. Я выдергиваю кляп, и он стонет. — Открой рот пошире.

Отступив назад, я наблюдаю, как он оседает на стуле.

— Я бы оставила тебя вот так, — размышляю я. — Но такие мужчины, как ты, обычно похожи на тараканов. Ты просто продолжаешь возвращаться.

И я всаживаю этот нож ему в горло.

Когда подергивания прекращаются, я вытаскиваю его обратно.

Стефано барабанит в дверь, и доносится его голос.

Я отодвигаю стул. — Ты его достал?

—Merda, Кэт. — Он заходит внутрь с полными руками. — Ты ранена?

Я опускаю взгляд, любуясь кровью, покрывающей мое тело. Мое золотое платье больше невозможно узнать. — Нет.

Его взгляд скользит мимо меня, к куску плоти на стуле. — Напомни мне никогда не показывать себя с плохой стороны.

Облегчение светится в его глазах, когда он отворачивается от тела своего дяди. — Ты не сможешь бегать в этом платье.

Я беру нож для стейка и начинаю отрезать, отрывая материал на уровне голеней, чтобы освободить их. — Этот нож удивительно универсален.

Он бросает оружие на обугленный стол, роется в нем. — Здесь нет ножей. Мы пользуемся только пистолетами.

Я возьму любое оружие, какое смогу достать. Мы заряжаем по нескольку Глоков на каждого, прикрепляя дополнительные боеприпасы к рукам черными ремнями. Стефан смотрит на меня, когда я засовываю ножи для стейка под кобуры на плечах, но ничего не говорит, когда мы уходим.

В воздухе витает запах дыма. Мы двигаемся быстро, но тихо, Стефан указывает маршрут, пока я останавливаюсь, чтобы сбросить свои бесполезные тапочки.

Звучит стрельба, и Стефан толкает меня в нишу. Он смотрит на меня сверху вниз. — Ты готова? Держись рядом.

Эта энергия все еще бурлит в моих венах, когда я протягиваю руку и прижимаюсь губами к его губам в ответ.

На всякий случай.

День 100 — Джио

Я едва вижу сквозь дым.

Мы пробиваем себе дорогу дюйм за дюймом. Пистолеты заменяются кулаками и ножами по мере того, как мы встречаем все больше и больше мужчин Азанте. В нескольких футах от меня Данте набрасывается на солдата, дерущегося с Марко, сбивает его с ног и бьет кулаком в лицо.

Мое отвлечение едва не стоит мне всего. Выстрел едва не попадает в лицо, обжигая щеку, когда я бросаюсь в сторону.

Один из Азанте падает с точным попаданием в лоб, и я поднимаю руку Винсенту в знак благодарности. Его лицо тоже окровавлено, но он все еще борется.

Я потерял Джонно из виду. Они с Рокко пошли другим маршрутом, Тони и Дэнни с ними, когда мы разделились, чтобы пройти больше территории.

— Приближаются новые! — Марко рычит эти слова, оттаскивая Данте назад, когда тот зовет меня. — Нас прижали.

Гребаные тараканы. Они окружают нас бесконечными рядами в черной форме, которая выглядит как военная.

Но мы продолжаем сражаться.

День 100 — Катарина

Мы сталкиваемся с первыми солдатами, когда заворачиваем за угол.

Узнавание в их глазах, эта короткая заминка, когда они понимают, кто перед ними, стоит им жизни — мы открываем огонь. Стефано направляет меня вперёд, его рука на моей спине помогает удерживать равновесие, когда мои ноги скользят в луже крови.

Каждый выстрел только разжигает огонь в моей груди, заставляет его пылать всё сильнее, пока всё моё тело не охватывает пламя.

Когда я забегаю за следующий угол на несколько шагов впереди Стефано, пуля чуть не сносит меня. Выругавшись, я резко отшатываюсь в сторону. Из-за поворота доносится перекрёстный огонь, крики.

— Кэт!

Я выпрямляюсь при звуке этого голоса:

— Дэнни?

Мой старший солдат вырывается из клубов дыма. И улыбается, пока бросается ко мне с такой силой, что чуть не сбивает с ног. Я крепко обнимаю его в ответ.

— Чёрт возьми, как же я рад тебя видеть. — Я отстраняюсь, бросая взгляд через его плечо, проверяя, свободен ли путь. Оттуда смотрят знакомые лица.

Рокко, телохранитель Данте, усмехается:

— Ну вот теперь у нас настоящая вечеринка.

Мужчина, которого я смутно узнаю из Фаско, кивает мне. Я хмуро смотрю на него. — Я тебя знаю?

Он бледнеет. — Э — э… подземелье дома Фаско. Прошу прощения за это.

Все замолкают, даже Рокко. Я медленно киваю. — Обсудим позже.

Чьи-то руки отталкивают Дэнни с дороги. Тони выглядит хуже, из глубокого пореза на его глазу течет кровь, но он все равно тащит меня в

Напрягаясь, я качаю головой от его неистового тона. — Да, но несколько дней назад. Она не вернулась?

Паника на его лице растет. — Нет.

Кто-то кричит позади нас, и я извиваюсь, вытягивая руки. — Не убивать его! — кричу я.

Пистолет Дэнни поднят и направлен на Стефано. — Ты уверена?

— Да. — Я осторожно опускаю его ствол, делая Стефано извиняющуюся гримасу. Он держит свой ствол поднятым еще несколько мгновений. — Он со мной. Ты можешь сообщить об этом остальным?

— Будет сделано.

Впереди слышны шаги. Я оглядываюсь на Тони. — Мы найдем ее, Тони.

Мы занимаем позиции в дверных проемах вдоль коридора. Обе стороны обмениваются выстрелами, пока они не замолкают. Мы ждем, оценивая.

Когда больше ничего не приходит, мы выскальзываем. Я поворачиваюсь к Тони, открывая рот…

Я ударяюсь головой о стену. Крики, еще больше, и Стефан оказывается рядом, переворачивая меня. — Ты в порядке?

— Кэт.

Я, шатаясь, поднимаюсь на ноги. Тони сидит на корточках, его руки не могут остановить кровь.

Нет.

Дэнни кашляет, когда я опускаюсь рядом с ним. У меня дрожат руки. — Дэнни...

Пуля прошла через его шею. Пуля предназначеннаямне.

Он хрипит. Требуется несколько секунд, всего несколько коротких секунд, чтобы его глаза остекленели. Тони ругается, и я слышу агонию в его голосе.

— Прости, — выдыхаю я, глядя ему в лицо. — Мне так жаль, Дэнни.

Яне могу.Я пока не могу впустить эту боль. Стефан помогает Тони сдвинуть его с места, чтобы он лежал на спине, никому не мешая. — Мы вернемся за ним.

После того, как с этим будет покончено.

Стефан смотрит в конец коридора. — Приближаются новые.

Тони свиреп, его лицо превратилось в маску, когда он убивает мужчин одного за другим. Мы проходим мимо многих своих, крики подсказывают нам, в какую сторону идти.

— Кто? — Спрашиваю я Рокко, когда мы останавливаемся, чтобы перевести дыхание. Его брови хмурятся, явно выражая понимание.

— Джио и Данте.

Тогда Люк с Алессией. НоДом..

Еще солдаты. Снова выстрелы.

Мы теряем себя в бою. Пробиваемся вперед.

Коридор, в котором мы оказались, заполняется еще большим количеством дыма. Я начинаю кашлять, поскольку он застревает в моих легких. Выстрелы все еще отдаются эхом, опасным в полутемном помещении, и я прижимаюсь к стене, скользя.

— Кэт!

Стефано. Я слышу его рев, но он звучит дальше, чем я ожидала. Я нихуя невижу. Впереди меня маячат фигуры, настолько незнакомые, что я не решаюсь рискнуть и закричать в ответ.

Я продолжаю медленно двигаться, держась руками за камень. У меня кончается стена, пространство указывает на еще один зал в этом гребаном лабиринте.

Рискуя, я спускаюсь по нему. По мере того, как я удаляюсь от первого коридора, дым начинает рассеиваться, и я поднимаю пистолет.

Тишина.

Мои ноги шаркают по полу. Я прохожу мимо нескольких тел, ни одно из которых мне не знакомо. Дойдя до очередной развилки, я смотрю вверх и вниз.

Все, блядь, по-прежнему.

Я поворачиваю направо. Я слышу крики вдалеке и молюсь, чтобы с остальными все было в порядке. Пустые глаза Дэнни вспыхивают в моем сознании, и я чуть не спотыкаюсь.

Будь бдительна.

Когда я заворачиваю за следующий угол, мое тело замирает. Там, спиной ко мне, целое гребаноеподразделениемужчин из Азанте. Я медленно поднимаюсь, моя рука скользит, чтобы проверить.

У меня остался один патрон.

Что-то острое хрустит под моими босыми ногами, и один из них поворачивает голову.

Блядь,блядь.

Я разворачиваюсь и мчусь обратно по коридору, когда позади меня раздаются крики. Ноги стучат по бетону, и я разминаю руки, проклиная недостаток физической подготовки за последние три месяца, пока мое дыхание сбивается.

Я пролетаю мимо первоначального входа в этот зал, мчась по бесконечному бетону и молча моля о союзниках на другом конце.

Но они догоняют меня.

И я, блядь, слишкоммедлительная.

День 100 — Данте

Я полностью потерял счёт времени, пока мы с Джио проходим мимо ещё одной груды тел. Мы потеряли остальных, всех нас разметало по зданию в ходе боя.

И всё ещё ни следа Кэт.

Движение позади, я резко разворачиваюсь, поднимая пистолет.

Пара рук поднимается в воздух. Тёмные глаза встречаются с моими.

— Где она? — В голосе Джио звучит требование, пока я держу пистолет направленным в лицо Стефано Азанте. Он даже не смотрит на него, когда поворачивается к Джио.

— Я потерял ее несколько минут назад. Думал, она пошла сюда.

Джио оборачивается через плечо, осматривая зал. — Пошли.

Я медленно опускаю оружие. Не спускаю глаз со Стефано Азанте. Он прислал нам чертежи, чтобы проникнуть внутрь, но это не делает его заслуживающим доверия.

Мы двигаемся осторожно, прислушиваясь к любому звуку.

Когда раздаются новые шаги, мы останавливаемся. Одна пара, легкая ибыстрая.

Стефано выставляет руку передо мной, не давая мне поднять пистолет. — Кэт.

Мои ноги приходят в движение, когда раздаются новые шаги. Крики.

И она заворачивает за угол, волосы развеваются, когда она мчится ко мне. Я бегу,бегу, любуясь кровью, покрывающей ее босые ноги.

—Кэт! —Ее имя вырывается у меня из груди.

Она вскидывает голову, из нее вырывается рыдание, когда она видит меня.

Раздается выстрел, раскалывающий стену рядом с ее головой, когда мужчины следуют за ней.

Нет. Я заставляю себя остановиться.

Слишком далеко. Я, блядь, слишком далеко.

И я рычу слова, застрявшие у меня в горле, поднимая пистолет, когда она пошатывается, а шаги становятся громче.

— Беги ко мне, Кэт. Не смей, блядь, останавливаться.

Я заставляю свои руки успокоиться, заставляю свой разум проясниться, когда прицеливаюсь.

Один выстрел.

Два.

Они проносятся мимо нее, а она продолжает бежать с перекошенным лицом.

Рядом со мной Джио и Стефано неподвижны, когда я снова прицеливаюсь. Едва дыша, мои пули рассекают воздух всего в нескольких дюймах от ее головы.

Три.

Четыре.

Пять.

Они начинают отступать, чтобы укрыться, а я продолжаю стрелять.

Когда у меня заканчиваются патроны, Джио делает шаг вперед. Прикрывая нас, она сталкивается со мной в рыдающем, неистовом движении. Я обнимаю ее, сжимая, пока Джио продолжает стрелять, Стефано подходит, чтобы прикрыть его. — Катарина.

—Данте. — Она плачет, пока я осматриваю ее, мои руки пробегают по ней в поисках повреждений, объясняющих кровь на ее теле.

Но я ничего не нахожу, когда снова обнимаю ее.

— Вперед. — Джио кричит это, отступая назад. Стефано добавил свое оружие к стене стрельбы, сдерживая большое количество противников. — Пока они нас не прижали!

Я хватаю ее за руку, мои мысли

Но Кэт слабеет, ее шаги замедляются.

— Давайте. — Стефано останавливается и оборачивается, все еще держа пистолет поднятым. — Я не задержу их.

Она резко оборачивается, на ее лице ярость. — Несмей, черт возьми.

Он смотрит только на нас. — Тащите ее, если придется.

—Нет. — Она оглядывается на коридор. Их число растет. Откуда, черт возьми, они все берутся? — Мы все бежим, или мы все остаемся. Гребаный ад, как будто никто из вас никогда несмотрелфильм ужасов.

Я снова бросаю взгляд на Стефано Азанте из-за ее тона. — Мы все идем.

Он отрывисто кивает. — Мы не сможем долго от них убегать.

— Тогда давайте надеяться, что нам удастся встретить друзей.

На этот раз шаги Кэт ускоряются, ее дыхание учащается, когда мы делаем разные повороты, следуя указаниям Стефано. Джио встает с другой стороны от нее, Стефано замыкает шествие.

На случай, если ему придется остановиться.

— Быстрее. — Я бросаю ей эти слова, толкая ее. — Быстрее,tentazione.

Мы резко останавливаемся. С дальнего конца к нам приближается еще несколько человек, десятки, и мы переводим взгляд с них на группу позади.

Черт.

Но Кэт задыхается. И она не просто идет, она, блядь,летит. Бежит по коридору, мы втроем мчимся за ней, а она бежит прямо к этой новой группе.

Джио выдавливает из себя проклятие осознания. —Ну наконец-то, блядь.

Мои конечности угрожают подломиться от облегчения, когда Нико с кивком пробегает мимо нас, сопровождаемый группой Морелли. Кэт бросается на мужчину, неподвижно стоящего посреди холла, не сводя глаз с ее лица.

Доменико Росси опускается на колени, уткнувшись лицом в шею Кэт.

Он ничего не говорит.

Он просто... дышит.

Вдыхает ее так, словно она — кислород, а он изголодался по нему.

День 100 — Катарина

Когда люди Морелли врываются второй волной, остальная часть боя длится недолго.

Мои ноги, ноющие и кровоточащие, я брожу по коридорам, пока снова не нахожу его.

Дом опускается на колени рядом со мной. — Как это случилось?

Я сглатываю, глядя на Дэнни сверху вниз. — Он оттолкнул меня.

Дом протягивает руку, закрывая глаза. Джио, Данте и Стефано смотрят на меня, когда я выпрямляюсь. Я пользуюсь моментом, чтобы упиться их видом. Уставшими, окровавленными, ноживые.

Рука Дома скользит обратно в мою, крепко сжимая ее. Моя собственная хватка такая же крепкая.

— Я... — я сглатываю. — Я не знаю, что теперь делать.

Их такмного.

Голос Джио звучит мягко. — Все остальные в главном зале.

Комната для вечеринок. Я медленно киваю.

Лица поворачиваются к нам, когда я вхожу. Так много лиц. И так много тел, разложенных на полу рядами.

Когда я вижу группу, стоящую в ряд, я срываюсь на бег. Мое сердце начинает бешено колотиться.

Нет. Только не еще один.

— Он...

Тони ловит меня. — Не мертв. Просто спит. Ему выстрелили в плечо, и Марко сделал ему укол.

Глаза Винсента закрыты, но я наблюдаю, ожидая, когда его грудь поднимется и опустится, прежде чем повернусь к Тони. — Фрэнки?

Он медленно качает головой. — Я проверил везде. Даже... в подземельях. Ее здесь нет.

— Она могла бы быть со своими родителями, — рассуждаю я.

Он напряженно кивает. — Я собираюсь проверить это сейчас. Если только я тебе не понадоблюсь.

Тони смотрит на меня в поисках одобрения, и мне требуется секунда, чтобы понять. — Нет. Иди. Найди ее.

Следующим меня находит Марко. Дядя бережно заключает меня в объятия. Я ничего не могу поделать с напряженностью в теле, и его брови хмурятся, когда он отпускает меня. — Ты невредима?

Я медленно киваю. У меня болит сердце, когда я смотрю на него. — Спасибо тебе, Марко. Что пришел.

Его глаза скользят по клейму на моей груди. Расширяются, а затем горят. — Он мертв.

Это не вопрос.

Устала. Я так устала. — Да.

Я остаюсь еще на час. Марко и группа его людей уходят, чтобы спуститься в подземелье и позаботиться о том, чтобы женщин перевезли в безопасное место.

Стефано проскальзывает обратно в комнату, его взгляд останавливается на мне. Трое мужчин вокруг меня напрягаются, когда он подходит и заключает меня в объятия. Я прячу лицо у него на груди, вдыхая его запах.

Я слишком опустошена, чтобы притворяться, что мы не те, кто мы есть друг для друга. — Илиана?

— Цела и невредима. — Он целует мои волосы. — Мне нужно найти для нее безопасное место.

— Илиана — твоя мать? — При вопросе Данте Стефано напрягается. Он медленно кивает. — Она... нездорова.

Взгляд Данте задерживается на мне, на руках Стефано, обнимающих меня. — Она может пойти с нами. Я предполагаю, что так и будет, Азанте?

— Да. — Мой ответ последовал незамедлительно, и рот Стефано со щелчком закрылся.

Затем я хмурюсь. — Куда мы идем?

— Нам нужно уехать из города на несколько дней. Отдохнуть. Восстановить силы. — Он колеблется. — Люк встретит нас там. С… Алессией.

Моя грудь сжимается. Но там есть и что-то еще. Что-то, очень похожее на ужас. Мой пульс учащается. — Я понимаю.

Когда Стефано отстраняется, я сплетаю пальцы вместе. Сжимаю их. Дом смотрит вниз, его челюсть сжимается.

Я прячу их в своем окровавленном платье.

Я не могу развалиться на части. Не сейчас, не тогда, когда они вернулись ко мне.

Когда я буду свободна.

Джио выходит вперед с чем-то в руках. — Я кое-что принес с собой. На случай, если тебе это понадобится.

Он бросает взгляд на ножи для стейка, все еще спрятанные у меня под кобурой. — Хотя, кажется, у тебя есть отличные альтернативы.

Я тихо фыркнула от намека на веселье в его голосе, протягивая руки за бархатной оберткой.

Мои ножи кажутся слишком большими в моих руках, когда я смотрю на них. Я медленно разворачиваю их, провожу пальцем по рукояткам. Инициалы, которые выгравировал Люк, смотрят на меня в ответ.

КК.

Катарина Корво.

Я заставляю себя улыбнуться, когда заворачиваю их. — Присмотри за ними для меня. Я не хочу, чтобы они потерялись в этом хаосе.

Он изучает мое лицо. И выражение его лица… в его глазах вспыхивает гнев. Гнев и печаль, когда он проводит пальцем по моей щеке. — Конечно. Столько, сколько тебе нужно.

Я делаю глубокий вдох.

Я впорядке. — Итак. Куда мы направляемся?

Это еще не конец. Остался Маттео, его нельзя оставлять в живых, структураCosa Nostraпошатнулась до основания.

Линия Корво расколота надвое, и мы будем стоять друг

Если я смогу это вынести.

Прямо сейчас… Я не уверена.

Голос Данте мягок.

— Домой,tentazione. Мы возвращаемся домой.