Беда майора Волкова

Глава 1. Земляника

Ника Оболенская

Беда майора Волкова

Все герои и события вымышлены.

Совпадения случайны.

Андрей

День был полное дерьмо, и ночь не лучше.

Сцеживаю зевок, стискивая челюсть. На часах четверть третьего, а мой дерьмовый марафон и не думает заканчиваться.

Вторую неделю пасем этих любителей ПАВов — и нихрена. Торчков заколебались гонять, а, один хрен, выйти на дилера не выходит(ПАВ — психоактивные вещества, растительного или синтетического происхождения, обладающие способностью изменять человеческое сознание — прим. автора).

Вчера наушник намекнул, что в городе «фасуют» большую партию дряни.

Конечные точки неизвестны. По непроверенной информации делец гастролирует. А это значит, что его рожа не примелькалась ранее.

Запросили информацию у «соседей», но без ориентировки дело — труба.

И как такого теперь ловить? Да как обычно, методом тыка.

«Пойди-ка, Андрюха, туда, не знаю, куда. И принеси то, за что потом начальство коньячку тяпнет, а тебе медальку дадут».

Объявили план-капкан по всем направлениям. Пацанов почти всех в рейды бросили.

Наряд такой: «Прочесывать, сужая круги поиска».

Короче, землю носом рыть…

И вот вроде зацепка, но на точку так никто и не пришел.

Зря только торчим всю ночь в тачке, ерзая потными задницами на сиденьях.

— Глухо сегодня. Отбой, — по рации даю отмашку сворачиваться.

Зайцев утирает вспотевший лоб.

Душно пиздец просто. Мы в гражданском, но один фиг сырые до трусов.

Это гребаное лето бьет все рекорды по градусам. С короткими передышками на дожди столица закатов плавится от жара. А я даже на рыбалку не выбрался ни разу за сезон.

Батя шлет фотки с уловом, вызывая зависть и глухую тоску. Сто лет не был в родных краях, но служба не отпускает.

Я на хорошем счету, не так давно получил капитана и намек на отличные перспективы, если продолжу в том же духе.

И я продолжаю. Перспективы на дороге не валяются и просто так на погоны не вешаются.

Нюх у меня, говорят, как у собаки.

Хмыкнув, вспоминаю, как в том году накрыли лабораторию по производству наркотиков. Полтонны вещества и прекурсоров. Судья с нескрываемым удовольствием выписал строгачи всем участникам этого гребаного кружка по зельеварению. Лично на полигоне потом с ребятами сжигали наваренное дерьмо.

Поганое самое то, что у таких зельеваров среди покупателей малолетки сплошные. Мамки с папками им там будущее распланировали, о всяких там Гарвардах, Кембриджах мечтают… И пока родаки в розовых мечтах витают, их кровиночки говно это долбят, как гребаные лоси, не думая о последствиях.

Вот как до таких «нежных» мозгом донести, что дядя, который координаты сбросил, ни хрена не Добрый Волшебник. Что дядю надо посадить, а перед этим лучше бы еще и руки переломать… Жизни ведь мелкие губят, суки, продавая синтетическую смерть.

Черти, всех бы передушил. Жаль, лицензию на такое мне не выдадут.

Помню, как мелкого застукал с пачкой сигарет в кармане. Уши надрал и жопу выпорол до скулежа.

Арс долго потом не разговаривал со мной. Но на всю жизнь запомнил, что любые наркотики — чистейшее зло.

Сейчас волчара такой вырос на радость бате. Детина под два метра ростом, даже неудобно младшеньким уже звать. Арсений пошел по стопам отца и деда, выбрав МЧС, а я вот отбился от стаи и примкнул к МВД. Этакий волк-одиночка в семейной династии спасателей.

Эх, закончим здесь, и попрошу у начальства отпуск. Свожу Ника к деду в деревню. Тайка, охотничья лайка с замашками белки, залижет его до смерти.

Представляю эту картинку, и лыба лезет. Но потом накатывает уныние, Миланка хер отпустит сына со мной. Плавали, знаем. Это только если восемнадцатилетия ждать, или бывшую жену прицепом везти. Ага, щас. Так она и разбежалась — в тайгу к свекру ехать.

Мечты, мечты.

Смотрю на часы. Пора сворачиваться, ловить уже нечего. Кромка на востоке уже посветлела.

И только хочу выйти отлить, как вижу — на точку, озираясь, направляется девчонка. Короткий ежик волос мог бы спутать гендерность, но у пацана такие сиськи вряд ли бы выросли.

«Зачетная троечка», — мелькает в голове, пока я напряженно слежу за тем, как девица, присев под балконом, быстро раскапывает землю.

В мыслях аларм: «Попалась, сучка!»

Ликование смешано с горечью, потому что этот гнилой бизнес перемалывает таких на раз-два. Но жалеть никого не собираюсь. Это выбор каждого.

Работай честно, плати налоги и живи на чистые активы — вот моя формула счастливой жизни.

А эти… биомусор, который должен понести наказание.

Выбираюсь из тачки, сделав знак Зайцеву оставаться на месте. Не особо таясь, подхожу к сисястой дилерше. Но быстро понимаю — не наш клиент.

Засунув руки в задние карманы джинсов, смотрю, как девица сосредоточенно роет землю. Откидывает периодически какие-то корни и снова роет.

Ну любо-дорого смотреть. Эту бы энергию, да в мирное русло… На батькину бы плантацию картохи с таким энтузиазмом.

— Девушка, потеряли что-то? — вкрадчиво интересуюсь.

Землеройка вздрагивает и поднимает на меня ошарашенный взгляд. Сканирует пару секунд, а потом что-то тихо буркнув, продолжает рыть землю.

Блин, вот не люблю баб вязать. Мужика что — мордой в пол уложил, на болевой взял, и всё. А с барышнями же другая совсем песня. Помнить надо, что хрупкие, легко ломаются. И пока ты такую упаковываешь, она вся ужом извивается, царапается, лягается, а потом обязательно визжит так, что барабанные перепонки грозят вот-вот лопнуть.

Вздохнув, подхожу ближе.

— Если ты прямо сейчас свалишь, я скажу, что никого не видел, — даю последний шанс встать на путь истинный.

Если умишка хватит, бросит это дело, в ребу ляжет. Вроде там у них двенадцать шагов исцеления? Ну вот и пусть шагает, пока я «добрый».

Троечки под тонкой маечкой растопили сердце одного одинокого волка. С таким графиком вообще не до волчиц. Пожрать бы и до постели добраться…

Девица встает и деловито отряхивает землю с рук. Невольно замечаю какие длинные и тонкие у нее пальцы. Как там говорят? Музыкальные…

— Ты от Паши, что ли? Тогда передай ему, чтобы шел на хуй. И сам по тому же маршруту вали, — без экивоков выдает, сердито уставившись не меня.

Глазищи сверкают гневом, губы пухлые недовольно поджаты… и зрачки расширены на максимум. Торчунья, значит? За добавкой пришла.

Во мне закипает протест. Терпеть не могу хамок. Тем более, которые травят себя всяким говном.

Я говорил, что ночь дерьмо? Так вот, это полное

Только впустую время потратили.

И эта еще… Бесит нахер!

Достаю из кармана наручники.

— Это ты зря сейчас, красотуля, я ж обидеться могу.

Всё, время для шуток закончилось. Понижаю градус приветливости на минус двести, рявкая:

— А теперь быстро, четко и по существу. Что искала здесь? Руки показала, что в карманах?

Девица же, показав мне средний палец, разворачивается, чтобы слинять.

Действую по инструкции. Скручиваю и надеваю на вопящую истеричку наручники, попутно зачитывая права.

Пока волоку ее, упирающуюся и шипящую проклятия, до машины, эта зараза успевает извернуться и цапнуть меня за плечо.

— Ма-а-а-ать твою! Ты оборзела, что ли, совсем?

Вот же с-с-сучка.

Со злостью утрамбовываю эту бешеную в тачку, а сам, потирая место укуса, бегом несусь под балкон. Свечу фонариком, но ни свертков в изоленте, ни пакетов, ничего не нахожу.

Вот коза, все-таки скинула вес в кусты или по карманам распихать успела?

Возвращаюсь к тачке, но вместо переднего пассажирского сажусь рядом… от греха. Такую припадочную кусаку надо держать в поле зрения, а то вцепится еще в ухо, как Тайсон…

— Пакет где? — задаю вопрос, не особо рассчитывая на честный ответ.

Запомните, друзья, наркоман врет всякий раз, когда открывает рот.

— Иди на хуй, урод!

Ч.Т.Д.(что и требовалось доказать — прим. автора)

И ведь думал, дурак, отпустить же. Ну явно не дилерша, те осторожные твари, жопой чуют, когда их пасут. А эта… молодая же совсем. Попугать, может…

Но эта хамка после своего эпичного «куся» заслужила весь спектр эмоций в нашем «обезьяннике»!

Зайцев без подсказок выруливает с парковки в сторону отделения, опасливо посматривая в зеркало на агрессивную девицу.

— Ты скоро очень сильно пожалеешь, мудила, — шипит не хуже змеи, сверкая глазищами. — Похищение людей незаконно!

Молча сую под нос ей ксиву, но та только презрительно фыркает:

— И чо? Я такую нарисовать в фотошопе за минуту могу. В переходе за пять рублей купил и теперь, как дурачок, радуешься коркам? Эй, ты, толстый, останови!

Зайцев только качает головой на такие вопли. За годы службы наслушался всякого.

Пигалица не унимается:

— За этот тупой розыгрыш уже завтра будете у меня прощение вымаливать… на коленях!

В нос ударяет запах какой-то ягоды. В душном салоне кажется, что я с размаху попал в сладкое облако. Клубника? Нет, тоньше будто...

Зачем-то верчу это в голове, ищу ассоциацию с ароматом, пока моя пассажирка, ерзая на сиденье, по десятому кругу сыпет проклятиями на наши головы.

«Земляника!» — вдруг приходит на ум. У нас в Сибири она мелкая такая, но с дивным ароматом…

Удивленно перевожу взгляд на землеройку. Чем только от таких «подружек» не пахло, но впервые нам попалась такая благоухающая мадам.

Первоходка, что ли?

Пока размышляю, эта бешеная фурия, устав от потока брани, со всей дури пихает меня в укушенное плечо.

Вот же… сучка беспородная!

Молча пристегиваю ее ремнем, чтобы меньше вертелась. В ответ получаю новую порцию ругательств. Нашему «подполу» бы поучиться у этой пигалицы.

Присвистнув, говорю:

— Еще одно слово, и рот тебе заткну кляпом. Будешь сидеть и сопеть в две дырки…

— А что, у тебя есть чем затыкать, мудила?

— Да она нарывается, Андюх! — Даже у спокойного, как тибетский монах, Зайцева проклевывается раздражение. — Эй, угомонись по-хорошему! А то щас носок тебе по самые гланды засунем, поняла?

Фыркнув, эта бешеная поворачивается всем корпусом ко мне:

— Чо, Андрюх, больше ничем «стоящим» мой рот не заткнуть?

И выразительно смотрит на мою ширинку.

— Всё так грустно, да? Мужская гордость с фасолинку? И ты поэтому так грубо себя с дамами ведешь? Мента из себя разыгрываешь…

Блин, а она забавная!

— Моя «фасолинка» тебе в рот не влезет, — окидываю пошлячку насмешливым взглядом.

Устал как собака. Мозг уже не варит, но под конец смены позубоскалить с такой колючкой — и привет, заряд бодрости и, мать его, оптимизма!

Откинув светлый затылок на подголовник, эта клумба земляничная заливисто смеется.

— Ну насмешил, Андрюха. Ладно, над обиженными грех смеяться. Но ты все равно знай, если полезешь ко мне со своим причиндалом, откушу под корешок.

— Зубы выбью, — ласково-ласково говорю ей.

Ну ужас какая прелесть! Давно таких юморных наркоманок в отделение не доставляли.

Странное дело, но мне вдруг показалось, что я ее уже где-то видел.

Дотянувшись до моего уха, эта змея тихо шепчет, обдавая мятным дыханием:

— Ради такого дела и вставить новые не жалко.

Вот же коза, уела!

Всю дорогу ухмыляюсь, предпочитая думать о кровожадной до чужих членов соседке, чем задаваться вопросом: «Что мне лично открутит подпол за самоуправство?»

(подпол, подполковник, — прим. автора)

Глава 2. Отдел по борьбе с… котиками

Яна

Когда Урод, в обычной жизни гордо носящий имя Павлика Морозова, сообщил через друзей, что выбросил все мои шмотки, я не поверила поначалу.

Самые важные для меня вещи я забрала еще в то злополучное утро, когда сестра совместными усилиями с бывшим мужем вытаскивали меня из участка, где мне посчастливилось провести шикарную ночь в компании пьяных болельщиков и одного интеллигентного бомжа по имени Федор.

Пока гопота орала футбольные речёвки, сбиваясь и путая названия команд, Федя, дыша перегаром и почесывая заросшую щетиной немытую щеку, рассказывал о прелестях жизни в коллекторе.

Выходило, что зря мы покупаем дорогущие апартаменты за бешеные лямы, когда можно совершенно бесплатно жить в тепле и уюте катакомб.

Не знаю, что меня больше впечатлило: паровая баня, устроенная в закутке из подтекающей теплотрассы, или крысы размером с собак, по вкусу напоминающие шашлык.

К утру воодушевленная рассказами и оглохшая на оба уха я клятвенно пообещала Феде прийти в гости и самолично оценить сервис.

Ни о чем не жалею!

Все прелести ночевки в «обезьяннике» окупила одна кривая рожа Уродца, беззвучно разевавшего рот в кружочке мессенджера, после того, как я ему знатно «задамажила» тачку.

И это был последний раз, когда я его видела. Больше сообщений бывший не слал и в поле моего зрения появляться не рисковал.

Проверенный источник в лице любовницы № 2 доложил, что Уродец зализывал «раны» на очередном курорте в компании любовницы № 1 (о появлении любовниц № 1 и № 2 в жизни Яны и Паши читайте в романе «Просто бывшие» — прим. автора).

В общем, нанеся противнику невосполнимый урон, я вынудила того отступить и затаиться.

У меня было две недели на то, чтобы перевести дух после «дабл» измены.

Делала я это со вкусом: на диване у сестры, в компании самых сладких корейских мальчиков и свежих дорам. А потом пришлось

А как еще объяснить, что вот уже вторую ночь подряд я приезжаю к его дому и обшариваю помойки и прилегающую территорию в поисках моего маленького Геры.

Бонсай из японской черной сосны мне привез папа из командировки. Крошечный кустик рос у меня долгих пять лет, и я кропотливо формировала ему крону в духе символизма страны восходящего солнца.

Папин подарок, названный в честь ведьмака из Ривии Геральтом, рос очень медленно, но стоически терпел все экзекуции.

Герочка украшал своей корявостью мой рабочий кабинет. И если о мольбертах, красках и этюдниках я переживала мало — как любила говорить моя бабуля: «Такого добра, как говна за баней». То сложно представить, в какое бешенство я пришла, узнав, что живое существо — мой прекрасный куст! — цинично выбросили на помойку.

Когда я узнала от малолетней любовницы Паши, что мой будущий муж прекрасно справляется с обязанностями бешеного кобеля и покрывает сразу двух сук, во мне будто что-то перегорело.

Раз! — и нету больше большой любви. Вместо нее разверзлась черная дыра, в которую прямо по горизонту событий затянуло жгучий гнев и желание отомстить.

Да, была еще кровожадная мысль переломать Казанове недоделанному все кости, чтобы срослись криво-косо. Глядишь, не так резво по бабам скакать будет. Но эту идею я отбросила, как нерабочую.

За свою удроченную тачку Паша внаглую еще попытался стрясти с моего отца компенсацию. Типа за то, что козел не бежит, сверкая пятками, в ментовку писать на меня заяву.

Пришлось напомнить убогому, кто у меня крестный отец.

Не знаю всех подробностей разговора, но после этого папа пару раз упоминал крылатую фразу крестного: «В пизду — пусть перетрахивают на что-то нормальное».

Итогом такой занимательной беседы стало то, что бывший отвалил и больше не отсвечивал на моем горизонте. Зато как тараканы повылезала вся его любопытная родня.

И как я раньше терпела у них полное отсутствие такта и настойчивое желание пролезть в задницу без смазки?

Клянусь, телефон просто дымился от входящих звонков и смс!

После двухнедельной осады несостоявшимися родственниками с призывами одуматься и вернуться в лоно семьи, мне хотелось только одного — исчезнуть с лица земли, чтобы никто и никогда больше мне не напоминал об Уродце.

Была мыслишка свалить в Тай или на Бали, но сейчас там тропические ливни, и погода совершенно не помогает настроиться на позитив.

Моя единственная попытка — поучаствовать в софт-сплаве на сапах по тихой и живописной речушке — и та с брызгами провалилась.

Один непотопляемый олень бульдозером снес меня с надувного борда и утопил мой мобильник. Озверев от такой вселенской несправедливости, я ответным замахом весла отправила мудака в воду. И мне ни капельки не было стыдно! Зато весь остаток сплава этот рогатый придурок жег спину непонятными взглядами.

И надо же судьбе так извернуться буквой «зю», чтобы именно тот самый парнокопытный вез меня за каким-то чертом в отделение… на освидетельствование или допрос… Или что там они еще делают с такими, как я, искательницами пропавших кустов?

Еще и наручники напялили, как на преступницу. Сюр блин полный!

По глазам Андрюхи я сразу поняла, что он меня не узнал. Наверняка старческая деменция!

Я же пока на память не жалуюсь. Она у меня фотографическая. И уж лицо нечаянного Герасима, превратившего мой телефон в Му-му, я тогда запомнила во всех подробностях.

Красивое, кстати, лицо. Фактурное.

Ровный нос, высокий открытый лоб, скулы выразительные, как и губы… и глаза. Зеленые, как окись хрома в моей акварельной палитре. Внимательные, цепкие, с притаившимися в уголках смешинками.

Тело я тогда тоже успела заценить, когда этот олень, отплевываясь от воды, забирался на сап.

Совершенное. С литыми мышцами, не перекачанными специально в спортзале. Будто ягуар перед прыжком, Андрей напрягал мышцы пресса и спины, удерживая равновесие, и точно собрал с десяток восторженных взглядов попутчиц по сапам.

С такими данными работать Андрюхе в модельном бизнесе, ну или на худой конец в эскорте…

Не догадываясь о моих мыслях, Андрей с напарником, которому бы больше подошла фамилия Кабанов или Хряков, тащат меня в казенный дом. На парковке перед зданием стоят тачки с мигалками.

Однако, заморочились ребята.

«Интересно, кто устроил мне этот сюрприз, и сколько бабла потратил на постановку?» — размышляю, шагая по ступеням.

Краем глаза успеваю увидеть на двери вывеску с потертыми буквами, где кто-то смелый и неуловимый затер «контроль», пару букв и подписал сверху: «Отдел по борьбе с …котиками».

Однако, мяу, ребята!

Фыркаю, чем привлекаю внимание конвоиров и дежурного, сонно моргающего на нас из-за окошка его персональной будки.

Дальше цирк становится только забавнее, а клоуны жирнее, когда мне обкатывают пальцы черным валиком и снимают отпечатки. Фото в профиль и анфас вызывают приступы смеха, и я кривляюсь, высовывая язык и строя рожицы.

Мужики на все мои закидоны «держат лицо». Серьезные такие…

После незапланированного фотосета и памятных отпечатков, потеряв в недрах здания одного жирного бойца, мы дружненько меняем дислокацию.

Снова коридоры, повороты, лестницы, вереница кабинетов…

И, наконец, какой-то грязный закуток. Здесь тускло мерцают лампы накаливания, из-за чего цвет стен кажется грязновато-серым, а потертый и местами щербатый паркет просто умоляет о ремонте..

Мда, просто приют для отбросов.

Я успеваю прочитать еще одну табличку «подполковник Смородина Г.М.», как меня заводят в тесный кабинет со столами, заваленными папками и прочей канцелярией.

— Соловьев, оформи гражданку, — произносит за моей спиной Андрюха, расстегивая браслеты наручников и усаживая меня на стул. — Митрич у себя?

— Еще не пгиезжал. Свидетельница? — мило картавя, парень с птичьей фамилией кивает на меня.

Зайцев, Соловьев… Да у них тут зоопарк, что ли?

— Посмотрим, может, и подозреваемая… — Андрей, проследив за тем, как я растираю затекшие запястья, обращается с порога уже ко мне: — И чтобы без глупостей вела себя, поняла? А то по 228 оформлю.

— Конечно, папочка, — дарю ему по-акульи широкий оскал, мысленно радуясь будущему «обеду», ведь жертву я уже заприметила.

Оставшись наедине с Соловьевым, ежусь то ли от прохлады в комнате, то ли от его слишком пристального и внимательного взгляда. Наклоняюсь к столу и заговорщицки протягиваю:

— А руки помыть можно? — показываю перепачканные землей и краской ладони.

Игнор полный.

— Ну хоть кофе предложите мне ради такого случая? — забрасываю очередной крючок.

Парень подвисает на несколько секунд, хлопая глазами за большими линзами очков.

— Не… не положено. Кофе не положено. А гуки… гуки подождут.

— Ууу, как строго! — Не могу удержаться от подколов. Ну реально, я таких постанов еще не видела.

Придвигаюсь к краю стула и, понизив голос, шепчу:

— Слушай, ну ты мне хоть скажи, много они вам отвалили за этот спектакль? Я реально же поверила! Так натурально играют… А этот ваш, Андрей, вообще зверь!

— Не понимаю, о чем вы, — открещивается покрасневший как рак Соловьев.

— Ну да, ну да. — Ухмыльнувшись, откидываюсь на спинку стула и готовлюсь к дальнейшему представлению.

«Нет, это точно не Уродец. Он бы удавился ради меня столько людей нанять, подговорить, подмазать… Девчонки? Тоже мимо. Со Светкой нас недавно уже увозили по пьяни. Да и не такой у них юмор», — рассуждаю, наблюдая, как парнишка деловито перекладывает документы и что-то строчит на листе.

«Может, дело рук Антохи Абрикосова? В универе вечно разводил всех. Он-то точно может. С его связями-подвязами и не такое мутили. Но мы не виделись, хрен уже знает, сколько времени. Значит, не Тонька», — продолжаю копаться в памяти, пока Соловьев упражняется в чистописании.

А почерк-то — как курица лапой!

За время моих ленивых размышлений в приоткрытую дверь успевают заглянуть «мимопроходилы» и просканировать меня взглядами разной степени заинтересованности.

Реально, как в зверинец попала.

— Гхм-кхм. Давайте пгиступим, — обозначает свою готовность парнишка. — Имя, фамилия, отчество?

— Лим Джу Гён, — произношу с паузами.

Ну а что? Я люблю эту героиню дорамы.

С усмешкой наблюдаю, как Соловьев послушно записывает.

— Дата гождения?

— 1221. Число, месяц не помню, но могу загуглить, если надо.

Прекрасная, кстати, дата. Городу нашему как раз 800 стукнуло несколько лет назад.

Возмущенно подняв на меня окулярный взгляд, Соловьев грозит мне ручкой:

— Или вы сейчас пегестаете паясничать, и мы пгодолжаем наш… пока еще газговог. Или сюда вегнется капитан Волков. А он совергшенно по-дгугому ведет беседы.

О, а мудак, который меня сюда приволок, оказывается, Волков! Ну, точно зверинец!

Рррр! Точнее — ауф!

Еле сдерживая улыбку, поднимаю обезоруживающе вверх ладони.

— Сдаюсь.

Пока я послушно диктую свои ФИО, дату рождения и адрес регистрации, в поле зрения замечаю вернувшегося Волкова. В руке похититель честных девушек держит два пластиковых стаканчика.

— Это мне? — Провожаю его взглядом, до носа долетает терпкий запах пота и умопомрачительный… кофе!

Стаканчик с божественным напитком достается Соловьеву, а мне насмешка в глазах.

Отвечаю с вызовом.

«Ну, погоди, чувак, тебе еще этот кофеек поперек горла встанет».

Волков молча прихлебывает из своего стаканчика. И не давится, зараза такая!

— С какой целью находились по указанному адгесу, — Соловьев называет адрес дома бывшего.

— Проводила поисковую операцию, — чеканю без запинки, выковыривая землю из-под ногтей.

— Что искала? И кто навел? — Подобравшись, Андрей сверлит меня недобрым взглядом.

— Не что, а кого, — наставительно грожу ему пальцем, а потом перевожу серьезный взгляд на Соловьева. Теперь можно и мне поиграть! — Труп! У меня есть все основания полагать, что там было совершено зверское убийство.

— Убийство? — непонимающе хлопает глазами Соловьев.

— Именно! — вытаращив глаза, смотрю на него.

Наверняка у меня видок сейчас, как у городской сумасшедшей. Ну а чего? Только им надо мной издеваться можно, что ли? До сих пор жду криков: «Стоп! Вас снимала скрытая камера!»

— Вам известно имя жегтвы?

— О, да! Его звали Геральт. Герочка. Мое сокровище! Он пропал! И я точно знаю, что его хладнокровно убил Павел Олегович Морозов, проживающий как раз по этому адресу, — в завершение своего спича трагично утыкаюсь в ладони, скрывая злорадную улыбку.

Настроившись, всхлипываю настолько натурально, что аж сама себе верю.

А Ба говорила, что мне надо идти в театральный!

Мне удается даже пустить слезу, когда вокруг начинается шевеление. Мой стул чуть разворачивают, в руки настойчиво суют граненый стакан.

Состроив жалостливое лицо, мелкими глотками пью теплую воду. Фе…

Поднимаю заплаканные глаза и попадаю в ловушку пристального взгляда. Волков смотрит, не моргая. Я вижу в его глазах… нет, не притаившееся веселье, там «кровь, кишки, распидорасило».

Мы еще несколько секунд играем в гляделки, пока до меня не доходит, что, в отличие от картавого соратника, этот волчара мне ни на йоту не поверил.

Волков просто чертовски серьезен для дядьки, которому нехило отвалили бабла за тупой розыгрыш. А еще он дьявольски зол!

И только после этого приходит запоздалая мысль: «А это точно розыгрыш?»

Глава 3. Беда Владимировна

Андрей

«А эта штучка не промах!» — восхищенно думаю, глядя в обдолбанные глаза напротив.

Жаль, что дура.

— Успокоилась? — подыгрываю спектаклю. Стянув листок со стола, пробегаюсь по строчкам. — А теперь, Яна Владимировна, расскажи нам, будь добра, кто тебе скинул координаты точки и сколько веса там зарыто?

Прыснув остатками воды, девица начинает кашлять. А потом смотрит на меня с таким удивлением, что я готов стоя аплодировать ее актерскому таланту.

— Слушай, друг… Ой, прости… те… как вас там? — Яна громко щелкает пальцами.

— Андрей Сергеевич, — разрешаю ее конфуз.

— Слушай сюда, Андрей Сергеевич. Мне уже осточертел ваш тупой розыгрыш. Сколько тебе заплатили, чтобы меня «покатать»? Я дам больше. Сто кусков? Двести? — деловито уточняет, отставив пустой стакан. — Я устала и хочу домой.

— Поедешь, как только ответишь на наши вопросы, — терпеливо разъясняю и повторяю свой: — Кто скинул точку, сколько должна была забрать?

— Еще раз. Мне надоел этот розыгрыш. Хватит играть в копов, мне больше не смешно! — Лицо Горячевой багровеет от злости.

Ну, актриса!

— Здесь, кроме тебя, комедию никто не ломает. — Складываю руки на груди, кивнув лейтенанту, прошу: — Покажи ей свою ксиву.

Чего она там нажралась, чтоб такие глюки словить?

Соловьев опасливо протягивает Яне корки. Та долго что-то в них разглядывает, потом переводит ошарашенный взгляд на меня.

Молча киваю: «Дошло?»

Девчонка трет лицо грязными ладонями, слышу еле разборчивое: «Пиздец».

Да уж, это точно.

— Пакет где? — напоминаю о себе, пока эта дуреха снова не погрузилась в фантазии.

— А с какого рожна ты, Андрей Сергеевич, решил, что я там искала дурь? — Быстро взяв себя в руки, девица сердито поджимает губы. — Я, вообще-то, правду говорила. Искала там…

— Геральта из Ривии? — перебиваю, ухмыляясь.

— Из Японии, если быть точнее.

Гляди-ка, какая строгая, и слезы сразу высохли.

— В кустах… под балконом? И что же там делал твой воображаемый друг из Японии? Тоже закладку искал? — Этот цирк пора заканчивать. Поворачиваюсь к Соловьеву: — Тест на «пятерку» остался еще?

Пошарив в ящиках, лейтенант протягивает мне упаковку.

— Держи, — швыряю наркочек и чистый пластиковый стаканчик на колени

Вспыхнув до самой ложбинки груди, виднеющейся в вырезе маечки, Горячева шипит:

— Я чот не пойму. Ты, майор, тупой, что ли? Я тебе русским языком говорю, что никакую дрянь не принимала, а ты меня, один хер, сюда притащил! — Как и в машине, она наклоняется ко мне близко-близко. «Троечки», упруго качнувшись в такт движению, так и манят заглянуть поглубже в вырез.

И, мать твою, у меня привстал!

Блять.

Пока я пытаюсь мысленно приструнить бойца, вычисляя корень из числа Пи, Яна Владимировна входит в раж:

— Я смотрю, вы, вообще, тут все охуели! Ты хоть знаешь, чья я дочь? Или кто мой крестный? Так я сейчас мигом тебя просвещу…

Девица достает из заднего кармана телефон, который я у нее выдираю и бросаю в ящик стола.

— А вот это оформим, как улику. Сама разблочишь, или спецам доверим?

Надежды, что она историю не подчистила, конечно, мало. Но все-таки…

— Никто из вас не будет копаться в моем телефоне! Не имеете права! Я сейчас пойду к этой вашей Смородине, и вы отсюда вылетите все с обосранными жопами! Ты, майор, будешь дворы языком мести! А ты… — переводит взгляд на притихшего Соловьева. — А с тобой я позже разберусь!

Горячева решительно поднимается, но тут лейтенант подает голос:

— Капитан. Андгей Сеггеевич в звании капитана…

— Да насрать! Хоть генерал! — Всплескивает руками Яна. — Или ты думаешь, майор, что тебе обрыбится звезда за поимку такой опасной преступницы?

Пожимаю плечами.

— Начальству виднее.

— Так, может, поводишь? К Галине Михайловне. Уж она-то быстро разберется, что тебе там положено, а что нет.

— Не Галина Михайловна, — тихо вставляет обалдевший от такой экспрессии Соловьев, — а Гога Мкгтичович Смогодина.

На секунду подзависнув — видимо, переводя с картавого на обычный, — Горячева уточняет:

— Гога Мак... Макатичович — это что за логопедический феномен?

— Не Гога, а Гога,— поправляет покрасневший до состояния спелого томата Соловьев, стараясь выговорить ненавистную «р».

— Так, — поднимаюсь со стула.

Нависаю над Горячевой, мимоходом отмечая, что девица не из полторашек. Ее макушка почти вровень с моей переносицей, а во мне почти два метра роста.

— Заканчивай балаган. Ноги в руки, тест в зубы, и пошла быстро в туалет. Сюда потом возвращаешься, и продолжим. И чтоб без глупостей, поняла меня?

Всё, мой личный дерьмометр сломался.

— А то что? — тихо и напряженно уточняет Горячева.

Стойка у нее сейчас, ну вылитый Сет перед броском. Жаль, питбуля выдрессировать можно, а с этой чего прикажете делать?..

— А то поедешь в браслетах и с люстрой сдавать свои драгоценные биожидкости в наркушку. Хочешь? Ссать только придется перед дядей доктором. А как управишься, посидишь в изоляторе трое суток, с бомжами…

— Ты не пос-с-с-меешь! — шипит змеей.

— Проверим? — Складываю руки на груди.

— Я не принимаю наркоту, сколько раз надо повторить, чтобы до тебя, убогого, дошло?

— Ты зенки свои видела? — кидаю ей подачу.

— Ты долбоеб?! — взвивается на две октавы выше. — Это врожденная патология! Зрачки всю жизнь такие расширенные…

— Пизди-пизди, приятно слушать. Вон пошла, — кивком головы даю направление на выход.

Сверкнув глазами, Яна пулей вылетает из кабинета.

Под озадаченным взглядом лейтенанта, ухмыляясь, мысленно считаю шаги и жду.

Раз, два, разворот у запертой двери подпола, и обратно…

Влетев фурией в кабинет, Горячева молча вырывает тест у меня из рук.

— Эй! — слышится через минуту. — Где у вас тут свет включается?!

— Киль, сходи к ней? — прошу лейтенанта, не выносившего, когда его зовут полным именем Кирилл.

Соловьев, подравняв аккуратной стопочкой бумаги и сложив свои вещи, шустро встает из-за стола.

— Извини, майог, но эта девушка — твоя личная беда. У меня смена закончилась еще полчаса назад. Настя там волнуется уже. Бывай. — Ловко избежав особо сложных слов с буквой «р», летёха оставляет меня одного.

Ожидая из туалета свою личную большую занозу в заднице, барабаню по столу.

«Ой, непростая птичка сегодня попалась тебе, майор…» — Нехорошее предчувствие холодит затылок.

Будто в подтверждение этому в кабинет заглядывает Зайцев.

— Взяли! С весом, падла, был!

— Наши?

— Неа. Попался Маркеловским. Оформлять везут, мне Санька сказал. А эта где? — намекает сержант на мой личный геморрой.

— В толчок отпросилась.

— Аааа, ну удачи тебе с ней, майор, — на ходу бросает, скрываясь во тьме коридора.

Качаю головой. Растрезвонили уже.

«Ну что, капитан, дерьмо твои дела, если сейчас окажется, что девчонка ни при чем. Как бы реально не накапала начальству», — озадаченно ерошу ежик на затылке. — «Митрич с говном сожрет за очередную жалобу».

Некстати вспоминаю про логопедический феномен. Выговорить Гора Мкртичович с первого раза не удавалось никому из новеньких на «не уставном» посвящении. И Смородину за глаза давно называют Митричем.

Сам Гора знает о заворотах языков на своем отчестве и поправлять подчиненных не спешит.

Снова сую нос в листок и изучаю данные по этой мажорке Горячевой.

Двадцать пять лет. Соплячка совсем. Моему Арсу почти ровесница. Адрес проживания…

Вскидываю брови.

Неплохой район. Были там разок… Сплошь коттеджи и дворцы.

«Что же делать-то с тобой, блин?» — барабаню пальцами по столу.

От приближающейся перспективы получить выговор засосало под ложечкой… Или это желудок возмущен суточной кофейной диетой?

Тьфу на тебя, Беда Владимировна!

Как будто почувствовав, что о ней подумали, девчонка возвращается из комнаты задумчивости, торжественно неся в руке тест.

— Показывай давай, — тяну ладонь. Но Горячева быстро прячет пластину за спину.

— А если там по две полоски в каждом окошке, это значит, что я беременна?

Продолжаю молча смотреть на мажорку, гоняя в голове варианты, как загладить вину.

Сдавшись и пробурчав что-то про атрофию юмора, Яна вкладывает тест в мою ладонь.

Чисто.

Права оказалась, зараза.

«Пиздец мне походу». — Сжимаю челюсти и перевожу взгляд на торжествующую девчонку.

В ее глазах читаю: «Я же говорила!» — и душно сразу становится.

Потому что, блять, попал!

— Ну так что там, майор? Мы беременны или как?

Да она издевается!

— Кхм, кхм… отрицательный, — выдавливаю через силу.

Ну, что, Андрюха, проеб фееричный у тебя. Исправлять надо…

Девчонка плюхается на соседний стул и протягивает мне повелительно ладошку.

— Мобильник на базу!

Получив желаемое, утыкается в экран смартфона. А я реально начинаю чувствовать себя долбоебом.

Но ведь была точка, координаты, даже интервал совпал! И такая жопа!

Сглотнув, жду, что сейчас девица вызвонит всю свою армию поддержки, и меня прямо здесь распнут за косяк с «приводом».

Минуты ожидания текут невыносимо медленно, и я не выдерживаю первым.

Может, обойдется?

— Яна…

Подняв на меня свои

— Владимировна. Случилось… недоразумение. Я вас больше не задерживаю.

— О, мы снова на «вы», майор? Какая честь, — паясничает, убирая мобильник в карман.

Вот же с-с-стерва.

Проглатываю ругательство и повторяю:

— Вы свободны, я вас больше не задерживаю.

— А я никуда не тороплюсь! — Нахально закидывает ногу на ногу. Кривит уголок губ в насмешке.

Спокойно приподнимаюсь со стула и начинаю наводить порядок на столе. Дела убираю в сейф, тест выкидываю в урну. И все это под прожигающим прицелом голубых глаз. Не глаза, а пули. Изрешетила всю грудь.

С досадой думаю: «Это залёт, брат».

Мой же залёт сидит на стуле, как приклеенная. Оглохла от счастья, что ли?

Глубоко вздохнув, возвращаюсь к своей проблеме.

— Чего ты хочешь?

— Хочу кофе на миндальном молоке с одной ложечкой сахара, — без запинки отвечает девица. И только я дергаюсь сказать, что у нас такого отродясь не было, она продолжает: — Хочу сыграть катку в Доту или в какой-нибудь кровавый шутер. Хочу ногти выкрасить в нюд, черный надоел, не считаешь?..

Она перечисляет еще кучу ненужных вещей, пока я судорожно ищу в себе зачатки терпения.

— … прямо сейчас я хочу, чтобы ты передо мной извинился. Лучше на коленях, — заявляет, нахально ухмыляясь.

Нет, такого, девочка, не будет.

— Рожу вареньем не намазать? — говорю совершенно искренне.

— И облизать! — тут же добавляет эта ненормальная и заливисто смеется.

И почему-то в этот момент я вдруг замечаю, как ей идет этот смех. И вообще, девчонка-то видная. Красивая. И даже этот ежик волос а-ля солдат Джейн ей очень идет.

Вредная только.

— Окей, только после тебя, — соглашаюсь. — Начинай.

Горячева разводит руками:

— Долбоеб — это диагноз.

Зеркалю ее жест.

— Сажать за наркоту — моя работа. Проеб прощен?

Горячева хмыкает, но продолжает пристально смотреть на меня.

— Яна Владимировна, приношу свои глубочайшие извинения, — выдавливаю каждое слово через силу.

Меня вообще достало сегодня все.

Андрюша заебался в доску, хочет жрать, спать, мыться… и бабу. Упругие троечки разбередили «старые раны», нестерпимо хочется что-то оттрахать. И желательно не свой кулак.

Отвожу взгляд, отдавая победу в игре в гляделки.

Что ж ты сложная такая, Беда Владимировна?

— А на колени встать? — подкидывает дровишек на мой костер эта язва.

— Обойдешься. Но в качестве жеста доброй воли могу отвезти тебя туда, откуда забрал, — делаю последний «реверанс» в ее сторону.

Сморщив носик, Яна качает головой:

— А ты жестокий, майор. Отвезешь меня прямо на место «преступления»? А вдруг я там земли нажрусь и под балконом усну?

— Капитан. — Нахер я ее вообще поправляю? Она ж тупо глумится.

— Капитан, — послушно повторяет за мной, облизывая пухлые розовые губы. Черт. Не пялиться! — Отвези меня домой, капитан. И мы в расчете.

Глава 4. Плохой капитан

Яна

Походкой победителя шагаю следом за источающим раздражение Волковым и едва сдерживаю себя, чтобы не ускориться.

Сердце до сих пор стучит где-то в горле от адреналинового цунами. В тот момент, когда я поняла, что никто и не думал меня разыгрывать, я реально струхнула.

Злые дядьки в погонах привезли меня в ментовку, потому что по-настоящему приняли за наркошку. Даже эта бессмысленная проверка с тестом была просто цветочками.

Отличные вышли бы ягодки, загреми я снова в СИЗО. Только на этот раз не за пьяный дебош в общественном месте, а за серьезные вещи, за которые мотали бы глупую Янку по допросам.

А следом за испугом, как обычно, пришла злость. И тут я уже мало задумывалась о последствиях своих слов.

Что-то изменилось, стоило мне выйти из кабинета с дурацкой пластиковой банкой для анализов. По коридорам пару раз проносились, возбужденно галдя, сотрудники этой богадельни.

А майор, который вовсе не майор пока, встретил меня задумчивым взглядом. А после даже изобразил что-то типа извинений и попытался «съехать» со всей этой темы.

Да-да, мы тут ошиблись, Яна Владимировна, примите глубочайший наш «сорян» и валите на все четыре стороны. Ага, пилить до дома бывшего через полгорода.

Удивительно покладистый истукан Волков даже согласился меня отвезти домой. Видать, сильно проштрафился.

«А ведь это только начало, капитан», — мстительно думаю, усаживаясь в душный внедорожник.

Открыв все окна, Кэп выруливает с внутреннего двора управления.

«Бай-бай, котики, мама будет скучать», — делаю ручкой, выглянувшим на крыльцо борцам с пушистыми котанами.

Нагло стаскиваю с приборки авиаторы и нацепляю на нос. Прикрыв глаза, откидываю голову на подголовник.

Не утро, а дурдом.

— Пристегнись, — подает голос Волков, заставляя поморщиться и посмотреть на него.

— А если нет? — бросаю с вызовом. Меня так и подмывает вывести этот кусок камня из себя. — Оштрафуешь? Выпорешь?

Не отрывая взгляда от дороги, Волков криво ухмыляется. Не иначе, как идея скосплеить мистера Серого, охаживающего по голым ягодицам драгоценную Анастейшу Стил, вдохновила его на хоть какую-то эмоцию. Вау!

— При лобовом вылетишь на проезжую часть. Скорее всего, свернешь себе шею, если еще в момент удара не получишь закрытую ЧМТ. Твой полутруп, живописно раскинувший конечности, сильно осложнит работу патрулю, — буднично сообщает мне, перестраиваясь в правый ряд. — Пожалей ребят, жестокая девочка, пристегнись и очки на место верни.

Ну до чего же душный мужик!

Хмыкнув, демонстративно пристегиваюсь, проигнорировав просьбу — не приказал же! — вернуть авиаторы.

В тишине проезжаем мимо папиной больницы. Интересно, у него на сегодня плановые все закончились? Надо бы заехать в гости.

От скуки колупаю обивку сиденья, когда решаю, что молчание водителя — это почти согласие на самозахват его музыки. Врубаю блютуз на смартфоне и быстро нахожу в списке новое устройство.

Пара кликов, и по салону разносится песня Бритнюшки про бабника. Поп-дива сладко поет в припеве «вуманайзер», а я жду реакции Волкова.

Этот истукан продолжает гипнотизировать дорогу. Сбрасываю кроссовки и закидываю ступни на приборку.

— Ноги убери, — тут же поступает указание.

Прячу улыбку.

— Не переживай, Кэп, носки у меня чистые.

Волков несильно хлопает меня по бедру.

— Дурочка, коленки во рту окажутся.

— Боже, ну чего ты такой душнила? — убираю ноги обратно на коврик. Ответа не последовало.

Даже истуканы на острове Пасха эмоциональнее, а мне так хочется, наконец, поцапаться и скинуть напряжение.

Давай, Янка, думай, как его еще раскрутить?

В этих мыслях варюсь пару треков.

И только тогда до меня доходит, что Кэп даже не спросил, куда меня доставить.

— Волков, надеюсь, ты меня не за город везешь, чтобы тихо прикопать в лесу

Покосившись на меня, капитан цедит:

— Это самый короткий путь к твоему дому.

И называет адрес моего отца. Да, я прописана у папочки, но живу-то вообще в другой стороне.

Прыскаю, представив, как вытянется лицо Волкова, когда он узнает.

— Что-то не так?

О, уже понял!

— Я уже сто лет не живу по прописке, — давясь смехом, выдавливаю из себя.

Волков бьет по тормозам, и меня качает к приборке. Чудом носом не встретилась с пластиком. А Кэп, оказывается, та еще Ванга. Сейчас бы вместо дома в травму поехать…

— Ты сразу не могла сказать? — Наконец-то вижу на его лице зачатки гнева.

— Меня никто не спрашивал. — Пожимаю плечами, ожидая взрыва.

Но вместо этого, Кэп пробормотав под нос ругательства, уточняет:

— Адрес?

Покорно называю и наблюдаю, как Волков вводит название улицы в навигаторе.

— Ты не местный, что ли? — вырывается на автомате.

— Типа того, — кратко отбривает мой интерес и разворачивает тачку через две сплошные.

Ай-ай-ай.

Какой плохой капитан, а меня полчаса назад готов был запилить за ремень безопасности.

— Кто такой Геральт? — проявляет чудеса памяти на имена Волков.

Отвечаю честно:

— Бонсай. Это такая…

— Я знаю, что такое бонсай. Дерево-карлик. — Ответ Волкова заставляет меня приподнять очки и уставиться на него восхищенно.

— Зачем шарилась в ночи? — Кэп косится на меня, явно ожидая продолжения.

Вздохнув, выкладываю краткую версию:

— Бывший выбросил его на помойку. Я нашла черепки от горшка, пару веток… собаки скорее всего растащили остальное. Жалко, это был подарок.

— И этот пионер еще жив?

Что ему сделается? Он еще даже размножаться способен.

Но об этом я не говорю вслух.

При мыслях об Уродце, как обычно, в груди заворочалось что-то мерзкое, гадкое.

Всю дорогу до дома мы храним молчание. Странное дело, но тяжесть в груди рядом с этим истуканом исчезает.

— Пойдем, Кэп, кофе тебя угощу. — Отстегиваюсь и тянусь, прогибаясь в груди. Знаю, как залипательно выглядит она в этот момент. На то и расчет.

Волков качает головой:

— Не думаю, что это хорошая идея. Всего доброго, — намекает мне «на выход».

Ээээ, нет! Сейчас играем по моим правилам.

Сокращаю между нами расстояние и касаюсь губ первым поцелуем. Вопреки всем моим ожиданиям, сжатые в нитку, они оказываются мягкими и податливо раскрываются, когда я, осмелев, углубляю поцелуй.

Волков меня не отталкивает, ни в первое мгновение, ни позже, когда языком касаюсь уголка губ. Но и не отвечает. Кэп позволяет мне наиграться, превратившись в реального истукана. Напоследок подразнив еще, со вздохом отступаю.

Мои щеки наверняка раскраснелись, я слизываю с губ его вкус. Андрей смотрит на меня глазами с расширенными зрачками.

— Я уже большая девочка, Кэп. Со мной можно «по-плохому», — шепчу ему.

Вижу потемневший взгляд, а в следующую секунду мои губы сминают жестким, требовательным поцелуем. Волков вгрызается в меня, как оголодавший хищник.

Зубы стукаются друг о друга, языки сплетаются, и мы одновременно делаем глубокий вдох, смешивая наше дыхание.

Плохой капитан. Кто же так целует? Я же сейчас с ума сойду!

Нежная кожа, исколотая щетиной, горит, но мне этого мало.

Я вновь и вновь погружаюсь в свои ощущения: его губы неожиданно мягкие; язык хранит привкус кофе, и я нахожу этот вкус приятным; движения умелые, напористые заставляют мелко-мелко дрожать тело.

Я будто струна, которая вот-вот лопнет от напряжения.

И я закручиваю с каждым оборотом невидимого колка эту струну сильнее…

Пока не раздается неслышное — дзынь! — и я тону в своем помешательстве.

Мои ладони будто сами по себе гладят широкие плечи, сами зарываются в ежик волос, и сами тянут ближе… еще ближе… еще!

Не знаю в какой момент я оказываюсь верхом на Волкове, но его руки уже остервенело жмут ягодицы, вырывая из меня полустоны-полувсхлипы. Трусь промежностью о ширинку его джинсов, ощущая ответные толчки.

Безумие!

Но мне так нравится, что я стараюсь продлить это чувство. Ерзая сильнее, целуя глубже, вжимаясь в ощутимый бугор и едва не постанывая от накатывающей разрядки.

Мне… мне еще чуть-чуть… еще немножко.

Но сил нет просить. Только чувствовать взаимное влечение.

Когда Волков, оторвавшись от моих искусанных губ, задирает на мне майку и прикусывает сосок, прихожу на секунду в себя.

Боже, мне так хорошо, что руки сами тянутся к поясу его джинсов.

Хочу продолжить, хочу получить весь спектр сумасшествия.

Моя ладонь на его эрекции, моя грудь искусана, а я вдруг с ужасом понимаю: «Еще пара минут, и мы тряхнемся прямо здесь. С утреца пораньше порадуем всех соседей…»

Мысль отрезвляет настолько, что я застываю в руках Волкова.

Почувствовав перемену, Кэп отстраняется от меня.

В тишине машины слышно наше загнанное дыхание. Смотрю в шалые зеленые глаза, прекрасно понимая, что в моих он читает то же самое. Безумие, похоть, желание…

Мы будто слетели с привычных орбит и нас несет в открытый космос.

— Больше так не дела й, Яна… Владимировна. Я не железный. — Волков поправляет на мне майку, и это будто становится сигналом.

Перелезаю молча на пассажирское сидение и нащупываю кроссовки. Пока я обуваюсь, Андрей хранит молчание.

Да и о чем говорить? Ну пососались, с кем не бывает. Ну поерзала по капитанскому члену, тоже не смертельно. Кошусь на бугор, вздыбливающий ширинку, и сглатываю слюну. Сколько у меня уже не было секса?

— Спасибо, что подвез, — выдавливаю из себя, под тяжелым обжигающим взглядом Волкова.

Шиза.

Выбираюсь из тачки, и все же наклоняюсь к окну.

— Хорошо, что ты не железный. Мое предложение выпить кофе в силе еще полчаса, номер квартиры 248, этаж тринадцатый.

Хлопнув дверью иду к подъезду. Я прислушиваюсь, в надежде услышать ответный хлопок водительской двери, но утро безмятежно и тихо.

Что ж, возможно, я поспешила с этой авантюрой.

Глава 5. Перец к кофе

Яна

Нашарив запасной ключ за щитком, радуюсь, что додумалась там хранить вторую связку. Кроме брелока от тачки и телефона у меня ничего с собой нет, всё осталось в бардачке машины, до сих пор припаркованной у дома бывшего.

Вспомнив о Паше, касаюсь припухших губ и вдруг ловлю себя на хулиганской мысли, что теперь спустя семь лет «игр в верность» мне есть с кем сравнить. И сравнение явно не в его пользу.

Дикарь Волков со своими ручищами, оскалом и каменным сердцем зажег во мне пожар за секунду, с Пашей же в последнее время я чувствовала себя замороженной рыбой.

Наш секс превратился в рутину. Пара минут в привычной мессионерской, и Паша уже финиширует, сопя при этом как старый

Мне не нравились его поцелуи — слишком слюнявые. Бесило, как он раз за разом не мог удовлетворить меня пальцами — складывалось ощущение, что он трет брезент в глупейшей попытке добыть огонь.

И даже запах его тела меня раздражал.

Странное дело, но даже то, что от Кэпа разило потом, меня сильнее возбудило, чем если бы он искупался в Армани или Дольче.

«Интересно, насколько ты смелый, Кэп?» — думаю, проходя в квартиру и намеренно оставив дверь приоткрытой.

Да, сегодня логика и умные мысли вышли из чата после того, как я поцеловала Волкова.

Говорят, что человек способен за секунды определить насколько для него важен партнер. Я шла к своему счастью семь лет, чтобы в конечном итоге за какие-то мгновения пропитаться насквозь осознанием, что только что в машине я была со «своим» человеком.

Прошлепав босыми пятками на кухню, включаю зачем-то кофемашину.

Ну я ведь обещала Кэпу вкусный кофе.

От адреналина дрожат кончики пальцев, а по телу растекаются колючие мурашки. Сердце барабанит в ушах, будто я несусь по трассе, утопив тапку в пол и давно положив стрелку на спидометре.

За шумом крови в ушах и кофеварки я не услышала шагов.

Тело прошил разряд, когда меня обняли со спины. Сердце пропустило удар, а потом застучало с утроенной силой.

Волков разворачивает меня к себе резко, без церемоний. Встречаю его потемневший взгляд — хвойный лес — и тону. Андрей медлит, что-то выискивая в моем лице.

Прикрываю согласно глаза.

«Не передумала. Хочу!»

А потом его губы накрывают мои. Этот поцелуй отличается от того, в машине. Тогда Волков не ожидал от меня инициативы и был, мягко говоря, обескуражен. Сейчас же он целует меня так, будто заявляет права. Клеймит мой рот поцелуями-укусами, шаря руками по телу. Запускает во мне цепь реакций.

Током прошивает насквозь, когда он, подхватив меня под ягодицы, усаживает на стол. Получив нужную опору, обхватываю крепкий торс ногами, помогая стащить с себя майку.

Не прерывая захватнического поцелуя, Волков играет с моей грудью, вызывая во мне жаркое цунами, которое волнами расходится по телу и концентрируется внизу живота. Температура тела — сто градусов по Цельсию. Клянусь!

Я плавлюсь в его руках быстрее, чем тает мороженое на адском солнце. Мои руки судорожно оглаживают плечи, пока он уверенно расправляется с застежкой и молнией джинсов. Неловко ерзаю, помогая стащить свои подранные скинни с ног, а затем и стринги.

Волков на секунду отрывается от меня, обжигая взглядом. А там лава, извержение, и пирокластический поток сейчас снесет меня, испепелив до атомов! И во мне что-то отзывается на это неприкрытое желание. Я расставляю ноги шире, без слов приглашая насладиться самым откровенным пирогом, что был на этом столе.

И Волков принимает вызов. Его футболка летит следом за моей одеждой.

Вжикнув молнией джинсов и приспустив боксеры, он подтаскивает меня ближе к краю.

Вцепляюсь ладонями в столешницу. Хочу сказать: «Скорее», когда меня уже таранит огромный член.

Боже. Зажмуриваюсь от удовольствия и боли, с ума сходя от контраста ощущений. Первый пробный толчок вызывает волну удовольствия.

Да-а-а-а, то, что нужно!

Открываю глаза, встречая потемневший взгляд. Зрачки расширены на максимум. Ну и кто из нас тут на дозе эндорфинов?

— А ты рисковый, Кэп. Без резинки… — уточняю скорее для проформы, потому что уже плевать, где он ее сейчас достанет.

— Здоров, привит, справка есть, — скороговоркой чеканит Волков, совершая очередной толчок.

Тяну сквозь зубы воздух. Боже, как хорошо!

Член входит и выходит, и это точно не из детской сказочки сюжет.

Плавные, неспешные движения до упора, будто Андрей приноравливается ко мне, растягивает под себя.

Испытываю легкое чувство дискомфорта и триумфа одновременно! Вот как должно быть, когда у мужика нормальный агрегат, а не огурчик дяди Вани!

Прикрываю глаза, концентрируясь на ощущениях. Принимаю каждый следующий толчок с нарастающим во мне томлением.

Безумие!

Не так давно я рассталась со своим женихом, с которым провела вместе семь гребаных лет, а теперь меня трахает на столе чужой мужик. Но как хорошо трахает!!!

Отдаюсь этим ощущениям без остатка.

Даже если это безумие, то я хочу окунуться в него с головой.

Заметно напрягаюсь, когда Волков находит чувствительную точку клитора.

Ну, блин, сейчас все испортит. Будет не так…

Но его пальцы касаются нежной кожи легкими движениями, вырисовывая там спирали и круги. Пару раз Волков меняет тактику на ритмичное скольжение и надавливания, и я расслабляюсь. Всё, как надо!

Кэп точно знает, что надо делать с женщиной.

Плаваю в предоргазменном состоянии, когда легкие поглаживания сменяются чередой хлопков. И в этот же миг мой мир взрывается вспышками на солнце.

Я кончаю, оглохнув, ослепнув от яркости моего оргазма. Тело выгибает дугой, и я цепляюсь в столешницу из последних сил, чтобы меня не унесло в открытый космос.

И только потом чувствую свой якорь. Крепко держа меня за бедра, Андрей вколачивается в меня размашистыми толчками, продлевая эйфорию. А потом замирает, и я чувствую, как внутри меня становится горячо-горячо.

Раскрасневшиеся, едва дышащие, мы смотрим друг другу в глаза, только что разделив общий оргазм на двоих.

Это было феерично!

Настолько, что я до сих пор не могу в это поверить.

Волков вдруг наклоняется ко мне и целует в губы. Сразу глубоко, с языком. Будто ставит точку или клеймит. На ум вдруг приходят властные пластилины, но я быстро отметаю эту мысль. Потому что получается это у Волкова очень по-мужски.

Отросшая щетина царапает нежную кожу подбородка, но я, наплевав на эти мелочи, с огоньком отвечаю.

«Может, у нас будет второй раунд?» — проносится в голове, но в этот момент Кэп перестает терзать мои губы и отстраняется.

— Ты обещала душ, — произносит, выскальзывая из меня.

— Я обещала кофе. — Заламываю бровь и слезаю наконец со стола. По бедрам текут горячие струйки его спермы. За неимением салфеток стираю улики нашей несдержанности — и кое-чьей безголовости — кухонным полотенцем.

Ловлю себя на том, что не испытываю чувства неловкости рядом с голым Кэпом. Забавно, что с Уродцем сразу после секса мне хотелось скорее помыться. А сейчас вот кофе остро хочется, с перцем и солью… а еще с членом Волкова. Да, перец у него ничего так… урожайный вырос.

Засранец красив, как произведение искусства, и вреден, как сладкое после шести вечера. А мне очень хочется еще кусочек от него откусить.

Не догадываясь о моих мыслях, образчик идеальной анатомии в одних носках прошлепал в сторону душевой.

Идеально вылепленные мышцы спины, идеальные ягодицы и

Глава 6. Сироп и шипы

Яна

Собрав разбросанные шмотки на кухне, несу это все в спальню.

Бедра стягивает подсыхающее семя, внутри всё приятно тянет и вибрирует.

Хмыкаю, представив, как перекосило бы лицо вечно нудящего Уродца, узнай он, чем его бывшая рогатая невеста занималась на кухонном столе. Уж точно не полезную овсянку ела…

Потягиваюсь. Как же ха-ра-шо!

Боже, секс на завтрак и вместо кофе творит чудеса с женским организмом. Прямо сейчас мне больше не хочется убивать, а только мурлыкать и тереться мордочкой о крепкое плечо.

Кстати, о тех самых плечах.

Прихватив свежее полотенце и шмот Кэпа, захожу в ванную.

Мой неожиданный любовник плещется в душевой кабине, не обращая внимания на вторжение. Пару секунд медитирую на то, как вода стекает по рельефной спине и подкачанным ягодицам, и всерьез подумываю: «А не сбегать ли мне за альбомом и карандашом?»

Можно и в диджитал изобразить, но здесь хочется темперы… или, может, пастель?

Акварель оставим для миленьких этюдов с природой и натюрмортов с персиками.

Масло… тяжеловато, но можно, конечно.

Только вряд ли модель согласится изображать человека-амфибию пару часов подряд.

Нет, масло мимо. Я давно с ним не работала, предпочитая ему планшет и стилус.

Да даже простой карандаш подойдет лучше всего!

Да, точно! Рельеф передаст… и можно вопреки всем правилам писаным и неписаным растушевывать кончиками пальцев.

Набросать пару эскизов… потом довести до ума.

Это же шикарные получатся визуалы. Можно даже серию замутить. С перчинкой.

Повернувшись, Волков как раз являет миру свой увесистый перец, а у меня вдруг жар приливает к щекам. Такому овощу будет рада на своей грядке любая хозяюшка.

Волков высовывается из-за запотевшего стекла, отвлекая от огородных пошлостей. Во взгляде паника вперемешку с весельем.

— Еще ни разу передо мной не стоял такой страшный выбор! Фиолетовая жижа в банке, синий шампунь и еще какая-то розовая хрень… Что можно взять без вреда для здоровья?

Фыркнув, шагаю к нему под теплые струи, ничуть не боясь нарушить его личное пространство. Мне даже хочется спровоцировать его на ответные действия.

Эти овощные мысли завели не на шутку, и мне теперь очень хочется повторить то, что мы вытворяли на кухне.

Особенно те волшебные движения чуткими пальцами, технику которых Андрей успел продемонстрировать, а я по достоинству оценить.

Помним, да, про брезент и добычу огня в походных условиях? Так вот, его «кунг-фу» оказалось в миллионы раз круче дохлого «кунг-фу» бывшего.

Волков будто что-то сделал со мной, повернул тот самый тумблер или нашел большую красную кнопку, превратившую меня в желающую секса нимфоманку.

Взяв с полки нужный флакон, выдавливаю гель на руку. Кэп, поймав мою ладонь, подносит ее к носу и вдыхает запах.

— Земляника?

— Она самая, — говорю, размазывая вкусно пахнущий гель по выпирающим мышцам груди. Задеваю несколько раз монетки сосков, глажу, напитываясь тактильностью на кончиках пальцев.

Провожу по месту укуса, алеющему на крепком плече.

Надо же, оказывается, не хило я его тогда цапнула.

Ухмыляюсь мыслям о своей личной метке.

Волков, подхватив мою инициативу, размазывает по мне розоватый гель с моим самым любимым ароматом. Зеркалит мои заигрывания с сосками, посылая разряды в самый

низ живота. Там уже и так всё плавится от подкатывающего волнами удовольствия.

Прикрываю глаза, когда Кэп спускается рукой все ниже, ниже… обводит пупок… Затаив дыхание жду. Эта прелюдия сейчас снесет мне крышу.

Андрей легко поглаживает лобок и, скользнув рукой между ног, нежно касается половых губ, задевая внутреннюю поверхность бедер.

Один короткий вдох.

Ах!

И он убирает ладонь, чтобы облапить мои ягодицы.

Раз, так! В ответ с наслаждением провожу коготками по рельефным мышцам пресса, вызывая подрагивание мышц.

Обхватываю восставший член мыльной ладонью и делаю пару поступательных движений. Вверх и вниз, сдвигая крайнюю плоть и оголяя розовую крупную головку.

Кэп прикрывает глаза, и я со смешком одергиваю руку, прекращая ласку. За что тут же получаю шлепок по ягодице.

Встречаюсь с потемневшим взглядом.

«А ты как хотел!?» — транслирую безмолвно.

«Вызов принят!» — Вместо слов Андрей притискивает меня к дверце кабинки.

Вздрагиваю от контраста прохладного стекла, но тут же обхватываю шею Кэпа покрепче, когда он приподнимает мою ногу и впивается в нее стальной хваткой.

«Синяки же будут», — последняя здравая мысль в мозгу, потому что через секунду меня насаживают на огромный… Боже… Просто гигантский… О, да! Самый лучший на свете член!

Клянусь, у меня бы ноги подогнулись от такой атаки, но Кэп фиксирует меня крепко, уверенно. И так же уверенно трахает, выбивая вздохи напополам со стонами.

Мы жадно целуемся, больше кусая друг друга. Сталкиваемся языками, смешивая вкусы. Дышим жадно…

В какой-то момент Андрей меня разворачивает спиной к себе.

Упираюсь ладонями в стекло, прогибаюсь под давлением руки. И, чуть привстав на мыски, принимаю в себя мой личный источник наслаждения.

Мне кажется, что я прямо сейчас кончу, когда руки Андрея сжимают и крутят соски. В другое время я бы точно зашипела кошкой от боли, но сейчас мне просто необходимо острее, сильнее.

Андрей ритмично вколачивается в меня, с каждым толчком посылая по телу разряды тока. Одна его рука, вдруг сместившись с груди, касается клитора.

Его пальцы безошибочно находят нужную точку и выписывают на ней спирали, зигзаги и круги. Плавные скользящие движения сменяются серией быстрых ритмичных пульсаций-ударов…

И мне этого оказывается достаточно, чтобы с громким стоном кончить.

Я оглохла, ослепла и перестала существовать. Меня вынесло в открытый космос. Только вместо леденящего холода, тело охватили жар и истома. Будто в солнце окунулась и не сгорела, а возродилась сверхновой.

А там, на околоземной орбите, один отважный капитан, укусив ответно меня за плечо, с глухим рыком излился и прижал к себе так, что ребра захрустели.

«Да и зачем они мне», — лениво думалось, пока я болталась в своем личном экстазе, ловя последние отголоски отшумевшего оргазма. Ведь дышать после такого марафона выходило с трудом.

Вжавшись в меня напоследок, Андрей выскальзывает и разворачивает разомлевшую к себе. В глаза бросается суматошно бьющаяся венка на виске, обезумевшие зеленые глаза… и пара армейских жетонов на простой цепочке.

Зачем-то читаю цифры, откладывая эту информацию в ящичек памяти, где у меня хранится всякий хлам.

— Ян, — голос выводит из кисельного состояния. — Мы оба раза без защиты…

— Ты же сказал, что привит и к лотку приучен? — перебиваю, выбираясь из кольца рук и смывая следы спермы с бедер.

Мне

— Я всегда думаю о последствиях, — Андрей ломает весь кайф.

Ой, ну вот это было сказано таким тоном, что не огрызнуться в ответ не вышло.

— Сегодня у думалки, видимо, выходной? — Заламываю бровь, выскальзывая из кабинки и поднимая из брошенной впопыхах стопки свежее полотенце.

Андрей молчит и сверлит меня отнюдь не добрым взглядом.

Всё страньше и страньше.

Обычно, после секса из мужиков можно веревки вить или, на худой конец, плести макраме. А из этого разве что только стальной трос скрутишь… если силенок хватит.

Ой, все.

— Расслабься, Джон Сноу. Всё под контролем. — Закатываю глаза. — Я на таблетках. Бастардов не будет. Дяде Мартину придется кого-нибудь другого убить.

Подаю полотенце, и пока Андрей вытирается, любуюсь скупыми выверенными движениями.

Мышцы красиво играют, и нимфоманка во мне рисует свой личный анатомический атлас со всеми этими musculus pectoralis major, settarus anterior… и rectus abdominis с extrernus abdominis…

Взгляд скользит вниз и упирается в пах… там тоже есть отличная такая мышца, поднимающая этот агрегат, который и в спокойном состоянии доводит меня до приятной дрожи. Надо бы глянуть в атласе, как же она называлась…(выше Яна перечисляет большую грудную, зубчатую мышцы, пресс и косую мышцу живота — прим. автора).

Красив черт. Жаль, зануда.

Но мне все равно хорошо.

Я поступила аморально? Правда, что ли? А я и не заметила.

Бездумно? О, да!

Спонтанно? Ну, это вообще святое!

И ведь ничуточки не стыдно. В крови бурлит энергия, мне кажется — я горы сверну на одном только голом энтузиазме.

Эй, если ваш пенсионерский девиз «Как-нибудь потом», то я предпочитаю «Здесь и сейчас»!

Лучше сделать и потом пожалеть, чем не сделать и слушать, как это было у других.

А мое авантюрное «здесь и сейчас» уже упаковалось в джинсы и дырявые носки. Без всяких слов становится понятно, что «наше» время подходит к концу.

Не знаю, что Кэп со мной сделал, но я чувствую себя такой легкой, воздушной, розово-сиропной. Еще чуть-чуть, и этот сироп из ушей польется.

Сладкой зефиркой, в общем, а не мексиканским кактусом переростком.

Поэтому, вместо того, чтобы молча проводить до двери своего любовника, я вдруг прижимаюсь к нему со спины и тихо прошу:

— Останься.

Одно короткое слово, а в нем вся моя обнаженка чувств. Потому что никогда не просила. В лучших традициях Булгакова мне всегда всё предлагают и подают сами.

— Яна, я… — начинает он, но тут в недрах квартиры раздается незнакомый рингтон. — Прости, мне нужно ответить.

Мягко разомкнув мои ослабевшие объятия, Андрей скрывается на кухне.

После родителей мне достались в наследство разномастные комплекты мебели, старые антикварные буфеты и шкафы. От чего-то я безжалостно избавилась, толкнув на Авито, что-то оставила для дизайнерских экспериментов. В кухне минимум мебели, и оттого любое слово резонирует от пустых стен, усиливаясь и без труда достигая моего слуха.

— Что ты хотела?.. Нет, помню. У него сегодня тренировка заканчивается в десять… Да, я сам заеду… Мил, прекрати, а. Это и мой сын тоже… Нормально они ладят! Этот пес ни на кого ни разу не нападал. Всё, хватит. Дома об этом можно поговорить…

С каждым его словом внутри меня сжимаются стальные щиты.

Сминают ванильный зефир, давят сироп, стискивают мое сердце… которое — вот же глупое! — вдруг решило, что можно размякнуть.

Ведь на этот раз больно никто не сделает.

А мне больно!

Андрей заканчивает говорить и выходит в коридор, где я бессовестно его подслушивала.

Он что-то спрашивает у меня, но в ушах нарастает белый шум.

Похоже, у него есть собака… я люблю собак.

«Собака бывает кусачей только от жизни собачей», — вдруг приходят строчки.

А сыну, выходит, достаточно лет, чтобы его не катали в коляске, а забирали как самостоятельную единицу с тренировок.

А еще у Андрея есть женщина. Мать его ребенка. Жена, наверное, раз дома ждет? Любимая, блять, женщина.

Сердце болит, в груди ломит.

А он… Он трахал меня тут, пока его жена где-то там занимается своими делами, живет… ждет его домой к семейному очагу и вкусному борщу с пирогами.

А у меня здесь только один пирог…

Твою же мать!

Внутри бомбит ядерными взрывами. Как же больно!

Обманщик! Ничем он не лучше козла Падлика! Боже, а я-то, дура, размякла-раскиселилась!

Щиты ощетиниваются острыми и длинными шипами. Они рвут мою кожу, ломают кости. Давят, давят, давят.

Кислота обиды выжигает в крови весь кислород, потому что дышать становится нечем…

Из груди рвется что-то темное. Нужно это выпустить вовне, пока меня саму не разорвало на части.

— Пошел вон! — я не знаю, говорю это вслух или нет, но Андрей вздрагивает.

— Ян, ты чего? — Он поворачивается ко мне, но я ничего не вижу.

Кислота выела всё до донышка, и я ослепла. Во мне только и осталась эта отрава. И я щедро ею делюсь:

— Если ты вдруг оглох, майор, то повторяю. Пошел. Отсюда. Вон. В твоих услугах я больше не нуждаюсь.

— А по существу? — Горячие руки стискивают мои обнаженные плечи, но я вырываюсь из этого обманчиво-сладкого плена.

Толкаю Андрея в грудь. Из горла рвутся рыдания, но мне еще хватает яда для того, чтобы прокричать:

— Боже, ты тупой или глухой?! Я тебе прямым текстом говорю — пиздуй отсюда в свою унылую жизнь! Потрахались с огоньком, но разводить тут с тобой разговоры — уволь. Всё — разбег, отписка!

Андрей больше не улыбается. Вижу, как с каждым моим панчем багровеет его лицо. Как ходят желваки и раздуваются вены. Но мне мало. Этого мало!

Его поза вся говорит о едва сдерживаемой агрессии, но разве сейчас это может испугать? Да я сама готова наброситься на него и растерзать голыми руками.

Потому что предатель!

— Ян, что не так? — Зеленые глаза смотрят пристально, пока я сгораю заживо на своем личном эшафоте.

— Всё не так! Но кто ты такой, чтобы я перед тобой отчитывалась?

— Как минимум человек, член которого не далее, как полчаса назад, побывал в тебе, — жестко осаживает меня.

Он только что намекнул мне, что я шлюха?! Ну, держись, любитель халявы.

— А может, мне сейчас пойти и заяву на тебя накатать? За изнасилование. Что скажешь, капитан, неплохая идея?

Взгляд Андрея тяжелеет, и мне становится не по себе.

— Подумай хорошенько своей пустой головой прежде, чем так поступить. — Андрей оттирает меня плечом и идет в ванную. — Я обычно не воюю с маленькими девочками,

Преследую его, не способная уже остановить свой словесный понос.

— Ты не всекаешь, майор, этоятебе не по зубам. И если захочу, быстро укажу на твое место. Оно, кстати, там, — киваю на мусорное ведро. — Так что уебывай отсюда. Дверь для убогих работает бесплатно.

Схватив футболку, Андрей проходит мимо меня, обдавая волной моего геля для душа. А следом хлопает оглушительно дверь.

«Вот так надо с ними. Как со вторым сортом! РАУНД!» — подбадриваю себя, ощущая противную дрожь в теле.

Колени вдруг подгибаются, и я без сил усаживаюсь на кафельную плитку. Силы кончились, и вместе с последними крохами меня до краев наполняют слезы.

В тишине своей ванной я впервые за долгое время выплескиваю всё разочарование мужчинами. Слезы горячими дорожками стекают по лицу, капают на грудь. И мне вдруг становится так холодно. Так одиноко.

Опустошенная плетусь в спальню и заворачиваюсь в одеяльный кокон. Накрываюсь с головой, как в детстве, когда играла в прятки. Темнота уютно смыкает свои объятия, даря иллюзию защищенности.

Я дам себе пару минут побыть вот такой — разбитой, унылой и ни на что не годной. А потом встану и начну свой день заново.

Без приглашений на кофе. Без чужих мужиков в доме. Без разбитого вдребезги сердца. Без растоптанного доверия.

Где там затертая до дыр цитатка великих голожопых философов из инсты?

«Всё что не убивает нас, делает сильнее!»

В первую нашу встречу этот клоун чуть меня не утопил. Во вторую мы жарко сношались, а потом едва не поубивали друг друга. Боюсь, третью один из нас не переживет.

Берегись, майор, ведь я не прощаю обид. А тем более предательства!

Последней мыслью перед тем, как уснуть, была: «Знал бы пес, какой у него хозяин гандон!»

Глава 7. Звездец

Андрей

Удар.

«Кретин» качается маятником, покорно принимая хук с левой и гася инерцию(манекен для тренировок — прим. автора).

Вот же зараза!

Резко выпрямляю тело и с поворотом корпуса посылаю правую руку четко к цели. Вкладываю всю злость в удар. В наушниках тяжёлый рок вторит гроулингом: «Kill the enemies…»

Раскис ты, Андрюха. Подрастерял хватку, а тебя какая-то сопливая девчонка уделала…

С утра Митрич вызвал к себе на ковер.

«— Ты че, блять, принцесса сибирская, совсем разучился головой думать? — подпол танком проходится по моей самооценке, втаптывая ее в грязь. — Ты какого хера ее сюда потащил?

Про нее, это он про мою вчерашнюю утреннюю звезду. Яну, мать ее, Владимировну.

— Да, извинился я уже перед этой… Гор-р-р-рячевой, — цежу, терпя выволочку. — Товарищ подполковник, виноват, мой проеб. Исправился.

— Да что ты говоришь?! — Митрич грохает об стол стакан, в котором плещется отнюдь не коньяк.

В кабинете ощутимо тянет корвалолом, навевая нехорошие мысли о больничной среде и поганом настроении Смородины.

Гора у нас мужик крепкий, но нервов на все наши выкрутасы перестало хватать несколько лет назад. Поговаривают, что наш с сердечком давненько мается, оттого и не любит, чтобы в отделе объебывались чаще необходимого. А «часто» — это больше раза в квартал.

А я тут, считай, вне графика, отличился.

— Мне сегодня лично — лично, понимаешь! — Колесников звонил. Как пацана сопливого отчитал! Бордель у меня в отделе, понимаешь?! Р-р-р-развел шлюхачник, понимаешь. Гражданских среди бела дня безо всяких оснований тащат, угрожают, применяют методы… как же он сказал-то? Не-э-ти-чные, блять!

— Ну до дня там далеко было… — начинаю, но тут же осекаюсь.

— Да я смотрю, тут все р-р-р-раслабились! — Вскочив, Митрич колобком выкатывается из-за стола и приближается ко мне. Побагровевшее лицо подпола намекает на высшую степень ахуенеза от происходящего.

Даже корвалол не помог. Тут, похоже, только коктейль Морозова справится (коктейль из настоек — прим. автора). И уж точно не стоит сейчас указывать начальству на недочеты в его изложении.

Себе дороже.

Размахивая руками, Смородина проходится сначала по всему отделу, потом по мне в частности. Быстро перескочив момент моего зачатия и рождения на свет собакой, снова заходит на второй круг головомойки.

Я стою навытяжку, лицо стягивает от слишком злого лосьона после бритья. Под подбородком подсыхает глубокий порез. А все потому, что, когда Смородина звонит тебе в начале седьмого вне смены и рычит в трубку, на сборы остается ровно столько времени, сколько горит спичка. А рожи небритые наш подпол терпеть не может.

И вот ты такой красивый стоишь и слушаешь по десятому разу, что ты долбоеб, а в голове вертится мысль: «Наше дело телячье. Обосрался — стой теперь, обтекай».

И я стою, обтекаю, представляя, как прихватываю посильнее тонкую девичью шейку, как сдавливаю пальцы и, заломив цепкую ручонку с тонкими пальцами, укладываю девичий стан себе на колени. А потом стаскиваю с круглой задницы те самые крошечные стринги и от всей души шлепаю ладонью по ягодицам... пока следы от пятерни не заалеют, а у меня не попросят пощады.

Да, эта уж точно попросит! Зар-р-раза!

— Ты вообще меня слушаешь? — вырывает начальственный тон из размышлений о воспитательном процессе одной колючки.

Не дождавшись от меня ответа, Смородина орет, брызгая слюной:

— Ты хоть знаешь, охламон, кто такой Колесников?!

— Никак нет, товарищ подполковник, — по заученной в армии привычке отвечаю коротко и по существу.

— «Никак нет», — передразнивает раскрасневшийся как лист металла Митрич. — А про СБ ты тоже ничего не слышал, умник? Про высший эшелон…

Перебираю в памяти всех с «вышки», да не знаю я такого.

— А Батурина-то хоть знаешь? — ехидно подсказывает мне подпол.

Как не знать генерала фейсов, если его орлы каждый раз тыкают нас носом в дерьмо за просчет.

— Так вот, Батурин ЕГО ставленник. А Колесников занимал этот пост пятнадцать лет, — нараспев тянет Смородина, и я заранее готовлюсь к худшему.

Обманчивая круглость начальника, лысина и добродушное лицо сгубили не одного самонадеянного капитана. А уж когда Митрич говорит вот таким, как сейчас, вкрадчивым голосом, жди беды.

Беда ты моя Владимировна! Кем же тебе приходится бывший генерал?

Опасливо кошусь на пышущего бешенством Смородину, который в гневе и убить может, и уволить. И похеру тогда уже на все перспективы. И только открываю рот, как меня перебивают:

— А рассказал мне Колесников, что в моем отделе полный, блять, беспредел творится. Любимую его крестницу скрутили и увезли на освидетельствование. Угрожали, телефон отобрали, издевались… Я не пойму, Волков, ты тупой или бессмертие где купил? Ты какого хуя к девчонке полез?

Крестный отец Беды, значит? Пиздец.

— Товарищ… кхм… Гора Митрич,

— Ах, доставили, — шипит закипающим чайником Смородина, а потом следует взрыв: — А какого рожна ты ее там еще не выслушал и не отпустил на все четыре стороны? Нам из-за твоей выходки светит внеочередная проверка. Там Хоменко уже волосатые колготки натянул, чтобы скорей примчаться и вынюхивать тут всё своим длинным носом!..

С шефом обэповцев у Смородины свои личные счеты. Тот только рад будет найти у нас какую-нибудь хрень.

— Виноват, товарищ подполковник! — чеканю, сам на себя злясь за прокол. — Разрешите доложить?

Обогнув стол, Митрич устало плюхается в кресло и поднимает на меня тяжелый взгляд.

Пользуясь тишиной в эфире, спешу пересказать свою версию событий.

— …довез в целости и сохранности домой, — завершаю рассказ, умолчав, как с огоньком пёр вредную Янку на столе и в душе. Свалилась же на мою голову… Беда Владимировна.

— За какие грехи тяжкие ты мне достался? — вторит моим мыслям Митрич. Тактично молчу, что сватали меня из «убойного» ему лично, и тогда Смородина был вне себя от гордости. — Ладно, что сделано, то сделано. С проверкой разберемся…

Не успеваю перевести дух, как Митрич припечатывает:

— А ты на время побудешь в отпуске. Я уже распорядился, вчерашним числом тебя оформим… Чин по чину будет. Дело «Единорога» передашь Куньеву, текучку подхватят Зайцев с Соловьевым…

Блять!

— Гора Митрич, ну только не Куни… Куньеву! Он же похерит всё, а я только-только человечка нашел… Просвет же наметился!..

— Просвет у него наметился, как в тонком кишечнике… Всё, не спорь, Андрей. Дела передашь, как миленький. Авось, через пару недель все подуспокоятся, позабудут… и вернешься. В кадры забеги, Альбина Валерьевна просила… Табельное сдать не забудь… — осекшись, Митрич сверлит в моем черепе дыру.

— И я тебя заклинаю,майор, держись подальше от этой девчонки! Всё, свободен!»

И вот теперь я отстранен от службы на три гребаных недели!

Серия коротких резких ударов в солнечное сплетение. Живому бы уже дыхалку сбил и вымотал, а «кретину»-то что? Покорно принимает «барабаны», пока я забиваю до отказа мышцы(«барабанные» удары — удары, которые наносятся одной и той же рукой несколько раз подряд — прим. автора).

«— Давно не забегал, Андрюш, я уж соскучиться успела. — Альбина, проходя мимо, откровенно прижимается к паху своей аппетитной попкой. Но я в этот раз ее игру не поддерживаю.

Внутри все кипит от несправедливости и злости на одну конкретную девчонку.

Зараза мелкая! Еще и не приближаться к ней. А вот хочется наоборот, приехать по уже знакомому адресу и высказать всё то, что накипело-нагорело.

Тогда, после ее монолога, пулей вылетел из квартиры. Даже не стал ничего объяснять.

На дух истеричек не переношу.

По факту же права оказалась — никто никому ничего не должен.

Но бесит. Аж зубы сводит, как же сейчас она меня бесит!

Взял бы и придушил засранку... или выдрал как сучку, сперва поставив раком. Вколачивался бы на всю длину, до сладких стонов и подрагивающих от напряжения длинных ножек. Всю бы искусал в наказание, довел бы пальцами до исступления, а потом обхватил бы шею рукой… Сжал. Так, слегка. Перекрыл бы кислород, чтобы от недостатка воздуха кончила ярко и остро.

От этих неуместных мыслей члену в трусах стало тесно, и этот нюанс не укрылся от Али.

Приняв «комплимент» на свой счет, моя давняя любовница, томно облизала пухлую нижнюю губу.

— Вижу, тоже скучал по мне, — ухмыляется, а мне после морального выеба от начальства что-то нихрена не весело. — Ты наконец-то в отпуск собрался? У тебя тут за прошлые два года уже накопилось прилично дней…

Алька всегда безошибочно чувствовала смену моего настроения, вот и сейчас, не получив в ответ на свой флирт реакции, переключилась и сменила воркующий тон на деловой.

— Да, может, сгоняю на море. — Пожимаю плечами, не особо участвуя в диалоге. Но Альбина из понятливых, а не настырных.

Она быстро пробегается глазами по экрану монитора и отправляет на печать пару документов.

— Распишись вот здесь… и здесь. — Холеная рука с агрессивно-красными ноготками и ободком обручалки на безымянном указывает на нужные строчки.

Послушно ставлю закорючки, вспоминая другие пальцы.

Тонкие, бледные и с короткими ногтями, выкрашенными в черный цвет. И даже такими Яна умудрялась царапаться, в самые яркие моменты прикрывая глаза от экстаза.

— Приказ я сама передам в бухгалтерию. Досталось тебе, Андрюш?

Карие глаза смотрят с интересом.

Альбине не откажешь в проницательности, уверен со стопроцентной вероятностью, что байка про мой фееричный проеб уже докатилась и до кадров. Но Алька, как всегда, мила и тактична.

— Прорвемся, — подмигиваю ей, собираясь уходить.

— Андрей, — окликает меня уже у двери. Я уже заранее знаю, что она скажет. — Олег сегодня уехал в командировку… Приходи, если нужно будет поговорить. По-дружески.

Знаю, какими разговорами мы займемся, пока Алькин муж в отъезде, но это уже пройденный этап. Наша «дружба» давно закончилась.

— Прости, Аль, не могу, — говорю правду и толкаю дверь, отрезая себя от женщины, которой не повезло когда-то влюбиться в меня, и которой мне оказалось нечего предложить.

Мои извинения в этот раз были совершенно искренни, в отличие от тех, что я принес одной язве».

От воспоминаний о Горячевой привычно вскипает кровь, и последний джеб выходит по касательной(«джеб» — короткий резкий удар рукой в голову — прим. автора). Твою же мать!

Пот стекает по лицу, щиплет глаза, и я останавливаю свои кривые поглаживая снаряда, которые принято называть отработкой ударов.

Нет, так не пойдет. Давай, Андрюха, сосредоточься на деле. Всё остальное побоку.

Переводя дыхание, строю в голове четкий план.

Первое — вытерпеть эти три недели и вернуться на службу.

Второе — поймать гребаного неуловимого «Единорога» и наказать в лучших традициях немецкого кинематографа.

И третье — взять на новогодние праздники отпуск и рвануть с сыном к отцу в Сибирь.

Хороший план. Да что там! Отличный просто план! Четкий, как швейцарские часы. Если бы не одна маленькая деталь…

Беда Владимировна.

С момента триумфального знакомства с ней всё в моей жизни пошло по одному месту.

Вчера от сына узнал, что Миланка водит его к психологу — внимание! — потому что у ребенка психологическая травма после развода родителей.

Не знаю, как после такого «каминг аута» сдержался и не придушил бывшую жену, а заодно и тещеньку. Потому что точно знаю, откуда ноги растут у этого факапа.

Наш развод с женой нельзя назвать безболезненным. Порой мне кажется, если бы

Но бывшая теща очень быстро настроила против меня Миланку. А когда взялась и за Ника, тогда я уже рявкнул, чтобы не смела промывать мозги ребенку. За что тут же был окрещен бесчувственным чудовищем и сексистом.

Сыну я сказал правду: «Папа с мамой не могут больше жить вместе. В этом нет твоей вины, мы любим тебя и всегда будем рядом».

Я уступил жене квартиру, взамен Милана выкинула из головы бредовые мысли о лишении меня родительских прав. Доводы у нее шикарные, кстати, были — я редко появляюсь дома. Блять, а ничего, что я набрал смен сверх нормы, лишь бы моя семья ни в чем не нуждалась?

Быть замужем за ментом — это выйти еще и за его работу. Миланка знала всё это с самого начала и все равно пошла за меня.

«Покладистая, верная и тихая жена — счастье же», — думал я и тихо радовался, что дома всегда ждет горячий ужин и любимая женщина. Потом радости с декретом жены поубавилось, на сцену вышли капризы, загоны и внезапные истерики.

Я живой человек, и, если мне ебут мозг 24/7, резьбу срывает. Чаще стали ругаться из-за мелочей, но я все равно любил свою жену. А потом беззаветно полюбил и Ника. Сын пошел в мою родню и рос моей точной копией, на зависть Еблоне Эпидураловне.

Теща тогда стала частым гостем у нас в квартире. Понятно, что недавно родившей жене нужна помощь, но ее мамаша успевала и с внуком посидеть, и Миланке на уши лапши навешать.

А потом в нашу с женой сексуальную жизнь пришла «головная боль». У жены болела голова с понедельника по воскресенье, без перерыва на праздники и отпуска. Я старался быть понимающим, входил в положение… но, блять, когда ты трахаешь собственный кулак на протяжении года, все терпение идет по пизде.

Жена превратилась в милую соседку, которую я встречаю по утрам на кухне, а вечером обнимаю перед тем, как она уйдет спать в комнату сына.

«Надо потерпеть, старик», — говорил я себе, в очередной раз получив отказ в близости от жены. На все попытки вывести на разговор, жена закатывала часовые истерики, и я снова уступал.

А потом перевелся в наркоконтроль и там встретил Альбину. Месяц я фантазировал об этой женщине, засыпая на диване в зале. Уговаривал себя: «Зачем тебе чужая женщина, когда дома есть своя…»

А своя морозила похлеще Северного полюса.

И на фоне хронического сперматоксикоза Андрюше снесло крышу…

Я не святой, ясно? На нимб вокруг башки не претендую, но меня, наверное, тоже можно понять? Можно же?

Короче, с Алькой быстро все закрутилось. Нас обоих устраивали встречи на стороне и секс без обязательств. Пропадать на «работе» я стал чаще к общей радости жены и тещи.

Честно, иногда ловил себя на иррациональном желании признаться Миланке, что изменил. Да, залепить в лоб и посмотреть на ее реакцию. Может, тогда хоть оттает.

Но случилось всё наоборот.

В один из дней я освободился раньше и решил сам забрать ребенка из сада. В дверях группы я столкнулся с Еблоной Эдуардовной, которая одевала Ника.

Как обычно, при виде меня осточертевшая до печенок теща скривилась, как от глотка уксуса, и процедила: «Явился, папаша». Тон ее был дружелюбен градусов, так, на минус 500 по Фаренгейту.

Я по отработанной привычке изобразил улыбку идиота. Знаю, что ее бесит.

Но при сыне, в отличие от женской половины семьи, я никогда себе не позволяю устраивать сцены. Поэтому сосредоточился на том, что мне рассказывал Ник, радостно размахивая пластилиновым нечто.

Еблона Эпидураловна продолжала делать вид, что меня здесь нет, деловито напяливая на сына пуховик. В этом нет ничего странного, родная бабушка все-таки, если бы не один момент.

Милана еще утром ныла, что со всеми пробками и моими осточертевшими дежурствами не успевает забрать ребенка из сада.

«Ник и так самый последний в группе остается!» — транслировалось между строк.

И я решил побыть хорошим мужем.

А в моих услугах, похоже, и не нуждались.

На безобидный вопрос: «Милану снова шеф задержал?» — Еблона зыркнула с таким превосходством, что в душу закрался червячок сомнений.

Вопрос же мой теща предпочла проигнорировать.

Зато неожиданно подал голос Ник, с детской бесхитростностью уточнив у бабушки, поедут они сегодня к дяде Игорю или нет.

Мухомористое лицо тещи красноречивее всего подсказало, что эта информация была не для моих ушей.

Дядя Игорь, значит.

Вот тогда-то паззл и сложился.

Холодность жены, довольная Еблона, вечная пилильня за бабки, которых нет. Маникюр, шмотки, прическа, новый парфюм…

Этим же вечером Милана, вся на кочерге и нервах, завела разговор про развод.

Я догадывался, но чего уж точно не ожидал, так это того, что Ника под предлогом «поиграть» Мила уведет к соседке. Тошно сразу стало. Будто я реально чудовище, которое набросится на свою жену и ребенка, стоит им только остаться со мной за дверьми квартиры.

Ну а дальше все по «классике».

«Мы отдалились друг от друга», «как чужие», «зачем страдать» и бла-бла-бла.

Вот только, когда я спокойно согласился со всеми доводами жены и дал добро на развод, Миланка разревелась, а потом начала колотить посуду со словами, что я бесчувственный чурбан и не уделял ей внимания, а то она бы никогда…

Тссс.

Девочки, милые мои, если вы хотите уйти — уходите. Зачем этот плач Ярославны с показательным битьем посуды?

Женскую логику не понять. Она хочет уйти, а мне надо удерживать. Ради чего только? Чтобы удобненько сесть в уголок третьим? Нахер это мне?

Самое смешное, что я бы без труда пробил личность этого «дяди Игоря» и характер его отношений с моей женой.

Но пусть в этой истории только я буду козлом, окей?

Я где-то даже понимаю бывшую жену.

Презумпция невиновности, слышали?

Ну вот, пока не доказано обратное, моя бывшая жена для меня останется невиновной, а я сниму с себя ярмо виноватого. Ведь дыма без огня не бывает…

Такая вот кривая арифметика.

В общем, спустя три месяца суд развел нас с женой по разные стороны баррикад, установив равную опеку над ребенком. Мы видимся с сыном на неделе, и я могу забирать его к себе на все выходные. Табу стоит только на поездки в Сибирь.

Прошел год, думал, что уже всё устаканилось. У меня своя жизнь, у жены своя.

А сюрпризы продолжают сыпаться будто у меня внезапно приключился

Сын закатил скандал и наотрез отказался ночевать, пришлось отправить его обратно к Милке.

Сэт умудрился найти дохлую крысу и заработал отравление. Как итог: вызов ветеринара, промывание, капельницы и куча бабла в карман эскулапу.

А покосившийся забор так и продолжает лежать на чужом участке на «радость» соседу.

Еще и сегодняшняя выволочка с «отпуском» как вишенка на торте…

Чую, весь этот звездец случился, потому что меня походу прокляла одна ведьма с голубыми глазищами.

Беда бедовая… Так и не выходит у меня из головы.

И я хорош, повелся на провокацию, как пацан в пубертате. Не смог удержать член в штанах…

Да разве можно было устоять?

Яркая, острая на язык, горячая, как лава, чертовски сексуальная и гордая до зубной боли. А еще, оказывается, мстительная вредина.

В наушниках вдруг начинает играть какая-то попса, и я замираю.

«Это не девочка — это беда,

Я с такой, как она, ни за что никогда!

Странная девочка, и я ведусь…»*

Чо за нах? Сдергиваю «уши» и оборачиваюсь. Рядом, держа в руках мой телефон, стоит довольный Стас Мартынов.

— Ну что,майорВолков, тебя можно поздравить с очередной звездой?

Да пиздец вообще. Свалилась на меня тут одна «звезда».

*- Те100стерон «Это не девочка».

Глава 8. Крыса

Андрей

— И ты, Брут? — Я отвечаю рукопожатием другу. — Все уже в курсе?

— А то! — Подмигивает мой бывший сослуживец и земляк. — Хохма еще та…

Ну, блин, на это только закат глаз остается продемонстрировать. Другие свои таланты я уже продемонстрировал вчера и сегодня на «ковре» у начальства.

Со Стасом мы познакомились, когда он перевелся из Новосиба сюда, в столицу Поволжья. Я еще тогда носил погоны «летёхи», а новичка как раз определили в наш отдел.

Ну, сибиряк с сибиряком всегда найдет общий язык, так и случилось, что с Мартыном мы быстро скорефанились.

Общие интересы, общее дело, азарт в желании выслужиться и взлететь по карьерной лестнице… всё это не развело нас, как противников, на два угла ринга, а сделало союзниками.

— Как сам-то? Давненько мы с тобой не пересекались. — Смахиваю пот с лица.

— Как хуй по трусам, — скалится Мартынов. — Кресло твое старое выбросил, как ты вообще на нем сидел?

— Неужели капитан?! — тут же догадываюсь по старой шутке. — Мои поздравления, брат, заслужил!

Похлопываю этого здоровяка по плечам. Моя радость совершенно искренняя, вот уж кто точно пашет больше моего, так это Стасян. Но из-за злого языка плохо ладит с начальством, а то в свою очередь гайки-то прикручивает бравому оперу.

— Когда проставляться будешь, а, капитан Мартынов? — подкалываю, понимая, что со службой, как наша, это случится еще не скоро.

— Когда рожу твою чаще раза в год видеть буду! — Стас пихает меня в живот. — Если еще и зал забросишь, Волчара, смотри, как бы однажды на пузе пивная противоугонка не выросла.

Ржем, обмениваясь пикировками.

— Чо там с Единорогом? Поймали мудака? — В осведомленности Мартына я и не сомневался.

— Да глухо пока. Падла, будто чует, что пасем его, — морщусь, растирая кулак. — Носа не кажет, дилеры все «левые»… Еще и в отпуск выгнали. Всё прям мимо кассы.

Про то, что нашел способ подобраться к подонку поближе, молчу. Один хер, пока только в разработке…

— И кому Гора отдал твою будущую звезду на погонах?

— Куньев подхватит.

— Да ладно?! Ваш этот Жорка Куни? — Стас только качает головой, а мне хочется от досады зубами скрипеть.

Чертов Куни не просто так получил свое прозвище. Этот персонаж знает всё о том, как часто и насколько тщательно нужно лизать всем тем, от кого зависит твое повышение по службе.

И я даже догадываюсь, что Смородина не просто так передал дело ему, а чтобы проучить одного зарвавшегося капитана.

Только Куни палец о палец не ударит. Спихнет всю текучку на Соловьева и Зайцева, а сам потом будет пороги оббивать и грудь колесом выпячивать, рассказывая, как в одиночку, очка не жалея, борется с преступностью в городе.

Трутень, блять.

Таких выродков надо на хер из органов гнать. Пусть вон с ПЕПсами ездит, дубинкой машет, но, сука, не мешает нормально работу делать.

Из-за таких, как Куни, раскрываемость в отделе стремится к нулю, а недовольство кипит где-то уже под самой крышкой.

Знаю, что заслужил эти показательные выступления, но кто бы знал, как обидно, что Единорога упустить можем, и этот покемон опять скроется, оставив за собой только трупы.

Минуту бы дал знатокам из древней передачи, чтобы угадать, почему такое прозвище дали. Эти ученые умы какую-нибудь дичь про магию бы стали затирать, про рог волшебный, мифы-хуифы… и один хер бы не угадали.

Наш «кухарь» придумал фишку свою — добавлять блестки в синтезированный наркотик. Раньше фанаты сериала «Во все тяжкие» стремились подражать киношному химику и «варить» это говно синего цвета. А Единорог вот решил быть не таким, как все.

Итог его творчества мне пришлось наблюдать лично, когда в притон нагрянули. Четыре трупа с блестящими дорожками крови из-под носа.

З-з-з-затейник, мать его.

Наши в лаборатории до сих пор охуевают над составом. Я не силен в этих километровых формулах и прочей химической фигне, но и моего ума хватило понять, что это убойная штука. В самом прямом смысле слова.

Год по трупам за этим Уолтером Вайтом гоняемся. Всех дилеров, что замарались с ним, потом среди этих трупов находим с передозом. Умный гнида… и работает явно не один.

— Крыса где-то есть, брат, — озвучиваю то, что в голове уже пару месяцев крутится. — Кто-то льет ему информацию.

— Думаешь, из ваших кто? Тот же Куни мог?

— Не знаю… он трус, каких поискать.

«Но присмотреться к нему точно нужно. И, может, тогда решение Смородины не будет казаться таким бездумным?» — эту мысль я уже держу при себе.

— Всё, харэ трындеть о работе. — Стасян, похрустев позвонками, начинает обматывать ладони лентой. — А то я начну тебе жаловаться, как мы Паззлика собираем до сих пор… Надо же было собакам растащить, и теперь на каждую кость новое дело заводим. Пошли кулаки почешем, а то на твои обжиманцы смотреть тошно.

— Наваляю тебе сейчас, снова плакать будешь и мамку звать, — подкалываю друга.

Мартын грозит пальцем.

— Но-но-но, мама это святое! Расскажу ей, и не видать тебе больше пирогов с печенкой…

Усмехнувшись, приседаю и бью несколько раз ладонью по покрытию ринга, признавая поражение. Пироги тети Вали, которые Стас привозил из поездок домой, это пища богов!

— То-то же, — Стас поднимает кулак вверх в шутливой

Надев защиту, занимаем стойки в центре. Ударяем перчатками перед началом боя и расходимся. Никто из нас не спешит нападать.

Мартын скалится зеленым пластиком капы, издевательски отвешивая мне поклон.

«— Дамы вперед».

Я качаю отрицательно головой.

«— Обойдешься».

Основную тактику этого медведя я уже знаю, поэтому не тороплюсь со сближением. Стас большой любитель максимально быстрых атак, сокращения дистанции и мощных апперкотов в солнечное(нижний удар — прим. автора).

Про таких еще говорят: «Инфайтер»(боксер, предпочитающий бой на ближней дистанции — прим. автора). Долгие спарринги выматывают Стасяна быстрее, чем меня, хотя мы одной комплекции и роста.

Но у Мартына низ тяжелее, и, в отличие от меня, Стас не владеет также хорошо левой рукой, как правой.

И мой друг об этом прекрасно знает.

Мы кружим по рингу, выжидая, кто сорвется первым.

Делаю обманное движение в противоположную сторону и тут же ловлю в блок тяжелый джеб правой от Стаса(прямой удар — прим. автора). Тот чуть раскрывается, и я, перенеся вес на переднюю ногу, успеваю пробить кросс по корпусу(удар дальней рукой — прим. автора)и снова ухожу в оборону, чуть не упустив контрвыпад.

Любимая фишка Мартынова — сократить в самом начале атаки дистанцию и измотать противника до того, как тот начнет бить в полную силу, зажав в клинче(взаимный захват боксеров, запрещенный прием — прим. автора).

Обычно, в паре с ним я чаще «ёршусь», чем атакую (переход в защиту — прим. автора). Но сегодня в крови горит бензин, и мне хочется спалить всё к херам.

Ловким уклоном ухожу от прямой атаки и разрываю дистанцию, отскакивая на пару шагов назад. Стас танком прёт вперед, собираясь снова провести серию ударов перед тем, как взять в тиски.

Уворачиваясь от джебов, гоняю Мартына по рингу. И как только замечаю первые признаки того, что Стас на грани, перехожу к «форсингу» (беспрерывное нападение, активно в быстром темпе — прим. автора).

Как же. Сегодня. Всё. Бесит.

Джеб попеременно левой и правой вынуждает Стаса потерять концентрацию и занять оборону.

Выговор. Козни Еблоны. Единорог. Жена. Беда.

Черт, все беды от баб.

В каждый удар я вкладываю всю свою злость, разжигая бензин в адское пламя и забывая про правильность техники. Но сейчас моего огня хватит и на троих таких, как Стас.

Вижу брешь и сокращаю дистанцию, пробивая апперкот левой в солнечное. Стас замирает всего на секунду, но мне достаточно этого, чтобы точным хуком послать кулак ему в челюсть.

Нокдаун!

Капа с веером слюней, описав дугу, шлепается на ринг. Делаю шаг к Стасу, но он останавливает меня поднятой рукой, сплевывая кровавую слюну.

— Брейк, Волчара, а то, чует моя жопа, убьешь.

* * *

— Ты мне чуть зуб не выбил! — Стас в запотевшем зеркале раздевалки оглядывает опухшую с одной стороны челюсть. — Злой ты сегодня, Андрюха, как собака!

— Вставим тебе золотой, будешь вылитый цыган, — ухмыляюсь, ощупывая пару помятых этим медведем ребер.

И пусть мы одинаковой комплекции, Стас пошел в другую масть. Чернявый, загорелый, с темными глазами-пулями и повадками дикого кота.

А Андрейка вот на собаку злую похож.

— Да пошел ты! С твоим рогом на роже все равно ничто не сравнится, — припоминает мне Стас ту ситуевину месячной давности.

Тогда я уступил Нику и впервые встал на сапборд.

Кто бы знал, что эти адовы щепки для плавания совершенно неуправляемы!

Стоять невозможно — качает так, что вот-вот окунешься в речушку. Сидеть, блин, «по-бабьи» тоже не резон.

Маялся я недолго. Как только стал отставать от инструкторши, взявшей на борд моего сына, притопил с удвоенной силой. А на повороте реки врезался в дамочку на точно такой же доске.

В общем, если опустить все подробности, у нас в «сухом» остатке: два утопленных телефона и один рюкзак, злая мокрая мегера в черной бейсболке и удачно попавшее по моему лицу весло.

Думал ведь еще тогда подойти, загладить вину, но не вышло. Мегера была с каким-то папиком, но не это меня остановило. После дня на воде у Ника поднялась температура, и мы уехали, так и не оставшись на ночевку.

Телефоны по итогу мне достал на другой день знакомый парень с водолазной снарягой. А вот отдать «утопленника» я так до сих пор и не смог…

Мертвая трубка валяется в ящике стола. Надо бы разобраться с этим делом, связаться с кураторшой, уточнить списки той, другой, группы. В общем, самое время раздать долги.

Закончив с планами в голове, накидываю на шею цепочку с жетонами.

— Так и носишь их? — подмечает Мартын.

— Так и ношу, — отвечаю резче, чем хотелось бы. Но адреналиновый бензин еще бурлит в крови, и достаточно одной искры, чтобы я забыл про все правила хорошего боя и не кинулся на любопытного не в меру Стасяна.

— А пес его всё у тебя кантуется?

— А куда я его дену? — отвечаю вопросом на вопрос, заводясь. — Может, мне его усыпить надо было, как многие советовали?!

— Всё, остынь, брат! — поняв прокол, Матынов быстро переводит тему на более спокойную: — Хохму-то свою видел?

Непонимающе смотрю на него, и, чертыхнувшись, Стас лезет в сумку за мобильником.

— Вот, смотри, — тычет в лицо экраном с включенным роликом — Твоя зазноба?

Там съемка с наружной камеры дома — отличный зум, кстати — во всей красе показывает, как Яна, забравшись на ярко-желтый кабриолет, прыгает на капоте, оставляя вмятины. Рядом бесятся ее товарки. Через минуту видео прерывается на моменте приезда патруля.

— Ушатала тачку в хлам! Бешеная баба, — восторженно присвистывает Мартынов. — Даже привод не впаяли, папашка ее всё там порешал наверняка.

— А кто у нее батя?

Стас смотрит на меня снисходительно.

— Брат, тебя и в гугле, что ли, тоже забанили? Горячев — светило нейрохирургии. Там, в верхах, молиться на его руки готовы. Инсульт кого в кабинете ёбнет — сразу к нему в больничку. С того света вытаскивает…

— Понятно, в кого дочурка пошла такая мозгоклюйка. У них, оказывается, это семейное.

Да, Андрюша, удружила тебе звезда твоя.

Дядька бывший фейс, папка

мозгоё

… мозгоправ. Вот бы к последнему Еблону на перепрошивку отправить…

— Планы какие у тебя сегодня? — вырывает из мыслей голос Стасяна.

— Да никаких, блять.

Придушил бы одну заразу, да запретили

Я мужик простой: дают — беру, гонят — ухожу. Но уже не в том возрасте, чтобы за каждой соплячкой бегать и выяснять, чего ей там в голову надуло.

Воспитывать — это к мамкам с папками. А мое — наказывать.

— Тогда у меня для тебя есть предложение, от которого лучше не отказываться.

Глава 9. Девичник

Яна

— За нас, красивых, девочки-и-и-и! — Геля тянется через весь стол, расплескивая содержимое стопки.

Девчонки хохочут и визжат, уворачиваясь от брызг, но послушно подставляют свои шоты с текилой. Градус веселья — и массовой истерии — за столом повышается с каждым выпитым тостом за счастье невесты.

Сама невеста в съехавшей набекрень розовой фате, пьяно улыбается, в очередной раз признаваясь в любви к своему «золотому-обожаемому-самому-лучшему-котику-на-свете» и заверяя, как она счастлива наконец-то выйти замуж.

Насколько я в курсе, мальчишник проходит в закрытом клубе для мужчин — с блэк джеком, шлюхами и тонной выпивки. Надеюсь, у золотого котика хватит ума не повторять ошибок некоторых уродов.

— Яна, хватит грустить! Я заказывала веселых «мальчиков» для эскорта, а ты своим постным видом портишь всем настроение. — Едва ворочая языком, Ангелина шутливо грозит мне пальцем.

Сегодня мы — личные миньоны нашей госпожи. По такому случаю все подружки невесты одеты по-мужски — рубашка, брюки, — и у каждой из нас под носом выросли шикарные усищи, нарисованные суперстойкой подводкой.

Настоящие стриптизеры развлекали нашу компанию один клуб назад. Визжащая от экстаза невеста успела тогда побыть звездой вечера и даже залезть танцору в трусы.

Переглядываюсь с сидящей рядом Мариной. Захмелевшая подружка, наклоняется к самому уху, перекрикивая шум:

— Я сразу Геле сказала, что ты сегодня будешь в разладе с собой, и просила к тебе не приставать. У Овнов очень плохая неделя, да еще и Марс усиливает конфликты…

Закатываю глаза. Ох уж эти гороскопы, и Марина, помешанная на наталках и положениях небесных тел. Уныло признаю, что в чем-то она права — мою неделю точно не назовешь удачной.

Вчера, проспавшись после истощившей меня истерики, я весь оставшийся день доделывала проект квартиры, над дизайном которой работала как проклятая две недели.

И вот, когда я скинула макет, заказчик вдруг резко передумал и попросил переделать дизайн с нуля.

И похеру кому-то объяснять, что мы сто раз оговаривали эскизы, что я не по разу уточняла каждый этап, согласовывала всё — вплоть до розеток на кухне, подбирала оформление в спальне, удачно сочетающееся с модным селадоновым оттенком стен. А в ответ неизменно слышала одно: «Яна, мы полностью доверяем вашему вкусу и чутью».

Ага-ага, чтобы в конечном итоге трижды провертеть меня на бую.

Доказывать что-то? Убеждать? Это бесполезно. Клиент всегда прав, даже если он, по моему скромному мнению, конченый долбоеб.

Не знаю, как тогда сдержалась и не запустила планшет в стену, но от злости меня еще долго колбасило.

Наплевав на все принципы клиентоориентированности, я отказалась сотрудничать дальше и вернула половину предоплаты, хотя и подмывало не возвращать ни копейки.

Когда ты фрилансер на самовыгуле, то все риски просрать проект и потерять бабки ложатся только на тебя.

Даже если со своей стороны ты добросовестно исполнил все обязательства, выполнил всю работу в срок, нет никакой гарантии, что клиент останется ею доволен.

Но до вчерашнего дня я считала этот риск оправданным, придерживаясь кредо: «Easy come easy go».

И что бы там ни говорили другие, я живу на свои деньги и не лезу в карман к отцу.

У мажорок тоже могут быть свои принципы.

Вымучиваю из себя улыбку и прошу официанта, ответственного за все хотелки телок из VIPки, обновить мне коктейль.

При мысли об отце заныло где-то под ложечкой. С ним у меня тоже не заладилось… Будто неуправляемый Марс и вправду вмешался в наши с ним отношения.

Сегодня с утра поехала к родителю, привела в порядок холостяцкую берлогу, наготовила еды на пару дней.

Папа вернулся, когда я уже подумывала сбежать, так его и не дождавшись.

Вошел домой весь потухший, и мне не составило труда догадаться — день хреновый не только у меня.

Папа всегда становился таким — серым, неживым, — когда терял пациента. Вопреки всему он до сих пор принимал каждую смерть близко к сердцу.

Возможно, именно поэтому мама с ним и не смогла жить, сбежав, когда мне было одиннадцать.

Обычно, я всегда старалась его в такие моменты не трогать, дать пережить «этот день». Не знаю, что меня в этот раз дернуло, но я начала рассказывать, как меня увезли в ментовку, и как я за это наказала одного не в меру самодеятельного капитана. Я старалась описать всю ситуацию остренько с юмором. Хотелось растормошить отца. Но, когда он поднял на меня замороженный взгляд, я осеклась и замолкла.

«Тебе кажется это смешным, что человек выполняет свою работу, Ян? Перед тобой извинились? Извинились. Ну и «отпусти и забудь». А ты решила ему неприятности устроить. Вадима снова просила… Зачем?»

Этот простой вопрос заставил меня задуматься, а действительно ли так необходимо было жаловаться крестному. Вчера в порыве гнева я даже не задумывалась, когда набирала номер дяди Вадима.

«Иногда мне кажется, что ты, Ян, настолько далека от реальности, что хочется взять тебя за шкирку и отправить на денек в приемный покой БСМП. Возможно, тогда бы дошло, каких сил иногда стоит сдерживаться, когда тот, кого ты спасаешь, вместо благодарности смешивает тебя с грязью. А ты будешь терпеть, день изо дня…» — с этими словами папа встал из-за стола и вышел из кухни.

А я осталась. С непонятным чувством обиды… на саму себя.

Папа своими словами будто заставил меня взглянуть в кривое зеркало Правды. И мне не понравилось. Стало вдруг неприятно, тошно. Будто щенка пнула, хотя какой из Кэпа щенок. Там волчара матерый…

«Но ведь он и слова тебе не сказал, когда выслушивал смачные эпитеты о себе. Ушел, дверью шарахнув. Ну так ты этого и добивалась».

Да, колола словами, пыталась сделать побольнее, прижигала кислотой обиды… А по итогу Андрей оказался сильнее меня, потому что на провокацию не повелся.

Меня это бесит или восхищает в нем? Не пойму.

Бесит то, что он изменщик.

Топлю свое разочарование в розовом нечто с поэтичным названием «Забвение», которое мне подсунул заботливый официант. Странно, но сегодня на меня алкоголь не действует. Не чувствую ни эффекта анестезии, ни марева

Одну только скуку.

Смотрю на счастливую невесту, отплясывающую в толпе подружек под задорный трек, а сама чувствую, как я устала… и хочу быть не здесь.

Настроение — не куролесить, а нажраться в хлам. И я снова и снова прошу повторить мне чудодейственный коктейль в надежде отключить все ненужные чувства.

А они, партизаны, как назло просачиваются куда-то в самое нутро.

Да, Андрей оказался бабником. Не новость вообще. Половина мужиков — полигамные членоносцы, которые изменяют кому-то с кем-то.

Просто, себе-то можно уже признаться, что задело именно быть «кем-то», с кем изменяют. А хотелось бы быть исключением из этого уравнения с тремя неизвестными.

Но разве меня это волновало, когда мы делили экстаз на двоих? Или, может быть, остановило от мысли получить желаемое прямо сейчас?

Нет. В моменте мне было наплевать абсолютно на все, кроме своего «хочу».

А задела небрежно брошенная фраза Кэпа про жену.

Типа, я так, эпизод, а теперь дяде надо заняться настоящими «взрослыми» делами.

Кыш-кыш, не мешайся.

Я ни на что и не рассчитывала. Сама спровоцировала на секс. Но, блин, задело все равно.

И я без раздумий ответила залпом из всех орудий. Сестра всегда мне говорила, что я сначала бью, а только потом думаю.

Козел Паша надломил во мне самую хрупкую вещь из набора «кукла Яна, 1 шт.» — доверие. Андрей же просто закончил начатое.

Не он, так кто-нибудь другой обязательно бы это сделал.

Просто, я оказалась не готова. Не успела нарастить броню и шипы, чтобы защитить беззащитную мягкую сердцевинку, где прячется ранимая и добрая девочка Яна, которая когда-то еще верила в любовь до гроба и лебединую верность.

Я пью за ту романтичную суть самой себя, вдруг осознав, что перегнула палку с майором, и что отец оказался прав.

«Забвение» мягко окутывает мой мозг ванильно-вишневым облаком, отсекая от бурлящего вокруг веселья, когда мой взгляд вдруг выцепляет из толпы до боли знакомые разворот плеч и бритый затылок.

Узнавание тормозит, как и сама картинка реальности. Коварное «Забвение» превратило мир в слоумо.

И пока я пытаюсь настроить скорость воспроизведения, обладатель тех самых плеч, к которым пристегнута та самая голова, успевает обернуться.

Да ладно!?

Что он здесь забыл?

Пьяно икнув, с расползающейся улыбкой слежу за недавним объектом моих мыслей.

Волков стоит ко мне в пол-оборота, сложив руки на груди. Лучи хаотично рисуют пятна на его лице, спускаясь на черную ткань рубашки.

Кэп так усиленно старается походить на истукана, что больше похож на охранника этого элитного клуба, чем на праздного гостя, желающего оттянуться и развеяться.

Моя улыбка сползает с лица, когда до мозга, залитого по самый гипоталамус алкоголем, доходит, что прямо в этот момент Кэп, возможно, выбирает себе очередную «подружку» на ночь.

В крови вскипает нечто темное, вязкое. Оно с огромной скоростью запускает метастазы в мои органы. Сердце бьется как сумасшедшее, ощущаясь пульсом в висках.

Ногти впиваются в ладони, потому что я не хочу, чтобы Волков доставался кому-то еще. Вопреки здравому смыслу я отчаянно ревную человека, которого и знаю-то всего один день.

Если бы можно было прожечь взглядом дыру в груди изменщика, то он бы давно упал замертво. Но Андрей продолжает уверенно стоять на своих двоих, не догадываясь, что вызвал во мне целое цунами эмоций.

Будто почувствовав слежку, Кэп поворачивает голову в мою сторону. Наши взгляды пересекаются. Время вдруг ставится на паузу, а мое сердце решает пораньше отправить незадачливую владелицу на больничную койку с тахикардией.

Мы смотрим друг другу в глаза, и окружающая действительность вдруг превращается в декорации с шастающими туда-сюда «эн-пи-сишками»( NPC — неигровой персонаж — прим. автора). Есть только мы…

Это длится всего секунду, а потом обзор закрывает чья-то задница…

Геля с визгом летит на мой диван, выплеснув содержимое бокала мне на рубашку. Под громкий хохот подруг мы возимся с ней, не способные собрать каждая свой комплект конечностей.

— Янка, тот тип с тебя глаз не сводит! — кричит возбужденно Геля, наконец-то приняв вертикальное положение.

Бросив взгляд через плечо, замечаю интерес в капитанских глазах. А еще мне кажется, что он рад меня видеть. С чего бы это вдруг?

— Ты его знаешь? — Стася с пристальным вниманием разглядывает размах плеч Кэпа.

— Так, знакомый, — отвечаю резче, чем хотелось бы. Глаза Стаси загораются знакомым блеском.

Она у нас в вечном поиске того самого «блюда» от шефа под названием «Люблю, куплю, поехали в Дубай, деньги не проблема», но не отказывается снимать пробу и с «блюд» попроще.

Европейская кухня, кавказская, армянская, еврейская… Стася та еще гурманка, но отдает предпочтение все же русской кухне. И чтобы хрена было побольше!

Наблюдая за ужимками подруги, хочу рявкнуть: «Эй, он мой!»

А Стася засыпает меня вопросами:

— Как думаете, у него в штанах волшебная палочка или так, кривулька? Ян, он богат? Женат? Хотя какая к черту разница… Такой генофонд! Надо брать…

— Ты же вроде в ближайшие годы рожать не собиралась? — подначивает подругу Геля.

— Нет, конечно! Масик только сделал мне новую грудь. Но, девочки, говорю вам, телегония рулит! — важно выставив палец с острым когтем, Стася хищно улыбается.

Объяснять этой дуре, что члены, побывавшие в ней, не принесут ей частички генетического кода — это как плевать против ветра.

Я бы обязательно посмеялась над силиконовыми мозгами Стасти, но эта курица нацелилась на членофонд Андрея!

Пошатнувшись, встаю с диванчика и, бросив девочкам: «Пойду поздороваюсь», пробираюсь к этому носителю небитых генов с волшебной дубинкой в штанах.

— Эй, если у него куча бабла, тащи за яйца к нам!

— И, если только яйца большие, тоже… — летит мне вслед.

Я бы обязательно закатила глаза на это, но пол под ногами постоянно норовит уехать, и приходится прилагать немало усилий, чтобы не скатиться кубарем с лестницы.

За моим приближением Кэп следит с нескрываемым интересом, а мне хочется выкинуть что-то такое, чтобы разбить эту маску уверенного альфача на его лице.

Позёр!

На последнем шаге нога вдруг подворачивается, и я лечу вперед, запоздало думая, что квест «яблоня — разбитый нос — травмпункт — куча ваты в носу» я последний раз проходила в далеком детстве.

Но вместо пола встречаю горячие объятия Волкова.

Охнув, вцепляюсь в него, как обезьянка. В ответ Андрей легонько меня встряхивает.

— От моей красоты ноги не держат, Яна Владимировна? — говорит мне в самое ухо, задевая губами чувствительную кожу и посылая по телу мурашки.

— Ты себе льстишь, Андрей Сергеевич. Я просто проходила мимо... А тут ты стоишь,

Алкоголь, до этого момента круживший мне карусельку в голове, вдруг дает по мозгам с прицельностью кувалды. Да так, что мне кажется — отпусти меня сейчас Андрей, и я просто кулем свалюсь и больше не встану.

Воу-воу, гр-р-р-ребаное ж ты «Забвение»!

— Твои подруги усиленно делают вид, что они ветряные мельницы, — возвращает меня в реальность Кэп.

Повернув голову, вижу, как на балконе столпились девчонки и машут нам.

— Это твои фанатки. Махни им, что ли, — показываю пример первой и делаю ручкой. Кэп несмело поднимает ладонь, а там, наверху, начинают изображать коллективный обморок. Козы.

— И чем же я их так впечатлил? — Андрей в полумраке сверкает зубами, и я в своем алкогольном тумане подмечаю то, что заприметила с высоты второго этажа хищница Стася.

Дело не в высоком росте и широких плечах, готовых принять на себя не только лишнюю ответственность, но и пару хорошеньких ножек. И не в обаятельной улыбке, которая серьезному Кэпу так идет.

А в ауре уверенного в себе мужчины, тех самых невербальных точках, по которым опытная женщина всегда составит собственную контурную карту в анатомическом атласе «Мой идеальный мужчина». А потом обязательно откроет охоту за этим редким экземпляром, прекрасно до этого выживавшим в дикой природе городских джунглей.

Рррррр.

«Лучше бы ты был плюгавым коротышкой с кривыми ногами», — сердито думаю, пока Кэп купается во внимании поклонниц его причиндалов.

Вспомнив об этом факте, фыркаю.

— Тебе лучше не знать.

Андрей переводит взгляд на меня. С моими шпильками мы сегодня почти одного роста, и оттого получается, что смотрим глаза в глаза, застыв в каких-то сантиметрах друг от друга.

Перевожу свой чуть ниже — на его губы, и мое сердце вдруг совершает кульбит. Я еще не забыла, как Кэп умеет целовать. И как горит кожа от его щетины…

Хотя сегодня Волков гладко выбрит и, как говорят во всяких бандитских сериалах, при годных котлах и тягах.

Выглядит дорого и непривычно.

А где же потная футболка цвета хаки, джинсы и мой любимый дырявый носок?!

Не знала, что Андрей бывает и таким… «на лоске».

Мысль эта отрезвляет.

— Какими судьбами тут,майор? Неужто и здесь под балконами шастают подозрительные девицы, которых ты срочно должен доставить в отдел?

«Или всё проще, и ты расфуфырился, чтобы найти себе новую жертву?»

Андрей сжимает меня сильнее, но тут же отпускает.

— Твоими стараниями, Яна Владимировна, я отправлен в незапланированный отпуск. Решил вот сходить в клуб, развеяться.

Развеяться, значит. Кобель!

Совесть, что скреблась внутри, после его слов замолкает. И мой рот вместо простого слова «извини» произносит:

— И для этого откопал рубашечку, в которой получал диплом? — Наглею и кладу ладони ему на грудь, придвигаюсь ближе. Были бы когти, как у Стаси, впилась бы ими в эти литые мышцы. — Или, может… женился?

— Яна… — предостерегающе начинает Андрей, но мой рот снова оказывается быстрее моих мозгов. Перебиваю:

— Ой, да забей, майор. «Я жену не люблю, но прям щас не брошу. Она больна. У нас чисто договорной брак». Оставь эти макароны для других ушей. Уже не актуально. — Похлопываю ладошкой по груди.

Вижу, как гневно раздуваются ноздри Кэпа. Одним местом чую, что снова попала в «яблочко» со своими комментариями, но это сильнее меня.

Выпутываюсь из ослабевших объятий.

Зябко веду плечами. Парадокс — в клубе дышать нечем, а меня морозит, будто вышла голышом в зиму.

— Ну, бывай, майор. Если ищешь телку на ночь, советую присмотреться к тем курицам на насесте у бара. — Кивком головы указываю направление. — Они как раз там вахту несут в поисках питательного. Только уж все отпускные за раз не спусти. Жадные стервы, — напутствую перед тем, как свалить.

Но Андрей ловко хватает меня за руку, вынуждая снова к нему развернуться.

— А что, если я уже нашел себе компанию на вечер?

Приподнимаю брови:

— Уж не меня ли ты имеешь в виду? — Сердце вдруг трепыхается заполошно.

Ухмыльнувшись, Кэп, вдруг нежно касается пальцами моих губ, а потом мажет выше.

— Честно говоря, таких усатых женщин я побаиваюсь. Вдруг у тебя еще и член в штанах найдется?

Без раздумий кладу свою ладонь на ширинку Волкова, чуть сжимаю заметно увеличившуюся эрекцию.

Да тут нам очень даже рады!

— Уверен, что боишься, а, Кэп? — Не могу сдержать победной ухмылки.

Андрей дергается и, что-то прошипев, впечатывает мое тело в свое. И мне так это нравится, что я льну к нему, трусь, сходя с ума от ощущений.

Соски от возбуждения готовы прорвать тонкий шелк рубашки. Бельем я сегодня пренебрегла — где вы видели мужика в лифчике?

— Ай-яй-яй, Кэп, врать нехорошо. — Встречаю потемневший взгляд своим. — Там, наверху, куча усатых женщин уже поспорили, что находится в сердцевине твоей волшебной палочки… — Провожу языком по гладкой щеке, дурея от своих ощущений. — Как же я могу не поделиться с ними секретом? Там драконья жила… или, может, коготь вервольфа?..

Чувствую, как в мою ладонь, зажатую нашими телами, пару раз толкаются с явным намерением затащить одну усатую хамку в туалет или темный уголок.

Ей-богу, я сейчас согласна на все! Мое благоразумие покинуло меня пару коктейлей назад.

Мрррр. Совершаю рукой пару движений вверх-вниз. Мне все больше и больше нравится эта игра, которую я сама же и начала.

— Остановись, Ян. — Тон Андрея далек от игривого, и я с разочарованием отпускаю чужую игрушку.

Алкоголь напрочь снес мне все барьеры, язык живет своей жизнью, потому что я неожиданно выпаливаю:

— Ну почему ты не мог оказаться нормальным? Неужели я многого хочу? — Разозлившись, отпихиваю Андрея от себя. — А ты предатель! И с тобой-то я уж точно ни в какие больше потрахушки играть не собираюсь!

Мне хочется разбить что-нибудь об голову этого непрошибаемого человека, но я только и могу, что сопеть и сжимать кулаки.

— Скажи, твоя жена знает, что левачишь? Или встречает каждый вечер тебя дома и целует в губы, которые до этого сосались с другой? Тебя не тошнит от самого себя? — зачем-то продолжаю ковыряться в этой ране, распаляя себя.

И никакой реакции!

Как так выходит, что я кричу, а Волков молчит? Ну реальный истукан!

Со злости луплю его по груди:

— Изменщик! Не подходи ко мне больше!..

Перехватывает мои ладони, сжимает своей огромной лапищей. А сам злится. Вижу по лицу…

— Первое. Моя личная жизнь тебя не касается! С кем я живу, с кем сплю

Меня дергают так, что клацают зубы.

— Второе. Разве я к тебе подошел сейчас? Или, может, я поступил, как маленькая обиженная девочка, нажаловавшись бывшему фейсу? Нет, дор-р-рогая моя Беда Владимировна. Мне сказали держаться от тебя подальше, и я так и поступил. А ты же… З-з-заноза в заднице!

Его рука с каждым словом сжимает мои всё сильнее и сильнее, но я и не думаю вырываться. Я слушаю отповедь Кэпа со всем вниманием, боясь пропустить хоть слово.

— Хватит, Ян. Я тебе не мальчик на побегушках… Твой удел — песочница и куличики. Когда вырастешь, поговорим. Если будет, о чем. Я всё сказал.

— Тогда уходи! — кричу. В груди что-то переворачивается от его слов.

— Снова гонишь? — ухмыляется зло. Во взгляде лед, и ни капли того тепла, которым он грел меня всего пару минут назад.

— Да! — срываюсь на крик. — Не хочу тебя больше видеть!

К глазам вдруг подступают слезы, и я, вырвавшись, ухожу прочь…

Вопреки всему, что я сказала, спешу покинуть наше место сражения первой.

И на этот раз раунд точно за Волковым.

Глава 10. Падлик

Яна

В голове вертолеты, под ногами убегающий пол, а в груди плещется кислота, потому что снова словила подачу.

Распихиваю локтями толпу, прокладывая себе дорогу.

Дышать нечем становится, и я корректирую маршрут, решая, что глоток воздуха мне сейчас просто жизненно необходим.

Нетвердой походкой спускаюсь по ступеням входа и, обогнув курящую тут же компанию, делаю жадный вдох кислорода.

Куда дальше? Направо, налево… Кругом сплошные заведения досуга для взрослых и платежеспособных.

Плюнув на всё, выбираю право и шагаю прочь. Надо проветрить мозги, а то они уже несут меня куда-то не туда.

«Зачем вообще к нему подошла? Он же триггер, Яна! Тебя с пары его фраз выносит… Так уж жалко было, что на него пялилась слабая на мозги и передок Стася?» — костерю себя, ежась от прохладного ветра с реки.

Мокрая рубашка противно липнет к телу, вызывая острое желание стащить ее. Но мозг еще помнит, что с голыми сиськами меня точно ждут неприятности…

«Еще один «привод», Яна Владимировна? Да вы отпетая рецидивистка!»

Неоновые вывески бьют по глазам. Черт, что же так ярко-то?

Я иду без цели, пытаясь избавиться от нового чувства.

Еще месяц назад внутри меня взорвалась ядерная бомба, оставив после себя пепелище и убийственный радиационный фон.

«Опасно, не подходить. Радиация!» — именно это транслировало мое тело, отпугивая любые попытки ко мне подкатить.

И надо же… Смельчак Волков, нарушив все правила, обойдя все оградительные ленты и наплевав на все предупреждающие знаки, пробрался куда-то под кожу. Хапнул смертельную дозу и выжил!

Безумец.

И не просто выжил. Он заразил меня какой-то неизвестной современной науке болезнью… когда все мысли крутятся только вокруг него, а тело при приближении реагирует участившимся пульсом и мандражом.

Азарт, предвкушение, злость, ревность, торжество, любопытство сплавились в единый организм-паразит, поразили каждую клетку, проникли в кровь, захватили мысли… И я пока не знаю, что делать с этим новым «соседством».

Основательно надышавшись и продрогнув так, что от алкогольного марева осталась лишь легкая дымка, решаю вернуться в клуб.

— Яна? — окликают меня.

И еще до того, как успеваю осознать, тело реагирует на этот голос. Я застываю посреди тротуара как вкопанная.

Паралич очень быстро проходит, но не успеваю обернуться, как Паша сам обгоняет меня.

Судя по небритой физиономии и несвежей мятой рубашке, бывший женишок давно и прочно упал на стакан.

— Янка, — расплывается в дебильной улыбке и тянет ко мне руки.

Уворачиваюсь, но бывший успевает ловко сцапать мою ладонь.

— Как я рад тебя видеть… Не узнать. Похорошела…

— Да что ты?! — ощетиниваюсь, испытывая омерзение. Ну да, особый шарм мне придают сегодня усы под носом…

Пытаюсь выдернуть кисть из потной ладони бывшего, но Паша, еле ворочая языком, грозит мне пальцем:

— Не так быстро, дорогая. — Перехватывает выше, под локоть. — У меня есть к тебе предложение…

— Убогим не подаю. — Брезгливо стряхиваю его руку, освобождаясь, и собираюсь продолжить свой путь, но Уродец не сдается.

Снова предпринимает попытку меня схватить, но я оказываюсь проворнее.

— Чо ты скачешь, как коза? — Во взгляде бывшего загорается недобрый огонек.

Пашу всегда бесило, когда всё шло не по его планам. Я старалась ему всегда угодить, но сейчас меня просто тошнит от него.

Отступаю от преследующего бывшего, пока не прижимаюсь спиной к стене. Он тут же замыкает меня в тиски.

— Попалась, коза. — Его дыхание смердит так, что у меня подкатывает к горлу ком.

Спокойно, Ян. Он ничего тебе не сделает. Нажрался, зол как черт, но это же всё тот же Падлик-трус.

Трус, который почти месяц скакал по курортам, лишь бы не пересечься с тобой…

Трус, который выбросил все твои вещи и несчастный цветок…

Трус, который лгал тебе три года…

Злость вскипает и придает моему голосу яда:

— Отвали, утырок! Парад неудачников на соседней улице проходит. Дай пройти! — толкаю его в грудь, но Паша припечатывает ладонь рядом с моим лицом. Вздрагиваю от неожиданности.

— СУКА!!! — Его лицо багровеет от гнева.

На Пашины возгласы начинают оборачиваться прохожие, но никто не спешит вмешаться в наш тет-а-тет.

— Какая же ты су-у-у-ка, — тянет, приближая свое одутловатое лицо ко мне.

Отворачиваюсь, в попытке быть от него подальше.

Шипит мне в ухо:

— Сука ты! Я ж с тобой по-хорошему хотел… А ты… Су-у-у-ка. Весь бизнес… из-за тебя по пизде пошел!

— Меньше свой член надо было в них греть. Пусти, сказала! — Толкаю его в грудь. Но этот боров наваливается сверху, зажимая мои руки между нами.

Вонючее дыхание овевает щеку, и я давлю в себе первый рвотный спазм.

Боже, как я могла ЭТО любить? Как могла ничего не замечать?

— Бабок нет… ни хуя нет! И все из-за тебя, сука драная. И мне мать еще советовала с тобой помириться! А знаешь, что пообещал со мной сделать твой обожаемый дядька?

Капли слюны летят мне в лицо, пока Уродец орет благим матом.

Высвободив одну руку, вцепляюсь ему когтями в лицо.

— Тва-а-а-а-рь! — Паша, взвыв, прикрывает три красные борозды на щеке, а я, наконец-то получив свободу, прицельно пинаю его коленом в пах.

— Это тебе за верность, Урод, которой даже у собаки больше, чем у тебя! — Острый каблук приземляется ему на кроссовок. — Это за Геру! Ты никакого права не имел трогать мое дерево!

Я бы еще пару раз прицельно пнула подонка Падлика, но в дело вмешались подвыветрившийся

— Да я же тебя сейчас… — багровый от злости Уродец бросается на меня.

А дальше всё так быстро.

Меня жестко хватают за ворот, встряхивая и перекрывая кислород.

Где-то рядом слышен визг шин.

Топот ног.

Еще успеваю отследить замах огромного кулака бывшего.

Зажмуриваюсь…

И вдруг оказываюсь свободна.

Приоткрыв один глаз, вижу, как Андрей профессионально и с деликатностью ОМОНовца, заломив руку хнычущему Уродцу, прижимает того лицом к стене.

— Мужик, ты охуел?.. — Паша кривится от боли, пока Андрей деловито охлопывает его по карманам. В отличие от визгливых нот в голосе бывшего, тон Волкова спокоен и сух:

— Еще сильнее рыпнешься, и плечо из сустава выбью. Усек? — Для наглядности под аккомпанемент скулежа Падлика Андрей задирает руку повыше.

— Он тебе ничего не сделал? — Мне достается острый и внимательный взгляд. Андрей сканирует меня от макушки и до пяток.

Вместо того, чтобы просто сказать «нет», я трясу головой, как китайский болванчик.

Боже, если бы не Кэп, я бы сейчас с кровавыми соплями тут валялась… От этой перспективы меня передергивает, что не остается без внимания Андрея.

Неужели переживает за меня? И как вообще он здесь оказался? Я ведь сказала ему, что видеть его больше не желаю…

— Пусти меня, падла! — ор Паши возвращает к реальности.

— Волк, да отпусти ты его! — Только сейчас замечаю, что в нашем «дружненьком» трио был четвертый.

Незнакомый мне мужик, подпирая задом капот старенького Черроки Андрея, наблюдает за нами, щелкая… тыквенные семечки. — Ну видно же, что дяденька просто лишнего на грудь принял.

Щелк-щелк. И семечка отправляется в рот, а шелуха — в карман толстовки.

— Он больше так не будет. Не будешь же, гражданин хороший?

Щелк-щелк. Паша отрицательно качает головой, что-то нечленораздельно мыча.

— И к девочкам больше приставать не будешь, да ведь, уважаемый?

— Ай-ай, не буду-у-у-у! — воет раненой белугой Уродец.

Щелк-щелк. Андрей, напоследок поддав пинка под зад, отпускает уважаемого гражданина Морозова на волю.

Баюкая вывернутую конечность, чуть прихрамывая, Паша делает первые пару шагов прочь, как вдруг разворачивается.

Не иначе решил нагадить напоследок. От убогого крысеныша можно ожидать всякого дерьма…

В его взгляде, брошенном на Андрея, столько ненависти, что мне становится нехорошо.

— Я еще не закончил с тобой, мудила. Ты мне ответишь за всё…

— Буду ждать с нетерпением, времени у меня теперь много. — Андрей показательно потирает кулак, и это замечает Уродец.

— А ты!.. — Карающий палец нацелен теперь на меня. — С тобой, сука, я еще…

Обзор мне вдруг закрывает широкая спина Кэпа, а я инстинктивно прижимаюсь к ней поближе.

— Воу-воу, остынь, товарищ! — Незнакомец из тачки Кэпа все же подходит к нам. С обаятельной улыбкой он раскрывает красные корочки перед носом Паши. — Читать умеешь?

— И чо, капитан Мартынов? — Паша по сравнению с этим великаном и любителем тыквенных семечек кажется коротышкой. — То, что ты мент, меня должно напугать, что ли?

Захлопнув ксиву, капитан «дубль два» широко улыбается.

— Ну раз читать умеешь, значит, мозгов больше, чем у хлебушка. Ты, дорогой мой, подумай лучше о перспективах провести ночь в компании таких же веселых ментов, как и я.

— Права не имеешь…

— До выяснения обстоятельств очень даже имею. Хочешь экскурсию по городу с посещением особо значимых для каждого мента мест?

В молчании слежу за этой пикировкой, когда ладонь Кэпа слепо находит мою и сжимает. Сердце пропускает удар, а потом несется вскачь, пока я «перевариваю» свои ощущения от этого простого касания.

Я рада, что ты здесь. Мне приятно чувствовать тепло твоей руки. Я была непра…

— Ну раз возражений нет, то иди-ка ты, гражданин, туда, куда шел. И больше девочек не обижай. — Повернувшись к нам, незнакомый Мартынов мне подмигивает, а за его спиной удаляется все дальше и дальше поверженный Уродец.

— Отбой, размораживайся, Волчара. Дядя Стасик все уладил… А кто это у нас за прекрасная барышня?

Против воли улыбаюсь, зеркаля позитивный настрой второго капитана.

Андрей, в отличие от своего друга, мрачнее тучи. Во всей его позе читаю скрытую агрессию и злость. Чует моя задница, сейчас ей достанется.

— На кой черт ты поперлась одна и связалась с этим кретином? Ты совсем без мозгов, Ян?

Началось.

Глава 11. Жесть

Яна

— Тебе какое дело, что я здесь делаю? — Не знаю, как, но Андрей умудряется выводить меня из подобия равновесия одной фразой. Хочется сразу спорить и вообще шипеть рассерженной кошкой. — Я тебе куда направление выдала? Повторить?

— Быстро в машину села! — рычит не хуже тигра, сверкая глазами.

— И не подумаю! — упираю руки в бока, напоминая любимую бабушкой позу «сердитой сахарницы».

— Яна… — Кэп явно собирается сказать какую-нибудь «взрослую» муть, когда свидетель нашей пикировки хлопает Волкова по плечу.

— Друже, остынь. Чего девчонку пугаешь оскалом? С ними же надо ласково. Особенно с такими редкими экземплярами.

— Не трать свое обаяние, Стас. Дама не в адеквате…

Задохнувшись от такой наглости, показываю Кэпу средний палец.

— И, судя по обезьяньим замашкам, еще не доросла до взрослых, — мстительно припечатывает Андрей.

Готовлю тираду, но меня перебивает этот тыквенный миротворец:

— Ух, жуть какая дурочка? Или одуреть, какая жуть? — Стас хватает меня за ладонь и ссыпает туда остатки семечек. — На, зайчик, погрызи витаминки…

— Проглистогонься, — подсказываю самый древний рецепт с тыквенными семенами.

Блеснув зубами, Стас поворачивается к Андрею.

— Язва какая! Люблю таких…

— Стас, — грозно рычит Кэп, и его товарищ поднимает обе ладони.

— Все, все. Понял, отвалил. Ну не везет тебе с бабами, что поделать. То та, с веслом, то эта язвочка упрямая…

Подхватив меня под локоть, Андрей тащит к машине. Я даже не сопротивляюсь, перевариваю — только что говорили обо мне. Дважды.

Андрей занимает водительское, пристегивая себя с такой резвостью, будто мы прямо сейчас опаздываем на ралли Париж-Дакар.

Стас склоняется к моему окну.

— Если будет сильно кусаться, почеши за ушком. Способ рабочий…

— И к чему мне эта информация, умник? — задираю бровь.

Сверкнув зубами, Стас щелкает меня по носу.

— А кто сказал, что этот совет адресован тебе? Андрюх, в следующий раз позову тебя на облаву в каком-нибудь борделе, сэкономим на силовиках. Всё, бывай.

Хлопнув по капоту, Стас уходит прочь, оставляя меня один на один с непонятным Кэпом, пышущим злостью.

Я смотрю, как его пальцы стискивают оплетку руля до противного скрипа.

— Чего стоим? Кого ждем? — рискую и нарушаю тяжелую тишину.

— Ты кое-что забыла, — цедит, не поворачивая головы.

Смотрю на него, пытаясь сообразить, о чем он…

Руки-ноги при мне, ни

Сидит, как прилежный ученик автошколы. Ручки на руле, ремешок пристегнут…

Да ты серьезно?!

Закатив глаза, резко дергаю ремень безопасности, тот ожидаемо блокируется, и я еще несколько раз бесцельно насилую механизм, пока Андрей со вздохом не поворачивается ко мне. Выдернув из пальцев ленту, он спокойно тянет и пристегивает меня.

Не могу сдержать улыбки.

Он прибить меня готов, но безопасность на первом месте.

Ну какой же заботливый душнила.

Машина плавно страгивается с места. Сегодня я не хозяйничаю в салоне, оставив приборку и магнитолу в покое. Тишину можно резать ножом и на хлеб вместо масла намазывать.

Нас обгоняет пара лихачей, кто-то даже сигналит. Скашиваю глаза на спидометр — мы ползем, а не едем!

Меня хватает на десять минут этой пенсионерской езды:

— Признайся честно, в детстве тебе доставалась всегда манка с комочками, тебя не приглашали на белый танец девчонки, а за ковыряние в носу ты получал линейкой по рукам?

Андрей непонимающе оглядывается на меня.

— Нет? Тогда к чему эта тошниловка? Я пешком быстрее дойду…

Андрей умело продолжает изображать истукана. Очень сердитого, правда.

— Ну камон! У тебя же там не одна старая кляча под капотом! Прибавь скорости и покатай меня, большая и злая черепаха, — складываю молитвенно руки.

Полный игнор.

— Прокатишь с ветерком — отсосу! — бросаю подачу, и Андрей вдруг резко вдавливает газ в пол.

Машина ревет, набирая скорость, а я победно верещу, кайфуя от ощущения адреналинового шампанского, впрыскиваемого в кровь. Наслаждаюсь проносящимися мимо смазанными очертаниями ночного города.

Хочется высунуться в люк и ловить потоки встречного ветра, задыхаясь от восторга.

Но машина вдруг резко сворачивает с дороги, и я, взвизгнув, вцепляюсь в ручку двери.

Мы едем по каким-то ухабам и ямам, мимо спящих бетонных заводов и свалки.

— Уж не задумал ли ты, майор, осуществить свою угрозу с лесополосой и лопатой? — напоминаю молчуну, что я все еще здесь.

Становится тревожно. После гонки мое сердце и так готово выпрыгнуть из груди. А темнота, неизвестность и взвинченное состояние водителя не добавляют спокойствия.

Спустя пару минут тряски и еще одного поворота Андрей тормозит в паре метров от каких-то кустов. В тишине слышно, как срабатывает блокировка дверей.

Хохотнув, поворачиваюсь к Кэпу:

— Маньячелло, это чтобы я не…

Не дав договорить, мой рот затыкают жестким поцелуем.

В первую секунду я настолько ошарашена напором, что, не сопротивляясь, позволяю Кэпу пихать язык глубоко в рот.

Испуг уступает место возбуждению. Адреналин в крови разжигает эту смесь до предельных температур.

Я говорила, что не люблю целоваться? Я беру свои слова обратно. От того, как напористо и жадно целует Кэп, меня выносит на новый уровень ощущений, где спрятались небывалые сочетания.

Мне сладко-влажно, кусаче-вкусно, перечно-ярко…

Тело плавится, превращаясь в жидкий металл. Сдается на милость умелых рук, которые уже отстегнули мой ремень и больно сжимают грудь, задевая чувствительные соски. Неловкими пальцами помогаю полам рубашки разойтись, предлагая себя, подаваясь навстречу таким умелым рукам.

Тягучие ощущения отдаются мягкими спазмами внизу живота. Нетерпеливо ёрзаю на сиденье, стискивая бедра от возбуждения.

И вдруг резко втягиваю воздух через зубы, когда Андрей легонько шлепает по нежной коже, запуская во мне цепь реакций: мурашки, сладкие спазмы внизу живота, стоны.

Чувствую, как увлажнилось белье, как легкая пульсация предвещает оргазм.

В голове флешбеки «нашего» сумасшествия тем утром. Тогда Кэп не был зол, касания его были жадными, но острожными.

Сегодня же я пробудила в Волкове ненасытного демона, и именно он терзает мои губы, сжимает и выкручивает соски, вынуждая дрожать от нетерпения, и чувствовать, чувствовать каждой клеточкой тела…

Мне остро-шелково…

Будто опомнившись, Андрей снижает напор.

Тянусь сама, выпрашивая ласку.

Ну еще немного. Хоть капельку…

Но Кэп отстраняет меня.

В кромешной темноте света от приборки хватает, чтобы видеть, как его грудь ходит ходуном. Глаза превратились в сплошные черные воронки, и я готова там утонуть без остатка, забыв обо всем.

Я хочу именно этого — забыться.

— Нет, Яна, не сейчас…

— Почему? Ты же хочешь, я вижу… — Решительно забираюсь к нему на колени. Его «не хочу» упирается мне точно в промежность, и я вдруг жалею, что на мне брюки, а не юбка. Ее бы я просто задрала… а со штанами придется потерять драгоценные секунды близости.

— Тебя не понять. То гонишь, то ластишься, как кошка… — Его голос хрипит, а руки продолжают крепко удерживать меня от необдуманных поступков.

Трясу головой. К черту «думалки». Лучше отключить голову, иначе снова полезут те мысли, из-за которых я объявлю Кэпу войну.

— Сейчас здесь только я и ты. Отпусти уже себя, — шепчу, не прекращая тереться о крепкий стояк. Божечки, да я скоро кончу, и даже трусики не придется снимать.

— Не жди нежностей, Яна. Не сегодня, — предостерегает. Тихо и веско.

А у меня сводит всё внутри от предвкушения кровавой бойни, что мне обещают демоны в его глазах.

Я готова? О, да!

— Накажи меня!

Звучит плоско и пошло.

Хочется «подружиться» с той темной стороной Андрея, которую он решительно не хочет мне показывать.

Его тело напряжено, будто каменное, мое же — оголенный нерв.

Чувствительность и чувственность выкручены на максимум возможного.

Я готова умолять, угрожать и снова и снова выводить Андрея из себя…

Потому что никогда еще в жизни мне так не хотелось мужчину. Конкретного мужчину…

И чтобы он был со мной на все двести процентов открыт. В своем желании я готова сейчас выкинуть за рамки абсолютно всё, только бы почувствовать этот скрытый огонь.

Это как быть один на один со стихией и понимать, что ты можешь ее покорить!

Кусаю губы от острой нехватки дозы дофамина. Рвется из груди умоляющее «пожалуйста»…

Но именно те два слова, сказанные сорванным шепотом, становятся спусковым крючком для безумия.

Андрей отпускает мои руки из стального захвата и тут же притягивают к крепкому торсу. Касаюсь голой грудью его рубашки, тихо ахаю, когда соски задевают ряд пуговиц…

Впитываю тепло всеми клеточками, вжимаюсь так сильно, будто хочу пробраться ему за грудину…

А лучше под кожу. Прорасти там, пустить корни, лозами с шипами укрепиться так, чтобы вырвал только с мясом… наживо.

Жадничаю, втягивая аромат туалетной воды. Веду языком по шее, от кадыка и выше, по линии челюсти. Дурею. Легонько прикусываю мочку уха, и ощущаю судорожный вдох…

— Глупый, глупый, майор. Кто тебе сказал,

И мы летим в пропасть. В секунду Андрей толкает водительское сиденье назад.

— Я тебя покатал с ветерком, колючка Яна? — в вопросе столько провокации, что не могу не усмехнуться.

— Так ты ради минета меня сюда затащил? — сползаю коленями на пол и тянусь к ширинке брюк Андрея.

Мнимая темнота обостряет другие чувства. Такие, например, как осязание. Потому что то, что я нахожу в трусах Кэпа, по моим ощущениям тянет на огромный такой болт.

Глажу кончиками пальцев бархатистый ствол, мягко и нежно сдвигая крайнюю плоть. Гладкая головка влажная от смазки, и я растираю ее кончиком пальца.

Слышу резкий вздох, придвигаюсь ближе.

— Я у твоих ног, как ощущения, майор? — касаюсь первым несмелым поцелуем плоти. Грею своим дыханием.

— Незабываемо, особенно, когда твой рот наконец-то занят и не пиздит.

Ладонь Андрея ложится на затылок, давит, вынуждая вобрать в себя головку целиком. Ласкаю языком уздечку, ощущая солоноватый вкус и чувствуя, как внизу живота сгущается тяжелым горячим комком возбуждение.

Во рту скапливается слюна.

Поначалу я облизываю и посасываю только головку, но потом, осмелев, беру глубже. Давлюсь с непривычки, но снова и снова ласкаю губами ствол, помогая себе рукой.

Я не фанатка оральных ласк.

Ну, вы помните уровень Пашиных умений с брезентом и огнем? Так вот, с куни дела обстояли еще печальнее.

Паша был моим первым мужчиной, и все прелести секса я открывала вместе с ним. Несложно догадаться, что последние три года он халтурил со своими обязанностями, и от огня в нашей постели можно было разве что насмерть замерзнуть.

А самая главная мужская гордость Уродца была не таких гигантских размеров, как та, что я сейчас с удовольствием облизываю.

Андрей не мешает мне привыкать и приноравливаться, но как только я более-менее попадаю в ритм, жестко фиксирует затылок.

Давит поначалу мягко, показывая, как ему нравится и в каком темпе. Шипит, когда я несколько раз задеваю нежную кожу зубами.

Я бы обязательно извинилась за свою промашку, но, блин, рот занят.

Повторяя выученный только что урок, старательно сосу, слушая ускоряющееся дыхание Андрея.

«Есть в этом что-то такое…» — мысль никак не оформится, потому что в этот момент Андрей издает тихий стон. — «На коленях перед ним я, но именно ОН в МОИХ руках».

Даже думать об этом возбуждающе. Чуть сместившись, упираюсь пяткой в свою самую чувствительную точку. Ерзаю, усиливая ощущение нарастающего возбуждения.

Вот теперь хорошо…

Звуки в машине как из порно, никогда бы не подумала, что примерю на себя роль такого плана.

— Расслабь горло, — отрывисто звучит команда.

Что?

Не успеваю даже осмыслить, как Андрей толкается дальше мне в рот. Слезы брызгают из глаз.

«Боже, да я сейчас задохнусь!» — первая паническая мысль заставляет отстраниться, но мне не позволяют.

— Дыши носом, — звучит следующая подсказка, и вот тут я послушно ее исполняю.

Ощущения очень странные, но я слукавлю, если скажу, что мне больно или неприятно.

Слюна стекает по подбородку, когда Андрей тараном толкается глубоко в горло. Пару раз он дает мне возможность вдохнуть глубже, а потом снова срывается в бешеный темп.

Вцепляюсь в бедра Кэпа когтями, повторяя про себя мантру: «Дыши, расслабься».

Выйдя из моего рта, Андрей пару раз проводит по члену рукой, а потом отрывисто приказывает:

— Закрой глаза.

Горячие капли спермы заливают мое лицо, стекают по верхней губе, и я ловлю их языком.

Соленый. Вкусный.

Поднимаю глаза на дышащего, как после пробежки, Волкова. Странно, оргазм его, но отчего-то мне так хорошо…

Оказывается, чужое удовольствие может «вставлять» не хуже своего.

Не отрывая взгляда, собираю пальцем густую каплю со щеки и отправляю в рот.

— Мне понравилась твоя «жесть», майор. Давай еще… — растягиваю губы в улыбке.

— Сумасшедшая. — Он качает головой, тянется к подлокотнику и достает оттуда пачку салфеток. — Держи. Сотри уже эти усы… А то я всю дорогу думал, что ты похожа на Чапая.

Фыркнув, вытираю лицо.

— Ну и фантазия у тебя… И кто на этот раз победил? Белые или красные? — кладу щеку ему на бедро, и меня действительно чешут за ушком.

Мррр.

— Ян, — зовут меня, пока я кайфую на своей планете.

— Мхм.

Тут я, тут.

Просто… Хорошо, вот прям сейчас, в моменте. Даже несмотря на то, что ноги затекли капитально, и хочется уже подняться и пригреть зад на чужих коленях.

Андрей дергает меня за мочку уха, и я тут же прикусываю ему бедро через брюки. У домашних кошек тоже есть характер, даже если их чесать и нежить сутки напролет.

— Иди сюда, — меня, как пушинку, вздергивают, и делают именно то, чего мне хотелось секунду назад. Правда, никто не говорил, что слегка окаменевший стояк через тонкую ткань брюк будет ощущаться так… восхитительно твердо.

— Чувствую себя принцессой… — Андрей непонимающе смотрит. Ну да, такая принцесса из порно. Грудь наголо, косметика вся потекла, вся в подсыхающих каплях спермы. — Только я сижу не на горошине, а на баклажане… или огурце…

— Ты на грядке, что ли, уснула, принцесса? — щипает меня легонько за бок. Ерзаю на капитанской «грядке», пытаясь найти менее провокационное положение. Но быстро сдаюсь. — Что за любовь к овощам?

— Да так, личное…

— Кстати, о личном. Ян, давай поговорим?

Глава 12. Девушка с веслом

Андрей

— А тебе так удобно будет… ммм… разговаривать? — Яна взглядом показывает на мой пах.

Абсолютно, нет. Мое «приподнятое настроение» еще долго будет в таком состоянии, пока на коленях у меня ерзает одна полуголая девица, которую ну очень хочется отжарить… раз так пять, чтобы на верочку.

Слегка сместив Янкин упругий зад, заправляю хозяйство в трусы.

— Одеться не хочешь? — поедаю глазами манящие троечки, сейчас ничем не прикрытые.

— Неа. Мне и так хорошо. — И это вредина качает отрицательно головой, специально прогибаясь так, чтобы ее грудь заметили даже из космоса.

Да шикарные у нее сиськи!

Тут разве что слепой не заметит, но нащупать точно может.

Если бы на них так же легко, как задроченные опера, ловились хитровыебанные наркодилеры… Цены бы не было Янкиным сиськам в наших рядах. Вся грудь была бы уже в орденах…

Увлекшись фантазией, ощущаю, как настрой с разговорного плавно стекает в трусы.

— Сейчас обещанную жесть получишь, если не перестанешь провоцировать, — хриплю, сглатывая слюну.

— Ой, а я думала, весь тот запал — это и есть твои пенсионерские игрища. — И глазами своими лемурьими — хлоп-хлоп.

Показательно вжимаюсь членом, удерживая Янку за бедра. Та

— Сейчас кто-то допиздится… рот снова будем затыкать.

Яна показательно дует пухлые губы, но послушно прижимается макушкой к моей груди, скрывая от глаз всю эротику.

Ну-ка, яйца в кулак!

Сам же, Андрюха, хотел балаболить. Всё — вычисляем корень из числа Пи и погнали.

— Давай поговорим, как взрослые? — Обнимаю хрупкие плечи, у самого внутри всё заходится. Приятно, черт возьми. Давно позабытое чувство греет кровь.

— Это как? — Яна сопит мне в шею, держа свою ладошку прямо над моим сердцем.

— Ну, например, никто не будет кричать, кидать оскорбления… перебивать. — Легонько встряхиваю ее. — И не сбежит, оставив кучу вопросов…

Сопение становится громче.

— Начнем наше знакомство заново?

— А что, после того, как твой член побывал у меня во рту, нам еще раз надо познакомиться?

Ну до чего же милая язва!

Один упрямый пальчик находит болевую точку под ключицей и тыкает туда в исследовательских целях. Раз, другой.

Перехватываю кисть и слегка прикусываю фалангу наглеца. Яна, хихикнув, тут же прячет ладошку.

— Всё, всё, больше не буду. Давай уже, великий и ужасный, Андрей Сергеевич, заводи свои «взрослые» разговоры, а то, чую, что скоро у тебя эта фаза бодрствования закончится, и ты прям тут захрапишь. У меня деда так срубало на середине фразы. Побереги себя, Андрюша.

Вот же… коза.

— Тридцать четыре года — это еще не пенсия.

— Я думала, что тебе пятьдесят!

Звонкий шлепок по заднице заставляет Яну прикусить острый язычок.

— Еще выдать? Или рассказать, как бравый ремешок в гости к одной вредной жопе ходил? — Нет, ну она святого выведет из себя.

— Ой, всё. Давай уже свое знакомство. — Яна решительно берет мою ладонь и пишет на ней воображаемыми чернилами, используя только палец. — Я как-то по студенчеству проводила анкетирование.

Пальчик кружит по линиям жизни и ума, вызывая щекотку.

— Так… Имя, фамилия нам известны. Возраст… всё-таки чувствую где-то наеб с цифрами. Ай! — Моя пятерня снова проходится по ее заднице. — Тридцать четыре… Пол, ну понятно, что из двух выбираем тот, что с буквой «эм». Семейное положение — женат…

Пальчик-ручка зависает на воображаемой строчке, а я понимаю, что угадал с причиной всех моих бед.

— Пиши «разведен, есть ребенок», — подсказываю незадачливому интервьюеру.

Яна смотрит на меня своими огромными глазищами, в которых застыли паника напополам с вопросом. Но я успеваю задать свой первым:

— А теперь скажи мне, Яна Владимировна, только честно, подслушивала?

По сопению без всякого суда и следствия не сложно догадаться, что так именно она и поступила. И услышала только то, что захотела услышать.

— Почему тогда сразу мне не сказал об этом? — пошла в атаку, откручивая верхнюю пуговицу с моей рубашки.

Ну, я не сомневался ни капли. Излюбленная женская тактика.

— А что, мне кто-то дал возможность хоть слово вставить? — отвечаю вопросом на вопрос, прекрасно понимая, что себя виноватой эта бестия не признает.

С коварностью женщин я познакомился еще в детском саду.

И, нет, у меня не было манки с комочками, хоть я и терпеть не могу эту кашу. И даже горшок был свой, с яркой картинкой на эмалированном боку.

В группе нас было всего шесть пацанов против пятнадцати девчонок.

И когда эти хитренькие фурии, глядя своими честными-пречестными глазенками, тоненьким голоском выпрашивали вкусную булку к полднику или яблоко, взамен обещая кое-что показать, ни у одного из нас не возникало мысли, что нас ловят на лоха.

Сколько же пацанов повелось на этот развод?

А потом эта милая врушка сидела в стайке подружек, хрустя твоим яблоком, и заливисто смеялась, как ловко она обманула простофилю.

И вот сейчас сосредоточение коварства, закончив отрывать пуговицу, поднимает на меня свои омуты глаз, чтобы выпалить:

— Это не оправдание. Скажи ты мне сразу, и я бы не… — осекается, сводя темные брови к переносице. — Я бы не напридумывала себе всякого…

— Например, того, что я любитель сходить налево от жены, а ты девица с низкой социальной ответственностью? — заканчиваю ее мысль.

— Вот именно! — Яна наставительно поднимает вверх указательный палец.

— Ну вот, я оказался честным холостым парнем. Конфликт разрешен. Извиняться за свои слова ты не будешь?

Наблюдаю, как в полумраке салона вспыхивают негодованием ее глаза.

Ну надо же, какие мы гордые.

— Считаю, что виноваты оба! Так и запишем в твоей объяснительной…

— В моей? — задираю бровь, улыбаясь.

— Конечно. — Яна снова берет мою ладонь и чертит пальчиком. — От кого и кому, это понятно. Объяснительная…

— Рапорт, — шепчу ей в макушку, задевая губами короткие мягкие волоски и втягивая тонкий цветочный аромат. — Мы подаем рапорт, а не пишем объяснительную. Давай, пиши: «Во всем прошу винить Горячеву Я.В. Она вынесла мне мозг». Подпись, расшифровка.

— …майор Волков А.С. — мстительно усиливает пальцем нажим.

В памяти оживают строки песни.

«Это не девочка, это беда…»

Свалилась на мою голову. Колючая, вспыльчивая. Настоящая заноза в заднице! Но я хочу ее. Держу в руках, и даже отпускать никуда не хочется.

Стискиваю Янку в объятиях, она пищит и вырывается.

Прохожусь пальцами по дугам ребер, вызывая ответную мольбу прекратить эту пытку щекоткой.

Ну и как тут устоять от соблазна довести эту вредину?

Наша возня предсказуемо заканчивается тем, что я жадно целую податливые губы, а Яна отвечает с не меньшим пылом.

Сердце готово перейти на сверхзвуковую скорость. Считаю пальцем позвонки на обнаженной спине. Чувствую дрожь в ее теле. Слышу тихий стон, и уже готов порвать на ней чертовы тряпки, чтобы добраться до нежной, сливочной кожи. Вжимаю Янкины бедра в окаменевший пах.

— Готова ко второму раунду? — поцелуями спускаюсь на шею.

В ответ Яна подставляет грудь, которую так и манит сжимать-тискать. Обвожу языком крупную ореолу соска, выбивая из моей Колючки новый стон. Возвращаюсь к губам, снова терзая этот дерзкий рот…

Свет фар слепит так, что не могу сразу сообразить, что произошло.

Ахнув, Янка забуривается куда-то мне в подмышку.

Проморгавшись, замечаю, как в нашу сторону крадется неопознанный объект. Дорога тут так себе, потому и не пользуется место особой популярностью. Но некоторые знатоки все-таки пробираются к заброшенному карьеру.

— Я думала, что здесь нет никого, — почему-то шепотом делится Яна.

Врубаю фары, чтобы обозначить — «место занято».

Авто прокатывается дальше и скрывается из виду.

— Кто первый встал, тот и папка. — Дотянувшись до соседнего сиденья, передаю Яне рубашку. — Ничего страшного, потрахаются в другом месте.

С сожалением наблюдаю, как Яна перебирается на пассажирское.

Что ж, майор, прикрути-ка свое либидо малость, тут барышне весь настрой сбили.

— По домам? — предлагаю, сам уже жалея, что

Спасибо тебе, блять, водятел, так не вовремя выруливший сюда.

— А воды можно? — Яна широко зевает, даже не думая прикрыть рот ладонью. И я тут же по цепочке ловлю это движение. Челюсть чуть не выворчивает.

Развожу руками.

— Про воду и похмельных девиц я сегодня как-то не подумал.

— Тогда вези меня, извозчик, в ближайший магазин, или тебе прямо здесь придется прятать мой труп… погибший во цвете лет от мужского «непродуманства» и обезвоживания.

На ближайшей заправке покупаю умирающей девице бутылку минералки и себе кофе.

Ожидаемо, что эта заноза сначала требовательно тянет руку к стаканчику с дешевой арабикой, а потом уже присасывается к воде.

Смотрю на нее, сдерживая улыбку, потому что салфетки не сильно помогли. Заметив мои ужимки, Яна приподнимает вопросительно бровь.

— Всё так плохо?

— Глянь сама. — Салфетки, конечно, сделали свое дело, убрав над ее губой черноту, но взамен оставили разводы на щеках, и теперь Янка напоминает не самый удачный косплей на Джокера.

Яна с мрачной улыбкой пялится на себя в зеркало козырька.

— Мда, хорошо, что ты этого раньше не увидел, а то мы бы твой демографический аппарат поднимали домкратом.

Молча беру ее ладошку и кладу на свой пах, доказывая, что с демографией там полный порядок.

— Извращенец, — заливисто смеется, но ладошкой поглаживает пару раз. — Он там вообще в спокойном состоянии может находиться?

— Когда рядом красивая девушка, нет, — отвечаю просто и подмечаю, как на щеках Яны вспыхивает румянец.

— Я красивая?

— А есть какие-то сомнения по этому поводу?

В доказательство моих слов напрягаю мышцы — член в ее ладони дергается, и Яна спешит убрать руку.

— Ну… рост гренадерский, волос нет… — начинает она перечислять свои «недостатки», а мне хочется умиляться.

Ну и куда делась грозная валькирия, сверкающая яростно глазами и умеющая парой фраз вынести весь мозг? На ее месте сидит молодая девчонка, которая вдруг где-то растеряла не только боевой пыл, но и уверенность в себе.

— Зато сиськи зачетные, — прерываю ее монолог на моменте «на одном пальце ноготь криво растет».

Вот же…

Женщины, умеете вы загоняться по всякой ерунде.

— Я как в первый раз тебя увидел, так и не смог взгляда от них отвести. Всё хотел пощупать — настоящие или силикон. И волосы мне твои нравятся, хотя, будь у тебя они подлинней, можно было бы на кулак наматывать и…

Фыркнув, Яна лупит меня по плечу.

— Фу, пошляк! У тебя секса год, что ли, не было? Все мысли туда… — стреляет глазами на ширинку.

Не могу сдержать улыбку. Но зато она перестала загоняться по поводу своей внешности.

Шикарная девчонка. Вредная только.

Яна подпирает щеку кулачком и хитро смотрит на меня.

— А скажи-ка мне, майор…

— Тебе нравится меня дразнить? — перебиваю. — Или забыла уже, что я в звании ниже?

— Тебе просто идет быть майором. — Отмахивается от моего вопроса. — Так вот. Скажи мне, капитан, что за история про девушку с веслом… Слышала сегодня от твоего друга.

— Ааа, это месяц назад было. Вписался за компанию с сыном на сплав. Чет с дуру подумал, что это байдарки или лодки будут. А это херня какая-то… «Держите баланс, стойте ровно… весло надо держать вот так», — передразниваю инструктаж молоденькой тренерши. — А я после двух смен подряд. Хоть спички в глаза вставляй. Но Ник очень хотел, и я отказать не смог. Миланка, жена бывшая, сына и так отпустила с боем… В общем, отчалили мы от стоянки. Поначалу вроде все шло неплохо, но потом случился не очень приятный момент…

Яна внимательно слушает про мой факап, в глазах бесенята только.

— …В себя поверил, блин, решил нагнать их… ну, и влетел в девицу на таком же надувном матрасе. Блин, вообще не специально вышло. Девчонка — бултых — в воду, туда же вещи, сам рухнул… а там глубина, мама не горюй, еще и ключи ледяные бьют! Выныриваю, мне тут же прилетает по уху веслом. В глазах искры, воды нахлебался. Дамочка в крик, утопил ее телефон. И не достать ведь, на самой глубине ДТП-то произошло. В общем, жопа вышла.

— Дама-то тебя простила?

Пожимаю плечами.

— А пес ее знает. Она там была с каким-то хером старым, я всё думал подойти, но сын то ли тепловой удар словил, то ли перекупался. Жар поднялся… Я его в охапку и по коням…

— Мда, действительно, не твой день был. С сыном все в порядке?

— Да, пока до дома добрались, у него уже и лоб холодный, и не знобит.

— А сколько ему?

— Семь.

Присвистнув, Яна качает головой.

— И такой уже смелый, раз на сап встал?

— Да он с инструктором же был, мне бы не доверили.

— Конечно, тебе даже весло, выходит, доверять нельзя. — Яна тихонько смеется. — И сам чуть не утоп, и дамочку искупал… и телефон чужой проебал. Кстати, а как она выглядела?

Провожу рукой по волосам. Мысленно вспоминая тот день.

— Высокая такая, фигура норм.

— Ууу, заценил ее джагу-джагу? — издевательски тянет эта язва. — А с лицом что? Или там как в мультфильме. Погода была прекрасная, принцесса была ужасная?

— Не знаю никаких принцесс, кроме одной, что сейчас получит по жопе, если продолжит издеваться.

Яна, достав из пачки салфетку, наводит марафет на щеках. Будто она не при делах.

— Нормальная, наверное. Лицо не разглядеть, она в кепке была и очки вроде… но те тоже под воду ушли.

— И никаких больше примет? Эх ты, майор, как же ты преступников ловишь с такой дырявой памятью…

Щелкаю один зарвавшийся нос.

— Была одна примета! Колечко в пупке у нее было вроде… на солнце камушек переливался. И висюлька там такая… заковыристая… — кручу рукой, пытаясь показать тот самый «заковыр».

Яна что-то ищет в телефоне, а потом протягивает мне экран.

— Не такая?

Переписка в вотсапе. Мажу глазами по абоненту с ником «Папа» и переключаюсь на галерею фоток, отправленных ей отцом. Яна тыкает на экран, увеличивая одно из десятка изображений.

Там она. Обнимая огромный борд одной рукой, во второй держит то самое весло. И улыбается широкой улыбкой… а в пупке то самое колечко с фиговиной и камушком.

— Ты! — поднимаю на нее ошарашенный взгляд.

— Ну наконец-то! — Яна заливисто смеется, откидывая голову назад, и я сам начинаю улыбаться, как дурачок.

Ну надо же!

Глава 13. Декабристка

Яна

Фыркаю, не сумев сдержать смешок. За ним следует еще один. А затем прорывает.

Я хохочу, наблюдая за обескураженным выражением лица Кэпа. Андрей

— Боже, нашему Непотопляемому оленю наконец-то вернули память! Неужто ты сходил к самому Гудвину?

— Эй, а чего сразу олень-то? — сквозь смех уточняет Андрей.

— Да не знаю. Само пришло. А как… как ты назвал моего отца? Старый хрен? — От смеха из глаз брызгают слезы, и я утираю их тыльной стороной ладони. — О, он бы оценил! Папа уважает бабушкину хреновину.

— Ничего сейчас не понял. — Андрей с интересом смотрит на меня.

— Ну, закуска такая. Помидоры, хрен… Всё это великолепие блендером до однородной массы и в банки… Хотя бабуля крутит до сих пор через мясорубку. Острая такая штука выходит. Ты не пробовал ни разу, что ли?

— Ты про горлодер?

— Да нет же, хреновая закуска, хреновина, — настаиваю на своем названии.

— У нас это называется горлодер.

— Кстати, где это у вас? — Припоминаю тот момент с навигатором и оговоркой Кэпа.

— В Сибири. — Увидев мое ошарашенное выражение лица, Андрей уточняет. — Я из Красноярска.

— Это ведь… сколько там тысяч километров отсюда?

— Три с хвостом.

Мама дорогая!

— И как же тебя сюда, в Нижний, занесло-то? — Мне действительно интересно.

— После универа ушел служить. Здесь у вас, в Сарове. Ну и так вышло, что потом остался. Милану встретил, позже поженились, сына вот заделали… и развод.

— А жена твоя почему не захотела в Сибирь ехать? Жена декабриста, все дела?

Побарабанив по рулю, Андрей замолкает, видимо, переживая какой-то внутренний момент, и я уже жалею, что спросила.

— Мила… она, как бы это сказать. Она не для суровой сибирской зимы. Слишком мягкая…

Андрей замолкает, и мы какое-то время делим тишину в салоне на двоих. Каждый думает о своем. И, странное дело, я не чувствую себя неловко в этой паузе.

Допиваю остатки воды, с сожалением убирая пустую бутылку в подстаканник.

Волков, заметив это, подхватывает мусор и выходит из машины. Обратно он возвращается с еще двумя бутылками «без газа», и получает мой самый благодарный взгляд.

— Спасибо. — От сушняка голова болит нещадно, и я надолго присасываюсь к живительному источнику воды.

Мелочь, а мне почему-то приятно, что Андрей понял всё без моих слов. Паша бы ни за что не пошел, даже если бы я попросила открытым текстом.

Пашу бы тоже не приняла Сибирь с ее суровой красотой, но совсем по другой причине. Там гнилые люди не приживаются. А такие люди, как Андрей, наоборот, закалены и противостоят всем ветрам назло. Интересно, а я бы прижилась там?

Перевожу взгляд на Кэпа. Он встречает его своим, и нет там сейчас сибирской суровости и холода, а лишь тепло и интерес. Может, я ошибалась с самого начала насчет Волкова?

— А что насчет тебя? — Его вопрос догоняет мои мысли.

Пожимаю плечами, так и не отрывая глаз от его лица.

— А что я? Родилась, училась и живу здесь…

Он мягко берет мою ладонь в свою.

— Нет, так не пойдет. Я тебе интервью дал? Дал. Баш на баш, Яна Владимировна.

Он гладит подушечкой большого пальца самый центр моей ладони, а у меня сердце заходится и стучит все быстрее и быстрее. Чувствую, как жар краски бросается на щеки, и прикусываю губы.

Никакого эротического подтекста, но сейчас этот жест интимнее для меня, чем секс.

Что ты сделал со мной, капитан? Одно твое касание, и я таю.

Куда-то делись все мои колючки, шипы. С грохотом слетели щиты. И снова явилась миру душевная нагота.

Как это починить?

Млея от неспешных поглаживаний, все же нахожу в себе силы ответить:

— После школы поступила в универ, там познакомилась с Пашей. Недавно у нас должна была состояться попойка по поводу бракосочетания, не срослось. Теперь я свободная девушка, не обремененная детьми. — И даже бонсай мой сгинул. — Вот и всё. Ничем не примечательная биография.

— А рассталась ты с женихом по причине?.. — Андрей задает вопрос, вычленив главное из моей микроанкеты.

— Потому что мой бывший будущий муж оказался тем еще многочленом. — Освободив ладонь из нежнейшего капкана, тянусь за водой. Всегда, когда речь заходит об Уродце, у меня во рту появляется привкус горечи. Хочется запить это непреходящее чувство омерзения. Сделав глоток, заканчиваю: — Об этом мне поведала его любовница вторая. Настоящие мексиканские страсти…

Настроение проваливается куда-то вниз, и мне уже не хочется больше продолжать наше шуточное интервью.

— Ян, — тихо зовет меня Волков. — Ты же понимаешь, что от таких вещей никто из нас не застрахован?

Киваю, не способная пока говорить, переживая собственную бурю в стакане. Я все понимаю. Я вообще очень понимающая баба. Даже несмотря на всю мою придурь в башке, неуступчивый и местами невыносимый характер, я всегда — всегда, мать твою! — старалась верить людям. Верить в людей!

А после предательства Падлика я начала бояться… Я боюсь, что следующий мужчина в моей жизни может оказаться точно таким же козлом.

Не могу избавить себя от постоянного мониторинга противоположного пола на предмет похожести с изменщиком Пашей. Я выискиваю признаки измены в морщинках у глаз, в заломе бровей, в кривой усмешке губ…

Я скоро стану параноиком и запрусь в четырех стенах.

— Не все такие, как он, — вплетается в мои мысли голос Андрея. И я, тряхнув головой, изгоняю из нее призрак бывшего.

— И не все обманутые бывшие такие, как я. Хочешь расскажу, чем закончилась наша история любви?

По мере моего рассказа о мести Падлику выражение лица Андрея меняется с удивленного на мрачное, а потом резко уходит в позитив. На моменте обстрела машины бывшего яйцами мы уже откровенно смеемся.

— А знаешь, что самое забавное? — утирая слезу, хохочу я. — Моя бывшая свекровь до сих пор не может смириться с тем, что я разорвала помолвку и отменила свадьбу. Она бомбила мой телефон даже чаще Падлика.

— Так жалко было терять невестку?

— Скорее, так жалко было расставаться с полезными для семейного бизнеса связями.

Прищурившись, Андрей качает головой.

— Да уж, с твоими «связями» я успел познакомиться.

— Прости! — вырывается у меня это совершенно искренне. Спешу продолжить: — Я тогда была сама не своя… Я, я позвоню крестному, мы всё исправим… — Без раздумий хватаю в руки телефон, забыв, что на часах давно уже глубокая ночь.

Ладонь Андрея ложится на мою.

— Отставить!

— Но я же…

— Ян. — Его тон из смешливого становится серьезным, и я убираю телефон. — Приговор обжалованию не подлежит и приведен в исполнение. Я отделался устной выволочкой и отпуском, могло быть и хуже.

Смутившись, прикусываю губу. Это ведь из-за

— Бабушка всегда говорит, что думаю я не тем местом, — говорю примирительно. Хотя Андрей и не выглядит обиженным.

— Пылишь ты знатно! — сверкает зубами Андрей. — В следующий раз постарайся для начала охладить то самое место для дум. Говорят, на «холодную» легче принимать решения и тяжелее допускать ошибки.

— В следующий раз засуну голову в морозилку, — клятвенно обещаю, прикладывая ладонь ко лбу в имитации воинского «отдать честь».

— Ты должна была сказать: «Так точно, товарищ капитан». — Посмеиваясь Андрей сдвигает мою ладонь ближе к виску. — Руку вот сюда. А вообще, к пустой голове ее не прикладывают…

— Эй! — возмущенно пихаю его в грудь, задевая выглянувшие из распахнутого ворота медальоны.

Мое любопытство гасит вспыхнувшую злость, и я, не встретив сопротивления, вытягиваю цепочку на свет.

Два простых прямоугольничка из металла с выбитыми рядами цифр. Ни имени, ни звания.

— Налюбовалась? — Андрей мягко вытягивает у меня жетоны и прячет, застегивая рубашку на одну пуговицу.

— Расскажешь о них?

— Боюсь, это интервью затянется надолго. — Отвернувшись, Волков заводит машину. — И оно уж точно не для первого свидания…

— Третьего, — поправляю из чистого упрямства.

— Пристегнись! — следует приказ.

И на этот раз послушно его исполняю.

— Так точно, товарищ капитан! — Щелкаю замком ремня, наблюдая, как мы выруливаем с парковки на дорогу, в такой час почти пустую. — И разве у нас свидание?

— А на что, по-твоему, это похоже?

— Столкновение? Противостояние? — задумчиво перечисляю, постукивая ногтем по подлокотнику.

— Борьба, еще скажи. — Усмехнувшись, Кэп бросает на меня насмешливый взгляд. — Клуб, разборки, жаркий минет в машине… чем тебе не классическое свидание?

Мои щеки вспыхивают огнем, когда я вспоминаюегоу себя во рту… и вкус…

— Вообще-то, это, если можно так сказать, был мой дебют, — бормочу себе под нос, но меня слышат.

— Тогда ты самая отвязная из дебютанток, которых я встречал!

Что-то вдруг царапает меня в этой фразе.

— И много у тебя случалось дебютов в тачке? — Я не хотела спрашивать, но оно само вырвалось.

В салоне становится тихо. Сжираемая внутри противоречивыми, неправильными чувствами, отворачиваюсь к окну.

«А что ты хотела, Ян? Он старше тебя на девять лет! Когда у тебя в первом классе два передних зуба вылетели, он уже с девчонками целовался. У него были бабы до тебя, будут и после… Да у него даже жена была! А ты — лишь эпизод, глубокий минет в этой тачке. Если бы тебя записывали в телефоне по особым приметам, сто пудов, у Волкова бы ты была «Глубоко берет» или «Зачетные сиськи», — уничтожаю себя изнутри садизмом.

Ладонь Волкова ложится мне на колено. Он чуть сжимает хватку, привлекая внимание.

— Яна, послушай меня сейчас. — Его глубокий голос серьезен. — Я не святой. И в моей жизни происходило всякое. Что-то я вспоминаю с радостью, что-то хотел бы забыть навсегда, а за что-то стыдно до сих пор…

Поворачиваюсь к нему всем корпусом.

— А про что стыдно, расскажешь?

— В другой раз. Я к чему? Это жизнь, Ян. И то, что мы сейчас встретились с тобой, может значить, как очень многое для каждого из нас, так и не значить ничего.

— Мы там, где мы должны быть? — припоминаю фразу.

— Именно. И только нам с тобой решать, как мы хотим провести время вместе. — Кэп отрывает на секунду взгляд от дороги. — Буду честным с тобой, я не ищу сейчас отношений. Перегорели все предохранители, пока разводился с женой. Случайные связи… были, но за это меня точно не назовут «многочленом».

Хихикнув, прикусываю губу.

— Ну, с членом у тебя полный порядок!

— Благодарим за обратную связь. Нам очень важно ваше мнение, — хохмит. — Янка, ты классная девчонка. Красивая, яркая. С ебанцой, конечно, но это уже мелочи.

Щипаю тыльную сторону ладони-оккупанта, и Волков, посмеиваясь, убирает ее.

— Несмотря на твой несносный характер, ты мне нравишься. По-моему, у меня что-то слетело в заводских настройках, и сейчас либидо только на тебя выдает реакцию. — Он проживает меня взглядом, от которого что-то плавится у меня внутри. — Все просто. Я хочу тебя. И пока могу предложить…

— Только секс, — заканчиваю за него. — Потрахались, разбежались, и никакого мозгоебства?

— Я говорил, что ты умница?

— Нет, ты говорил, что я красивая! А еще с ебанцой.

— Там легкая степень. Как тебе такой план?

Прикусив ноготь, провожаю взглядом уснувшие многоэтажки.

А готова ли я сама к отношениям? Категорически нет.

Если бы я была драма квин, то обязательно бы налепила чушь про то, что мое сердце разодрано в клочья и схвачено толстыми нитками, после которых обязательно останутся шрамы. И я не готова свое израненное сердце принести вновь на алтарь отношений.

А если говорить простым языком, то я не хочу сейчас вступать в это болото, потому что дико боюсь снова ошибиться с выбором.

Андрей честен со мной. По крайней мере, сейчас. И он предлагает то, на что сам готов пойти.

Отношения без обязательств. Или, правильнее сказать, сношения без отношений.

Хочу я этого?

Перевожу взгляд на сосредоточенного Волкова.

Я хочу узнать, как можно сгорать от страсти с этим человеком, сохранив свое сердце нетронутым.

Андрей ловит мой взгляд, и я несколько раз киваю. Завладев моей ладонью, он целует тыльную сторону, обжигая кожу касанием губ.

Мы только что заключили сделку.

— Давай пятую, — Кэп кладет мою руку на рычаг, и я, с непривычки провозившись дольше обычного, переключаю передачу.

На следующем светофоре нас подрезает лихач на Мазде, и Андрей, резко ударив по тормозам, командует:

— Первую!

Пытаюсь попасть в нужный паз, машина дергается.

— Это была задняя. Не торопись, без рывков. — Его рука ложится поверх моей и направляет. — Омут знаний не любит, когда мешают без ласки.

— Почему не автомат, это же удобнее? — с трудом попав в третью передачу, пыхчу.

— Механика спасает там, где пасует АКП. В вашей области есть такие уютные ебеня, куда я бы без этого зверя даже не рискнул сунуться.

Какое-то время мы развлекаемся тем, что Андрей отдает команды, а я послушно «мешаю омут знаний».

— Куда мы едем? — обращаю внимание, передав бразды правления хозяину.

— Мы едем спать.

Молча смотрю на Андрея.

— В прямом смысле этого слова. Нам, пенсионерам, положен крепкий восьмичасовой сон в компании нежной юной девы. Согласна?

— Если только ты пообещаешь отжарить меня с утра, как следует. — Провокационно кладу ладонь ему на ширинку, ощущая там отнюдь не пенсионерские страсти.

В поселке, в который мы въезжаем, очень чистенько, ровные улочки и опрятные новостройки. Мы останавливаемся у одной из них. В отличие от соседей, этот дом утопает в темноте, и разглядеть что-то,

Дорожка под моими шпильками хрустит гравием, когда я иду следом за Волковым к крыльцу.

— Я должен тебя предупредить о двух вещах. — Андрей отпирает дверь, за которой мой слух улавливает цокот когтей и глухое рычание.

Замираю на месте.

— Сет. Свои, — Кэп отдает отрывистые команды собаке. — Яна, дай руку. — А это уже команда мне.

В мою ладонь тыкается холодный мокрый нос. Пес, оказавшийся в тусклом свете лампочки питбулем, приветственно пару раз виляет мне хвостом.

— Хорош-и-ий ма-а-альчик, — тяну нараспев, слегка касаясь собачьего затылка. Пес, продолжает дружелюбно меня разглядывать, и не торопится вставать в боевую стойку. Что ж, знакомство состоялось.

— Это первое. Проходи. — Андрей гостеприимно подает мне шлепки, в которых я тону. — Здесь пока не убрано.

Оглядываю стены из гипсокартона, свисающий патрон с лампочкой, черные шнуры проводки, свернувшиеся змеями.

Пес следует за мной по пятам, пытаясь под шумок ткнуться носом в мою задницу.

Вот же, кобель!

Аккуратно убираю собачью морду, со смешком обращаясь к его хозяину.

— А второе предупреждение, я так понимаю, касается перманентного ремонта?

Андрей, взъерошив волосы, качает головой:

— Не угадала. На завтрак у нас только кофе.

Ну, что ж, горячий кофе и секс, не самая плохая альтернатива тостам и омлету.

Глава 14. Вобла

Яна

Если мужчина везет вас навстречу светлому будущему, такие низменные вещи, как зубная щетка или запасное белье, точно не придут в ваш затуманенный розовым флером мозг.

И уж точно под словосочетанием «спать вместе» вы не будете представлять себе себя, утрамбованную в матрас тяжелой рукой Кэпа, оглушенную его богатырским храпом и надежно стреноженную по ногам тушей пса.

Нет, в ваших влажных фантазиях он срывает с вас одежду еще в прихожей, прижимает к стене и буквально выбивает весь дух своим напором. А потом несет в спальню, где на шелковых черных простынях до самого утра не дает вам передышки.

Возможно, мне тоже бы светила та самая жаркая и полная стонов ночь на черных простынях…

Но в реальности, едва стащив с себя брюки и рубашку, я коснулась щекой подушки, пропахшей уже таким знакомым ароматом, и вырубилась моментально.

Чтобы через — боже, прошла всего секунда?! — проснуться, не чувствуя затекшую ногу, придавленную серым задом, и услышать раскатистое «хр-р-р» над ухом.

Храпел, кстати, Кэп весьма музыкально, успевая за долгий вдох выдать три аккорда.

Горячее тело, в которое меня вжимали со всей силы, навевало мысли о раскаленной сковороде и яичнице. За окном вдохновленно выводили трели соловьи в кустах, а мой «соловей» заходил на новый трек.

В суровых реалиях жесткого цейтнота, сверхзадач, прокрастинации и банальной нехватки часов в сутках, когда мужчина обещает вам совместный сон, минимум, на что вы надеетесь — это выспаться. Максимум — с комфортом.

Мой комфорт претерпевал нагрузки в сто мегатонн, и я, смиренно отсчитав овечье стадо, была близка к тому, чтобы повернуть чью-то крепкую капитанскую шею до характерного щелчка, после которого наступит блаженная тишина...

Как Андрей, будто почувствовав нависшую над ним угрозу, особенно громко всхрапнул, выпустил меня из капкана объятий, отвернулся на другой бок и затих.

Мне хватило представить всего одну овцу — с какого-то хера согласившуюся на эту авантюру с ночевкой, — чтобы уснуть крепким, беспробудным сном до самых… семи утра.

А разбудило меня влажное прикосновение к руке.

Спрятав конечность поглубже в одеяло, я еще пыталась убежать в сон, как голой пятки сначала коснулся сырой и холодный нос, а потом ее весьма ощутимо цапнули!

Дернувшись от испуга и открыв глаза, я не сразу поняла кто я, где я и зачем меня надо было кусать.

Больше всего на свете. Да-да, даже больше своих тупых и шизанутых клиентов, Падлика и его долбанутой на всю голову родни, я ненавидела вставать в такую рань, как сейчас.

Пес смотрел на меня укоризненным взглядом, будто говоря: «И не стыдно тебе спать, когда я тут от голода скоро подохну?»

Оглядев эту груду мышц, я хмыкнула. Да уж, такому под силу отжать еду у любого человека.

Наверное, не умирай я сама от жажды и похмельного суховея во рту, ни за что бы не вылезла из-под одеяльного кокона в такую рань.

Пес, будто почувствовав мои внутренние колебания, тихонько заскулил.

Знаете, есть такой особый вид скулежа, после которого ваш питомец разразится громким басистым «рррав»?

Так вот, это был именно тот самый мотивчик, знакомый мне по моим хвостатым подопечным, к которым я наведывалась не реже раза в неделю.

В приюте мои хитрые бестии умели выпрашивать лакомство даже тогда, когда были сыты. И у каждого пса своя особенная «мелодия вызова».

— Ладно, наглая ты морда, — сдавшись, я аккуратно выскользнула из постели, где крепко спал воришка моего сна и виновник ранней побудки — пес ведь не таракан, сам по себе не заводится. — Пошли добывать пропитание.

Собрав разбросанные по полу вещи и стянув со спинки стула футболку Кэпа, на цыпочках вышла из спальни и отправилась убивать мамонта.

Единственное, что было способно меня смирить с жесткой действительностью и отключить режим «kill them all» — это хороший крепкий кофе. Его-то мне и предстояло найти.

Умничка Сет с легкостью подсказал, где зараза хозяин хранит его еду, и теперь задорно хрустел кормом, гоняя металлическую миску по полу.

Я же, приняв быстрый душ и найдя у Андрея нераспакованную зубную щетку, спустя рекордные полчаса крепко держала в руках самую чистую кружку из найденных на кухне и вдыхала аромат сублимированного кофе из пакетика.

Приложение доставки только что прислало «пуш»: «Курьер уже выехал к вам».

Это не может не радовать. Вместе с вкусной и калорийной едой из круглосуточного кафе это утро точно сможет выжить.

Пес, сожрав все свои полезные сухари, преданно заглядывает мне в глаза, пуская слюни на мой завтрак туриста.

Нагло пошарив по ящикам на холостяцкой кухне, я разжилась пачкой галет такого же возраста, что и мамонты, и банкой сгущенки. Молока у хозяюшки Волкова не оказалось.

За неимением открывашки я повторила подвиг девочки Куки из одноименного фильма и заколола банку парочкой ударов ножом, и теперь тяну эту сумасшедшую сладость, прихлебывая суррогат и закусывая каменным хлебцем.

И медитирую, глядя на сад.

В деревне у Ба он был похож на прилежного ученика — стволики яблонь и вишен заботливо побелены, прикорневые круги выполоты и засажены бархатцами. Лишние ветки, загущающие крону, спилены соседом за бутылку самогона, а кусты смородины и крыжовника усмирены сколоченными рамочками оградок.

Здесь же обстановка больше походила на дикий лес. Деревья с растрескавшейся корой и разлапистыми ветвями опутал своими колючими побегами хмель, забрался на самую верхушку, горделиво свесив вниз свои зеленые шишки.

Давно не знавшая секатора крона давала густую тень, в которой грозно качалась на ветру высокая крапива, будто говоря: «Дальше хода нет!»

А за этим жгучим барьером, увив плетьми старый, покосившийся забор, маняще алела созревшими ягодами малина…

Я ее с детства обожаю. Ба всегда мне набирала целую чашку, чтобы потом с холодненьким молоком и сахаром перетереть это в самое вкусное лакомство на свете.

Сглотнув слюну точь-в-точь как Сет, я оглядела веранду в поисках секатора или на худой конец перчаток. Искомое легко нашлось здесь же. Натянув до самых локтей краги, я решительно шагнула в заросли крапивы…

Мой бой с Уртикой* прошел в ожесточенном молчании, будто я героиня сказки о братьях-лебедях (латинское название Крапивы двудомной — Urtica dioica — прим. автора). Но наградой мне стал не заморский принц и спасение с эшафота, а горсть спелых крупных ягод.

Первая малинка растеклась по нёбу прохладной сладостью, подарив давно забытое чувство ностальгии. Прикрыв глаза от удовольствия, я наслаждалась вкусом, лишь изредка почесывая зудящие от крапивных укусов колени.

Сету тоже перепала пара ягодок. И теперь он верным пажом сидел рядом и лупил хвостом, ожидая еще одной порции сладенького.

— Твой хозяин не будет рад, если ты вдруг станешь сладкоежкой, — отряхнув ладони, доверительно говорю псу. — Да и за усвиняченную футболку меня тоже по голове не погладит…

На светлом хлопке растеклись ярко-зеленые и розовые пятна.

В тот момент, когда я поставила ногу на первую ступень крыльца, у меня тренькнул очередным «пушем» телефон и открылась калитка.

Ура, еда!

Обернувшись, я застыла с приклеенной улыбкой на лице, потому что девица, зашедшая во двор, вряд ли несла в своей крошечной сумочке мой завтрак.

Если бы можно было представить Белоснежку в современной интерпретации, то эта хрупкая темноволосая лань очень на нее походила. Светлокожая, с румянцем на щеках, тонкими пальчиками, сжимавшими слишком сильно ремешок брендовой сумочки…

Портило только одно — стервозное выражение лица, которое больше пристало королеве-мачехе, промышлявшей шпионажем через зеркала и спекулирующей отравленными яблоками.

Сет, завидев гостью, встал в стойку и глухо заворчал.

Машинально положила ладонь ему на голову, погладила успокаивающе, как если бы это был мой подопечный из приюта, почуявший чужака на прогулке.

Не спуская глаз с Белоснежки, пес уселся у моих ног.

Девица сделала пару шагов в нашу сторону. Гравий под ее каблуками захрустел, пес вновь заворчал, вынуждая ее остановиться.

Это еще не полноценный рык готового защищать всех и вся зверя, но предупреждение. «Я тебя учуял, я тебя вижу. Это моя территория».

Странно, а в мультике принцессу любили все животные и птицы.

— Гребаная псина, — сказано было под нос, но тишина утра с легкостью дала это услышать и мне.

Да у нас тут целая зоофобка нарисовывается. Будто почувствовав, что думаю о ней, Белоснежка приподняла одну смоляную бровь и произнесла:

— Андрей уже дома?

То, как это было сказано — небрежно, с вызовом — подсказало мне, что с хозяином эта дамочка знакома не три дня.

Интересно, если я скажу «нет», она сразу уйдет или поинтересуется кто я такая? Сама-то явилась в восемь утра при параде: укладка, будто только из салона, броский макияж, платье футляр на тонких бретельках. Босоножки и придушенная окончательно и бесповоротно сумочка довершали образ роковой красавицы.

Такие обычно эскорят на яхтах в Дубаях, а не мчатся с приветами к бывшему мужу, чтобы в духе Фета рассказать, что солнце встало.

Никогда бы не подумала, что буду встречать бывшую своего любовника в его мятой футболке, заляпанной травяным соком, в шлепках сорок седьмого размера и без единого шипа на броне.

То, что это именно жена, сомнений никаких быть не может. Версии про соседок и соль можно не предлагать, для эскорта Кэп слишком жаден — да у него даже кофе нормального нет!

— Он спит, — пожав плечами, жду, чем же закончится наша встреча.

— Придержи пса. — Точно женушка пожаловала. Приказы отдает прям по-Кэповски.

— Зачем? Он не кусается. — Складываю руки на груди. Собака привалилась теплым боком к моей ноге и зевнула, показывая весь арсенал «не кусачих» зубов.

Мне не хочется облегчать ей задачу.

Это было мое утро! Моя ночь и мой мужчина, который вчера сказал, что я красивая.

А сегодня к нему на помеле примчалась бывшая законная. Да с такой скоростью, будто «телохранит» его от баб 24/7 — без обеда и выходных.

Я не разбираюсь в их отношениях, но что-то мне подсказывает, что эта Милана — так ведь ее Андрей называл? — не считает себя той, которая уже давно за бортом жизни.

Наша мизансцена затягивается, пока, отвлекшись на шорох в кустах, пес не срывается с места.

Ухмыльнувшись и высокомерно задрав острый нос, Белоснежка продефилировала мимо меня и скрылась в доме.

Мой защитник, чихая от пыльцы, возвращается ко мне с вопросительным выражением на морде. «А где эта?»

Мне тоже интересно где, а главное — зачем?

Стащив шлепки-убийцы тихо проскальзываю в дом. Я знаю свою конечную цель.

— Андрюша, зайчик, я приехала… — доносится воркование через приоткрытую дверь спальни, пожалуй, единственного места, где было уютно и не витал дух вечного ремонта.

И я иду на этот голос, как крыса, приманенная волшебной дудочкой.

Взгляд успевает выцепить сидящую на постели Белоснежку, мягко поглаживающую голую спину Волкова.

Во рту становится мерзко. Будто я не малину ела, а дерьмо.

Вдруг ощетиниваются щиты. Ревность клубится горячим комом в животе.

Эта дрянь касается моего мужчины, вообще-то!

Завороженно еще наблюдаю за этими странными ласками, когда Андрей, пошевелившись, выдыхает:

— Миль?

Все. Алес! Не могу больше смотреть это безвкусное порно.

Тошнит.

Тихо разворачиваюсь на пятках. В ванной в секунду сметаю свои вещи и вылетаю на крыльцо.

Душит.

Не бывает таких «просто бывших», которые готовы примчаться с самого сранья и погладить спинку.

Давит.

Хватаю телефон.

Бросив взгляд на пса, тенью преследовавшего меня, глажу между купированных ушей.

— Прости, дружок, но поиграем в другой раз.

Будет ли он?

Слетаю с крыльца и босыми пятками утаптываю колючий гравий. Пройди я сейчас по раскаленным углям или битому стеклу — не заметила бы.

Внутри клокочет всё, гремит, вибрирует. Эмоции выворачивают душу наизнанку.

За воротами

Под его удивленным взглядом, без спроса сажусь на пассажирское.

Да, видок у меня тот еще. Девица в одной футболке, босая, с бешеными глазами…

— Даю сверху к заказу две штуки, чтобы вы без вопросов увезли меня отсюда. — Открываю приложение и вбиваю сумму в чаевые. Протягиваю телефон, демонстрируя экран.

— Хозяин-барин. — Дядька, хмыкнув в седые усы, закидывает на заднее сиденье сумку и занимает водительское.

Через пару ударов сердца машина трогается, и я наблюдаю в боковое зеркало, как мы удаляемся всё дальше и дальше.

И нет, никто в духе голливудских фильмов не выскочил за ворота, чтобы остановить меня в последний момент.

Я говорила что-то про то, что у этого утра есть все шансы стать нормальным? Забудьте. Оно только что скончалось в страшных муках.

Сжимаю руками ком тряпья, с досадой подмечая, что босоножки так и остались в прихожей.

Хочу найти рациональное зерно во всем этом, но не получается.

Сестра всегда говорит, что у меня сначала сердце, а потом голова.

Мне начало казаться, что Андрей мне нравится. И его ответный интерес тешил мое эго. А теперь… мне его убить охота!

Потому что его «мягкая» женушка, как акула, почуяла неладное за много километров и тут же приплыла. И теперь всем своим видом показала мне, что наш с Андреем тесный кружок на двоих легко может превратиться в ебучий треугольник.

Да меня даже в детстве в угол не ставили! Вот и сейчас не хочу быть героиней такой геометрической истории.

Не хочу. Не хочу! Лучше одной… чем вот так.

От противоречивых эмоций штормит, и я опускаю окно до упора, дыша воздухом, а потом вспомнив, что оставила «бывшим» супругам на сушилке, закашливаюсь в лающем смехе.

Надеюсь, эта декабристка не сильно расстроится, обнаружив в ванной мои гордо реющие стринги?

Глава 15. Мама

Яна

— Не понимаю, что на тебя нашло? — Юля участливо смотрит на меня.

— Мне бы кто объяснил. — Пожимаю плечами, потягивая ароматный свежесваренный кофе.

Мысли снова возвращаются ко вчерашнему утру. Одни вопросы.

Почему Андрей не остановил меня?

Почему я спасовала и сбежала? Ведь это меня пригласили, а не эту ряженую воблу.

И самое главное, почему он до сих пор не здесь? Я прождала его вчера весь день, но Кэп так и не приехал…

Во рту вдруг разливается горечь, и я со вздохом отставляю чашку.

Странно, но вчерашний суррогат из пакетика и сгущенка кажутся мне сейчас вкуснее дорогущей арабики.

— Ну, если твой новый знакомый адекватный парень, то он позвонит. — Юля ободряюще касается моей ладони, а у меня язык не поворачивается рассказать ей всё как есть.

Про то, как ее младшая сестра вляпалась в историю с наркотиками, как некрасиво себя повела в отделе полиции, как потом мелочно отомстила… и как ярко кончала в руках капитана.

Моя легенда для слишком правильной Юльки звучала так: встретила давнего знакомого в клубе, затусили вместе, а утром что-то не поделили, и я уехала, громко хлопнув дверью.

И ни слова про бывшую жену, про тихий спящий дом посреди одичавшего сада, про мои несмелые мечты и сокрушительное фиаско.

— В том-то и дело, что не позвонит, — тихо бурчу себе под нос.

Номер, который я оставила в отделе, был рандомным набором цифр. И раз Кэп до сих пор не набрал меня, значит…

В памяти всплывают его слова: «Я не буду ни за кем бегать… отношения без обязательств — единственное, что могу предложить…» — и мне становится еще паршивее.

Решительно открываю дверцу мини-бара и достаю первую попавшуюся бутылку. Выплескиваю в раковину остывший кофе и наливаю до краев алкоголь.

— Будешь?

Поворачиваюсь к сестре, но та отрицательно качает головой:

— Нет, нет. Мне нельзя… — осекается, но тут же продолжает: — Да и тебе бы не стоило с утра накачиваться коньяком. Хотя, кому я советы раздаю, сама не лучше была… — тихо бормочет.

— Твое здоровье! — салютую ей чашкой.

Коньяк горячим комком падает в желудок. Морщусь, закидывая в рот дольку лимона.

— Ты же знаешь, что женский алкоголизм неизлечим? — Подперев щеку ладонью, Юля с интересом смотрит на меня. — Может, мне хоть Светку позвать к нам?

— Нет! Только не ее! — выпаливаю, вытаращив глаза. — Давай сегодня обойдемся без группы поддержки.

Света, как лучевая терапия, полезна только в малых дозах.

Но я никогда не признаюсь сестре, что иногда Войновой для меня слишком много. Все-таки, это ее подруга, и меня никто не заставляет с ней общаться больше положенного.

— Как скажешь, — сегодня сестра на удивление покладиста.

— А скажи-ка мне, Юлечка, давно ли ты решила отказаться от спиртного? — решаю перевести тему и удивленно наблюдаю, как щеки сестры покрывает румянец.

— Я… в общем, я беременна, — признается тихо, потупившись.

В первую секунду до меня не доходит смысл ее слов, но потом срываюсь и обнимаю сестру.

— Боже, Юля, я так за вас рада! — тискаю, до конца не веря. — Это же так круто!

Все мысли из головы вылетают. Какой нахер Волков с его Воблой, когда у нас тут самое настоящее чудо произошло.

— Спасибо, я сама еще поверить не могу. — Юля сияет каким-то особенным светом, и мне передаются ее тихая радость и спокойствие.

— А какой месяц?

— Ну, считают неделями… пять уже.

— Вау! А Мир счастлив?

Думаю, Соболев разве что только по потолку не бегал от радости, что захомутал мою сестру всеми возможными способами. Бесил он меня раньше дико, сейчас я приняла выбор Юли, и моя неприязнь сошла на нет.

— Он не знает… еще пока, — смущенно говорит Юля. — Срок еще слишком маленький.

И я понимающе киваю, хотя ни черта в этом не смыслю. Где дети, а где я?

— А ты еще не думала о… — начинает она, но я, хохотнув, перебиваю:

— О чем? О мелких карапузах? Нет, Юль, это не моя история, — качаю головой, допивая остатки коньяка.

— Возможно, ты просто еще не встретила того, от кого захочешь ребеночка, — гнет она свое.

И я в этот момент представляю почему-то Андрея, качающего на руках младенца.

Видение настолько реальное, что мне приходится приложить усилие, чтобы выгнать их обоих из моей головы. Искушение слишком велико, но…

— Ты знаешь мою историю лучше всех, Юль. Моя мать не оставила мне шансов…

Настроение при упоминании родительницы неминуемо портится и катится куда-то к чертям под хвост.

У моей мамы было всё: красота, легкий нрав, обширный круг друзей. Она была

Мама мечтала о карьере актрисы и даже поступила в театральное училище, но надолго там не задержалась.

Папа уже тогда был уже опытным врачом с многообещающими перспективами. Он что-то разглядел в той девочке-весне и не смог отпустить.

Мама когда-то говорила, что они встретились слишком поздно с папой. Большая разница в возрасте, вечные дежурства и операции отца…

А папа, наоборот, считал, что они их встреча произошла слишком рано.

«Лера не успела вырасти, когда у нее появилась ты. Возможно, это стало для мамы испытанием, которое ей оказалось не под силу пройти».

Да, единственное, что не вписывалось в образ веселой и озорной стрекозы… так это беременность.

Бесконечный токсикоз превратил маму в затворницу. В какой-то момент легкость сменилась отеками, веселый нрав из-за вечно ноющей поясницы и ринита отяжелел и обзавелся капризными нотами. Подруги отдалились, а круг друзей вдруг сузился до родной сестры-близняшки, у которой уже была дочка четырех лет.

Папа разрывался между пациентами и беременной женой. По его словам, после моего рождения с мамой произошли метаморфозы. И нет, это не банальная послеродовая депрессия — к услугам молодой мамочки были все няни города. Она даже к психотерапевту ходила.

Нет. Она не была больна физически, но будто погасла изнутри. Девочка-весна ушла безвозвратно, уступив место женщине-осени. Тихой, задумчивой и печальной.

Тогда-то и вмешалась Ба. Она быстро поняла, что в браке ее сына наметился первый кризис, и взяла дело в свои руки. Сначала она просто оставалась с младенцем в квартире молодых, но быстро поняла, что плач ребенка раздражает и без того малахольную молодую мать.

Тогда баба Тоня забрала меня к себе, и я стала жить с ней.

Наверное, дико это слышать, да? Но тогда такой вариант устроил всех. Отец мог спокойно оперировать, а мама, наконец-то, перестала быть похожей на тень.

А я… а я обожаю свою Ба. При всем своем отношении к матери-кукушке, она никогда не позволяла себе сказать что-то о маме плохое. Наоборот, Ба часто повторяла, что родителей не выбирают, и что мама любит меня. Просто, по-своему.

Правда, детей не обманешь. Была какая-то фальшь во всем этом.

Мама всегда ассоциировалась у меня с праздником.

Будь то утренник в детском саду, Первое сентября, мой день рождения… она всегда приходила, надушенная дорогим парфюмом, сияющая как солнце, с красиво уложенными волосами. С неизменной улыбкой… и колкими словами, которые мне аукаются до сих пор.

«Ой, Яночка, ты такая у меня неуклюжая…»

«Ты ж мой гаденький утеночек…»

«Моя ж ты дурочка, где ты так испачкала свое платьице?»

Ничего удивительного, что я стала бояться разочаровать свою блистательную маму.

Стоило ей только нахмуриться или грустно опустить уголки губ, как мне казалось, что мир рушится.

Я в самом деле боялась, что моя прекрасная мамочка уйдет и бросит меня одну. Мне часто снились кошмары, что я ее потеряла в толпе незнакомых, будто смазанных лиц и не могу никак найти.

Наверное, я была странным все-таки существом. При всей заботе бабушки, я готова была вывернуться наизнанку, лишь бы мама обратила на меня внимание.

Моя любовь к ней была похожа на слепое обожание, поклонение идеалу… манию.

Тем больнее оказался удар, когда она ушла от папы.

Просто в один солнечный весенний день мама забрала меня из школы пораньше и повела в театр. Нет, не в кукольный, а в самый настоящий — взрослый!

Туда, где огромная мраморная лестница возносит тебя на второй этаж, в гулком зале кресла обиты красным бархатом, а потолок теряется высоко-высоко наверху.

Я не помню, что тогда шло в программе, да и разве это интересно девочке одиннадцати лет?

Зато я помню холеную руку мамы, унизанную кольцами. Она сжимала ею мою потную крохотную ладошку, а мне было стыдно за синюю пасту, испачкавшую пальцы. Еще помню духи — от мамы так вкусно, сладко пахло, что я бы вдыхала этот запах снова и снова. Помню ее смех — звонкий и чистый. Значит, все-таки постановка была комедийной.

Глаза мамы горели азартом, когда она смотрела на сцену, и в них же я видела тепло и грусть, когда она обращала свой взгляд на меня. В антракте мы ели мороженое из высоких креманок и пили шипящую газировку, которую нам разлили в самые настоящие бокалы для шампанского.

А потом мы долго катались на каруселях в парке. Пока совсем не стемнело.

Тогда мне казалось, что мы отлично проводим время вместе. Наконец-то, по-взрослому, как мама и дочка.

Дома, сняв с меня куртку, мама так и осталась стоять в прихожей, одетая в свое длинное белое пальто. Кутаясь в бежевый шарф, она сверилась с часами на запястье и грустно мне улыбнулась. Ее слова навсегда врезались мне в память.

«Знаешь, котенок, мне нужно уехать. Это ненадолго, вы с папой даже не успеете соскучиться. Но этот город меня душит. Обещаю, что привезу тебе много всяких игрушек и сладостей. А теперь, будь хорошей девочкой, проводи меня, закрой дверь и дождись папу».

Выкатив небольшой чемодан, мама клюнула меня в щеку, измазав ту помадой, и вышла за дверь. Я помню эхо ее шагов, к которому долго прислушивалась, приникнув ухом к замочной скважине.

В последнее время мама часто уезжала в командировки с театром, порой ее не бывало дома неделями. Но в этот раз всё было будто не так.

И только потом я узнала, что мама больше никогда не вернется к нам с папой.

Сейчас модно тащить на сеансе психоанализа всю муть из детства, прорабатывать травмы, растить в себе личность. Искать внутреннюю опору и якоря. Но всё, чего мне хотелось за эти четырнадцать лет, так это спросить:

«— Зачем ты тогда вообще рожала меня, если была не способна на ту любовь, которую я заслуживала?»

Вынырнув из своих мрачных воспоминаний, пожимаю плечами:

— Дети должны быть желанными. Этим цветам жизни положено расти в абсолютной любви. Как ты себе это представляешь, Юль, если я сама не знаю, каково это?

— Ты сейчас говоришь чушь, Ян. — Сестра мягко сжимает мою ладонь. — У тебя всегда были мы. Папа, баба Тоня… я. Мы тебя любим в тысячу раз больше, чем она.

Грустно улыбаюсь, вдруг вспомнив, как ревновала Юльку к ее же маме, как две капли воды похожей на мою. Как мы дрались с сестрой в деревне у Ба, а потом стали самыми близкими на свете людьми…

Да, у меня есть их любовь. Но что, если…

— А что, если

— Ты просто еще не готова, — гнет свое сестра.

А я не желаю больше спорить.

Не о чем.

Сегодня я трясущейся рукой выдавливала из блистера противозачаточные таблетки, с ужасом подсчитывая, сколько часов пропустила с последнего приема. Выходило больше суток.

Это. Капец. Как. Херово.

Мы еще болтаем с Юлькой полчаса, когда за сестрой приезжает будущий муж, уже походивший в статусе бывшего.

— Надеюсь, ты не опоздаешь завтра на регистрацию? — пытливо смотрит на меня будущая и одновременно нынешняя госпожа Соболева.

— А что, без меня вас уже не поженят? — закатываю глаза. Юлька прыскает в кулачок, но тут же грозит мне пальцем.

— Смотри у меня! Кстати, мы пригласили еще одного друга Мира, хороший парень, я тебе про него рассказывала, может…

— Ой, всё, — перебиваю. — Давай не будем врубать Розу Сябитову и сватать мне всех мужиков в радиусе километра. Окей?

Сестра покладисто кивает:

— Как скажешь. Но он, вообще-то, работает в полиции…

Вздрагиваю. Не слишком ли много ментов на меня одну? Нет уж, мне одного задроченного оперуполномоченного за глаза хватило.

Проводив без пяти минут новобрачную и будущую мать, задумчиво кусаю губы.

Будь у меня ребенок, я бы любила его?

Пытаюсь представить себя в роли матери, и холодок сковывает сердце. Пусто внутри так становится.

Нет. Кому-то просто не дано.

Глава 16. Х**вый принц

Андрей

Когда работал в «убойке» была у нас в кабинете примета — не сидеть на столе, даже если до конца смены остались считанные минуты. Жопу на стол приземлил — труп отделу гарантирован, и соберешься, и поедешь как миленький.

Еще одной очевидной была — не класть табельное оружие на стол. Мало ли у кого что в голове перемкнет…

В «наркушке» в ходу не желать друг другу спокойного дежурства, в противном случае отделу обеспечены мыльные жопы и разъезды по «адресам».

Из моих личных примет все еще жива та, в которой встреча перед дежурством с начальством принесет только головную боль.

Впору вводить новую «личную» примету. Если с Яной вдруг всё начало складываться хорошо, жди новой беды.

Так-то опера народ не особо суеверный, но как тут не поверить в примету, если из кошмара меня выдернуло слащавое «Андрюша, зайчик»?

Когда только пришел в «убойку», каждую ночь снились трупы разной степени разложения. Поначалу муторно было, мозг плавился от наплыва картинок, а потом наступила атрофия. Уже не колбасило так.

Человек существо интересное — может привыкнуть к любому трешу.

Но на этот раз мне снился не обычный кошмар. Я в составе опергруппы, очередной вызов в притон. Обшарпанные, мрачные стены подъезда, скудный свет бесконечного коридора, заваленного мусором. Лютый пиздец вокруг — как обычно бывает во снах — не вызывает ничего, кроме любопытства. А потом меня будто переносит в одну из комнат, где на грязном полу в изломанной позе марионетки лежит… Яна!

Огромные бирюзовые глаза распахнуты и устремлены в потолок, из носа блестящей дорожкой прочертила линию на щеке кровь. Удивление быстро сменяется ужасом. Меня уже не волнует, как она здесь оказалась. Все мои мысли только о том, чтобы ее спасти. Как это бывает во сне, тело меня не слушается. Преодолевая сопротивление воздуха, будто через толщу воды, тяну руку к ее шее. Холодная белая ладонь перехватывает мою, обжигая льдом. Яна поворачивает ко мне голову, губы, испачканные красным, растягиваются в оскале, когда она хрипит:

— Я уже умерла, глупый.

Не знаю, зачем, но я начинаю делать ей непрямой массаж сердца, путаясь каждый раз в счете.

Раз-два-три… вдох сейчас?

Но Яна хохочет и отворачивает от меня лицо. А я все качаю, усиливая нажим ладоней, пока они не проваливаются внутрь. Осколки ребер царапают кожу, внутренние органы превратились в кровавый кисель, липнущий к рукам. Под обезумевший хохот, я пытаюсь вытащить застрявшие между костей пальцы, когда бросаю взгляд на ее лицо…

Уже не Яна, на меня смотрит глазами, полными обиды, моя жена. Милана плачет кровавыми слезами, повторяя:

— Андрюша… Андрюша…

— Миль? — выдыхаю давно забытое прозвище.

Что она здесь делает? Где Яна?

Милана цепляется за меня, утягивая в кровавый водоворот. Не вырваться.

Чья-то рука касается спины. Вздрагиваю и открываю глаза.

— Просыпайся, Андре-е-е-ей, — тянет знакомый голос, но в первые секунды после пробуждения я еще плаваю в коматозном состоянии.

Сердце колотится бешено, мозг обрабатывает новую информацию.

Это просто сон. С Яной всё хорошо. Просто очередной кошмар…

Так, стоп!

Резко разворачиваюсь и встречаюсь глазами с бывшей женой.

Это еще что за пиздец?

— Ты что здесь забыла? — хриплю, потому что голос вдруг перестал меня слушаться.

Убрав ладонь с моей спины, Милана продолжает сидеть на краю постели.

— Вижу, рад меня видеть. — Улыбается, стреляя глазами ниже.

Ах ты ж, блять! Поправляю сползшее покрывало, пряча эрекцию.

— Да ладно тебе, Андрюш, чего я там не видела? — протягивает бывшая жена.

Я у себя дома привык спать без лишних шмоток на теле. Но сейчас меня бесит, что в мои личные границы лезут с настойчивостью танка.

Ошарашенный после пробуждения только сейчас соображаю о самом главном.

— Яна где? — прикрываю голый зад простыней и шлепаю мимо жены в ванную. Быстро залетаю в спортивные шорты и прохожу в доме все комнаты. Нигде ни следа моей Занозы.

Пиздец, приехали.

— Ты про ту лысую тифозницу? — Милана идет следом. — Понятия не имею… Сидела на крыльце, когда я зашла. Ну прямо сирота казанская, рука чуть не потянулась к кошельку копеечку дать. Андрей, а ты уже стал спать с наркоманками?

Это летит мне в спину, когда я выхожу во двор.

Сет преданно заглядывает в глаза. Кроме пса никого. Слышу позади цокот каблуков, а потом собака встает в боевую стойку и издает предупреждающий рык.

Шаги замирают.

— Андрей, сделай уже что-нибудь с этой чокнутой псиной, — шипит не хуже змеи Милана.

— Сет. Свои. — Мне приходится повторить «свои» трижды, прежде чем пес успокаивается и ложится.

Милана, обогнув собаку по широкой дуге, приближается и встает рядом. В нос ударяет запах духов — тяжелый, приторный. Голова тут же начинает болеть.

— Что ты ей сказала?

— Ты о чем, Андрюш? — снова пытается положить ладонь мне на плечо, но я на этот раз стряхиваю ее руку.

— Ты меня прекрасно поняла. Давай без этой комедии…

Пожав плечами, Милана делает

— Я тут к тебе приехала, а ты, Волков, ведешь себя, как животное. Что с тобой стало, Андрей? Где мой заботливый муж?

Блять. Началось.

Делаю глубокий вдох, затем выдыхаю на четыре такта.

— Еще раз. Какого хуя ты сюда заявилась? — впиваюсь взглядом в ее лицо. — Да еще и накрашенная по-блядски. Ни с кем меня не перепутала, а, Лан?

В этот же миг маска обиженной дурочки слетает, и проявляется наконец-то настоящее лицо моей бывшей жены.

— Следи за языком, я не одна из твоих шлюшек, чтобы так со мной разговаривать! Я, вообще-то, мать твоего ребенка… И могу тебе запретить с ним видеться!

Схватив ее за руку повыше локтя, придвигаюсь почти вплотную.

— Пусти, мне больно… — верещит, выкручиваясь, чем делает себе же хуже.

— Потерпишь, — перебиваю, прекрасно зная, что прямо сейчас это не болевой прием. Хотя Милка та еще королева драмы, слезы по заусенцам — гвоздь ее программы. — Так что там смоимсыном?

— Не увидишь его больше, если продолжишь себя вести… вот так…

У Ланы запрыгала нижняя губа, увлажнились глаза. Да она готовится зареветь!

— Отставить слезы! — рявкаю, встряхнув жену для лучшего усвоения информации.

Затихнув на половине действия, Милана смотрит на меня во все глаза.

— А теперь вникай. Если будешь препятствовать видеться с сыном, так я быстро тебе напомню, что там в мировом написано. Усекла?

Распахнув увлажненные глаза, Лана только кивнула.

— Отлично. Это первое. Второе. Если ты ко мне еще раз заявишься без приглашения и без Ника, жди войны за родительские права. Только готовься к тому, что я на этот раз надавлю на нужные рычаги, и сына оставят с адекватным отцом, а не аморальной мамашей. Тебе тут не Дисней с зайчишками и не панель для эскорта.

— Да как ты смеешь?.. — Вырвавшись, Милана замахивается для пощечины, но каблук ее шпильки попадает аккурат между досок, и бывшая жена с визгом покачнувшись, едва не падает пятой точкой на крыльцо.

Полетели в разные стороны сумка и какая-то кружевная тряпка.

Чертыхнувшись, жена попыталась вытащить каблук из западни, но безуспешно.

— Это всё ты, Андрей, виноват!

— Ну, конечно. Я же тебя вырядил как на панель, привез сюда и заставил приставать ко мне…

Мне не надо особо в анализ ударяться, чтобы сложить общую картину.

— Лан, давай по чесноку, Игоряша больше не ведется на красивые глаза, или в поисках нового питательного наступила жопа, и ты мухой полетела к лоху бывшему за деньгами?

Вспыхнувшая ненависть в глазах сказала мне больше, чем слова бывшей:

— Да пошел ты к черту. Чудовище бесчувственное! — Выдрав злосчастный каблук, Милана пулей слетела с крыльца, но, прошлепав пару шагов, застыла.

Молча поднимаю с пола сумку и… кружевные трусики.

Откуда?

— Не знал, что ты фетишистка.

— Это твоей бляди! — выпаливает, прихватывая сумку.

Прячу кружево в карман, наблюдая, как бывшая жена ковыляет на выход.

— Привет Илоне Эдуардовне передавай! — кричу под грохот калитки. Через пару секунд слышу визг колес. Машина, шлифанув резиной, скрывается за поворотом.

Мда.

Можно к плохим приметам приплести визит бывшей?

Надо будет поговорить с Еблоной. А то, что это тещенька вложила в Миланкину башку такую чудесную по своей ебанутости мысль, даже сомнений не вызывает. Почерк уж больно знакомый.

Но теща-рецидивистка пока подождет…

Лезу рукой в карман, разворачиваю находку.

Крошечные розовые стринги мой мозг вчера отметил на одной упругой заднице, хозяйка которой сбежала в духе Золушки. Только та трусами вроде не разбрасывалась.

В прихожей нахожу вторую улику и усмехаюсь — моя принцесска свалила с бала голожопой и босой.

Надо возвращать. Не вещи, а Беду мою. Пока не наворотила дел.

Вспомнив, что так и не разжился номером Янки, хлопаю себя по лбу. Косяк.

Схватив телефон, застываю, вчитываясь в смс от Зайцева.

«Пискунов твой передознулся».

Блять.

Чо я там говорил про приметы?

Если две бабы сбежали от тебя меньше, чем за сутки, тебе кабзда.

Собираясь в спешке, отбиваю напарнику короткое: «Адрес».

В ответном месседже получаю координаты.

Мой «наушник» найден мертвым. И это именно тогда, когда меня отстранили.

Это. Пиздец. Как. Хуево.

Прыгая в тачку, с сожалением понимаю, что Яне придется подождать.

Ну вот такой я хуевый принц. Ни трусов от меня не дождаться, ни туфель.

Глава 17. Ах, эта свадьба!

Яна

Я опаздывала. Просто безбожно, чудовищно!

Несчастный труп из цветов оттягивал мне руку и периодически хлопал по бедру. Лепестки роз падали на мостовую, новенькие босоножки на небольшом каблуке дробно отбивали такт.

Не понимаю людей, кому нравится наблюдать процесс увядания срезанной красоты, когда можно совершенно свободно — без регистрации и смс — любоваться цветами в горшке или стильном кашпо, ну или вырастить целую клумбу у себя на даче.

Но здесь ведь другое.

Тут целая свадьба!

И этот бело-малиновый шар в моей руке — букет невесты, который мне следовало забрать еще накануне торжества и передать с утра новобрачной.

Но вчера у меня была хандра, а еще дико разболелась голова после утреннего лечения то коньяком, то кофе.

И да, я снова себя жалела, бедную, несчастную, потому что сбежать и не отгавкаться в ответ — это вообще не моя история.

Меня и так собственная мать считала предметом мебели, поэтому на пренебрежение с детства стойкая аллергия.

И тут спускать это не стоило. А я спасовала, из-за чего теперь то злилась, то впадала в уныние.

Как так? Меня уделала эта Вобла с Гуччи подмышкой и самомнением, вываливающимся изо всех щелей.

Нет.

Все-таки надо было остаться и досматривать спектакль под названием «Андрюша зайчик, или приключения бывших супругов» в первом ряду с поп-корном и газировкой.

Вдруг, что интересное узнала бы. Позы там новые, технику оказания, сорян, исполнения, супружеского долга.

Не знаю, почему я решила, что Кэп с этой Воблядью кувыркались-сношались, но мысль эта меня периодически преследовала на протяжении дня, чем портила и без того херовое настроение.

А сегодня еще мою машину умудрились эвакуировать, и рядовое мероприятие — приедь вовремя, поздравь сестру — превратилось неожиданно в квест с ожиданием такси, пробежкой по брусчатке и натертой мозолью на пятке.

Она вот особенно меня занимала, когда я влетела в объятия своей сестры.

— Прости… тачку эвакуировали… — сбивчиво рассказываю про свои приключения.

Мир поглядывает на меня вполне доброжелательно, но с каким-то подъебом в глазах.

У меня тушь, что ли, размазалась?

— Вас уже можно поздравить? — обращаюсь сразу к обоим, но в ответ слышу дружный хохот.

С недоумением смотрю, как Юлька

— Я пас… паспорт дома забыла!

Ну, как всегда! Хочется отфейспалмить себя по лбу, но я только закатываю глаза. Вот вечно у этих двоих все через жо…

Подумываю, как быстро доехать до Юлькиного дома и найти документ, а потом смотрю, с какой любовью несостоявшиеся молодожены глядят друг на друга, и понимаю — тут и без всяких штампов в паспортах всё хорошо.

На секунду сердце пронзает крохотная иголочка зависти.

Хочу так же.

Чтобы на меня смотрели, как на восьмое чудо света, оберегали, как сокровище Юнеско, и любили безо всяких там условий.

Ловлю грустинку, но тут же безжалостно давлю в себе ростки этой саможалости.

Сегодня день моей любимой сестры, пусть и в ее башке сквозняки, а муж — тот же самый, что был три года назад.

Юля вдруг оборачивается и выглядывает из-за моего плеча кого-то.

Поворачиваюсь следом и готовлюсь ловить челюсть…

Потому что к нам пружинистой походкой с веником белых роз идет не просто «друг Мира», а самый настоящий любитель воблы и заслуженный храпец современности.

С каждым шагом Волкова в моей душе переворачивается всё, меняются полюса.

Южный. Оказывается, я скучала по нему, потому что ненормальное сердце тахикардично тарахтит.

Северный. Ни единой попытки вчера всё объяснить не предпринял. Бесит.

Южный. Взгляд, которым он прошелся по мне, мурашит-будоражит до сведенных пальчиков на ногах.

Северный. Я еще не придумала за что, но я на него точно-точно злюсь.

Южный? Северный? Какой выбрать?

Сестра, кажется, хочет что-то сказать, но я уже определилась с полюсом.

— Ты!

— Ты?

Мы выпаливаем с Волковым это одновременно. Вот только Кэп скорее ошарашен, а я заведена, как пила «Дружба».

Передаю букет забывчивой невесте. Мне нужны свободные руки, потому что очень хочется ими «придружить» одну капитанскую шею.

— Какие лю-ю-ю-ди и без охраны, — тяну, мысленно возводя между мной и Андреем прозрачную стену. — Что же вы, майор Волков, не улыбаетесь? Не рады меня видеть, или это у вас паралич лицевого нерва случился?

Андрей раздувает ноздри от гнева.

Где же твоя Воблядь? Неужто утрахал за сутки до состояния «нестояния»?

Внутри все вибрирует, но отнюдь не от радости… черт!

Одними губами произношу «сорри» сестре, делаю рукой «на созвоне»… и, обогнув монументального истукана Волкова, снова, блин, сваливаю первой!

Но это не бегство! О, нет.

Это тактическое отступление!

Иначе нас ждет Армагеддон, пила «Дружба» и «кровь, кишки, распидорасило».

Я успеваю «отступить» на приличное расстояние, когда меня хватают за локоть и с настойчивостью носорога разворачивают к себе.

Ожидаю увидеть гнев в зеленых глазах, но там лишь затихающие отголоски раздражения напополам с интересом.

— Не так быстро, Яна Владимировна. — А вот рычащие нотки подсказывают, что кое-кто еще не совсем остыл от нашей милой перепалки. — Удели мне минуту своего времени.

Вырвав руку из захвата, усмехаюсь:

— Всего минуту,майор? А чего так мало? Или ты там, — стреляю глазами вниз, — всё себе стер до яиц, кувыркаясь со своей женой…

Затихнувшая буря в потемневших до малахита глазах вдруг разразилась яркими грозовыми всполохами. Лицо Андрея побелело от гнева, пока я выплескивала свою накипевшую боль.

Да, обманутые ожидания досаждают и причиняют такую же боль, что и предательство.

— Такого ты мнения обо мне, да, Ян? — Андрей качает головой. — Я вдруг решил, что между нами все предельно ясно. Никаких…

— Да, да, да, я помню. Никаких обязательств! — перебиваю, размахивая нервно руками. — Но мне казалось, что пихать член во все дырки — перебор даже для таких свободных отношений! Хоть какие-то границы должны быть очерчены!

Внутри на почве, щедро сдобренной обидой, распускает свои красные маки гнев. И это пылающее море угрожающе покачивается, когда я слышу:

— Свой член я пихал только в одну дырку, как ты выразилась. И прямо сейчас эта дырка… Блять, Ян, как можно так опошлить? — Андрей раздраженно трет бровь. — Я спал только с тобой… То, что произошло позавчера — досадное недоразумение. Милана…

— С чего ты вдруг решил, что я хочу знать подробности? — Упираю руки в бока. Ух, мне прям не хватает сейчас букета. Отхлестала бы мерзавца за то, что бесит.

— А разве это не так? Ведь именно этот факт тебя так волнует, что ты готова выпрыгнуть из платья от одной только мысли, что я чертов блядун?

А вот теперь точно психует.

И мое море внутри вспыхивает огнем.

— Вот уж кто готов был вылезти из трусов, так эта твоя Вобла! — выпаливаю, и пародирую весьма успешно: — Андрюша, зайчик…

— Так дело в этом? В моей жене? Черт, Яна, я ненавижу оправдываться в том, в чем не виноват! Что тебе было непонятно в слове «бывшая»? Я думал, что ты умнее…

Разочарование, сквозившее в последней фразе, ранило сильнее, чем я ожидала.

— У меня была и есть семья. Мы с женой приняли решение развестись, но не перестали быть родителями. Ник — всё, что у меня есть. И ради сына я буду раз за разом налаживать коммуникацию с бывшей женой. И это, мать твою, тебя бы не коснулось, не столкнись вы с ней нос к носу… Блять, да я и сейчас не знаю, что с тобой делать.

Кэп явно озадачен, а я перевариваю новую порцию информации.

— Меня все устраивало в моей жизни. Стабильная работа, встречи с сыном, даже отпуск этот гребаный уже не так раздражает. И я точно не желал в ближайшее время влезать в новые отношения. Но ты…

Поднимаю на него свой взгляд. Андрей что-то внимательно разглядывает в моем лице. А потом вдруг притягивает меня к себе и без предупреждения целует в губы.

Я ожидаю грубости, напора, но касание нежное, даже острожное. Андрей не наказывает меня, а будто просит. Всхлипнув, отвечаю.

И пока мой мозг пытается связать диалог с действиями, мои руки живут своей жизнью, обнимают крепкие плечи, притягивают еще ближе. Зарываются в короткий ежик волос на затылке. Гладят, поощряя углубить поцелуй.

Я успеваю забыть обо всем на свете, когда Андрей, оторвавшись от моих губ, тихо шепчет, касаясь своим лбом моего:

— Что же ты сложная такая, а, Ян? Свалилась на мою голову, как стихийное бедствие. Весь привычный порядок по пизде пошел. Вынесла мне весь мозг.

Хмыкаю, спеша возразить, что с «простыми» бабами скучно будет, но Андрей, боднув меня, продолжает:

— Только не сейчас, не перебивай. Когда ты молчишь — чистый ангел. Но стоит этому рту открыться, и всё, пиздец пришел. Не сверкай так глазами… -

Меня легонько щелкают по носу. Смотрю на

— Я был честен с тобой — отношения сейчас не для меня. Но ты мне нравишься. Вот такая, как сейчас. — Кэп хаотично целует меня в щеки, нос. — Вредная… строптивая… колючая… И я не знаю, что с тобой делать. Я не гребу деньги миллионами, как того хотела моя бывшая жена. Я скучный опер, который два дня разруливал пиздец на работе, вместо того, чтобы в свой законный отпуск спать в обнимку с тобой.

— Разрулил?

— Если бы, только всё усложнилось в разы. Мне нечего предложить для нормальных отношений. — Разводит руками, выпуская меня из объятий.

— У тебя даже кофемашины нет, — подсказываю самый главный аргумент.

— Именно. — Андрей впервые с нашей пикировки улыбается.

— Подытожим? — Загибаю пальцы по одному. — Помешан на работе. В порочащих связях с левыми бабами не замечен. Не богат. Кофе нормального нет. И я…

Замираю, осознавая, что именно он мне сказал.

Я ему нравлюсь.

Кэп аккуратно загибает мой мизинец.

— Всё так. Так чего ты хочешь, Ян? Только честно.

Чего я хочу? Сложный вопрос, потому что в голове рой из мыслей. И ни одной умной. Все какие-то мелкие, поверхностные… глупенькие, одним словом.

— Проще сказать, чего я не хочу… — Качаю головой.

Мне точно не понравилось утреннее шоу одной приглашенной звезды, и я не верю, что у жены Кэпа вдруг возникнут более важные дела, чем досаждать ему по утрам.

А это значит, что сталкиваться мы с ней будем часто. И мне точно не хочется в этот момент чувствовать себя дерьмом.

Кэп же сказал, что коммуницировать с женой он будет и дальше. Надо как-то поставить на место эту Воблу… и уж точно больше не сбегать, пока не выдеру ей половину черных волосин.

От этих кровожадных мыслей кривая ухмылочка лезет, но под озадаченным взглядом Андрея, стираю ее.

— Так тебе нравятся брюнетки? — задаю вопрос, и у Андрея брови ползут на лоб.

— Женщина, я бы очень хотел залезть к тебе в голову и понять твою логику… — выдыхает со смешком. — Я кому пару минут назад сказал о своих симпатиях? Или у тебя память как у рыбки — пять секунд?

— Они помнят три месяца, — бормочу себе под нос.

Кэп стискивает меня в медвежьих объятиях.

— Янка, не ревнуй. Всё, что было между мной и Миланой — в прошлом.

— Она так не считает, — ворчу, прекрасно понимая — я только что подтвердила этот факт.

Ревную.

Болезненно. Островоспалительно, с обширным абсцессом и высокой температурой…

Мне нужно срочно оказать ПМП — вскрыть нарыв, зачистить, намазать густо зеленкой и отправить заживать.

— Моя жена живет в своем собственном мире, уверенная, что любая ее попытка манипулировать мной через нашего общего ребенка — это отличный способ достижения поставленной цели.

— И что, хорошо она умеет в манипуляции? — поднимаю голову, и мне достается поцелуй в переносицу.

— А сама как думаешь? — Губы Андрея разъезжаются в улыбке.

Как я думаю…

С таким характером и профессией нелегко, наверное, Кэпа прогнуть.

— На тебя там, где сядешь, там и слезешь? — смеюсь, и Андрей утвердительно кивает.

— Именно. Но тебя это не касается. Поза наездницы — моя давняя фантазия с тобой.

Пихаю его кулачком в плечо.

— Пошляк, я ему тут о важном, а он опять всё в горизонталь переводит.

— И склоняет тебя всячески присоединиться. — Меня недвусмысленно прижимают к твердому паху.

— Нет, — со вздохом выпутываюсь из объятий и сладких обещаний секса…

— Не хочешь? — провоцирует.

— Хочу. Но не сейчас.

Сейчас мне надо разобраться в себе, раскрутить весь этот ком из мыслей и решить, как же дальше мы поступим с нашими «свободными отношениями», которые мне вдруг захотелось обнести забором из колючей проволоки и подвести ток… а еще табличку навесить «Воблам вход строго воспрещен».

— Мне надо подумать.

Это мой голос такой жалкий?

Я жду, что сейчас Андрей вспылит и уйдет, как это любил делать Падлик, но вместо этого Кэп берет мою ладонь и целует.

— Принято.

— Я не знаю, сколько мне понадобится времени…

Боже, зачем я это говорю?

— Сколько тебе нужно. Я буду ждать.

— Один?

— Нет, вдвоем. Или мы собаку не считаем за члена семьи?

Улыбаюсь, вдруг ощутив, как этот огромный ком из мыслей стал чуточку легче.

— Держи. — Мне в руки вкладывают телефон. — Вдруг тебе захочется вынести мне мозг немного раньше…

Вбиваю свой номер в контакты, делаю дозвон.

— А тот мой утопленник?.. — начинаю, но Кэп грозит мне пальцем.

— Он в заложниках… вместе с твоими трусиками.

Краснею под обжигающим взглядом.

— И что же требуется взамен?

— Хотел сказать, что похитители требуют минет в качестве выкупа… но пицца тоже подойдет.

— Заметано, — собираюсь уйти, но меня останавливает вопрос.

— Тебя подвезти?

С сожалением качаю головой.

— Нет. Иначе я точно сорвусь и приглашу тебя на кофе…

— А я в этот раз раздумывать не буду.

— Вот именно!

Я шагаю по Покровке, наплевав на натирающие босоножки, забыв про такси и необходимость забрать со штрафстоянки свою тачку.

Шагаю прочь от мужчины, который рвет все мои шаблоны.

Ненормальный.

Или, наоборот, после токсичных отношений с Падликом, удивительно нормальный?

Да, брюзга, истукан и вечно на суровых щщах. Но одна его улыбка, и я карамелькой таю, испытывая состояние, близкое к эйфории.

А вечером Кэп присылает фото страшного кривого кактуса в горшке с подписью:

«Мы будем отрывать от него по колючке в день и насильно поливать водой, пока ты не передумаешь. Время пошло».

И я засыпаю с глупейшей улыбкой, чувствуя себя счастливой.

Глава 18. Ба

Яна

Интересно, думки больше трех дней караются уголовным кодексом?

Не знаю из какого такого ослиного упрямства я взяла эту паузу, но будто внутри барьер какой мешает окончательно упасть в эти отношения без обязательств.

Я всегда была именно в отношениях.

Тех самых, когда я его «моя-моя», а он «мой-мой» со всеми потрохами.

Правда, не спасло это их. Паша отлично обгадил наши «настоящие» отношения так, что мне и смотреть в новые страшно.

Было.

До того момента, как я пригласила Кэпа на самую горячую в своей жизни чашку кофе.

И теперь мне вдруг хочется именно настоящих отношений, вот только мужчина, из-за которого все мои ориентиры пасуют, этих самых «настоящих» не хочет.

С одной стороны, надо же уважать решение другого человека.

С другой — моя натура противится этому. Потому что не привыкла или, правильнее сказать, привыкла к совершенно противоположному?

— И долго ты еще собираешься тут рассиживаться и над грядкой чахнуть? — Ба проходит мимо моей дислокации с корзинкой, полной

— Ой, ну кто-то сейчас наговаривает на себя, — возражаю вполне оправданно.

Ба в свои семьдесят не сидит сычем дома или с такими же «подружками» не обсасывает сплетни на лавочке у подъезда.

Вне летнего сезона Ба проводит время в городе, посещает театры и выставки вместо поликлиник. Предпочитает финскую ходьбу, лихо водит свою коробчонку на автомате, игнорируя напрочь возраст и иногда рекомендации отца, справедливо полагая, что «раз я этому оболтусу обосранные пеленки меняла, то имею полное право считать себя старше и мудрее».

— Фору девчонкам дашь многим, — моя лесть лишь чуточку преувеличена.

Потому что моя Ба — огонь! Не могу представить свою жизнь без нее, без нотаций, порой жестких, без ее поддержки…

— Ну чисто лиса-а-а, — покачав головой, Ба проводит по моей голове. — Пошто башку свою бедовую обрила? Такие красивые ведь волосы были…

Были. Мамины. Густые светлые, с холодным оттенком. Арктический блонд. Довольно частый запрос в салонах красоты… а мне вот достался бесплатно.

Только в какой-то момент захотелось сменить масть, перестать быть похожей нанее. Ну и, может, чуточку позлить Пашу.

А сейчас думаю, не отрастить ли снова? Ради мужчины, которому я нравлюсь и такой.

Улыбка ползет на лицо при мыслях о Волкове.

За эти три дня моего молчания Кэп периодически выходил в эфир.

Пожелания доброго утра, отличного дня и хорошего вечера исправно летели мне в мессенджер. А еще обязательным стал фотоотчет с кактусом, которого я ласково назвала Лютик, а Андрей тут же в отместку нарек Люцифером.

Заложник, конечно, из Лютика выходил тихий и молчаливый. Но я все равно включилась в игру, затеянную Кэпом, и с энтузиазмом жалела колючего бедолагу.

За его сохранность с меня уже стребовали пару нюдсов, и я… с легкостью пошла на поводу. У меня тоже пополнилась галерея шикарным прессом Андрея и внушительным бугром под спортивными штанами, спущенными так, чтобы фантазия еще долго не давала потом уснуть.

И я вместо того, чтобы уже мчаться сдаваться к этому искусителю с голым торсом, сбежала к бабуле в деревню. И тихарюсь здесь.

— Чего лыбишься? Дурная головушка покоя не дает? Али этот твой…

«Этим» Ба именует теперь Падлика, явно сдерживаясь и не прибавляя к местоимению крепкое матерное словцо.

— Он уже больше не мой, Ба.

— Да знаю уж всё про этого мохра. Матушка его тут пожаловала ко мне…

— Когда? — удивленно смотрю на Ба, напрочь забыв про сорняки.

Вот это прикол!

— Да вот на неделе была. Рассказывала что-то про кобелиную сущность и гульки. Я ее дальше сеней даже пускать не хотела. Все просила тебя уговорить одуматься…

Нет, у меня сейчас точно глаза на лоб вылезут. Эта хитрая змея — моя несостоявшаяся свекровь — решила, что бабушка уломает строптивую внучку принять не нагулявшегося по сукам Падлика с распростертыми объятиями.

Трындец!

— И как, Ба, уговаривать будешь — ремнем по жопе или в крапиву кинешь?

— Да ну его на фик, — сердито машет рукой, — такого добра, как говна за баней. Несрушный он какой-то.

Это точно. «Срушными» мужиками Ба считала только тех, кто мог наравне с русской бабой и на коня, и в дым-огонь, и со штыком на врага.

Трусливый Падлик всегда раздражал Ба, но свое мнение она крепко держала при себе.

— Ладно тебе, Янок. Пошли в дом, пока голову не припекло. — Ба повелительно отбирает у меня садовый инструмент и легонько тянет на себя. — Сегодня все эти твои… медитации не на пользу моей петрушке. Вон, уж сколько выдрада и не заметила.

Прижимаюсь к самой родной женщине на всем белом свете. Макушка Ба упирается мне куда-то в подмышку. Маленькая она какая стала…

— Ну-ну, будет тебе ластиться. Пойдем-ка, пирогов настряпаем отцу. И это… Янок, нос не вешай. Встретишь еще прынца…

Да встретился уж мне один. Не прынц ни разу. Матерый такой волчище, к которому уж очень сильно хочется попасть в заложники вместо Лютика.

— Ба, а ты когда-нибудь влюблялась? — спрашиваю, прокалывая вилкой дырочки в будущем пирожке с капустой.

Один прокол — с капустой, два — с луком и яйцом, три — с солеными огурцами, которые обожает отец. В доме уже пахнет пирогами так, что слюни текут.

— А то. Или ты думаешь, что я и молодой не была? — Ба бросает на меня лукавый взгляд, ловко залепляя края будущего Робин Гуда.

Пирожки у нее всегда выходят румяные, с тонким тестом и «не жадной» начинкой. Сама я на такие подвиги пока не способна, мои попытки испечь нечто похожее закончились сгоревшими до углей уродцами, которых пришлось отпустить с миром.

— Я не о том, Ба. — Пожимаю плечами. — Была у тебя такая любовь, когда ты за ним хоть на край света готова пойти?..

— Отчего же не было? Была такая… Я только училище закончила, на завод пошла. Смены тяжелые, наравне с мужчинами обслуживали станки. Страна только-только в русло вошла… — Ба, погрузившись в воспоминания, откладывает скалку. А я с жадностью жду продолжения. — Он командировочный был, в городе нашем недавно. Молодой специалист. Мы в цеху одном работали, так и познакомились. Кудри у него были, вот как у Есенина. Только волос темный, взгляд горячий, ночь там безлунная. На цыгана очень похож был. Все девки по нему сохли, а он все ко мне, да ко мне ходил. То букетик фиалок принесет, то коробку конфет импортных. Один раз даже чулки чешские принес… Я, конечно, поначалу не подпускала его в сердце-то, да разве устоишь перед таким…

Ба замолкает, глядя куда-то в пространство. Громко тикают ходики, где-то в саду обиженно блеет коза и кудахчат деловито куры, а у нас здесь будто раскрылся портал в прошлое, и я с нетерпением пытаюсь увидеть в нем то, что видит Ба.

— Красиво ухаживал, да. Гуляли много с ним, даже в кино ходили. А песни какие красивые он пел! — улыбнувшись теплым воспоминаниям, Ба неожиданно заканчивает: — Потом командировка его закончилась, уехал восвояси, а я за деда твоего замуж пошла.

— И вы больше никогда не виделись? — озадаченная таким резким переходом, вместо одной партии вилковых дырок шлепаю три. Ба тут же замечает мою оплошность:

— Ну и куда столько? На, лучше мажь, — ко мне пододвигают миску с сырым яичным желтком и вручают вместо вилки кисточку. — Нет, не виделись. Девчонки на заводе долго еще шептались за спиной, что он не только со мной гулял. Были и другие у него…

— Выходит, твоя

— А разве я сказала, что это к нему у меня любовь была? — хитрый прищур все еще ясных васильковых глаз заставляет меня улыбнуться. — Дед твой, конечно, красавцем никогда не был. Суровый такой, лишний раз не улыбнется. Одним словом, военный. И молчун — слово из него не вытянешь… На танцах никогда в круг не выходил, всегда в стороне. Но надежный. Слово всегда свое держал… Этим, наверное, и привлек…

Ба, вдруг утерев слезу, оборачивается на портрет, на котором они с моим дедом запечатлены сразу после свадьбы. Такие молодые. Разве что дед, и правда, сурово сводит брови к переносице. А бабушка сияет так, словно поймала свою птицу счастья.

— Ты его любила, Ба?

— Всем сердцем. С Алешей я и узнала, что такое настоящая любовь. — Ба переводит взгляд с картины на меня. — Это же не только страсть, та мимолетна. Это больше, много больше. Алеша дал мне убежище от всех бед… и принял, и воспитал Володю, как родного сына.

Удивленно застываю с кисточкой в руках. В смысле «как родного»?

— Но мне никогда не говорили…

— А пошто? Это тебе не для малаховских передач байка. Незачем людям знать.

Прикусив губу, осознаю, как же много, оказывается, прячется скелетов по шкафам нашей семьи. И сколько их еще таких?

— Папа знает?

— А ты как думаешь? Конечно, знает. — Ба, присев за стол, отбирает у меня орудие труда. — Деду твоему переливание крови понадобилось. Ни моя, ни Володи ему не подошла. Сын быстро два и два сложил, медик как-никак…

— Это тот… — Горло сводит спазмом, но я выталкиваю слова: — Гастролер?

У меня настолько красноречивое лицо, что Ба, усмехнувшись, меня подкалывает:

— Али ты и не знала, от чего дети бывают? Замуж я выходила, уже зная, что под сердцем у меня дитя. Леша, царствие ему небесное, ни разу за всю жизнь меня не попрекнул чужим сыном. Вырастил достойного человека… — Ба ловко достает противень из духовки, меняя на новую партию. — Ну, будет. Давай заканчивать…

— Ба, а сейчас ты мне зачем это рассказала? — задаю последний вопрос.

Погладив меня по руке своей теплой, с узелками вен и пятнышками, Ба улыбается так понимающе:

— Маятаты моя потому что. Прилетела как на кочерге, вся в думах. Неспокойно ведь на сердце, Янок? Ммм?

Киваю, признавая бабушкину правоту.

Неспокойно.

— Я ж тебя как свою дочь вырастила… при живой-то матери. — Лицо Ба на секунду мрачнеет. — Мне ли не знать, что в твоей головушке?.. И что на сердце…

Чувствую, как жар поднимается от груди и топит шею, щеки, уши даже горят. Под проницательным взглядом любимых глаз, слова сами из меня рвутся.

— Есть… один, — чуть не брякаю «мент», но быстро поправляюсь, — он в полиции работает…

Замолкаю резко. Сердце частит так, будто я на самом сложном экзамене в своей жизни, и от правильного ответа зависит всё.

Знаете, почему полезно проговаривать мысли вслух? Мысль быстрее слова, мозг просто не успевает обработать каждую из них, залетевших на ваш чердак и через секунду упорхнувших. Но стоит только начать говорить, как приходит осознание…

Мне вот понадобилось три дня изображать кипучую деятельность и не хватать телефон каждую секунду, сбежать из города за 100 км к самому родному человеку, чтобы понять одну простую вещь.

Я влюбилась.

Нет, не так.

Я влюбилась!!!

Внезапно, совершенно не вовремя и… даже страшно представить, что безответно.

— Милиционер — это хорошо... — Ба задумчиво раскатывает пласт теста.

«Что хорошего, если ему даже отношения не нужны», — уныло думаю, возвращаясь к закалыванию ни в чем не повинных пирожков.

— Надежный человек-то? — она будто читает мои мысли.

Пожимаю плечами. Он был максимально честен со мной. Это можно считать критерием надежности?

— Привози его к нам. Погляжу, что за человек мою внучку превратил в комок нервов… — Ба по-доброму усмехается. — Вот что, Янок. Собирайся-ка в город. Мне твоя маята уже мигрень обеспечила. И пирогов своему милиционеру возьми. Поди люди не дураки были, когда вычислили путь к сердцу мужчины.

Спустя три часа я стояла перед воротами дома Андрея. Громкие разговоры, смех, музыка и припаркованные авто подсказывали, что у Кэпа какая-то туса.

И я тут. В легком летнем сарафане, с красной повязкой на голове в стиле Солохи и с корзинкой в руках. Этакая Красная шапочка на современный лад.

«Здрасьте, господин Волк, а я вам тут пирожков принесла от бабушки. Только не ешьте меня», — мысль меня эта веселит, хотя на самом деле я трусливо думаю о побеге.

В момент, когда я уже решаюсь нажать на звонок, дверь калитки открывается, и первой высовывается любопытная морда Сета. Пес обнюхивает мои коленки, когда его хозяин сканирует меня от макушки до конверсов.

— А я думаю, кого он так радостно вынюхивает у ворот. — Привалившись к косяку, Андрей улыбается мне самой искушающей улыбкой. — А это?..

Кивает на корзинку:

— Это мне?

Влажный собачий нос уже инспектирует содержимое. Сет, активно виляя хвостом, толкает меня лобастой головой под коленки, и я делаю шаг навстречу мужчине, из-за которого мое сердце сходит с ума.

— Тебе. Это вместо пиццы… — Я вдруг робею, и выходит какой-то невнятный лепет. — Здесь пирожки с луком, с капустой и солеными огурцами…

— Опа! Волчаре тут пироги с огурцами подогнали!!! — Громкий бас друга Андрея заставляет меня вздрогнуть от неожиданности. Пихнув плечом Кэпа, Стас нахально вытягивает у меня из рук корзинку. — А это мы у вас, гражданочка, изымаем. Ммм, а пахнет как! Андрюх, ты чего гостью на пороге держишь?

— Эй, это мои пироги! Всё там не сожрите, мяса и так полно… — посмеиваясь над другом, Андрей не отрывает от меня взгляда. — Пройдешь?

— Только если приглашаешь…

— О таком подарке на свой день рождения я и не мечтал…

— У тебя сегодня? — от неожиданности ляпаю первое, что приходит в голову.

— Прикинь, каждый год в один и тот же день, — зубоскалит этот невозможный человек. — Пойдем, здесь только свои.

— И никаких воблядей?

Кэп, улыбаясь, качает головой:

— И даже ни одной стербляди…

Тянет меня за руку, и я послушно шагаю за ним на залитую солнцем лужайку, вдруг вдохновленная мыслью, что я тоже вошла в круг.

Я своя.

Глава 19. День рождения

Яна

Я ожидала толпы незнакомых людей, но, оказалось, что всех — ну, почти всех — приглашенных я уже знала.

Картавый лейтенант Кирилл в забавной панамке с ананасами и его большой толстый напарник с

Да уж, первое впечатление о себе я оставила неизгладимое. Уверена, оба думают, что я девица с прибабахом. Мало того, у обоих на лбах транслируется вопрос — какого хрена я здесь забыла?

— Эй, вы там решили мясо совсем угробить?! — Стас по-геройски бросается спасать шашлык, вручив корзинку Андрею.

Тихонько фыркаю про себя.

Веселье только начинается.

У стола, разбитого тут же на лужайке рядом с тем самым малинником, приведенным в божеский вид, крутятся загорелая девица лет двадцати в татушках и с забавными разноцветными дредами и женщина чуть за тридцать. Мимоходом отмечаю у последней болезненную худобу и бледность кожи. Прямо Снегурочка анорексиков.

— Знакомься, Ян, эта кривляка Кира. — Андрей подводит меня к столу. Девушка с дредами приветливо машет мне вилкой с маринованным грибочком. — А это Анастасия Сергеевна…

Снегурочка поднимает на меня взгляд и расплывается в улыбке:

— Сергеевна только для моих студиозусов… — По-птичьи цепкая ладонь крепко пожимает мою. — Для друзей можно просто Настя.

— Приятно познакомиться… коллега? — Намекаю на разноцветные пятна у Насти на руке. — Предпочитаете писать маслом?

Настя машет на меня рукой.

— Да если бы. Реактивы, некоторые въедаются в кожу намертво…

— Настюшка у нас химичка, — влезает загорелая Кира, сверкая белыми зубками.

— Преподаватель, вообще-то, — тут же поправляет Анастасия Сергеевна. — А вы, Яна, чем занимаетесь?

— Можно на «ты», — тепло улыбаюсь. — Я вольная птица. Дизайн интерьера, проекты под ключ, фриланс.

— Смотри-ка, Кирыч, вот и нашелся человек, который оценит твои разукрашки. — Стас, ловко сгрузив мясо с шампуров, утаскивает из корзинки пирожок.

И рожа такая у него хитрая. Ну чисто кот, дорвавшийся до сливок!

— Ой, отвали со своими проповедями, дома этого уже наслушалась, — Кира закатывает глаза. — Иногда мой брат такой зануда.

— Мать до сих пор не может поверить, что это дерьмо не смывается… — Крепкий кулачок Киры попадает точно Стасу в солнечное сплетение, и тот закашливается, роняя остатки пирога с капустой в траву.

Помня о пристрастии собак «пылесосить» всё то, что не приколочено, уже готова дать команду «нельзя».

Но Сет не обращает на халявную еду под носом никакого внимания.

Горячие руки обвивают талию, Андрей тихо шепчет мне в ухо, отвлекая от пикировки Киры и Стаса:

— Не дергайся так. Это служебная собака… — Мурашки шагают от горячего шепота. — И, кстати, ведет себя повоспитанней многих.

А это уже сказано для всех.

— Младшие сестры — зло!

— Брат зануда — сущий дьявол!

Одновременно восклицают родственнички. А мне отчего-то становится так смешно, что не могу ничего с собой поделать.

— Ну вы еще подегитесь! — разнимает спорщиков Кирилл, повторяя жест Андрея и обнимая Анастасию Сергеевну. — Яна… Владимиговна, надеюсь, вы сегодня к нам пгишли с мигом?

— Абсолютно! — развожу руками. Андрей незаметно чмокает меня в макушку, и я вдруг превращаюсь в мармеладку. — Все сюрпризы закончились.

— На нашего Килю ты произвела неизгладимое впечатление. — Грудь Кэпа ходит ходуном от смеха. — Ну а Тохе всё нипочем.

— Тогда давайте праздновать! — Потерев ладони, пухлый Антон Зайцев, подмигивает мне: — С опоздавших первый тост!

* * *

И вечер шел своим чередом.

Звучали тосты — веселые и с подъебами, пошлые, громкие, а еще очень теплые, потому что говорили их от чистого сердца.

Спорили мужчины, как правильно мариновать мясо на шашлык. Мы с девчонками ржали, когда Антон с пеной у рта доказывал, что ничего, кроме перца и соли, не надо, а Стас с Кириллом наперебой перечисляли самые сумасшедшие сочетания.

Отгонялись назойливые осы, бегал с вываленным языком довольный Сет, которому всё-таки перепало щедрот со стола под чуть осоловелым взглядом моего майора.

А мы не расцепляли ладоней.

Я сидела рядышком, привалившись к плечу Кэпа, греясь в ощущении причастности.

Это приятно осознавать, что собравшаяся компания приняла меня без всяких условий, без вопросов и косых взглядов. Будто мое присутствие здесь — и в жизни Андрея — это само собой разумеющийся факт.

Мои пальцы мягко сжимали, посылая по телу крошечные импульсы, которые влюбленный мозг превращал в искорки счастья.

Я купалась в этом счастье, вдруг растеряв где-то по дороге сюда все свои щиты, обломав копья и колья, срезав все острые шипы.

Помните же, что душевная обнаженка — не моя история?

Но сейчас я в этой наготе не видела слабости. Я будто наконец обрела внутреннюю силу, уверенность…

Будто стержень, когда-то сломанный, наконец заменили. Выдрали старый, гнилой, укрепили фундамент, зацементировали дыры. Не тяп-ляп залатали на скорую руку, а сделали так, что я могу опереться на новый без опаски упасть.

Забавно, что чувства эти, возникшие так внезапно, не травят меня изнутри, а дарят крылья.

И если бы кое-кто не держал меня крепко за руку, я точно бы взлетела.

— Устала? — тихо шепчет Андрей, щекоча дыханием.

За столом нас осталось четверо, Кирилл с Настей уехали час назад, Кира, сославшись на какой-то важный рейв, сбежала вслед за ними.

Качаю головой.

— Просто задумалась.

— И о чем же? — Андрей внимательно смотрит в самую душу, выискивая с особой тщательностью всех моих притаившихся там демонов.

Открыто встречаю его взгляд своим.

Смотри, я вся как на ладони.

— Почему люди не летают как птицы? — задаю самый глупый, наверное, вопрос. — Ну или как эти ваши… пони-единороги?..

— О, да наша беседа обретает философский размах… Эк тебя развезло, Яна Владимировна, — Стас подкалывает меня, попыхивая кальяном.

— Кстати, о единорогах… пойдем-ка, Тох, пошепчемся? — Андрей встает из-за стола. — А вы тут пока пофилософствуйте… только не увлекайтесь. Не хватало потом шампуры извлекать из проткнутого живота из-за Платона или Канта. Ферштейн?

Стас поднимает руки.

— Ты меня знаешь, Андрюх, я чистый ангел…

— Я и не тебе это говорил. Яна? — Андрей вроде говорит это серьезно, но в глазах пляшут черти.

Под насмешливым взглядом ангелочка Стаса притягиваю за ворот футболки Кэпа к себе и целую в губы, пахнущие убойной Тохиной настойкой.

— Торжественно клянусь, что замышляю только шалость. Идите, секретничайте…

Мне достается еще один жаркий поцелуй… и прилетает по лбу медальонами.

Под хохот парней потираю лоб.

— Ну, Яна Владимировна, кого выбираешь в соперники? Платона или Канта? — Стас расслабленно пускает дымные кольца.

— Ни того, ни другого. — Медитативно поглаживаю лобастую башку, которую хитрый Сет пристроил ко мне на колено.

— Тогда дядя Стасик может тебе рассказать пару секретиков дядюшки Андрюши, пока его уши далеко. Что тебя интересует? Скандалы, интриги, расследования? Любимые блюда, позы в сексе?..

— Я даже не буду спрашивать у тебя, откуда такие подробности, а то боюсь разочароваться, — заливисто смеюсь.

— Но-но-но, ваши

— А как же один раз не…

— Я только по девочкам. — И этот наглый котище мне подмигивает. — И такие дикарочки, как ты, тоже в моем вкусе.

Фыркаю. И заглядываю под стол.

— Что ты там ищешь?

— Да вот смотрю, не прикатились ли ко мне твои яйца, — выглядываю из-за кромки. — Обидно их будет потерять в таком нежном возрасте…

— Ух, язва! Ладно, один ноль в твою пользу. Так что тебе рассказать?

— Ммм. — Задумываюсь, потирая ушибленный лоб. — А что у Андрея за медальоны на шее? У тебя такие же?

— Жетоны-то? Нет, у меня таких нету. — Стас прикусывает мундштук, поглядывая на разговаривающих на крыльце Кэпа и Зайцева. — Это долгая история.

— Я никуда не тороплюсь. — Подпираю ладонью подбородок. — Но если это какая-то гостайна, то мы всегда можем пофехтовать на шампурах.

— Да не то, чтобы тайна… Просто… невеселая история. Ладно, слушай.

С Ильей Погодиным Андрей познакомился в учебке.

Борзый сибиряк бесил абсолютно всех: бойцов из команды, прапорщика, дежурных. Но Илью больше всех. С легкой подачи этого выскочки к Погодину намертво прилипло прозвище Коротышка. Хамоватому Дылде тот отвечал взаимностью.

Эти двое не раз задирали друг друга, дрались до кровавых соплей и смачных пиздюлей от прапора. А в итоге стали неразлучными друзьями.

Жизнь потом раскидала парней — Андрей остался в Нижнем, Илья вернулся в родной Ростов. Но та связь — ставшая крепче каната — никуда не делась. И когда Илья поделился, что гражданка тяготит его, Андрей поддержал желание друга отправиться в зону боевых действий.

После первого контракта Илья подписал второй, за ним третий.

«Там другая жизнь, Андрюх. Я к другой уже не привыкну», — делился друг в короткие увольнительные.

Позывной был у Ильи очень говорящий — Счастливчик. И ему действительно везло. Он говорил, что удача любит рисковых парней, и рисковал, играя со смертью в догонялки.

В последнюю свою увольнительную Илья появился на пороге холостяцкой берлоги друга не один.

— Сета он привез из своей последней кампании. Он сказал, что, если бы не эта собака, его отряд бы полег на минах. Сапера подстрелили, а вот его псине… псине повезло выжить.

— Выходит, Сет тоже счастливчик? — Услышав свое имя, пес бодает мою руку лбом. Гладь, мол, давай. И я почесываю его между бархатных ушей.

— Еще какой. Этот засранец руку мне прокусил при первом знакомстве, — Стас показывает ладонь с отметинами шрамов. — Когда пса вернули в центр, тощий был, не жрал ничего и к себе никого не подпускал. Не знаю, что там случилось, но все кинологи от него открещивались. В голос трындели, что псы с таким боевым прошлым и диагнозом ПТСР редко поддаются корректировке. Вопрос стоял об усыплении…

— А что же Илья?

Стас на секунду мрачнеет:

— Закончилось его везение. Год назад Илюха двухсотым вернулся, а пес… пса забрал Андрей.

Мы молчим, поделив на двоих боль от потери друга.

— Эй, чего грустим? — Андрей обнимает меня за плечи. — Стас, ты опять свои тупые и несмешные анекдоты травил?

— Злой ты, Андрюха. Уйду я от тебя... — Стас встает из-за стола. — Ладно, бывай, дружище. Тоха, на хвост к тебе прыгну?

Мы остаемся с Кэпом вдвоем.

— Стас неплохой мужик, болтливый только.

Пожимаю плечами:

— Не сказала бы, что меня это утомило. Было… познавательно.

— И о чем же вы болтали? — Андрей, подцепив пальцем лямку сарафана, стаскивает ее с моего плеча, чертит линию до самого запястья, разжигая внутри томительное ожидание большего. — Ммм?

Улетев на секундочку в свою личную нимфоманскую нирвану, фокусируюсь на вопросе.

— Это наш с ним секретик…

— У тебя уже появились секреты от меня.

Вторая лямка падает смертью храбрых, а проворные горячие пальцы обводят контур груди, сдвигая всё ниже и ниже ткань лифа.

Внизу живота становится горячо, и я судорожно стискиваю колени вместе.

Пару раз задев подушечкой пальца чувствительный сосок, этот искуситель возвращает обе лямки на место.

Чуть не застонав от разочарования, прикусываю губу. Черт, одно его касание — и я плавлюсь в его руках подобно олову.

— Мне кажется, ты кое-что забыла. — Нахально смотрит мне в глаза, прекрасно понимая, в каком взвинченном состоянии я сейчас.

Наплевав на все приличия, задираю повыше юбку и усаживаюсь верхом на колени Кэпа.

Внушительный бугор в штанах чувствую самой чувствительной точкой и ликую — не одна я тут страдаю от этих предварительных ласк.

Обхватив голову упрямца, целую его в смеющиеся губы.

И на этот раз Андрей не перехватывает инициативу, поддается, позволяя мне творить, что вздумается.

Ох, а думается много о чем. Но вот прямо сейчас… хочу совершенно низменных вещей… со шлепками, укусами и сокрушительными оргазмами.

Уловив мой настрой, Андрей со стоном вжимает мои бедра в пах. Внизу простреливает болезненным спазмом удовольствия.

Горячие ладони задирают юбку до самой талии, жмут ягодицы, сминают. Плыву на кайфах, протуберанцами вспыхивающих то тут, то там.

Уступаю, откинув голову, подставляю шею под требовательные поцелуи… а сама продолжаю покачиваться, подводя нас все ближе к краю.

Спустив верх платья, Андрей набрасывается на грудь. Мнет, тискает, кусает, а я в ответ могу только приглушенно стонать, требуя большего.

Потому что моя нирвана уже близко…

— Малыш, притормози, — горячий шепот холодит влажную кожу груди. — Иначе соседи за аморалку заяву накатают.

Андрей смотрит на меня своими невозможными глазами, а черти там ликуют. Им глубоко похуй на всех соседей разом. Как и мне…

Дотянувшись до походной лампы на столе, выключаю, погружая нас в густые сумерки августовской ночи. Следом нащупываю пуговицу джинсов и, вжикнув молнией, запускаю руку туда, где мне рады и нетерпеливо толкаются навстречу.

— Надеюсь, теперь твоя добродетель в полной безопасности?

Чуть приподнявшись и сдвинув кромку намокшего белья, опускаюсь на самый желанный член в мире. Мой тихий стон Андрей глушит грубым поцелуем, подхватывает меня под бедра, задавая ритм.

Если раньше секс был для меня рутиной, тем самым долгом, который я неожиданно приобрела и вынуждена была отдавать на протяжении семи лет, то сейчас эта история в первую очередь про удовольствие.

Мне хватает пары толчков, чтобы увидеть за закрытыми веками собственную вселенную. И она прекрасна.

Здесь мне не нужен кислород, чтобы дышать. Не нужно тело, чтобы чувствовать, как в меня нетерпеливо вколачивается желанный мужчина. Здесь только чистые потоки удовольствия, рассеивающиеся подобно солнечному ветру и достигающие самых дальних уголков необъятной вселенной.

Чуть запоздав, Андрей догоняет меня и кончает, уткнувшись вспотевшим лбом мне в грудь. Мягко поглаживаю его

— С днем рождения, — шепчу срывающимся голосом. Мое сердце после такого марафона не хочет возвращаться к нормальному ритму.

— За такие подарки я готов каждый день праздновать. — Андрей целует меня в ложбинку между грудей и целомудренно поправляет сползший до самой талии лиф.

Многозначительно задираю бровь. Эти соблюдения приличий меня забавляют, потому чтоонвсе еще во мне.

— И всё-таки ты кое-что забыла… у меня, — с этими словами Андрей лезет в карман и достает… мои стринги!

— И ты весь вечер таскал их с собой?! — восклицаю, протягивая руку. Но Кэп тут же убирает свою с зажатым трофеем подальше.

— Не так быстро. Это улика.

Мои кружавчики перекочевывают в задний карман джинсов.

— Гребаный фетишист, — хохочу, представляя, как они в любой момент могли выпасть из кармана.

— Попрошу без оскорблений должностных лиц. — Меня чмокают в нос, подтверждая всю серьёзность выдвинутого предупреждения. И я снова фыркаю от смеха. — А забыла ты про одного маленького заложника, который даже успел позеленеть от тоски.

— Лютик! — ахаю, подскакивая на коленях Кэпа, но меня тут же ловят за талию.

— Ку-у-уда?! А как же выкуп?

— А пирожки?

— Сожрал весь отряд… Чем расплачиваться будем, гражданочка? — Андрей легонько крутит сосок через ткань платья.

Чувствую, как меня распирают изнутри.

— Я готова к любым вариантам, товарищ капитан, — обхватываю шею Андрея, притягивая к себе ближе. — Ради Лютика… и возврата конфискованных улик…

— Пощады не будет!

И я расплатилась за всё.

Сначала на столе… потом на прохладных простынях… а утром, утомленная после жаркой расплаты, получила самый яркий куни-поцелуй в своей жизни.

Глава 20. Чудесный день

Яна

— Готова? — в голосе Андрея слышится вызов.

— Секунду. — Принимаю более удобную позу. Подкладываю под себя ногу, чуть выгибаю спину. — Ты уверен, что стоит сейчас повторять, мне кажется, после прошлого раза ты…

— Уверен, — меня перебивают чуть ли не с рычанием.

— В этот раз помягче? Пожестче? — чуть склоняюсь к нему, пряча изо всех сил улыбку.

Мне нравится, когда Андрей максимально включен в процесс, но сейчас мне кажется, что он перегибает с желанием добиться своего.

— Я тебе девчонка, что ли, сопливая? — От возмущения резко поворачивается ко мне.

Весь такой взъерошенный, сосредоточенный. И брови свел к переносице, руки слишком сильно сжимают игровой джойстик.

— Давай уже начинай, не тяни кота за яйца.

— Тогда обещай не плакать, — не могу не подколоть. — Погнали!

Мы режемся в плойку вот уже второй час, и я могу похвастаться аж четырьмя победами.

Играем мы не просто так, а на желания.

За свои проигрыши Андрей уже помыл посуду, заказал в холостяцкую берлогу пиццу, отжался сто раз (надо было двести ему загадать) и полаял, стоя на одной ноге, чем привел в шок Сета.

Я же успела продемонстрировать чудеса глубокого минета, побыть веселой наездницей и самым горячим бревном в мессионерской позе…

Ну, в общем, вы поняли уже, у кого атрофия фантазии, и все мысли вертятся только вокруг одного органа.

Успешно обойдя своего противника на повороте, финиширую первой.

— И-и-и победа достается умнице, красавице и просто ве… — Меня ловко опрокидывают на ковер и начинают щекотать.

— Еще какой ве-сучьей штучке! — Андрей с рыком набрасывается на меня сверху, находя самые уязвимые для щекотки места. — Будешь еще побеждать?!

Отбиваясь, хохочу во все голосовые связки.

— Б-буду! И не раз… — Получив свободу, тут же отползаю подальше, переводя дыхание. — Фух. И мое желание… пять, нет, десять минут твоей беспомощности!

Андрей послушно вытягивается на ковре, демонстрируя мнимую покорность. В глазах только ни грамма ее.

— Нет, нет, хитрюга. — Грожу пальцем. — Так я быстро окажусь «нижней», мне нужен полный контроль. Где там у тебя наручники?

— Это еще зачем?

— Да вот хочу отыграться на тебе за наше второе знакомство. — Подползаю ближе и кладу подбородок ему на грудь. Руки Андрея тут же оказываются на моих ягодицах — ну, говорю же, кто о чем думает.

— За первое не хватило?

— Неа…

На день рождения я все-таки вручила Андрею подарок: сертификат на сплав… на сапах по той самой речушке. Вышло весело, мокро, и на этот раз ни одно весло не пострадало.

Сверкнув глазами, Кэп все-таки дает координаты. Проходя мимо кухни, запускаю кофемашину — одну из тех «самых важных» вещей, что я перетащила к Кепу за эти две недели.

Первыми приехали плойка и рабочий планшет.

Утром после дня рождения Андрей воспользовался моей беспомощностью и выбил-таки из меня согласие на переезд. Скажу честно — не сильно-то я и сопротивлялась.

Когда двое взрослых людей хотят, как можно чаще проводить время вместе, нет ничего удивительного, что в конечном итоге они начнут вести совместный быт.

И мы вели. С переменным успехом.

Так, я победила перманентный ремонт, который невозможно закончить, а только прекратить.

Знакомая бригада в рекордные сроки избавила дом от засилья стройматериалов и банок краски.

И теперь у Андрея стилевый лофт, правда, облагороженный светлыми тонами — мне ни в какую не хотелось превращать огромное пространство в каменный мешок.

А Кэпу удалось одним своим присутствием изгнать призрак несостоявшейся свекрови, которая с маниакальным упорством преследовала меня. Подробности ритуала слишком откровенные, но скажу только, что ошарашенное багровое лицо Маргариты Рудольфовны долго грело мне душу.

Мы все еще притирались в мелочах, но болезненных мозолей это не приносило.

Андрей оказался не привередлив в еде и мою готовку встречал всегда с энтузиазмом, будь там простой омлет или макароны.

Со стряпней Ба, конечно, не сравнить. Мы выбрались к ней на выходные, и Волков устроил целое представление, пока чинил ей забор и крышу.

Точнее, все соседки Ба сбежались посмотреть, что за богатырь сидит на коньке ее дома.

«В умелых руках и хуй балалайка. Яна, такого мужика надо брать!» — делилась она со мной впечатлениями от знакомства с Кэпом. — «Никитишна уже прибегала, просила одолжить… ее-то работнички деньги взяли за крыльцо и вторую неделю пьют… А я ей дулю под нос! Удумала же…»

В общем, Андрей был одобрен самой высшей инстанцией.

Честно, немного переживала, как отец отнесется к нему, памятуя о том, в каких красках я рассказывала о нашем знакомстве. Но мужчины быстро нашли общий язык, и семейный ужин, на который мы явились вдвоем, прошел в теплой атмосфере.

Прихватив чашку кофе, иду в кабинет, который мы оборудовали в одной из пустующих комнат на втором этаже.

Выдвигаю по очереди ящики стола и удивленно застываю, обнаружив в последнем пачку фотографий.

— Я, конечно, ожидала всякого, журнальчики там с порнушкой, игрушки… но к такому

— Черт, забыл про них. — Андрей кривится, как от зубной боли. — Стас притаскивал. Давай, я уберу подальше.

Прячу руки за спину.

— А чуть подробностей можно? Или это все великая тайна следствия?

— Ты трупов, что ли, не видела? — Волков вроде и не раздражен, но вижу, что тема ему неприятна.

— Почему же, видела. Отец брал меня пару раз в морг… — заметив удивление в глазах, усмехаюсь: — Меня в больнице видели чаще, чем в школе. У отца на компе террабайты видео с многочасовых операций, расчлененка от коллег и прочие интересные клинические случаи…

— Ладно, слушай…

Присаживаюсь рядом с Андреем и вручаю ему фотографии.

— На фото жертвы после передоза солей. Все либо покупатели, либо дилеры, распихивающие по городу закладки с веществом, которое варит один мифический зельевар. Этот покемон появился год назад, в отделе кличку ему дали — Единорог… Эта падла очень хорошо умеет прятаться и заметать следы, но рано или поздно он попадется…

— Или она, — бормочу, разглядывая парочку особо жутких снимков. Да уж, выбрать такой способ самовыпила не каждому в голову придет.

— С чего ты решила, что Единорог — женщина? — Андрей подбирается, и мне даже на секунду становится неуютно под его пронизывающим взглядом.

— Да ни с чего. Так, просто, к слову пришлось. — Ежусь: — Не дави на меня своей этой магией оперативника, я не твоя Единорожица и уж точно такую дрянь не сварю. Это же формулы надо какие-то знать, а у меня по химии твердый неуд.

— Значит, по твоей версии это дело рук женщины с базовыми знаниями химии?

— Ой все, выключай мента, — раздражаюсь, хотя сама же и начала этот разговор. — Кто-то пересмотрел «Во все тяжкие» и варит херню, добавляя в нее глиттер, а допрос с пристрастием устроили мне.

— Вот только Уолтер Вайт не добавлял в свои кристаллы секретный ингредиент, приводящий вот к такой смерти…

Не знаю, что тут ответить, кроме как:

— Больше наркоманов — меньше наркоманов. Какая-то прям идейная мадам вырисовывается… И бабло гребет, и мир от заразы чистит.

— И знает наши ходы наперед, — тихо себе под нос говорит Андрей. — Интересная версия. И все же, почему женщина?

— А какой мужик догадается добавить блестки? И, главное, зачем?

— И зачем?

— Так красивенько же…

Закатив глаза, Андрей делает рука-лицо:

— Женщины.

Активно киваю, подтверждая, что мы те еще сороки.

— Ладно, я смотаюсь в отдел, надо кое-что проверить… — Мне достается быстрый поцелуй в губы, чашка с кофе оказывается в руках Андрея. — Буду поздно, Нику скажу, что ночевка на сегодня отменяется.

Проводив Андрея, остаемся с Сетом одни. Когда Кэп говорил, что женат на работе, он не врал. Но меня, в отличие от его бывшей жены, не тяготит одиночество. Я всегда нахожу, чем себя занять.

Удобство работы на себя заключается в том, что у меня не бывает от нее выходных. А вот Андрей поскакал в свой законный выходной проверять мой бред.

— Ну что, друг, пойдем опробуем новую краску? — Поставив кружку со свежим кофе, перебираю кисти. Сет согласно стучит хвостом по полу.

Скетчей с участием питбуля у меня целый альбом, как и его сексапильного хозяина.

Я все-таки осуществила свою мечту и нарисовала Андрея во всех возможных ракурсах.

А вот и наш Волчонок. Успела поймать выражение его лица, когда он задумывает очередную шалость.

С Ником у меня тоже вышло забавное знакомство. Прям как с его папочкой…

* * *

В тридцатиградусную жару, сковавшую город в августе по рукам и ногам, есть три вещи, которые можно слушать бесконечно: как тихо гудит кондиционер, гоняя по дому охлажденный до минимальных шестнадцати градусов воздух; как деловито шумит миксер, кроша лед для безалкогольного мохито, так освежающего в жару; и как набирается вода в бассейн.

Последний появился на лужайке буквально час назад.

Грузчики, обливаясь потом и матеря на чем свет стоит погоду, в рекордные сроки доставили и собрали мне каркас.

Ну а мое дело осталось за малым — размотать счетчик холодной воды на добрые десять с половиной кубометров.

Но всё во благо!

Андрей сбежал от меня на работу, с утра клюнув в щеку и пообещав не задерживаться допоздна. Представляю, какой у них там адище. Еще вчера он жаловался, что в кабинете у них сдох кондей, и теперь главное — не залить потом дела.

В общем, наш с Сетом чилаут обещал быть томным. Если бы не одна маленькая деталь…

Стоило мне покинуть шезлонг и сбежать за свежей порцией мохито и куском пиццы, как у нас нарисовался гость.

Он нахально сидел на моем месте, болтая ногами… и шарился в планшете. Заметив меня на крыльце, пацан замер с приоткрытым ртом. Да, бикини не та одежда, в которой стоит встречать гостей, но я не ждала никого сегодня.

Сцена прям из Ревизора. Я с куском пиццы во рту, с запотевшим стаканом в руке, и парнишка, появившийся здесь будто из воздуха.

Первым в нашей пантомиме, как ни странно, отошел пес. Увидев маленького гостя, Сет проворно соскочил с крыльца и бросился к нему.

Я еще дернулась в попытке остановить, но тут же успокоилась, глядя, как Сет, лупя во все стороны хвостом, облизывает щеки ребенка. И последний не верещит от страха, а хохочет.

— Фу… Ну, Сет, ну, хватит! — Довольная мордашка поворачивается в мою сторону, и выражение лица тут же снова меняется на настороженное.

А у пацана до боли знакомые цвет и прищур глаз…

Да у нас тут Никита Андреевич собственной персоной. Странно, что Вобла не решилась зайти к нам на огонек, а просто выгрузила наследника и свалила восвояси.

— Привет, — решаю первой начать знакомство. — Твой папа еще на работе. Меня Яна зовут, а тебя Ник, правильно?

Насупившись, мальчишка резко отворачивается.

— Я подожду папу здесь. — Воинственно складывает руки на груди. — А с тобой мне мама запретила разговаривать.

Волчонок-то, оказывается, с характером, а Вобла — злопамятная стерва.

— Пиццу будешь?

В ответ тишина.

— Ну, как хочешь. — Накинув на плечи тонкую рубашку, усаживаюсь на второй шезлонг.

Забираю свой планшет, сворачиваю проект и врубаю сериал про драконов.

Краем глаза замечаю, что Волчонок с интересом поглядывает на мой кусок пиццы.

Негодная мамашка привезла сынулю голодным?

Хмыкнув, отправляю остатки в рот и делаю глоток мохито.

— И почему же тебе запрещено со мной говорить? — решаю нарушить тишину первой.

Нет, мне правда интересно, хотя догадки есть…

— Мама сказала, что ты шлюха, а мне нельзя с такими разговаривать, —

— И что, папа тебя не ругает за такие слова? — стараюсь не рассмеяться, потому что слышать матерные слова от детей — это как выслушивать угрозы от гнома размером с крысу.

— Папа не знает. — В хитреньких зеленых глазенках скачут бесенята.

А ты интересный, Волчонок.

Закинув дольку лайма из коктейля, жую, щурясь от попавшей на язык кислинки.

Мням! Вкусно.

— Выходит, мне нужно просто рассказать твоему отцу, что ты ругаешься матом, чтобы тебя лишили телека на месяц. — Подмигиваю, наблюдая смену выражений на лице у мелкого.

— Стучать побежишь? — подзуживает этот шкет.

— Зачем? Из нас двоих я ведь плохая, а ты хороший и честный парень? Так?

Мальчик неуверенно кивает.

Он и правда хорошенький. Этакий херувимчик с чуть пухлыми щечками и ямочками на них, под брендовой кепкой вьются светлые кудри… Мне даже не надо заглядывать в старый семейный альбом, чтобы понять — Кэп занимался копированием, а не сексом с женой.

Этот мальчишка без всяких тестов точно его сын.

— Так. Значит, ты сам расскажешь ему.

— Ничего мне за это не будет, папа меня любит! — И мне показывают язык.

— Ну вот смотри. Мы уже пять минут с тобой ведем беседу, и я даже тебя не покусала. Может, я не настолько плоха, м?

Парень на секунду задумывается.

— И раз уж мы с тобой сегодня играем в честность. — Подмигнув, сгребаю планшет, телефон и стилус. — То скажу, как есть. Ребенок, ты мне тоже не нравишься. И раз уж ты решил жариться на солнцепеке в ожидании родителя, то, будь добр, не лезь в бассейн. Вода ледяная.

— А то что? — сердито.

— Во-первых, получишь переохлаждение. Во-вторых, пневмонию, как следствие первого. Ну и в-третьих — вся эта история может закончиться смертью. Тогда точно никаких мультиков. Кстати, пицца еще есть…

Надеюсь, слово «смерть» он знает также хорошо, как слово «шлюха».

А кто сказал, что я должна быть доброй?

Я ухожу в дом, мысленно подсчитывая, через сколько минут мелкий проверит воду, убедится, что я не врала, а потом придет с видом королевича за едой.

В детстве я всё делала назло. Мне говорили «не трогай», и я тут же хватала. Просили убрать за собой, и я еще больше мусорила. «Поваренной книгой» Ба были вредные советы от Остера.

Чую, Волчонок перенял не только внешние черты папочки, но еще и его «кроткий» нрав.

Отписываюсь Андрею, что Ник у нас. В ответ короткое: «Скоро буду». И следом просьбу развлечь мальца.

Да у нас тут и так цирк с конями.

Ровно через пять минут Ник прошлепал на кухню и демонстративно уселся напротив.

Сет тут же нарисовался рядом, преданно заглядывая в глаза. А вдруг кусочек еды и ему перепадет.

— Мой психолог говорит, что взрослые не должны прививать ребенку страх перед смертью.

Что за бред? И что за бредовый психолог? Лучше бы голову мамаши полечил…

— А моя бабушка говорит, что тот, кто обзывается, тот сам так и называется, — припоминаю недавнюю «шлюху». — Как вода?

Потерев красные ладошки, Ник грустно вздыхает:

— Холодная.

— Завтра прогреется, можно будет купаться. Мир? — Пододвинув ему коробку с гавайской пиццей, возвращаюсь к сериалу.

Через пару минут обнаруживаю, что шкет с увлечением следит за разворачивающейся драмой на экране. Покосившись на Ника, ставлю видео на паузу:

— Не слишком ли ты уже большой для Тачек?

По загоревшимся глазам понимаю, что угадала с мультфильмом.

Пацан срубился на первой части приключений Молнии МакКвина, а я, прикрыв дверь спальни, оставила Волчонка на тихий час.

* * *

Вспоминая, как мы вместе с Ником потом посетили приют для животных, чувствую необъяснимую нежность к этому мелкому засранцу.

Классный мальчишка у Андрея получился — добрый, любознательный, общительный и не по годам умный.

Еще бы его мамаша не исполняла каждый раз «выход из-за печки» с кривым лицом…

Милана вязала за привычку привозить сына и играть у меня на нервах, приставая к Андрею с дурацкими вопросами. Тот кипит, но соблюдает какой-никакой политес.

Единственное, что Кэп жестко пресекает — касания. После того самого утреннего «зайчика» дистанция между бывшими супругами никогда не сокращалась больше, чем на метр.

Мне приятно думать, что это забота о моих чувствах.

Их отношения для меня загадка, наверное, потому, что мой отец не поддерживает связь с мамой. Он просто «забыл» о ее существовании, будто этой женщины никогда не было в его жизни.

Я же… я иногда проваливаюсь в самые болезненные детские воспоминания.

Она снова не пришла на мой утренник.

Про меня забыли, и мы сидим с воспитателем на крыльце у закрытых дверей сада, ожидая, когда же меня заберут.

Я свалилась с качелей и сильно рассекла затылок, крови море… перепуганная нянечка вызывает скорую… и в мареве жаркого летнего дня я вижу спешащего ко мне папу. А мама в тот день пошла в театр на постановку и названивающий телефон просто выключила…

Нелегко это признавать, но мать из Миланы вышла лучше, чем моя.

Да, Вобла — эгоистичная сучка с внешкой принцессы из Диснея и куриными мозгами, но сына своего по-настоящему любит. Возможно, где-то перегибает палку — тот же самый недопсихолог, — но, главное, что я вижу, и Андрей, и Милана, оба стараются ради общего ребенка.

Сегодня я обещала Нику показать щенят, которых буквально пару дней назад принесла Альма.

После толстячка Кругетса, весившего почти сотню килограмм, Альма местная знаменитость. Ей посвящены куча роликов в сети и даже пара выпусков в региональных новостях.

Питбуля трехлетку, которого систематически на протяжении этих лет избивали хозяева, с боем и полицией забрали волонтеры.

Аля досталась нам со сломанной нижней челюстью, с отрезанным ухом, гниющей раной на передней лапе… и абсолютным недоверием к человеку.

Реабилитация была нелегкой. Альме ампутировали переднюю конечность, восстановили челюсть, но пока так и не смогли помочь с возвратом доверия к людям.

Альма боится громких звуков и не любит прикосновения. Но, чем чаще я к ней приезжаю, тем сильнее крепнет во мне уверенность, что у нас с ней все может получиться…

Интересно, как Андрей отнесется к тому, что питов у нас станет чуточку больше, чем один? Например, четверо…

Плавая в приятных мыслях, как уговариваю несгибаемого капитана на троих собак, прохожу в гостиную, отданную на откуп моему творческому гению и фрилансу.

Здесь у меня есть рабочая зона, зона с мягким ковром и уютными креслами-мешками, плойкой и телеком. Но большую часть свободного пространства занимает моя мастерская…

И сегодня чудесный день, чтобы посвятить его

В порыве вдохновения я несколько часов не отрываюсь от холста, когда замечаю, что за окном решительно наступает грозовой фронт. Трусишка Сет уже давно забился под кровать, а я распахиваю пошире панорамное окно и кайфую от звуков.

Молнии завораживают, от грохота грома закладывает уши, а внутри меня все трепещет перед дикой, неуправляемой стихией.

Какой-то звук на периферии выводит из созерцательного транса.

— Андрей, ты?.. — зову, сама не зная зачем. Кто, кроме него, придет домой.

По спине пробегает холодок.

Не получив ответа, поворачиваюсь к двери…

И последнее, что успеваю увидеть, как на меня надвигается темная фигура.

Крик застревает в горле, мышцы все спазмируются…

Я делаю вдох, а потом резкая вспышка боли отправляет меня в небытие.

Андрей

Чудесный день, чтобы провести его в постели с моей Бедой.

Но покой нам только снится, да, Андрюх?

Янино предположение о том, что Единорог — эта неуравновешенная баба, прекрасно секущая в химии, заставляет сорваться в отдел.

Дозваниваюсь до Мартынова.

— У аппарата, — зевает мне в трубку.

— Вы отрабатывали связь жертв между собой? — задаю вопрос.

— И тебе доброго дня, Волчара. Ты считаешь, что после тебя остались одни имбецилы?

— И?

Тяжко вздохнув, Стас начинает нудно перечислять:

— Возраст жертв от восемнадцати и до двадцати пяти, ни в какой секте не состояли, парочка проходила ребу в анонимных, некоторые тусовались вместе. Что там еще?.. Место проживания разное… Пол разный… У тебя чего засвербело-то вдруг?

— А учились где все?

— Да кто где… Хотя, погодь, тут у нас есть выпускники одного вуза… — Называет мне название, и я бью по тормозам, оглушенный догадкой.

Да ладно?! Бред какой-то…

На том конце провода Стас шуршит листами.

— Хмм… и даже одногруппники попадались. Ну и чего? Один попробовал дрянь, принес другому… Связь-то ты какую хочешь найти?

— Звони в этот универ, уточни, была ли у них химия, на каком курсе, кто преподавал?

— Стоп, стоп, стоп… не так быстро, Андрюх, у меня мозг из-за жары тупит… Химичку, что ли, ищем?

И не просто, блять, химичку, а любительницу блесток!

— Найдешь чего, звони мне. В отдел не набирай, понял?! Сразу мне. Все, давай, — обрубаю вызов, выруливая на дорогу.

Мать твою! А если этот бред окажется правдой?

«Андрюха, меньше надо детективов смотреть», — уговариваю себя на адекват, но адреналинит уже так, что руки трясутся.

Если моя Беда окажется права, то крыса сидела у нас под самым носом!

Влетаю в кабинет под удивленным взглядом Тохи Зайцева.

— Привет, ты чего на кочерге?

— Где Соловьев? — киваю на пустой стол.

— Так это… рейд сегодня…

— Он дело по Единорогу брал?

— Андрюх, да чего случилось-то?

Пиздец у нас случился!

— Брал или нет? — шарю по столу Кили. Пусто.

— Да не знаю я, — Тоха озадаченно хмурит брови. — Вроде брал, а в сейфе нет, что ли?

Да похуй уже на сейф. Нехорошее предчувствие холодит затылок.

На телефон падает смс от Стаса.

«Я не знаю, что это за хуйня. Химию у жмуров преподавала — д.х.н. Богуславская. Бля, если ты прав, то у меня есть вопросики к Анастасии Сергеевне».

Кратко пишу: «Дуй к нам в отдел».

— Если Мартын раньше меня придет, передай, что я у Митрича…

Шеф, к счастью, в кабинете в один. И судя по отсутствию запаха больнички, сегодня Гора в хорошем настроении.

— Товарищ подполковник, разрешите обратиться! — гаркаю с порога.

— Ты чего это, капитан, так официально? — Поднимает взгляд от бумаг, разложенных на столе. — Проходи…

— Гора Митрич, помните, я говорил, что у нас крот завелся. Сливает…

Смородина устало вздыхает:

— Снова заладил, Андрей? У меня эта тема уже вот где сидит. — Рубит ребром ладони по горлу. — И так проблем в отделе выше крыши, тут еще ты со своей идеей фикс.

— Гора Митрич…

— Что Гора Митрич?! — Распаляется, в сердцах бросая ручку. — Ты хоть понимаешь, что нас потом эсбешники сожрут с говном, если мы начнем тут проверки в отделе устраивать? Тебе прошлого раза не хватило,майор?!

— Товарищ подполковник, выслушайте! — перебиваю, забив на устав.

Махнув рукой, Митрич лезет в бар за коньяком.

— Черт с тобой! Излагай, только быстро.

И я, торопясь, вываливаю все факты, стараясь логически обосновать каждый. И чем больше я рассказываю, тем сильнее багровеет лицо Смородины и поджимаются губы.

Когда я дохожу до момента раскрытия личности Единорога, Гора хлопает ладонью по столу.

— Достаточно! — Его окрику вторит грохот грома за окном.

Я затыкаюсь под сатанеющим взглядом начальства.

— Ты знаешь, Андрей, версий я за свою жизнь наслушался разных. Дела вели и похлеще вашего этого Единорога. Но такого бреда я еще не слыхал!

— Товарищ…

— Всё! Хватит! — Митрич встает из-за стола. — Шагом марш из моего кабинета! И чтобы до завтрашнего утра я тебя здесь не видел!

Внутри все кипит от раздражения, но я на характере чисто давлю это в себе.

Вспышка молнии за окном ставит точку в нашем разговоре.

Не успеваю и шага сделать, как дверь кабинета распахивается. Встречаюсь взглядами со Стасом. Тот выглядит испуганным.

Что за?..

— Андрюха, с дежурки только что звонили! Твой дом горит! — выпаливает на одном дыхании.

А у меня внутри всё обрывается.

Яна!!!

Глава 21. Решения

Андрей

Впиваюсь пальцами в ручку, холодный металл кусает ладонь.

Сжимаю все сильнее, но не могу переступить порог.

От запаха антисептика в носу свербит, но не обращать на это внимание проще, чем оторвать взгляд от фигурки, опутанной трубками капельниц.

Кажется, что Яна просто спит. Монитор монотонно отмеряет частоту пульса и выводит кривые на экран.

Последний час эти кривые — самые важные для меня величины. За их динамикой я готов следить не дыша.

Я, как сторожевой пес, готов спать под этой дверью, лишь бы всё обошлось. Лишь бы ее больше не обидели…

Я, наверное, слепой кретин, который вдруг решил, что его жизнь наконец-то налаживается.

«Чудесный день» обернулся самым настоящим фильмом ужасов, вот только в фильмах все понарошку. Сердце заходится в бешеном ритме от прилива адреналина, когда на экране вылезает «скриммер».

Мое сердце билось где-то в висках, когда я подъехал к дому.

От жара было нечем дышать, казалось, даже воздух плавится. Пламя с жадностью лизало просевшую крышу, вгрызалось в стены, ничуть не боясь воды.

В сине-красных отблесках маячков я влетел во двор, чтобы застыть от ужаса, увидев почти черную дорожку кровавого следа. Он тянулся от полыхающего огнем крыльца и исчезал за поворотом дома…

Мое сердце тогда остановилось. Отрубились все органы чувств, исчезли враз

Раскачиваясь, как пьяный, я шел по этому жуткому следу, внутренне умирая раз за разом… потому что мне было страшно увидеть, что там в конце.

Она лежала лицом вниз, раскинув нелепо руки, будто хотела обнять весь мир.

Я даже не почувствовал, как рухнул на колени рядом. Ледяной рукой пытался нащупать пульс, раз за разом не находя жилку.

Сгреб ее, безвольную словно кукла, в объятия. Прижался щекой к груди… и вспомнил, как дышать.

Сердце билось ровно и сильно.

Жива!

Вспышка молнии выхватила из грозовых сумерек темный силуэт рядом.

Пес лежал здесь же. Не доверяя своим органам чувств, придвинулся чуть ближе. Сет никак не отреагировал на прикосновение к морде. Судорожно положив ладонь ему на бок, тут же отдернул. Очередная молния высветила кровавые подтеки на руке. Сет еще дышал, когда ко мне вернулся голос, но не слух.

Я что-то кричал. Я точно знаю, потому что спустя бесконечность меня услышали. Обступили с фонарями, попытались забрать из рук Яну, но я лишь сильнее усиливал хватку.

Поднявшись с ней на руках, я едва не потерял равновесие. Руки потянулись ко мне, но, резко мотнув головой «я сам», сделал первый шаг.

А второй не смог…

«А как же Сет?» — билось в воспаленном мозгу. — «У него обильная кровопотеря, он умрет, если ему сейчас не оказать помощь!»

И я застыл, не способный принять решение.

Вдруг вспомнились слова Ильи: «Война не терпит нерешительных. И выбора как такового не дает. Ты спасешь того, у кого больше шансов выжить… Остальных братьев ты помянешь позже, плеснув на дно кружки спирта».

Как я могу бросить хоть одного из них?!

Я не уверен, что в этот момент я был адекватен, но, когда рядом оказалось знакомое лицо Стаса, смог на секунду вернуться в реальность.

— Все хорошо, Андрюх, скорая уже на месте. Давай… давай ее мне. — И я без колебаний позволил забрать у себя ношу.

Да, так правильно.

Стас свой. Он проследит, чтобы Яну довезли в целости и сохранности до больницы.

У нее все шансы.

Склонившись над псом, стащил с себя футболку и, аккуратно завернув, поднял на руки.

Да, тут не война, а гражданка со своими законами и правилами.

Но даже здесь своих бросать нельзя.

* * *

— Разрешите пройти. — Меня настойчиво отодвигают от двери.

Медсестричка смотрит укоризненно. Знаю уже, что сейчас скажет.

— Ну я же говорила вам, что время посещений давно прошло. Поезжайте домой… — с этими словами она скрывается за дверью моей спящей красавицы.

Лицо дергает в неконтролируемой усмешке. Иронично…

Нет у меня теперь дома. Остов разве что остался. Закопченный, пропахший гарью. Этот запах меня преследует даже в больничных стенах.

Не хочу туда возвращаться, там нет ничего для меня ценного.

Сет отходит от операции под контролем ветеринаров в клинике, куда я его окровавленного притащил, крича во все горло, что мне нужно чудо. И оно явилось в лице крепкого такого мужика за сорокет в хирургической форме. Оценив с одного взгляда состояние пса, тот скомандовал: «В оперблок тащи», — и скрылся за дверью.

Спустя час ко мне вышла одна из ассистенток. В голове мало что отложилось из терминов, но главное я запомнил.

«Зашили. Консервов крови хватило. Стабилен. Ждем. Первые сутки самые важные. Если выживет, то дальше пойдет на поправку».

И я жду.

Яна, Беда моя бедовая, здесь… и ради нее я готов выдрать чертово сердце из груди, лишь бы с ней все было в порядке.

Почему вот так происходит, м? Мы понимаем всю глубину чувств тогда, когда риск потерять навсегда превышает все мыслимые границы.

Не думал, что меня поразит этот вирус «любовь», отмахивался, избегал даже мысли об этом… Пока не понял, что степень поражения фатальна… И никуда мне уже не деться.

Нет универсальной вакцины или противоядия. Да и не нужно это мне…

Я сдохнуть готов, лишь бы моя Беда жила. Готов верным псом у ее ног сторожить наведенный сон… Как Сет защищать до последнего вздоха…

Лишь бы только с ней все было хорошо.

Я не верующий ни разу. Не с моей профессией. Но сейчас я готов молиться всем богам, чтобы Яна скорее очнулась.

Медсестра покидает палату и на мой вопросительный взгляд качает головой:

— Какой же вы упрямец. Смотрите, нажалуюсь главному, отправит вас восвояси… — Бросив взгляд на мои ладони, хмурится: — Да вам и самому не мешало бы подлечиться.

Машу на это рукой.

Сбитые костяшки — меньшее, что меня сейчас волнует.

Оставшись вновь один, падаю на жесткую лавку — мой наблюдательный пост последние пару часов.

Никогда не любил ждать. Но судьба будто в насмешку подкидывает мне этот квест. И я принимаю условия игры.

Я жду.

* * *

К отделу подъезжаю в состоянии, близком к состоянию берсерка, когда все задачи сводятся к одной — уничтожить.

Ловлю настороженные взгляды коллег.

Насрать.

Для меня сейчас важно только одно.

Влетаю в кабинет и встречаюсь глазами с Килей. Всегда одетый с иголочки, весь отутюженный, сейчас он вызывает во мне неконтролируемое желание стереть с его пресного лица вообще все выступающие элементы.

— Я думал, что ты с Яной… — начинает он, а меня просто подбрасывает.

Да как ты смеешь, падаль, о ней говорить?

Без замаха бью ему четко в нос. Летеха вопит, а мне мало… Мало крови! Сметаю все с его стола и тяну эту паскуду за грудки.

— Я не буду спрашивать, зачем тебе это всё, — выплевываю ему в окровавленное лицо. — Меня не ебет, с кем и как ты проворачиваешь свои дела…

Кровь из разбитого носа заливает ему подбородок, капает на идеально отглаженный воротничок. А я только усиливаю хватку, перекрывая доступ к кислороду.

— У меня к тебе один вопрос. — Смотрю в испуганные глаза. — Ее за что?!

Чеку срывает. И следующие удары я наношу со всей накопившейся злостью.

— За что?!

У Кили вместо лица месиво, а мне все мало…

Я кричу, когда меня отдирают от него. Вырываюсь из хватки, но руки только сильнее скручивают.

— Андрюх, ты чего?..

— Эй, друже, успокойся!..

— Черт, вызовите скорую Соловьеву…

— Бля, ну как ты так?!.

Сыпется со всех сторон, но я смотрю только на рожу утирающего кровь Кили. Еще бы мгновение, и я задушил бы его голыми руками.

— Оставить!!! — рявкает с порога Смордина.

Ему достаточно одного взгляда, чтобы оценить обстановку.

— Волков, живо ко мне в кабинет! — Расстреливает меня словами. — Кто-нибудь принесите аптечку и окажите помощь лейтенанту.

— Может, лучше скорую… — кто-то начинает, но Гора

— Я что сказал?! Аптечку тащите… и потом ко мне. — Прикрыв глаза ладонью, Смородина чеканит: — Волков, чтобы носа за дверь не казал, пока я не вернусь!

В кабинете шефа не могу найти себе места, измеряя шагами расстояние от стены до стены. В крови плещет через край адреналин, ноги от напряга сводит судорогой.

Я не знаю, чем бы все закончилось, не оттащи меня ребята. Прикончил бы урода, и дело с концом.

Хлопнув дверью так, что задребезжали стекла, Смородина прошел мимо меня к шкафу. Откупорив бутылку коньяка, Гора приложился прямо к горлу.

А потом шеф перевел сатанеющий взгляд на меня, который я встретил своим не менее упрямым.

В воздухе разлилось напряжение.

— Ты хоть… ты хоть понимаешь, что сейчас натворил, капитан? — зашипев, Гора упал в кресло.

— Я могу всё объяснить…

— Так потрудись! У тебя ровно пять минут на это, излагай…

Чем больше я говорил, тем сильнее наэлектризовывался воздух в кабинете.

— Да ты рехнулся, капитан! — взревел шеф, замахиваясь на меня пачкой листов. — Ты знаешь, чем тебе твоя выходка грозит?

— Да я хоть сейчас рапорт об увольнении напишу…

— А я подпишу! — взрывается Гора, смахивая со стола документы. — Подпишу! Потому что такой пиздец у меня в отделе из-за тебя, Волков, происходит! Ты хоть понимаешь, что обвиняешь своего коллегу в преступлении?

— Но Мартынов же нашел… — начинаю, но меня грубо перебивают.

— Бездоказательно, капитан! Без-до-ка-за-те-ль-но! Мы сюда хоть мою бабку можем приплести… А ты вместо того, чтобы заниматься своей основной работой, метелишь лейтенанта кулаками… Потому что тебе, блять, показалось!

В разгар тирады шефа в кабинет просачивается Соловьев. Рожа у того опухла, один глаз затек. Кр-р-р-расавец.

Кулаки у меня сжались рефлекторно.

— Не стой в дверях, проходи, садись, — отрывисто отдает команды Митрич, не сводя при этом глаз с меня.

Да держу я себя в руках, блять!

Просто, хочется доделать начатое… а там уже будь, что будет.

Летеха присаживается за приставной стол.

«Поближе к шефу, чтобы не отпизидили во второй раз», — отмечаю со злорадством про себя.

— У вас с капитаном возникли некие… эээ… разногласия… — начинает вполне дипломатично Смородина.

Соловьев складывает руки на груди, гундося:

— Я все гавно побои снимать буду, это недопустимо…

— Да, да. Это твое право, но сейчас меня… гхм… волнует другой момент.

Устав терпеть этот ебучий политес, нависаю над столом.

— Где ты был сегодня с четырех до пяти?

Возгорание возникло в этом интервале.

— Я что, на допгосе, товагищ подполковник? — игнорируя мой вопрос, Киля обращается к шефу.

Устало потерев переносицу, Гора громко вздыхает.

— Нет, Соловьев, но я все же прошу тебя ответить на вопрос капитана.

Пожав плечами, Киля переводит заплывший взгляд на меня:

— Опгашивал свидетелей по делу Ищенко, потом поехал сгазу в отдел, даже на мосту камегу цепанул… там недавно знак согок установили.

— А Настя? — перебиваю этот поток сознания.

— Пги чем здесь Настя? — продолжает изображать дегенерата. — В унивеге, навегное. Сегодня у нее подготовка к новому учебному году.

— А при том, что ты со своей сукой перетравили кучу народа и пробрались сегодня ко мне в дом, — задыхаюсь от ярости.

— Андрей, остынь! — Встав из-за стола, Смородина приближается ко мне. — Ты сейчас обвиняешь своего сослуживца…

— Да крыса он первостатейная, Гора Митрич! — хватаюсь за голову.

Блять, театр абсурда.

Эта гнида сидит и строит из себя целку алтайскую, а шеф не верит ни единому моему слову.

— Так. Всё, капитан. Собирайся, поезжай… — зависнув на середине фразы, шеф все-таки продолжает: — Поезжай к кому-нибудь, перекантуйся, выспись… отгул, что ли, возьми. Яна Владимировна придет в себя, опросят ее ребятки, все нам доложат…

Похлопав меня по плечу, Гора провожает до двери.

— Давай, давай. Не дело сейчас творишь, Андрей. Остыть тебе надо. Соловьев, ты тоже на выход.

Поравнявшись со мной в дверях, Киля тихо шепчет:

— Не докажешь ничего, хоть наизнанку мясом вывегнись.

А мне остается только скрипеть зубами.

Ублюдок.

* * *

Шум шагов заглушает мои невеселые мысли. Мимо проносится та самая медсестричка, что очень хотела нажаловаться на меня главврачу. Стоит ей скрыться за дверью Яниной палаты, как я уже на ногах.

Она вылетает буквально через несколько секунд и спешит прочь по коридору, а мое сердце начинает грохотать как безумное.

Раз так забегали, значит, очнулась!

Вернулась медсестра уже в компании врачей в белых халатах.

Серым пятном мелькнуло лицо отца Яны. Пройдя мимо, Владимир Алексеевич мазнул по мне взглядом и скрылся за дверью палаты.

Без раздумий захожу следом.

Вокруг койки такая возня, что на меня мало кто обращает внимание. С моего угла обзора видно только перебинтованную макушку, эскулапы, как чайки, налетели и сыпят, сыпят какими-то незнакомыми терминами…

Вылавливаю только знакомое «черепно-мозговая», а следом слышу тихое:

— Пить.

Янин голос почти не слышно, но меня будто кипятком обваривает. Хочется растолкать, раскидать вмиг закудахтавших врачей, прижать к себе мою девочку и больше никогда не отпускать.

Невольно делаю шаг, когда на плечо ложится рука.

— Пойдем-ка, капитан, пошепчемся. — Незнакомый мужик слегка за шестьдесят сверлит меня взглядом. Седой как лунь, морщинки вокруг глаз, и в них стылая ядерная зима.

Нехороший взгляд. Палач натуральный.

Хватка на плече становится железной.

— Не будем мешать семейной встрече. Следуй за мной.

Идем коридорами, лестничным маршем прямиком в парк при больнице, в это время абсолютно пустой.

Хмыкаю. Место для секретиков выбрано не случайно, подальше от лишних ушей.

Остановившись у лавки, Седой хлопает себя по карманам накинутого на пиджак халата, чертыхается.

— Забыл уже, что давно бросил курить… а привычка вот осталась. — Сказано это было так добродушно, будто знакомы мы с этим типом сто лет.

И я бы повелся, расслабился, если бы уже не увидел в глазах приговор и гильотину.

— Не курю, — обрубаю эту никчемную попытку натянуть на волка усохшую шкуру овцы. — Если это все секреты на сегодня, тогда я пошел…

— Дерзишь? — Качает головой. — Я тоже когда-то был таким, как ты, дерзким.

— Обломали? — я откровенно нарываюсь, но мне срать.

Этот дед меня уже достал, там Янка моя вся в трубках-проводах, а этот хер за каким-то чертом притащился в парк, чтобы выдать мне порцию ностальгии.

— Опыта набрался, научился вовремя язык прикусывать. И у тебя со временем поднаберется, если в голове не насрано.

Складываю руки на груди, транслируя свой месседж: «Харе уже ломать комедию».

Седой подбирается весь, от намека на улыбку не остается и следа.

— Что ж, к делу, Андрей.

Сняв больничный антураж, дед еще мгновение сверлит во мне дыру.

— Я думаю, представляться мне

Дергаю головой:

— Не имел чести с вами раньше познакомиться.

Седой усмехается, сканируя меня сверху вниз, чувствую себя кобелем на собачьей выставке. Экстерьер, рост в холке, зубы…

— Ишь как завернул. Я человек простой, можешь ко мне обращаться Вадим.

В памяти сразу всплывает Янкино «дядя Вадя». Так вот ты какой, северный олень.

Крестный отец фейсов, устроивший мне незабываемый отпуск, продолжает:

— Ты не возражаешь, если я начну издалека?

Качаю головой, смирившись с очевидным:

— Ну скажу я вам, что против, что-то сильно изменится?

— Нет, капитан. Но характер нашей беседы тогда приобретет негативный оттенок. — В голосе Колесникова прорезается сталь. Бывших генералов не бывает. Знаем мы, какими методами фейсы ведут беседы…

— Сядь, — следует приказ. — В ногах правды нет.

«В чем сила, брат? Сила в правде».

Интересно, какую «правду» мне сейчас начнут лечить.

Падаю рядом на лавку.

— С Володей мы знакомы очень давно. Он ведь жизнь моей дочери спас. Молодой перспективный хирург… не побоялся взяться и совершил невозможное. Дочка во Франции живет уже много лет… ну, да не о том сейчас. Когда Вова попросил стать крестным отцом его новорожденной дочери, я даже не раздумывал. Яночка хорошая девочка. Добрая, умненькая, доверчивая только слишком…

Замолкнув, Вадим Иванович смотрит в светлеющее на востоке небо.

Мой сумасшедший день подходит к концу, только проблем от этого меньше не становится.

— Я уже вмешался раз, когда Яна связалась с этим…

«Уебком по имени Паша», — заполняю мысленно пробелы в повествовании.

В груди нехорошее предчувствие. Мне все меньше и меньше нравится наш разговор.

— Сейчас от меня чего хотите, Вадим Иванович? Не тяните кота за… за прелести.

Усмехнувшись, Колесников переводит взгляд на меня.

— Есть у меня к тебе предложение, капитан…

— От которого не стоит отказываться? — заканчиваю избитую фразу.

— Нет, отчего же? Мы людей не неволим. Но я вижу, что парень ты неплохой, по службе хорошо продвинулся… у начальства на хорошем счету… ни жалоб, ни выговоров.

Да уж, особо одаренным Гора предпочитает «выписывать» пиздюля лично.

— Нам нужны такие парни, как ты.

А вот и сладкая морковь для осла.

— Нет, спасибо, Вадим Иванович, но мне и здесь неплохо… — начинаю, но Колесников поднимает ладонь, перекрывая поток слов.

— Не торопись, Андрей. Такие предложения стоит обдумывать не на горячую голову. Хорошо подумай, от чего отказываешься. Ответ мне нужен завтра.

— То есть, вы вот так просто, по блату, устроите меня к фейсам под теплый бок… — Внутри все вибрирует от раздражения, и оно выплескивается из меня со словами: — Уж не за рожу ли смазливую?

— У всего есть цена, — холодно отбивает подачу дед.

Вот он момент, ради которого меня вытащили в рассветный парк. И я догадываюсь, что попросит взамен крестный моей Беды. И от догадки этой так паршиво и горько становится.

— Я организую тебе перевод, скажем, в Красноярский край… есть у меня там подвязы. А взамен я хочу, чтобы ты больше никогда не ошивался рядом с дочкой Горячева.

Кулаки сжимаются так, что слышу, как хрустят суставы.

— Не слишком ли много хотите?

Вмазать бы тебе, козел престарелый, по роже разок, чтобы сразу понял — мне на твои подачки срать.

— Когда в следующий раз ты примчишься в морг опознавать труп, думаю, до тебя дойдет, что вам с Яной не по пути. Или ты думаешь, что к тебе в дом забрались просто так?

Не думаю, знаю, откуда уши у этого пиздеца растут. Обломать бы эти уши и язык картавый в жопу засунуть.

— Она домашняя девочка и точно не заслужила такой участи…

— Вы совсем ее не знаете, — качаю головой.

Не способный усидеть на месте, вскакиваю и делаю пару шагов в сторону.

Черт, внутри все будто кислотой выело. Жжет и давит.

Что за пиздец-то творится?

— Зато я очень хорошо знаю Володю, и он не переживет, если с его дочерью вновь произойдет что-то подобное. А оно обязательно случится, ты же ведь не уйдешь с «полей» в офис, да, капитан? Снова полезешь к дьяволу в задницу, лишь бы всех уголовников за решетку посадить…

Вспыхиваю от этого покровительственного тона. Обернувшись к генералу, цежу:

— А если у нас с Яной любовь? Тоже бросить прикажете? — Глаза застилает пелена гнева. Еще немного, и палата понадобится назойливому деду.

Будто прочитав мои мысли, Колесников проживает меня взглядом. Тяжелый, сука, натренированный. Но уступить сейчас не могу.

— Тогда тем более должен уйти в сторону. Слыхал про такую фразу, капитан: «Если любишь — отпусти»?

— Так, может, пойдем к Яне сейчас, спросим, чего она сама хочет? — Не знаю, зачем спорю. Ясно же, что старый пень уже всё за всех порешал. Сука…

— Обязательно пойдем. Только сначала решим, как быть с тобой… — Из кармана пиджака Колесников достает сложенные вчетверо листы и протягивает мне.

В рассветных сумерках разглядываю фото: я с Ником выхожу из ТЦ, Милана в машине, мы с женой о чем-то спорим…

Вскидываю взгляд.

— Примешь верное решение, и они не пострадают…

— Вы не посмеете! — Сминаю бумагу и отбрасываю в урну.

— Спокойней, Андрей. Здесь все-таки больница, надо соблюдать тишину… — Колесников криво ухмыляется. — Мы же не звери, чтобы такие методы использовать. Ты вот о чем подумай, если какие-то выродки так легко пробрались в твой дом, кто им помешает в следующий раз прийти в дом твоей жены и сына.

Ник!

Меня промораживает от мысли, что кто-то может навредить моему ребенку.

Сглотнув вязкую горькую слюну, тихо прошу:

— Если… если я соглашусь, вы позаботитесь о них?

— Безусловно. Яна и твоя семья будут в полной безопасности. Тебе нужно только решить…

Спустя полчаса я стою перед дверью. Холодный металл ручки кусает ладонь, но я медлю.

Сердце грохочет, заглушая внешние звуки.

Время решений пришло.

Глава 22. Конец

Андрей

Прикрыв за собой дверь, прохожу в комнату для допросов. Из мебели здесь только стол и пара стульев, прикрученных к полу.

Соловьев дергается, гремя браслетами, не сводя с меня заплывшего взгляда.

Злорадствую про себя.

Выглядит уже не таким рафинированным мальчиком: рожа, как у незадачливого пчеловода, рубашка грязная и помята, линзы очков с сеткой трещин, угол рта украшает свежий кровоподтек.

Ребята не церемонились, когда брали.

Оперативно беркуты Колесникова работают.

«В машине фейсов Вадим Иванович протягивает мне ноутбук.

— Забавные иногда жалобы получает МВД. Вот, например, пишет некий Пахомов И.П. Жалуется, что кто-то злонамеренно украл у него четыре покрышки, которые он выставил рядом со своим гаражом.

Непонимающе смотрю на генерала.

— Это вы сейчас к чему, Вадим Иванович?

Нажав

Пару секунд разглядываю Кирилла, будто впервые видя. Надо же, под самым носом у нас прятался.

— Что, Волков, пгишел снова мне могду бить? — криво ухмыльнувшись, Кирилл откидывается на спинку стула.

— Да здесь уже негде разгуляться, — киваю на подрихтованный нос.

— Я тебе скажу то же, что и им, — кивает на зеркало во всю стену, за которым сейчас за нами следят две пары глаз. — Никаких оснований для моего задегжания у вас нет.

Молча выкладываю перед ним распечатки фотографий.

— В разных районах города камерами зафиксировано передвижение лиц, предположительно пробравшихся в мой дом, нанесших вред здоровью гражданке Горячевой Яне Владимировне и утроивших поджог. Белый автомобиль марки ВАЗ-2107 передвигался со скоростью… — слова падают в тишину, пока я отстраненно перечисляю факты. — Регистрационный знак… автомобиль зарегистрирован за Богуславской А.С.

— Настя уже написала заявление об угоне, — пожимает плечами Соловьев.

Киваю. Да, подсуетились.

— Вчера и написала. Какое совпадение, не находишь? Какие-то покемоны угнали у твоей Насти тачку и в этот же день решили спалить мой дом, попутно зарезав пса и напав на ни в чем не повинную девушку…

— Как ты говогишь в этих случаях? — Киля расплывается в кривой улыбке, демонстрируя отсутствие переднего зуба. — Дегьмо случается.

С силой сжимаю кулаки. Да, дерьмо периодически случается в моей жизни. Но я сам его расхлебываю. Янку-то за что?!

В груди невыносимо давит.

Из-за меня пострадала. А могла бы порхать яркой птичкой в клубешниках, попивая коктейли с эффектом амнезии, или вдохновленно что-то рисовать на холсте, мурлыкая себе под нос…

А вместо всего этого, Янка лежит на больничной койке, а я…

Делаю глубокий вдох, отвлекаясь на боль где-то там, под ребрами.

Мне больно, потому что решение, которое я принял, не понравится ей.

— Да, Киль, дерьмо случается с каждым из нас. Хочу тебе кое-что рассказать, пока время у нашего свидания не вышло.

— Думаешь, что потом не свидимся? — тянет самоуверенно.

— Не уверен, что я захочу тебя навестить на зоне. Но ты не отвлекайся сейчас, слушай. Лично для тебя дерьмо началось с того, что у деда Иннокентия спиздили покрышки…

«Иннокентий Павлович — «дитя войны», Герой Социалистического Труда, почетный член партии и вот уже десять лет как бессменный председатель ТСЖ № 4 — со всей силы ненавидел душный город летом и мечтал бросить все и уехать в деревню. Но Софушка скучала по детям и внукам, а Кеша слишком сильно любил свою жену, чтобы ей перечить.

Вот и терпел жару, назойливых соседей с перфораторами, слишком крикливых детей на площадке у дома, автохамов, паркующих свои тачки прямо на газоне, и «полный беспредел в стране».

Мир слишком быстро менялся, но Кеша со своей основательностью и консерватизмом не мог угнаться за ним. Оттого, наверное, и стал характер его на восьмом десятке жизни скверным, склочным и непримиримым.

Были у Кеши и свои радости. Резьба по дереву всегда настраивала его на мирный лад, потому и пропадал он довольно часто в гараже, мастеря очередную поделку.

Но самым страстным увлечением оказались жалобы!

Их Кеша усердно писал во все инстанции и по любому поводу.

Мусор во дворе дома — жалоба, хулиганы громко слушают музыку — жалоба, в поликлинике не осталось талонов на прием к терапевту — снова жалоба. Кешу даже возмущало то, что автобусы после 23.00 не ездили по городу.

А еще он разок пожаловался на то, что самолеты сбрасывают на них опасные яды и канцерогены, которые покрыли все окна в квартире желтым налетом.

Все свои излияния на бумагу и ответы к ним рачительный Кеша заботливо нумеровал и подшивал в личный архив, который насчитывал уже не один том.

Свою информационную войну бросать Иннокентий не собирался. Ведь известно — стоит только на миг потерять контроль над ситуацией, как ее самым подлым образом оборачивают вокруг тебя — несчастного обывателя.

Но самый гадкий поступок случился совсем недавно.

Какой-то негодяй спер покрышки, которые украшали заезд в гараж вот уже не один сезон. Кеша заботливо обновлял краску на них и вообще гордился, что на весь гаражный массив у его бокса самый ухоженный и чистый вид.

Напрасно Иннокентий Павлович ходил в полицию. Там заявление его, конечно, приняли… и жалобу сразу, «чтоб наверняка дело не спустили на тормозах». Но покрышки в количестве четырех штук и ценностью в тысячу рублей каждая всё не желали находиться.

Весь в расстроенных чувствах, Кеша написал еще десяток жалоб, а потом излил свои страдания по покрышкам приехавшим в гости детям. Те, недолго думая, подогнали родителю «новый комплект» использованной резины. А прошаренные в гаджетах внуки намутили скрытую камеру с выводом картинки на планшет и огромной картой памяти.

И теперь Иннокентий мог спать спокойно, ведь за злоумышленниками день и ночь наблюдало недрёманое око, а у деда появилось новое хобби — просмотр отснятого материла.

Так, развлекаясь, Кеша обнаружил, что у гаража напротив появился хозяин. А точнее хозяйка.

Тощая дамочка с завидной регулярностью приезжала в бокс на белой «семерке», долго парковалась, примеряясь к воротам, запиралась изнутри, а после уезжала восвояси.

Дед с дотошностью бывалого разведчика подмечал, что рессоры у жигуленка изношены, а машина постоянно приезжает в бокс груженой.

Несколько раз Кеша наблюдал, как по ночам к «соседям» подъезжают другие машины, и тогда из гаража споро выносились ведра краски, мешки с цементом и прочая строительная тара.

Случалось такое не часто, но пытливый ум деда предположил, что либо соседи очень сильно озабочены ремонтом… либо что-то здесь нечисто.

Но два месяца каждодневных наблюдений не дали результатов, и дед, разочаровавшись, забросил свое развлечение.

«Мало ли, чем люди занимаются. За всеми следить — глаза сломаешь», — думал он, снимая тонкую стружку с деревянной болванки…

Пока однажды кто-то вновь вероломно не упер его покрышки».

— Коллеги из Управления поделились записями с этой камеры наблюдения, — я выкладываю на стол оставшиеся фотографии.

На них запечатлены моменты приезда к боксу Богуславской, встреча с двумя парнями, передача одному из них ключей от машины и пакетика с подозрительным содержимым, ну и злополучная кража никому, кроме нариков, не нужных покрышек.

— Ч.Т.Д. — Наблюдаю, как маска самоуверенности стекает с опухшего лица летёхи.

— Все дальнейшие газговогы я буду вести только в пгистутствии адвоката, — дает заднюю Соловьев.

— Конечно, конечно. Тебе подберут самого честного из государственных защитников, — соглашаюсь, — потому что никто из коллегии такую мразь защищать не будет.

— Всё пгодается и покупается, Волков. Вопгос только в цене…

— Ну-ну, деньги тебе точно пригодятся. Я только понять одного не могу

В ответ молчание.

— Янку за что? Что тебе лично она сделала? — напрасно засыпаю вопросами.

Устало тру лицо.

— Скажи мне, Киль, ты всегда меня ненавидел?

Соловьев обжигает меня взглядом, в котором плещется ненависть в такой концентрации, что можно убить.

Однако, как мало мы знаем людей.

— Ладно, время вышло. — Киваю на фотографии. — Это оставь себе на память.

— Настя больна… — вдруг нарушает тишину Соловьев.

Обойдя его со спины, наклоняюсь к самому уху:

— Да мне насрать. Я эту суку голыми руками бы придушил…

За Янку мою, за Сета, за всех глупых парней и девчонок, которых эта мразь отравила.

— Ее счастье, если сдохнет раньше приговора суда. Вам обоим по совокупности дохуя дадут…

Киля дергается, как от удара, а я продолжаю:

— Молись, чтобы с Яной все было хорошо. Иначе я тебя даже на зоне достану.

На крыльце управления достаю телефон, впервые остро жалея, что не курю. Нервы в лоскуты. Руки трясутся, пока я перевожу со всех счетов деньги.

«— Всё пгодается, Волков. Вопгос только в цене…» — всплывает в голове. Эти слова бьют наотмашь куда-то в район солнечного сплетения.

Да, всё и все продаются, правда, Андрюх?

Милана берет трубку с пятого гудка.

— Андрей, ты больной? — сонным голосом возмущается. — Ты время видел?

— Послушай меня, — жестко перебиваю. — Сегодня же собирай вещи и отправляйся с Ником… куда ты там хотела?

— В Испанию или Францию… Ник хотел на Байкал, и моя мама… — растерянно. — Андрей, что случилось?

— Да хоть на Алтай! Мамашу свою тоже бери. Меньше вопросов сейчас, ясно? Слушай и запоминай. Я перевел часть денег на счет Ника, остальная сумма тебе. Загранники есть?

— Есть.

— Отлично, бумагу на выезд я заеду, подпишу…

— Но визы?.. — испуганно лепечет бывшая жена.

— Ты можешь молча меня дослушать? — взрываюсь, но тут же гашу в себе гнев. — Я тебе оставлю контакты человека, скажешь ему, что от меня, и что он обещал о вас позаботиться. Визы, всё будет.

Делаю глубокий вдох, тру переносицу.

— Дальше. От нотариуса привезу дарственную на землю, продай. Денег этих тебе хватит на твой Мадрид- Париж-Иркутск…

— Но как же твой дом?

Мне пробирает злой смех:

— А нету, блять, больше дома!

На том конце провода слышу всхлип.

Ебаный ты в рот!

— Андрюш, мне страшно, — ревет эта дура в трубку.

— Милан. Мила! — пытаюсь достучаться до жены и купировать истерику. — Мила, ты слышишь меня?

Заикаясь, Милана пищит в трубку:

— С-слышу…

— С вами всё будет хорошо. Слышишь? Всё. Будет. Хорошо, — стараюсь вложить в голос всю свою уверенность. Чуть смягчаюсь: — Просто верь мне, окей? Так нужно. Поняла, что делать надо?

— П-п-поняла.

— Всё, прекращай слезы лить. Собирайся, у вас сутки, — отрубаю вызов.

Следующий абонент берет трубку сразу.

— Вадим Иванович, я согласен, — выдыхаю, хотя внутри все сжимается от боли.

— Отлично, кадры займутся тобой…

— Но у меня будет условие, — перебиваю, наплевав на авторитет.

— Слушаю, — по-военному коротко отзывается Колесников.

— Я хочу, чтобы вы позаботились о моей семье. Нужны визы…

— Организуем. Что-то еще?

Прикрыв глаза, думаю, в какой же пиздец я вляпался, гоняясь за этим Единорогом.

— С Яной… — Горло сводит спазмом, и я хриплю: — С Яной точно всё будет в порядке?

— Не сомневайся, майор, о ней я лично позабочусь. Жду тебя через час. Не прощаюсь. — Колесников сбрасывает вызов, на телефон тут же падает адрес.

Сжимаю трубку с такой силой, мечтая провалиться сквозь землю.

На часах начало восьмого, гуглю время посещений в больнице.

Что я ей скажу?

«Девчонка только отошла от предательства бывшего, и ты хочешь встать с ним в один ряд?» — просыпается совесть.

Нет, это не про предательство. Я хочу, чтобы с ней больше не случалось подобного…

«Так будь рядом! Защищай! Оберегай!»

Из-за меня всё это случилось. А если в следующий раз я приеду к холодному трупу?!

От этой мысли дрожь пробегает по телу.

«Ты просто шлюха, Андрей! Тебя поманили, как осла, морковкой, и ты послушно побежал!»

Я ничего другого больше не умею! Только в системе — ловить, сажать.

«Тупые отговорки. Она так и скажет!»

Я не сильный знаток любви. Но в моем понимании, любовь — это когда ее интересы ставятся выше моих собственных. Безопасность Яны для меня в приоритете.

«Она тебя никогда не простит!»

Я не жду прощения. Я просто хочу, чтобы с ней не случалось больше дерьмо. Только не с ней!

Беда моя. Я слишком сильно в тебя влип! От одной мысли, что тебе снова причинят боль — я хочу голову размозжить о стену. Я бы сдох, если бы это могло тебя уберечь от всех бед мира. Но я не волшебник. Могу только убрать один фактор из твоей жизни — источник неприятностей. Себя.

Это конец.

От принятого решения в груди расползается пустота. Она поглощает меня целиком, отрезая все яркие звуки и краски начинающегося утра.

Отныне мир без тебя будет серым.

Прости меня, Янка.

Глава 23. Пи*дец

Месяц спустя

Яна

В коридоре отделения гинекологии сегодня стоит гул голосов.

Будто рой пчел женщины всех возрастов обсуждают только одну новость — «на приеме та-а-а-акой красивый врач!»

Аркадий Петрович Зверев оказался на свою беду не только внимательным гинекологом, но еще и молодым холостяком.

За полчаса ожидания в очереди, пока Света решала вопросы с детским неврологом, я наслушалась планов по ловле красавчика на «живца», что мне уже заранее стало жаль этого бедолагу.

Гинеколога можно удивить разве что букетом болезней, но точно не своим «пирожком».

Подавив зевок, высматриваю черноволосую макушку младшей Войновой.

Два задорных хвостика снова маячат у огромного аквариума.

Девочка, обняв плюшевого зайца, завороженно следит за танцем рыб, не думая от меня сбегать. Хотя все же две попытки смыться по лестнице я успела пресечь.

На удивление, Катя проявляет чудеса выдержки для трехлетки. Многие барышни в очереди уже успели переругаться не на жизнь, а на смерть, а этой крошке хоть бы что.

Перевожу взгляд на часы. Светки нет уже полчаса, и мое терпение потихоньку подходит к концу.

Не знаю, чем я думала, когда соглашалась на ее уговоры присмотреть за дочкой.

«Я поругалась со свекровью в лоскуты, а у нас сегодня прием у невролога. Я месяц назад талон взяла. А вчера урвала последний к гинекологу, цикл в последнее время сбился. Выручай! Побудь с Катюшей, пока я на приеме», — вот и все Светины аргументы.

Дверь

Окинув толпу экзальтированных девиц рассеянным взглядом из-под маски, Зверев снова прячется в своей пещере.

А я забываю, как дышать.

У новенького гинекологаегоглаза.

После того злополучного дня я запретила себе думать онем. Вспоминать. Гадать, что все могло быть по-другому. Даже имяегоя себе не позволяю произносить мысленно.

И у меня это получается… с переменным успехом.

Но иногда мозг дает сбой, и, как сейчас, я начинаю собирать мозаику из разрозненных частей.

Сегодняегообраз в памяти воскресили глаза цвета листвы на чужом лице.

И я с каким-то болезненным, мазохистским удовольствием возвращаюсь в прошлое.

* * *

«Дверь палаты открывается почти бесшумно, но я тут же увожу взгляд туда. На сердце теплеет.

— Я тебя ждала раньше, — не скрываю радости, видя Андрея. — И, слава Богу, ты без авоськи апельсинов.

Аккуратно киваю на заваленный рыжими мячиками стол. Голова тут же отдает болью, но я закусываю губу, не желая показывать слабость.

Андрей проходит к моей кровати и садится в кресло для посетителей. Свет от лампы бросает тени на его лицо, и я с тревогой вглядываюсь в него.

Подмечаю запавшие глаза, углубившиеся складки морщин на лбу и у рта, серый, какой-то неживой оттенок кожи.

Протянув руку, разглаживаю горькую складку на щеке. Андрей тут же перехватывает мою ладонь и целует жадно, обжигая горячими губами.

— Прости меня, — шепчет, поднимая на меня болезненный взгляд. Я уже видела такой у моего отца, когда очнулась в этой палате.

Изгибаю дрожащие губы в улыбке, пытаясь приободрить его.

— Я в порядке. Правда. — Андрей трется щекой о мои пальцы. — Я не знаю, отчего так все переполошились. Мне качелью в детстве прилетало сильней, пара швов, и всё. Я как новенькая. А тут какая-то шишка…

— Прости, что не уберег тебя, — снова повторяет Андрей, а у меня отчего-то заходится сильнее сердце.

Учащенный писк монитора назойливо ввинчивается в уши, и я рассержено сжимаю пульсометр на пальце. Предатель выдает мое волнение.

— Ты ни в чем не виноват. С каждым могло случиться. — Ласково глажу Андрея по голове, зарываясь пальцами в волосы и млея от мурашек, рассылаемых рецепторами. — Такое больше не повторится…

— Больше не повторится, — эхом отзывается Кэп, а потом впивается в мое лицо воспаленным взглядом.

Ловлю себя на мысли, что он будто запоминает каждую мою черточку, и становится не по себе.

Хочу пошутить, что никуда исчезать не намерена, но горло сводит спазмом, и я тянусь к стакану с водой на прикроватном столике.

Андрей не сводит с меня внимательного взгляда, пока я утоляю жажду.

— Я слышала, что случилось с домом… и Сетом. Мне очень жаль, Андрюш, — шепчу тихо, вдруг оробев. — Как он?

— Врачи сделали все возможное, нам осталось только ждать. Первые сутки — самые сложные…

Сжимаю его горячую ладонь, чувствуя ответное пожатие.

— Яна. — Тону в его глазах. Там боль и вина в можжевеловых оттенках. И меня пробирает от этого взгляда. — Нам надо поговорить…»

* * *

— Фух, чуть успела! — Света плюхается на освободившееся место рядом, прижимая к себе дочь. — Спасибо, что приглядела за этой бандиткой.

Катя вертится на руках у матери, пытаясь снова убежать к рыбкам. И, сдавшись, Света опускает ее с колен.

— Так, чтобы мама тебя видела? — Катюша, не обращая внимания, бодро скачет по коридору к своему излюбленному пункту наблюдения. Войнова только качает головой. — Шило в заднице.

Усмехаюсь, вспоминая, какой непоседой и головой болью была сама в детстве.

— Неделю провела у свекрови на даче и привезла с собой новое слово, — жалуется, всплескивая руками, а потом понижает голос до шепота: — Теперь у нас, если что не по нраву, то все, «пиздец». Она его произносит при любом удобном случае, а я не знаю, как отучить.

— Может, и не стоит? — ухмыляюсь. — Пусть с малых ногтей уже называет вещи своими именами.

Да, в последнее время с юмором у меня так себе. Как и с настроением, которое меняется сто раз на дню. Аппетитом, который то пропадает на день, то дает о себе знать так, что я ем как не в себя. И сном…

Потому что снится мне всегда одно и то же: темная комната, всполохи молний, фигура в черном надвигается, падение в бездонную яму без возможности пошевелиться или закричать… чтобы потом проснуться в холодном поту.

Но хуже этого кошмара только тот, гдеонраз за разом уходит от меня, а я не способнаегодогнать. Чувства потери и опустошенности — теперь частые гости моих пробуждений.

Мысль, чтоонвыбрал не меня, до сих пор выбивает едкие слезы из глаз.

* * *

«— Нам нужно поговорить?

Прижимаю колени к груди, инстинктивно принимая защитную позу.

— О чем, Андрюш?

— Через пару дней я уезжаю… — роняет тихо в пустоту. Мой пульс снова подскакивает, но на этот раз я не обращаю внимания на заполошный писк в палате.

— Мне приглядеть за Сетом, пока ты не вернешься? — уточняю и вдруг, испугавшись, зачем-то говорю: — Ты же вернешься?

А в ответ получаю такой взгляд… полный отчаяния и решимости.

— Яна, я не вернусь.

Слова падают тяжелыми булыжниками. Грудь сдавливаетт, и мне становится нечем дышать.

— Меня переводят. Времени на сборы дали немного. Как только Сет оправится, я вернусь за ним…

Сглотнув вязкую слюну, прошу:

— А как же я?

— Ты останешься здесь. Со мной летитмоя семья, - выделяет последние слова интонацией, а у меня все раскачивается перед глазами. Будто вся почва ушла из-под ног.

Его семья. Это ребенок и жена.

А я к его семье не имею никакого отношения.

Если подумать, то и отношений у нас с ним не было. Правда же? Он же меня предупреждал.

Мысли пчелиным роем гудят в голове. Жалят до выступающих слез, которые я и не думаю стирать. Они чертят дорожки на щеках, капают на больничную робу… а противный монитор хладнокровно фиксирует зашкаливающий сердечный ритм.

— Яна? — зовет меня из личного ада Андрей. Не могу на него смотреть. — Так будет лучше…

Качаю головой.

Нет, не будет. А как же я? Я ведь люблю тебя!

Запираю эти слова, со всей силы прикусив губу. Нет, ни словечка от меня не дождешься…

— Предатель, — вырывается все-таки одно. Самое острое. Краем глаза вижу, как дергается от него Андрей. Но я не хочу его больше жалеть. — Убирайся отсюда.

Мой голос подводит меня, дрожит, вибрируя от слез. И я повторяю, как заевшая пластинка:

— Убирайся, убирайся,

— Прости меня, — врывается в мой монолог его голос, но я лишь говорю громче:

— Пошел прочь!!!

На истошный писк прибегает медсестра. Она ругает Андрея, а потом что-то быстро вводит в пакет капельницы. Меня накрывают вялость и желание спать.

Андрей встает с кресла, быстро срывает с себя цепочку и вкладывает в мою ослабевшую ладонь.

Мне достается целомудренный поцелуй в лоб и тихое:

— Береги себя.

Из последних сил приподнимаюсь на кровати, тело будто свинцом накачали. Замахиваюсь и швыряю в закрывающуюся дверь чертовы жетоны.

Не-на-ви-жу.

Не знаю, говорю это вслух или нет. В сознании отпечатался металлический звон, а потом всё померкло».

* * *

На смартфон приходит уведомление от приложения: «Задержка 5 дней. Отметьте, если начнется сегодня…»

Сердито смахиваю уведу с экрана, а через пару секунд снова захожу в свой женский календарь.

Пробегаюсь глазами по датам, вспоминая.

Я бросила пить таблетки в тот злополучный день. Точнее, никто о них и не вспомнил, пока я валялась неделю на больничной койке. А позже я решила сделать перерыв в полгода, как мне рекомендовал врач.

«Эти дни» пришли на день позже обычного, и я особо этому не придала значения.

Такое уже бывало раньше.

У меня отличные таблетки. За несколько лет ни одной осечки, почти стопроцентная гарантия от нежелательной беременности.

— Что-то не так, Ян? — Мое озадаченное выражение лица не скрылось от жены следака.

— Нет, все в порядке, — выдавливаю улыбку.

Просто у кого-то разыгралась паранойя.

Дверь кабинета выпускает очередную пациентку с кумачовыми щеками, и мы слышим:

— Войнова…

— Ой, я пошла. — Приведя за руку дочь, Света пулей влетает в кабинет.

Катя непонимающе смотрит по сторонам, мнет несчастного зайца в руках.

— Сейчас мама у доктора посидит и к нам выйдет, — указываю на кабинет, наблюдая, как дрожат губешки на пухлом лице.

— Мама-а-а, — взяв первую высокую ноту, Катя всхлипывает. Дамочки вокруг начинают возмущенно возиться.

О, нам только часовой истерики сейчас не хватало.

Пока ребенок не разошелся на целый симфонический концерт, я быстро встаю и беру ее на руки.

— А пойдем-ка прогуляемся с тобой и зайкой до аптеки? — голосом профессионального аниматора отвлекаю ее от слез. — Купим тебе аскорбинку. Ты же любишь сладенькое?

Шмыгнув носом, Катя неуверенно кивает.

— Ну вот и славно. А тете Яне купим другую штучку…

Шагаю с ней по больничному коридору, едва сдерживаясь от бега, потому что моя паранойя расцвела махровым цветом.

А что если я…

— Беременна, — шепчу беззвучно губами, уставившись на две жирненькие полоски. Они минуту назад нахально проявились в обоих окошках и никуда не хотят пропадать.

Этого не может быть!

Меня бросает в ледяной пот, когда я судорожно ворошу инструкцию в надежде, что там найдется опровержение результата, а еще совет, как выжить в апокалипсис.

Катя задорно выплескивает воду из крана прямо на пол, но мне сейчас не до воспитательных бесед.

В голове невнятный гул, будто рядом самолет идет на взлет, набирая высоту.

Я не могу быть беременной.

Это просто невозможно!

Я не хочу!

Паника накрывает с головой. Тест падает из рук, но проворная Катюша поднимает его с пола и заботливо кладет на тумбу рядом.

— С-спасибо, — шепчу, еле двигая губами.

За дверью туалета слышится громкий голос Светки, и девочка скрывается из виду. А я перевожу взгляд в зеркало.

Незнакомка из зазеркалья выглядит откровенно плохо.

Худые скулы заострились, губы обветрены, кожа белая как мел. И только на щеках алеет лихорадочный румянец.

Моя копия смотрит на меня широко распахнутыми глазами, в которых плещется самый настоящий ужас.

— Вот ты где! — Света вихрем влетает в помещение. — Этот Аркадий Зверев просто душка, а какие руки! И ты прикинь, это не цикл сбился… я беременна! Шесть недель!

Оборачиваюсь к ней, не до конца осознавая, что она сейчас сказала.

Войнова стреляет глазами на раковину.

— Ты беременна?!

— Ты беременна…

Мы говорим одновременно, только мой голос тих и безэмоционален.

— А-а-а, мы беременны! — Света налетает на меня, тискает в объятиях. — Божечки, радость-то какая!!!

До меня медленно доходит. Я беременна. Это…

— Пиздец, — глубокомысленно изрекает Катя, уронив в лужу зайца.

Глава 24. Материнский инстинкт

Яна

Всю дорогу до дома в такси гипнотизирую зажатый в руке кусок белого пластика.

Две полоски на месте, а мой мир, кажется, сошел с привычной орбиты.

Внутри полный раздрай, и ни одной эмоции.

Хотя, нет, вру.

Первыми после шока пришло раздражение и яркая, четкая мысль «черт, как же это всё не вовремя».

Мне кое-как удалось удержать лицо перед Светкой, взяв с нее честное слово, что она ни единой душе не проболтается.

Следом за раздражением пришла злость.

Почему я?! Зачем мне этот балласт, еслиемуя не нужна?!

Онсделал выбор в пользу своей бывшей жены и карьеры.

Да.Онвсё это время был предельно честен со мной и ничего не обещал.

Да, это я «сама придумала, сама поверила».

Сама теперь вот разгребать буду…

И пузом я уж точно никого не верну.

И от этого еще обиднее. Ведь мне казалось, что между нами что-то большее, чем просто жаркий секс. Такое пока хрупкое… еле ощутимое чувство взаимности.

Как же я ошибалась!

Мобильный оживает трелью звонка, но я сбрасываю вызов.

С дядей Вадимом я не разговариваю с того самого дня, когда он пришел в мою палату с букетом цветов.

«— Тук-тук, можно? — В дверь сначала заглядывает огромный веник цветов, а следом и его даритель.

Поспешно откладываю в сторону блокнот, исчерканный уже наполовину рисунками.

— Зачем спрашиваешь, дядь Вадь, я тебе всегда рада.

И это действительно так. Крестный заглядывает почти каждый день, приносит разные вкусности и новости по делу, где я выступаю потерпевшей.

Как я знаю, полиция по горячим следам задержала тех самых идиотов, пробравшихся в дом Андрея. Сейчас оба дают показания, во всю сотрудничая со следствием… там какое-то перекрестное дело еще с наркотой.

Не знаю, помог ли им мой фоторобот, нарисованный здесь же, в палате, по памяти, но осознание, что два урода скоро поедут на нары меня примирило с действительностью.

А она была такова — вот уже неделю меня держат на больничной койке в индивидуальном боксе. Я знаю, ради кого так расстарались, даже где-то понимаю папино беспокойство обо мне, но мне уже надоело чувствовать себя хрустальной вазой.

— Ну как ты, девочка моя?

— Лучше всех, — растягиваю губы в улыбке.

Дядя Вадя пристраивает на подоконнике свой шикарный веник, а меня вдруг колет разочарованием…

Андрей знал, что я ненавижу мертвые цветы.

Жаль, Лютик погиб в том пожарище, как и моя тачка, припаркованная в гараже…

— Машинку твою сегодня отправили на экспертизу. Страховая, конечно, кочевряжится со сроками, но мне уже сказали — дело о компенсации решенное. Так что скоро снова будешь на четырех колесах.

— Просто отличная новость, — выдавливаю из себя энтузиазм, но на самом деле мне глубоко наплевать.

Крестный стреляет глазами на блокнот.

— Снова рисуешь?

Вроде простой вопрос, риторический даже, если бы не объект моего творчества.

Портрет еще не закончен, не хватает глаз, но черты лица уже угадываются.

От безделья я выпросила для себя перо и бумагу, и теперь большую часть времени мои руки заняты, а голова меньше думает. Правда, это не мешает каждый раз рисовать одно и то же лицо.

Андрей ушел из моей жизни, но из головы выходить не желает. И я выплескиваю свою тоску на белые листы…

Зачем-то прячу под одеяло рисунок. Мне не дает покоя одна мысль.

— Дядь Вадим, это ведь ты организовал перевод Андрею?

— Яночка, я ради него и пальцем не пошевелил, — разводит крестный руками.

Не верю ни единому слову. Старый жук много чего может. Мне ли не знать…

— А ради меня? — делаю вторую попытку докопаться до правды.

— Ты, дорогая моя, достойна большего. — По-отечески приобняв, дядя Вадя продолжает: — Старый друг интересовался свежими кадрами. Я лишь дал список перспективных кандидатов. То, что твой Волков им подошел — чистой воды везение. Могли выбрать любого из сорока претендентов.

Вздрагиваю, услышав «твой».

Нет, Андрей больше не мой. И никогда моим по сути не был.

На душе становится горько, отворачиваюсь к окну, глотая соленые слезы. Не хочу, чтобы дядя видел, как сильно меня ранили его слова».

Дома Альма впервые выходит меня встречать.

Нет, она не несется мне навстречу, пытаясь запрыгнуть и облизать лицо.

Моя осторожная героиня застыла в безопасных пяти шагах и приветливо машет мне хвостом, внимательно отслеживая мою реакцию.

— Привет, моя девочка. Соскучилась?

Амплитуда виляния хвостом становится чаще. Хороший знак.

Мне еще не совсем доверяют, но рады видеть.

Из гостиной доносится протяжный писк, и собака скрывается из виду.

Когда полтора месяца назад у Альмы появились щенки, в приюте нарисовались новые проблемы.

Псица, что была до этого пуглива, вдруг стала проявлять нехилую агрессию к своим хвостатым товарищам. Альму отселили отдельно, но и это не сильно помогло. Щенков она прятала в самом дальнем углу вольера, не позволяя никому, кроме меня и еще одного волонтера, подойти.

Отказ от еды стал проблемой номер два, и тогда было решено действовать.

Наше сближение с Альмой шло медленно, постепенно, но с учетом ее поведения пришлось скорректировать планы и забрать все собачье семейство домой.

Пока на две недели. И если по окончанию «испытательного срока» наши отношения с Альмой выйдут на путь доверия, то собаку мне оставят. А пузатиков пристроят в добрые руки.

Присев рядом с огороженным манежем, с улыбкой наблюдаю, как толстопузенькие щенки тыкаются в живот Альме, жадно поедая молоко.

Заводила Тефтелька — самая крупная из помета — пытается отогнать братьев от матери. Кокос обиженно сопит, но на нападки сестры не поддается. А вот альбиносу Угольку, как всегда, достается.

— Иди-ка сюда, дружок. — Аккуратно забираю последнего. Альма тыкается мокрым носом, проверяя, не причиню ли я вреда ее детенышу. — Спокойно, моя девочка. Я только свожу нашего красавчика в ресторан.

Мясные консервы для щенков Уголек предпочитает больше, чем войну с прожорливой сестрой.

Прижимая к себе щенка, с грустью думаю, что даже у Альмы материнский инстинкт сильнее, чем у моей матери и у меня.

Мысли снова возвращаются к тесту на беременность.

Может ли быть так, что это все ошибка?

Знаю же, что бывает и биохимическая беременность, а я столько лет пила гормональные препараты…

В любом случае решаю записаться к своему гинекологу на прием.

* * *

— Ну, давай посмотрим, что у тебя там. — Ксения Николаевна сосредоточенно смотрит в монитор.

Вытягиваю голову, чтобы что-то разглядеть. Но на черном экране сплошные белые помехи, ни черта не понятно.

— Ага, вот оно… В полости матки фиксируем плодное яйцо… Одно. Диаметром…

Я слушаю вполуха все эти термины, не сводя глаз с кружочка на мониторе.

«Это вот мы снимсделали», — вдруг прошивает мысль.

Я солгу, если скажу, что приняла свое положение. Нет, смиренностью тут и не пахнет. Но и вчерашней паникой меня уже не накрывает.

Просто… просто вся эта ситуация больше напоминает дешевый фарс. Он уехал, она залетела, он выбрал другую, а она…

Дальше какое развитие сюжета меня ждет?

— Папаша в курсе? — вздрагиваю, услышав этот вопрос.

— Нет, — выдавливаю из себя одно короткое слово.

Онне захотел даже услышать меня. Исчез из моей жизни, как призрак, оставив о себе только память… и это.

— Оставляем? — голос Ксении Николаевны возвращает в реальность. Смотрю непонимающе, переводя взгляд с нее на монитор и обратно.

О чем она?

— Если надумаешь, то приходи не позже двенадцатой недели. — Закончив осмотр, Тихорецкая стаскивает перчатки и возвращается к своим записям. — Медикаментозное прерывание более щадящий способ в данном случае… Потом подберем тебе другие контрацептивы, но, на будущее, Яна, ты должна неукоснительно соблюдать временной интервал приема. Чтобы такие неожиданности больше не повторялись.

А я застываю с наполовину спущенными джинсами, меня царапает ее покровительственный тон и то, что она решила все за меня.

«Разве не этого ты хотела? Чтобы всё рассосалось, и будто его и не было?» — внутренний монолог с самой собой душераздирающе честен. И от этого гадко на душе.

Я не подхожу на роль матери. Я знаю это с того самого момента, когда моя собственная отказалась от меня так легко, будто выбросила ненужный хлам на помойку.

И сейчас мне страшно повторить ее судьбу.

— Спасибо, Ксения Николаевна, я подумаю. — Прощаюсь и покидаю кабинет в растрепанных чувствах.

Рухнув на диван в зоне ожидания, слепо смотрю на зажатую в руке карту приема с прицепленной сверху черно-белой фотографией.

Ба всегда мне говорила, что дети — это дар.

Так почему я чувствую, будто меня прокляли? Откуда эти отчаяние и злость?

Рядом присаживается девушка, аккуратно придерживая уже довольно большой живот. Стреляет глазами на мое фото и дарит мне такую светлую, понимающую улыбку, что рыдать хочется.

Я вообще не из вашего лагеря счастливых беременяшек!

Оставшись одна, сердито смахиваю блокировку с экрана и захожу в контакты. Палец зависает над именем на букву «А».

От дяди знаю, чтоонвернулся в

Мельком смотрю на время. Унегоуже одиннадцать вечера. Наверное, спит, крепко прижав к себе жену, и даже не подозревает, в какой ад меня опрокинул.

Меня распирает от желания нажать на кнопку вызова. Просто взять и позвонить.

«Привет, спишь? Твоя Вобла рядом? Тогда включи громкую связь, пусть она тоже за меня… за нас за всех порадуется!»

«А ты знаешь, что скоро станешь папой? Готовься к алиментам, говнюк!»

«Я залетела. Но ты не переживай, всё скоро закончится…»

Несуществующие монологи, один гаже другого, приходят на ум, пока я спешу вон из клиники. Пытаясь высмотреть поджидающее меня такси, оступаюсь на лестнице и кубарем лечу вниз.

Как больно! Колени горят огнем, на левой ладони, которую я выставила, лишь бы не припечататься лицом об асфальт, глубокая ссадина.

Выскочив из машины, водитель помогает мне подняться и усаживает на заднее сидение. Из бардачка ко мне перекочевывают антисептические салфетки. Всю дорогу до дома таксист периодически интересуются, не нужно ли мне скорую, все ли цело?

На все расспросы отрицательно качаю головой.

Все в порядке.

А потом с нарастающим удивлением понимаю, что все это время я прижимала правую ладонь к животу, неосознанно защищая самое ценное.

В этот момент до меня доходит, что я могла только что навредить своему ребенку. Вот так, по глупости, уничтожить в себе самое настоящее чудо.

Слезы брызгают из глаз, и я, едва попадая пальцем по экрану, звоню самому близкому человеку.

— Юль, мне нужна твоя помощь… и гинеколог, — выпаливаю, утирая текущие ручьем слезы.

— Приезжай, я дома, жду тебя, — тут же отзывается сестра, ни минуты не раздумывая.

В этом вся она. Лучшая сестра на свете. Готовая в любую секунду прийти на помощь.

С облегчением выдохнув, меняю конечную точку маршрута, а потом, закусив дрожащую губу, устанавливаю приложение для отслеживания беременности.

Глава 25. Клуб счастливых беременяшек

Одиннадцать недель спустя

Яна

— Боже, за что мне это?! — Света, бледная до зеленоватого оттенка, усаживается за стол. — Этот токсикоз меня уже доконал! Нет, скажу Войнову, чтобы в следующий раз сам рожал!

— У меня для тебя плохие новости, — улыбается Юля, ставя передо мной чашку с капучино.

— Я вообще вам завидую. — Света утягивает чашку к себе и глубоко затягивается запахом. — Полцарства за кофе отдала бы!

— У тебя же давление… — напоминаю ей, откусывая кусочек пиццы.

Наглый кошачий нос тут же лезет с инспекцией содержимого моей тарелки. Поглаживаю нахалку Борю за ушком, и та млеет на моих коленях, периодически выпуская в кашемировое платье коготки.

— Да знаю. А тебе вообще-то запретили есть столько углеводов!

Обезоруживающе улыбаюсь на Светкин выпад.

Да, моя гинеколог помешана на контроле веса, и каждый наш прием напоминает поле битвы. Я «радую» Ольгу Вячеславовну прибавками в весе, а она грозит мне отеками.

«Мои беременные не расплывшиеся бегемотики, они не жалуются на проблемы с венами и одышку. Яна Владимировна, берем себя в руки, пока не поздно».

Я беспрекословно исполняю все рекомендации, но иногда остро, просто до жути какой-то хочется «согрешить».

И я, как истинная беременная, не могу себе отказать в грехопадении.

Сегодня это пицца Маргарита с сочными черри и просто невероятно вкусным сыром.

Мням!

— Сучка ты, — резюмирует Войнова, очищая мандарин.

В воздухе сразу запахло приближающимся Новым годом.

— Крашена, — добавляет Юлька, попивая из своей чашки латте.

Тряхнув челкой, отбиваю все атаки фразой из фильма:

— Почему же. Это мой натуральный цвет.

— Да уж, волосы у тебя отросли знатно. — Жуя мандариновую дольку, Света интересуется: — Так и не узнала пол?

Отрицательно качаю головой.

Мой маленький пассажир сидит на попке и ни в какую не хочет разворачиваться и демонстрировать свои гениталии.

— Я думаю, что это мальчик, — говорю, поглаживая чуть-чуть округлившийся животик. — Меня постоянно тянет на мясное. А говорят…

— Угу, говорят, в Москве кур доят, — отбривает Света. — Вот у меня с Катюхой были все признаки того, что будет пацан. А УЗИ потом показало девочку. Мы уж и имя мальчику придумали…

— Ой, — Юля ахает и прижимает ладонь к животу.

— Что-то болит?

— Все хорошо?

Мы со Светой вдвоем бросаемся к ней. Все-таки носить двойню — это не шутки.

Обмахиваясь ладошкой, Юля улыбается.

— Толкнулась… или толкнулся. Просто так сильно в этот раз. Вот! — Она берет мою руку и прижимает куда-то в район пупка. — Чувствуешь?

Поначалу под ладонью ничего не ощущалось, а потом вдруг что-то тихонечко так тюкнуло. Раз, другой.

— Да, — кивает головой, подтверждая, Юля. — Толкается.

— А ты, Свет, ничего не чувствуешь? — Перевожу взгляд на Войнову.

— Кроме кишечника, готового обеспечить газом не только нашу страну, но и парочку соседних государств, ничего. — Топит меня своей меланхолией. — Или токсикоза, который и не думает заканчиваться. А ведь уже семнадцатая неделя!

Да у нас тут клуб счастливых беременяшек.

В самом начале меня, конечно, донимала тошнота. В отличие от утренней, со мной это случалось под вечер. Ольга Вячеславовна заверила, что это не классический токсикоз, а лишь недостаток воды. Всё прошло, как только я наладила питьевой режим.

Каждую неделю я отмечала изменения в своем теле: грудь стала тяжелой и чувствительной, запахи — ярче. Набранные килограммы скруглили острые щеки, волосы отросли так, что я больше не походила на беспризорницу.

Я привыкала к новой реальности, где помимо меня есть еще один человечек, за которого я несу ответственность.

Мои движения стали плавными, походка перестала напоминать спринтера. Привычный активный спорт сменился долгими пешими прогулками в парке с Альмой. Она потихоньку привыкала к новому протезу, а я к тому, что мой мир «замедлился» и наполнился трепетным ожиданием.

Исчезла тревога, а моим настроением правил прогестероновый здоровый похуизм. А сны…

В своих снах я неизменно возвращалась кнему. И там я была любима и по-настоящему счастлива. А потом я просыпалась и долго смотрела в осеннюю темноту утра, пытаясь снова затолкать поглубже глупые мысли — позвонить, рассказать…

Но каждый раз, когда я брала в руки телефон, что-то меня останавливало от последнего шага.

Внутри проросла и дала спелые всходы уверенность, что я… что мы!емуне нужны. Ничто не способно было меня убедить в обратном.

Еще какое-то время я по инерции хватала трезвонящий телефон в глупой надежде, что незнакомый номер принадлежитему. Контакт с именем «Андрей» хранил тишину. Но за эти месяцыонни разу не вышел со мной на

А я…

Ба как-то сказала, что придурь и гордость родились раньше меня.

Может, и так.

— Ян, ты все-таки подумай об Андрее… — Юля, останавливает меня у порога. — Он же друг Мира. Мне кажется, он должен знать.

Качаю головой.

— Сис, ну я же тебя просила не поднимать эту тему…

— Какие бы ни были у вас с ним разногласия, — с жаром перебивает меня, — он должен знать о ребенке! Малыш не виноват, а ты потом себя не простишь за то, что смолчала!

Внутри поднимается обида, вскипает бурой пеной.

— Ну скажу я ему, и что?! Что изменится, Юль? Он ко мне вернется в ту же секунду, или, может, всё будет как раньше? — выплевываю слова, не способная сразу попасть в рукав пуховика. — Это мой ребенок! Мой, и точка! Нам никто не нужен!

— Именно поэтому ты до сих пор носишь это? — Юля кивает на жетоны, которые я неосознанно вытащила из выреза платья и теперь сжимаю в кулаке.

— Черт! — Будто обжегшись, разжимаю ладонь и прячу улику обратно. — Не тебе меня упрекать! Ни после того, что было у вас с Миром… — осекаюсь.

В глазах сестры стоят слезы, и я тут же жалею о сказанном.

— Прости, — смягчаюсь и тяну ее в объятия. — Прости меня, сис. Я не хотела на тебя кричать. Я… я подумаю, но не уверена, что смогу…

Дома не нахожу себе места. Юлька разбередила старую рану, и я теперь, как тигрица в клетке, хожу из угла в угол под пристальным взглядом Альмы.

Решаю успокоиться и погреть себе молока, но только с досадой оглядываю пустые полки холодильника.

Да, мозги в беременность тоже берут тайм-аут. В списке продуктов, который я составила для доставки на дом, молоко точно было, но где-то при оформлении заказа благополучно «забылось».

Вздохнув, напяливаю на себя пуховик и втискиваюсь в угги.

Середина декабря радует снегом, а не кашей под ногами. К вечеру морозец прихватил, и под ногами приятный уху скрип.

Кругом уже развешена иллюминация, на детской площадке у дома установили пушистую красавицу елку, а рядом вырос ледяной терем с горкой.

Люблю свой город зимой, он будто укрывается большим белым одеялом и притворяется этаким добрым котиком. Уютным от перемигивающихся гирлянд и бенгальских огней, тарахтящим тут и там салютами. Таким семейным, оливьешным…

Мимо проходит дама, груженая пакетами. Наверняка закупалась подарками для своих близких.

Мы с девчонками решили в этом году порадовать друг друга максимально полезными подарками беременяшек — бандажи, ортопедические стельки и кремы от растяжек.

Справлять я буду с Ба, Альмой и малышом, а потом мы обязательно нагрянем в гости к Соболевым. Уговорим Мира покатать нас по ночному городу, сверкающему, как дорогая игрушка, и обязательно поводим хороводы под задорные песни вокруг елки на Минина.

В приподнятом настроении пробираюсь в супермаркете к отделу молочки и сразу хватаю пару стеклянных бутылок молока.

Отлично, сейчас еще зарулим в пекарню за слойками с пеканом, и можно катиться обратно домой.

Обернувшись, застываю на месте. Улыбка стекает с лица, пока я с ужасом смотрю на Милану Волкову.

Если она здесь, значит…

Онвернулся?!

Бутылки с грохотом падают из ослабевших рук, звон стекла оглушает… и привлекает внимание.

Мы с Воблой встречаемся взглядами. Секунды требуются той на узнавание.

— Ты… — шепчет беззвучно, но я легко читаю по губам.

Судорожно шарю глазами в поискахего.Но в поле зрения попадает только сотрудник супермаркета со шваброй в руках.

Да, я же тут устроила локальный молочный шторм. Отступив в сторону, оказываюсь ближе к Вобле.

— Надо же, какая встреча, — тянет издевательски, оглядывая мой заляпанный молочными разводами пуховик.

Мои щеки наверняка раскраснелись с мороза, как и нос. На голове смешная розовая шапка с лягушатами. В глазах испуг, а под сердцем… крохотная частичкаего.

Милана выглядит не в пример роскошней. Волосы отутюжены салонным уходом, на ногах ботфорты на умопомрачительной шпильке. Кутаясь в жемчужный мех невинно убитых норок, эта мымра мне улыбается крокодильей улыбкой.

Она будто знает мой секрет, и от этого мое сердце бьется все быстрее.

— Не думала, что ты доковыляешь сама до пачки… — Присматриваюсь, что у нее там в руках. — Масла.

Хмыкнув, эта стерва бросает товар в корзинку и, круто развернувшись на каблуках, бросает мне, перед тем, как уйти:

— Передавай привет Андрею.

А у меня будто сердце вытащили из груди и сдавили со всей силы.

Как? Как такое может быть?

— Но я думала, ты сним,— лепечу неуверенно, но эта барракуда меня слышит и тут же оборачивается.

— Ой, так ты не в курсе?

Не в курсе чего?

Непонимающе смотрю на нее, задыхаясь от волнения.

— А Андрей не изменяет своим привычкам. — Ее губы трогает кривая улыбка. — Поматросил и бросил. А ты, как преданная собачонка, всё ждешь его?

Слова застревают в горле. Судорожно дергаю ворот в попытке глотнуть побольше спасительного воздуха. И когда только в магазинах стали выкручивать отопление на максимум?

— Так вот, запомни, милая, — тянет Милана так сладко, что аж сводит скулы. — Андрей никогда не возвращается к своим поломанным игрушкам… Ты, кстати, расплылась!

Хлестнув воздух своей черной гривой, эта каракатица скрывается за стеллажом.

Меня натуральным образом лихорадит, когда я выбираюсь на улицу, наплевав на молоко и слойки.

Я не знаю, радоваться мне или сердиться?

Ни одна из эмоций не может точно определить мое состояние.

Я дико зла на Андрея за то, что он мне солгал.

Я безумно рада, что он мне солгал!

Трясущимися руками достаю из кармана пуховика смартфон.

Дядя Вадя берет трубку с пятого гудка.

— Яночка, что случи…

— Скажи, он ведь соврал?! — выпаливаю, мало заботясь о том, что время приближается к полуночи, и дядя мог уже видеть десятый сон.

— О чем ты, девочка моя? — тон крестного становится настороженным.

— Андрей ведь улетел туда один? Скажи мне уже это!!! — мой крик пугает припозднившегося собачника, и его пушистый шпиц заливается звонким лаем. — Ну же дядя!

На том конце провода тишина, разбавленная моим дыханием.

— Яна, давай мы с тобой завтра обо всем поговорим? — выдыхает устало крестный.

— Один или нет? — давлю интонацией.

— Один, но… — начинает дядя, но я обрубаю вызов.

Он улетел туда один. Один!

Сердце ликует. А мозг мой кипит.

Дома не могу уснуть, ворочаясь с боку на бок. Альма давно задрыхла в ногах, а ко мне сон не идет.

Схватив мобильник, захожу на сайт авиакомпании и просматриваю билеты, тихо бубня под нос:

— Ну что ж, Андрей Сергеевич, нам с тобой надо серьезно поговорить! И

Глава 26. Пассажир

Две недели спустя

Яна

Мне кажется, что ни одно расставание нельзя назвать красивым. За отфотошопленной идеальной картинкой навсегда останутся обиды, слезы и недопонимание.

Сложнее всего быть взрослыми и сесть за стол переговоров, где без взаимных упреков рассказать о наболевшем, простить друг друга и отпустить с миром. Без грязи, скандалов и разбитого сердца.

Утопия для большинства.

Ни одно мое расставание не пошло по такому сценарию, но сейчас в моих силах расставить все точки над «i».

Я больше не хочу ждать, когда же мой принц вдруг поймет, какой он чудак, и на Сером волке прискачет к моему высокому терему, где я добровольно заточила себя, чтобы крикнуть: «Харе ломаться, разговор есть».

В современном мире у женщины столько же прав, сколько и у мужчин.

Так неужели я должна ломать себе мозг, выдумывая одну за другой отговорки, почему же он не делает тот самый «первый» шаг? Не проще ли взять дело в свои руки?

Камон, девочки, я не призываю затевать революцию, я лишь хочу сказать, что можно снять с себя сарафанчик и кокошник Царевны Несмеяны, выползти из своих покоев и сделать первый шаг самой. Безо всякой боязни осуждения. Потому что просто можем… и все.

Если кто-то не согласен со мной, окей!

Живите свою жизнь, а я буду строить свою так, как пожелаю.

И прямо сейчас, сглотнув вязкую слюну и переступив с ноги на ногу, жму на кнопку звонка.

До слуха доносится мелодичная трель, а потом и шаги…

Ну, может, не совсем те, про которые я говорила, но тоже неплохо.

Мое сердце сейчас проломит грудную клетку. Стискиваю бедра, когда слышу поворот замка.

Вдыхаю поглубже.

Вот он момент истины!

Застыв в дверном проеме, Волков сверлит меня нечитаемым взглядом.

Ни радости встречи в зеленых глазах, ни распростертых объятий.

Я бы, может, на его месте удивилась, но удивленным он точно не выглядит. Скорее раздосадованным.

Черт.

— Пустишь?

В этот момент я вспоминаю, как в первую нашу встречу гнала его сама из квартиры, и внутренне опасаюсь, что меня даже за порог не пригласят.

На этот случай у меня припасен план «Б». Нас в дверь, так мы в окно.

Но не хотелось бы показывать чудеса скалолазания и эквилибристики на восьмом этаже.

Я по лестнице-то сюда уже совершила двенадцать подвигов Геракла и свой личный.

Потому что послать все на хер, развернуться и снова двое суток тусить в поезде в какой-то момент захотелось сильнее, чем явиться по светлы очи Волкова.

Покачав головой, Андрей молча отлепляется от косяка и проходит вглубь квартиры.

Я же могу считать это приглашением?

— Надеюсь, ты один? — скороговоркой уточняю и бодро переступаю порог, чтобы в следующий миг попасть в водоворот собачьей радости.

В отличие от хозяина Сет не скрывает своих чувств. Он не забыл меня, он помнит и очень счастлив.

— Хороший мальчик, — глажу все подставленные места, уворачивая лицо от слюнявого языка. — Я тоже по тебе скучала. Уф, дай мне минутку…

Потрепав пса по голове и наконец стащив пуховик и зимние кроссовки, устремляюсь на поиски туалета.

И не дай Бог там окажется какая-нибудь засранка, потому что я за себя не отвечаю.

Испытав несравнимое ни с чем блаженство от пустого мочевого пузыря, выбираюсь снова в эпицентр будущего конфликта.

А то, что он будет, мне даже гадать не надо. В воздухе уже давно повисло напряжение.

И его источник, сложив руки на груди, ждет меня в прихожей.

Андрей мне не рад.

Это осознание чуточку поубавило мою прыть, но боевой настрой все еще при мне.

Сбежал от меня, как трус последний. Схоронился в своей этой Сибири и думал, наивный, что я тут его не достану.

Ага, щас!

Беременные женщины — страшные существа.

Только нам придет в голову поехать понюхать запах в метро в час ночи или до слез желать корочку черного бородинского с бананом.

И только беременная женщина в своем сумасшествии переплюнет ту самую чайку, что орала в иллюминатор самолета: «Я не договорила!!!»

— С облегчением.

— О, да, легче точно стало! Но не по всем пунктам. Поговорим? — осматриваюсь, выбирая место дислокации между табуретками на кухне и выглядывающим краем дивана из гостиной.

Андрей решает за меня и проходит в сердце дома. Сет преданно заглядывает в глаза, поводя мордой от меня к хозяину. Но потом все-таки понуро трусит на кухню.

Слышу, как щелкает чайник, и сглатываю голодную слюну.

Мой режим за последние двое суток сбился, и Пассажир очень желает отведать что-нибудь кроме курицы или яиц. Боюсь, поездатая романтика навсегда отбила у меня желание есть эти продукты в ближайшие лет сто.

Пока Андрей гремит посудой, я, тихонько поглаживая живот, совершаю вылазку в стан врага.

Вся квартира — две комнаты и кухня — обставлена аскетично. Светлые стены без намека на обои, местами потертый ламинат. Минимум мебели, пыль на обувнице. Одинокая лампочка без плафона в прихожей. И ни следа женской руки.

Так вот она какая, волчья нора.

Казенная, пустая и абсолютно непригодная для жизни маленьких Пассажиров.

Надо ли это исправлять? Вот в чем вопрос.

Набираюсь храбрости и спешу к Волку на обед.

Андрей разлил уже по чашкам чай, заварив его прямо так, россыпью.

Чаинки кружат хоровод, образуя всякий раз новый рисунок.

Мне протягивают бутер с напластанными жирными кусищами колбасой и сыром, и я впиваюсь в него зубами так, будто голодала неделями!

Наплевав на все, жую, утоляя зверский голод, обжигаюсь крепким сладким чаем, и понимаю в ту же секунду, что не готова ставить точку.

Я не хочу рвать ту единственную нить, что меня еще держит рядом с человеком, которого я безумно люблю.

Вот так вот. Люблю и колбасу жую. И все в одном флаконе.

У беременных свой мир.

Андрей не ест.

Все также молча пододвигает мне тарелку со вторым бутербродом. Не отказываюсь, белок очень важен для будущей мамы.

У нас какое-то странное перемирие, в котором я жую, а он просто смотрит.

Не подпирает щеку кулаком, умильно утирая слезы радости, не осыпает флюидами любви.

Нет. Просто смотрит выгоревшим уставшим взглядом человека, которого давно все заебало.

Сет бодает башкой бедро, выпрашивая последний кусок, и я делюсь остатками роскоши. С сожалением смотрю в свою пустую чашку, и Андрей тут же протягивает свою.

Жадно делаю глоток.

Боже, да там вообще хина! Как

Брызгаю чаем на столешницу и закашливаюсь.

— Прости. Я сейчас уберу, — делаю попытку быть хорошей гостьей, но меня останавливают.

— Оставь, я сам.

Андрей убирает со стола, небрежно смахнув крошки и капли тряпкой, а потом снова усаживается напротив.

— Зачем ты сюда приехала?

Вот и начался допрос.

Интересно, в этот раз тоже тест на наркоту мне даст? Или обойдемся снимками УЗИ?

— То есть, как я тебя нашла, не волнует? — скорее из вредности спрашиваю и так очевидный вопрос.

— Я все еще помню, кто у тебя в крестных отцах. — Усмехнувшись, Волков пожимает широкими плечами. — Чего ты хочешь?

— Глобально, локально или десять минут назад? Ну, глобально — мира во всем мире. Десять минут назад я думала, что написаю тебе на придверный коврик, если ты меня не впустишь. И свалю на какую-нибудь кошку… или Сета, — рассуждаю, почти не задумываясь.

Но, поймав ошарашенный взгляд, начинаю оправдываться:

— Да, я знаю, что это жестоко! Но кому сейчас легко?

Глубоко вздохнув, Андрей все же уточняет:

— Локально, чего ты хочешь?

Пожевав губу, все же признаюсь:

— А локально я хочу разобраться, что же с нами стало… и как мы дальше будем с этим справляться?

— Нас не стало. Все. Точка. Это не трагедия, Ян. Отпусти и забудь уже… — От его холодного тона мне хочется разрыдаться.

Ну чисто гипотетически. Потому что я все равно спокойна, как удав, сожравший не только кролика, но и смотрителя. Прогестероновая помпа обеспечила меня самыми здоровыми клеточками, отправив всех нервных в длительный отпуск. И все же мне неприятно, что Андрей так легко отказался от меня.

Хочется взять и хорошенько встряхнуть его, крикнув: «Ну я же не слепая, я вижу, как тебе плохо! Мне тоже плохо… без тебя!»

Но я, будто парализованная, удерживаю себя на месте.

Это все неправда. То, что он говорит. Больше не верю ни единому слову. Люди, поставившие точку, не выглядят живыми мертвецами…

Они живут дальше, радуются жизни.

Андрей же… он будто себя заживо похоронил и теперь пытается меня убедить, что у него все окей.

— Не стоило тебе лететь сюда только ради того, чтобы это услышать. Ты могла просто позвонить…

— И ты мог! Мог просто взять в руки чертов телефон и позвонить мне! — прорывает меня раздражением.

— Зачем? — подначивает, не желая никак облегчить мне задачу.

Рррррр. Как же бесит!

От Андрея тоже ощутимо веет злостью. Она искажает черты любимого лица, делает глубже морщины. Он вообще весь осунулся. Так не выглядят люди, довольные жизнью. Так выглядят затравленные стаей собак дикие звери, зажатые в угол.

И только одному Богу известно — бросится такой зверь в последнюю схватку или сляжет, сраженный пулей удачливого охотника.

«Тебе тоже больно», — вдруг осеняет меня догадка. И моя злоба тут же проходит.

Я не хочу быть палачом, не хочу загонять этого красивого зверя в тупик. Я просто хочу, чтобы он знал, что на свете всегда будет, как минимум, один человек, который любит его. А как максимум, их будет двое. Потому что скрывать от малыша, кто его отец, я не намерена.

— Зачем? Сейчас я тебе покажу «зачем»… — Выскользнув из-за стола, шлепаю в прихожую и достаю из сумки фото.

— Вот. — Черно-белый снимок УЗИ ложится на стол с остатками крошек и парой капель чая. — Это наше совместное творчество. Тут ему… или ей шестнадцать недель. Но я все же думаю, что это мальчик.

Тишина стоит мертвая. Я даже не смотрю на Андрея.

Все мое внимание приковано к крошечному человечку на фото, который ради такого случая постарался и не вертелся юлой, а застыл на минутку.

Дома у меня коллекция из разноплановых снимков: от крошечного кружочка на черном фоне, до 3D снимков, где Пассажир увлеченно занимается карате или трогает лицо.

Меня топит любовью и нежностью, а еще немного жутко от того, что я могла сама отказаться от этого чуда.

— Как? — отмирает будущий папаша.

Андрей выглядит настолько ошарашенным, что мне становится смешно.

— Тебе рассказать, как дети делаются, Кэп? — хмыкнув, зову его старым прозвищем.

Хотя Андрей давно уже в звании майора, дядя рассказал про плюшки нового назначения.

— Я не о том. Ян… ты же была на таблетках… и не хотела…

— Они не дают стопроцентной защиты. Как оказалось, твоим пацанам даже убойная доза гормонов не преграда. — С улыбкой поглаживаю живот, укрытый от любопытных майоровских глаз объемным худи. — Да и про «не хотела» я сильно преувеличила…

Он не узнает, к какому решению я чуть было не пришла. Нет, это останется только моим пережитым кошмаром. Сейчас все хорошо.

— Ян, он… — Волков сглатывает и прокашливается. — Малыш здоров? Можно? — Несмело тянет ладонь ко мне через стол.

Расплываюсь в счастливой улыбке и сама огибаю препятствие. Приподнимаю край худи, оголяя самое бесценное, что у меня есть

— Конечно, да. На оба вопроса.

Горячая ладонь, подрагивая, ложится несмело на самый центр округлившегося живота. Я со смешком сдвигаю чуть ниже.

— Вот тут он сидит, мой маленький Будда и каратэ-пацан. На приеме наблюдали, как он икает, машет ручками и пихается ножками, но ты, наверное, еще не почувствуешь. Я и сама еще…

Осекаюсь, потому что впервые в жизни вижу, как взрослый мужчина плачет, пытаясь почувствовать своего ребенка.

И у меня у самой слезы начинают литься бесконечным потоком. Божечки. Я стала такая рёва-корова!

— Иди сюда, — Андрей тянет меня на колени, укутывает руками и прячет свое лицо в капюшоне моей толстовки. — Мой… мой сын…

— Или дочка… — тихо поправляю, плача от счастья, потому что наконец-то чувствую, как та стена, что выросла между нами, рушится и освобождает место чему-то новому.

* * *

— Я случайно встретила в супермаркете Милану, — шепчу в темноту спальни. — Подумала, что вы вернулись…

Горячий выдох Андрея щекочет волоски на шее.

— Последний раз она жаловалась, что в Европе скучно. Они были у меня с Ником на его каникулы. Показал ему город, к отцу съездили…

Чувствую ощутимый укол ревности. Вывернувшись из кольца обнимающих рук, поворачиваюсь лицом к нему.

— Почему ты мне ничего сразу не сказал?

— Прости, ничего другого я не успел придумать, чтобы ты мне поверила… времени было мало, и я… Яна, они ведь могли убить тебя! И никого не было рядом, чтобы защитить. Меня не было рядом! Понимаешь?

В зеленых глазах настоящий ужас, и мне передается страх Андрея. Запоздало думаю, что могла пострадать не только я одна, но и малыш.

— Я бы уехала с тобой.

— И что бы я мог тебе предложить? — горько усмехается, нежно касаясь

— Мне ничего не нужно. — Прижимаюсь губами к его губам. — Только ты рядом…

— Фантазерка ты, Янка. Беда моя бедовая. — Андрей прижимает к себе крепче. И целует уже по-взрослому…

Всхлипнув, отвечаю со всей накопленной страстью.

Боже, как я скучала!

Какое-то время слышны только наши судорожные вздохи и тихие признания губы в губы.

«Люблю тебя».

«Люблю…»

Глава 27. Шанс

Яна

Проведя остаток ночи в разговорах и отоспавшись, мы выбираемся из дома только под вечер.

Столбик термометра перевалил за отметку тридцать, но мне мороз ни по чем.

Рядом молодежь шумно празднует приближение Нового года. В воздух то и дело взлетают шутихи, с хлопками взрываются петарды. Музыка орет из колонок припаркованных тачек так, что сами машины вибрируют от особо сочных басов.

Я бы, может, и рванула к ним на рейв, чтобы вытряхнуть из себя всех бесов и хорошенько оттянуться, но мне сейчас уютней в объятиях Андрея.

Да и упакована я знатно!

Пуховик почти до самых пяток, теплая шапка, варежки… и даже гамаши с начесом как у йетти.

В Нижнем температура резко пошла вверх, и кругом слякоть и грязь. А здесь снег оглушительно хрустит под ногами и мороз хватает за щеки. А еще туман!

От Енисея вверх поднимается пар, скрадывая горизонт и пряча от нас противоположный берег.

Я втягиваю этот воздух со взвесью снежинок и тут же громко чихаю.

— Чудная у вас зима, — ворчу, пряча от мороза нос в воротнике пуховика.

— Это чем же тебя сибирские морозы не устраивают? — легонько встряхивает меня Андрей.

— Да у вас тут даже река не замерзает! Как это вообще возможно? На улице все минус тридцать восемь, а тут хоть сейчас купаться иди.

— Моржиха. — Меня целуют в замерзший нос. — Ну, куда тебе сейчас? Лета подожди…

— И там будет теплая водичка? — О, я бы сейчас с удовольствием махнула в лето.

— На улице теплее станет. Вода всегда плюс три, не прогревается даже летом. Зато на Татке красота… А у бати в тайге малина поспеет — дикая, но сладкая, медведи ее обожают. Осенью кедрач собирать можно, а какая рыбалка там! Рыба с руку толщиной.

Андрей в доказательство показывает мне свою лапищу.

Я не против увидеться с его отцом и даже поудить какую-нибудь сикню, но прямо сейчас меня манят запахи из того замечательного бирюзового фудтрака с мордочкой панды на борту, где, по словам Андрея, готовят самые вкусные в городе бургеры и авторский кофе.

Подсветка на мосту сменяет цвет на красный, окрашивая лицо Волкова и придавая ему зловещее выражение. Не знаю почему, но мне не нравится, этот цвет. Он как из ужастиков…

— Пойдем уже, — тяну его за руку в сторону фургончика.

И в этот момент замечаю, как среди ребят, еще недавно весело тусовавшихся на площадке под мостом, разгорается самая настоящая потасовка. Парни толкают друг друга, что-то громко кричат.

— Да твою же мать! Ну ни дня спокойного! — выругавшись, Андрей пихает мне в ладонь ключи. — Быстро в машину и ждать меня там!

А сам направляется в противоположную сторону.

Там самая настоящая давка. Девчонки кинулись врассыпную, парни метелят друг друга. Кто-то кого-то оттаскивает и снова лезет в драку.

Дураки, устроили побоище!

Вместо того, чтобы послушно усесться в заведенную тачку, я спешу следом за Андреем, еще не до конца понимая, зачем. Мне неспокойно, сердце тревожно бьется.

Заметив меня, Андрей в два шага оказывается рядом. Хватает меня за плечи и легонько трусит.

— Я тебе что сказал, Ян?! — красный цвет превращает его лицо в оскал.

Андрей очень сильно разозлен, но куда ему до моего упрямства.

Я открываю рот, чтобы ответить, но тут вижу, как один из парней в светлой куртке что-то достает из кармана...

— Андрей, там… — начинаю, и он тут же поворачивает голову в нужном направлении.

А дальше все происходит так быстро, что у меня это запомнилось обрывками звуков и стоп-кадрами.

Громкий хлопок. Еще два следом. Истошный крик.

Голова Андрея резко дергается, а потом он начинает заваливаться назад.

Кто-то продолжает кричать. Снова хлопки.

Андрей лежит у моих ног в снегу, а я не могу оторвать взгляд от красной точки, появившейся у его левого виска.

Звук, похожий на вой. Так громко, что меня оглушает. Откуда в этом городе волки?

Колени подгибаются, и Андрей приближается ко мне. Или это я приближаюсь к нему.

Звук на одной ноте ввинчивается в мозг. Легкие горят, больно.

Его глаза застыли в одной точке.

Громче, громче, громче… а потом вой затихает.

В легких нет кислорода. Я делаю глубокий вдох. Мороз царапается, обжигает.

Вой снова повторяется.

И только теперь я понимаю, что это кричу я.

* * *

В карете скорой не свожу затравленного взгляда с воскового лица Андрея.

Ему что-то постоянно вкалывают, проверяют рефлексы, светят в глаза. В салоне остро пахнет антисептиком и медикаментами.

Фельдшер рядом что-то кричит в рацию, не понимаю ни слова.

Машину раскачивает на поворотах, но я боюсь отвести глаза. Кажется, сделай я это, да даже моргни разок, и мой мир окончательно рухнет.

Потому что Андрей умрет…

С пулевыми ранениями в голову не выживают.

«Не жилец», — это первое, что я услышала, когда подоспела помощь, прежде чем отключиться.

Пришла в себя уже в скорой. Молоденькая фельдшер отодвинула подальше от лица вату с нашатырем.

— Муж ваш? — указала головой на лежащего без движения Андрея, и я, вздрогнув, смогла только кивнуть.

Мне не понравилось сочувствие в ее глазах. Так смотрят, когда нет никакой надежды.

Стиснув зубы, я утираю с лица застилающие взор слезы. Металлический запах крови вызывает тошноту. Мои белые варежки пропитаны кровью, и я с отвращением бросаю их на пол.

Столько крови…

Мы с воем и мигалками влетаем во двор, Андрея на носилках тут же увозят, а меня вдруг покидают силы.

Если… если он умрет, как я буду жить?!

Мне страшно, так страшно, что не получается протолкнуть кислород в горло.

Я прислоняюсь к какой-то стене и сползаю на колени, в животе разливается тупая боль…

Боже, нет!

— Девушка, вам плохо? — рядом на корточки присаживается молодой медбрат и участливо заглядывает в лицо. — Вы с той скорой… стрельба?

Не могу вымолвить ни слова, боль все нарастает.

— Пойдемте-ка посидим в приемном покое. Может, вам воды? — Меня аккуратно тянут наверх. — Оксан, помоги.

К нам побегает медсестра и уводит меня дальше по коридору.

— Что… что с Андреем?

Она непонимающе смотрит

— Пулевое в голову…

— Его сейчас увезли в операционную, вам все врач расскажет…

Живот скручивает очередной спазм, и я морщусь от боли.

— Вам плохо?! — Оксана помогает мне сесть на лавку и расстегнуть пуховик.

— Что-то с ребенком… — кладу ладонь, перепачканную в крови, на живот.

— Срочно в гинекологию!

Мне успевают поставить капельницу с каким-то раствором, пока я не уплываю в сон без сновидений.

Просыпаюсь я с тяжелой головой, едва ли понимая, где я и что происходит. В палату заглядывает та самая Оксана, которая дежурила в приемном покое.

— Как вы себя чувствуете?

— Сколько… сколько времени прошло? — вместо ответа задаю свой вопрос.

— Около часа… Вы только не переживайте, с вашей малышкой все в порядке, постарайтесь успокоиться…

— Это девочка? — разлепляю пересохшие губы.

— Да, абсолютно здоровая. Махала маме ручкой на УЗИ…

— Девочка… — шепчу, глотая слезы. Доченька.

Но потом мои мысли возвращаются к Андрею.

— Как прошла операция?

Опустив глаза, Оксана, скороговоркой проговаривает, прежде чем уйти:

— Я сейчас позову Прохора Михайловича, наш зав. хирургии, он вам все объяснит…

На вид вошедшему Прохору Михайловичу лет сорок. Подтянутый брюнет с цепкими серыми глазами, в которых скопилась вселенская усталость.

Он усаживается на табурет у моей постели и сразу начинает говорить.

В отличие от шокового состояния в машине скорой помощи, на этот раз я разбираю каждое слово. И они каленым железом вплавляются в мозг.

— У поступившего сегодня ночью мужчины диагностирована черепно-мозговая травма в виду проникающего огнестрельного ранения в височную область. Раневой канал слепой с инородным телом внутри…

— Он в сознании? — перебиваю поток медицинских терминов. — Я могу его увидеть?

Покачав головой, Прохор Михайлович, складывает руки на коленях:

— Невозможно. Пациент в крайне тяжелом состоянии, введен в медицинскую кому. Вы поймите… простите, не знаю вашего имени…

— Яна… Яна Владимировна. Он… он будет жить? — еле шевелю губами.

— Так вот, Яна Владимировна, прогнозов положительных вам пока дать не могу. Хотел бы, но не могу. Операция предстоит сложная… Консилиум с минуты на минуту начнется, на нем будет принята дальнейшая тактика оперативного вмешательства. Но сами понимаете, время играет против нас… Шансы… о шансах говорить не берусь. — Врач разводит руками и поднимается с кресла. — Простите, но мне пора. Дежурная медсестра свяжется с вами, если будут какие-то новости.

— Что… что мне делать? — подаюсь вперед, забыв про капельницу. Игла больно впивается в предплечье.

— Молиться, Яна Владимировна. На моей практике иногда случаются и не такие чудеса…

Слезы застилают глаза, и образ Прохора Михайловича растворяется в соленой дымке. Вытираю их тыльной стороной ладони, а они все катятся и катятся…

Боже, почему так?

Почему всякая мразь вроде картавого наркодельца живет на свете припеваючи, а хорошие люди лежат с простреленной головой? Где же эта чертова справедливость?!

Злость выжигает слезы, спихиваю в ноги простынь, которой меня укрыла заботливая Оксана. Выдергиваю катетер-бабочку и судорожно шарю по карманам пуховика в поисках телефона.

— Хотите чуда? Будет вам чудо… — шепчу, дозваниваясь до абонента.

Но отец упорно не хочет брать трубку.

Черт. Рассоединяюсь и набираю снова.

— Яночка? — голос дяди Вадима испуганный. — Володя сказал, что ты в Красноярске…

— У меня нет времени. — Выпаливаю на одном дыхании. — Привези сюда моего отца!

— Как ты себе это представляешь? — в голосе крестного проскальзывает металл.

— Мне плевать, как ты это провернешь, но мой отец должен быть здесь, иначе… — дыхание сбивается, и из горла выходит только сип.

— Иначе что, дорогая моя?

— Иначе Андрей умрет… и я вместе с ним… Здесь стрельбу устроили… В него попали, — шепчу, стекая по стене на холодный кафель пола. — Дядь, я люблю его. Ты… ты задолжал мне. И сейчас… сейчас мне нужно чудо…

Рыдания прорываются наружу, и я захлебываюсь ими, отбросив ненужный телефон.

Спустя бесконечное время Оксана находит меня в позе эмбриона на полу. Ругаясь на безмозглых мамочек, она укладывает меня снова на койку, снова ставит ненавистную капельницу, от которой я проваливаюсь в черноту сна.

А когда просыпаюсь, больница гудит, как потревоженный улей. С главврачом связались, сообщив, что спецбортом из Москвы летит лучший нейрохирург страны.

У Андрея появился шанс.

Глава 28. Начать все заново

Андрей

Одни говорят, что, когда ты умираешь, то покидаешь свое тело и будто видишь себя со стороны.

Другие — что «на том свете» только темный бесконечный коридор, по которому ты идешь без цели и особого направления.

Третьи рассказывают о путешествиях души по своим прошлым воплощениям, космической энергии, Колесе Сансары и прочей ереси.

Не знаю, то ли мой «тот свет» оказался не таким, то ли интересных реинкарнаций не было, то ли Колесо херово крутилось в этот день… Но мое путешествие в «ничто» ничем примечательным не запомнилось.

В памяти осколком засело испуганное лицо Яны, озаренное красными отсветами Коммунального, а потом наступила долгая ночь…

Это странно, не помнить больше ничего.

Но страшнее всего то, что мое тело будто чужое. Меня нашпиговали свинцом по самую завязку, даже веки поднимать выходит с трудом.

Яркий свет заставляет глаза слезиться, жмурюсь, прогоняя влагу.

Это действие отнимает много сил, прежде чем, мне удается справиться с водопадом слез. Ощущений никаких нет.

Странно, будто кожу выключили…

Где-то рядом что-то с громким с шипением свистит, пищит и щелкает.

Пытаюсь сглотнуть, но не выходит.

— Не торопись, Андрей. Все хорошо. — В поле зрения появляется лицо в спущенной на подбородок маске и странной синей шапочке со звездами.

Знакомое лицо… я где-то определенно его видел. И пока я со скрипом шевелю мозгами, этот Звездочет что-то высматривает за моей спиной, а потом светит мне в глаза ярким лучом.

Черт, снова все в тумане из слез. Но когда я промаргиваюсь, я уже знаю, кто передо мной.

Мне хочется спросить, что забыл здесь Владимир Алексеевич Горячев… хотя я и сам не уверен, где это «здесь». Но мой язык меня не слушается.

Что за?..

— Спокойно, Андрей. — Отец Яны успокаивающе поднимает ладонь. — Ты пока подключен к ИВЛ, так нужно. Она еще пару часов подышит за тебя, потом экстубируем…

Какая еще ИВЛ?

Прочитав в моих глазах вопрос, Горячев спокойно уточняет:

— Мы тебя ненадолго разбудили, но скоро снова придется отправить тебя в сон. Что последнее ты помнишь? Моргни, пока я перечисляю. Утро…

Утром мы с Яной лежали в обнимку, и я гадал, как же мог упустить свое счастье.

— День?

Днем заказали доставку еды, а после вырубились до самого вечера.

— Вечер?

Мы были у Коммунального, когда там завязалась потасовка, а дальше…

Пустота!

Шуточки у них это семейное. Я хочу пошевелить рукой, но ничего не выходит. Будто прочитав мои мысли, Владимир успокаивает:

— Ты провел на столе восемь часов. Впереди долгая реабилитация, а пока… тебе нужно отдохнуть.

Я хочу возразить, что «наотдыхался» уже на годы вперед, но меня никто не слушает.

В поле зрения появляется еще кто-то в маске, а потом я снова уплываю во тьму.

* * *

Мои последующие пробуждения похожи одно на другое. По рекомендациям Горячева мне дают всплывать из мути на поверхность на короткие промежутки времени, а потом снова отправляют в нокаут.

Но теперь вместо бескрайней темноты я вижу сны. Размытые, неясные видения иногда сменяющиеся четкой картинкой из прошлого.

Мы с матерью наряжаем елку, пахнет хвоей, а еще мандаринами. Я их вижу впервые в жизни. Оранжевые шары аккуратно развешаны на еловые лапы, и мне не терпится попробовать хоть один из них.

Илья, загорелый до черноты, с глубокими бороздами морщин и слишком постаревшим взглядом. Он отдает мне медальоны, а я хочу запереть его здесь, на ненавистной ему «гражданке», и никуда не отпускать.

Трущобы, темные подвалы. Вереница пустых лиц, обсыпанных блестками. Тела сложены друг на друга огромной кучей, и на ней танцует, рассыпая радужные искры, единорог.

Говорят, что сон разума рождает чудовищ.

Но всегда перед пробуждением я вижу ее. Яна в моих видениях будто соткана из света и тьмы. Ореол светлых волос напоминает корону Солнца, и вся она сияет, излучая тепло и счастье.

Если это мое чудовище, то я готов видеть такие сны вечно.

Меня будят часто, и всякий раз я падаю в свое тело, ощущая его тяжелым и чужим. Но я счастлив даже этому, потому что ощущения все-таки вернулись.

Мне очень хочется спросить про Яну, но я засыпаю раньше, чем успеваю разомкнуть губы.

Но в этот раз все по-другому.

Не успеваю привычно открыть глаза, как слышу гомон голосов.

В палате целая толпа незнакомых людей в халатах. Они о чем-то спорят, активно жестикулируя, и передают из рук в руки снимки и ворох бумаг.

Голова начинает трещать от бесконечного гвалта. Но голос мне пока не подвластен, а то я бы попросил их всех заткнуться.

Обзор закрывает уже знакомое лицо, и наступает блаженная тишина.

Горячев привычно что-то высматривает на моем лице, оттягивает веки и слепит до зайчиков крошечным фонариком. Потом по очереди поднимает мои руки и проверяет рефлексы, жмет на какую-то точку, и ладонь сама подергивает пальцами.

Чувствую себя немой марионеткой, пока он проводит осмотр.

Хочется рявкнуть, что все со мной нормально. Но злая ведьма лишила меня голоса, а дед-столяр превратил в деревянную куклу.

И пока Андрюша кукла, остается только выражать свои мысли взглядами.

— Ну что ж, — закончив осмотр, Горячев уходит из угла обзора куда-то в периферию. — Коллеги, хочу вас поздравить с успешной операцией. Череда случайностей позволила нам с вами провести сложнейшие манипуляции без риска травматизации тканей мозга в раневом канале. Пациент уже отключен от ИВЛ и дышит самостоятельно, мне регулярно докладывают о положительной динамике. Рефлексы сохранены полностью. Антибиотикотерапия дает свои результаты, и острую фазу мы с вами проскочили. Дело осталось за восстановлением двигательных функций…

— Андрей, — а это уже ко мне, — оставляю тебя под присмотром коллег. Каждый день жду отчетов о состоянии больного.

Наклонившись ниже, Горячев говорит тихо, чтобы слышал только я:

— Береги мою дочь… и внучку.

Дочка? Яна!

Я хочу спросить, но из горла вырывается только еле слышный сип. Но меня понимают.

— С ними обеими все в порядке. Сегодня еще полежишь в интенсивке, а завтра тебя переведут в реанимацию. Она придет к тебе.

Ожидание скрашиваю цветными снами с моей богиней в главной роли.

И все равно пропускаю ее приход. Когда меня отпускает очередной сон, моя Беда уже рядом.

Замерев на краешке стула, она пристально вглядывается в мое лицо. Зеркалю, и не могу глаз от нее отвести.

Я веду с ней немой диалог, понятный только нам двоим.

«В жизни ты еще прекрасней».

«Я скучал».

«Я так люблю тебя».

— Я люблю тебя, — отвечает она моим мыслям. Глаза ее наполняются слезами, и мне очень хочется стереть их.

Дергаю рукой, но сил хватает только чуть пошевелить пальцами.

Заметив мое движение, Яна сама прижимает мою ладонь к щеке. Целует ее, обжигая горячими губами, посылая по моим нейронам волну нежности.

Пальцем снимаю слезинку с ее ресниц. Мокрые.

«Ну и кто тут разводит сырость?» — спрашиваю строго взглядом.

— Прости. — Яна выдавливает из себя улыбку, так и прижимая мою ладонь к лицу. — Я так долго тебя ждала, что ничего не могу поделать с собой. Это всё гормоны…

«Как ты, родная?»

— Со мной… с нами все хорошо. У нас будет дочка! Представляешь?

«Такая же бандитка, как и мама».

Мне хочется обнять мою девочку, но сил на это придется копить немало.

Сегодня я в качестве бревна присутствовал на замене катетера в мочеприемнике и так впечатлился, что уже мечтаю скорее поправиться и свалить отсюда!

— С Сетом все хорошо. Я гуляла с ним, видела твоего соседа. Он сказал, что ты ему оставил запасную связку, и он приглядывал за псом, пока я и ты… пока мы были здесь. Он обещал сегодня зайти к нему, а я побуду с тобой.

Сдвинув вниз поручень на кровати, Яна аккуратно укладывается сбоку. Обнимает себя моей же неподвижной рукой. Свою же ладошку кладет мне на грудь, там, где сердце.

Мы лежим так вечность, и я даже успеваю закемарить, пока Яна не вздрагивает.

Что? Что случилось?

Вывернувшись из-под моей руки, Яна усаживается рядом и кладет руку на живот. Сосредоточенно во что-то вслушивается, а потом расплывается в счастливой улыбке.

— Она только что толкнулась. Представляешь? Первый раз! — У нее снова глаза на мокром месте, но я улыбаюсь вместе с ней. — Юля говорила, что это будет похоже на рыбку… еле уловимое ощущение. А меня там будто бычок боднул!

Меня топит радостью, так много хочется сказать.

Давай же, Андрюха, напрягись!

И я изо всех сил пытаюсь заставить свои голосовые связки слушаться.

— Я… — первая попытка заканчивается спазмом где-то в горле, и Яна заботливо смачивает мои губы водой.

— Ян, — мой голос еле слышен, но она тут же оборачивается ко мне. — Люб-лю… Вы… вы-хо-ди за ме-ня.

Каждый слог на выдохе, будто плиту бетонную толкаю.

— Обязательно, Волков. Даже не сомневайся, ты никуда уже от меня не денешься!

Эпилог

Два года спустя

Яна

— Нек! — Дочь решительно закрывает рот ладошкой, перепачканной кашей.

Делаю глубокий вдох, мысленно считая до десяти, и в своих же мечтах оттирая заляпанную этой субстанцией кухню, стульчик для кормления, светлый костюмчик и волосы.

Боже, когда она успела залезть ручонками в волосы?!

— Соня-я-я, — тяну нараспев, — кашку надо ку-у-ушать. Маша ведь тоже кушает кашу. А кто кашу не ест, тот про Машу и медведя мультики не смотрит.

Заслушавшись, дочь убирает руку от лица, и я ловко бамбардирую ее рот ложкой…

Бац! — ложка летит на пол, каша тут же молниеносно подтирается заботливой Альмой. Собака облизывает морду, будто говоря: «А еще есть?»

— Нет-нет-нет, сначала кашу кушает папина принцесса. Принцесса Софи-и-ия была та-а-акой послу-у-ушной, что съела-а всю ка-а-ашу.

Взвизгнув, дочь закрывает обеими ладошками лицо.

Черт. Всё, я сдаюсь.

— Андре-е-е-ей! — кричу мужа.

Сет, со вселенским спокойствием взиравший на нас, уходит искать хозяина. В последнее время пес стал глуховат, но мой ультразвук он прекрасно слышит.

— Ситуация хелп, ситуация SOS! — пропеваю, прекрасно зная, что у Андрея кормление одной упрямой девочки выходит лучше, чем у меня.

Всклокоченный после сна мой муж в одних спортивных штанах появляется на кухне, едва сдерживая зевок. Невольно прохожусь взглядом по выпирающим мышцам груди, идеальному прессу и убегающей за резинку светлой дорожке волосков.

Мой Аполлон, как всегда, прекрасен. Глядя на него, сложно представить, что он еще полтора года назад не мог держать ложку в руке и был похож на скелет.

— Что за шум, а драки нет? — улыбаясь Соне во все тридцать два, муж усаживается рядом.

— Твоя дочь отказывается от еды, — жалуюсь.

— Я бы тоже от такой бурды отказался, — заглянув в тарелку, резюмирует этот камикадзе. — Мою принцессу не проведешь. Нам надо вкусненькие конфеточки и макарошки.

За макароны София продаст не только родного отца, но и своего любимого зайца Тяпу.

— Дя-дя-дя, — хлопая в ладоши, подыгрывает дочь.

Качаю головой, глядя на эту банду.

Андрей, изображая подбитый самолет и смешно раздувая щеки, отправляет в рот дочери ложку за ложкой.

Иногда мне кажется, что это и не моя дочь, а только Андрея. Сонечка похожа на него: тот же разрез и цвет глаз, та же шкодливая улыбка. Да и бровки так же хмурит во сне.

Темпераментом только в мамочку пошла.

Догадавшись, что любимый папа вместо конфет подсовывает снова кашу, Соня бьет рукой по краю чашки, и та с грохотом летит на пол. Содержимое разбрызгивается во все стороны, Альма бросается уничтожать улики, а дочь… дочь смеется так заливисто и громко, что невозможно на нее ругаться.

* * *

В машине регулирую зеркало заднего вида под себя, Андрей с пассажирского корчит рожицы дочери.

— Во сколько он прилетает? — уточняю, выруливая за ворота дома.

— У нас в запасе еще больше часа. Успеем, не переживай.

Сегодня к нам прилетает Ник, но в этот раз он летит сам и не на пару дней. Милана, наконец-то, уступила здравому смыслу и просьбам Андрея.

— Не гони, здесь ремонт затеяли, — дает указания мой личный штурман.

Послушно сбрасываю газ, командуя:

— Вторую врубай.

Как когда-то давно муж с улыбкой повторяет мои же манипуляции с коробкой передач.

Андрей не признается мне, но я знаю, что иногда левая рука его подводит. В самом начале реабилитации она часто теряла чувствительность и немела. Это последствия ранения, с которыми он вынужден будет жить.

Тогда самым важным для меня было, как можно скорее поставить Андрея на ноги. Восстановление шло семимильными шагами на радость персоналу реабилитационного центра, куда нас перевели из больницы. Мне кажется, врачи готовы были и ночевать в палате, лишь бы не упустить ни единого момента для своих бесконечных диссертаций и докторских работ.

«Уникальный случай», «три процента вероятности полного восстановления», «феноменально», «удивительное везение, еще бы на миллиметр…»

И только мы с Андреем знали, как же тяжело нам далась эта реабилитация. Каких трудов стоило ему заново научиться ходить, говорить и даже держать чертову ложку в руке. Но это останется только нашим бременем.

Глядя на моего офицера ФСБ, невозможно поверить, что от инвалидности его спасли один миллиметр, гений моего отца и огромное желание жить полноценной жизнью!

И Андрей с присущим ему упорством вгрызался в эту жизнь. Комиссия не смогла признать его недееспособным, даже не смотря на обширную практику таких ранений и их последствий.

И все же, когда с нами в машине Соня, за руль сажусь я. Так ему спокойней.

Мне еще долго в кошмарах снилось лицо Андрея за секунду до падения, и я просыпалась от собственного крика, чтобы через мгновение понять — с ним все в порядке, он жив и здоров.

Тому незадачливому стрелку, решившему помахать оружием, дали срок, а я еще долго избегала людных мест, пока Андрей не донес до меня простую истину.

Наши судьба и рок ждут нас за любым поворотом, в любое время дня и ночи. Это может быть случайная пуля, упавший кирпич, уснувший за рулем водитель, да та же кожура от банана…

Или наркоманы, которые ради дозы без раздумий согласились поджечь чужой дом, а, пробравшись внутрь, обнаружили там меня и собаку…

Невозможно быть готовым к этому, но и жить в постоянном страхе, что что-то может случиться, нельзя.

А что можно и нужно? Проживать каждый день, радуясь тому, что мы есть друг у друга.

В нашу первую встречу Андрей едва меня не утопил. Во вторую я мечтала убить его, а потом сгорала в его руках от страсти. Третья встреча навсегда сплела наши пути в одну дорогу, по которой мы теперь идем вместе.

Судьба это или рок? Не знаю.

Но одно знаю точно. Я счастлива!

В аэропорту яблоку негде упасть.

Отмечаю краем глаза огромную толпу ребят с символикой Сокола. Красноярская хоккейная команда только что вернулась с победой.

Соня тоже с интересом провожает их взглядом.

— Погоди, дочь, еще годков шестнадцать, и они сами за тобой бегать будут, — подбадривает Андрей.

Закатываю глаза.

— Ну и на кой нашей принцессе нужны будут эти старперы через столько лет? Мы уж лучше дождемся принца из нашего родного Торпедо.

— И лучше сражу беж жубов… — добавляет этот гад.

Мы препираемся, подкалывая друг друга, когда двери раскрываются,

Я высматриваю в толпе макушку Ника, как замечаю…

— Папа? Ба!

Андрей

В доме веселый гомон.

Яна с сестрой и бабушкой хозяйничают на кухне. Дети с визгом носятся за ошалевшими от такой толпы собаками. Сын со стоическим терпением играет роль няньки сразу для троих пострелят.

А мы с тестем и Миром готовим во дворе мясо на углях. Батя обещал быть в течение часа, а брат снова где-то завис в горах.

Новый год — это семейный праздник, и я счастлив, что в этот раз мы будем встречать его огромной семьей.

Отойдя в сторону, тесть прикуривает сигарету.

— Как самочувствие, Андрей?

— Не жалуюсь, Владимир Алексеевич. Вашими стараниями…

Машет на меня рукой:

— Будет тебе… Я свою работу выполнил, а все остальное легло на твои плечи и Яны.

Не вижу смысла спорить. Я благодарен ему за второй шанс.

— Не надумал вернуться? — озадачивает меня вопросом.

Ухмыляюсь, качая головой:

— Нет, я и здесь неплохо устроился.

— А то Вадим говорил о перестановках в кадрах…

— При всем моем уважении, но пусть Вадим Иванович рассмотрит другую кандидатуру, — перебиваю, втягивая морозный воздух.

Быть пешкой в шахматной партии Колесникова мне больше не хочется. Этот старый хер не вызывает во мне ничего, кроме раздражения.

— Ну, дело твое, Андрей.

От этого разговора еще долго остается неприятный осадок.

Уложив расшалившихся детей, за стол садимся ближе к полуночи.

Когда начинают бить куранты, сжимаю ладонь жены. Меня переполняют счастье и осознание того, что мы все преодолели. Мы вместе, и это самое главное в жизни.

— Загадывай желание, — тихо шепчет мне Яна, и я любуюсь ею, на миг вернувшись в прошлое.

Как я мог жить без тебя?

— Подари мне сына, — прошу, притягивая жену к себе. В ее глазах мерцают звезды и прячутся бесенята.

— Эй, дед Мороз такое не приносит, — фыркает, легонько стукая меня по плечу.

— А Снегурка тогда на что?

Закусив пухлую губу, Яна кивает:

— Снегурка обещает подумать. А взамен… пусть дедушка Мороз принесет мне еще парочку кактусов!

— Женщина, куда тебе столько? И так три десятка самых разных колючек по дому расставлено…

— Ну должны же быть у меня свои слабости.

Чмокнув ее в смеющиеся губы, прижимаю к себе крепче. Беда моя бедовая…

Да будет так.

КОНЕЦ.

Дорогие мои, история Яны и Андрея подошла к концу. Огромное спасибо каждому из вас за поддержку книги! Для меня это очень ценно. Спасибо за ваши вопросы, переживания, мнение, награды и неиссякаемый интерес к сюжету. Именно они вдохновляли меня писать дальше.

Отдельная благодарность моим коллегам по перу и моим девочкам Красоткам. Ваша помощь и поддержка бесценны!

Честно скажу, мне жаль отпускать героев, так я с ними уже срослась. Но нужно дать им жить дальше самостоятельно, а нам с вами двигаться дальше. К новым историям и новым героям.

Обнимаю вас, мои котики. Скоро увидимся)))