Американский эксперимент соседства

Эпилог

ИНФОРМАЦИЯ

Внимание! Текст предназначен только для ознакомительного чтения. Любая публикация данного материала без ссылки на группу-переводчика строго запрещена. Любое коммерческое и иное использование материала, кроме предварительного чтения, запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Просим Вас, дорогие читатели, НЕ использовать русифицированные обложки книг в таких социальных сетях, как: Тик Ток, Инстаграм, Твиттер, Фейсбук. Спасибо!

Книга:Американский эксперимент соседства

Автор:Елена Армас

Серия:Испанский любовный обман #2

Перевод:AmorNovels

1. Рози

Кто-то пытался вломиться в мою квартиру.

Прекрасно. Формально, это была не моя квартира, а квартира, в которой я сейчас жила. Фактов это не меняло. Потому что если жизнь в нескольких сомнительных районах Нью-Йорка меня чему-то и научила, так это тому, что если кто-то не стучит, значит, он не заинтересован в том, чтобы его впустили.

Доказательство номер один: настойчивый стук во входную дверь, которая, к счастью, была заперта.

Звук прекратился, позволив мне выпустить весь воздух, который я сдерживала в себе.

Пристально глядя на замок, я ждала.

Все в порядке. Может быть, я ошиблась. Может быть, сосед принял это за свою квартиру. Или, может быть, кто бы там ни был, в конце концов, постучит и...

Звук, похожий на удар плечом о дверь, испугал меня, заставив отпрыгнуть назад.

Нет.

Это определённо не просто стук. Скорее всего, это и не сосед.

Мой следующий вдох был неглубоким, кислород с трудом добирался до места назначения. Но, черт возьми, я не могла винить свои легкие. Я даже не могла винить свой мозг в том, что после прошедшего дня он не в состоянии выполнять такие базовые функции, как дыхание.

Пару часов назад то, что было моей уютной и прекрасно ухоженной квартирой в течение последних пяти лет, практически рухнуло на меня. В буквальном смысле. И речь идет не о трещине в потолке и падающей пыли.

Часть моего потолка не выдержала и рухнула.Рухнула. Прямо на моих глазах. Почти на меня. Образовалась дыра, достаточно большая, чтобы дать мне возможность увидеть интимные места моего соседа сверху мистера Брауна, когда он смотрел на меня сверху вниз. И позволило мне узнать то, в чём я никогда не нуждалась и не хотела знать: мой сосед средних лет не носил ничего под халатом. Ни единой вещи.

Зрелище, которое было столь же травмирующим, как и то, что кусок цемента чуть не сбил меня с ног по пути к дивану.

А теперь ещё и это. Взлом. После того, как я взяла себя в руки и собрала свои вещи — под пристальным вниманием мистера Брауна и все еще свободно висящими... причиндалами — и добралась до единственного места, о котором я могла думать, учитывая обстоятельства, теперь кто-то пытался силой проникнуть внутрь.

Прозвучало ругательство на иностранном языке и возня с замком возобновилась.

Вот дерьмо.

Из более чем восьми миллионов человек, живущих в Нью-Йорке, именно меня собирались ограбить, не так ли?

Повернувшись на кончиках пальцев ног, я отошла от двери однокомнатной квартиры, в которую я сбежала в поисках убежища, и окинула взглядом знакомое место, изучая свои возможности.

Благодаря открытой планировке квартиры, здесь не было достойных мест для укрытия. Единственная комната с дверью — ванная — даже не имела замка. Не было и предметов, пригодных для оружия, за исключением кривого глиняного подсвечника, рожденного в результате небрежного воскресного «Сделай сам», и хлипкой лампы в стиле бохо, в которой я не была уверена. Сбежать через окно тоже не представлялось возможности , поскольку это был второй этаж и пожарной лестницы не было.

Разочарованные ругательства доносились теперь более отчетливо. Голос был глубоким, музыкальным, а слова, которые я не узнавала и не понимала, сопровождались очень громким хрипом.

Сердце заколотилось, я поднесла руки к вискам, пытаясь унять нарастающую панику.

Могло быть и хуже, сказала я себе. Кто бы там ни был, он явно не очень хорош в этом деле. В взломах. И они не знают, что я внутри. Насколько им известно, квартира пуста. Это дает мне...

Мой телефон пикнул от уведомления, громкий и резкий звук разорвал тишину.

И выдал мое присутствие.

Чёрт.

Поморщившись, я схватила телефон, лежавший на кухонном островке. До него было не более трех-четырех шагов. Но мой мозг, который все еще боролся с такими базовыми функциями, как, скажем, движение на три или четыре шага вперед, неправильно рассчитал расстояние, и мое бедро столкнулось с табуретом.

— Нет, нет, нет, — услышала я слова, вырвавшиеся из моего рта в хныканье, одна из моих рук потянулась к нему. Безуспешно. Потому что...

Табурет грохнулся об пол.

Мои веки закрылись. Как будто мой мозг пытался избавить меня хотя бы от вида беспорядка, который я устроила.

Тишина последовала за большим взрывом, наполнив комнату ложным чувством спокойствия.

Я приоткрыла один глаз, посмотрев в сторону двери.

Может быть, это было хорошо. Может быть, это напугало... его? Их? Прочь...

— Ей? — глубокий голос с другой стороны двери позвал. — Есть кто-нибудь дома?

Проклятье.

Сжав плечи, я медленно повернулась. Все еще оставался шанс, что...

По квартире во второй раз пронеслось звяканье, которое я установила для того дурацкого мотивационного приложения, которое скачала сегодня.

Господи. Кто-то сегодня хотел меня подловить. Карма, кисмет, судьба, госпожа Удача или какая-то всемогущая сущность, которую я явно разозлила. Может быть, даже Мерфи с его дурацким законом(шутливый философский принцип, который формулируется следующим образом: Если что-нибудь может пойти не так, оно пойдёт не так).

Наконец я схватила свой телефон, чтобы перевести эту дурацкую штуку в беззвучный режим.

Невольно мои глаза просканировали якобы вдохновляющую цитату на экране:ЕСЛИ ВОЗМОЖНОСТЬ НЕ СТУЧИТСЯ, ПОСТАВЬТЕ ДВЕРЬ.

— Серьезно? — прошептала я про себя.

— Ты ведь понимаешь, что я все слышу? — сказал Злоумышленник. — Телефон, потом удар, потом снова телефон, — пауза. — Ты... там в порядке?

Я нахмурилась. Как предусмотрительно для возможного грабителя.

Он продолжил: — Я знаю, что там кто-то есть. Я слышу, как ты дышишь.

Я задохнулась от возмущения. Я не была тяжело дышащим человеком.

— Ладно, слушай, — сказал Злоумышленник со смехом.Со смехом. Он смеялся? С меня? — Я просто...

— Нет, ты послушай, — наконец промолвила я, слыша, как мой голос надломился и дрогнул. — Что бы ты там ни делал, мне все равно. Я... я... — я стояла там как дурочка, ничего не делая. Но сейчас все изменится. — Я звоню в полицию.

—Полицию?

— Именно, — я разблокировала свой телефон дрожащими пальцами. Хватит с меня этой... этой... ситуации. Чёрт возьми, хватит с менясегодняшнего дня. — У тебя есть несколько минут, чтобы уйти, пока они не приехали. Полицейский участок находится прямо за углом, — это неправда, но я надеюсь, что он этого не знает. — Так что на твоем месте я бы начала бежать.

Я сделала один маленький, осторожный шаг в направлении двери, затем остановилась, чтобы послушать реакцию. Я надеялась услышать звук его удаляющихся шагов.

Не не услышала ничего.

— Ты слышал что я сказала? — спросила я, затем ужесточила свой голос, прежде чем заговорить снова. — У меня есть друзья в полиции Нью-Йорка, — у меня их не было. Приближённо к этому у меня был дядя Эл, который работал охранником в компании на Пятой авеню. Но это, похоже, не произвело впечатления на злоумышленника, потому что после моего заявления последовала тишина. — Ладно, хорошо. Я предупредила тебя. Теперь я набираю номер, так что дело за тобой...чёртовый... первоклассный взломщик квартир!

—Что?

Не обращая внимания на неудачный и совсем не угрожающий выбор слов, я включила громкую связь, и через несколько секунд квартиру наполнил голос диспетчера по чрезвычайным ситуациям.

— Девять-один-один, что у вас случилось?

— Алло, — прочистила я горло. — Здравствуйте. Здесь... здесь кто-то пытается проникнуть в квартиру, в которой я нахожусь.

—Подожди, ты действительно звонишь? — крикнул злоумышленник. Но затем он сказал: — О, хорошо. Понятно, — после этого он снова засмеялся.Еще. Один. Смешок.Что такого смешного он в этом нашёл? — Это шутка.

Возмущение наполнило мою грудь.

—Шутка?

— Алло? — раздалось из динамика моего телефона. — Мисс? Если это не срочно...

— О, но это так, — сразу же сказала я. — Как я уже говорила, я звоню, чтобы сообщить о взломе.

Злоумышленник заговорил раньше диспетчера: — Я стою в коридоре. Как я мог проникнуть в квартиру? Я даже не успел войти внутрь.

Теперь, когда он произнёс больше, чем пару слов за раз, я отчетливее услышала его акцент. То, как он произносил некоторые слова, было знакомо и где-то в моей голове зазвенел колокольчик. Но в данный момент у меня не было ни времени, ни сил на эти колокольчики.

— Попытка взлома, — поправила я.

— Хорошо, мисс, — ответил диспетчер. — Мне нужно ваше имя и адрес вашей квартиры.

— Я понял, — сказал Злоумышленник, достаточно громко, чтобы я сделала шаг назад. — Это один из тех розыгрышей. Я видел это шоу по телевизору дома. Как звали того парня? Ведущего. Тот, у которого классная причёска.

Пауза.

— Не бери в голову.

Еще одна пауза.

— Ты меня поймала! Это был действительно хороший ход. Видишь, я смеюсь, — добавил он, прежде чем разразиться громким гоготом, который почти выбил телефон из моей хватки. — А теперь, не могла бы ты открыть эту дверь и покончить с этим? Уже за полночь, и я устал, — юмор покинул его голос. — Скажи ей, что она уморительна. Мы запомним это как один из лучших розыгрышей в истории.

Передать ей?

Кому передать?

Нахмурившись, я понизила голос и заговорила прямо в трубку.

— Вы это слышали? Я думаю, он может быть невменяемым.

—Невменяемым?— Злоумышленник насмехался. — Я не сумасшедший, просто... устал.

По другую сторону двери что-то с грохотом упало на пол, и я молилась, чтобы это был не он, потому что я не была готова иметь дело с бессознательным человеком, вдобавок ко всему.

— Я слышала, — сказала диспетчер. — И, мисс, я...

— Я ошибся дверью или что? — перебил Злоумышленник.

Ошибся... дверью?

Это привлекло мое внимание.

—Мисс, — прошипел диспетчер. — Ваше имя и адрес вашего дома, пожалуйста.

— Рози, — быстро сказала я. — Я Розалин Грэм и... ну, технически, это не моя квартира. Я у своей лучшей подруги. Она сейчас в отъезде, и мне нужно было... где-то остановиться. Но я не вламывалась, конечно. У меня был ключ.

— И у меня тоже есть ключ, — предложил Злоумышленник.

В моей голове заработали шестерёнки.

— Невозможно, — я нахмурилась глядя на дверь. — У меня единственный запасной, который существует.

— Мисс Грэм, — в голосе диспетчера слышалось раздражение. — Я хочу, чтобы вы прекратили общаться с человеком за вашей дверью и сообщили мне свое местонахождение. Мы пришлем группу для проверки.

Мой рот открылся, но прежде чем вырвалось хоть одно слово, Злоумышленник заговорил снова: — Она действительно превзошла себя.

Она. Опятьона.

В течение нескольких секунд никто из нас ничего не говорил. Затем тишину нарушил сильный удар. Звук был такой, как будто он только что привалился к входной двери со своей стороны.

—Она?— спросила я, игнорируя«Мисс Грэм?», доносящееся из динамика моего телефона.

— Да, — просто ответил Злоумышленник. — Моя очень забавная и очень изобретательная маленькая кузина.

Дыхание застряло где-то между грудной клеткой и ртом.

Маленькая кузина.

Она.

Сильный акцент злоумышленника, который так ужасно знаком.

Единственное возможное объяснение сформировалось в моей голове.

Неужели я...

Нет.Я не могла быть такой дурой.

— Мисс Грэм? — снова прозвучало в трубке. — Если это не срочно...

— Извините, я... — я закрыла глаза. — Я перезвоню, если мне... понадобится. Спасибо.

Маленькая кузина.

О Боже. О нет. Если это был один из кузенов Лины, я облажался. Очень сильно.

Я прервала звонок, засунула телефон в задний карман джинсов и заставила себя сделать глубокий вдох в надежде, что кислород дойдет до моих явно неисправных клеток мозга.

— Какая кузина? — спросила я, хотя была уверена, что знаю ответ.

— Каталина.

Это было официально. Я все испортила. Да. Однако, потому что это был Нью-йорк и я раньше встречала на своем пути странных людей и странные ситуации, я все же добавила, я все же добавила: — Мне понадобится больше информации, чем эта. Ты мог проверить имя на почтовом ящике.

По ту сторону деревянной границы, разделявшей нас, раздался долгий и громкий вздох, заставивший и без того кислые ощущения в моем желудке забурлить.

— Мне жаль, — пролепетала я, не в силах сдержать эти два слова. Потому что мне было жаль. — Я просто хочу убедиться, что...

— Что я не ненормальный человек, — ответил Злоумышленник, прежде чем я успела договорить до конца свои извинения. — Каталина Мартин, родилась двадцать второго ноября. Каштановые волосы, карие глаза, громкий смех, — мои глаза снова закрылись, бурление в животе подбиралось к горлу. — Она мелкая, но если она пнет тебя по яйцам, она все равно вышибет из тебя весь воздух. Я знаю это на собственном опыте, — короткая пауза. — Что еще? Давай подумаем... О, она ненавидит змей или все, что хоть отдаленно на них похоже. Даже если это несколько носков, сшитых вместе и набитых туалетной бумагой. Умно, да? Ну, это и привело к тому, что она стала бить по яйцам. Так что шутка была действительно про меня.

Ага.

Я облажалась. По-крупному.

Очень, очень по-крупному.

И я чувствовал себя ужасно. Отвратительно.

Настолько, что я даже не смогла заставить себя остановить его, когда он продолжил: — Она уехала на несколько недель. Наслаждается медовым месяцем в... Перу, не так ли? — он ждал моего подтверждения, но его не последовало. Я потеряла дар речи. Унижена. — Аарон — счастливчик. Высокий и устрашающе выглядящий парень, судя по фотографиям, которые я видел.

Подождите. Это означало...

— Я не встречался с ним лично. Ещё нет.

Онещене встречался с Аароном лично?

Я...

Нет. Нет, нет, нет. Этого не может быть.

Но потом он сказал: — Я не имел удовольствия присутствовать на свадьбе.

Подтверждая, что это действительно могло произойти. Именно поэтому, шок и смущение, которое я испытывала ранее, не шли ни в какое сравнение с тем, что я начала чувствовать прямо сейчас.

Потому что этот человек не был случайным злоумышленником или сумасшедшим, который забрел в квартиру моей лучшей подруги.

Этот человек, на которого я вызывала полицию, был родственником Лины.

И на этом все не закончилось. Нет. Он должен был быть единственным кузеном, который не встречался с Аароном.

Единственным человеком из длинного списка испанских родственников Лины, который пропустил свадьбу.

Он должен бытьтем человеком, за кого я думала.

— Я слышал, это была отличная вечеринка, — сказал он. И это было похоже на физический удар в грудь. — Жаль, что я пропустил его.

Сама не зная как, я поняла, что сейчас сжимаю ручку входной двери. Как будто его слова — осознание того, что это былон— каким-то образом привели меня туда и заставили пальцы моей свободной руки крепко обхватить ее.

Это не может быть он, твердил голос в моей голове.Я не могу быть такой невезучей.

Но это был он. Я знала, что это он. И кисмет, судьба, удача или какая-либо другая сила, ответственная за решение моей судьбы, собрала свои вещи и оставила меня на произвол судьбы.

Потому что этот человек был тем самым кузеном, который, как я втайне надеялась, будет на свадьбе. Единственный, кто заставлял мой желудок трепетать от предвкушения при одной мысли о встрече с ним. От предвкушения получить от него два обязательных поцелуя в щеку и обмена любезностями. От возможности потанцевать с ним. Чтобы он увидел меня в платье подружки невесты. Наконец-то он предстанет передо мной.

Все возможности перед носом.

Мои пальцы шевельнулись, и дверьсо щелчкомотворилась.

Сердце заколотилось от осознания того, что этот мужчинадействительноон, я схватилась за ручку. Тревожно, с нетерпением, надежда забила мне горло. Все глупости, которые моя голова напридумывала за несколько месяцев до свадьбы, смешались с новыми эмоциями от беспорядка, который я только что устроила. Предвкушение смешалось с чувством вины. Смущение переплеталось с волнением.

Я распахнула дверь и...

Что-то упало к моим ногам.

Я посмотрела вниз, и мои глаза сразу же нашли источник удара.

Онлежал на спине. Как будто он опирался своим весом на дверь и упал назад, когда я открыла ее.

Воздух, казалось, едва попадал в мои легкие, когда я увидела голову, увенчанную волнистыми каштановыми локонами. Это не соответствовало образу, который хранился в моей памяти. Памяти или снимку экрана, который я тайно хранила в своем телефоне. Я видела его только с короткой стрижкой.

— Это действительно ты, — пробормотала я, глядя на него. — Ты действительно здесь. И у тебя другие волосы. Длиннее и...

Я зажала рот, чувствуя, как сильный румянец покрывает мои щеки.

Красивое лицо, на которое я смотрела через экран телефона больше раз, чем готова признать, исказилось в недоуменном взгляде. Но так же быстро шоколадно-карие глаза сверкнули улыбкой.

— Мы... встречались раньше?

— Нет, — поспешно ответила я. — Очевидно. Я имела в виду, что ты выглядишь не так, как я ожидала. Ну, знаешь, судя по твоему голосу. Вот и все, — я покачала головой. — И,о Боже. Прости меня. За все это. Я просто...

Ты просто что, Рози?

Румянец распространился до кончиков моих ушей, и я подумала, что если бы земля под моими ногами разверзлась и проглотила меня прямо в этот момент — что, как я теперь знала, не так уж и маловероятно, — я бы с готовностью ушла.

— Мне так жаль, — выдохнула я. — Могу я помочь тебе подняться? Пожалуйста.

Ноон— человек, который даже не знал о моем существовании, но чьи черты я могла вызвать в своем воображении, если закрывала глаза, — не подал никаких признаков того, что спешит встать. Вместо этого его взгляд изучал мое лицо, не торопясь, как будто я была той, кто только что выскочил из ниоткуда и упал к его ногам.

И как раз тогда, когда я подумала, что достаточно собралась с мыслями, чтобы сказать что-то еще — надеюсь, хоть немного умное — его губы растянулись. Этот озадаченный взгляд полностью растворился, уступив место улыбке, и все слова, которые лезли мне в рот, растворились.

Потому что он улыбался. И эта улыбка была большой, яркой и, откровенно говоря, красивой в той откровенной манере, с которой ты не знаешь, что делать.

Возможно, даже больше, чем его улыбка на единственном скриншоте, который я позволила себе сохранить и, возможно, все еще иногда просматриваю.

— В таком случае, — сказал он сквозь свою солнечную ухмылку, которая была вверх тормашками. — Если мы действительно не знаем друг друга, тогда, привет. Я Лукас Мартин. Двоюродный брат Лины.

Да.

Я знала это. Я определенно знала, кто он. Он бы не поверил, насколько хорошо я знала это.

2. Рози

Лукас посмотрел вверх со своего места на полу, вероятно, задаваясь вопросом, что, черт возьми, со мной не так.

— Я...

Ух. Янетак представляла себе встречу с Лукасом. Это было даже не в той галактике, в которой я построила этот момент в своей голове. А у меня было время — больше года, чтобы придумать десятки различных сценариев.

— Привет, Лукас, — сказала я. — Это... Приятно наконец-то познакомиться с тобой.

Наконец-то?

Да. Я сказала «наконец-то».

Брови Лукаса сошлись, и я почувствовала, что кончики моих ушей стали еще краснее. Мое лицо, вероятно, тоже покраснело.

— Ты точно не грабитель! — воскликнула я, чтобы увести разговор от этого глупого, дурацкого«наконец-то». — И мне также очень, очень жаль, что я предположила, что ты им являешься. Я уверена, что ты не так представлял себе прибытие в Нью-Йорк. Или прибытие в квартиру Лины, если уж на то пошло. В любом случае, могу я, пожалуйста, помочь тебе подняться?

Но Лукас остался лежать на спине, демонстрируя ухмылку, которая появилась несколько минут назад. Как будто все это было нормально.Обычно. Но это было не так. Это действительно было не так. Потому что Лукас Мартин был здесь. На моем пороге — ну, или на пороге Лины. И я произвожу худшее первое впечатление в своей жизни.

— Да, такого я точно не предвидел, — сказал он, вытянув руку вверх, чтобы его ладонь висела над ним, прямо на уровне моего живота. — Но в любом случае, мне очень приятно познакомиться с тобой, Розалин Грэм.

Я уставилась на эту руку, рассматривая длинные пальцы. Затем мой взгляд упал на загорелую кожу его запястья, которое было обмотано потертым кожаным браслетом.

Какая-то часть меня задалась вопросом, как его кожа будет ощущаться под моими пальцами, но обе мои руки остались прижатыми к бокам.

— Откуда ты... знаешь мое имя? — спросила я.

Потому что Лукас назвал мое полное имя.

Его рука оставалась в воздухе, ожидая. Как и его улыбка.

— Я слышал его раньше, — ответил он непринужденно. — Знаешь, когда ты сказала его диспетчеру по чрезвычайным ситуациям. Сразу после того, как ты назвала меня ненормальным.

Я вздрогнула.

— О Боже, значит я всё-таки это сделала? — я выдохнула через нос. — Я также очень сожалею об этом, — я моргнула еще раз. Мои глаза теперь были прикованы к участку кожи на его предплечье, который постепенно обнажался, когда рукав его толстовки сползал вниз. Но я все ещё не протянула руку в ответ и он позволил ей упасть набок. — Клянусь, я понятия не имела, что ты приедешь сегодня вечером. Лина ничего не говорила. Иначе я бы не стала звонить в полицию. Чёрт возьми, меня бы вообще здесь не было, если бы я знала, что ты приедешь.

Лукас наклонил голову, как я предположила, с любопытством. Вероятно, хотел спросить, почему.Тогда какого черта ты здесь делаешь?

— Но ты можешь называть меня Рози, — продолжила я. — Все так делают. Ты тоже можешь. Если хочешь, конечно. Но Розалин тоже подойдет.

Мягкая усмешка вырвалась сквозь его постоянную ухмылку, за которой последовало простое: — Рози.

Как будто он проверял это имя на языке.

И Боже, как он произнес его, с сильным испанским акцентом, перекатывая буквы«Р», как будто все его тело издавало звук, а не только язык и голосовые связки. Это так... отличалось от всех других способов произношения моего имени. Заинтересовано, что аж сводило с ума.

— Рози, — повторил он через пару секунд. —Qué dulce(исп. как сладко), — добавил он на испанском языке, который, как я знала, был его родным языком, но не была уверена в его значении. — Мне нравится. Тебе идет.

— Спасибо, — пробормотала я, чувствуя, как все мое тело становится все более красным. Я переступила с ноги на ногу. — У тебя тоже хорошее имя, Лукас. Оно очень... заводное.

Заводное.

О Боже. Господи.

Я только что сказала, что его имязаводное? Как... как... диско-шар? Или тематическая вечеринка в стиле семидесятых?

— Спасибо, пожалуй, — Лукас издал смешок. — Ладно, как бы мне ни было удобно на полу, я устал смотреть на твое лицо вверх ногами, Рози.

И прежде чем я успела обработать его слова, Лукас поднялся на ноги быстрым маневром, которого я не ожидала. Отвлеченная движением, его размерами, манящим перекатом буквы «Р», который все еще звучал в моей голове, и, в конце концов, эффектом того, что передо мной Лукас Мартин во плоти, я чуть не пропустила, когда он вздрогнул и сложился вдвое.

— Осторожно! — сказала я, бросаясь вперед и хватая его за предплечья на пару секунд позже, чем следовало. Его голова была опущена, и я не могла видеть его лица. — Ты в порядке?

—Estoy bien(исп. я в порядке), — выдохнул он, как будто слова на его родном языке бессознательно вырвались наружу. Он покачал головой. — Я в порядке. Все под контролем

Медленно он посмотрел на меня из-под ресниц, встретив мой взгляд и заставив всю кровь в моем теле вернуться к моему лицу. Только потом он опустил глаза, как будто что-то привлекло его внимание.

Я зеркально отразила это движение.

Мои руки. Они обхватили его предплечья смертельной хваткой. Вокруг, как я теперь поняла, очень крепких рук. Покрытыми мышцами. Твёрдыми. Выставленными напоказ.

Мы одновременно подняли головы, мои расширенные глаза встретились с его карими.

В его выражении появилось веселье.

— Хороший улов, Рози.

Я тут же отпустила его, как будто эти три слова отбросили меня назад.

— Несомненно, — поспешно сказала я, сцепив руки перед собой и отводя взгляд от его лица. Он расположился на точке под его подбородком. — Ты точно в порядке?

— Да, беспокоиться не о чем, — он помахал рукой в воздухе. — Мне, наверное, следовало пару раз размять ноги вместо того, чтобы проспать большую часть полета.

— Верно, — я кивнула головой. — Ты только что сошел с трансатлантического рейса.

Потому что это был Лукас Мартин, и он только что пересек полмира, чтобы попасть сюда. Из Испании, откуда он был родом. И что я сделала? Не впускала его, вызвала полицию, а потом оставила его лежать на полу на невероятно долгое время.

— О нет, — сказал он. — Я прилетел из Феникса.

О.

О?

— Это была пересадка или ты уже был в... — я остановила себя, понимая, что это действительно не мое дело, был ли Лукас в стране или нет. — В любом случае, я все равно здесь, держу тебя у двери. Пожалуйста, входи, — я отошла в сторону, чтобы пропустить его в квартиру его кузины, чувствуя себя как-то... не в своей тарелке.

Лукас поднял с пола тяжелый рюкзак и вошел, открыв мне прекрасный вид на свой зад. Теперь, когда его глаза не были на мне, я наконец-то позволила себе принять его. Принять его по-настоящему, несколько раз пробежав глазами вверх-вниз по его телу.

И о Боже. У него были длинные, стройные ноги. Лукас был выше, чем я думала, основываясь на том, что видела в Интернете. Даже его плечи были шире, чем я себе представляла. И помятая серая толстовка, в которую он был одет, не скрывала ни их, ни мышц, которые я заметила, когда ощупывала его несколько минут назад. Или то, что только взглянув на его спину, можно было понять, что он профессиональный спортсмен. Что он занимался серфингом, причём участвуя в соревнованиях.

И речь шла о чемпионатах, турнирах и красивых, но пугающих волнах, которые достигали невероятной высоты. Лукас, вероятно, провел большую часть своей жизни на воде, и его тело могло выдержать...

Звук падения его рюкзака привлек мое внимание. Он остановился рядом с островом, разделявшим кухню и гостиную в уютной однокомнатной квартире.

— Итак, Рози, — сказал он, наклоняясь, чтобы поднять табурет, который я сбила на пол. Он поставил его вертикально рядом с его близнецом. — Если ты не знала, что я приду... — он повернулся ко мне лицом, легко ухмыляясь. — И тебя бы здесь не было, если бы ты знала, что я приду, тогда, наверное, ты здесь не для того, чтобы устроить мне радушный приём, да? — его голос был глубоким, а тон добрым, но игривым. Это заставило что-то в моем животе оживится, но я тут же подавила это. — Жаль, я уже начал думать, что мне стоит поблагодарить свою кузину.

Это что-то дрогнуло, заставив меня запнуться в поисках ответа и погрузив нас в странное молчание.

Улыбка Лукаса спала.

— Это была шутка, — объяснил он. — Похоже, очень плохая. Прости, обычно я веду себя спокойнее.

Я моргнула.

Думай, Рози. Думай. Просто скажи что-нибудь. Что угодно.

— Эштон Катчер, — вот что решил мой мозг. Брови Лукаса сошлись. — Ведущий«Punk'd», шоу розыгрышей. Это ты не мог вспомнить? — я вскинула руки вверх и понизила тон. — Тебяразыграли!

Он наклонил голову, и мне захотелось вернуть назад последние десять секунд своей жизни. Отмотать назад и сказать что-нибудь другое. Что-то умное. Кокетливое. Разве я просила слишком многого? Я даже не просила последние десять минут своей жизни. Или последние десять часов.

Но тут он рассмеялся. Это был глубокий и счастливый звук. И по какой-то странной причине я знала, что он искренний и смеётся не с меня.

— Да, — сказал он, стряхивая с себя смех. — Это было то шоу, о котором я говорил. А Эштон, тот парень с красивыми волосами.

Я уставилась на него — на его лицо, его вздернутые губы, его красивые глаза, его волосы, которые были намного, намного лучше, чем у Эштона Катчера... и я почувствовала, что улыбаюсь. Я не могла удержаться.

Однако взгляд Лукаса переместился на мой рот, и это отчасти стерло улыбку с моего лица.

— Ладно, — сказала я, расправляя плечи и отводя глаза. — Это было весело, — на самом деле это было не так. — Но я думаю, что мне пора идти и оставить тебя наедине... со всем этим.

Не теряя времени и не обращая внимания на складки, образовавшиеся у него на лбу, я двинулась в направлении своих вещей и опустилась на колени перед двумя чемоданами, один из которых был открыт и наполовину распакован, синей сумкой из Икеи наполненной до краев и коробкой, содержащей все мои скоропортящиеся продукты.

Я услышала несколько шагов справа от себя. Затем показалась пара белых кроссовок.

— Ты уходишь, — сказал Лукас, как раз в тот момент, когда я схватила потерянную туфлю, которую не могла вспомнить, как вытащила. — Со всем... этим.

Это был не вопрос, я знала это. Но я все равно ответила.

— Конечно, — я схватила стопку свитеров, которые, очевидно, тоже достала. — Я просто заезжала к Лине, чтобы... чтобы...

Чтобы занять ее явно не свободную квартиру, пока она в медовом месяце, потому что моя квартира в данный момент непригодна для проживания.

— Полить ее растения. Проверить почтовый ящик. Ну, знаешь, все в таком духе.

Мгновение тишины.

— Это не похоже на то, что ты пришла сюда просто проверить все, Рози.

— О, — я махнула рукой, заталкивая свитера в открытый чемодан.Боже, зачем я распаковала столько вещей?— Это? Это все пустяки.

Я просто пыталась не причинять неудобств парню, в которого, возможно, была влюблена по интернету.

Он сел на пол передо мной. Как будто мы просто общались.

Мой рот несколько раз открывался и закрывался, пока я кое-что не придумала.

— Что ты делаешь?

Умница, Рози.

Лукас хихикнул, звук был легким и беззаботным, что совсем не соответствовало моим чувствам.

— Я собирался спросить тебя, что ты на самом деле делаешь здесь, в квартире моей кузины. Я бы спросил раньше, но мы были... заняты, — он пожал плечами. — Я не думаю, что мне нужно объяснять. Во всем этом, — он покрутил пальцем в воздухе, — явно виновата Лина. Ты понятия не имела, что я приду.

— Я действительно не знала.

— А она знает, что ты здесь?

Я вздохнула.

— Нет... — отмахнулась я, хотя и считала, что Лукас должен был получить объяснения. — Но не из-за отсутствия попыток. Я позвонила ей и Аарону, чтобы узнать, могу ли я воспользоваться своим запасным ключом и остаться на ночь

Или, скорее, на несколько ночей, во множественном числе.

— Но никто из них не взял трубку. Должно быть, их телефоны не принимают.

Его глаза блуждали по моему лицу, как будто он пытался собрать что-то воедино. Затем он пошевелил рукой, доставая из кармана небольшой предмет.

— Кстати, о ключах, — сказал он, держа его между пальцами. — Я не лгал. У меня есть один.

Мои губы разошлись для очередного извинения, но Лукас остановил меня, покачав головой.

— Лина оставила его в пиццерии на соседней улице. У Алессандро? Она оставила инструкции, чтобы я забрал его оттуда.

Это имело... смысл. Хотя это не меняло того факта, что она никогда не говорила мне о том, что Лукас был у нее в гостях.

— Хороший человек этот Сандро, — отметил Лукас кивком. — Должно быть, я выглядел очень измученным, потому что он даже предложил мне поесть.

Лицо Лукаса невероятно просветлело, напомнив мне пост в Instagram, где он смотрит на стейк, как будто этот кусок сочного мяса только что повесил для него луну и звезды.

— Наверное, это лучшая пицца, которую я ел за долгое время.

— Похоже на Сандро, — сказала я ему, думая о темноволосом мужчине средних лет. — И я не удивлена. Мы заказываем пиццу у Алессандро по крайней мере раз в неделю с тех пор, как Лина переехала сюда несколько лет назад.

Вероятно, именно поэтому моя лучшая подруга чувствовала себя в достаточной безопасности, чтобы оставить у него связку ключей.

— Мне тоже так говорили, — сказал Лукас, сверкнув глазами, заставив меня задуматься, что Сандро сказал о нас. Надеюсь, не то, что мы всегда заказывали достаточно, чтобы накормить небольшую армию.

Мы долго смотрели друг на друга. И хотя это было не так неловко, как несколько минут назад, это также не было комфортным молчанием. Не тогда, когда мое тайное увлечение этим мужчиной, сидящим передо мной на полу, казалось, раздувалось как воздушный шар, занимая все пространство между нами. И уж точно не тогда, когда все эти факты и детали, которые я собирала больше года и прятала в закрытом шкафу в своем сознании, начали выливаться наружу.

Например, я знала, что Лукасдействительнолюбит ананасы на пицце просто потому, что это все еще являлось едой — то, чего я никогда не пойму. Или как я узнала, что он получил этот крошечный шрам на подбородке, споткнувшись о поводок Тако — его прекрасной бельгийской овчарки — и упав на лицо. Или как я узнала, что он предпочитает рассветы закатам.

Боже милостивый. Количество информации, которую можно было почерпнуть из чьих-то социальных сетей, если смотреть достаточно долго и часто, было ужасающим.

— Рози, — сказал он так ласково, что я почувствовала, как комок стыда подкатывает к горлу.

О чем я только думала, преследуя кого-то подобным образом?

— Да? — пролепетала я.

— Что ты на самом деле здесь делаешь?

Я раздумывала над тем, чтобы искренне ответить на этот вопрос. Не потому, что я не хотела, чтобы Лукас знал правду, а потому, что эта встреча была достаточно драматичной, и добавлять к ней мой злополучный день было уже слишком.

— В моем здании возникла небольшая проблема, — я сглотнула, согласившись на полуправду. — Ничего важного, но я подумала, что будет лучше уехать на ночь.

Его брови изогнулись.

— И что это была за небольшая проблема?

— Проблема с водопроводом, — я пожала плечами. — Ничего такого, что нельзя было бы исправить. Я скоро вернусь.

Он хмыкнул.

— Поэтому ты упаковала все свои вещи? — он наклонил голову, указывая на сумки и разбросанные между нами вещи. — И вся твоя... еда тоже? Только на одну ночь?

— Это для перекуса, — я смотрела куда угодно, только не на него. — Я очень люблю перекусывать на ночь. Я легко могу съесть все это за одну ночь.

— Хорошо, — сказал он, но прозвучало это так, будто он мне не поверил.

Справедливо, потому что я лгала.

Я посмотрела на него, и так и не поняла, что это было за выражение его лица, но я услышала, как говорю: — Ладно. Это была немаленькаяпроблема. В моем потолке есть трещина. Достаточно большая, чтобы я собрала все вещи, поймала такси и приехала сюда ночевать.

Сюда, потому что папа переехал в Филадельфию, а мой брат, Олли, не отвечал на мои звонки. Сюда, потому что, помимо всего прочего, я лгала им на протяжении месяцев — шести, если точно — и то, что я проведу ночь с кем-то из них, откроет правду и разоблачит мою ложь.

— Извини, тебе не о чем беспокоиться. Все хорошо, правда, — я оглядела тесную студию моей лучшей подруги. — Это однокомнатная квартира, и здесь только одна кровать, так что я думаю... Язнаю, что мы не можем остаться здесь вдвоём.

Честно говоря, я могла бы и хотела занять диван, но ставить Лукаса в такое положение было не тем, чего он заслуживал после сегодняшнего вечера. И я была достаточно смущена.

— Я забронирую отель на ночь.

Я посмотрела на него и успела заметить, как его губы дрогнули. Это была не улыбка. Это была какая-то гримаса.

— Ты в порядке? — спросил он.

Я нахмурилась, немного ошеломленная вопросом.

— Что?

— Трещина на твоем потолке, — сказал он. — Звучит серьезно. Ты в порядке?

— О, — я сглотнула. — Я... в порядке, да.

Но Лукас не выглядел так, будто поверил мне. Снова.

— Серьезно. Я жительница Нью-Йорка. Я крепкая, как гвоздь, — я издала смешок, который, я надеялась, прозвучал искренне, и перетащила еще несколько разбросанных вещей поближе. — Просто дай мне все собрать, и я вызову Uber.

Я осмотрела свой беспорядок, а затем начала забрасывать все в сумки так быстро, как только могла.

Возможно, поэтому я не заметила, что Лукас начал двигаться, пока он не поднялся на ноги и не пошел прочь. Он остановился, когда дошел до своего рюкзака, поднял его и перекинул через плечо.

— Что... — я начала подниматься на две ноги. — Куда ты идешь?

Лукас переложил груз на спину. Его улыбка вернулась на место, однобокая и... да, все еще отвлекающая.

— Куда-нибудь в другое место. Я не останусь здесь.

— Что? — я вытаращилась на него. — Почему это?

Он сделал шаг в направлении двери.

— Потому что уже за полночь, а ты выглядишь так, будто вот-вот потеряешь сознание.

Я моргнула. Затем я заметила, что моя рука метнулась к волосам. Я выглядела...

Я опустила руку. То, как я выглядела, было неважно. Во-первых, потому что сейчас с этим ничего нельзя было поделать. А во-вторых, потому что... с этим действительно ничего нельзя было поделать.

— Тебе есть где остановиться? — наконец спросила я его. — Какое-нибудь другое место, кроме дома Лины?

— Конечно, — он пожал плечами, не выпячивая губы. — Это Нью-Йорк — вариантов бесконечное множество.

— Нет, — я покачала головой, делая шаг в сторону и преграждая ему путь к двери. — Я не могу позволить тебе сделать это. Я буду единственной, кто уйдет. Это квартира твоей кузины. У тебя даже есть ключ. Ты... не можешь пойти ночевать в отель.

Его улыбка стала теплее.

— Это мило, Рози. Но это излишне, — он обошел вокруг меня, заставив меня повернуться на пятках, чтобы следить за ним. — К тому же, так проще. У меня с собой только рюкзак, а у тебя... — его взгляд перескочил на мою большую, беспорядочную кучу. — У тебя намного больше.

— Но...

Он снова встретился с моим взглядом, и то, как его брови нахмурились, настолько противоречило его легкой ухмылке, что я потеряла ход мыслей.

— Послушай, — сказал он очень спокойно. — Я человек прямолинейный, поэтому я просто скажу это, хорошо?

Я сглотнула.

— У меня сложилось впечатление, что мое присутствие здесь доставляет тебе дискомфорт, — пауза. — Я действительно уверен, что это так. И все в порядке, мы ведь только что познакомились.

Что?Боже мой, и поэтому он уходит? Он...

— Мне не неудобно, — парировала я самым некомфортным образом. — Это не по той причине, о которой ты думаешь, — он наклонил голову, и мой рот снова открылся, чтобы сказать ему что-нибудь еще. Но ничего не вышло. Только заикающееся: — Это... Это не...

— Я предложу тебе сделку, — сказал он, прервав меня, и почему-то у меня возникло ощущение, что он сделал это, чтобы спасти меня от самой себя. — Ты останешься здесь на ночь, отдохнешь, а завтра я вернусь. Мы начнем все сначала. Забудем, что сегодня произошло. А потом мы решим, что делать с жильем, — осторожная пауза. — Что ты думаешь?

Начнем сначала. Забудем о том, что сегодня произошло.

Что бы я отдала за то, чтобы мы могли это сделать.

— Но тут нечего выяснять, Лукас. Лина обещала тебе квартиру. Ты должен быть тем, кто будет здесь жить.

— Хорошо, — сказал он просто. — Но не сегодня.

Это было неправильно. Это было так нехорошо. Все пошло не так, и я... Я поняла, что выпускаю воздух изо рта, только когда услышала, как мой рот выпускает его.

Усмешка Лукаса была глубокой, мужской.

— Я вернусь завтра, обещаю.

Мои губы разошлись, готовые бороться с ним, повалить его на пол и заставить остаться, если придется.

Но потом он сказал: — Все будет хорошо, Рози, — и выражение его лица стало серьезным. Убедительным. — Все будет хорошо.

И вся моя решимость сопротивляться ему ослабла, впуская в меня усталость. Усталость от многолетних попыток держать все вместе, сдерживаться, всегда оставаться одной, накрыла меня с головой. С головы до ног, как волна. И в этот единственный раз, когда мне сказали эти три слова«Все будет хорошо», вместо того, чтобы использовать их для утешения кого-то другого, я почувствовала необходимость отпустить его.

— Хорошо. Спасибо тебе за то, что ты это сделал, — пробормотала я, имея в виду больше, чем Лукас, возможно, когда-либо узнает.

Он слегка кивнул, затем сделал еще один шаг в сторону.

— Тогда до завтра. На этот раз я постучу, обещаю.

Я пыталась придумать что-нибудь умное и смешное, но какой в этом смысл? Я уже все испортила. Первое впечатление — это как слова, написанные несмываемыми чернилами. Как только они были вытравлены на бумаге, мало что можно было сделать, чтобы изменить их. Поэтому я просто смотрела на него, пока он поворачивал ручку и открывал дверь.

— Эй, Рози? — позвал он, прежде чем переступить порог. — Было здорово наконец-то познакомиться с лучшей подругой Лины.

Наконец-то.

Он сказал «наконец-то».

Так же, как и я некоторое время назад. Но, вероятно, по совершенно другой причине.

— Аналогично, Лукас. Все это было...замечательно.

Огромнойчертовой катастрофой(игра слов great - замечательно, огромный; слово имеет несколько значений).

Небольшая улыбка заиграла на его губах.

— Сделайте одолжение, запри дверь, когда я уйду, хорошо? — он повернулся ко мне спиной и зашагал прочь. — Никогда не знаешь, кто может попытаться проникнуть в квартиру.

И вот так я наблюдала, как Лукас Мартин исчезает с лестницы так же стремительно, как и появился на моем пороге — или на пороге Лины.

Как будто это был всего лишь сон, плод моего воображения.

Глупый и странный сон о мужчине, за которым я наблюдала через экран своего телефона на протяжении многих месяцев, благодаря магии социальных сетей.

О мужчине, в которого я каким-то образом влюбилась по уши, даже когда я еще не встречала его лично и даже когда думала, что, возможно, никогда и не встречу.

3. Рози

Когда я проснулась на следующее утро — ровно в 6:00 утра, как я делала каждый будний день в течение последних пяти лет, хотя мне больше не нужно было этого делать — я подумала об определенном кареглазом, улыбающемся мужчине.

И на долю секунды я была уверена, что все это мне приснилось.

Лукас Мартин у двери. Последовавшая за этим катастрофа.

Но по мере того, как шли секунды и возвращалось сознание, я поняла, что все это не было плодом моего подсознания. Это действительно произошло. Лукас действительно был здесь. Я действительно приняла его за грабителя. И мне удалось произвести худшее первое впечатление за всю историю первых впечатлений.

Начнем сначала. Забудем о том, что сегодня произошло.

Если бы только мне могло так повезти.

Прикрыв лицо одной рукой, я громко застонала.

Еще хуже было то, что мой уже не такой ошарашенный мозг понял, что я позволила ему уйти — отправить в город, в который он только что приехал — почти без сопротивления с моей стороны. Я забрала квартиру и оставила его одного.

Боже, я была хуже всех.

Я перевернулась на бок, не желая вставать и покидать уютную постель моей лучшей подруги. Мой взгляд упал на фотографию Лины и ее бабушки в рамке, которая стояла на полке, напоминая мне о том, как близка она всегда была со своей семьей.

Но тогда почему Лина ничего не сказала о визите Лукаса? Лина была излишне откровенна, особенно со мной. Это было то, о чем она должна была сказать хотя бы вскользь.

В защиту Лины скажу, что с тех пор, как Аарон сделал ей предложение в сентябре прошлого года, она была поглощена подготовкой к свадьбе. Планировать свадьбу в Испании, находясь на другом конце света, было не совсем просто. И после того, как два месяца назад они связали себя узами брака устроив красивую летнею свадьбу на берегу моря, она была потрясена всем, что последовало за этим, даже если они не уезжали в медовый месяц до сих пор, до октября. Поэтому я догадалась... Я догадалась, что это, должно быть, вылетело у нее из головы.

Закрыв глаза, я решила, что в любом случае это не имеет значения. Сейчас Лукас был в Нью-Йорке, а Аарон и Лина были далеко, в Перу, наслаждаясь своим заслуженным медовым месяцем. Я не должна была чувствовать себя обиженной.

Особенно когда я сама не была честной с окружающими. Лина понятия не имела о моей тайной влюбленности в ее кузена. И это было ничто по сравнению с тем, что я месяцами постоянно врала папе и Олли о моей ситуации с работой.Долгие месяцы.

Всплеск мужества наполнил мою грудь.

Сегодня все это закончится. Больше никакой лжи.

Я предупрежу Лину о том, что произошло вчера, и поеду в Филадельфию к папе. Может быть, Олли встретит нас там. Если он перестанет уклоняться от наших звонков.

Устроившись так, чтобы спина упиралась в изголовье кровати, я достала телефон, нажала на имя Лины в приложении «Сообщения› и начала печатать.

Рози:Привет, надеюсь, Перу хорошо относится к вам, голубки❤Слушай, прошлой ночью...

Мои пальцы зависли над экраном, колеблясь.

Рози:Прошлой ночью... Я чуть не поспособствовала аресту твоего кузена Лукаса. Сюрприз!

Нет. Это было однозначное «нет».

Я удалила его и начала сначала.

Рози:Прошлой ночью... у меня треснул потолок, и я воспользовалась твоим запасным ключом, чтобы войти к тебе (не могла до тебя дозвониться, но знала, что ты не будешь против!). В общем, все было хорошо, пока не появился Лукас, и я почему-то приняла его за грабителя. Помнишь Лукаса? Твой двоюродный брат. Тот, чей профиль в Instagram ты показывала мне, кажется, целую вечность тому назад? Ну, я... потом тоже проверяла его. Несколько раз. Больше, чем просто несколько раз. Вроде как каждый день. Это трудно объяснить, но представь... Джо Голдберга(вымышленный персонаж и главный герой книжной серии «You», написанной Кэролайн Кепнес). За вычетом убийств.

Тоже нет. Это было слишком длинно для сообщения.

Слово«убийства», вероятно, тоже было тревожным сигналом.

С долгим и шумным вздохом я удалила сообщение и опустила телефон на колени.

Правда заключалась в том, что я как бы преследовала Лукаса в Интернете. Совершенно безобидным образом.

С тех пор, как Лина показала мне один из его постов в социальных сетях, мне стало любопытно. И я не проверяла регулярно его профиль, пока Аарон не сделал Лине предложение год назад, и пока я... не стала надеяться, что встречу Лукаса на свадьбе. И вот так, то, что начиналось как просто любопытство, превратилось в нечто иное.

Каждая его фотография, независимо от того, был он на ней или нет, вызывала бабочек в моем животе. Каждая короткая, но всегда смешная и честная подпись делала меня немного ближе к нему. Каждое видео, которое он загружал, позволяло мне заглянуть в их с Тако жизнь. О том, каким привлекательным и красивым мужчиной он был.

Конечно, не помешало и то, что, будучи профессиональным серфером, он в большинстве своих постов был без футболки.

У некоторых людей были знаменитости, такие как Крис Эванс, Крис Хемсворт или любой другой Крис, чтобы впрыснуть укол серотонина перед сном. Немного дневных мечтаний и много принятия желаемого за действительное. И я предполагала... Я предполагала, что у меня был Лукас Мартин.

Это было не более чем глупое, невинное увлечение человеком, которого я толком не знала. К тому же, все было покончено в тот момент, когда он таинственно исчез и перестал обновляться в соцсетях — за несколько недель до свадьбы Лины и Аарона — и не явился на церемонию. Я похоронила всю эту чепуху и сказала себе, что хватит.

Телефон зазвонил у меня на коленях, и все это было тут же забыто, когда на экране мелькнуло лицо моего младшего брата.

— Олли? — ответила я, сердце бешено билось в груди. — Где, черт возьми, ты был? Почему ты не отвечал на мои звонки? Все ли в порядке? Ты в порядке?

В трубке раздался протяжный вздох.

— Все в порядке, Рози, — голос моего брата был глубоким, этот баритон напомнил мне, что он уже не ребенок. О нет, он был девятнадцатилетним взрослым, который неделями пропускал все мои звонки через голосовую почту. — И мне очень жаль. Я был... занят. Но я перезвонил тебе сейчас.

— Чем занят? — спросила я, прежде чем смогла остановить себя.

Когда около года назад отец объявил, что покидает Квинс, где он провел большую часть своей жизни и где мы с Олли провели своё детство, чтобы переехать в Филадельфию, Олли заявил, что не собирается уезжать. Он также сообщил нам, что, в отличие от меня, он не собирается поступать в колледж. И мы поддержали его, поощряли его искать то, что делает его счастливым. До недавнего времени я даже помогала ему с арендой и расходами на проживание. Но он изо всех сил пытался найти свое призвание. Ему также трудно было продержаться на работе дольше нескольких недель.

Телефон молчал так долго, что я боялась, что он повесил трубку.

— Олли?

Раздался еще один вздох.

— Послушай, — сказала я, все эмоции, бурлящие во мне, покрывали это одно слово. — Я не нападаю на тебя. Я люблю тебя, ясно? Ты знаешь, что люблю, больше всего на свете. Но ты игнорировал меня неделями, посылая лишь короткие сообщения, чтобы я не сошла с ума и не объявила тебя в розыск, — и я бы так и сделала. Я бы так и сделала, если бы до этого дошло. — Так что не говори мне, что ты был занят, и не жди, что я приму это как объяснение, пожалуйста. Не надо...

— Я был занят работой, Рози.

Надежда на секунду раздула мою грудь, но ее быстро заглушили сотни дюжин новых вопросов.

— Это здорово, — сказала я ему, подавляя свое беспокойство. — Что это за работа?

— Это... в клубе. В ночном клубе.

— В ночном клубе, — повторила я, заставляя себя оставаться объективной. — В качестве официанта? Ты уже пробовал это и... — уволился примерно через три недели. — Ты пробовал, и ничего не вышло. В кафе, помнишь?

— Я не подаю напитки, — объяснил он. — Я делаю кое-что другое. Это... трудно объяснить. Но я хорошо на этом зарабатываю, Рози.

— Мне все равно, сколько ты зарабатываешь, Олли. Мне важно, чтобы ты был счастлив. Чтобы...

— Я счастлив, ясно? Я больше не ребенок, и тебе не нужно беспокоиться обо мне.

Я был близка к тому, чтобы высмеять его«тебе не нужно беспокоиться обо мне», но сдержалась. Олли был взрослым, и я понимала его потребность в границах. Его желания не быть под присмотром няньки. Но я все еще была его старшей сестрой, а он все еще был ребенком, которого я кормила Froot Loops(бренд сладких сухих завтраков с фруктовым ароматом)на ужин, когда наш холодильник был пуст, а папа работал в ночную смену.

— Ладно, ладно, хорошо. Я закрою эту тему, — а потом добавила: — На сегодня.

Он пробормотал полусерьезное: — Спасибо.

— Итак, слушай, — я перевела разговор на более безопасную почву. — Я думала взять несколько сосисок в тесте и поехать сегодня в Филадельфию. Удивить папу поздним завтраком. Как насчет того, чтобы присоединиться ко мне? Ты сможешь вернуться к вечеру. Может быть, я встречу тебя на вокзале, и мы поедем вместе?

Наступило молчание, затем он спросил: — Разве ты не должна сегодня идти в офис? Сегодня же понедельник.

Я вздрогнула, беззвучно проклиная себя за неосторожное движение.Вот дерьмо.

— Я... да. Ты прав, — и он был прав, технически. Олли — или папа — не знал, что последние шесть месяцев я не называла офис InTech на Манхэттенеофисом. — Но я взяла выходной. Только сегодня. Мой босс... более гибко относится к моим отгулам теперь, когда я, знаешь ли, руководитель группы.

— Ах, да. Моя старшая сестренка теперь леди-босс. Верно, — он хихикнул, и я хотела бы слышать этот звук чаще. Мне хотелось, чтобы я не лгала ему, и он тоже не скрывал от меня правды. — Значит, то повышение, которое ты получила в прошлом году, идет тебе на пользу, да? Планируешь подняться еще выше по карьерной лестнице, старшая сестренка?

— О, у меня нет таких планов, поверь мне, — не тогда, когда я, по сути, спустилась и сошла с лестницы. Размяв ноги, я поставила обе ступни на пол и встала с кровати. — Так ты поедешь? К папе?

— Я... — он замялся, что было достаточным признаком того, что меня вот-вот подведут.

— Пожалуйста, Олли. Я хочу тебе кое-что сказать. Вам обоим. И папа скучает по тебе. Я прикрываю тебя уже несколько недель, и у меня заканчиваются отговорки. Пожалуйста, приезжай.

Он вздохнул.

— Хорошо, я посмотрю, что можно сделать.

О, это уже прогресс.

— Я пришлю тебе расписание поездов, хорошо? Мы можем встретиться на станции.

— Да, — ответил он, и прежняя надежда вспыхнула в моей груди. — Я... люблю тебя, Фасолинка.

Фасолинка. Прошла целая вечность с тех пор, как он называл меня так.

— Я тоже люблю тебя, Олли.

И с этими прощальными словами я собралась и пошла признаться в правде человеку, который работал на нескольких работах, чтобы обеспечить нам с братом хорошую жизнь после того, как он остался один с нами. Человеку, который вырастил нас в одиночку после того, как наша мать уехала и бросила нас. Человеку, который в поте лица своего и со стальной решимостью выучил меня в колледже. Человеку, которому я была обязана финансовой безопасностью, которую до недавнего времени обеспечивала моя степень инженера. До того дня, когда шесть месяцев назад я совершила прыжок веры, чтобы изменить свою жизнь. Мою карьеру.

О, Боже.

Как сказать такому человеку, что я решила уйти со стабильной, хорошо оплачиваемой должности, над которой он — и я — так усердно трудились, только для того, чтобы гнаться за мечтами, которые были не более чем чернилами на бумаге?

Как сказать человеку, который пожертвовал столь многим, что я променяла сложившуюся карьеру с потрясающими перспективами на ту, которая не была гарантирована?

У меня не было ни малейшего представления. И именно поэтому я позволяла этому секрету сидеть на моих плечах месяцами.

Но сегодня все закончится.

Я повторяла эту мантру, пока собиралась с мыслями. Я надела первое, что смогла вытащить из чемодана: пару светло-голубых джинсов и безразмерный бордовый свитер. И как почти каждое утро, я безуспешно пыталась укротить беспорядок темных кудрей на голове и остановилась на том, чтобы свободно завязать их на макушке.

Выйдя на улицу, я составила план действий.

Сначала я возьму папины любимые сосиски в тесте из пекарни O’Brien’s, которая находится в Бруклине, всего в нескольких минутах ходьбы от дома Лины. Я подожду, пока он откусит кусочек хрустящей вкуснятины, ибум, я сброшу бомбу правды.

Это был хороший план.

По крайней мере, я пыталась убедить себя в этом, пока входила в пекарню, делала заказ и выходила с папиной взяткой. Возможно, именно поэтому, когда я ступила на тротуар, я чуть не споткнулась, когда мой взгляд упал на окно закусочной на другой стороне улицы.

Я бросила взгляд два раза. Потом третий. А потом я, наверное, смотрела на него целую минуту.

Но как я могла не смотреть, когда Лукас сидел там, за окном закусочной, волосы в беспорядке, худые и сильные руки скрещены на груди. Рот, который я видела в основном ухмыляющимся, был приоткрыт, его голова покоилась на спинке сиденья, и я могла сказать, что он был одет в ту же одежду, что и прошлой ночью.

Но я должна была ошибаться. Это не мог быть Лукас.

Он не мог спать в этой закусочной, перед кружкой и пустой тарелкой. Он должен был быть в отеле. Если только...

Эта мысль так и осталась незаконченной, когда мои две ноги понесли меня через улицу в закусочную, и этот большой, насущный вопрос отскакивал от стен моей головы.Провел ли он здесь ночь? И если да, то почему? Почему он не пошел в гостиницу?

Я переступила порог и подошла к нему, теплый пакет с булочками все еще болтался у меня в пальцах.

Я рассмотрела его вблизи, у него были мешки под глазами и невероятно помятая одежда. Из уголка его рта капала слюна.

— Лукас, — прошептала я.

Он не пошевелился. Даже не услышал меня.

Я прочистила горло и слегка наклонилась.

— Лукас, — повторила я.

Чувство вины спуталось с беспокойством в моем животе, заставляя меня хотеть встряхнуть его, чтобы потребовать ответы и извиниться несколько сотен раз. И все это сразу. Потому что обычный человек не ночует в закусочной без необходимости, и я не должна была позволять ему так легко уйти прошлой ночью.

Я осторожно протянула руку, и моя свободная рука мягко легла на его плечо.

— Ей, — я легонько потрясла его, стараясь не обращать внимания на то, какой он теплый и твердый на ощупь сквозь толстовку. — Лукас, проснись.

И... Все еще ничего. Боже, он спал как мертвый.

У меня не оставалось другого выхода, кроме как...

— ПРОСНИСЬ!

Его рот закрылся, а один глаз открылся.

Карие глаза смотрели на меня. Затем выражение его лица снова стало расслабляться, пока передо мной не возникла сонная версия его улыбки.

— Рози, — наполовину сказал он, наполовину проговорил хриплым голосом. — Это действительно ты или я проснулся на небесах?

4. Лукас

Я был идиотом. Большим сонным идиотом.

Это действительно ты или я проснулся на небесах?

Правда, Лукас?Por Dios(исп. ради всего святого).

Мне не нужно было просыпаться, чтобы понять, что я пожалею о том, что сказал это. Но банальная, неоригинальная и ненужная фраза слетела с моих губ еще до того, как я понял, что меня поразило. Я открыл глаз — или глаза — и вот она. Рози. Лучшая подруга Лины. Девушка, которая очаровала всю семью Мартинов. Лицо в форме сердца, мягкие черты, мягкие губы и завораживающие зеленые глаза. Словно она была каким-то миражом, мой измученный сном мозг пытался определить, реальна ли она. И посмотрите на то дерьмо, которое вылетело из моего рта, когда моя голова не обращала внимания.

— Чт... что? — пробормотала Рози, когда я не продолжил свою эффектную вступительную фразу ничем другим. Ее брови изогнулись. — Ты в порядке?

Вопрос года.

Открыв второй глаз, я покачал головой и постарался, чтобы мое выражение лица было непринужденным, когда сказал: — За тобой светило солнце, — я указал рукой на окно. — Оно обрамляло твое лицо. Как ореол.

Рози дважды моргнула, прежде чем ответить: — О. Спасибо?

Усмехнувшись ее реакции, я вытянул руки над головой. Все мышцы спины жаловались, затекшие от того, что я провел в сидячем положении больше часов, чем следовало. Мне не следовало оставаться здесь так долго. Наверное, мне нужно было встать, заставить ноги двигаться, суставы работать, но...

Теперь Рози была здесь. Она смотрела на меня с забавным выражением лица. Ее брови сошлись, слегка нахмурившись. Обеспокоенная и немного взбешенная.

— Ты злишься на... — начал я.

Но в то же время она сказала: — Могу я спросить тебя...

Я встретил ее взгляд, улыбнулся про себя и сказал ей: — Ты можешь спросить меня о чем угодно.

— Я знаю, что это не мое дело, — сказала она, — но... Что ты здесь делаешь, Лукас? Ты выглядишь как... Ты... — она прочистила горло, как будто пытаясь смягчить свой тон. — Ты провел здесь ночь?

Я не хотел лгать ей. У меня это никогда не получалось. Поэтому я спросил: — Как я выгляжу?

— Ну, ты выглядишь отлично... — она издала странный звук, прежде чем продолжить: — Ты выглядишь прекрасно, но ты также выглядишь как... как человек, который ночевал в закусочной.

— Привлекательно и непринужденно?

— У тебя текли слюни.

— Ой.

— Я серьезно, — надавила Рози.

— О, я тебе верю. И готов поспорить, что я был достойный внимания.

— Ты... вроде как был, наверное, — признала она, пожав плечами. — Если тебе нравятся сонные, пускающие слюни мужчины, — пауза. — Но мне нет.

Я наклонил голову в сторону, делая вид, что что-то обдумываю.

— Так какой же у тебя тип, Розалин Грэм?

Ее глаза немного расширились.

— Мой тип... — начала она, но остановила себя. — Ты отклоняешся от вопроса, — пауза, во время которой ее губы искривились в гримасе. — Ты сказал, что поищешь гостиницу. Ты должен был остановиться у Лины, если тебе больше некуда идти. Ты должен был сказать мне, а не позволить мне выгнать тебя.

Я нахмурился.

— Ты меня не выгоняла, — серьезно сказал я ей. Честно. — Я ушел сам, — потому что я чувствовал, как ей было некомфортно в моем присутствии прошлой ночью. Как ее выбил из колеи мой приход. И я не был мужчиной, который чувствует себя комфортно, вторгаясь в личное пространство девушки без разговоров. — Они удобнее, чем кажутся. Попробуй, — я протянул руку, указывая на бордовый стул напротив меня. — Присядь и увидишь всё сама. Я закажу нам что-нибудь выпить.

Я повернулся и с улыбкой подозвал официанта. Он кивнул мне, показывая, что подойдёт к нам через минуту.

Когда я снова встретился взглядом с Рози, она не села.

Она даже не пошевелилась.

Она была слишком занята тем, что хмурилась на меня.

Но эта хмурость... она заставила мои губы дрогнуть. Опять. Потому что она злилась на меня, взрослого мужчину, который в основном был незнакомцем, за то, что я ночевал в закусочной. И это было мило.

— Ты сказал, что с тобой все будет в порядке, — напомнила мне Рози неровным голосом.

— И я в порядке, — я показал на себя обеими руками, прилагая все усилия, чтобы сохранить легкий тон и скрыть усталость в голосе. — Я никогда не был настольковпорядке.

Я встретил ее взгляд и подмигнул.

Ее щеки порозовели, а хмурый взгляд стал еще глубже.

— Мешки под глазами говорят об обратном.

Я похлопал себя по груди.

— Жёстко, Рози. Ты должна прекратить наносить мне удары, иначе мое эго никогда не восстановится.

Но она не сдвинулась с места и не улыбнулась на мою попытку пошутить — она только скрестила руки перед грудью, заставив меня заметить коричневый пакет, висящий на одной из них.

После десятисекундного пристального взгляда я выдохнул. Затем снова указал на сиденье передо мной.

— Ты куда-то идёшь? Ты можешь остаться ненадолго? Выпей со мной кофе, и я все объясню.

Она сначала колебалась, но потом сделала один крошечный шаг вперед.

— У меня есть немного времени. Я могу остаться ненадолго.

Официант появился с двумя чистыми кружками и кувшином свежего кофе как раз в тот момент, когда Рози опустилась на сиденье.

— Я не солгал. Вчера вечером я искал отель, — признался я, наблюдая за тем, как темное варево наполняет наши кружки. — Спасибо, — кивнул я мужчине, прежде чем он ушел. — Но я столкнулся с некоторыми проблемами, в частности с моей кредитной картой при попытке зарегистрироваться, и мне любезно предложили уйти.

— Что за проблема?

Я добавил немного сахара в свой кофе, размешал его и сделал глоток. Глубоко горький вкус вгрызался в мои вкусовые рецепторы по совершенно неправильным причинам.

— Моей карты не было в бумажнике. И, видимо, я тот идиот, который путешествует без резервной копии, так что... — я пожал плечами. — Я понятия не имею, где я мог уронить или оставить ее, но все, что у меня было с собой, это удостоверение личности и немного наличных.

Пятьдесят долларов, если быть точным.

Глаза Рози расширились, и она снова надула губы.

— Почему ты не вернулся в квартиру? Я была там.

— Было слишком поздно, Рози, — просто ответил я. — Я зашел в первое попавшееся открытое место, чтобы сделать несколько звонков, и немного задремал. Помнишь сексуальные слюни?

Я ждал, что она рассмеется, но этого не произошло.

Жесткая публика.

Я продолжил: — Но прежде чем заснуть, я связался со своим банком, сообщил о потере карты и попросил выслать новую. Но доставка из Испании может занять некоторое время.

— О, Лукас, — наконец сказала Рози, опустив взгляд на свою кружку, ее плечи опустились. — Это очень, очень хреново. И я чувствую...

— У тебя нет причин чувствовать себя ответственной за это, Рози.

Она, казалось, не соглашалась, но ничего не сказала. Вместо этого она ограничилась тем, что сделала глоток кофе. Я видел, как она вздрогнула и отдернула кружку от губ.

Наклонившись вперед, я понизил голос и сказал: — Слава Богу, что тебе это тоже не нравится. Я уже начал думать, что это то, что вы здесь пьете.

— На самом деле это не так, — прошептала она в ответ. — Этот кофе ужасен. Боже. Сколько ты их уже выпил?

— Это мой пятый со вчерашнего вечера.

То, в чем я был почти уверен, было виной, вернулось в ее выражение лица.

— Мне так жаль...

— Больше ничего подобного, — оборвал я ее. Провел пальцем перед нами. — Больше никаких извинений, или мы никогда не сможем быть друзьями, Розалин Грэм.

—Друзьями?

Я кивнул, решив не вдаваться в то, как она произнесла это слово. Как будто стать друзьями было чем-то непостижимым.

— Итак, что привело тебя сюда? Я предполагаю, что это не декор, не напитки и не виды, если слюнявые мужчины тебе не по вкусу.

Из ее рта вырвалось фырканье. Это был быстрый, резкий звук. Но милый. Я почувствовал, как мои губы изогнулись, когда она покачала головой.

— Я выходила из O'Brien's, когда увидела тебя на другой стороне улицы, — её рука исчезла под столом и снова появилась с пакетом, покрытым жирными пятнами. — У них лучшие сосиски в тесте в городе. Ну, возможно, это одна из немногих пекарен, которая продает их в Нью-Йорке. В любом случае, это любимый завтрак Грэмов.

Очарованный ароматом, исходящим от пакета, я не мог не посмотреть на ее пальцы, когда она вытащила блестящее и хрустящее тесто.

Я почувствовал сильный запах жареного теста.

— Ты голоден? — спросила она, держа его между нами.

— Нет, — ответил я, хотя на самом деле был голоден. — Всё в порядке.

Рози хмыкнула, а затем шокировала меня, вытянув руку в мою сторону.

Я проследил за движением взглядом, а затем поднял на нее глаза.

— Возьми, — сказала она, в ее глазах плясал юмор. — Тебе это нужно больше, чем мне.

— Я действительно не голоден. Это твой завтрак.

Намеренно медленно, она пожала плечом и поднесла слойку ближе ко рту. Я засмотрелся на ее приоткрытые губы, на блестящую и манящую выпечку. Она остановилась прямо перед тем, как закрыла губы, задержав слойку в воздухе. Я поднял глаза и снова встретился с ее взглядом.

Мой желудок заурчал.

— О, — сказала она. — Кажется, я только что услышала, как твой желудок пытается мне что-то сказать.

Если бы я не был так сосредоточен на притворстве, что не вожделею сосиску в тесте, ее комментарий не застал бы меня врасплох. Но он застал, и это вырвало из меня смех.

Уста Рози приподнялись, и она присоединилась ко мне, хихикнув сама. Настоящий смех, я мог сказать.Наконец-то. Мне понравилось.

— Ешь, — приказала она сквозь улыбку. — Я настаиваю, Лукас. Я буду счастлива, если ты это сделаешь.

Я никогда не узнаю, что именно склонило чашу весов, но я протянул руку и взял выпечку из ее пальцев.

— Спасибо, Рози.

Под ее внимательным взглядом я поднес его к губам, откусил кусочек и...

—Dios mío(исп. Боже мой), — я застонал. — Это одна из лучших... — я откусил еще кусочек, — вещей, которые когда-либо благословляли... — и еще один, — мои вкусовые рецепторы.

Ее смех раздался снова.

Я взглянул на нее и увидел, что она смотрит на меня. На мои губы.

— Нравится? — спросила она.

—Нравится ли мне?— повторил я, качая головой. — Эта слойка заслуживает большего, чем «нравится», — я облизал свой указательный палец. — Она заслуживает любви, — я повторил движение большим пальцем. — Она заслуживает того, чтобы его соблазняли и боготворили.

Теперь ее щеки раскраснелись, вероятно, от секундного смущения за мою бесстыдную демонстрацию. Но я был страстным мужчиной, когда дело касалось еды. Особенно выпечки.

Она оправилась, и только кончики ее ушей остались розовыми.

— Вы, Мартины, действительно неравнодушны к еде, не так ли?

Я ухмыльнулся, не заботясь о том, чтобы вытереть со рта жир и крошки.

— Не могу говорить за всех нас, но если ты будешь приносить мне по одному такому блюду каждый день, я, возможно, упаду на колени и поклянусь в вечной верности тебе, Розалин Грэм. Это займет у меня около недели. Возможно, меньше.

Кажется, это ошеломило её и заставило замолчать.

Я наклонил голову, размышляя, была ли она настолько застенчивой, или просто держалась настороженно рядом с незнакомцами. В любом случае, это не имело значения, потому что меня не отпугивало ни одно из этих обстоятельств. Особенно после того, как она накормила меня завтраком.

К моему удивлению, Рози достала из пакета еще одну слойку.

— Вот. Возьми и эту.

— Ты действительно ангел прямо с небес, — сказал я ей, удивляясь самому себе, когда понял, что не так уж сильно лгал. — Но я не заслуживаю больше твоей доброты.

— Заслуживаешь, — возразила она, устремив на меня серьезный взгляд.

Я помахал рукой перед собой.

— Не могу и не хочу.

— Возьми это, или... мы никогда не будем друзьями. А ты сказал... ты сказал, что хочешь этого, так что...

Значит, нетакаяуж и застенчивая.

Ухмыляясь так, словно она дарит мне весь мир, а не кусок восхитительно жирного теста, я оперся на локти, приближаясь к ее лицу. Я постарался встретить ее взгляд.

— Только если мы поделимся, — я оторвал верхнюю половину булочки. — Как бы мне ни нравилось устраивать для тебя шоу, я бы не хотел есть один.

Рози, казалось, обдумывала мое предложение, но в конце концов поднесла слойку к губам. А когда мы закончили, она достала третью слойку, разделила её на две части и протянула мне половинку, которую я принял с еще более широкой улыбкой.

— Итак, Рози... — я сделал глоток своего теперь уже тепловатого кофе, позволяя взгляду путешествовать по ее шее и рассматривать свитер с открытыми плечами, прикрывающий верхнюю часть ее тела. Я подумал, не направлялась ли она в офис. — Ты работаешь в той же фирме, что и Лина, верно? Как она называется...Tech?

— InTech, — ответила Рози с какой-то гримасой. — И я... работала. Больше нет. Я... Это долгая история.

Я ждал, что она расскажет подробнее, но, хотя ее губы пару раз открывались и закрывались, она так ничего и не сказала.

Я хмыкнул, постучав пальцами по столу.

— Я предложу тебе сделку.

Она нахмурилась.

— Сделку?

Мои губы дернулись.

— Сыграем в игру под названием «узнаем друг друга получше», понимаешь. Потому что если мы собираемся стать друзьями, нам нужно как-то растопить лед, — я знал, что испытываю свою удачу. У нее не было причин делиться со мной ни единой вещью, но я понял, что она тянет время, когда увидел это. И Рози могла бы уже быть в пути. Но она была здесь. Сидела со мной.

Рози наклонила голову, прядь темных волос выбилась из пучка.

— Значит, мы оба можем задавать вопросы?

Я кивнул.

— Ответ в обмен на другой ответ. Мы будем задавать по очереди, пока не дойдем до пяти. И неважно, насколько длинным будет ответ. Как тебе это?

Мы долго смотрели друг на друга, и я видел противостояние на ее лице. Она колебалась. Ей также было любопытно.

Наконец, она сказала: — Пять вопросов. Я могу с этим справиться.

Я медленно кивнул, подавляя свое растущее нетерпение.

— Поскольку ты только что накормила меня, и я перед тобой в долгу, позволяю тебе начать.

Ее взгляд блуждал по моему лицу, одна бровь вскинулась в раздумье, как будто она готовилась вырвать у меня самые сокровенные секреты.

Это было восхитительно. И немного пугающе.

Она сцепила пальцы и положила руки на стол.

— Где ты был? До приезда в Нью-Йорк? Ты сказал, что прилетел из Феникса.

Мои плечи расслабились.

— Я путешествовал по Штатам последние шесть недель, — я не пропустил, как эта информация, казалось, удивила ее. — Я начал с севера, с Портленда, штат Орегон. Затем отправился на юг, взял напрокат машину и проехал от Нового Орлеана до Феникса.

Рози кивнула головой, обдумывая мои слова. Затем она просто сказала: — Хорошо. Твоя очередь.

— Легко. С кем ты собиралась делить выпечку? Их было три штуки, так что если у тебя не огромный аппетит...

Переведя взгляд на скомканный в шар пустой пакет, она вздохнула.

— С моим папой, надеюсь, и моим братом тоже, но это долго...

Я хмыкнул.

— Никаких нарушений правил. Долго или коротко, мне нужен ответ.

Она рассмеялась.

— Я еду в Филадельфию — туда, где сейчас живет папа. И я надеюсь, что мой младший брат, который уже несколько недель уклоняется от всех моих звонков из-за того, что, как я подозреваю, является чем-то, что заставит меня либо расстроиться, либо разозлиться, либо и то, и другое, появится там. Есть кое-что важное, что я хочу им сказать. Отсюда и завтрак, — она тихо вздохнула. — Это действительно папины любимые. Он сходит по ним с ума.

Я молчал, пока ее взгляд не оторвался от стола и не вернулся ко мне. Она что-то упускала. Я догадался об этом по выражению ее лица.

Я притворился, что думаю о чем-то, а затем сказал: — Должен ли я беспокоиться, что твой отец будет охотиться на меня за то, что я обманом заставил ее дочь накормить меня его любимым блюдом?

Это вызвало у нее смех. Еще раз, он был недолгим, но... достаточным, чтобы успокоить меня. Пока что. Она одумалась и подняла на меня взгляд.

— Это твой второй вопрос?

— Я не самый большой поклонник сердитых отцов, так что да. Это вопрос номер два.

— У тебя есть привычка ходить и злить отцов?

Не разрывая зрительного контакта, я оперся на локти.

— Это твой второй вопрос?

Ее глаза сузились, но она кивнула.

— Больше нет. Но в прошлом? Я мог разозлить одного или двух, — я подмигнул, и не пропустил, как на этот раз ее щеки стали розовыми. — Ты должна мне ответить.

Я наблюдал за тем, как дрогнуло ее горло.

— Нет, папа не будет тебя преследовать. Он даже не знал, что я заезжала за ними. Это был сюрприз, а выпечка была моим эмоциональным рычагом.

Последняя часть вызвала у меня интерес, но Рози опередила меня в следующем раунде.

— Моя очередь, — объявила она. — Как долго ты здесь пробудешь? В Нью-Йорке.

— Шесть недель. Без оформления визы я могу находиться в стране всего три месяца, поэтому я решил сделать свою остановку в Нью-Йорке самой долгой, потому что Лина предложила свою квартиру. Она сказала, что не может расторгнуть договор аренды до декабря, а квартира все равно будет пустовать после того, как она переедет к Аарону, так что...

Рози поджала губы, но я не мог сказать, почему именно, и я не хотел тратить на это вопрос, когда есть более важный, который я хотела задать.

Я положил подбородок на кулак.

— Зачем тебе нужен эмоциональный рычаг? С твоим отцом.

Ее грудь опустилась. Она молчала так долго, что я подумал, что она не собирается отвечать, что, возможно, ей надоело играть в эту игру с человеком, который ворвался в ее жизнь менее двадцати четырех часов назад.

Но потом она сказала: — Я уволилась с работы, — и ее следующие слова, казалось, вырвались прямо из нее. — С хорошо оплачиваемой, бессрочной должности руководителя группы в инженерной фирме. Вот почему я сказала, что больше не работаю в InTech. Потому что я уволилась. Шесть месяцев назад, — я открыл рот, чтобы заговорить, но она поспешила продолжить. — Мой отец не знает. И брат тоже не знает. Только Лина знает. И Аарон, конечно. Не потому что он ее муж, а потому что он мой босс, и я должна была отдать ему свое заявление об увольнении. И все в офисе, очевидно, потому что меня там больше нет. Так что, я думаю, некоторые люди знают. Но они не знают, что послужило причиной, — она закусила губу. — В любом случае, вот почему мне нужен был рычаг воздействия на отца. Потому что я... скрывала от него эту огромное событие. И я никогда не лгала ему, никогда. Мы очень близки. Мы всегда были командой, папа и я.

— Он будет сердиться? — что-то неожиданное шевельнулось в моем нутре. Защитная реакция. Я стряхнул его, объяснив это тем, что Рози — лучшая подруга моей младшей кузины. И тем, как сильно я ненавижу хулиганов. — Из-за того, что ты уволилась? Поэтому ты ему не сказала?

— О нет. Он никогда не рассердится на меня за то, что я следую своей мечте. Даже если она относительно новая, — это как-то успокоило меня, но в то же время вызвало еще большее любопытство.Относительно новая мечта?— Но я не думаю, что он будет рад этому. Он всегда так гордился мной. Тем, что его дочь — инженер. Работает на Манхэттене. В детстве мы не жили роскошно, — она сделала паузу. — Когда я закончила школу, я впервые увидела, как он плачет. Большие, жирные слезы, которые не переставали падать. Я думаю, он плакал часами. А когда я получила повышение в прошлом году, когда он еще жил в Квинсе, он сказал всем в квартале: «Моя Фасолинка теперь руководит командой. Она лидер!». Он устроил вечеринку на мою честь и пригласил соседей, как будто... не знаю, как будто его дочь только что получила Нобелевскую премию или что-то в этом роде, — она покачала головой с грустной улыбкой. — Он будет в ужасе от того, что я бросила все ради чего-то, что он, вероятно, не понимает до конца. Вот почему я не набралась смелости и не сказала ему об этом. Я боюсь, что он... не поймет и не поддержит меня. И это разобьет мне сердце.

— И что же это? — я не мог остановить себя от вопроса, жаждая большего. — Эта новая мечта, за которой ты гонишься.

Я наблюдал, как Рози полностью ушла в себя, она опустила плечи и отвела от меня взгляд. И я знал, что она отстраняется.

— Ты подумаешь, что это глупо.

— Когда речь идет о мечтах, глупостей не бывает. Неважно, насколько они новые или старые.

Эти изумрудно-зеленые глаза переместились на меня с новой тяжестью.

— Доверься мне, Розалин Грэм, — продолжал я. — Ты этого обо мне не знаешь, но я не осуждаю. Никогда.

Ее грудь поднялась от глубокого вздоха.

— Я написала и опубликовала книгу, — наконец сказала она. — Романтическую книгу. Больше года назад. Примерно в то время, когда я получила повышение.

Как будто она говорила что-то совершенно нелепое.

Я нахмурился.

— Это потрясающе. Это больше, чем потрясающе. Это невероятно, и вовсе не глупость.

— Это... нечто большее.

Кивнув головой, я призвал ее продолжать.

— Я опубликовала ее самостоятельно, под псевдонимом, а не под своим настоящим именем. И сначала я никому не говорила, кроме Лины, потому что я... Ну, я боялась, что мои коллеги не воспримут меня всерьез, если узнают, что я пишу то, что они сочли бы страстными романами для скучающих домохозяек, — она вздохнула. — Как это глупо, да? Вместо того, чтобы гордиться собой, — она покачала головой. — Но я боялась, что кто-то будет плохого мнения о моей работе инженера, или принизит мою книгу только потому, что она относится к жанру, о котором так несправедливо судят, или принижать меня из-за того, что я люблю. Ладно, не кто-то, а они, ребята из офиса. В основном мужчины. Может быть, даже мой отец тоже. Общество в целом? Я не знаю.

Рози на секунду задумалась, а затем продолжила, выражение ее лица немного просветлело.

— В общем. Книга начала привлекать внимание. Ничего особенного, но больше, чем я ожидала. Дальше все медленно, но неуклонно росло, пока мне не предложили сделку по продаже книги. И тогда во мне что-то щелкнуло. Я подписала контракт с издательством и уволилась с работы, что для меня совсем не свойственно. Действовать импульсивно — это не мой конек. Принимать решения без минимизации рисков, без уверенности в том, что все получится, это не то, что я когда-либо делала. Но, черт возьми, это было приятно. Страшно, но освобождающе. Как будто я всю жизнь ждала, чтобы стать... свободной, — её улыбка спала. — А потом все пошло к чертям...

Она остановила себя.

— Куда все ушло? — спросил я, только сейчас осознав, что двинулся вперед в ее сторону. Через стол.

Рози расправила плечи.

— Ты уже использовал свою квоту вопросов.

—Что?— я фыркнул.

— Ты задал пять своих, — объяснила она. — Так что, больше никаких вопросов.

Я забыл, что мы все еще играем в эту игру.

— А вот у меня, — сказала она с удовлетворением, в котором я был уверен, — есть еще два вопроса.

Я откинулся на спинку кресла.

— Я чувствую себя обманутым.

Губы Рози слегка приподнялись.

— Я всегда играю по правилам, — ее подбородок приподнялся. — Итак... какие у тебя планы, Лукас?

Хотя это был достаточно простой вопрос, он почему-то показался мне ударом в самое нутро. Потому что он лишь напомнил мне правду: у меня не было плана. Я больше не был человеком, у которого был продуманный план. Я былЛукасом Без Плана.

— Ничего особенного. Просто... туристические штучки.

Между нами воцарилось молчание, пока она взвешивала мой резкий ответ.

Я прочистил горло.

— У тебя остался один вопрос.

Прошло еще несколько секунд, прежде чем она сказала: — Почему тебя не было на свадьбе Лины и Аарона?

Мои глаза расширились. Ее вопрос застал меня врасплох. Воспоминания о неделях, предшествовавших свадьбе, нахлынули на меня, выбивая дыхание.

Рози, которая, должно быть, видела все, что играло на моем лице, колебалась.

— Лукас...

— Все в порядке, — оборвал я ее. Я могу играть по своим правилам. Один вопрос, один ответ. Неважно, насколько длинным или трудным он был. — Я не смог присутствовать, — выдавил я, чувствуя, что мне трудно дышать. — Я не смог прийти вовремя. Я... — я выдохнул с трудом. — Я был...

Я покачал головой.

Длинного, короткого, легкого или трудного, у меня не было для нее ответа. Потому что как можно закончить ответ, который отражает все, от чего ты убегаешь? Черт его знает.

Что-то теплое коснулось тыльной стороны моей руки, вырывая меня из раздумий.

Посмотрев вниз, мой взгляд наткнулся на пять длинных и нежных пальцев, свободно обхвативших мою руку.

— Ей, — услышал я ее слова, мои глаза были прикованы к нашим рукам. — Ты не мог прийти. Это правильный ответ, Лукас. Ты играл по правилам.

Разрываясь между тем, чтобы стряхнуть ее и повернуть руку, чтобы переплести наши пальцы без какой-либо другой причины, кроме как потому, что мне нужен был физический контакт, мне нужна была близость другого человека, я ни на одном не остановился.

Я сделал то, что у меня получалось лучше всего.

Я взял себя в руки и ухмыльнулся, надеясь, что это помогло.

— Наши пять вопросов закончились, — сказал я ей. — Во сколько ты уезжаешь в Филадельфию?

Ее губы разошлись, но прежде чем она успела дать мне ответ, зазвонил телефон. Она достала его из сумки и, нахмурившись, посмотрела на экран.

— Извини, я лучше отвечу, — сняв трубку, она поднесла ее к уху. — Привет, пап, Олли...

Ее заставило замолчать то, что она услышала.

Ее глаза расширились, паника отразилась в мягких чертах лица.

— Тычто? — она выдохнула. — В машине скорой помощи?

Что-то перевернулось в моем желудке в тот момент, когда прозвучало последнее предложение. И оно упало еще ниже, когда она завершила звонок несколько секунд спустя и стояла, едва взглянув на меня.

— Мне нужно идти, — она схватилась за свои вещи. — Мне очень жаль. Это мой отец, — ее рука метнулась к сумочке, она выхватила ее слишком резво и уронила на пол. — Чёрт возьми.

— Рози, — сказал я, опустившись на колени, чтобы подобрать вещи, высыпавшиеся из ее сумки. Мои суставы сильно болели, но я игнорировал боль, подбирая ее ключи и что-то похожее на помаду. — Эй, Рози? — я искал ее взгляд, вкладывая вещи в ее руки, и когда она не посмотрела на меня, я скользнул пальцами к ее запястьям. Ее кожа была теплой, мягкой. Я сжал их мягко, но сильно. Достаточно, чтобы привлечь ее внимание.

Наконец ее взгляд встретился с моим.

— Сделай вдох, — приказал я.

Она повиновалась, наполняя легкие воздухом, пока мы оставались скрюченными на полу, лицом друг к другу.

— Тебе нужно, чтобы я пошел с тобой? — сказал я очень медленно. — Ты немного потрясена.

—Что?— черты ее лица смягчились. — Это... Нет. Все в порядке, — она сделала еще один вдох. — Я веду себя глупо. Папа, наверное, в порядке. Это его бедро. Старая травма, но он поскользнулся, и сосед вызвал скорую. Я ему даже не понадобилась. Он позвонил, потому что миссис Халл пригрозила. В любом случае, я собиралась ехать в Филадельфию сегодня. Так что все в порядке.

Слова успокоения так и вертелись у меня на языке, но она отвлекла меня, встав.

Я последовал ее примеру, стараясь не перекладывать вес на правый бок, чтобы не повторилась прошлая ночь.

Рози достала бумажник, извлекла несколько двадцаток и положила их на стол.

— Вот, — она улыбнулась, а затем окинула меня серьезным взглядом. — Думаю, это покроет наш счет.

Наш счет?

Я покачал головой.

— Рози, нет. Ты не обязана.

— Возьми, — настаивала она. — Пожалуйста, Лукас.

— Рози... — я запнулся. Но чего я ожидал после того, как сказал ей, что потерял свою карточку и что у меня с собой всего несколько баксов. Боже. Я былzopenco(исп. болван), как любила называть меняAbuela(исп. бабушка), когда я выкидывал что-нибудь такое глупое.

Она улыбнулась.

— Я лучше пойду, — она сделала шаг в сторону от столика. — Я потом вернусь в квартиру, чтобы забрать все свои вещи вечером. Хорошо?

— Удачи, — я кивнул головой. — И... спасибо тебе, Рози. Я верну это, обещаю. Я не шутил, когда сказал, что я у тебя в долгу.

На ее лице промелькнула новая эмоция.

— Увидимся позже, Лукас.

Я смотрел ей вслед, пока она приближалась к выходу из закусочной, и перед самым ее выходом я сказал: — О, и, пожалуйста, не говори своему папе о том, что я съел его сосиски в тесте. Я хочу произвести хорошее первое впечатление.

Она не обернулась, но как только за ней закрылась стеклянная дверь, я услышал ее смех.

Это был приятный звук. Мягкий и осторожный, прямо как она сама.

— Вот дерьмо, — сказал я себе под нос, глядя на свою пустую кружку и одолженные купюры. —Lina me va a cortar las pelotas(исп. Лина отрежет мне яйца).

5. Рози

Олли не появился на станции.

Часть меня даже не удивилась. Наверное, я ожидала, что он отмахнется от меня. Но это не смягчило удар, когда он уклонился от моего звонка — снова — и отправил мне сообщение следующего содержания:Не могу приехать, старшая сестренка. Извини.

К счастью, как только я приехала в Филадельфию, я обнаружила, что папа в порядке, просто немного нездоров после падения. Не то чтобы он признался в этом. О нет. Дома он отказывался лежать, принимать обезболивающее или позволять мне готовить для него чай или еду. Неоднократно. Но это был Джо Грэм для вас.

— Я в порядке, Фасолинка, — говорил он около тысячи раз. После этого он говорил: — Я достаточно полагался на тебя все эти годы, после ухода твоей матери, Фасолинка. Тебе не стоит волноваться, Фасолинка. Зачем ты взяла отгул на работе, чтобы приехать поворчать на своего старика, Фасолинка? Теперь ты руководитель, Фасолинка. Люди зависят от тебя. Кстати, ты слышала что-нибудь об Олли? Он в порядке, не так ли, Фасолинка?

Итак, к тому времени, когда я уже ехала на поезде обратно в Манхэттен, мой счет лжи был таким же, если не больше, после того, как я снова прикрыла своего младшего брата, и я была настолько эмоционально истощена из-за общения с упрямым отцом, что у меня больше не было сил на то, чтобы укорять Олли.

А потом появился Лукас.

В животе у меня что-то екнуло, и я почувствовала головокружение, нервозность и всевозможные волнения при одной мысли о нем.

Здесь я, в основном разумная и независимая женщина, чувствовала себя шестнадцатилетней девочкой, суетящейся при мысли о встрече со своим увлечением.

Только Лукас Мартин не был моим увлечением. Нет. Он был человеком, которого я толком не знала, чье присутствие в социальных сетях я...оцениласовершенно нормально.

А еще он был человеком, которому я излила всю свою душу только сегодня утром. И я чувствовала себя хорошо. Не просто хорошо, аотлично.

И теперь мы были здесь. Он, по ту сторону двери Лины, возможно, гадающий, появлюсь ли я вообще, учитывая время, и, кто знает, может быть, подумывающий выбросить мою огромную, беспорядочную кучу вещей в окно, если я этого не сделаю.Нет, потому что он никогда бы так не поступил, — возразил голос. А я, стоя в коридоре и глядя на эту дверь в течение дико неуместного количества времени, жалела, что у меня нет рентгеновского зрения, чтобы я могла...Чтобы я могла что?

Поколебавшись, я позволила себе войти.

Но как только я повернула ручку, то сразу же подумала о том, что не постучала. Потому что, какого черта я ворвалась сюда вот так? Что если Лукас...

Воу.

Я замерла на месте, когда дверь полностью открылась, и на меня волной обрушился самый удивительный, неземной, восхитительный аромат.

— Рози, — мое имя на губах Лукаса, с тем самым произнесением буквы«Р», пробилось сквозь дымку. — Наконец-то ты вернулась.

Моргнув пару раз, я сосредоточилась на нем. Он стоял на кухне студии, перед плитой, спиной ко мне. На нем была свежая футболка, а его каштановые волосы спадали растрепанными мокрыми прядями. Должно быть, он недавно принимал душ, предположила я, так как на его шее виднелись крошечные капельки воды. Сильная шея. И кожа была загорелой и гладкой, и... и я уставилась. Залюбовалась, правда.

Я прочистила горло.

— Привет, — прохрипела я. — Я вернулась, да. И ты здесь, как мы и договаривались. Это замечательно, и мне нечему удивляться, — проклиная себя за то, что не смогла отключить свою неловкость перед этим человеком, который не сделал ничего, чтобы ее заслужить, я закрыла за собой дверь и вошла в квартиру. — Здесь невероятно пахнет, Лукас.

Наконец-то. Хоть что-тонормальноевылетело из моего рта.

— Я рада, что ты так думаешь, — он хихикнул. — Надеюсь, и на вкус тоже.

Принимая во внимание все, что уже было разложено на поверхности узкого кухонного островка, который также служил барной стойкой, обеденным и письменным столом, трудно было поверить в обратное.

Как пчела, привлеченная цветком, мои ноги несли меня ближе, а взгляд с благоговением пожирал все подряд. В центре стояла тарелка с ароматным рисом, обжаренным с разноцветными овощами. Справа от нее лежало что-то похожее на обугленный сыр Фета, политый, по всей видимости, медом. А слева — поднос с ломтиками поджаренного хлеба с перцем и луком.

Еще один смешок донесся до моих ушей, и я поняла, что Лукас уже не у плиты, а на другом конце островка. Когда он посмотрел на меня, его выражение лица выражало чистое веселье.

— Давай, — сказал он. — Присаживайся, пока не остыло.

Мои глаза расширились.

— Присесть?

— Где еще ты можешь поесть?

— Ты приглашаешь меня поужинать? — я сглотнула, смесь удивления и еще большего нервного возбуждения заставила мой живот сжаться. — С тобой?

Он наклонил голову на одну сторону, изучая меня.

— Только если ты голодна.

— Я... — я не знала, что сказать. Что, как я поняла, случалось слишком часто рядом с Лукасом.

Хотела ли я сесть и воспользоваться шансом провести с Лукасом больше времени, прежде чем мы разойдемся в разные стороны, или же хотела вежливо отказаться, собрать свои вещи, уйти и придумать план действий на вечер?

Прежде чем я успела принять решение, мой желудок заурчал, давая Лукасу ответ.

Я вздрогнула от ужаса.

— Ах, — Лукас отметил это с юмором. — Как поменялись роли. Думаю, на этот раз твой желудок пытается общаться со мной, Розалин Грэм. И я воспринимаю это как комплимент.

Его улыбка была широкой и легкой, когда он взял две тарелки со стойки и поставил их на стол. Затем он подошел к тому месту, где я стояла, вытянул руку и подвинул табурет поближе ко мне. Он встретил мой взгляд и похлопал по плюшевой поверхности.

— Ты голодна, значит, все решено. Садись. Расскажи мне, как твой отец.

Мой рот открылся, затем закрылся.

Его предложение, его слова были милыми. Внимательными. И при не столь шокирующем повороте событий — учитывая мою долгую историю онлайн-слежки — это было то, о чем я фантазировала пару десятков раз. Ужин с Лукасом Мартином. Ужин, который он приготовил. Ужин, который мы бы съели вместе.

Но я колебалась. Стояла там, не двигаясь, за исключением моих глаз, которые были заняты отслеживанием движений Лукаса, пока он все расставлял.

— Рози, присядешь? — повторил он. — Я не могу обещать, что не буду кусаться, но я постараюсь этого не делать.

И мой следующий вздох на секунду застрял у меня в горле.

Мои щеки вспыхнули, пока я говорила себе, что надо как-то реагировать. Посмеяться над этим. Этот мужчина был кокетливым, веселым, легким в общении. Он просто был милым.

Я открыла рот, и из него вырвался бурный, громкий гогот.

Брови Лукаса сошлись на лбу.

Через чур, Рози.

— Это было смешно, — я похлопала себя по груди, мой гогот все еще отдавался эхом в моих ушах. — Очень смешная шутка, конечно же. Потому что ты не собираешься меня кусать. Это очевидно.

Лукас покачал головой.

— Я начинаю верить, что потерял дар речи, — пробормотал он. Но когда я наконец позволила себе опуститься на табурет, хмурый взгляд исчез с его лица. Его выражение смягчилось и стало несколько серьезным. — Спасибо, Рози.

— За что ты меня благодаришь? — ответила я и мой голос, к счастью, стал нормальным.

Он пожал плечами.

— Прошло много времени с тех пор, как я делил с кем-то трапезу. Путешествие в одиночку имеет свои преимущества, но оно также может быть немного одиноким. Думаю, я начинал чувствовать это. До сегодняшнего утра, — он встретил мой взгляд. — И сейчас.

Я смотрела в эти карие глаза несколько секунд, чувствуя, как что-то внутри меня смягчается, тает: моя нерешительность, моя неловкость и, скорее всего, что-то еще.

— Спасибо, что пригласил меня поужинать с тобой, Лукас. Мне очень приятно.

И ты не поверишь, насколько, — хотела добавить я.

Он улыбнулся, и снова улыбка была большой, счастливой и...проблемной. Очень проблемной, поняла я, глядя на его губы. У меня были вязкие до колен проблемы, если он действительно собирался улыбаться, как ни в чем не бывало.

— Ну, как твой папа? — снова спросил он, предлагая тарелку с жареным рисом.

Взяв её, я положила себе большую ложку.

— Он в порядке. У него больное бедро. Он споткнулся об одного из жутких дворовых гномов, которых он так любит, — я тихонько фыркнула. — Но, к счастью, он в порядке. Просто немного болит. Все могло быть гораздо хуже. Гном был единственной жертвой.

— Я рад это слышать, Рози.

Я тоже. И почему-то я сомневалась, что Лукас сказал это просто из вежливости.

— Спасибо, Лукас, — чтобы занять себя чем-то, что не было его лицом, я взяла кусок хлеба и поднесла его прямо ко рту. — Боже мой! — простонала я, как только попробовала первый кусочек. — Что ты сделал с этими перцами? Они на вкус...ВАУ. Они потрясающие.

— Я карамелизировал их с красным луком и несколькими специями, которые я нашел в шкафу Лины, — он подмигнул, тоже откусывая свой кусочек. — Остальные продукты я купил на свою мелочь и кое-что из того, что ты мне дала, — его выражение лица стало нерешительным. — Рози, я чувствую, что я в долгу перед тобой...

— Не беспокойся об этом, хорошо? — я сказала ему, прежде чем он успел попытаться объясниться. — Я не против одолжить тебе несколько баксов, пока тебе не поменяют карточку. Ты никого не знаешь в городе, и это самое малое, что я могу сделать. К тому же, ты пригласил меня поесть, — я жестом указала на праздничный пир, который он подал. — Так что я не вижу ничего, кроме выгодной для меня сделки, — я положила немного липкого и блестящего сыра Фета на свою тарелку. — Ради такого сыра я готова пойти на возмутительные вещи.

— Я обязательно запомню это. В следующий раз.

В следующий раз. Это означало...

Нет. Это было просто то, что говорили обычно люди.

Он продолжил: — Готовка, а затем трапеза того, что я готовлю — это одно из немногих удовольствий, способных отвлечь меня от мыслей, когда у меня плохой день.

Я поправила салфетку на коленях и полностью сосредоточилась на еде.

— Я действительно понимаю, почему, Лукас, — сказала я ему, удерживая себя от вопроса о неудачном дне, предполагая, что он говорит о вчерашнем беспорядке.

— Итак, Рози, — сказал Лукас через пару минут. — Я слышал все о том, как вы с Линой познакомились, и скажу честно, я умирал от желания услышать твою версию событий.

Нахмурившись, я бросила на него быстрый взгляд. Эта большая, отвлекающая улыбка снова была на его лице.Проклятье. Я вернула взгляд к своей тарелке.

— Моя версия событий? Мы познакомились во время вводной недели в InTech.

— О, это совсем не то, что Лина рассказывала окружающим, — он хихикнул, и это был низкий, глубокий и... знающий голос. — О тебе дома ходит легенда!

—Легенда?

— Да, не каждый день добрая душа оттаскивает мою кузину с дороги бегущей лошади и спасает ей жизнь.

—Что?

И вот так, события, о которых он говорил, промелькнули в моей голове, и сработала единственная логическая реакция на них.

Из меня вырвался искренний глубокий смех.

— Это то, что Лина всем рассказала? — спросила я, и Лукас кивнул. —Невероятно. Ну, вообще-то, я должна была ожидать этого от Лины.

— Ты хочешь сказать, что моя очень скромная, абсолютно не драматичная кузина немного приукрасила? — он рассмеялся. — Знаешь, она даже описывала в ужасающих подробностях, как ее жизнь промелькнула перед глазами, — он наклонил голову. — И все это перед тем, как открыть их и обнаружить, что перед ней стоит ее зеленоглазый ангел-хранитель.

Я насмешливо хмыкнула.

— Думаю, это объясняет, почему твоя бабушка плакала, когда мы встретились.

Не отрывая от меня взгляда, Лукас подтолкнул в мою сторону тарелку с сыром.

— Значит, ты действительно хочешь сказать, что не было никакой лошади, которая встала на дыбы? — когда я не подала виду, он протянул руку и положил кусочек на мою тарелку. — И ты не подскочила и не спасла ей жизнь?

— Ну, — сказала я, наблюдая, как он с довольным видом убирает руки. — Ты знаком с конными экипажами в Центральном парке?

Лукас кивнул, потянувшись за одним из последних ломтиков поджаренного хлеба.

— Они в основном предназначены для туристов или для случайных свиданий с широкими жестами, что немного... неоригинально, если хочешь знать мое мнение. Я, конечно, ничего не имею против красивых поступков. Но романтика -— большие, широкие жесты — должна быть связана с чем-то личным. Хорошо продуманным, как...

Наши взгляды снова встретились, и мои слова прервались, когда я заметила веселье в его глазах.

— В любом случае, — я пожала плечами. — Не спрашивай меня как, но одна из лошадей отвязалась и маршировала через Центральный парк в самом медленном темпе, известном... ну, лошадям. Идёт Лина, в наушниках, явно потерянная, и смотрит в приложение Google Maps на своем телефоне, — только позже я узнала, что у моей лучшей подруги проблемы с ориентацией в пространстве. — В то же утро я видела, как она пролила кофе на чьи-то брюки, так что я знала, что ее базовые рефлексы не были супер быстрыми.

Лукас хмыкнул.

— О, это определенно не ее сильная сторона.

— Правда? — я усмехнулась. — В любом случае, я крикнула ей, чтобы она была осторожна, а когда она не сдвинулась с места, я просто пошла и оттащила ее с дороги.

Лукас хмыкнул.

— Это определенно не та версия, о которой я слышу каждое Рождество с тех пор, как она встретила тебя.

Каждое Рождество?

Лукас слышал об этом — обо мне — каждое Рождество?

— Жаль тебя разочаровывать, — я подняла вилку, набирая на нее рис. — Я не ангел-хранитель. Или героиня. Просто обычный инженер, ставший писателем романов, — я наклонила голову. — О. Это первый раз, когда я произнесла это вслух.

Его улыбка стала теплее.

— И что ты почувствовала?

Я обдумала свой ответ.

— Было хорошо. Мне было приятно это сказать и услышать.

Мне просто хотелосьчувствоватьсебя уверенно в этом новом положении, в котором я оказалась. Но я не чувствовала, не сейчас. В основном потому, что... разве может считаться писателем тот, кто написал одну-единственную книгу? Как можетчувствоватьсебя писателем та, кто едва ли осилила первую главу своей второй книги?

При этой мысли у меня свело живот.

Я не знала, пропустил это Лукас или нет, но он сказал: — Могу я спросить тебя ещё кое о чем? Это немного личное.

— Конечно, — ответила я со вздохом, остатки сомнения в себе все еще шевелились в моем нутре.

— Ты никогда не рассказывала мне, что ты чувствовала, когда бросила свою работу инженера. Ты сказала мне, как окружающие могут отнестись к твоему письму, и как, по твоим ожиданиям, отнесется к твоему уходу отец. Но ты никогда не говорила, что чувствуешь сама.

И это был... вопрос, который я не ожидала от него услышать. Вопрос, который никто из тех, кто знал, и не думал задавать.

Но что я чувствовала? Я знала, почему я подала на увольнение. Но правильно ли я поступила? Жалела ли какая-то часть меня об этом? Был ли тот факт, что с тех пор я не могла написать ни одного чертова слова, признаком того, какую большую ошибку я совершила?

— Это не мое дело, я знаю, — сказал он после долгого молчания с моей стороны. Его улыбка была однобокой, почти застенчивой. — Все в порядке.

— Я... — я запнулась.

Он наблюдал за мной несколько секунд, и когда я все еще ничего не ответила, он продолжил есть, делая вид, что это не имеет большого значения. Наверное, потому что он действительно так думал.

— Я не была несчастна, — наконец смогла сказать я, и он очень медленно поднял глаза, как будто резкое движение могло меня как-то отпугнуть. — Я думаю, что все еще была бы счастлива, работая в InTech, если бы не нашла что-то, что я... наконец-тополюблю. Что-то, что помогло мне понять, что такое любить то, что ты делаешь. Что-то, что дополняло бы меня так, как никогда не дополняло инженерное дело, даже если я еще не знала и не была несчастна, — я выпустила весь воздух из легких, чувствуя себя как надутый воздушный шарик, который сдувается. — Наверное, поэтому мне так трудно говорить об этом. Потому что эта новая вещь, эта новая мечта, кажется такой хрупкой. Я держу ее в руках, но ощущения от нее такие... новые, такие незнакомые, что я боюсь, что могу уронить ее и разбить, поэтому я просто... стою и молча смотрю на нее.

И потому что каждый день, когда я приближалась к этому сроку — теперь до него осталось восемь недель — каждый день, который проходил без того, чтобы я написала хоть слово или смогла получить доступ к тому, что было внутри меня не так давно, я чувствовала пустоту. Как будто я терплю неудачу.

— Ей, — раздался голос Лукаса, заставив меня осознать, что я смотрела в пустоту. — Ты смелая, Рози, — правая сторона его рта приподнялась. — Это то, что ты никогда не должна забывать. И то, чем ты должна гордиться.

Смелая. Меня никогда так не называли. Даже одного раза не было. Осторожная, ответственная, целеустремленная, но никогда не смелая.

— Спасибо, — сказала я так тихо, что даже не была уверена, что он это услышал. — Но хватит обо мне, — я выпрямилась на своем табурете. — Что, кроме еды, помогает тебе чувствовать себя лучше, когда ты чувствуешь себя не в своей тарелке?

Лукас задумался над моим вопросом всего на мгновение. Затем он оперся на локти. Медленно. Его голос понизился, как будто он раскрывал мне секрет, и я почувствовала, что тоже наклоняюсь вперед.

— Это вызывает почти такое же удовольствие, как еда, но включает в себя гораздо меньше одежды.

Мое дыхание застряло в горле, не заботясь о том, что я была в процессе глотания. Как следствие, рисовое зерно попало не в то гордо, заставив меня разразиться приступом кашля.

—Por Dios(исп. черт возьми), — услышала я его слова между слабыми глотками воздуха. — Рози, ты в порядке?

Нет. Я не в порядке. Очевидно. Потому что мысленный образ Лукаса вгораздо меньшем количестве одежды, чем сейчас, занимающегосявеселымиделами, привел мою самую главную функцию организма в шоковое состояние.

Когда я не ответила и только продолжала кашлять, он выругался, должно быть, на испанском языке. Он встал и направился в мою сторону.

Прежде чем он успел подумать о том, чтобы обхватить меня руками и сделать массаж Геймлиха, я взяла дело в свои руки и потянулась через стол за стаканом воды.

— Подожди, Рози, — предупредил Лукас, когда я опрокинула стакан. — Не так быстро! Это... Ох, ладно.

Я выпила содержимое стакана и поставила его обратно на стол.

— Вино, — сказала я немного задыхаясь. — Это было белое вино, — которое я даже не заметил на столе. Потому что... Потому что я была занята тем, что замечала только Лукаса.

— Да, — признал он, и я услышала, как в его словах заплясало веселье. — Ну, это помогло.

— Ага, — я прочистила горло и выпрямилась на своем стуле, отказываясь смотреть на него.Боже, это действительно должно прекратиться.— Могу я... Могу я получить добавку, пожалуйста?

Его ответ не приходил в течение долгого времени.

— Ты уверена? Ты только что выпила полный стакан.

Почувствовав взгляд Лукаса на своем лице, я наконец осмелилась встретиться с ним взглядом. Он изучал меня.

— Я редко пью, — я вздохнула. — Но сегодня, возможно, будет день двух бокалов вина. Или недели, может быть. К тому же, мы уже почти закончили с едой, так что мне может понадобиться что-то новое, чтобы отвлечься, — он выглядел немного удивленным моим признанием, и я почувствовала необходимость добавить: — Что-то, что не связано с уменьшением количества одежды.

Медленно и почти неохотно Лукас налил еще золотистой жидкости.

— Твой брат, — простодушно заметил он. — Ты упомянула, что он уклоняется от твоих звонков. Так вот почему сегодня день двух бокалов?

— У тебя хорошая память, — пробормотала я.

— Я хороший слушатель, — он вернулся на свое место напротив островка, обязательно встретившись с моим взглядом. — Его сегодня не было, да? У твоего отца.

Я сузила глаза до тонких щелок.

— Кто ты? Доктор Фил?

— Доктор... кто?

— Он психолог и ведущий ток-шоу, — я потянулась за своим стаканом. — Люди приходят на его шоу, доктор Фил немного заглядывает им в душу ибум, выкорчевывает и устраняет все их самые глубокие проблемы.

Лукас ухмыльнулся.

— Он красивый? Поэтому я напоминаю тебе о нем?

Смех забрался мне в горло и покинул меня прежде, чем я смогла его остановить.

— О Боже, нет.

Двусмысленная улыбка Лукаса спала.

— Ох.

— Я имею в виду, что ты красивый, — почувствовала я необходимость уточнить. И тут же пожалела об этом. —Объективно. Для людей вокруг. Не субъективно, как для меня. Ты объективно красив, я... полагаю.

— Ты... полагаешь? — губы Лукаса сжались. — Мне кажется, что где-то здесь есть комплимент, но мне трудно его найти.

Если бы ты только знал, подумала я. Но вместо этого я сказала: — Дело в том, что я, похоже, часто использую тебя в качестве опоры. Мы знакомы всего сколько? День? А ты знаешь обо мне больше, чем большинство людей, которые были в моей жизни годами, — я пожала плечами. — Вот почему я сравнила тебя с ним.

Его улыбка вернулась.

— Быть использованным красивыми женщинами — это то, против чего я нисколько не возражаю.

Красивыми женщинами.

Мое сердце сделало самое глупое, самое дурацкое сальто.

Я вернула бокал к губам, чтобы выиграть немного времени, пытаясь сосредоточиться наженщинах, во множественном числе, а не наженщине, как на мне, Рози. Хотя какое это имело значение? Это был Лукас Мартин, и после сегодняшнего вечера нас ничто не связывало вместе. Не тогда, когда Лины не было в Нью-Йорке, чтобы у нас был повод снова встретиться, и уж точно не тогда, когда через полтора месяца он прыгнет в самолёт и покинет страну. Континент. Поэтому не имело значения, обращался он ко мне или нет.

— Итак, мой брат, — сказала я, возвращая разговор на более безопасную почву, — даже не пришел. Он отшил меня. Опять.

Лукас кивнул.

— Он сказал, почему?

— Не сказал. Он больше никогда ничего мне не говорит, — я потянулась за салфеткой, чтобы хоть чем-то занять руки. — И в этом вся проблема. Я просто... не знаю, что с ним. Как будто я больше не знаю его, как будто он больше не хочет, чтобы я была в его жизни, — я покачала головой, сжимая ткань между пальцами. — И это делает меня невероятно грустной.

Я подняла глаза на Лукаса и увидела, что он внимательно смотрит на меня, пережевывая последнюю порцию еды.

— А твой отец?

— Он, наверное, винит себя. Ему кажется, что он мог бы что-то сделать, если бы остался в городе, — я бросила салфетку рядом со своей тарелкой и снова потянулась за вином. — Вот почему я всегда прикрываю его. Говорю папе, что он занят. Что у него новая работа. Что он живет своей жизнью. Что он взрослый и мы должны дать ему возможность расти самостоятельно. Но я не уверена, что сама в это верю, — я выпила содержимое своего стакана. — Я думаю, есть что-то, чего он нам не говорит. Что-то, что он скрывает от меня.

Лукас кивнул, на мгновение отведя взгляд.

— Как ты думаешь, что это может быть?

Закрыв глаза, я покачала головой.

— Я не знаю, Лукас, — я снова перевела взгляд на него и заставила себя улыбнуться. — Видишь? Вечер с двумя бокалами.

Лукас молчал несколько секунд, казалось, погрузившись в размышления. Потом он сказал: — Иногда мы скрываем что-то от тех, кого любим, по причинам, которые даже сами не понимаем.

И по какой-то причине, которую я не могла объяснить, его слова прозвучали как признание.

Он продолжил: — Дай ему немного времени. Он сам поймет, насколько изолирующими могут быть секреты.

Немного потерявшись в тенях, пересекающих его выражение лица, я не сразу ответила.

— Надеюсь, вы правы, доктор Фил.

Сдвинувшись на своем месте, я вспомнила, что я не единственная в этой комнате, у кого был странный день.

— Я, наверное, пойду. Ты, наверное, устал после самых странных двадцати четырех часов в твоей жизни.

Он захихикал, возвращаясь к своему легкомысленному настроению.

— Я бы не сказал, что они были странными, — признался он.

Я бы тоже так не сказала, подумала я. Но я ничего не ответила и вместо этого поднялась на ноги, пара бокалов вина, которые я выпила за несколько минут, сразу же долетели до моей головы и заставили меня пошатнуться на самую маленькую секунду.

Лукас нахмурил брови.

— Упс, я слишком быстро встала, — я изобразила легкий смех. — Ну, ужин был замечательным, Лукас. Серьезно. Самый лучший за последнее время. Еще раз спасибо, что пригласил меня.

Его уста дернулись, заставив меня надеяться на последнюю солнечную ухмылку перед уходом, но этого так и не произошло. Вместо этого он встал и пошел в гостиную студии. Оставив меня там, я смотрела на то, как его широкая и мышечная спина менялась с каждым шагом. Он опустился на большой диван, который, как я знала, моя лучшая подруга купила около года назад.

Он достал пульт и включил телевизор. Он нажал на опции smart TV, отображая приложения с подписками.

— У нее действительно есть все потоковые сервисы, о которых я только могу подумать.

— Хм, — пробормотала я, гадая, попрощалась ли я с ним. — Да. Мы проводим много ночей здесь, — скорее, все. — Или проводили раньше, до Аарона и свадьбы.

И тут меня осенило, что, возможно, Лукас был не единственным, кто чувствовал себя немного одиноким в последнее время. Возможно, я тоже.

Он повернулся и посмотрел на меня через плечо.

— Ты идешь?

Я моргнула.

Ухмылка Лукаса вернулась.

— Не смотри на меня так. Я позволю тебе выбрать.

Я колебалась.

— Я... я, наверное, должна начать собирать свои вещи. У меня их много, и я распаковала больше, чем нужно. Я также не успела забронировать какой-нибудь номер на ночь, так что мне стоит это сделать, — и это было доказательством того, насколько разрозненными были мои мысли сегодня. Потому что я была «Всегда готова Рози», и в любой другой день это было бы на первом месте в моем списке. Сделано и готово.

— Или, — заметил Лукас, — ты можешь расслабиться, пока мы что-нибудь посмотрим, а потом я помогу тебе собрать вещи, — он посмотрел на часы. — Сейчас только 8:30 вечера. И я не даю права на пульт кому угодно.

— Я думаю... — я сделала один маленький шаг вперед, чувствуя, как кружится моя голова.Вот почему я обычно не пью. — Думаю, расслабиться немного не повредит, — ещё один шаг. — Думаю... я могу остаться.

— Тогда, чего ты ждешь, Рози?

Да-да. Я не просто догадывалась. Я хотела остаться достаточно сильно, чтобы преодолеть оставшееся расстояние, выхватить пульт из его хватки и присоединиться к нему на диване. Или, по крайней мере, вина.

***

Через пару серий любимого сериала я не только расслабилась, но и поддалась умственному истощению последних часов, дней и недель.

Сдвинув свое вялое тело на диване, я повернулась и позволила голове упасть на подушку. Мои сонные глаза рассматривали профиль Лукаса.

Очерченный нос, сильная челюсть, высокие скулы, полные губы... и эти волосы. Эти длинные локоны, которые все еще заставляли мой живот подпрыгивать от удивления и чего-то еще. Что-то... более теплое, о чем я не хотела слишком много думать. Не тогда, когда я могла просто смотреть на него.

Да. Этот новый образ ему шел. Гораздо больше, чем та стрижка, которую он демонстрировал в Instagram.

Прежде чем я поняла, что делаю, я услышала, как шепчу: — Лукас?

Я увидела, как уголок его губ приподнялся, прежде чем он прошептал в ответ: — Рози?

Я хихикнула.

— Возможно, я все еще немного пьяна. И я так устала. Я могу задремать, если не встану прямо сейчас.

Настала его очередь смеяться.

— Возможно, — сказал он, но потом его рот опустился, а шея как-то напряглась. Он повернул голову в мою сторону и убедился, что я встретила его взгляд. — Тебя это беспокоит?

Я нахмурилась, немного помедлив.

Его брови сошлись.

— Тебя не должно это беспокоить. Ты знаешь, что со мной ты в безопасности, верно?

Ох.

Что-то в моем желудке опустилось от серьезности его тона.

— Я знаю, — сказала я ему. И я говорила серьезно. Я действительно знала, что с ним я в безопасности.

Его выражение лица и плечи расслабились, вызвав у меня чувство глубокого удовлетворения, которое я не понимала.

— Ты знаешь, почему я знаю? — спросила я.

Он ждал моего ответа.

— Потому что я знаю, что ты заметил, что я подшофе, и поэтому ты настоял, чтобы я осталась. Ты хотел убедиться, что со мной все в порядке, прежде чем я уйду.

Кивнув головой, он, казалось, о чем-то задумался. К моему удивлению, он снова повернулся к экрану, и только когда отвернулся, понизил голос и сказал: — А теперь тихо. Я пытаюсь посмотреть свой сериал.

Что вызвало на моем лице глупейшую улыбку. Потому что это был не его сериал. Это былмой. Мой сверхъестественный подростковый сериал, наполненный вампирами и оборотнями, волшебными кольцами, заколдованными замками, мистическими лекарствами и более чем достаточной долей драматизма.

— Лукас? — повторила я через несколько мгновений.

Уголок его рта снова дернулся.

— Да, Рози?

— Спасибо, —за то, что выслушал. И за сегодняшний вечер. И за то, что заставил меня почувствовать себя... менее одинокой. Немного менее обремененной, даже если только на некоторое время.— Я думаю, мне действительно нужно было с кем-то поговорить, и я хочу убедиться, что ты знаешь это.

Он снова посмотрел на меня и, должно быть, увидел серьезность моих слов на моем лице, потому что спросил: — В чём дело?

Вино, вероятно, уничтожило мой здравый смысл, но выражение его лица было таким добрым, таким нежным, что невозможно было не ответить.

— Помнишь мою новую мечту? — спросила я с протяжным, долгим вздохом, проведя руками между щекой и подушкой под ней. — У меня есть крайний срок сдачи, для моей второй книги, и у меня мало времени, — я понизила голос до едва слышного шепота. — Это мой шанс доказать себе, что я не совершила ошибку, Лукас. И у меня может не получиться.

Какая-то часть меня поняла, что я говорю ему не так уж много. На самом деле, я ничего не говорила ему о реальной проблеме: я чувствовала себя так, будто перестаю дышать каждый раз, когда я открываю рукопись; я утопала в напряжении, в парализующем страхе; я была заблокирована. В тупике.

Но Лукас просто развернул свое тело, наклонившись в мою сторону, и положил голову на подушку позади себя, повторяя мою позу.

Его губы сжались в строгую линию.

— Ты разберешься с этим, Рози, — его взгляд горел уверенностью, которую я еще не заслужила. — Ты зашла так далеко. Мне не нужно много знать о тебе, чтобы понять, что ты добьешься этого. Так поступают смелые люди.

Смелые. Мне нравилось слышать, когда меня называли смелой. Особенно от него.

Но я все еще хотела сказать ему, что он не может знать наверняка. Что я могу быть обманщицей или неудачницей. Я могла совершить ошибку, поспешив с этим. Но мне было трудно быть негативной рядом с Лукасом, когда он умудрялся светить ярким светом.

— Надеюсь, ты прав.

Его голос понизился, став торжественным.

— Хочешь поспорить на это?

Я усмехнулась.

— Я бы не хотела.

— Хорошо, потому что это будет мой самый легкий выигрыш.

Он улыбнулся, и, думаю, я тоже.

Время шло, пока мы смотрели друг на друга, на заднем плане играл сериал. И в какой-то момент, несколько секунд или минут спустя, я почувствовала, что мои веки тяжелеют, а сознание медленно ускользает от меня, когда неожиданная и смутная мысль сформировалась в моей голове.

Что было бы, если бы Лукас присутствовал на свадьбе Лины и Аарона? Если бы мы встретились в тот день? Было бы так... легко, так непринужденно разговаривать с ним?

Но прежде чем я успела придумать ответ, сон победил, захватив меня с собой.

6. Лукас

Мои глаза распахнулись, воздух стал комом в горле.

Одна из моих рук легла на грудь, и я... не мог дышать.

Я...Joder(исп. чёрт).

Медленно, я заставил свои пальцы погладить грудную клетку, пытаясь ослабить давление, сковывающее мои легкие.

Я не в воде, напомнил я себе.Я дышу.

И я спал.

Дезориентированный, я позволил своему взгляду блуждать, рассматривая окружающую обстановку в утреннем свете. На стене передо мной висела красочная картина. Два винных бокала стояли на кухонном островке в нескольких футах от меня. Мой потрепанный рюкзак лежал у подножия дивана, на котором я лежал.

Диван.

Неужели я снова заснул уAbuela(бабушки)? Нет, это был не ее потрёпанный двухместный диван, видавший лучшие времена. Это не была и ее гостиная. Каждый предмет мебели и декор были модными и яркими. Это напомнило мне...

И тут до меня дошло.

Это была не Испания и не дом моей бабушки. Я был в Нью-Йорке. В квартире Лины. И я провел ночь на ее диване.

Проведя обеими руками по лицу, я потер глаза, повторяя мантру, которую повторял бесчисленное количество раз за последние месяцы.

Это был просто сон. Я в порядке.

Хотя последнее, возможно, было ложью. Я был в полном порядке. Потому что это была моя новая жизнь. Не Нью-Йорк, а именно это. Просыпаясь, весь в холодном поту, мышцы, которые когда-то были в отличном состоянии, теперь болели, были тугими и ненадежными.

Мое внимание привлек тихий храп, раздававшийся в нескольких футах слева от меня. Вздрогнув, я спустил обе ноги с дивана и стал искать источник звука. Мне не потребовалось много времени, чтобы обнаружить фигуру, лежащую посреди кровати. Темные локоны рассыпались по подушке.

Рози. Розалин Грэм.

Я не удивился, что она заснула прошлой ночью. На самом деле, я был потрясен, что это произошло только после четвертой или пятой серии вампирского сериала, который она знала наизусть. Как бы мы оба ни боролись за то, чтобы не заснуть — она, потому что у нее были все намерения уйти, а я, потому что, черт возьми, этот сериал был переоцененным — мы задремали. И только позже, спустя, как я полагал, пару часов, я проснулся от судороги, пробежавшей по правой ноге, и обнаружил, что она храпит рядом со мной. Не раздумывая, я выключил телевизор, поднял Рози на руки, и отнес ее на кровать.

Наш разговор, состоявшийся накануне вечером, вспомнился мне — мы с ней были не такими уж разными, оба боялись будущего. Только у Рози весь мир был у ее ног, а в моем случае — мой собственный открывается передо мной же. Я оторвал взгляд от спящей Рози и направился в ванную. Кожа была липкой, а тело напряженным, поэтому я закрыл за собой дверь и заскочил в душ.

После неприлично долгого пребывания под обжигающе горячей водой я заставил себя выключить душ, обернул полотенце вокруг бедер, взял свою брошенную одежду и вышел из ванной.

Чувствуя себя гораздо более похожим на себя, я покачал головой, стоя там и снова осматривая милую, хотя и небольшую квартиру в Бруклине, Нью-Йорк. Как Лина называла ее? Студия? Лофт? Я не мог вспомнить. Но, учитывая, что это было открытое пространство без комнат, кроме ванной, я догадался, что у нее было одно из этих модных описаний, чтобы казаться шикарнее. Как в тех американских шоу по перестройке, которые так любилаAbuela(бабушка)и которые дублировались на испанском.

— Лукас? — голос Рози вернул меня в настоящее.

Повернувшись, я увидел, что она сидит посреди кровати с пледом, свернутым вокруг ее ног. Она выглядела так, будто только что проснулась, но ее глаза были широко раскрыты, а зелень в них была невероятно светлой.

Мои губы растянулись в улыбке.

—Buenos días(исп. доброе утро).

Ее взгляд опустился вниз, затем снова поднялся.

— О боже... Привет, да. Здравствуй, — заикаясь, пролепетала она, ее щеки стали розовыми. — Доброе утро.

Я нахмурился.

— Ты в порядке?

Ее глаза снова пробежались по моей груди. Сначала медленно, потом немного судорожно. Как будто она не могла решить, куда смотреть.

— Ты принял душ, — заметила она. — А теперь ты в полотенце.

Следуя направлению ее взгляда, я тоже посмотрел вниз, проверяя, свою одежду — или полотенце — и убедился, что шрамы на колене и бедре не видны. Все было в порядке, и полотенце прикрывало уже почти зажившие следы. Мои глаза вернулись к ее лицу.

— Что-то не так?

Она покачала головой, ее глаза опустились еще раз.

О.Ничего не случилось. Рози просто пялилась на меня. Вопиюще. Возможно, немного неосознанно.

Ее взгляд остановился на татуировке на левой стороне моего торса, закрывающей большую часть грудной клетки. Она долго изучала ее.

Не удержавшись, я спросил самым серьезным тоном: — Наслаждаешься видом?

Ее глаза переместились на мое лицо.

— Прости, что?

— Ты наслаждаешься видом? — повторил я, едва сдерживая смех.

— О...О. Я не пялилась на тебя. Я... так сложилось, что я люблю татуировки, — поспешно сказала она. — Вообще-то, я ихбольшойпоклонник. Это все, на что я смотрела. Это волна? Красиво. Потрясающая работа с линиями. Это больно? Наверняка, — она глубоко вздохнула. — Я... да, я люблю татуировки на мужчинах. И вообще на людях.

Инстинктивно, моя ладонь легла на бок и подставила рисунок. Я провел пальцами по нему, возвращая ее взгляд туда.

— Я рад, что ты одобряешь, — усмешка наконец покинула меня. — На секунду я подумал, что перешел черту, разгуливая в таком виде. Но, наверное, ты просто немного отвлеклась, — я сделал паузу. — Из-за татуировки.

— О да, — Рози энергично кивнула головой. — Абсолютно. Ты можешь ходить здесь совершенно голым, и я даже глазом не моргну.

— Хорошо, — ответил я, давая ей понять, что верю ей. Но это было не так. Она была бы поражена. Если бы я уронил полотенце прямо сейчас, она, вероятно, покраснела бы так сильно, что потеряла бы сознание. И я обнаружил, что мне слишком нравится это знание. — Я обязательно запомню это. Нагота, хорошо.

— Потрясающе, — прохрипела она. — Действительно здорово.

Пряча улыбку, я отвернулся от нее.

— Я тебя разбудил? Еще рановато для долгого душа.

— Нет, — сказала она, когда я подошел к своему рюкзаку и открыл его. — Я всегда встаю на рассвете. Я не очень люблю много спать.

— Значит, нас двое, — я достал чистую одежду и посмотрел на нее. — Тебе нужна ванная, прежде чем я пойду переодеваться? — спросил я, скрестив руки перед грудью и слегка напрягая бицепсы, потому что мое эго было слишком удовлетворено ее вниманием. Ее глаза быстро опустились вниз и расширились. — Или я могу переодеться прямо здесь. Раз уж ты не против голого...

— Нет! — поспешно сказала она. — Иди первым,пожалуйста. Я пока сделаю кофе.

Удовлетворенно кивнув, я снова скрылся в ванной. Когда я вернулся, Рози ставила две кружки на стойку. Она переоделась из вчерашнего свитера в черный топ без рукавов. Ее волосы были завязаны какой-то разноцветной ленточкой на макушке. Непроизвольно мой взгляд прошелся по ее шее, по линии горла и плеч, по рукам и спине, по мягким изгибам ее тела и безнадежно добрался до задней части. Она была хорошей, округлой...

Я отряхнулся.

Нет. Я не мог пялится на неё таким образом. Не тогда, когда я собирался предложить план, который придумал в душе.

Рози повернулась ко мне лицом, в ее глазах отражалось извинение.

— Клянусь, я собиралась уйти вчера вечером. Мне жаль, что я задремала.

— Не за что извиняться, — я помахал рукой перед собой, подразумевая каждое слово. — Ты была измотана, и я тоже. Мы оба заснули.

Казалось, она что-то обдумывает.

— Ты же уложил меня в постель, не так ли? Тебе действительно не нужно было этого делать, — она взяла кофейник и поставила его на остров. — Я могла бы остаться на диване.

— Это не было проблемой, — я пожал плечами.

Она достала табурет и села напротив меня.

— Это было очень мило с твоей стороны, — она отвела глаза и занялась кофейником. — Знаешь, — сказала она, наполняя обе кружки, — Лина упомянула, какой тыгрубиян, и я все думаю, почему она вообще это сказала.

— О, — я рассмеялся. — Поверь мне, у нее есть более чем пара причин, чтобы сказать что-то подобное. Я был немного ужасным, когда мы были детьми. И в подростковом возрасте тоже, — я хмыкнул. — И, в общем, я до сих пор иногда такой.

— Сейчас ты, кажется, ведешь себя наилучшим образом.

Я встретил ее взгляд, когда потянул к себе свой кофе.

— Я на самом деле рад, что ты так думаешь.

— Ты рад? — она слегка нахмурила брови. — С чего бы это?

Приготовившись, я подождал, пока она сделает глоток кофе, а затем сказал: — Потому что я думаю, что ты должна остаться.

Рози очень медленно опустила свою кружку.

— Например, сейчас? На завтрак?

— Нет, я имею в виду столько, сколько ты хочешь или сколько тебе нужно, — я дал ей это понять, а затем добавил: — Оставайся здесь, в квартире Лины, со мной.

Она приподняла бровь.

— Что? Я не могу.

— Почему нет? — я отпил кофе.

Убежденность в моем голосе, должно быть, сработала в мою пользу, потому что она запиналась на полуслове.

— Потому что ты... ты... Лукас. И я не... живу здесь?

— Ты не можешь оставаться в своей квартире, — заметил я, держа свою кружку между ладонями. — И не похоже, что ты можешь остаться у своего отца. Иначе ты была бы там прямо сейчас. Поправь меня, если я ошибаюсь.

Плечи Рози опустились.

— Нет. Ты не ошибаешься.

Она не сказала об этом прямо прошлой ночью, но я догадался. И японялэто. Гораздо больше, чем мне нужно было понимать.

— Так что оставайся здесь, дай себе время разобраться во всем.

— Но это однокомнатная квартира с одной кроватью, а Лина обещала тебе жилье, Лукас.

— Мы можем разделить ее, если ты не против.

Уши Рози стали розовыми.

Я наклонил голову.

— Квартиру, а не кровать.

Она выпустила беззлобный смешок.

— Конечно, — пауза. — Что если я не против поделиться с тобой квартирой?

— Ты сказала, что мы не можем остаться здесь вдвоём в ночь моего приезда, и я решил проверить.

— Я так и сказала, — пробормотала она. Затем в ее голосе прозвучало что-то похожее на сожаление. — Но я не это имела в виду. Я не против делить с тобой квартиру. Ты…к моему удивлению, замечательный. Вообще-то, мне даже не следовало удивляться.

Я нахмурился, гадая, что она имела в виду.

Потеряв мысль, Рози провела рукой по макушке головы, рассеянно поправляя пряди волос.

— Мой план заключался в том, чтобы найти недорогой отель, или Airbnb(онлайн-площадка для размещения и поиска краткосрочной аренды частного жилья по всему миру), или что-то в этом роде. Я начала искать вчера на обратном пути, но это просто...

— Дорого, — закончил я за нее. — И изнурительно. Я знаю. Я тоже искал, пока Лина не предложила свою квартиру, — я выпрямился на табурете, стараясь встретиться с ней взглядом. — Оставайся здесь, Рози, — предложил я ей в последний раз. Я не собирался давить на нее. — Столько, сколько ты хочешь или сколько тебе нужно. Но только... не выбрасывай деньги на дорогую комнату и не мчись отсюда только потому, что думаешь, что доставишь мне неудобства. Это ведь я предлагаю.

Что-то новое загорелось в ее взгляде. Я был уверен, что это означает, что она раздумывает.

Она колебалась, затем спросила: — А я тебя не притесню?

— А по-твоему, я выгляжу так, будто ты меня притесняешь?

Она покачала головой.

— Мы остались на ночь, и это сработало, не так ли? — сказал я, и она пожала плечами. — И ты забываешь о том, что я турист. В любом случае, большую часть дня квартира будет пуста. Предостаточно тишины для тебя, чтобы сосредоточиться. Чтобы работать и уложиться в срок.

Она оживилась, но так же быстро вздохнула.

— Но я не могу позволить тебе спать на диване.

Я осмотрел предмет мебели, не видя проблемы.

— Я спал в гораздо худших местах, чем диван в модной квартире в Бруклине.

— В каких именно?

— На тридцатилетнем диване Abuela(бабушки), на надувном матрасе, на полотенце на песке или на полу моего фургона, когда матрас промокал от дождя, что было часто, — я пожал плечами. — Я могу продолжить. Я жил в дороге в течение длительных периодов времени. Так что поверь мне, этот плюшевый и шикарный диван — просто мечта.

Рози не торопилась с ответом.

— В дороге из-за соревнований?

Волна холодной и тяжелой реальности нахлынула на меня.

— Лина хвасталась тобой каждый раз, когда ты проходил квалификацию на турнир, — объяснила Рози. — Она показывала мне фотографии. Тебя.

Эта мысль, как камень, осела глубоко в моем желудке, потому что ни Лина, ни остальные члены семьи Мартин не знали, насколько все изменилось.

Рози поднесла кружку к губам, а затем шокировала меня вопросом: — Так вот почему твой английский так безумно хорош?

Поблагодарив за небольшое изменение темы разговора, я усмехнулся.

— Да. За последние пять лет я провел больше времени среди иностранцев, вдали от дома, чем в Испании. Так что в какой-то момент, думаю, у меня не было другого выбора, кроме как... учиться. Я перенял множество общепринятых выражений.

Казалось, что-то мелькнуло в глазах Рози, распространяясь по ее лицу.

— Я останусь, — сказала она. — Пока не узнаю, как скоро я смогу вернуться к себе домой. Мне должен сообщить хозяин на этой неделе.

Я кивнул, игнорируя глубокое чувство облегчения, охватившее меня.

— Столько, сколько тебе нужно.

— О. И я позабочусь обо всех продуктах, пока я здесь, — она указала на меня пальцем. — Даже после того, как придет твоя кредитная карта. Это меньшее, что я могу сделать.

Я открыл рот, чтобы запротестовать, но она остановила меня, помахав указательным пальцем перед моим лицом.

— Это не обсуждается.

— Хорошо, — я согласился со вздохом. — Но только если я буду готовить для нас обоих.

— Хорошо, — она опустила угрожающий палец. — Но я буду мыть посуду.

— Договорились.

— О, — она выпрямилась на своем табурете. — И ты займешь кровать. Я буду спать на диване.

Ни за что, но было восхитительно, что она верила, что я когда-нибудь соглашусь.

— Рози...

Мой рингтон разнесся по квартире, прервав нас.

— Это может быть важно, — сказала она. — Тебе стоит ответить.

Кивнув, я бросился к телефону. На экране высветилось имя моей сестры, уведомляя меня о входящем видеозвонке.

Я держал телефон перед собой.

—Hermanita(исп.сестренка).

— Лукас! — прокричала она, ее огненно-рыжие волосы подпрыгивали от восторга. —¿Cómo está mi persona favorita en todo el mundo mundial?(исп. Как поживает мой любимый человек во всем мире?)

Ее любимый человек во всем мире? Моя сестра никогда не говорила ничего подобного, разве что...

— Что ты натворила, Чаро? — спросил я ее по-испански.

Она ахнула, делая вид, что возмущена.

— Извините. Я святая, ты же знаешь.

Я фыркнул. И поскольку она действительно не была таковой, я спросил: — Тако в порядке?

Моя сестра закатила глаза, как раз когда на заднем плане раздался лай.

— Ты — властный собачий папаша. Ты знаешь об этом? Тако в полном порядке под моим присмотром.

Сбоку от нее произошло движение, изображение на пару секунд расплылось. Затем на экране появилось знакомая морда.

—¡Hola, chico!(исп. Привет, малыш!)— сказал я своему лучшему другу, с трудом сдерживая эмоции в голосе. —¿Estás siendo un buen chico?(исп. Ты хорошо себя ведешь?)

Тако наклонил голову при звуке моего голоса, затем из телефона раздалось скавчание.

— Я тоже скучаю по тебе, дружище, — я заработал взволнованное «гав». — Чаро хорошо о тебе заботится?

Тако повернулся и лизнул лицо моей сестры, затем повернулся лицом к камере и сделал то же самое с ее телефоном.

—¡Taco, no!(исп. Тако, нет!)— голос Чаро был заглушен языком моей собаки, предположительно, на микрофоне. После нескольких секунд борьбы они оба снова оказались в кадре. — Твоя собака и дальше будет лизать и есть практически все, что попадется, разве это нормально?

Я усмехнулся.

— Да. Какой отец, такой и сын. Правда, Тако? — он гавкнул в подтверждение. — Несколько месяцев назад он пробрался в кладовкуMamá(мамы)и уничтожилjamón(хамон). Хороший. Она была в ярости, — и поэтому не стала присматривать за ним, пока меня не было три месяца. — Но он хороший мальчик, правда, Тако? Ты просто все время немного голоден.

Чаро покачала головой, а Тако гордо восседал на ее боку.

— Эй, приятель, я хочу тебя кое с кем познакомить, — я повернулся, ища Рози. Я нашел ее там же, где оставил, сидящей на табурете, только теперь ее глаза были расширены.

Она указала на себя.

— Я?

— Да, ты, — я подошел к ней, встал сзади и вытянул руку перед нами. — О ком еще я могу говорить?

Опустившись, я придвинулся ближе к спине Рози, чтобы Чаро и Тако могли видеть нас обоих. Сменив положение, я коснулся грудью ее плеча, и трудно было не заметить, как она напряглась.

— Тако, — сказал я, думая, не перешел ли я какую-то черту, вторгшись в ее личное пространство. — Это Рози, моя новая подруга. И, Рози, — я взглянул на ее профиль, рассматривая ее раскрасневшиеся щеки и шею, замечая веснушки под розовым покровом ее кожи. — Это мой лучший и самый близкий друг, Тако. И моя сестра, Чаро.

Губы Рози разошлись в такт дыханию, когда она повернула голову, чтобы посмотреть на меня, и в тот момент, когда наши взгляды встретились, я понял, что это не связано с тем, что Рози было неловко, что я стоял так близко. Она была поражена, как и раньше. Когда она рассматривала меня.

Я не мог остановить дрожание своих губ.

Она слегка покачала головой и вернула свое внимание к моему телефону, быстрым движением оставив на мне привкус сладкого и фруктового аромата. Как...

Радостное «гав» вернуло мое внимание.

— Привет, Тако, — наконец сказала Рози. Я мог видеть ее улыбку в маленьком квадратике на экране. — Я так рада наконец-то встретиться с тобой.

Наконец-то, да?

Рози продолжала: — А ты, Чаро, как поживаешь? Рада тебя видеть. Я понятия не имела, что Лукас и ты родные брат и сестра. Мне никто ничего не говорил. Не то чтобы это имело значение, конечно. Просто удивилась, потому что вы оба такие...

— Разные, — предложила Чаро. — Я знаю,cariño(исп. дорогая). Это из-за волос, да? Знаешь, все думали, что Лукас тоже будет рыжим. Либо это, либо раннее облысение. У нас в семье и то, и другое, понимаешь? Все просто решили, что он так коротко стрижется, чтобы скрыть редеющую линию волос. И знаешь что? Никто бы его не осудил.

Я вздохнул.

— Чаро, ты же знаешь, что это было для...

— Соревнования, знаю, — закончила она за меня. И я почувствовал боль, сопровождавшую напоминание. — Потому что так проще и комфортнее с соленой водой и солнечным светом, и все такое. Но теперь, когда ты в отпуске, — добавила она, и мне было трудно сохранить нейтральное выражение лица. Не дать ей понять, что даже если мое пребывание в США не было постоянным, мой отпуск был таковым. — Теперь ты доказал, что они все ошибаются, не так ли,ricitos de oro(исп. златовласка)?

Я надулся.

Рози спросила: —Ricitos de oro?И хотя ее произношение и близко не было правильным, оно прозвучало так... мило, что тяжесть в моем нутре на секунду отступила.

— Златовласка, — перевел я для нее. Она фыркнула, и я тихонько подтолкнул ее плечом. — Я даже не блондин. И мои волосы не такие длинные или вьющиеся. Так что...

— Как скажешь,ricitos(исп. кудряшка), — сказала Чаро, прежде чем переключить все свое внимание на мою новую и временную соседку по комнате. — В любом случае, Рози. Я не слышала о тебе со свадьбы Лины. Как ты,cariño(исп. дорогая)? — она сделала паузу, но прежде чем Рози успела открыть рот, моя сестра начала задавать новые вопросы. — Кстати, Лина где-то здесь? Разве она не должна была уехать на медовый месяц? Она познакомила вас до этого?

Не обращая внимания на выходки Чаро, после целой жизни с ней, я закатил глаза.

— Чего ты хотела?

Она проигнорировала меня, ее глаза сузились лишь на мгновение.

— Я просто говорю, потому что это странное время для общения. Разве в Нью-Йорке сейчас не очень рано? Сколько там сейчас времени?

Рози, казалось, по какой-то причине затаила дыхание.

И я не собирался развлекать свою взрослую сестру, что бы она там ни думала.

— Время завтрака. А ты знаешь, как серьезно я отношусь к самому важному приему пищи за день. Так что если ты не возражаешь...

Чаро прижала руку к груди.

— Как весело! Завтрак!

Не обращая внимания на иронию в ее словах, я посмотрел на Рози.

— Я думал о французских тостах. Что ты скажешь, Рози?

Ее голова дернулась в мою сторону, кончики наших носов почти столкнулись.

— О черт, — вздохнула она. — Прости.

Я стоял на своем, ничуть не обеспокоенный.

— Почему ты извиняешься? — спросил я, почувствовав более сильный запах...персиков, стоя так близко. Она пахла персиками. — Если же тебе не нравятся французские тосты. Мы также можем сделать чуррос. Я изменил оригинальный рецепт так, что ты будешь облизывать пальчики.

Ее зеленые глаза заблестели от интереса.

— Значит, чуррос, — я подмигнул.

Рози что-то пробормотала себе под нос.

Я мог бы услышать, если бы не визг моей сестры.

—Ay! Ay, Lucas. ¿Sabe Lina que estás...(исп.Ай! Ай, Лукас. Лина знает, что ты...)

— Чаро, — прервал я ее. Не было причин беспокоить Лину, потому что Лине нечего было говорить, независимо от того, на что намекала Чаро. Это были просто мы, живущие в ее квартире несколько дней. И мы завтракали. — Если у тебя все...

Она театрально вздохнула.

— Ты уже избавляешься от меня? Мы едва поболтали!

Я сузил глаза.

— Кстати, о болтовне... — моя сестра переключила свое внимание на женщину рядом со мной. — Нам с Рози нужно многое наверстать, я уверена. Мы не разговаривали со свадьбы. А в тот день мы так весело болтали, — Рози издала странный звук, который Чаро решила проигнорировать. — Помнишь? О том, как я была удивлена, что ты пришла одна. И ты сказала мне, что была одинока некоторое время и...

— О Боже, Лукас, — прервала Рози, приложив руку к уху. — Ты это слышал? Я думаю, это пожарная тревога в здании.

Мне потребовалась секунда, чтобы понять, что она делает.

Я тоже поднёс руку к уху.

— Чёрт возьми, кажется, Рози права. Подожди, — я сделал паузу. — Это что пожарная машина снаружи?

Глаза Чаро превратились в тонкие щели, в ее взгляде мелькнуло вполне обоснованное подозрение.

— Думаю, ты прав, Лукас. Это значит, что нам действительно нужно идти, — быстро добавила Рози. — Эвакуация никогда не бывает слишком быстрой. А нам надо успеть до того, как огонь распространиться.

— Подожди, — пожаловалась Чаро. — Я не слышу...

— Прости, Чаро, — снова оборвала ее Рози. — Может быть, мы наверстаем упущенное в другой день?

— Это если мы выживем, — добавил я.

Рози посмотрела на меня. Я наклонил голову, удерживая ее взгляд, полностью осознавая, что ухмылка, с которой я боролся во время нашей шарады, теперь расходится и изгибает мои губы вверх.

Улыбка на лице Роза тоже была. Но гораздо меньше. И я подумал, часто ли она это делает. Улыбается.

Чаро насмешливо хмыкнула, возвращая мое внимание к телефону. Мне удалось не дать ей возможности заговорить.

—Adiós, hermana!(исп. Пока, сестрёнка!)И, Тако, я буду скучать по тебе,chico(исп. малыш). Будь хорошим мальчиком, хорошо?

На это он заскулил, разорвав мое сердце на две части.

— Пока, ребята! — быстро сказала Рози. — Было здорово познакомиться с тобой, Тако. И поговорить с тобой, Чаро.

Затем я,наконец, прервал звонок и опустил телефон, пока он не лег на кухонный остров.

— Пожарная тревога, — сказал я, медленно вздохнув и не заботясь о том, чтобы сразу же сдвинуться с места. — Классика, — добавил я, просто стоя на месте, моя голова была примерно на одном уровне с головой Рози, а мое тело — всего в нескольких сантиметрах позади ее.

Усмешка Рози была приятной и мягкой, ее поза не была такой напряжённой, как в тот момент, когда я впервые подошел так близко.

— Мне так жаль, что я солгала ей. Я чувствую себя ужасно.

— Я рад, что ты это сделала, — признался я. Я также был удивлен, что она это сделала. С удовольствием. — Я люблю свою сестру, но мне нужно было спастись, а ты оказалась быстрее меня.

— Я нуждалась в спасении не меньше, чем ты, Лукас.

Я собирался спросить, почему и не связано ли это с замечанием сестры о том, что она сама пришла на свадьбу, но не успел, спина Рози расслабилась, соприкасаясь с моей грудью.

Внезапное тепло ее тела напротив моего застало меня врасплох, а изменения в моем дыхании было достаточно, чтобы мои легкие наполнились ее запахом.Персики.

Дыхание Рози сбилось при соприкосновении, и это движение как-то еще больше сблизило нас. Инстинктивно я прильнул к ней сзади, а руками ухватился за край островка. Персики окружили меня, от ее тела исходило мягкое тепло, когда я обнимал ее, напоминая мне о том, как давно я не подпускал никого так близко. Или вообще никого не подпускал. Напоминание о том, как естественны были для меня физический контакт и прикосновения. И как я изолировал себя после того, что произошло.

В глазах мелькнуло предупреждение.Отойди, запрещено. Ты не в том месте и не в той форме, чтобы делать все это.

Поэтому так же быстро, как я двинулся вперед, я отступил назад.

Рози была в безопасности со мной. Я не легкомысленно сделал это заявление. Кузина могла назвать меня грубияном за недостаток... утонченности или манер, но я не был пещерным человеком. У меня были все намерения уважать Рози. Особенно теперь, когда мы собирались жить в одной квартире. Пусть даже временно.

— Хорошо, — я повернулся похлопав в ладоши. И открыл несколько шкафов в поисках муки. — Я обещал тебе чуррос. Так что, ты получишь чуррос на завтрак,соседка.

7. Рози

Мы были соседями по комнате.

Временнымисоседями, если быть точной.

Потому что я не стала бы пользоваться добротой Лукаса.

Одно дело — остановиться в пустой квартире Лины, пока у нее медовый месяц, как я и собиралась, когда появилась здесь две ночи назад. Но квартира была обещана именно Лукасу. Я согласилась на его помощь только потому, что... я была в отчаянии.

И я не возражала против компании.

И ладно, ладно. Меня тоже соблазняла идея проводить с ним больше времени, соблазн подстегивала моя — полностью контролируемая — влюбленность. Но самое главное, у меня было мало времени. До дедлайна оставалось еще восемь недель, и я не могла позволить себе тратить их на поиски альтернативного, доступного жилья, если быть честной.Реалистом. Мне нужна была каждая минута и каждый пенни, потому что в худшем случае, если я не уложусь в срок и не получу часть аванса, мой сберегательный счет пострадает.

Поэтому я оставалась с Лукасом. На несколько дней. Пока не закончится ремонт в моей квартире. Что, как я надеялась, произойдет в ближайшее время.

Вернув взгляд к ноутбуку, который стоял передо мной, я напомнила себе, что должна сосредоточиться на своей рукописи, а не на всем остальном, что происходит в моей жизни. В частности, не на Лукасе.

Я проверила количество слов за день.

Сто слов из моей ежедневной цели в две тысячи слов.

Грустная сотня слов за три долгих часа. Половина из которых были заметками для меня. Создание несуществующей сцены.

Я вернула взгляд на почти пустую страницу перед собой. Мои пальцы зависли над клавиатурой, и я... Я закрыла глаза, пытаясь призвать хоть что-то, но ничего не приходило. Страх пророс. Распространился. Поселился прямо в центре моей груди. Как камень, тяжелый и твердый. И так же, как это всегда случалось, появилось знакомое желание закричать.

И я снова его подавила.

Потому что я была Рози. Держать себя в руках было моей фишкой. Я планировала, рассуждала, делала глубокий вдох и приспосабливалась, не выходя из себя. Я была надежным другом и дочерью.

Когда я написала свою первую — и единственную — книгу, все просто... пришло ко мне. Это было похоже на открытие клапана и высвобождение чего-то, что было заперто внутри и ждало выхода. Жажда быть любимой, неистово. Чудо — стать чьим-то миром. Радость найти того человека — того единственного человека — который... подходит. Не обязательно идеального, потому что никто не идеален, но того, кто идеально подходиттебе.

Путешествие во времени было просто забавой, потому что я всегда была неравнодушна к потерянному герою, вынырнувшему из воды. Поэтому я создала человека из прошлого, офицера, застрявшего в настоящем, борющегося со своими демонами и пытающегося примириться с любовью, которую, по его мнению, он не заслуживает. Потому что он мог быть потерян, но это никогда не означало, что он не может быть найден кем-то.Егочеловеком. Даже когда все шансы против него и даже после того, как его перебросило на столетие или два вперед во времени.

Так почему же я не могу...

Громкий скрежет привлек мое внимание.

Лукас?

Не может быть. Он ушел исследовать город несколько часов назад и должен был вернуться только поздно вечером.

Я подошла к двери и посмотрела в глазок.

Пожилая женщина, одетая в красные брюки, стояла перед дверью в другом конце коридора, положив руки на бедра. Двухместный диван казалось прошёл лишь половину пути к ее квартире.

Я шагнула в коридор и рискнула спросить: — Здравствуйте! Вам помочь?

Никакой реакции или признания. Женщина была занята тем, что тянула за одну из ручек кожаного дивана горчичного цвета, который упирался в дверную раму.

— Ей? — сказала я чуть громче, делая шаг вперед. — Могу я помочь вам передвинуть это?

Не обращая внимания на мое присутствие, женщина, которой, судя по копне седых волос и сгорбленной осанке, было около семидесяти лет, с силой толкнула диван. И когда он не сдвинулся с места, она сделала пару шатающихся шагов назад.

Быстро сократив расстояние между нами, я схватилась за одну из ручек дивана.

Ее взгляд, наконец, остановился на мне, ее брови вскинулись на морщинистый лоб. Она прокричала: — О, ради всего святого! — рука похлопала ее по груди. — Ты напугала меня до смерти, девочка!

Я одарила ее самой дружелюбной улыбкой.

— Мне очень жаль, я пыталась привлечь ваше внимание пару раз, но вы, должно быть, как-то не заметили меня.

Ее глаза сузились.

Моя улыбка упала.

— Я Рози, — я ждала, что она представится, но она этого не сделала. — Похоже, вам тяжело, и я бы не хотела, чтобы вы навредили себе.

Глаза женщины очень медленно скользили вверх и вниз по моему телу.

— Я не знаю.

— Вы не знаете, могу ли я вам помочь? — я нахмурилась. Ее взгляд остановился на моих руках. — Я сильнее, чем кажусь?

По какой-то причине я сформулировал это как вопрос.

Женщина наклонила голову.

— Может быть, — все еще не убедившись, она продолжила внимательное изучение меня. — Вы здесь не живете.

— Вы правы, — я показала большим пальцем позади себя. — Но я дружу с Каталиной, вашей соседкой. Я остановилась у нее на пару дней.

— Я не знаю никакой Каталины.

Мое выражение лица помрачнело.

— Каталина Мартин. Невысокая? Брюнетка? Примерно моего возраста? Вы ее не знаете? — дама моргнула. — Она... Она... — почему я не могла придумать ничего, что могло бы описать мою лучшую подругу? — О Боже, клянусь, я знаю ее...

Она махнула рукой в воздухе, останавливая меня.

— Я проверяла тебя, — она тихонько хихикнула. — Всегда говорит «здравствуйте», не устраивает вечеринок, не заводит вонючих животных и у нее очень высокий парень. Она мне нравится. И он мне тоже нравится.

— Это она, да.

— Имеет ли она какое-нибудь отношение к переполоху в коридоре два дня назад?

Я вздрогнула.

— О, на самом деле это были я и мой... — я запнулась, не зная, как закончить. Мой сосед по комнате? Кузин моей лучшей подруги, которого я приняла за грабителя? — Лукас. НемойЛукас, а просто Лукас. Простите за беспокойство, — я сделала паузу, чувствуя себя неловко. Затем я снова посмотрела на диван. — Итак... Как вы думаете, мы сможем это перенести? Вместе?

Соседка Лины еще раз осмотрела меня.

— Хорошо, думаю, ты подойдёшь. Кстати, меня зовут Адель.

— Спасибо, Адель, — сказала я, ухватившись обеими руками за край сиденья. Откинув плечи назад, я приготовилась дать Адель несколько указаний. — Я думаю, мы должны задвинуть его обратно внутрь, чтобы мы могли маневрировать. Итак, на счет «три» мы сделаем это, хорошо?

Она кивнула, пробормотав что-то, что звучало очень похоже на«тоже мне всезнайка».

— Хорошо, — я вздохнула, решив проигнорировать это. — Три... Два... Один... Толкайте!

И... штука не сдвинулась ни на дюйм.

В основном потому, что Адель потянула.

— Все в порядке, — сказала я, сдерживая разочарование в голосе. — Мы можем попробовать еще раз. Не забудьтеподтолкнуть, хорошо? Проталкивайте его обратно внутрь.

Адель бросила на меня суровый взгляд.

— Не говори со мной таким тоном, дорогуша. Я знаю, что делаю.

Боже мой.У меня действительно не было на это времени.

Я одарила ее широкой улыбкой.

— Просто пытаюсь помочь, Адель.

— Пытается с этими руками-спагетти, — пробормотала она себе под нос.

Я поморщилась, посмотрев вниз на свои руки.

Мне кое-что пришло в голову.

— Адель, мы двигаемся сюда или...

— Давай попробуем еще раз, — она проигнорировала меня. — Сейчас.

Сомневаясь, стоит ли мне дальше расспрашивать ее, я упёрлась обеими руками в край.

Я посмотрела на нее, ожидая указаний, но выражение лица Адель изменилось. Кровь отхлынула от ее лица, кожа побледнела, а глаза стали стеклянными.

Я положила руку ей на плечо.

— Адель? Вы в порядке? Вам нужно присесть?

Женщина смотрела в пространство на протяжении, казалось, целой минуты, не реагируя ни на какие мои попытки сдвинуть ее с места или заставить придти в себя.

Меня охватила тревога.

Я не могла вернуть ее в квартиру, потому что вход был заблокирован диваном. Звать на помощь было бесполезно, ведь она не пострадала. Она была просто... не здесь. Как будто ее сознание покинуло ее.

На шее у меня выступили мелкие капельки пота.

Я позвала ее по имени в последний раз, но ответа не последовало.

Но в тот момент, когда я доставала телефон, чтобы позвать на помощь, глаза Адель снова остановились на мне, и она растерянно вскинула брови. Ее взгляд перескочил на застрявший диван. Затем вниз, туда, где моя рука сжимала ее плечо. В ее выражении мелькнуло нечто, что нельзя было назвать иначе как тревогой.

— Адель? — я попытался снова, медленно отводя руку назад. — Вы в порядке?

Но стоящая передо мной женщина не имела ничего общего с раздражительной Адель несколько минут назад. Эта женщина была дезориентирована и выглядела потерянной, как человек, только что очнувшийся ото сна.

Чёрт. Теперь я и сама чувствовала себя довольно панически.

— Я...

— Рози? — глубокий и музыкальный голос наполнил коридор.

Лукас.

Он был здесь.

Облегчение от того, что я услышала его голос, было таким внезапным и неожиданным, что даже показалось слишком сильным. Мне пришлось закрыть глаза и перевести дух.

Я услышала его шаги, приближающиеся к нам.

— Что здесь происходит? — пауза. — Что тут делает этот диван?

Я повернулась в его сторону, обнаружив, что он стоит всего в нескольких футах от нас.

— Мы пытаемся его вынести, — наши взгляды встретились, и яркая ухмылка, которой он, казалось, так легко одарил меня в тот момент, когда он внимательно посмотрел на меня. — Или занести. Я... не знаю, если честно.

Лукас нахмурился, переваривая мои слова, его глаза сканировали мое лицо.

— Матео? — сказала Адель, неверие и радость прозвучали в этом единственном слове.

Я моргнула, мой взгляд метался между женщиной, которая сцепила руки под подбородком, и Лукасом, выражение лица которого оставалось спокойным, как мельничный пруд.

Матео?

— Адель, это Лукас, — сказала я ей так мило, как только смогла. — Лукас, о котором я рассказывала вам раньше? Мой Лукас, помните... — я остановила себя, побледнев в тот момент, когда поняла, что вырвалось у меня изо рта. Я постарался смотреть только на женщину. — Он кузен Каталины.

Адель посмотрела на меня, слегка нахмурившись.

— Но это не может быть твой Лукас. Это мой Матео.

Я натянуто улыбнулась, не зная, как, черт возьми, мы сюда попали и как увести разговор далеко отсюда.

Спустя, казалось, целую вечность, Лукас сказал: — Может, я уберу эту штуку с дороги и верну тебя в дом, Адель? Я всецело за феминизм, но я готов взять это на себя.

Я наконец-то осмелилась посмотреть на него, и как раз вовремя, чтобы встретить его взгляд, прежде чем он начал двигаться в нашу сторону.

Он положил ладонь на спину Адель и отодвинул ее с дороги, затем вернулся ко мне. Медленно наклонившись, он сказал только так, чтобы я могла расслышать: —Твой Лукасспешит на помощь.

Твой Лукас.

Странный звук вырвался из моего рта.

К счастью, Лукас принялся за работу, и через несколько минут диван был сдвинут и возвращен в квартиру Адель, а мой временный сосед по комнате вел хрупкую женщину обратно в дом.

— Ты голоден? — спросила Адель, когда они вошли в квартиру, оставив меня позади. — Кажется, у меня остались остатки лазаньи, а ты выглядишь немного тощим.

— Ты думаешь, я тощий? — Лукас ответил так непринужденно и естественно, что казалось, они давно знают друг друга. — Я бы сказал, что я в хорошей форме, — он поднял свободную руку и напряг бицепсы. — Ты что, не видела, какие они большие?

Адель хихикнула и шлепнула его по руке.

— Ах ты, негодяй.

И я стояла там, очарованная этой странной и горько-сладкой сценой и очарованная тем, как Лукас излучал эту успокаивающую и властную энергию, и это застало меня врасплох, когда он оглянулся через плечо и встретился с моими глазами.

—Ты идешь?— пробормотал он.

И я никогда не узнаю, что он увидел в моем выражении лица, поскольку наши взгляды оставались не читаемыми в течение следующих секунд, но когда я не двинулась с места, он сказал более серьезным, твердым, но приятным тоном: — Пойдем, Рози.

И мои две ноги толкнулись вперед, и я последовала за ними.

Приготовив чай и немного поболтав, Адель заверила нас, что ее дочь придет ближе к вечеру. И когда она в конце концов задремала, мы вернулись в квартиру Лины.В нашу квартиру. Пока что. Какая-то часть меня, кажется, отметила это.

Как только за нами закрылась входная дверь, мы привалились спинами к деревянной поверхности.

— Это было... напряжённо, — прошептала я. — И немного душераздирающе.

— Да, — признал он, его голосу не хватало его обычной живости. Я посмотрела на него через плечо и увидела, что он закрыл глаза. Он продолжил: — Но такова жизнь. Напряжённая и душераздирающая.

Тень, которую я несколько раз видела на его лице, вернулась.

Прежде чем я поняла, что делаю, слова покинули мой рот: — Твое сердце было разбито, Лукас? Поэтому ты здесь, вдали от Испании?

Глаза Лукаса открылись и тяжело опустились на меня.

— И да, и нет, — признался он низким голосом. — Только никто не разбивал мне сердце, Рози. Я не думаю, что у кого-то был такой шанс.

Сцепив взгляды, я размышляла над тем, что означает его ответ. Неужели он никогда не был влюблен? Было ли у него разбитое сердце или нет? И если это так, и никто не виноват в этом, точто жепослужило причиной?

Лукас нарушил молчание.

— УAbuelo(дедушки)была болезнь Альцгеймера. Он часто путал меня со своим младшим братом. В какой-то момент я перестал его поправлять и делал вид, что в его принятии нет ничего плохого. Поэтому, даже если я не знал, могла ли Адель испытывать то же самое, я...

— Притворялся для неё, — закончила я за него. — Мне жаль, Лукас. Пройти через что-то подобное не может быть легко, — и я не была уверена, было ли это из-за этого или из-за его предыдущего признания, но его слова оставили такое нежное, такое открытое место в моей груди, что я потянулась и положила свою руку на его руку. — Я думаю, ты сделал Адель счастливой сегодня. Пусть даже ненадолго.

Лукас посмотрел вниз, где мои пальцы лежали на его предплечье, и я сосредоточилась на том, как тепло он чувствуется под своим свитером. Казалось, он что-то обдумывает, а затем, без всякого предупреждения, он двинулся и обхватил меня руками, притягивая к себе.

— Я действительно чертовски надеюсь, что все будет хорошо, — пробормотал он где-то близко к моему виску, тепло окружало меня, как странное чувство комфорта, смешанное с шоком. — Правда, Грэм?

— Я... да? — пробормотал я. Затем закрыла глаза. — Да. Все будет более чем хорошо.

— Прекрасно.

И одним сильным и быстрым объятием позже я была освобождена и оставлена там, наблюдая, как Лукас повернулся и пошел в направлении кухни, как будто ничего не произошло.

Он открыл ящик и вытащил сковороду.

— Я думаю о фриттате(итальянская яичница, которую готовят с начинками из сыра, овощей, колбасы или мяса), соседка. Потом у меня есть пара идей для чизкейка с белым шоколадом, который я так хочу попробовать.

С головой и грудью, пытающейся обрести самообладание после его приступа объятий, мне потребовалась пара секунд, чтобы заставить мои голосовые связки работать.

— Звучит неплохо.

— Розалин Грэм, — сказал Лукас, открывая холодильник. — Твое отсутствие энтузиазма просто ужасает, — он вытащил яйца в картонной упаковке и несколько овощей, затем повернулся и окинул меня тяжелым взглядом. — Ты сомневаешься в моей фриттате и, что еще хуже, в моем чизкейке из белого шоколада, — он направил венчик в мою сторону. — И я принимаю вызов. Ты просто подожди и всё увидишь. Тебе все понравится.

О, мне не нужно было ничего ждать и видеть.

Я начинала понимать, что, когда речь идет о Лукасе Мартине, есть шанс, что я не найду ничего, что мне не понравится.

И, что было намного, намного хуже, ничего, что бы я не полюбила.

***

Мы уже собирались начать третью подряд сериюнашегосериала — так Лукас называл его — когда Netflix решил прервать нашу импровизированную вечеринку.

ТЫ ВСЕ ЕЩЕ СМОТРИШЬ?Мой временный сосед по комнате усмехался, читая сообщение на экране перед нами.

— Конечно, мы все еще смотрим. Они только что убили одну из главных героинь, и без этогочертоваволшебного лекарства, которое они только что потеряли из-за какой-то дурацкой игры разума, она не скоро вернется к жизни!

Я захихикала, забавляясь его разочарованием.

— Я предупреждала тебя, — сказала я со своей стороны дивана, все еще с трудом веря, что он так влился в паранормальную подростковую драму. — Я говорила тебе не привязываться ни к одному из персонажей... — я замялась, пытаясь заглушить зевок. — Особенно к ней.

Я посмотрела на него и обнаружила, что он смотрит на меня.

— Ты устала?

Я хотела сказать «нет», но в этот раз не смогла остановиться, и мой рот широко открылся сам собой.

Лукас рассмеялся.

— Хорошо,Bella Durmiente(исп. Спящая Красавица).

Bella Durmiente.

Эти слова звучали как заклинание, созданное специально для моих ушей, манящее и отвлекающее, и я знала, что, вероятно, чувствую себя так только потому, что они исходят от Лукаса.

— Что это значит?

— Спящая красавица, — перевел он, и прежде чем я успела это осознать, Лукас потянулся в мою сторону.

В одну секунду он был прямо там, в своем углу, сидя на безопасном, консервативном расстоянии в три фута, а в следующую — он сократил расстояние, и его грудь прижалась к моему боку.

Первое, что я заметила, это то, насколько он теплый на ощупь. Следующее, что меня поразило, был его запах. Соленый, мыльный, свежий. Неоспоримый запах Лукаса в том смысле, который я не могла объяснить или понять, как я упустила раньше, когда он прижимал меня к себе, словно не мог удержаться. Но теперь это было все, о чем я могла думать. Все, что я могла чувствовать.

— Эмм, Лукас? — я заикалась, пытаясь задержать дыхание, чтобы не вырыть себе могилу еще глубже, потому что, черт возьми, как он мог пахнуть так, так чертовскихорошо. — Что ты делаешь?

Он вытянулся надо мной, как будто искал что-то где-то с другой стороны.

— Лукас? — повторила я, мой голос был едва слышен.

Он переместился так, чтобы смотреть мне в лицо, приблизив наши носы на расстояние дюйма друг от друга.

— Ты спрятала его?

— Что спрятала? — подумала я и спросила, но, честно говоря, я не могла мыслить здраво, когда лицо Лукаса было так близко к моему. О Боже, это были маленькие, крошечные веснушки на его носу?

Я почувствовала, как его рука двигается по подушке, на которой я сидела.

— Пульт. Ты вот-вот вырубишься, так что я укладываю тебя спать,Bella Durmiente.

Его тон был дразнящим, дружелюбным. И явидела, насколько непреднамеренными и безобидными были его действия. Черт возьми, очевидно, он просто искал пульт, а я случайно оказалась на пути. Но все, о чем я могла думать, был он, прямо здесь, потрясающе пахнущий и так близко, что если бы я сдвинулась хоть на дюйм влево, его подбородок коснулся бы моего, и я бы почувствовала щетину, покрывающую его челюсть. Все, на чем я могла сосредоточиться — это он, называющий меня по-испански. Или он, хотевший уложить меня в постель, будучи при этом таким милым.

Уф. Наверное, лучше было бы найти для него пульт, ударить себя им и положить этому конец.

— А, вот! — я смотрела, как он извлекает черное устройство из подушки, прислоненной к моему боку, и держит его в воздухе, как будто он только что нашел Святой Грааль. — Нашёл.

— Слава Богу, — прохрипела я.

Лукас рассмеялся и, прежде чем отодвинуться, постучал пальцем по кончику моего носа.

— В следующий раз спрячь его получше.

— Поверь мне, я больше не буду ничего прятать рядом с тобой.

Когда между нами образовалось приличное пространство, я сделала глубокий вдох и приказала себе взять себя в руки. Я не могла вести себя так каждый раз, когда Лукас оказывался в радиусе одного фута, если мы собирались жить в одной квартире.

— Звучит неплохо, соседка, — сказал Лукас, вставая и вытягивая руки вверх. — Знаешь, я не думаю, что они найдут лекарство вовремя. Я думаю, они... — его футболка задралась, обнажив полоску загорелой кожи и отвлекая меня от того, что он говорил. И тут же двух- или трехдюймовый участок плоского и твердого живота, который я увидела во всей красе этим утром, отправил на помойку все мои планы взять себя в руки.

Беззвучно проклиная себя, я закрыла глаза.

— Рози?

— Да? — ответила я, все еще с закрытыми глазами.

Он подождал несколько секунд.

— Ты... заснула, пока я говорил?

— Нет, — я покачала головой. — Просто на секунду закрыла глаза. Это такая ночная рутина. Я всегда делаю это на несколько секунд каждый день, — я подождала одну, две, три секунды, а затем добавила, вскочив с дивана: — Хорошо, готово!

И поскольку это была я, и ядолжна былапотерпеть неудачу в том, чтобы вести себя нормально рядом с этим человеком, я неправильно рассчитала расстояние до журнального столика и ударилась об него коленом.

—Por Dios(исп. черт возьми), — пробормотал Лукас, бросаясь ко мне. Он наклонился, словно намереваясь проверить шишку на моем колене. — Дай мне посмотреть...

Я отступила назад до того, как его рука коснулась моего колена.

— Я в порядке, — заверила я его. — Ничего страшного.

Лукас выпрямился, встав во весь рост. Он посмотрел на меня сверху вниз, словно пытаясь собрать что-то воедино. Затем он медленно наклонил голову в одну сторону и, к моему полному удивлению, захихикал.

— Да, неBella Durmiente.Ты более жесткая принцесса.

И это неожиданное замечание, по какой-то причине, заставило мое сердце сделать сальто в груди.

Возможно, я хотела быть жесткой. А может быть, я просто хотела, чтобы кто-то назвал меня принцессой. Или не просто кто-то, а Лукас. И это... Это было то, о чем я не должна была думать в этот момент. Или в любой другой момент. Поэтому я ответила самым веселым «Спасибо!» Затем я схватила свою одежду для сна и помчалась в ванную.

Когда я вернулась, отбросив все эти опасные, рискованные мысли в сторону, я обнаружила Лукаса, прислонившегося к кухонному шкафу, который что-то набирал на своем телефоне.

— Теперь ты можешь идти, — сказала я ему. — Я достану несколько одеял и подушку для дивана. Я знаю, где Лина все хранит.

Лукас поднял глаза от телефона, сфокусировав взгляд на моем лице. Он кивнул, и его рот открылся для слов, которые так и не покинули его. Его взгляд опустился вниз, словно по принуждению, прокладывая себе путь по моему телу, пока я стояла там в одной лишь майке, шортах и во всем великолепии своих беспорядочных волос. Одно прохождение взглядом — вот и все, что он сделал. Одно единственное, неторопливое прохождение его глаз, когда они путешествовали от моей головы до пальцев ног, а затем снова вверх.

Его взгляд снова встретился с моим, и он сказал голосом, от которого у меня по рукам пробежала мелкая дрожь: — Спасибо, Грэм.

Грэм. Я не могла вспомнить, называл ли он меня когда-нибудь просто по фамилии. Может быть, сегодня? После нападения с объятиями.

Отвлеченная этой мыслью, я наблюдала за ним, пока он доставал из сумки одежду и направлялся в ванную. Когда за ним закрылась дверь, я подумала о том быстром взгляде, который он сделал. На меня. На мои ноги. Но я накинула простыню на диван и сказала себе, что не буду зацикливаться на этом. Это были красивые, женские ноги. А Лукасу... это нравилось. Женщины. И очевидно ноги. И что с этого?

Если бы он вышел из ванной, демонстрируя свои икры, я бы сделала то же самое. Черт, я сделала это сегодня утром, когда он был одет только в...

— Тебе действительно не нужно было стелить для меня диван, Рози.

Голос Лукаса доносился откуда-то сзади меня. Я уже готова была сказать ему, что на него ждёт ещё одно разочарование, если он думает, что снова будет спать на диване, что я стелила его для себя, но слова замерли на кончике языка, когда я повернулась и увидела перед собой зрелище.

Это были не голые икры.

Это было намного, намного лучше, чем это.

Это был Лукас. В трениках —серыхтрениках и тонкой хлопковой футболке.

Но именно втрениках.

Они висели низко на бедрах, и ткань прилипла к ногам. Его ох-какие-не-голые икры. И его два сильных бедра. И те гораздо, гораздо более интересные части, которые висели прямо между ними.

И я...Господи, что, черт возьми, я делала?

В«Справочнике Соседа по Комнате для Гражданского и Не Жуткого Сожительства»было около сотни правил, которые я могла нарушить, глядя на его промежность. Даже через ткань его треников. Что не оставляло мне...

— Рози?

Чувствуя, что мои щеки пылают, я перевела взгляд обратно на его лицо.

Лукас улыбался. Действительно улыбался. Так широко, как я никогда не видела.

— Прости, — выдохнула я, и румянец, который, как я знала, покрывал мое лицо, распространился по всему телу. — Ты... хм... Ты что-то сказал?

Он скрестил руки на груди, и хлопок его рубашки натянулся. Черт побери.

— Я много чего сказал, если быть честным.

— О, хорошо, — я сглотнула. — Есть что-нибудь... важное, что мы должны обсудить?

Он указал позади меня.

— Да, что ты не спишь тут. Но это не подлежит обсуждению.

— Почему? — я нахмурилась. — Это было частью сделки.

Лукас двинулся в мою сторону. Неторопливо, как будто у него было всё время в мире, чтобы прогуляться по маленькой студии. Он остановился только тогда, когда оказался прямо передо мной.

— Рози, — сказал он низким, предупреждающим голосом, от которого у меня почему-то свело живот. — Займи кровать, — он улыбнулся, но это не было легкомысленно и весело. — Не заставляй меня бороться с тобой из-за этого. Потому что я буду.

Как?Та часть меня, у которой свело желудок, хотела спросить его.Как именно ты будешь со мной бороться?

Но вместо этого я пробормотала: — Хорошо, — я перебралась на кровать в другом конце студии. Откинув одеяло, я вздохнула и проскользнула внутрь. — Посмотрим, кто займёт её завтра вечером.

— Посмотрим, — добавил он, прежде чем выключить свет. — Соседка.

Я услышала, как Лукас возится с одеялами, и закрыла веки, чтобы не искать его фигуру в темноте. Чтобы не делать из мухи слона. Лукас Мартин, спящий в нескольких футах от меня. В своих возмутительных серых трениках.

— Рози? — позвал он, когда прошло не больше минуты. — Ты еще не спишь?

Мои веки приподнялись.

— Нет.

— Я тоже.

Я облегченно рассмеялась.

— Прошло всего около... шестидесяти пяти секунд с тех пор, как мы выключили свет, так что я бы удивилась, если бы ты крепко спал.

— Я могу быть нарколептиком, к твоему сведению, всезнайка.

— Ты нарколептик?

— Нет, — ответил он, и мне ничего не оставалось, как улыбнуться потолку. — Эй, Рози?

Повернувшись на бок, я уставилась в направлении дивана. Я едва могла разглядеть его в темноте, но все же посмотрела.

— Да, Лукас?

— Сколько страниц отделяет тебя от твоей мечты?

Я подумала обо всех словах, которые не написала сегодня. О том, что мне снова придется пересчитывать свою ежедневную цель. Точно так же, как мне приходилось делать это каждый день.

— Писатели считают словами, а не страницами.

Я услышал глубокое«хммм», прежде чем он парировал: — Так сколько же слов отделяет тебя от твоей мечты?

Много.

— Еще немного.

Проблема была не в количестве слов, не так ли? Речь шла о гораздо большем, чем просто об этом. Речь шла о писательстве. Вдохновение. Или в отсутствии того и другого.

Мы долго ничего не говорили, а потом, когда я уже не была уверена, спит он или нет, я услышала, как он сказал: —Buenas noches(исп. спокойной ночи), Рози.

8. Лукас

Нью-Йорк. Большое яблоко(самое известное прозвище Нью-Йорка). Город, Который Никогда Не Спит.

Куда бы я ни посмотрел, везде были люди, спешащие по делам, автомобили, мчащиеся по улицам, здания, кипящие деятельностью и...

Шум. Так много шума.

Он отличался от всех других американских городов, которые я посетил в первой половине моей поездки, и был очень далек от дома.

Дома. Испании.

Но ведь в этом и был весь смысл, не так ли? Смена обстановки.

Я добровольно променял пробуждение под шум волн, разбивающихся о берег, на небоскребы и продавцов хот-догов. Я добровольно оставил свободу езды по прибрежной дороге, где угодно и когда угодно, и обязался составить некий маршрут. Я променял Тако и своих людей на толпы безликих незнакомцев.

И все это я сделал только потому, что тот мир, та свобода, те пейзажи, которые я знал как свои пять пальцев, и люди, которые любили меня или ту версию Лукаса, которой я был, больше не утешали. Они любили того, кто теперь чувствовал себя чужим.

Нью-Йорк был моим последним шансом сбежать. Отсрочить неизбежное. Все узнают истинную причину, по которой я отправился в эту поездку. Они захотят все исправить. Исправить меня. Потому что именно так действовала семья Мартин.

Как и говорила Abuela(бабушка): —Ay, Lucas, no vas a arreglar nada tumbado ahí como un monigote.

Ты ничего не исправишь, если будешь валяться, как деревянный человек.

Но исправлять было нечего. Я также не нуждался в починке. Это означало бы, что возможность восстановить то, что я потерял, существовала. А ее не было. Я больше не мог встать на доску. Я не мог делать единственное, что умел. Заниматься серфингом. То, что я любил и чем мне посчастливилось зарабатывать на жизнь. Единственное, в чем япреуспевал. Вода, волны, шероховатость воска под ногами, песок, прилипающий к коже. Это была моя жизнь. Адреналин, постоянные путешествия. Я только достиг самых высоких показателей, и даже в свои тридцать с небольшим у меня было еще несколько хороших лет. Тяжело вздохнув, стоя на манхэттенской стороне Бруклинского моста, я заметил, что смотрю на бурлящую воду Ист-Ривер уже, наверное, неприемлемо долгое время.

Я проверил время на своем телефоне. Было достаточно рано, чтобы вычеркнуть еще одну городскую достопримечательность из моего списка: либо прогуляться по парку Сити-Холл, либо посмотреть на атакующего быка на Уолл-стрит(3200-килограммовая бронзовая статуя, созданная американским скульптором итальянского происхождения Артуро Ди Модика). Обе достопримечательности были бесплатными, что было необходимо, так как я все еще ждал свою новую карточку. Рози одолжила мне еще денег — она сунула их мне в куртку, когда я не видел, и я планировал вернуть их с процентами — но они были предназначены для оплаты проезда в общественном транспорте.

—Como un monigote(исп. как деревянный человек), — пробормотал я про себя, повторяя слова Abuela(бабушки).

Возможно, она была права. Я был один. Бесцельным. Как пластиковый контейнер в реке. Плывущий без курса. Меня просто тащит по течению и... я существую.

Я был уставшим. Измотанным, на самом деле. И теперь простая мысль о том, чтобы осмотреть достопримечательности, дрейфуя в потоке незнакомых людей, не казалась мне чем-то, что я могу осилить.

В голове всплыло лицо Рози. Неожиданно. Я пообещал ей, что не буду отвлекать ее в течение дня, чтобы она могла работать, и у меня были все намерения выполнить это обещание. Сегодняшний день был исключением. Сегодня я чувствовал себя очень болезненно. Настолько, что я был бы потрясен, если бы не закончил день с этой чертовой хромотой, на которую у меня ушли недели.

Сегодня я также чувствовал себя очень одиноким.

И Рози была хорошей компанией. Милая, умная и... лучшая подруга Лины.

Я должен помнить об этом. Не потому, что у меня были намерения быть с Рози кем-то помимо соседей по комнате, возможно, даже стать друзьями, хорошими друзьями, но потому что... Потому чточто, Лукас?

Покачав головой, я открыл приложение «Карты» в своем телефоне, проверил лучший маршрут к дому Лины и отправился к ближайшей станции метро. Через сорок минут, когда эта чертова хромота уже начала сказываться на моем темпе, я, наконец, заметил дом Лины.

Вытаскивая ключи, стоя на узких ступеньках перед входом, я почти почувствовал волну облегчения от того, что усажу свою задницу на место, в тот момент когда в меня врезалось пятно темных кудрей.

— Вот дерьмо! — женский голос приглушенно прозвучал в моей толстовке.

Все еще прижатая к моей груди, масса кудрей сдвинулась, и волна сладких персиков, которые я сразу же узнал, ударила мне прямо в нос.

Я выдохнул смех.

— Я тоже по тебе скучал, соседка.

Рози, чье лицо все еще находилось где-то между моей правой стороной груди и ключицей, выругалась.

Не думая об этом, я обхватил ее за плечи и сдвинул нас обоих со ступенек на тротуар.

— О, — выдохнула она, немного задыхаясь. — О, хорошо, спасибо.

Не обращая внимания на то, как мягко она прижалась ко мне, я отпустил ее.

— Если бы я знал, что ты будешь так приветствовать меня дома, я бы вернулся раньше.

Ее смех был застенчивым, а щеки приобрели глубокий розовый оттенок.

— Забавно. Очевидно, я не заметила тебя. Иначе бы не врезалась.

— Я не против, чтобы в меня врезались, Рози, — сказал я ей с улыбкой, заметив, как легко ее румянец перешел на уши и шею. — Куда ты направляешься? Похоже, ты торопишься.

— О, точно! — глаза Рози расширились, как будто она только что осознала, что мчалась вниз по лестнице. — Звонил мой домовладелец. Мы встречаемся в моей квартире с подрядчиком меньше чем через час. Трещина, помнишь?

Я кивнула головой.

— Маленький инцидент, который оказался не таким уж маленьким. Я помню. Но это хорошие новости. Это значит, что дела движутся вперед?

— Да, — она отвела глаза, глядя на мои ноги. — Так или иначе. Извини за то что врезалась. Мне действительно пора идти. Мой домовладелец немного... угрюм.

Я нахмурилась.

— Угрюм?

— Ну, с ним не очень приятно находиться рядом, — она улыбнулась. Но улыбка была натянутой, и я уже мог сказать, что она не настоящая. — Но ничего такого, с чем бы я не справилась.

— Я закончил с делами на сегодня, — соврал я. — Можно я пойду с тобой?

— Ты хочешь пойти со мной? — повторила она, моргнув пару раз.

— Я любопытен по своей природе. Ты что, не знакома с моей сестрой, Чаро? Это генетика.

— Это не будет захватывающая или веселая встреча, — предупредила она, но я не пропустил быструю вспышку облегчения на ее лице. — Придется толпится вокруг да около, пока подрядчик оценивает ущерб.

Мое правое колено запульсировало.

— Отлично. Будем рыскать вокруг твоего дома, — возразил я, делая несколько шагов и сдерживая гримасу на лице. — Знаешь, как новоиспеченная городская сплетница и все такое.

***

Как и ожидалось, хозяин квартиры Рози — мужчина, представившийся мистером Алленом — оказался не только угрюмым. Он также был проверенным засранцем. По всей видимости, ему принадлежало все здание, о чем он сразу же заявил.

Как раз вовремя, появился темноволосый мужчина примерно моего возраста, одетый в темные брюки-карго и толстовку с надписью Castillo & Sons на груди.

— Извините, я опоздал, — сказал он, встретив нас в коридоре. — Мой предыдущий визит немного затянулся. Я приехал как только смог.

—Немного, — усмехнулся мистер Аллен, его слова были полны сарказма. — Вы опоздали на десять минут. Я специально просил вас встретиться с нами в 6:45.

Мудацкое замечание, когда сам мистер Аллен только что приехал.

Однако подрядчик быстро проигнорировал это и направился прямо в сторону Рози.

— Здрастуйте, — сказал он. — Я Эйден Кастилло.

— Розалин Грэм, — ответила Рози с небольшой улыбкой, прежде чем отпереть и открыть для нас дверь. — Спасибо, что пришли, мистер Кастильо.

— О, не нужно меня благодарить, — взгляд Эйдена оставался на лице Рози, пока он стоял рядом с ней, не сразу войдя внутрь.

Прежде чем я понял, что делаю, я переместился ближе к Рози и ткнул рукой в его сторону.

— Лукас Мартин, — я сделал паузу, убедившись, что встретил его взгляд. — Близкий друг.

Эйден взял мою руку в свою, не упуская ни секунды, пригвоздив меня понимающим взглядом, который автоматически заставил меня почувствовать себя придурком за то, что, черт возьми, я только что пытался сделать.

¿Pero qué coño haces, Lucas?(исп.Что ты творишь, Лукас?)

Внутренне ругая себя, я пожал ему руку, и через несколько мгновений мы уже были внутри, а Эйден на ходу доставал блокнот и ручку.

Мистер Аллен, который начал вышагивать позади нас, издал протяжный вздох.

— Мы также встречаемся с арендатором этажом выше, так что делайте все быстро, хорошо?

Подрядчик проигнорировал и это.

Рози, напротив, поджала губы, оглядываясь на неугомонного мистера Аллена.

— Эй, — сказал я, придвигаясь ближе к ней и попадая в поле ее зрения. — Хорошая у тебя квартира, Рози.

Я не врал, это была хорошая квартира. Тоже в Бруклине, но в другом районе. Просторнее, чем у Лины, чего было нетрудно достичь, но и болееуютная. Квартира Рози кричала о комфорте и спокойствии, все в ней — и плюшевый шезлонг, и мягкий маслянистый свет лампы, и маленькие безделушки и книги, которые она разложила вокруг — словно создано для того, чтобы обеспечить успокоение. Домашнюю атмосферу.

И она... подходила ей. Идеально подходила.

Отбросив эту мысль, я указал головой налево.

— Особенно та фотография, которая висит там.

Это была фотография — шокирующе большая — в рамке, на которой они с Линой были одеты как Миньоны. Их лица были выкрашены в желтый цвет, а на глаза были наклеены два рулона туалетной бумаги. Костюмы были нелепыми, но тот факт, что это были две взрослые женщины, гордо смотрящие в камеру, был... завораживающим.

— И мило, — сказал я себе под нос, прежде чем повернуться и посмотреть на ее лицо. — Как ты думаешь, нам стоит отнести её обратно к Лине? Может быть, ты скучаешь по ней. Я бы на твоем месте так и сделал.

— Умора, — она надулась. — Это был подарок от Лины, ясно? — конечно, это был подарок. — И я думаю, что переживу без неё.

Я усмехнулся, чувствуя странное удовлетворение от легкости ее тона и от того, как она, казалось, забыла о двух других мужчинах в комнате.

— Мисс Грэм, — позвал Эйден из другой части гостиной, прервав момент. Мы с Рози переглянулись и увидели, что он, откинув голову назад, осматривает потолок. — Это все повреждения? Больше никаких секций потолка не обрушилось?

Обрушились?

Разве Рози не говорилао трещине? Со всем моим вниманием к ней, я забыл проверить это сам. Я взглянул вверх, осматривая потолок и...

—Pero qué cojones(исп. какого хера)— испанское ругательство выскользнуло прямо наружу.

Мистер Аллен насмешливо посмотрел на меня, а Рози переметнулась на сторону Эйдена.

— Да, это все.

— Этовсе? — пролепетал я, не веря своим словам. — Рози, это могло кого-нибудь убить. Ты сказала, что это былатрещина.

— Да, — подтвердил Эйден. — Это могло бы быстро превратиться в катастрофу, если бы кто-то стоял прямо под этой частью потолка, когда он обрушился.

—Господи, — пробормотал я, глядя на профиль Рози.

— Но никого не было, — тихо сказала Рози. — Он просто упал к моим ногам.

Задушенный звук поднялся к моему горлу.

— Мисс Грэм, — сказал Эйден, прежде чем я смог заговорить. — Есть ли еще какие-нибудь повреждения в квартире? Спальня, ванная, кухня?

Рози покачала головой.

— Только это. Или, по крайней мере, это все, что я смогла увидеть.

Подрядчик сунул блокнот, в котором он что-то писал, под мышку.

— Хорошо. Если вы не возражаете, я бы хотел осмотреть все комнаты. Вы не против?

— Да, конечно, — Рози вздохнула. — Пожалуйста, не торопитесь. И извините за беспорядок. Я ушла в спешке, когда все... пошло прахом. Без шуток.

Кивнув, Эйден развернулся и вышел из комнаты.

Губы Рози опустились, сжавшись в плотную линию.

Справившись со своим шоком и, откровенно говоря, разочарованием от того, что она преуменьшила риск, когда могла пострадать, я сократил расстояние, которое она оставила между нами, и толкнул ее плечо своим.

— Эй.

Она посмотрела на меня, выражение ее лица было нейтральным, казалось пассивным, но ее глаза говорили совсем о другом.

— Прости, я просто немного разозлился, — сказал я ей.

Она пожала плечами.

— Ты не должен извиняться, — ее губы опустились. — Или злиться из-за пустяков.

Я проигнорировал это, но потребность заставить ее улыбнуться зародилась глубоко в моем нутре.

— Не могу поверить, что я пропустил это, когда вошел, — начал я, и она посмотрела на меня. — Кто бы знал, что я неравнодушен к женщинам в желтой краске, — добавил я как можно более непринужденно. — И под женщинами я действительно не имею в виду свою кузину.

Она моргнула, затем издала полусмех, полуфырканье.

— А ты в ударе сегодня, да?

— Я думал, что я всегда был смешным, — я подмигнул, и это, похоже, отвлекло ее настолько, что она снова выдала один из этих полусмешков. — Теперь серьезно, ты в порядке?

Она пожала плечами.

— Да.

— Ничего страшного, если нет, — я сделал паузу. — Это слишком, Рози.

Она удерживала мой взгляд, как будто хотела что-то сказать, но, похоже, передумала.

— Это, — она откинула голову назад и посмотрела на дыру — определенно не просто трещину — над нами. — Это ерунда, правда. Ничего особенного. Просто небольшое неудобство. Это будет исправлено в кратчайшие сроки.

Это не было небольшим неудобством. Это действительно было не так.

Мистер Аллен, который был на удивление спокоен, насмешливо напомнил о своем присутствии.

— В этом нет ничего небольшого, мисс Грэм.

Изогнув верхнюю губу, он появился перед нами, его пальцы затягивали узел, похоже всего дорогого галстука. Он напомнил мне сумасшедшего парня из черной комедии ужасов начала 2000-х годов. Того, который был психопатом.

И хотя я был согласен с ним в этом вопросе, я все же сделал небольшой шаг вперед из-за его тона.

Взгляд мистера Аллена перескочил с Рози на меня, а затем снова вернулся к Рози.

— Полагаю, у вас нет собственного имущества, мисс Грэм.

— Нет. Но я просто пыталась облегчить ситуацию...

— Именно, — прервал ее Психованный Домовладелец, заставив мой позвоночник выпрямиться от перемены в его голосе. — И это только потому, что вы не осознаете, во сколько вам обойдется латание этойневажной проблемы. Но, конечно, — он сделал паузу, его губы теперь невозможно высоко поднялись на лице, — это мое время, мисс Грэм. И мои деньги тоже. Вы знаете, сколько я теряю, стоя здесь и разбираясь с этим?

Ответ Рози был быстрым.

— Я это прекрасно понимаю. Я здесь не по своей воле. Я не та, кто вызвала...

— О, я думаю, вы не понимаете, — оборвал он ее во второй раз, и мое тело придвинулось ближе к телу Рози. Наши плечи соприкоснулись. Психованный Домовладелец продолжил, его улыбка стала понимающей. — Вы действительно не понимаете, если думаете, что все будет исправлено в... — пауза — ...кратчайшие сроки. На самом деле, я думаю, что все будет наоборот.

Я почувствовал, как тело Рози застыло на месте при последних словах мистера Аллена. Я посмотрел на нее и увидел, что она смотрит на него с твердой челюстью и серьезно нахмурившись. На первый взгляд можно было подумать, что она не волнуется, воспринимая новости как профессионал, но затем из ее рта вырвался дрожащий вздох, а глаза пару раз моргнули. Я понял, что это было ее храброе лицо. Я не знал для чьих интересов она создавала это фасад. Но мне было все равно, потому что моя рука покинула мой бок и потянулась в ее сторону, мягко приземлившись на ее спину. Прямо между лопаток.

Она не шевельнулась и не показала мне, что мое прикосновение как-то действует на неё, так как она смотрела в пространство, но я продолжал держать свою ладонь на месте. Рисуя медленные круги и давая ей понять, что я здесь, если ей понадоблюсь, что я прикрою ее.

— В остальных комнатах ничего особенного, — объявил Эйден, вернувшись в гостиную. — За исключением пары пятен, которые я заметил на гипсокартоне в ванной, и которые я хотел бы проверить с одним из моих парней, — он посмотрел на Рози, выражение его лица стало настороженным. — Мне нужно проверить пол наверху, чтобы убедиться в масштабах ущерба, — он указал ручкой вверх.

Рози ответила: — Спасибо, мистер Кастильо.

Эйден сунул ручку в боковой карман брюк и повернулся к Психованному Домовладельцу.

— После этого я приведу свою команду.

Мистер Аллен прищелкнул языком.

— А как же оценка ущерба? Пока я её не получу, ты не приведешь ни одну команду, Эйден.

— Оценка ущерба, — очень медленно произнес Эйден. — Вы не просили меня об этом за все...

— Я хочу получить ее за это, — вмешался Психованный Домовладелец. Что-то образовалось в его взгляде, что-то, что мне ни капельки не понравилось. — Мне все равно сколько это займет времени, но ни одна команда не войдет без неё.

— Мистер Аллен, — вмешалась Рози писклявым голосом. — У меня есть просьба, я...

— Дайте угадаю, вы хотите, чтобы я отдал предпочтение вашей квартире, а не квартире мистера Брауна? Или чтобы я ускорил процесс, мисс Грэм? — выплюнул он с таким презрением, что я почувствовал, как подаюсь вперед и оказываюсь частично перед Рози. Не то чтобы Психованного Домовладельца это отпугнуло, потому что его тон повысился, и он добавил: — Если вы недовольны тем, как я делаю ремонт в своей собственности, не стесняйтесь расторгнуть договор аренды. Я найду нового арендатора... — он запнулся. — Как вы там сформулировали?В кратчайшие сроки. Как вы, возможно, уже знаете, такие квартиры, как эта, сдаются в мгновение ока.

У Рози перехватило дыхание, но она достаточно быстро пришла в себя, чтобы сказать: — Нет причин быть неразумным и...

— «Неразумным»? — зарычал он, его лицо изменилось, как будто он получал от этого удовольствие. Как будто этому человеку нравилось играть с Рози во властные игры. Я почувствовал, как моя кровь прилила к голове, вспышка гнева, которая так редко проявлялась во мне, вырвалась на поверхность. — Мисс Грэм, — сказал он тоном, который заставил меня выпрямиться, — не будьте...

— Не надо, — оборвал я его, всмотревшись в его лицо так, что у него не осталось выбора, кроме как посмотреть на меня. — Я предлагаю вам не заканчивать это предложение.

Мужчина выдержал мой взгляд, но нельзя было ошибиться в том, что его горло дрогнуло.

— На самом деле, — надавил я, заметив, что мой голос понизился, — я предлагаю вам вообще перестать говорить.

Мужчина ограничился тем, что окинул меня взглядом, ничего не ответив. Медленно, очень медленно, он даже осмелился улыбнуться. Как и подобает Психованному Домовладельцу, которым он был, он,мать его, улыбнулся.

Я почувствовал, как мое тело движется вперед, пожирая последние дюймы пространства между нами, чтобы сделать то, чего я точно никогда не узнаю, потому что что-то остановило меня прежде, чем я смог это выяснить.

Нежные пальцы обхватили мое предплечье, потянув к себе. Когда я не отступил, они потянули снова, и во второй раз было трудно игнорировать то, что они означали.Остановись. Ты переходишь черту. Отступи.Но я не хотел. Мне никогда не нравились хулиганы.

Но Рози снова потянула меня к себе, так мягко, что я едва почувствовал это, и у меня не было выбора, кроме как вернуться на ее сторону.

— Как невоспитанно. Ну у вас и друзья, мисс Грэм, — пробормотал мужчина, стоявший перед нами с явным облегчением.

Я ожидал, что Рози встанет на его сторону, как, вероятно, поступил бы и я после того, что только что сделал, но вместо этого ее пальцы сместились, схватив мое запястье. Подушечка ее большого пальца скользнула внутрь рукава, прижалась к моей коже и нежно погладила ее. Как будто она пыталась сказать мне, что все в порядке и что она не сердится.

И поскольку я явно не уважал личные границы, я повернул свою руку и сжал ее в своей.

— В нем нет ничего невоспитанного, — мне показалось, что я услышал как Рози пробормотала.

Какая-то часть меня хотела обратить на это внимание, посмотреть на нее, но Психованный Домовладелец сказал: — Эйден, пошли. Мистер Браун ждет.

И с этими словами он развернулся и направился к двери.

Только после того, как этот человек исчез, Эйден сказал: — Он мудак, — вздохнул он. — Я постараюсь получить эту оценку ущерба как можно скорее, — и, кивнув головой, он исчез вслед за Психованным Домовладельцем.

Рози отошла, разорвав контакт между нашими руками. Когда я наконец взглянул на нее, она смотрела в потолок.

— Что ж, это отстой, — сказала она себе под нос, положив руки на талию. — Интересно... Сколько места займет команда и все оборудование или инструменты, которые они привезут?

От этого я нахмурился.

— Если подумать, — продолжила она. — Кухня, ванная и спальня... свободны.

Свободны?Мне не нравилось, к чему это вело.

И еще меньше мне нравилось, что брови Рози сошлись на лбу, когда она осматривала свой потолок, о чем-то напряженно думая. И...

Должно быть, из моего рта вырвался какой-то звук, потому что внимание Рози вернулось ко мне.

— Ты в порядке?

Был ли я в порядке?

— Пожалуйста, скажи мне, что ты не думаешь остаться здесь.

Она поджала губы, но не ответила.

— Ты не можешь остаться здесь, Рози, — я попытался изогнуть рот в улыбку, но, судя по ее реакции, мне это не удалось. На самом деле, я, наверное, нахмурился.

Она скрестила руки на груди, ее лицо выражало недоумение.

— Тебе не нужно беспокоиться обо мне. Или нянчиться со мной.

— Рози, — я выдохнул горький смех. — Я не нянчусь с тобой.

— Я просто лучшая подруга твоей кузины, — она о чем-то задумалась. — Ты уже достаточно сделал. Ты позволил мне остаться с тобой. Ты выслушивал мои... глупости. И ты даже вступился за меня перед мистером Алленом, хотя это то, что тебе действительно не нужно было делать.

Настала моя очередь смотреть с недоумением.

— Но мы же друзья.

— Правда?

Прежде чем я успел сказать что-то еще, раздался голос... над нами.

— Что это за крики?

Моя голова дернулась, мой взгляд поднялся вверх и обнаружил мужчину, одетого в клетчатый халат, который заглядывал вниз. Мои брови взлетели вверх по лбу, почти сливаясь с линией волос.

Он продолжил: — Мы пытаемся вести разговор здесь, наверху.

Не в силах поверить в то, что я вижу, я сделал шаг вперед. Я сузил глаза, осматривая мужчину и...

—Por el amor de Dios(исп.Ради всего святого), — я смеялся, содрогаясь от представленного вида. — Под его халатом ничего нет, — я оглянулся на Рози. — Рози. Его яйца свободно болтаются, как...

— Здравствуйте, мистер Браун! — вмешалась Рози, прежде чем пожать плечами. — Надеюсь, все идет хорошо!

—Рози, — простонал я. — Почему... — начал я, слишком озадаченный, чтобы продолжать. — Господи Иисусе.

— Все в порядке, — она закатила глаза. — Я не в первый раз это вижу.

Мой рот открылся, затем закрылся. Я даже не знал, что сказать. Единственное, что я знал, это то, что мой переключатель бегства переключился, и он умолял меня схватить Рози за талию, закинуть ее на плечо и как можно скорее увести ее оттуда.

— Рози, — сказал я медленно. Осторожно. — Пойдем домой.

Дрожь сотрясла ее, и она сказала: — Но все мои вещи здесь.

— Я приготовлю что-нибудь на ужин, и хватит на сегодня, — сказал я, внимательно за ней наблюдая. — А завтра ты будешь свежа, как роза, и готова переносить слова из своей головы на бумагу.

— Конечно, — она надулась от разочарования, выражение ее лица стало побежденным. Измученным. — Потому что это то, что я могу сделать.

Это привлекло мое внимание.

— Что ты имеешь в виду?

Она покачала головой.

— Почему ты так сказала? — я смягчил свой голос, догадываясь — зная — что она чего-то не договаривает. — Ты можешь доверять мне, Рози.

Она снова покачала головой и обхватила себя руками за талию.

— Рози? — я подошел немного ближе, становясь все более обеспокоенным. — Что случилось?

Она не ответила, она даже не смотрела на меня.

Я наклонил голову.

— Эй, Ро...

— Ничего! — громко воскликнула она, поразив меня до глубины души. — Ничего не случилось! — ее голос прозвучал пронзительно, дрожь подрагивала на губах и заставляла ее челюсть стучать. — Все хорошо и прекрасно!

— Рози, — прошептал я, быстро сокращая расстояние между нами. — Эй,cariño(исп. дорогая), что происходит?

Из нее вырвался дрожащий вздох, ее плечи опустились, а глаза с каждой секундой наполнялись слезами.

— Ничего не случилось, — повторила она, как раз перед тем, как её прорвало. — В потолке моей квартиры чертова дыра. Этот дурацкий ремонт займет гораздо больше времени, чем я думала. Я доставляю тебе неудобства, потому что уже несколько месяцев вру отцу и не могу оставаться у него. Я уверена, что мой брат занимается каким-то странным бизнесом. И у меня осталось меньше восьми недель до сдачи рукописи, которая еще не готова, потому что я застряла. Я не могу писать, Лукас! И вот ты здесь, свидетель полного и абсолютного беспорядка, которым является моя жизнь. О, и в добавок, я жажду пончиков с тех пор, как сегодня утром у меня начались месячные, а когда мы уедем отсюда, будет уже слишком поздно, чтобы их купить, потому что «Holy Cronut» будет закрыт!

Прикованный к месту, я мог только наблюдать за ней, пока она переводит дыхание.

— Так хорошо! Ладно! — продолжила она, снова поразив меня. — Возможно, есть больше, чем пара вещей, которые происходят не так. Но яРози. Я должна держать себя в руках, — икота вырвалась наружу. — Потому что это то, что я делаю лучше всего. Держусь. А сейчас я просто... я просто...

Одинокая слеза, упавшая из уголка ее глаза, заставила мои ноги сократить оставшееся расстояние между нами.

Через две секунды мои руки обхватили ее плечи, и я прижал ее к своей груди.

— Всё будет хорошо, — сказал я, переместив одну руку на ее затылок, чтобы прижать ее к себе.

— Я не выхожу из себя, — пробормотала она, прижимаясь к моей толстовке. — Я Рози, и я не могу позволить себесрываться.

Сжав ее немного крепче, когда ее тело задрожало под моими руками, я позволил своему подбородку упереться в макушку Рози.

— Тыможешьвыходить из себя, Грэм, — сказал я ей, покачивая нас влево-вправо. — Ты имеешь на это право время от времени.

— Но я ненавижу, когда это происходит. Я не хочу, чтобы кто-то видел меня такой. Особенно ты, — она снова икнула. — Я такая уродливая плакса.

— Уродливая? Невозможно.

Посторонний звук вырвался из её рта, согревая кожу под тканью моей толстовки.

— Перестань быть таким милым со мной.

— Я просто честен, — сказал ей, и я говорил серьезно. И я не пропустил, чтоособенно ты, но сейчас было не время это проверять. — Это полезно для здоровья — выпустить все наружу, — я провел рукой вверх и вниз по ее спине, массируя вдоль позвоночника. — Особенно когда на тебе оказывается такое давление.

— Может быть, — сказала она, все еще утопая в моей груди. — Но мне все равно это не нравится.

Мне пришло в голову кое-что, что могло бы заставить эти слезы остановиться.

— Ты встречала Abuela(бабушку), верно? На свадьбе?

Рози кивнула.

— В последний раз, когда я делал что-то подобное, притворяясь, что ничего не случилось, что все...хорошо и прекрасно,— я использовала ее слова, — Abuela(бабушка)швырнула в меня деревянную ложку. Прямо мне в лицо.

Я ожидал, что Рози вскрикнет или рассмеется, но вместо этого она задумчиво сказала: — Я люблю Abuela(бабушку).

— Трудно не любить ее. И давай посмотрим правде в глаза, я, вероятно, заслужил это.

Она издала что-то похожее на смех. Вроде того.

Хорошо, раз уж она перестала плакать, я могу еще немного повозмущаться.

— Ложка была покрыта болонским соусом, который она готовила, и я выглядел так, будто подрался с банкой томатного соуса, — в защиту Abuela(бабушка)скажу, что я это заслужил. — О, и после того, как она кинула её в меня, она продолжила кричать: —Tontos son los que hacen tonterías.Глупые люди — это те, которые делают глупости, — я запустил пальцы в волосы Рози, рассеянно поглаживая мягкие локоны. Когда она не вздрогнула, я позволил своей руке остаться там. — Abuela(бабушка)была права. Неразумно притворяться, что все в порядке, когда это не так. Когда ты держишь всё в себе, рано или поздно это выплеснется наружу.

Рози промолчала, а мое последнее заявление оставило у меня горький привкус во рту, так что после этого мы остались в тишине, покачиваясь влево и вправо, не заботясь о том, чтобы отпустить друг друга.

Когда Рози наконец заговорила снова, ее голос больше не дрожал.

— Лукас?

Прекрасно понимая, что в данный момент не было причин обнимать ее, но не желая двигаться, я ответил: — Хм.

— Что ты в себе накапливал? Когда она бросила в тебя ложку.

Почти после моего признания этого не должно было произойти, но ее вопрос застал меня врасплох.

— Я... — я запнулся, не следуя собственному совету и запихивая еще глубже все, что я держал взаперти. — Я скажу тебе, если ты перестанешь сопротивляться моей помощи. И если ты вернешься со мной в квартиру. Ты не можешь оставаться здесь.

— Разве ты не можешь рассказать мне сейчас?

— Покажи мне, что ты мне доверяешь.

Рози высвободилась из моих объятий и посмотрела на меня.

Я встретил ее взгляд.

— Вот как это работает, Грэм. Это дорога с двусторонним движением.

Она долго что-то обдумывала, затем почти неохотно сказала: — Хорошо, — после этого она громко вздохнула. — Если это твой способ спросить меня, можем ли мы быть друзьями, то хорошо. Думаю, мы можем быть друзьями.

В моей груди что-то запульсировало, на мгновение появившись и исчезнув в следующий момент.

— Друзьями, — сказал я, наконец, опустив руки по бокам, потому что друзья утешают друг друга, но знают, где провести черту. — Тогда пойдем. Я не хочу рисковать тем, что мистер Браун снова покажет нам свои яйца.

— Хорошо, — повторила она, теперь уже с большей убежденностью. — Пойдем домой, сосед.

9. Рози

Я закрыла ноутбук, не в силах больше ни секунды смотреть на свою рукопись.

Ноль из 2500 слов.

— Боже, это отстой, — сказала я в тишине и пустоте однокомнатной квартиры.

Потому что я не написала ни слова, и мне пришлось пересчитать свою ежедневную цель по количеству слов. Опять.

Я снова вспомнила вчерашний эпический срыв. О том, как я вывалила на Лукаса кучу эмоционального балагана. О том, как я потом неприлично долго обслюнявливала его толстовку. И больше всего я думала о спокойном и осторожном утешении Лукаса. О том, как он вмешался без моей просьбы. Я не ожидала этого.

И я думала о том объятии. Крепком объятии. Успокаивающем, исцеляющем,намеренном— потому что Лукас обнимал так, как будто имел это в виду, как будто все его внимание было сосредоточено на этом объятии и только на нем. Объятие, меняющее жизнь, если только что-то простое, как объятие, способно на такое.

Всю свою жизнь я была человеком, на которого полагались другие. Я разделила бремя с папой, когда моя мать ушла и оставила нас с десятимесячным Олли и десятилетней мной, которой нужно было научиться быстро взрослеть. Временами, когда папы не было рядом, я несла это бремя одна. Я была скалой посреди пруда для своих друзей, человеком, на которого они могли рассчитывать, чтобы поплакать или получить честный совет. Я брала на себя любую роль, которая мне требовалось, всегда старалась быть рядом, чтобы держать под контролем любую ситуацию или любой кризис. Всегда спокойна, всегда контролирующая ситуацию. Возможно, поэтому моя работа в качестве инженерного консультанта была такой... подходящей, такой естественной. Мне платили за планирование проектов, за экспертизу и за советы в случае кризиса. И, вероятно, поэтому я бросила эту работу, чтобы заниматься тем, что я действительно любила — тем, чем могут управлять эмоции — и это было так... освобождающе.

Даже если это привело меня к этому. К срыву. К немедленной реакции Лукаса, к тому, что он дал мне свою силу. Взял на себя.

Я вздохнула.

Ослепительная улыбка, широкие плечи, безумные кулинарные способности, суперспособность дарить лучшие в мире крепкие объятияибольшое сердце.

Иногда жизнь действительно была несправедлива.

— И вот она я, — пробормотала я себе под нос. — Думаю о мужчине вместо того, чтобы писать.

Не то чтобы это что-то изменило, я по-прежнему не могла писать.

Отодвинув табурет, я подошла к окну и распахнула его, приветствуя прохладный октябрьский ветерок. Я облокотилась на подоконник, размышляя, стоит ли мне снова попытаться позвонить Лине. Может быть...

С другой стороны квартиры зажужжал мой телефон.

— Жутко, — пробормотала я.

Я вернулась к кухонному островку, взяла телефон и улыбнулась, увидев имя, высветившееся на экране.

— ПОДРУЖЕНЬКАААА! — прокричал хорошо знакомый мне голос. — Почему у меня миллион пропущенных звонков от тебя? Ты так сильно по мне скучаешь или ты наконец-то увидела Себастьяна Стэна, а я это пропустила? Вы с ним сошлись? Он такой же милый вживую? Если он придурок, не говори мне. Не разрушай мою иллюзию про него.

— Лина, — я выпустила полувздох, полусмех. — Я просто думала о тебе. И это был не миллион звонков, а всего два.

— Хмм, я буду считать, что нет. Бедный Себ. Это действительно его потеря.

— Ох, я скучала по тебе, — подойдя к дивану, я позволила себе опуститься на него, включила громкость динамика на максимум и положила телефон на журнальный столик. — Как дела,миссис Мартин-Блэкфорд? Как Перу? Проходит ли медовый месяц, как планировалось?

— Ах, Рози, я могла бы привыкнуть к этому. Как ты думаешь, на работе будут скучать по нам, если мы останемся здесь еще немного? — она понизила голос. — Или навсегда?

— Ну, учитывая, что твой муж — глава отдела инженерной фирмы в процветающем Нью-Йорке, а ты — руководитель группы в этом отделе, я бы сказала... возможно?

— Уф. Мне следовало остаться консультантом, — сказала она, хотя я знала, что она это не всерьез. Лина любила свою работу. — Или, знаешь, я должна была выйти замуж за человека без обязанностей.

Я открыла рот, чтобы сказать ей, насколько это нелепо, учитывая, что эти двое едва могли держать руки подальше друг от друга, но прежде чем я успела вымолвить хоть слово, на заднем плане послышался глубокий голос Аарона.

Затем я услышала, как Лина сказала ему: — Не надо срывать с себя трусы,amor(исп. любимый)! Я просто пошутила. Я бы вышла за тебя замуж еще сто раз.

Еще несколько приглушенных слов было сказано на заднем фоне, и моя лучшая подруга хихикнула. Судя по опыту, это было такое хихиканье, которое обычно предшествует поцелую, прикосновению или зазывающему взгляду Лины и Аарона.

Меня пронзила ревность. Хорошая. Тоска, которая заставляла меня задаваться вопросом, найду ли я когда-нибудь то, что было у них. По иронии судьбы, именно эта тоска все время подталкивала меня к мысли о писательстве. Чтобы воплотить в жизнь ту любовь, которая, казалось, никогда не случится со мной.

Но посмотрите на меня сейчас: написана одна книга и жалкая попытка написать вторую, и не только источник вдохновения казался пустым, но и любовь я так и не нашла.

— Рози? — голос Лины вернул меня назад. — Я рассказывала тебе о том, как я занималасьсеклетикой(термин придуманный Линой, что означает сексуальная атлетика)в медовый месяц, теперь когда мой муж ушел за перуанскими эмпанадас, но ты совсем отключилась от разговора.

— Прости, милая.

Несколько мгновений в трубке было тихо.

— Все в порядке? — наконец спросила Лина, и ее дразнящий и легкомысленный тон исчез. — Я пошутила насчет звонков, понимаешь? Ты всегда можешь позвонить мне. Столько раз, сколько тебе нужно.

— Я знаю, — сказала я ей, потому что я действительно знала это. — Но...

— Ты не испортишь мне отдых, — закончила она за меня, напомнив мне, почему она была таким важным и значимым человеком в моей жизни. Она знала меня изнутри. И именно поэтому она знала, что сказать дальше, чтобы успокоить меня. — Я счастлива, как никогда в жизни, и разговоры о том, что с тобой происходит, не изменят этого.

Я углубилась в сказанное, и на этот раз я почувствовала не ревность, пусть даже и здоровую, а чистую неподдельную радость за нее. За них. Аарон и Лина заслуживали только счастья.

— На самом деле, — продолжала она. — Эти твои мысли о том, что ты не можешь рассчитывать на меня, разбивают мое бедное, хрупкое сердце. Я...

— Ладно, ладно, — выдохнула я. — Ты можешь прекратить эмоциональный шантаж. Не то чтобы я не хотела говорить об этом с тобой. Я просто...

— Не хочешь беспокоить меня, пока я провожу медовый месяц со своим обворожительным мужем, я знаю. Но мы уже выяснили, что ты этого не сделаешь. Так что, начинай говорить, подруга.

Начинай говорить.

Мне так много нужно было ей сказать. Признаться, на самом деле. Начиная с того, что моя квартира пока не пригодна для жизни. И что я делю ее студию с ее кузеном. И что я скрывала от неё свою онлайн влюбленность в упомянутого кузена, а время, проведенное с ним, не улучшило ситуацию.

И все же из моих уст вырвалось: — Я думаю, что, возможно, совершила ужасную ошибку.

— Хорошо, — ее тон был осторожным. — Это была ошибка типа «я добавила соль в тесто вместо сахара» или «милая, помнишь фосфид цинка, который мы купили для борьбы с нашествием крыс, на твоем месте я бы перестала жевать её»?

Я закрыла глаза.

— Второе? — я подумала об этом немного лучше. — Может быть, не совсем второе, но что-то близкое к этому. За вычетом случайного отравления моей семьи. Скажем так, я была единственной, кого отравили. И я вроде как я сделала это сама. Допустим...

— Рози? — она остановила меня.

— Да?

— Я думаю, мы зашли слишком далеко в метафоре, и теперь я не понимаю, о чем мы говорим.

Я глубоко вздохнула.

— Я бросила работу в InTech. Это была ошибка, Лина.

—Что?— она задыхалась от того, что, как я знала, было искренним шоком. — Почему ты так думаешь? Ты сейчас живешь своей лучшей писательской жизнью, тебя ничто не отвлекает, и твоя книга имеет успех.

— Да, только я не живу своей лучшей писательской жизнью, — я подняла глаза к потолку, поднеся пальцы к вискам. — Я не писала. До дедлайна осталось меньше восьми недель, а у... меня ничего. Я уже долгое время в тупике, и теперь, я думаю, у меня ничего не получится. У меня ничего нет, Лина.Ничего.

Наступила тишина, а потом моя лучшая подруга сказала: — О, Рози.

Моя нижняя губа дрогнула, и замок на воротах, которые открылись менее двадцати четырех часов назад, снова загремел.

— Так что вот, — промурлыкала я странно звучащим голосом. — Я неудачница. У меня еще даже не было мечты, а я уже была неудачницей. Как... Как ты думаешь, Аарон примет меня обратно, если я попрошусь на прежнюю работу?

— Нет.

— Ладно, хорошо. Я поняла. Наверное, кто-то другой...

— Нет, — повторила она. — Ты не будешь просить Аарона вернутся на работу.

— Лина...

— Заткнись и слушай. И слушай внимательно, — мой рот закрылся, глаза с каждым мгновением все больше наполнялись слезами, несмотря на то, что тон моей лучшей подруги был суровым. — Ты, Розалин Грэм,леди-босс.

Я издала звук, который отказалась признать икотой.

— У тебя есть диплом инженера. Тебя повысили до руководителя группы в высококлассной технологической компании в чертовом Нью-Йорке, — она сделала паузу, давая всему этому осмыслиться. — Ты написала книгу — в свободное время. Хорошую, черт возьми, книгу, Рози. Красивую и эпическую историю любви о ветеране войны, который путешествует во времени и борется, чтобы найти свое место рядом с женщиной, которую он так безнадежно любит в настоящем. Знаешь ли ты, что Чаро до сих пор называет его «Мой офицер»? Девушка считает этого вымышленного мужчину своим и она искренне злится на людей, если они хотя бы упоминают его, — я знала это. Лина присылала мне скриншоты более чем нескольких агрессивно-восторженных сообщений. — Когда она узнает, что ты — Розалин Сейдж, она умрёт от зависти и будет донимать тебя до конца жизни, — пауза. — И это только потому, что ты уничтожила ее. Ты выбила ее из колеи.

— На самом деле я не уничтожала её, Лина. Я...

— Это издательство предложило контракт не из-за твоего смазливого личика.

— Ладно, — неохотно согласилась я. — Думаю, моя первая книга быланеплохой.

Лина надулась.

— Это было не просто неплохо, Рози. Она была первоклассной, я же тебе говорила. Небольшая, хотя и восторженная часть моей семьи, говорящая по-английски,обожаетее, — я услышала какой-то шум на фоне, как будто она только что открыла шоколадку или пакет с закусками. С ней оба варианта возможны. — И в дополнение ко всему этому, у тебя хватило смелости бросить работу, которая больше не приносила тебе удовольствия, и заняться карьерой, которая приносила его в писательстве. Потому что у тебя это хорошо получается, Рози.

Смелость.

Это напомнило мне Лукаса, когда он назвал меня смелой. Смелой.Меня.

Мое сердце возобновило забавный трепет, который оно совершало каждый раз, когда я думала о нем.

— А я смелая? — спросила я себя вслух.

— Да! — тут же подтвердила Лина. — Все эти разговоры о том, что ты застряла, говорит в тебе твой страх. Ты боишься потерпеть неудачу, Рози. Я знаю тебя. Но тебе нужно перестать грызть себя, перестать ныть о том, что ты не можешь решить проблему, и начать верить в то, что ты можешь.

— Ох, — пробормотала я.

— Я говорю это, потому что люблю тебя, — я представила, как она машет на меня пальцем. — Не позволяй давлению, которое ты на себя оказываешь, парализовать тебя. Ты единственная, кто ограничивает себя, Рози.

Ее слова пронзили меня немного глубже, чем следовало. Не в части про нытье, а в части про то, что проблема во мне. Потому что я начинала верить, что так оно и есть.

— Писательский блок — обычное дело, — добавила Лина. — Так что мы тебя разблокируем.

— Разблокируете меня?

— Мы тебя раскроем.

Мои руки опустились по бокам, ладони легли на мягкую ткань подушек.

— Я не знаю, Лина. Я не... даже не знаю, что со мной. Я просто...

Наступило молчание.

— Ты что?

— Я... — я замялась. — Как будто сто миллионов вещей мешают мне писать, и я просто замираю, когда пытаюсь, — я покачала головой. — Я перепробовала все, даже иглоукалывание, потому что прочитала в каком-то блоге, что оно помогает высвободить эндорфины, которые способствуют вдохновению. Это не помогло.

Наступило молчание, затем неуверенное: — Возможно, есть что-то, что ты могла бы попробовать.

— И это...?

Лина не ответила сразу, что сказало мне достаточно о том, что будет дальше.

— Твоя вторая книга написана в той же вселенной, не так ли? Ты сказала мне, что хочешь подарить его лучшему другу счастливое будущее.

— Да.

— Ты упомянула, что на этот раз история будет немного более... легкомысленной. Что она будет о том, как он будет бороться с современной жизнью и приспосабливаться к тому, как все изменилось в этой дикой природе, которой являются свидания в наши дни.

— Да, наверное, я так и сказала.

— Итак, — сказала Лина очень медленно, настолько, что слово из четырех букв затянулось на несколько секунд. — Ты можешь сделать то же самое. Ты могла бы возобновить походы.

Я нахмурился.

—Какиепоходы?

— На свидания, — ответила она с уверенностью. — Ты отсиживалась... как долго? — спросила она, но мне не дали возможности ответить. — Слишком долго. Может быть, в этом проблема. Ты писательница романов. Пытаешься написать о человеке из 1900-х годов, встречающемся в наши дни. Может, тебе стоит просто... сделать это. Если подумать, вы двое не такие уж разные. Вы ни с кем не встречались по крайней мере два года, — ее покинула усмешка. — Ты и твой герой — две красивые и старомодные рыбки, выброшенные в пруд знакомств двадцать первого века.

Странный звук вырвался из моего горла. Я открыла рот, чтобы сказать ей обо всех многочисленных и разных вариантах того, как ее идея может пойти наперекосяк, но остановила себя. Потому что возможно, просто возможно...

— Это может сработать, — сказала Лина, как будто только что прочитала мои мысли. — Слушай, моей первой идеей был секс. Оргазмы. Я собиралась предложить тебе купить новый вибратор, когда ты упомянула об эндорфинах, но я думаю, что в этот раз тебе нужен настоящий.

Я моргнула, пытаясь все осмыслить.

— Ты же знаешь, что я не очень хорошо отношусь к перепихонам и отношениям на одну ночь, — ответила я.

— Именно, — быстро ответила она. — Тебе нужно, чтобы с тобой пообщались, прежде чем переходить к шурам-мурам.

—Шурам-мурам?

Она проигнорировала мой вопрос.

— Вот почему я думаю, что тебе стоит заново загрузить Tinder. Или Bumble. Или любое другое приложение, которое Цукерберг придумал на этой неделе.

— Приложение для знакомств, — в моем голосе слышался сильный скептицизм. — А как насчет старомодной рыбки? Думаю, мне это понравилось больше. Мы можем вернуться к этому? Из приложений для знакомств никогда не выходило ничего хорошего. Не для меня.

— Послушай, — Лина прочистила горло. — Я знаю, что ты закляла приложения и мужчин по причине, причем веской. Последний мужчина, с которым ты встречалась, в частности, Задница номер пять, был... ну, скажем так, ему повезло, что я не одолжила машину Аарона и случайно его не сбила.

— Лина! — я задохнулась. — Мы уже обсуждали твои подобные высказывания.

— Я просто говорю про мягкое прикосновение бампером к его заднице. Это все, что я хотела сказать.

Я покачала головой.

— Ты хочешь переехать всех мужчин, с которыми я когда-либо встречалась.

Лина рассмеялась, но это прозвучало мрачно и... кровожадно.

— Может быть, потому что все они были засранцами, — я закрыла глаза, чувствуя себя... беспомощной и усталой. В основном потому, что она была права. — Я хочу сказать, — продолжала Лина, — что длинная череда идиотов, с которыми ты встречалась, каким-то образом привела тебя к написанию этого феноменального дебюта. И ты не можешь рассчитывать на то, что пойдешь в Центральный парк, бросишь шарф и будешь надеяться, что мужчина твоей мечты найдет его и начнет обыскивать город...

— Ладно, — оборвала я ее. — У меня нет времени, я понимаю.

— У тебя его нет, — мягко согласилась она. — Так может быть, просто представим, если ты скачаешь приложение для знакомств и вернешься туда, это что-то изменит. Это может вдохновить тебя. Запустить все это. Или очистить голову и повеселиться. Это тоже не так уж плохо.

Я обняла себя руками посередине, не желая признавать, что в ее словах есть смысл.

— Может быть, ты даже можешь рассматривать это как... — она запнулась, затем продолжила с большим энтузиазмом: — Как исследование. Полевая работа. Как если бы ты проводила эксперимент. Выбери человека и делай все, что тебе нужно, чтобы запустить творческие соки. Тебе даже не нужно говорить ему об этом.

Эксперимент.

Последняя часть мне не понравилась. Я не думала, что у меня хватит смелости обмануть кого-то... на что бы Лина ни намекала. Быть нечестной никогда не было моей стихией.

Хотя я врала папе месяцами, напомнила я себе. А теперь я лгала Лине, не сказав ей, что живу в ее квартире, пока она в отъезде.С ее кузеном.

— Стоит попробовать, — подбодрила она.

— Наверное, стоит, — тихо признала я. — В таком случае я попробую все, если это означает, что у меня есть шанс выбраться из этого дурацкого состояния, — давление вернулось в глубину моих глаз, и я даже удивилась сама себе, когда следующие слова покинули мои губы. — Кто знает, может быть, мне даже удастся хоть раз найти любовь? — надежда, зародившаяся в моей груди при этой мысли, быстро угасла. — Или, если это просто не в моих силах, я думаю, что смогу мечтать о настоящей любви до конца своих дней, если мне удастся написать об этом.

— Не говори так, Рози, — сказала Лина так мягко, что я почувствовала, как мое горло сжалось от...эмоций. От множества беспорядочных, сильных эмоций.Боже, в последнее время я веду себя как ребенок. — Конечно, это в твоих силах. Кто знает, может быть, это станет одним из тех фильмов на Hallmark(кинокомпания и телевизионный канал, транслирующийся в США; специализируется на производстве и трансляции классических сериалов и фильмов, ориентированных на семейный просмотр), которые ты так любишь, — она понизила голос и объявила: —Писательница-романистка отправляется на свидание в поисках вдохновения и влюбляется. Спойлер: это был бестселлер, — она хихикнула. — А если нет, и парень окажется придурком, то мы одолжим машину Аарона и сделаем так, чтобы этот человек больше никогда не переходил дорогу на красный.

Боже, я любила свою лучшую подругу. Я любила ее, даже если ее добрые намерения, но жестокий характер, могли посадить нас в тюрьму в любой день.

И снова мой желудок скрутило в узел при напоминании обо всем, что я от нее скрывала. Но как только я открыла рот, мое внимание привлек скрип, доносящийся из подъезда.

Я резко обернулась, мой взгляд наткнулся на крупную фигуру, и надо было быть слепым, чтобы не узнать ее сразу.

Лукас. Мой сосед по комнате. Двоюродный брат Лины.

Он вернулся и стоял у порога двери с подтянутыми плечами и более широкими, чем обычно, глазами. На самом деле, он был похож на человека, которого застали за чем-то плохим. Что-то, чего не следовало делать. Что-то...

О Боже.О нет.

Вот так я и знала. Я с уверенностью знала, что мне будет трудно осмыслить то, на чем его поймали.

На подглядывании. На подслушивании.

— Рози? — позвала моя лучшая подруга, ее голос доносился из динамика, который я установила на максимально возможную громкость, когда брала трубку. — Ты все еще там?

— Прости, — пролепетала я, мои глаза сфокусировались на его профиле. — Я здесь, но мне... мне нужно идти.

Поскольку я не могла оторвать взгляд от Лукаса, я смотрела, как он двигается, в то время как мой разум был затоплен песнопениями «Почему, Господи, почему?» Почему он должен был подслушать именно этот разговор?

Лукас шел в мою сторону, и мой взгляд — который все еще занимался своими делами — решил, что сейчас самое время его рассмотреть. Чтобы восхититься тем, как его изумрудно-зеленая толстовка облегает грудь, которая, как язнала, ощущалась твердой под моей щекой. Чтобы немного потеряться в том, как прядь шоколадных волос упала ему на лоб.

Сексуальный и растрепанный шпион, он мог бы, по крайней мере, иметь приличие не выглядеть так... отвлекающе.

— Ладно, ладно, — услышала я слова Лины, как раз когда Лукас подошел ко мне. Он сел на журнальный столик, прямо передо мной, и положил голубую и розовую коробку, которую я не заметила, рядом с моим телефоном. Я сглотнула, заметив, что его колени были в полудюйме от моих. Лина продолжила: — Я скажу Abuela(бабушке), чтобы она зажгла свечу и попросила найти достойного парня, который хотя бы сможет доставить тебе один или два оргазма, потому что...

— Спасибо, Лина, — быстро перебила я, резко двинувшись вперед и схватив свой телефон. Я отключила динамик и поднесла его к уху. — Я позвоню тебе позже, хорошо? Мне действительно нужно идти.

— Хорошо, — согласилась моя лучшая подруга. — Я отпущу тебя с крючка, но только потому, что я люблю тебя, и только если ты пообещаешь мне помнить, что ты можешь все.

Я чувствовала, как глаза Лукаса прожигают во мне дыры, но я не подняла свой взгляд на него.

— Я тоже тебя люблю, Лина. Обними Аарона и наслаждайся остатком медового месяца, хорошо?

С комком в горле я закончила разговор, изо всех сил стараясь не выглядеть так, будто пытаюсь придумать план действий, в то время как мой разум разбрасывал вопросы направо и налево.Лукас слышал об оргазме. Но что насчет остального? Боже, как долго он там стоял?

— Привет, — услышала я его слова, сказанные так тихо, что в моей голове сработало около сотни сигналов тревоги. Вчера ему пришлось держать меня в объятиях, пока я была не в себе, а сегодня вот это. — Ты не собираешься поздороваться со мной, Рози?

— Привет, — ответила я, не поднимая глаз. Потому что если бы я посмотрела на него и нашла хоть малейший след жалости на его лице, мне было бы так... грустно. Опустошенно, правда. — Итак, это была Лина по телефону.

— Я заметил.

Мои губы сжались.

— У меня не было возможности сказать ей, что мы оба остановились здесь. Вместе. Пока... ты знаешь, я не смогу вернуться к себе домой, — я сглотнула, не сводя глаз с угла кофейного столика, который он не занимал. Если я хотела, чтобы ничего не казалось неправильным, я должна была вести себя именно так. — В любом случае, как прошел твой день? Ты ходил на бесплатную выставку в Нью-Йоркской публичной библиотеке, о которой я тебе рассказывала? Тебе понравилось? Было ли это так круто, как казалось на их сайте?

— Да, — сказал он, как будто это одно слово отвечало на все четыре моих вопроса. Затем добавил: — Я принес тебе кое-что.

Он пододвинул ко мне голубую и розовую коробку, и я провела внимательный осмотр, заметив логотип на крышке. Что-то в моей груди расширилось, как воздушный шарик, который накачивают воздухом, и оно становилось все больше, чем дольше я смотрела на этот розовый и голубой картонный контейнер, который я узнала.

— Ты вспомнил, — пробормотала я дрогнувшим голосом. — Кронаты. Из Holy Cronut. Как я и говорила вчера.

Я не просто упомянула их. Я прокричала это, сразу после того, как сообщила ему, что у меня месячные, и прямо перед тем, как испачкала его толстовку соплями.

— Да, — признался он, шарик занял все пространство в моей грудной клетке. — Сегодня утром я получил по почте кредитную карту на замену, и я подумал, что мы можем отпраздновать, — он подтолкнул коробку в мою сторону. — Если ты поделишься, потому что, как я уже сказал, это для тебя.

— Если я поделюсь? — спросила я. Потому что был ли этот человек настоящим? Был ли он действительно, реально, правдиво настоящим? Я перевела взгляд с голубых букв, гласившихHoly Cronut, на его колени. — Конечно, я поделюсь, — пауза. — Ты взял большую коробку.

— Это была самая большая из всех, что они продавали.

Одна из его рук легла на левое бедро, и я подумала о кусочке загорелой кожи, который виднелся сквозь прорехи на джинсах. Желание протянуть руку и посмотреть, как это ощущается под моими пальцами, охватило меня.

— Что скажешь? — сильные на вид пальцы постучали по его ноге. Как будто он знал, что я сосредоточилась именно на этом месте, и хотел привлечь мое внимание. — Нам стоит съесть их сейчас или оставить на потом? Может быть, после ужина?

Что-то похожее на недовольное ворчание вырвалось из меня.

— Значит сейчас, — Лукас засмеялся, и его смех, оказался достаточной причиной, чтобы я наконец-то подняла глаза. На его лицо.

— Мой срыв, должно быть, был эпических масштабов, — пробормотала я, изучая то, как уголки его глаз морщились от улыбки. — Или, может быть, ты теперь боишься меня и просто успокаиваешь уродливое плачущее чудовище.

— В тебе нет ничего уродливого.

Мои губы разошлись, его слова эхом отдавались в моих ушах.

Как будто он только что не сказал что-то, что должно было остаться со мной навсегда, он открыл коробку, обнажив шесть пирожных внутри.

— К тому же, я люблю, когда на мне время от времени плачутся, — коробку снова подтолкнули в мою сторону. — Это полезно для моей кожи.

Я слегка покачала головой и вытащила один хрустящий кусочек рая с сахаром и корицей.

— Спасибо, Лукас. Тебе действительно не нужно было этого делать.

Он тоже схватил один, а затем с удовольствием прижал свой кронат к моему, как будто было что-то, что стоило отпраздновать.

— Друзья не делают что-то для друзей, ожидая благодарности, Рози.

Друзья.

— Точно, — я заставила свои губы подняться вверх и в итоге подарила ему самую маленькую улыбку в истории улыбок. Он нахмурился, и я почувствовала необходимость отвлечь его. — Думаю, тогда нам придется найти, что сказать вместо«спасибо».

В его глазах плясало что-то такое, что мне нравилось осознавать, что я туда вложила. Даже после напоминания о том, что мыдрузья.

— Как код? — спросил он. — Только для нас?

— Конечно, — сказала я, которой эта идея нравилась гораздо больше, чем ему. Гораздо больше, чем мне следовало бы. — Что-то вроде этого.

Лукас задумался на несколько мгновений, затем махнул рукой, держащей пирожное.

—Кронат тебе. Как насчет этого?

Его улыбка была широкой, яркой, вся мегаваттная энергия была выставлена напоказ.

А я смотрела на него, пока он сидел, как будто все это было пустяком, как будто он не был замечательным и не делал так, чтобы мне было очень трудно не чувствовать симпатию к нему все больше и больше, настолько, что мне пришлось физически сдерживать себя, чтобы не сказать ему, что я считаю его самым милым человеком, которого я когда-либо встречала. Слаще, чем любое пирожное, которое он может мне предложить.

—Кронат тебе, Лукас.

И без лишних слов мы принялись за дело, с одинаковым восторгом выпуская стоны изо рта. Содержимое коробки исчезло в рекордное время. И к тому времени, когда мы оба закончили облизывать кончики пальцев, мне удалось забыть почти обо всем.

— Итак, Рози, — сказал Лукас и пригвоздил меня взглядом, который должен был предупредить меня о том, что должно произойти. — Может, ты, наконец, расскажешь мне о своем писательском блоке и о длинной череде задниц, с которыми ты встречалась?

10. Рози

— Так ты все это слышал, да?

Я знала, что он слышал, и в смущении посмотрела на маленькое пространство, разделяющее наши колени.

— Я думаю, весь район слышал, ты очень громко разговаривала с открытым окном.

Я закрыла лицо руками.

—Отлично.

Я почувствовала, как его пальцы нежно обхватили мое правое запястье. От неожиданности моё дыхание застряло в горле. Он мягко потянул, покалывания распространились по моей руке, и я... ну, я не могла ничего сделать, кроме как позволить ему убрать эту руку с моего лица.

Я посмотрела на него одним глазом.

— Я буду честен, Рози, — он взялся за мое второе запястье, и когда я немного сопротивлялась, маленькая улыбка, игравшая на его лице, расширилась, ослепив меня настолько, что я позволила ему убрать другую руку.Глупая, глупая красивая улыбка. — Возможно, я случайно услышал изрядную часть разговора с улицы. Но когда я побежал наверх и встал за дверью, чтобы послушать остальное, я сделал это совершенно сознательно.

— Хорошо, — медленно ответила я, положив руки на колени. — Спасибо за твою честность.

Что я должна была сказать? По какой-то причине, я даже не злилась из-за этого. Я чувствовала... много чего. Но злости не было.

— Ты мне нравишься, Рози, — сказал Лукас, и мое сердце замерло при этих словах. — Я думаю, это совершенно очевидно, — он неодобрительно пожал плечами, и барабанная дробь в моей груди возобновился с нарастающей скоростью. — Но ты веришь, что ты неудачница? Только потому, что у тебя писательский блок? Мне это не нравится. Ни капельки. И как твой друг, я собираюсь поговорить с тобой, как это сделала моя двоюродная сестра.

Как твой друг.

Потому что я нравилась ему какдруг. Конечно, я знала это. Это не было новой информацией.

Он продолжил: — И как твой друг, я тоже хочу помочь. Моей кузины здесь нет, так что я мог бы заменить ее. Я мог бы быть твоимлучшим другом?

Моим лучшим другом. Это звучало в равной степени замечательно и выворачивающее желудок наизнанку. Я вздохнула.

— Хорошо?

Лукас наклонился вперед на самую малость.

— Лина сказала, что ты завязала с мужчинами. И приложениями для знакомств, — его выражение лица стало серьезным. — Почему?

Я покачала головой, чувствуя, как горят кончики моих ушей.

— Я не думаю, что хочу прогуляться по аллее памяти «Серия Депрессивных Свиданий» с тобой, Лукас, — пробормотала я.

— Я пытаюсь понять. Я нахожусь в явно невыгодном положении. Мне не хватает всех этих кусочков Рози, которые есть у Лины, — он переместился на самый край кофейного столика, внутренняя сторона его коленей теперь касалась внешней стороны моих. Я сглотнула. — И я мужчина, который ходил на свидания. Много раз. Меня не так легко напугать.

То, что онтакнепринужденно обронил, разожгло мое любопытство. Ладно, это сделало нечто большее. Это также вызвало крошечную толику ревности.

— Так... ты типа эксперт по свиданиям или что-то в этом роде?

Он наклонил голову, обдумывая ответ.

— Я бы не сказал, что эксперт, но ни одна женщина никогда не жаловалась.

Значит, он был серийным ловеласом? В моей памяти всплыли его слова, сказанные несколько дней назад. Вместе с новой вспышкой ревности.

— Я думала, ты больше не ходишь на свидания.

Лукас также сказал, что никто и никогда не разбивал ему сердце, но я придержала это замечание для себя.

— У тебя хорошая память, Розалин Грэм, — признал он. — И нет, я не хожу на свидания. Мне это не нужно. И я не могу.

Я хотела копнуть глубже. Спросить его почему.

— Значит, ты эксперт по свиданиям, который не ходит на свидания.

— Если это то, что ты хочешь услышать, то да.

Нет, это было не то, что я хотела услышать. Но какое это имело значение?

Вздохнув, я подняла обе ноги, подогнув их под себя и разорвав легкий контакт с коленями Лукаса.

— Я даже не знаю, с чего начать свою историю.

Лукас тоже задрал одну ногу, положив ее на край дивана, прямо рядом с моим бедром и как-то ближе.

— Задница номер пять, — предложил он с серьезным выражением лица. — Ты можешь начать рассказывать мне о нем. Полное имя? Адрес? Дата рождения? Просто для справки.

—Ха, — я бросила на него взгляд. — Тед, фамилии нет, местонахождение и дата рождения неизвестны, — я проигнорировал хмурый взгляд Лукаса и спросила, — Что еще ты хочешь знать? Что пошло не так?

Он кивнул.

— Если тебе нравятся такие скучные вещи... — пошутила я, но он даже не улыбнулся. — Итак, мы с Тедом встречались... несколько недель плюс-минус, — шесть, если быть точными. — Я всегда четко говорила, что у нас эксклюзивные отношения, что мы не встречаемся с другими людьми, потому что я, просто... — я покачала головой. — Так уж я устроена. Он согласился, сказал, что тоже не хочет меня ни с кем делить. Потом, однажды, по чистой случайности, я увидела, как он прильнул к чьим-то губам. Когда я ему возразила, он притворился, что не знает меня, — и это была словно пощечина. — Этот кадр устроил такую сцену, что я даже на секунду усомнилась в себе, подумав, что ошиблась парнем. Но нет, это был Тед. И он встречался с этой девушкой дольше, чем со мной.

Лукас уставился на меня, оставаясь странно тихим.

Я заполнила тишину.

— Итак, да, это был Тед. Задница номер пять, — я откинулась на спинку дивана, устраиваясь поудобнее, ожидая, что он скажет хоть что-нибудь. Он не сказал. — Все в порядке. Мне понадобилась всего пара дней, чтобы забыть его. Он был даже не самым худшим.

Лукас поднял брови и очень медленно сказал: — Есть кадры и похуже него.

Я поняла, что это был не вопрос, но все равно ответила.

— Натан. Твоя кузина называет его Королем Задниц, — я сдвинулась, подтянув колени и прижав их к груди. И поскольку у меня, похоже, не было фильтра «мозг-рот», я рассказала ему и о нем. — Он был сценаристом. Забавный, остроумный, обаятельный. Наше первое свидание было, наверное, лучшим первым свиданием в моей жизни, и это должно было послужить тревожным сигналом, учитывая, что он пришел пьяным.

Лукас вздрогнул, его губы сжались в плотную линию.

Я продолжила: — Он оправдывался, говоря, что у него был ужасный день на работе, и выпил пару бутылок пива перед нашим свиданием. Сказал мне, что не хотел отменять встречу, потому что я емуоченьнравлюсь, — и если уж на то пошло, Натан был убедителен. — В любом случае, все последующие свидания были... как будто я встречалась с несколькими мужчинами одновременно. Он был очаровательным, идеальным, а потом переключался, и превращался в совершенно другого человека. Я не знала, кто мне попадется — странный, угрюмый или просто... сумасшедший.

Мышцы на челюсти Лукаса заходили.

— Он когда-нибудь...

— Нет, — остановила я его. — Этого не было. Он никогда не поднимал на меня руку. Это было больше похоже на то, что он говорил или как он вел себя во время свидания, — материалы прямо из комедийных скетчей. Неестественно. — Но он всегда потом извинялся, говорил, что это нервы заставляли его вести себя странно, потому что он был без ума от меня, — и глупая наивная я верила ему каждый раз. — В любом случае, — я рассмеялась, чтобы скрасить этот неприятный опыт. — Короче говоря, оказалось, что он хотел испытать на мне всякие штуки. Для сценария, над которым он работал.

Лукас сидел так неподвижно, что я едва могла видеть, как шевелится его грудь. Мне показалось, что он даже не моргал в течение минуты или двух.

Я отвела глаза, позволив им отдохнуть на пальцах ног.

— Я же говорила тебе, что это депрессивные вещи, Лукас.

— Этот Натан, — сказал он, игнорируя мой последний комментарий. — Как скоро ты его бросила?

Пошевелив пальцами ног в носках, я постаралась не отводить взгляд.

— О. Полагаю, я... не совсем его бросила? — я проглотила свое смущение с таким достоинством, на какое только была способна. Потому что я должна была, я действительно должна была разорвать эти отношения на первом свидании. — Он был тем, кто разорвал отношения. Это было его большимсюжетным поворотом.

Лукас молчал. Ни проронив ни слова. А я... Боже, что я делала? Зачем я рассказывала ему все это? Мы могли бы быть друзьями, если бы я не раскрывала то, что не очень хорошо отражалось на мне.

— И на сегодня достаточно,друг, — я наконец-то встретила его взгляд и нашла его с выражением, которое решила проигнорировать. — Вот почему я отказалась от мужчин и приложений для знакомств, — это было правдой. После череды неудачных псевдоотношений я решила отдохнуть от... реальной любви и сосредоточиться на вымышленной. — Возможно, Лина права. Может быть, все, что мне нужно, это выйти на улицу и снова поэкспериментировать со свиданиями. А под «выйти» я, наверное, подразумеваю повторное скачивание Tinder.

Его лоб нахмурился странным образом.

Я почувствовала необходимость снова заполнить тишину.

— Это далеко не идеальный вариант, но я не могу позволить себе ничего другого или думать о чем-то другом, — я начала судорожно сжимать пальцы, поэтому решила сесть на них. — Я могла бы подготовить контрольный список со всеми вещами, которые я могла бы почерпнуть после этого... исследования, как сказала Лина. Эксперимента. Итак, я выберу мужчину и пройду все этапы. Фазы свиданий. Включая в себя естественное эмоциональное свидание, начинающееся от забавных или базовых вещей, таких как получение цветов или бабочек в животе на первом свидании, до более... продвинутых. Например, первое прикосновение его руки к моей. Или когда он наклоняется вперед, и я понимаю, что он... — я остановила себя, заметив, что начинаю бредить. — Ладно.

Я снова посмотрела на мужчину передо мной, подождала, пока пройдет еще несколько секунд.

— Эмм... — я запнулась, размышляя, не стоит ли ткнуть его пальцем, проверить, в порядке ли он. — Я думаю, мы перебрали один или пять кронатов. Ты чувствуешь покалывание в кончиках пальцев? Холодный пот? Может, мне стоит принести тебе стакан воды.

Я сдвинулась примерно на полдюйма, когда рука Лукаса метнулась в мою сторону. Его ладонь опустилась на мое колено, и я посмотрела вниз как раз в тот момент, когда он сказал: — Нет.

Мои брови поднялись.

— Не воду? — я смотрела на эту теплую и тяжелую ладонь, которая нагревала кожу через джинсы, и чувствовала, как у меня перехватывает дыхание. — Хочешь стакан молока?

— Нет, Рози, — повторил он с решимостью, которая заставила меня поднять глаза, когда его пальцы мягко сжали мое бедро. — Я сделаю это.

Моргнув, я мысленно пересчитала все, что он мог предложить сделать.

— Ты... подаришь мне цветы? — спросила я, чувствуя, как он убирает руку с моей ноги. Я откинулась назад, испытывая некоторое облегчение от того, что теперь я могу думать более ясно. — Не думаю, что я когда-либо получала цветы от мужчин, с которыми встречалась, но...

Он покачал головой, и что-то, что на самом деле не было смехом, покинуло его.

— Нет, я буду твоим партнером по эксперименту.

Мое дыхание перехватило в горле. Моя глупая влюбленность — та, которую я так старалась признать ненастоящей — начала биться о прутья клетки, в которую я ее запихнула.

Молчать, — приказала я громкому крику в своей голове.Он сказал, что мы друзья.Много раз.

Я попыталась вызвать улыбку и не смогла.

— Ты будешь моим партнером по эксперименту?

Он кивнул, возвращаясь к своей непринужденной манере поведения.

— Это идеально, если подумать.

Идеально?Честно говоря, мне было трудно расслышать собственные мысли сквозь стук в висках.

— Тебе не придется скачивать Tinder или какое-нибудь другое приложение, из которого, — крошечная гримаса скривила его губы, — появляютсямужчины.

Я открыла рот, но ничего не вышло.

Лукас продолжил: — Это все упрощает.

Следующие два слова слетели с моих губ на одном дыхании.

— Что упрощает?

— Я, ты, мы делаем это, — ответил он с уверенностью, которая заставила меня задуматься, действительно ли он под кайфом от сахара. Или, может быть, так оно и было. Потому что Лукас Мартин действительно предлагал мне встречаться — экспериментально — в надежде, что я найду свою писательскую музу? — Ты сказала, что выберешь мужчину и все пройдет как по маслу, — заметил он. — Ты планировала рассказать молодому человеку об эксперименте? О фазах? О естественном эмоциональном свидании с кем-то?

— Ты... — я сглотнула. — Ты слушал.

Он улыбнулся, и я не могла не заметить, каким самодовольным он выглядел в этот момент.

— Не только у тебя хорошая память, Розалин Грэм, — казалось, ему что-то пришло в голову. — Кстати, ты так и не сказала мне свой псевдоним.

— Розалин Сейдж, — ответила я, не задумываясь.

Глаза Лукаса сузились, а мои увеличились в размерах от осознания.

— Подожди, — пробормотал он.

Вот дерьмо.

— Ты Розалин Сейдж? — его рот сложился в букву«О», и хотя это был самый неподходящий момент, я не могла не подумать о том, как мне нравятся его губы. Они были полными. Мужественные. — Ты та самая Розалин Сейдж, из-за книги которой я слышал, как моя сестра кричала без остановки в течение нескольких месяцев? Книга, которая постоянно лежит на журнальном столике Чаро? Ты... — он остановил себя.

— Да, — я вздохнула. — Это я.

Ухмылка медленно расплылась по его лицу, его губы растянулись таким величественным и великолепным образом, как будто сам Моисей расступался перед Красным морем.

Со всей силой, на которую я была способна, я оторвала взгляд от его лица.

— В любом случае, я еще не проработала детали, поэтому не знаю, буду ли я откровенно честной или просто, не знаю, плыть по течению и надеяться на лучшее, — я нахмурилась от того, как непрактично все это звучит. Как... нечестно. — Я бы не хотела, чтобы кто-то пострадал, если узнает, что я их использую.

— И тут входит Лукас, — проворчал он.

Я подняла глаза и увидела, что его ухмылка Моисея смотрит прямо на меня. Эта улыбка была такой... уверенной. Обнадеживающей. Утешительной. Как подстраховка на случай, если ты упадешь.

— Лукас... — я запнулась, сомневаясь в собственном здравомыслии, что вообще рассматриваю его предложение. — Ты не ходишь на свидания. Тебе это не нужно. Ты сам это сказал.

— Это не просто свидание, это экспериментальное свидание.

— Это...

Это было безумие.

Это не так, — возразил жадный и безрассудный голос в моей голове.Это шанс стать ближе к нему, не нуждаясь в оправдании. Пока он не уехал навсегда.

Нет.

Мне нужно было быть разумной.

— Ты пробудешь в Нью-Йорке всего несколько недель, — указала я. Шесть, если быть точным. — Я бы не хотела, чтобы ты тратил свое время на это вместо того, что ты планировал.

Лукас несколько секунд смотрел на свои руки, потом снова на меня.

— Это не будет проблемой, Рози.

Я наклонила голову, внимательно наблюдая за ним и уловив одну из теней, пересекающих выражение его лица.

— Разве ты не хочешь продолжить знакомство с городом?

— Нет, — он покачал головой. — Я буду честен с тобой, Рози, — и то, как понизился его голос, заставило меня затаить дыхание, чтобы не пропустить ни слова. — Я путешествую один уже шесть недель. По своей воле, потому что это было то, что, как мне казалось, мне нужно. Но это... обернулось так, как я не ожидал. Я не лгал, когда говорил тебе, что мне одиноко, — он пожал плечами, как будто в этом не было ничего особенного, как будто это не вызывало у меня желания протянуть руку и взять его за плечо. — Так что, можно сказать, у меня больше свободного времени, и я не знаю что с ним делать, в одиночестве, поэтому я был бы рад компании. И я знаю, что ты заметила, но... — он похлопал себя по правому бедру, — я не в лучшей форме для всех этих прогулок.

Я перевела взгляд на его руку, которая лежала на ноге. Это не бросалось в глаза, но я заметила, что он предпочитает левую сторону больше правой. Я вспомнила ту первую ночь, когда он чуть не упал.

Что с тобой случилось, Лукас?— хотела спросить я.

Но не спросила, потому что что-то подсказывало мне, что то, что он открылся и признал это вслух, уже... достаточно много. Необычно. И я хотела дорожить этим, но прежде всего, я хотела показать ему, что мы можем делать это в его собственном темпе, на его собственных условиях, и я не стану выпытывать у него все только потому, что мне интересно.

— Значит, ты хочешь сказать, что я буду делать что-то и для тебя? Если бы мы были... партнерами по эксперименту?

— Ты бы сделала, Рози, — он встретил мой взгляд. — И намного больше, чем ты думаешь.

Мне это понравилось. Так сильно, что я почувствовала покалывание, приятное ощущение, заполнившее мою грудь.

— Эти экспериментальные свидания должны быть настоящими. Я говорю не о... поцелуях, канудлинге(англ. canoodling - нежности, ласки, обнимашки)или держании за руки. Но обо всем остальном. О том, чтобы быть... романтичными. Общаться. Делиться тем, чем ты делился бы на настоящих свиданиях.

Его усмешка была глубокой.

— Что такоеканудлинг?

— Ну, знаешь, сближаться... физически, — некоторое веселье покинуло его глаза, но я проигнорировала это. — Это может испортить отношения между нами. Нашудружбу.

Лукас не колебался, когда сказал: — Тогда мы будем честны друг с другом, если это когда-нибудь случится.

Честны друг с другом.

Честны, как если бы одна из сторон призналась, что влюбилась в другую сторону?

Первый удар для Рози.

Лукас наклонился вперед, его мыльный, чистый запах ударил мне прямо в нутро.

— Вот что я тебе скажу, — сказал он, и я сглотнула. В основном потому, что теперь он был намного, намного ближе. Прямо на краю кофейного столика, его длинные ноги обхватили меня. — Я обещаю тебе, что не позволю этому помешать нашей дружбе, — он продвинулся еще на дюйм вперед. — Ты расскажешь мне все о тех фазах свиданий, которые тебе нужно пережить, мы будем ходить на свидания, будем лучшими партнерами по эксперименту, какими только можем быть, и в конце дня, когда мы вернемся домой, мы будем Рози и Лукасом. Соседями по комнате. Друзьями. А вскоре и лучшими друзьями.

—Лучшими друзьями?— пролепетала я.

— Да, — он кивнул, затем повторил, его глубокий, музыкальный голос выделил слова: — Лучшими друзьями.

Явно ошеломленная его запахом, его словами, тем, как блестели его карие глаза вблизи, я ничего не сказала.

Возможно, поэтому Лукас счел нужным добавить: — И если ты все еще сомневаешься, я могу тебе кое-что пообещать, — пауза. — Я обещаю, что не влюблюсь в тебя и не сделаю все неловким,Розалин Сейдж.

Я сглотнула, давая себе время, потому что у меня не было никаких причин чувствовать себя настолько... разбитой из-за этой клятвы.

На самом деле, у меня не было никаких причин чувствовать что-либо, кроме радости. Лукас предлагал мне помощь. И независимо от того, сделаю я это с ним или нет, в конце следующих пяти недель он уедет. В любом случае. На другой континент. А через две недели после этого я буду должна сдать свою рукопись.

Так что же я теряла?

— Хорошо, — сказал я. — Давай сделаем это.

Он улыбнулся мне одной из тех улыбок, с которыми я не знал, что делать.

— Четыре свидания —экспериментальныесвидания, — поправила я себя и выставила руку перед собой, чтобы подстраховаться. — Пять было бы... слишком много, если только ты не останешься здесь еще на пять недель. А трех было бы недостаточно. Значит, четыре.

— Значит, четыре, — согласился он, разворачивая свое длинное тело и вставая передо мной. — Итак, я полагаю, что теперь мы партнеры по исследованиям. Приятели по эксперименту. Полевые... работники? Идея была твоя.

Я рассмеялась, и это вышло отрывисто и беспомощно. Именно то, что я чувствовала.

— В последнее время я только и делаю, что заключаю с тобой причудливые сделки.

—Причудливые?— он резко вздохнул, протягивая руку, которую я не взяла. — Ты ранила меня, Рози. Все, что у меня есть, это потрясающие идеи.

— Нам придется провести границы. Установить правила, — сказала я больше для себя, чем для него. — Например, то, о чем я уже говорила. Несмотря ни на что, ничего не меняется. Никакой неловкости, —ты слышала это, сумасшедшая глупая влюбленность? Не делай это неловким.— И ты не тратишь на меня лишние деньги. Я дешевая и неприхотливая. Мы всегда делим счет пополам.

— Я могу принять некоторые из этих правил, — рука все еще висела в воздухе, пальцы, которые, как я знала, были теплыми и сильными, шевелились передо мной. — Но в остальном тебе придется довериться мне.

О, Лукасу я доверяла полностью.

А вот себе? Не очень.

— Хорошо, но...

Лукас схватил меня за запястье и потянул вверх. И прямо к себе на грудь, что, как я уже знала, было объятием Лукаса Мартина.

— Обнимемся, Грэм, — сказал он, обхватывая мои плечи и прижимая к себе, и, Боже, как же мне хотелось, чтобы кто-нибудь придумал способ разливать это по бутылкам. Я бы купила их все. Заставила бы ими свои шкафы и хранила бы их для плохого дня. Или для любого другого дня. — Ты любишь каперсы?

Застигнутая врасплох, я рассмеялась, прижавшись к ткани его толстовки, и спросила: — Каперсы?

Он выпустил меня из своих объятий и сделал шаг назад, снова оставив меня бороться с последствиями одного из своих приступов объятий.

— Из-за всех этих заговоров я очень проголодался.

Прежде чем я успела сказать ему, насколько это нелепо после того, как он только что съел полкоробки пончиков, он быстро зашагал в направлении кухни. Он начал вытаскивать продукты из холодильника. Потом пошел в кладовку за сковородой.

Он посмотрел на меня через плечо.

— Помоги мне с ужином.

Я подошла к островку и опустилась на табурет.

— Под помощью ты подразумеваешь наблюдение?

Он одобрительно хмыкнул.

— О, я люблю, когда у меня есть зрители.

— Итак, чтомыприготовим? — мой взгляд приковался к мускулам на его спине, когда он достал разделочную доску.

— Лазанью с баклажанами, — он повернулся, ухмыляясь мне через плечо. — И я хочу замесить тесто для деревенской чиабатты. На завтра.

О Господи. Лукас умеет замешивать тесто?

Он настаивал, отвлекая меня от моих мыслей: — Так что ты скажешь об этих каперсах?

— Обожаю их.

Его глаза загорелись.

— Вот это моя девочка.

Вот это моя девочка.

Чёрт.

11. Рози

Неделя.

Прошло семь дней с тех пор, как мы согласились стать партнерами в этом эксперименте со свиданиями, и кроме того, что мой желудок вздрагивал каждый раз, когда я думала об этом, ничего не произошло. То есть, никаких экспериментальных свиданий не состоялось, муза не была открыта заново, и количество слов не увеличилось. Конечно, мне понадобилась пара дней, чтобы придумать фазы свиданий, которые я обещала предоставить Лукасу. Вместе с парой страниц заметок, содержащих все остальное, что я могла придумать, что могло бы помочь.

Когда я наконец передала ему все, Лукас улыбнулся своей мегаваттной ухмылкой, засунул мои записи в сумку и сказал, чтоизучитматериал.

Боже, все это было настолько клиническим, что я часто боролась между желанием истерически смеяться и кричать на себя предупреждая. Ведь что я делала? Мужчина, о котором я втайне мечтала больше года, собирался пригласить меня на «экспериментальные» свидания, которые я вроде как задумала. А потом он соберет свои вещи и покинет континент.

Теперь, когда мы жили вместе, моему сердцу достаточно было переживать этот день. Мне было достаточно того, что я не открывала рот каждый раз, когда Лукас выходил из ванной в одном лишь полотенце и кучей капель, свисающих с его кожи. И достаточно того, чтобы оно не выскочило из груди при виде того, как он поворачивается — все еще в этом чертовом полотенце — и заставляет мышцы на его шее, плечах и спине танцевать, когда он поднимает рюкзак. Мое слабое, глупое сердце уже достаточно боролось с желанием упасть к моим ногам, когда каждый вечер он возвращался с пакетом продуктов и лихой улыбкой и спрашивал меня:—Сколько слов сегодня, Рози?— когда он все распаковывал и приступал к ужину.

А особенно эта последняя часть? Пришлось доложить много усилий чтобы пережить это.

Потому что факт того что Лукас готовит?То что Лукас у плиты?Это было похоже на билет в первый ряд на шоу, предназначенное для воплощения сексуальных фантазий, о которых я даже не подозревала. Как «Супер Майк» теста и сковородок. Лукас мог месить хлеб, и мои грустные и заброшенные женские части тела взбунтовались бы при виде его пальцев, нажимающих и поглаживающих гладкую поверхность, работающих над смесью с усердием и железной рукой, которая заставила меня вспотеть и сдвинуться на табурете. Он мог переворачивать омлет, и я с тоской вздыхала, глядя на то, как напрягаются его бицепсы.

Уф. И что еще хуже — для моего слабого, глупого сердца и женских частей тела — результат, еда Лукаса, была блестящей, невероятной, потрясающей, изумительной, великолепной и все остальные суперлативы(использование превосходных степеней в числовом выражении)Леди Гаги.

Так что с меня и моего сердца было достаточно.

Мой телефон пискнул от сообщения, отвлекая меня от мыслей, вызванных Лукасом. Я потянулась на другой конец островка, где каждый день разбивала лагерь, чтобы поработать, и разблокировала его.

Неизвестный:Вечер свидания, сегодня. В шесть вечера подойдёт?

Не обращая внимания на трепет при слове «вечер свидания», я перечитала сообщение несколько раз.

Это должен был быть Лукас. Никто другой не прислал бы мне сообщение о свидании. Но, опять же, это был не первый случай, когда я получала случайное сообщение.

Рози:Кто это?

Неизвестный:Лукас.

Неизвестный:Ты ждешь, пока кто-то другой пригласит тебя на свидание?

Неизвестный:Я думал, что я твой единственный

Его ладонь опустилась на мое плечо, и от этого прикосновения мои слова прервались. Его сильные пальцы ощущались теплыми на тонкой ткани моей блузки. Утешительно и волнующе.

— Ты доверяешь мне? — я кивнула, и он улыбнулся. — Тогда расслабься. Ты не делаешь ничего неловкого. Это всего лишь Рози и Лукас, вечер свиданий. Первая фаза эксперимента. Как мы и договаривались.

Я сглотнула.

— Как ты думаешь, мы можем сделать перерыв на секунду? Побыть... только нами? Рози и Лукас, каждый день, всего на несколько минут прежде чем мы уйдем?

— Мы можем быть всем, что тебе нужно, — сказал он, его рука осталась на прежнем месте. Его большой палец теперь двигался вперед-назад. И мои мысли разбежались. Из-за его слов. Из-за его прикосновений.Проклятье. Он наклонил голову. — Знаешь, я подумал, что было бы неплохо сразу же погрузиться в это, — признался он, большой палец теперь прослеживался вдоль моей ключицы и оставлял за собой дорожку мурашек. — Постучать в дверь, ты пригласить меня войти, но, возможно, я заржавел сильнее, чем думал. Так что, надеюсь, ты меня пока не уволишь, Ро.

Ро.

Это было ново.

Мне понравилось. Я влюбилась в это. Очень.

Что было плохо. Очень плохо. Я покачала головой, пытаясь сосредоточиться, готовая сказать ему, насколько он не заржавел, основываясь на том, как он на меня повлиял, но его рука оставила мое плечо, и отсутствие его прикосновения отвлекло меня.

Он сунул руку в карман своей куртки-бомбера.

— Думаю, сейчас самое время подарить тебе то, что у меня есть. Ничего особенного, но... — он вытащил этоничего особенногои положил мне на голову. — Ты сказала, что тебе она понравилась.

Его ладонь вернулась на мое плечо, и он развернул меня, пока мы оба не оказались лицом к лицу с большим зеркалом на стене позади меня.

Я рассмотрела в отражении наши одинаковые кепки «I❤NYC» розового и голубого цвета, и подумала, как он ошибается, думая, что это не что-то особенное, и поняла, что совершила большую, большую ошибку.

— Посмотри на это, — сказал он, стоя прямо за мной. — Кто-нибудь, позвоните 9-1-1, потому что это вдвойне прекрасно, вдвойне экстренно.

Мое сердце заколотилось в груди. Нет, возможно, оно выпрыгивало прямо из нее. Когда мои губы разошлись, вместо слов раздался только смех. Извержение хихиканья. Счастливое, хаотичное хихиканье, которое выпустило все напряжение или неловкость, которые я чувствовала несколько минут назад, и заменило их чистым, нефильтрованным весельем.

И именно в этом была моя ошибка: просчет того, что я могла или не могла принять, переоценка моего контроля, того, что будет экспериментальным или реальным для меня. Ответ на мой собственный вопрос, «Что я теряю, делая это?»: оказалось, больше, чем я думала. А ведь мы еще даже не сходили на первое свидание.

— Кронат тебе, — сказала я ему, используя коддля благодарности, о котором мы договорились. Потому чтодрузья не делают что-то для друзей, ожидая благодарности,как он сказал. И мне нужно было напоминание.Мы друзья. Лукас не встречается. Это все исследование.

Его улыбка на мгновение померкла, слишком быстро, чтобы я могла догадаться, почему или как. А потом он снял свою и мою кепку и бросил их на кровать.

— Эй! — пожаловалась я.

— Перерыв окончен, — сказал он, крутанулся на пятках и распахнул входную дверь. — Как ты думаешь, Рози, мы уже готовы?

Рози, а не Ро.

Я сглотнула, мое прежнее предвкушение и нервы вернулись, но уже по-другому. Больше, страшнее, но более... управляемые, если это вообще возможно. Итак, я схватила свою кожаную куртку, вскинула руки и сказала: — Мы готовы настолько, насколько когда-либо будем готовы.

Пройдя несколько кварталов, Лукас нарушил в основном комфортную тишину.

— Первая фаза, — сказал он. — Знакомство, искра интереса, сладкое предвкушение, которое приводит к первому свиданию. Первое свидание — это как первое впечатление: у тебя есть только один шанс, чтобы произвести его.

Мои щеки вспыхнули, когда я услышала свои собственные слова на его губах.

Я не очень-то гордилась собой за то, что смотрела на романтические отношения через призму инженера или менеджера проекта, как это было на моей работе в InTech. Как будто я оптимизировала процесс. Установила четыре поворотные точки в отношениях, которые мне нужно было проверить в надежде запустить мое вдохновение. Но я догадывалась, что привычки умирают с трудом, и в любом случае это был эксперимент. Нам нужна была структура. Эффективность. План.

И Лукас, как он и обещал, определенно изучил материал.

— Я думаю, что у нас есть все необходимое для знакомства, — продолжил он. — Помнишь, как ты подумала, что я пытаюсь вломиться в квартиру, и вызвала полицию? — как я могла забыть. — Так что я сосредоточился на остальной части первого этапа.

— Первое свидание.

— По моему опыту, — он перевел взгляд вперед, проверил уличный знак и заставил нас свернуть. — Лучшие первые свидания — дурацкие. Легкомысленные. Немного глупые. Они нацелены на то, чтобы произошёл щелчек, чтобы посмотреть, смеетесь ли вы над одними и теми же шутками, есть ли между вами искра, которая побуждает вас снова заставить другого человека улыбнуться. Это может привести к... большему.

— Я никогда не испытывала этого на первом свидании, — услышала я свои слова.

Голос Лукаса понизился, когда он заговорил.

— И я собираюсь это исправить.

Я посмотрела вниз на свои ноги.

— Может быть, это ты напишешь роман, — я попыталась пошутить. — Мы могли бы подыскать для тебя хороший псевдоним.

Его хихиканье прозвучало в моих ушах, и я улыбнулась в ответ.

— Я никогда не был хорош в выражениях, Рози, — он остановился, его рука коснулась моего локтя. И только когда я повернулась и встретила его взгляд, он добавил: — Но я компенсирую это своими руками.

Мне показалось, что у меня отвисла челюсть, в голове пронеслись всевозможные образы, связанные с руками Лукаса. И ни один из них не имел ничего общего с тем, как он месит тесто. Или делает оригами.

Прежде чем я успела что-то сказать, Лукас раскинул руки и жестом указал на магазин позади себя.

— Мы на месте.

Мой взгляд перескочил на вывеску, висевшую над дверью, и не было смысла отрицать, что мой голос прозвучал немного неуверенно, когда я сказала: — Музыкальный магазин.

Он с размаху открыл передо мной дверь.

— Красота превыше возраста(вариация фразы, используемой, когда два человека одновременно пытаются что-то сделать (например, пройти через дверной проем), и один уступает другому, говоря: «красота превыше возраста» (т.е. что ты лучше выглядишь и моложе меня, поэтому ты должен идти первым).

Не обращая внимания на то, что это замечание не слишком облегчило мне жизнь, я вошла внутрь, и характерный запах винила и картона вызвал череду воспоминаний.

До рождения Олли и отъезда матери папа водил меня в такие магазины, как этот. Каждое субботнее утро в новый. Мы часами просматривали пластинки, каждый из нас выбирал свою любимую обложку, ту, которая казалась нам самой странной, или даже ту, которую мы считали самой уродливой. Мы никогда ничего не покупали, но даже в этом случае это всегда было то, чего я с нетерпением ждала.

Погрузившись в воспоминания с головой, я не заметила, что Лукас шёл позади меня, пока он не положил обе руки мне на плечи.Второй раз за сегодня, мысленно отметила я.

Он мягко, неторопливо подтолкнул меня вперед, продвигая нас дальше внутрь. Я почувствовала его дыхание на своем виске, прежде чем услышала его слова.

— Ты в порядке?

— Я не ожидала этого, — честно ответила я.

— В хорошем или плохом смысле?

Я посмотрела на него через плечо.

— В хорошем, определенно в хорошем.

Этим я заработала одну из его игривых улыбок.

— Хорошо, — сказал он, прежде чем обойти меня. — Потому что мы здесь на задании.

Позволив своей руке переместиться на стопку записей, я не могла игнорировать прилив предвкушения от его слов.

— Задание?

Лукас окинул меня деловым взглядом.

— Ты, — он указал пальцем на меня, — выберешь пластинку. Любую пластинку, какую захочешь. И я куплю ее для тебя.

Я нахмурилась, но он взмахнул указующим перстом, останавливая меня.

— Мое свидание, мои правила, — сказал он, и я закатила глаза. — Ты выберешь пластинку, но выбирай с умом, потому что то, что ты выберешь, будет нашей песней.

В горле у меня мгновенно пересохло.

— Нашей песней?

Он кивнул.

— Песня Лукаса и Рози.

О Боже. Боже мой.

Ликование, громкое и хаотичное, вырвалось у меня в висках.

Песня Лукаса и Рози.

— Это... — я замялась, доставая случайную пластинку из коробки, только чтобы сделать глубокий вдох и не выглядеть такой же восторженной, как я чувствовала себя от этой идеи. — Это... немного избито. И мне это нравится. Мне действительно, серьезно, основательно нравится.

—Избито?— прохрипел он.

Я перешла к следующей коробке, мои пальцы схватили край пластинки, и я никогда не узнаю, что за чертовщина на меня нашла, но необходимость дразнить его из-за этого переполняла меня.

— Да, это немного избито. Но полагаю мило. Думаю, после той строчки о том, что я упала с небес или что-то в этом роде, я не должна удивляться, — я посмотрела на него через плечо. — Может быть, ты просто немногобанальный.

Лукас сузил глаза, выражение его лица изменилось.

— Ты помнишь эту фразу. Конечно, помнишь, — пробормотал он себе под нос.

— Трудно забыть что-то подобное, — сказала я.

Выражение его лица изменилось, и прежде чем я поняла, что происходит, он начал двигаться.

Каким-то образом, в том, что казалось ниндзя-версией одной из его атак обнимания, его рука обхватила мои плечи, и он прижал меня к себе. Первое, что я почувствовала, было его мятное дыхание на моей щеке, затем линия наших тел, прижавшихся друг к другу. Он, твердый и теплый. Я, ничто, кроме как масло при контакте с теплом, подстраиваюсь под него, принимаюсь к нему. А потом он стал щекотать меня.

Лукас Мартин щекотал меня.

Ущипнул меня за бок.

И я вскрикнула.

— Ты смеешься надо мной, Рози? — его голос был низким, ворчливым, и так близко к моему уху, что я вздрогнула.

Он снова пощекотал меня, и я разразилась хихиканьем, кожу под свитером покалывало по разным причинам.

Сам приступ щекотки длился еще несколько секунд. Но когда казалось, что он закончил, Лукас не выпустил меня из своих объятий. Вместо этого он держал меня боком, где я и была, нежно прижав к своей груди. И когда мой смех утих, его подбородок лег на мое плечо, приблизив наши лица так близко, что я скорее почувствовала, чем услышала, его усмешку на своей щеке.

— Мне жаль, — подумала я, но это вырвалось у меня с таким придыханием, что я даже не была уверена, что он это услышал.

— Нет, не жаль, — сказал он все тем же низким ворчанием. Его подбородок приблизился на десятую долю дюйма, и мое сердце забилось. — Тебе нравилось дразнить меня, — добавил он, и он не ошибся. — И мне нравилось, что ты это делаешь.

— О, — выдохнула я, вместе со всем воздухом в моих легких. — Рада, что мы на одной волне.

При этом его хватка немного ослабла, и я воспользовалась шансом выпрыгнуть из-под его руки из чистого самосохранения.

Его улыбка не сходила с лица в течение нескольких секунд, затем его губы приподнялись.

— Приступай к работе, Рози. Найди нам песню.

И он говорил так властно, что у меня не было выбора, кроме как сделать именно это.

Через некоторое время я достала, наверное, сотую пластинку и осмотрела ее в своих руках. Я взглянула на Лукаса.

— Это сложнее, чем я думала.

— Ты слишком много думаешь, — заметил он, наклонившись вперед, чтобы видеть пластинку, которую я держал в руках. — Что не так с этой? Объясни мне ход твоих мыслей.

— Это Coldplay, так что технически в этом нет ничего плохого.

Он хмыкнул.

— Я чувствую приближение «но».

—Ноу меня был первый поцелуй под песню Coldplay, — сказала я ему, не в силах сдержать гримасу на лице.

— Что, черт возьми, он сделал?

Я сделала вид, что не удивлена его предположением.

— Откуда ты знаешь, что это не я все испортила?

— Я просто знаю, — сказал он с такой уверенностью, что мой взгляд вернулся к его лицу. Он ухмыльнулся. — Так что? Что случилось?

— В защиту Джейка Ягельски скажу, что он не знал, что кто-то отравил пунш.

— О нет.

Я вздохнула, потому что действительно«о нет».

— Выпускной вечер. Джейк пытался поцеловать меня всю ночь, и я умирала от желания, чтобы он наконец сделал это, — я усмехнулась при воспоминании о том, как мы танцевали с почти трехфутовым пространством между нашими телами. — Но он слишком нервничал. Он забыл мою бутоньерку, его галстук был криво завязан, а его ладони вспотели на моих плечах.

— Я его понимаю. Бедный парнишка.

— У тебя тоже потеют ладони?

Лукас убедился, что встретился с моим взглядом, когда сказал: — У меня тоже бы вспотели, если бы я пытался набраться смелости, чтобы поцеловать такую девушку, как ты.

Я уставилась на него, моя голова закружилась от этой возможности. Мысль о губах Лукаса на моих. Его рот движется против моего. Действительно ли он будет нервничать? Было ли его признание... правдой?

Это экспериментальный флирт, напомнила я себе.

Я прочистила горло.

— Итак, в общем. Мы танцевали, кружились в медленном темпе, песня за песней, песня за песней. И тутSpeed of Soundподходит к концу, Джейк медленно наклоняется вперед, и я думаю: —О Боже, он собирается это сделать. Вот и мой первый поцелуй. Я закрываю глаза и жду прикосновения его губ к моим, и вот, бум, они там. Плотно прижимаются к моему рту. Просто чмок. Но я была так потрясена, что открыла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть.... — я прервалась, вздрогнув от воспоминаний о том, что произошло дальше. — Джейк отпрянул назад и вырвал на мое платье.

Глаза Лукаса расширились, а рот сложился в букву«О». Он прошептал: —Нет.

— Ода.

Он выхватил альбом Coldplay из моих рук и положил его обратно в ящик.

— Ладно, давай держаться подальше от Coldplay. Я не хочу, чтобы ты думала об этом.

Он вытащил новую пластинку и подержал ее в воздухе.

— А как насчет The Smiths?

— Слишком грустно. Напоминает«500 дней лета».

Он нахмурился.

— Разве это не хорошо? Это же романтический фильм, не так ли?

Я ахнула, немного возмущенная.

— Первая строчка фильма буквально предупреждает, что этонелюбовная история.

Лукас хихикнул и выбрал еще одну.

— Элтон Джон?

Я вздохнула и похлопала себя по груди.

— Я не могу.

— Еще одна грустная песня?

Мои брови поднялись.

— Ты можешь думать об Элтоне Джоне, не думая о Your Song? О«Мулен Руж»?

Лукас нахмурился.

— Разве это не...

Я очень медленно повернула голову. Пристально посмотрела на него.

— Самый красивый и одновременно душераздирающий фильм, который когда-либо был снят? Да, он.

Он положил пластинку Элтона Джона обратно на коробку, хмыкнул и сказал что-то по-испански, чего я не уловила.

Я решила проигнорировать это, пока мы продолжали поиски, и тут мне кое-что пришло в голову.

— Я уже рассказала тебе о своем первом поцелуе. Думаю, будет справедливо, если ты расскажешь мне о своем.

Один уголок его губ дернулся вверх.

— Мой первый поцелуй ничем не запомнился. Ни хорошим, ни плохим.

— А как насчет других первых разов? У меня такое чувство, что я должна получить от тебя неловкий момент.

Он наклонил голову.

— Возможно, у меня есть один. Но он не так хорош, как твой.

— Я все равно хочу услышать об этом.

Лукас так долго думал об этом, что я подумала, что он не собирается мне рассказывать. Но потом он сказал: — Это история о той ночи, когда я не потерял девственность.

Моя рука остановилась в тот момент, когда я поднимала пластинку с коробки.

Моя челюсть могла упасть на пол.

Я запиналась над своими словами. Словами, которые даже не покидали мой рот.

Это означало...? Нет.

Невозможно.

Этого не могло быть.

Лукас откинул голову назад и рассмеялся.

— О, видела бы ты сейчас свое выражение лица. У меня возникает искушение сфотографировать его.

Уголком глаза я увидела, как он достает свой телефон, и это вывело меня из задумчивости. Я шлёпнула его по руке.

— Какое выражение? У меня вообще нет никакого выражения.

— О, у тебя было, — он покачал головой, засовывая телефон обратно в карман. — Это лицо, которое ты сделала, когда размышляла, девственник ли я еще.

Я огляделась, проверяя, нет ли поблизости других клиентов, беспокоясь за Лукаса. Но Лукасу, похоже, было все равно.

И когда он наклонился вперед и понизил голос, чтобы сказать: — Я не девственник, Рози. Я потерял ее давным-давно. Я очень, очень далек от того, чтобы быть девственником, — я почему-то знала, что это не для того, чтобы люди не подслушали.

И Боже, как же здесь было жарко! Или он занимался тем, что увеличивал интенсивность, и я чувствовала себя бездыханной и теплой?

Я выбрала первое, что пришло мне в голову, и стукнула его кулаком по плечу.

— Молодец!

В его взгляде появилось веселье, но он не улыбнулся и не засмеялся.

Я сосредоточилась на своей задаче и двинулся вдоль ряда коробок.

— Хорошо, так что за история? Я заинтригована.

— Лорена Наварро, — сказал Лукас, следуя за мной. — Она была моей девушкой на протяжении всей средней школы. Первые и единственные отношения, которые у меня были, — я навострила уши от этой информации и припрятала ее для последующего изучения. Он продолжил: — Мои родители поехали на выходные к родственникам в Португалию, а Чаро, будучи на пять лет старше меня, занималась своими делами. Так что дом был в моем распоряжении.

Я пыталась убедить себя, что ни капли не ревную к этой Лорене, даже если она принадлежит к прошлому Лукаса.

— Ты подарил ей красивый букет? Осветил все вокруг свечами? Намазал ее маслом для тела?

Лукас сделал повторный взгляд.

— Масло для тела?

— Некоторые парни увлекаются этим, — я пожала плечами. — Задница номер три — один из них. Я...

— Не надо, — Лукас фыркнул. — Я не хочу больше слышать об этих идиотах, — ага. Это воспоминание меня тоже не привлекало. Он почесал щетину на подбородке. — В подростковом возрасте я не отличался изысканностью. Моей версией романтической ночи было убедить Abuela(исп. бабушку)испечь мне что-нибудь и подарить девушке ее любимых жевательных мишек.

— Счастливица Лорена Наварро, — пробормотала я себе под нос, подразумевая каждое слово.

Лукас продолжил: — Я взял напрокат фильм, положил торт и жевательные конфеты на журнальный столик и сел очень, очень близко к ней. К тому времени, как пошли титры, несколько предметов одежды лежали на полу, а я делал своё дело, — он усмехнулся. — Или то, что я считал своим делом, когда мне было семнадцать.

Затаив дыхание, я ждала мысленного образа, который, как я знала, закрепится.

Лукас широко и беззастенчиво ухмыльнулся.

— Я стоял на коленях на полу, между ног Лорены, стараясь изо всех сил... ну, ты понимаешь. Я хотел убедиться, что она получает удовольствие, что ей хорошо, — он наклонил голову вниз. И я точно знала, куда он указывает. — И следующее, что я помню, это то, что меня вытащили из дома за ухо. Я не понял ничего, кроме того, что мама и Abuela(бабушка)каким-то образом были там. И они были в ярости.

Мои руки полетели ко рту, и, Боже, я пыталась сдержаться, но смех вырвался сквозь пальцы.

— Ты смеешься, но Abuela(бабушка)отказалась печь что-либо для меня, — он покачал головой. — На следующий день она бросила мне в лицо фартук, села на стул и командовала мной на кухне, пока я не испек свой первый пирог.

Окончательно придя в себя, я сказала: — Ну, по крайней мере, на той неделе была сорвана хоть одна вишенка.

Лукас на секунду задумался, а затем его покинул взрыв глубокого, бурного смеха.

Чувствуя удовлетворение от того, что именно я стала причиной этого шумного, счастливого звука, я даже не почувствовала горечи, когда добавила: — И я уверена, что Лорена была счастлива, когда получила свой торт от Лукаса.

Он помахал рукой в воздухе.

— О, не думаю, что я когда-либо пек для нее.

— Почему? Разве она не приняла тебя обратно после этого?

— Она приняла меня обратно. В конце концов, — сказал он, подойдя ближе ко мне и наклонившись вперед так, что его лицо оказалось на одном уровне с моим. — Но я ни для кого не надеваю фартук.

Я повернула голову и заглянула в эти два шоколадно-карих глаза, тепло распространилось по моей груди, заполняя каждый уголок моей грудной клетки, пока не осталось ни одного свободного места.

— Ни для кого? — спросила я, чувствуя, что мое дыхание становится прерывистым и неглубоким.Но ты делаешь это для меня, — хотела добавить я.

Лукас так и не ответил. Он просто сказал: — Хватит меня отвлекать, возвращайся к делу, Рози. Мы одолели две постыдные истории, а песни все еще нет.

12. Лукас

— Разве это не очередной саундтрек к фильму? — спросил я, когда мы возвращались домой из магазина.

Рози хмыкнула, уставившись на пластинку в своих руках.

— Вроде того, но эта отличается.

— Отличается, — выхватив пластинку из ее рук, я внимательно осмотрел ее. «Dancing Queen» группы ABBA, сингл. Я развернул альбом. — Не слишком ли это... песня для девичника, чем для свидания?

— Экспериментального свидания, — пробормотала она. — И было либо это, либо «Ice Ice Baby» Vanilla Ice, классика хип-хопа.

Владелец торопил нас с закрытием магазина. И я не буду врать, я испытал некоторое облегчение от того, что она не выбрала Vanilla Ice. Ничего не имею против неё или ABBA, если уж на то пошло, но хип-хоп — это не то, что я себе представлял, когда просил ее выбрать нам саундтрек.

Она продолжила, бросив на меня скептический взгляд: — Ты что, не смотрел«Мамма Миа»? Эта песня — момент откровения Мерил Стрип. Она объединяет весь фильм. Я как-то читала статью о том, что это грустный трек, и там были очень хорошие аргументы, но... я не знаю... она всегда делала меня счастливой. Это больше, чем песня, под которую ты танцуешь.

Ее признания было достаточно, чтобы удовлетворить меня. На самом деле, осознание того, что она выбрала песню, которая что-то значит для нее, сделало немного больше, чем просто удовлетворило меня.

— Значит, ты одна из тех людей, да?

Она сузила глаза, и было трудно не улыбнуться.

— Каких людей?

— Одна из тех, кто одержим«Мамма Миа».

Рози, казалось, была возмущена моим вопросом.

— Это мюзиклиромантический шедевр, — она выхватила у меня пластинку. — Что тут может не понравиться, когда несколько историй любви превращаются в идеальный мюзикл? Ничего. Потому что это буквально невозможно не любить.

— Ладно, ладно, — я поднял руки вверх. — Это не совсем идеально подходит для того, что будет дальше, но мы просто должны с этим смириться.

Она бросила на меня быстрый взгляд, и я увидел, как в ее глазах зарождается вопрос.

— Спроси меня, Рози, — я улыбнулся про себя и вернул взгляд на тротуар, радуясь, что начинаю понимать все ее сигналы. — Всегда говори свое мнение рядом со мной.

Она подняла пластинку в воздух обеими руками.

— Что будет дальше и почему эта пластинка, — она держала ее перед своим лицом, — этот удивительный, выдающийся, опережающий свое время музыкальный шедевр не подходит для этого?

Смех выкатился из меня громким раскатом во второй или третий раз за сегодня.

Рози опустила пластинку, слегка нахмурившись.

— Что смешного?

Не было ничего смешного в том, как мне нравилось, что она заставляла меня смеяться вот так, и как она находилась в неведении.

— Ты даже не представляешь, — просто сказал я ей, заметив вдалеке дом Лины. — И ты скоро узнаешь, что мы будем делать.

Я ускорил шаг и, заметив, что она не поспевает за мной, оглянулся через плечо.

Рози стояла на дорожке и смотрела в мою сторону, нахмурив брови, со своими длинными ногами в туфлях, на которые мне было трудно не обращать внимания, и зелеными, как никогда, глазами в кожаной куртке, которая подчеркивала их.

— Я не знаю, как я отношусь к сюрпризам, — сказала она, но выражение ее лица говорило совсем о другом. Ей было любопытно. Она была взволнована. Я точно мог сказать. — Ты не можешь сказать мне сейчас?

— Нет, — я одарил ее ухмылкой и отвернулся. — Мое свидание, мои правила.

— Банальныйивластный, — пробормотала она. — Я не думала, что такое возможно.

Из меня вырвался еще один смех, но за ним последовал еще один. Что-то, что требовало моего внимания. Но я покачал головой и сказал: — Я всё слышал!

Вернувшись в здание Лины, я остановил Рози и направился в сторону квартиры Адель. Я постучал в дверь соседки Лины, и не успел я поймать вопросительный взгляд Рози, как оттуда выглянула голова старушки.

— А, ты вернулся, — Адель одарила меня кривой улыбкой, прежде чем подвинуться, чтобы впустить меня в свою квартиру. — Я все думала, когда же ты его заберешь. Он там, где ты его оставил.

— Спасибо,hermosa(исп. красавица), — сказал я Адель, проскальзывая внутрь и хватая коробку, которую я оставил здесь несколькими часами ранее. Теперь, когда я узнал, что Матео, с которым она иногда меня путала, был латиноамериканцем, я обязательно говорил несколько фраз по-испански, когда видел ее или приходил проведать. —Eres la mejor(исп. вы самая лучшая), —она действительно была лучшей. — Повеселитесь со своей дочерью позже, хорошо?

Лицо Адель засветилось, когда она ответила: — Обязательно, — она посмотрела на Рози и добавила: — Повеселись и ты, маленький негодник.

Усмехнувшись, я вернулся к ошарашенной Рози и увидел, что она неподвижно моргает.

— Не могла бы ты позаботиться о двери?

Рози долго смотрела на меня, пока я держал в руках тяжелую картонную коробку, а потом резко начала действовать.

— Да! Конечно, да. Дверь.

Я последовал за ней в квартиру, захлопнув дверь левой ногой. Я слишком поздно понял, что это была плохая идея, когда мое правое колено подкосилось.

— Лукас! — позвала Рози, подбегая ко мне. — О Боже!

Поморщившись, но быстро восстановив шаг, я попытался списать все на пустяк, но Рози уже держала другую сторону коробки.

Не было смысла что-то отрицать, поэтому я повторил свои слова, сказанные в ту первую ночь: — Хороший улов, Рози, — я указал головой налево и добавил: — Давай поставим её там, рядом с телевизором. Думаю, там есть свободная розетка.

Как и было велено, мы вместе двинулись и поставили её на пол.

Рози сделала шаг назад, но не слишком далеко.

Открыв коробку под ее восторженным взглядом, я извлек предмет, который постарался оставить с Адель, чтобы Рози не заметила.

— О, — тихо произнесла Рози. —О.

Я поднял на нее глаза, заметив, как ее губы сложились в букву «О».

— Он выглядит немного побитым, — признал я через мгновение. — Но женщина, которая мне его продала, поклялась, что он работает.

— Ты купил его? — спросила она. — Для мен... Для эксперимента?

— Конечно, — включив старый проигрыватель в розетку, я выпрямился и сделал шаг назад, чтобы полюбоваться своим приобретением. — Это была судьба, правда. Я гулял по городу и нашел женщину, которая продавала кучу вещей из своего подвала, прямо на пороге. Я приобрел это всего за несколько баксов и за услугу.

— Что за услуга?

Я взял пластинку ABBA с журнального столика, где Рози, должно быть, оставила ее, чтобы помочь мне донести коробку.

— Ей нужно было помочь передвинуть комод. Комод, о котором женщина забыла упомянуть, весил как слон.

Рози издала странный звук.

— Ты пошёл в дом незнакомки? Только потому, что она попросила тебя об услуге?

Пожав плечами, я опустился на колени перед проигрывателем.

— На самом деле это был ее подвал.

Она шумно вздохнула.

— Лукас. Ты не можешь... Ты не можешь так делать.

Я положил пластинку на тарелку.

— Почему нет? Она попросила меня помочь ей. А взамен я бы получил проигрыватель.

— Что если... Что если она просто заманивала тебя внутрь? Чтобы зарубить тебя топором. Или продать твои органы. Это Нью-Йорк, Лукас. Соотношение сумасшедших на квадратный фут слишком велико для этого. Особенно, если в ход идет слово«подвал».

— Мило, — сказал я, а она только моргнула.

Но это было мило, что она взволновалась из-за возможности того, что меня могли убить.

— Хорошо, Розалин Грэм, — я подошел к ней ближе, и она откинула голову назад. — Сними обувь.

— Что? — пробормотала она. —Зачем?

— Потому что мы не можем танцевать с тобой на этих сексуальных каблуках, не беспокоя соседей снизу.

Ее глаза расширились, как будто я сказал что-то безумное.

— Танцевать... мы танцевать?

Я снял с себя обувь.

— Конечно, — я снова опустился на колени и переключил несколько настроек проигрывателя. — Я же говорил, что ты подберешь нам песню. А песня для этого и нужна. Для танцев.

Рози посмотрела на меня так, словно я просил ее отрастить крылья и полететь.

Я наклонил голову в сторону.

— Может, мне помочь тебе с туфлями? — предложил я. — Я могу это сделать, если тебе очень-очень нужно, — и я бы с радостью это сделал, если честно. Эти туфли сводили меня с ума с тех пор, как она их надела.

Ее рот пару раз дернулся, не издав ни звука.

Только когда я сделал шаг в ее сторону, она, казалось, растерялась. Через несколько секунд синие туфли на каблуках были позади нее, а пальцы ног выглядывали из-под подола джинсов. И какие у неё джинсы! Я не соврал, когда сказал ей, что они мне тоже нравятся. Они определенно были такими, когда облегали ее...

Лукас, — сказал я себе.Сосредоточься.

Я нажал кнопку «Воспроизвести» на проигрывателе. Начальные ноты «Dancing Queen» заполнили квартиру.

Я заломил шею влево и вправо. Затем я встретился с ее взглядом, когда начал двигаться влево-вправо.

Может быть, эта песня и не совсем мой жанр — конечно, не то, под что я представлял себе наши танцы, — но, по крайней мере, я знал, как держать ритм.Abuela(бабушка)позаботилась об этом еще в детстве, чтобы я умел держать ритм, когда это было необходимо. И вот, я постепенно добавил к своим движениям руки, затем бедра, а потом, просто чтобы вызвать у нее реакцию, любую реакцию, я закружился по идеальному кругу.

Глаза Рози превратились в тарелки.

— Ты выглядишь такой шокированной, Рози, — поддразнил я, не прекращая своего сольного выступления. — Разве так удивительно видеть, как я танцую?

Ладно, я не просто умел держать ритм. Яумелтанцевать.

Розовый цвет ее щек стал еще глубже, но уголок ее губ дрогнул.

Сдерживая собственную улыбку, я сделал единственное, что мог. Я очень медленно пошел в ее сторону, повторяя каждый шаг в такт песне и не сводя с нее глаз.

— Давай, Рози, — сказал я ей, а затем добавил чуть громче: — Ты можешь танцевать, — я двигал бедрами влево-вправо. — А также ты можешь петь.

К тому времени, как я сократил расстояние между нами и оказался в двух футах от нее, я уже вовсю подпевал ABBA, раскачивая руками и плечами вокруг нее.

Она фыркнула.

Почти готово, — подумал я. И моя нога уже не так сильно беспокоила меня.

Я двинулся вперед.

— Разве я недостаточно хорош для королевы танца(название песни Dancing Queen)? — спросил я, подойдя намного, намного ближе. — Мне не семнадцать, но я молод и мил, в любом случае, ты так не думаешь?

На ее губах заиграла небольшая улыбка. И естественно, это только подогрело мою потребность взять от нее больше. Заставить ее дать мне больше.

— Ладно, достаточно. Иди сюда, — сказал я, схватил ее за руку и закружил по кругу.

Рози вскрикнула, громко и звонко, а через секунду разразилась смехом.

Вот оно.

Потому что вот он, тот смех, которого я так жаждал.

Я покружил ее еще раз, ее тело начало медленно двигаться в ритм песни. И когда она снова оказалась лицом ко мне, на ее лице расплылась полноценная улыбка, и мне ничего не оставалось, кроме как ответить ей взаимностью.

Припев начался так, как будто мы хореографически его исполняли, и мы выкрикивали слова песни во всю мощь наших легких.

И точно так же, конечности Рози расслабились, глаза закрылись, и ее тело потерялось в хите семидесятых. Я держал одну из ее рук и смотрел, как она поет, как будто это никого не касается, так громко, что я мог слышать ее голос поверх музыки. И она не была хорошей певицей. И уж точно не из лучших.

Это не помешало мне взять ее за другую руку и закружить ее в другом круге. Мы кружились и кружились, пели и смеялись, возможно, слишком много раз, потому что на последнем витке Рози потеряла опору и спикировала прямо мне на грудь.

Наши тела столкнулись, моя рука обхватила ее талию. Наши взгляды встретились, груди вздымались в синхронном дыхании, когда мы смотрели друг на друга. Сладчайшая волна персиков окутала меня, заставив мои ноздри разгореться.

Мое горло сжалось, когда я начал замечать, как ее груди прижимаются к моей груди, двигаясь вверх и вниз с каждым вздохом. Одна из моих ног оказалась между ее ног, и каким-то образом, по базовому рефлексу, который я не мог контролировать, я притянул ее ближе. Плотнее прижал к себе. Наши бедра соприкасались, когда наши ноги еще больше переплетались.

Ее дыхание перехватило, и когда ее рот выпустил воздух, шаткий, качающийся, он пронёсся у меня по челюсти. Что-то внутри меня напряглось, затвердело.

Мои пальцы сомкнулись на ее талии. И я...

Пластинка заскребетала, резко остановив все.

—Лукас, — вздохнула Рози.

Моя рука удерживала ее там, где она была, прижатой ко мне, давая мне еще несколько секунд, чтобы... подумать. Мне нужно было подумать.

— Да?

— Музыка, — добавила она тихо, задыхаясь. — Она остановилась.

— Да.

— Это было...

Странный звук прервал ее слова.

Голова Рози выглянула из-за моего плеча, в направлении звука.

— Лукас? — громко прошептала она.

Я открыл рот, но звук стал громче, остановив мои слова.

— Что это? — спросила онасквозь царапанье. — Что это, черт возьми, такое?

Это был чертовски хороший вопрос.

Я развернул нас, теперь удерживая ее не только по одной причине.

Скрежетание продолжались, усиливаясь, и я сделал неуверенный шаг вперед.

—Pero qué cojones...(исп. что за хрень)— испанское ругательство вылетело из меня, когда я вытянул шею.

— О нет, — громко прошептала Рози. — Лина часто так говорит, когда что-то идет не так.

Я двинул нас вперед.

— Лукас, мне это не нравится. Что ты...

— Тише, — мягко сказал я ей. — Мне кажется, за проигрывателем что-то есть.

Около коробки послышался пронзительный визг, так что я заглянул во время...Ah, mierda(исп. чёрт)

— Хорошо, — я смягчил свой голос. — Я хочу, чтобы ты сохраняла спокойствие, Ро.

Потому что если это было то, в чем я был почти уверен, и Рози испугается...

Крик пронзил мои уши.

Ладно. Значит, она боялась.

— Лукас! — закричала Рози, подпрыгивая и умудряясь вскарабкаться по моему телу, как будто я был не более чем столб. — Крыса! Это крыса!? — рука опустилась мне на лицо, другая — на плечо. Одно из ее коленей достигло моей подмышки. — Нет, нет, нет, нет. Пожалуйста, скажи мне, что это не крыса!

Обхватив ее руками за талию, я пристроил ее вокруг себя так, чтобы ее ноги сомкнулись вокруг моих бедер.

— Я не собираюсь говорить тебе ничего из этого.

— Почему, черт возьми, нет?!

Усмехаясь, я положил руки на заднюю часть ее бедер и повернул нас так, чтобы она смотрела лицом в противоположную сторону.

— Потому что в квартире живет огромная крыса, и я не собираюсь тебе врать, Ро. Никогда.

Еще один крик.

Повернувшись, я изо всех сил старался отнести ее на другую сторону студии, пока она извивалась в моих руках и не оставила мне выбора, кроме как положить одну из моих ладоней на упругую и округлую попку, о которой я обещал себе не думать.

— Эй, Ро? — сказал я ей, сдерживая стон, когда она извивалась прямо напротив моей промежности. — Я собираюсь отнести тебя в безопасное место, хорошо? Но будет легче, если ты перестанешь двигаться.Пожалуйста.

Это, похоже, положило конец всем ее извиваниям, потому что она замерла в моих объятиях.

— О Боже, мне так жаль, Лукас, — она попыталась выпрыгнуть из моих объятий, но я не дал ей этого сделать. — Я слишком тяжелая? Я такая я дура. Позволь мне...

— Оставайся там, где ты есть, — сказал я ей, пронеся ее остаток пути, слегка прихрамывая, и очень осторожно усадил ее на стойку. — Все в порядке.

— Нет, не в порядке, — её выражение лица было раскаянным, страдальческим. — Я не должна была так на тебя набрасываться.

И все же, меня даже не волновало, что она так поступила. Мне было наплевать на то, что под ее весом слабые мышцы напряглись. Или о боли, которая будет мучить меня через несколько часов после нашего танцевального сеанса. Честно говоря, я устал обращать внимание на все это. Мне надоело, что из-за этой проклятой травмы я не могу делать все, что захочу.

Сглотнув, я ответил так, как только мог: — Не беспокойся об этом. Я ведь не беспокоюсь.

Она кивнула головой и в очередной раз шокировала меня тем, что не стала давить. Не подталкивала меня к разговору об этом. Вместо этого она понизила голос.

— Я боюсь грызунов, — она подняла обе ноги и поставила босые ступни на прилавок. — И теперь я не могу перестать думать об этом... — она задрожала, — этом существе, пожирающем мои пальцы.

Ее выражение лица выражало чистое отвращение, и это заставило меня улыбнуться.

— Оно не съест твои пальцы.

— Оно может, — шипела она.

— То есть, конечно, может. Но ты сейчас высоко. Здесь она тебя не достанет.

Рози застонала.

— Ты не делаешь лучше. Теперь мне будут сниться кошмары, Лукас. Нам придется спать с включенным светом, и, возможно, мне придется будить тебя, чтобы ты принес мне воды на прикроватную тумбочку, потому что я буду бояться, что что-то укусит меня за ноги, если я ступлю на пол. Ты сам роешь себе могилу, правда.

Я вздохнул, но это было больше для вида.

— Я сделаю это, если тебе это нужно. Вот кто я. Хороший сосед по комнате и еще лучший друг.

Губы Рози опустились, и она что-то пробормотала себе под нос.

— Теперь оставайся на месте, хорошо? — сказал я ей, пока она снова не потеряла дар речи. Затем я вернулся к проигрывателю, нашёл грызуна и, не без труда, сумел загнать его в угол и запихнуть обратно в пустую коробку с журналом, которая валялась рядом.

Когда все было готово, я взял в руки коробку с крысой и начал пробираться обратно к Рози.

Она остановила меня рукой.

— Не двигайся больше ни на шаг с этой штукой внутри, приятель.

—Приятель?Правда? — я притворился возмущенным. — Как насчет «О, Лукас, мой сексуальный и искусный рыцарь в сияющих доспехах»? Вот это прозвище мне подходит, и я могу с ним согласиться.

Она бросила угрожающий взгляд в мою сторону.

Прежде чем я успел что-то сказать, раздался стук в дверь.

— О Боже, — прошептала Рози. — Что, если это еще один из них?

— Ну, — сказал я, направляясь к входу. — Тогда, надеюсь, они принесли закуски.

Оставив взбешенную Рози на прилавке позади себя, я открыл дверь с коробкой под мышкой, и меня встретило лицо с чертами, в которых я узнал женщину намного старше себя.

— Привет, — сказала кареглазая женщина с одной из тех экстремальных стрижек, которые я видел вокруг. — Я дочь Адель, Алексия. Надеюсь, я не... — она запнулась, ее взгляд метнулся позади меня. — Надеюсь, я не помешала вам.

— О нет. Не волнуйся, — сказал я Алексии с легкой улыбкой. — Ей просто нравится там, наверху. Правда, Ро?

Рози не отвечала несколько секунд.

— Да, — позвала она. — Верно. Я люблю забираться на мебель. Это действительно моё любимое занятие.

Я хихикнул, прежде чем вернуться к Алексии.

— Очень приятно познакомиться с тобой, — я протянул свою свободную руку. — Я Лукас. А красотка за прилавком — Рози.

— Приятно познакомиться... с вами обоими, — сказала Алексия, пожимая мне руку. — Я хотела зайти, чтобы представиться и поблагодарить тебя за заботу о моей маме. Моя жена или я приходим к ней каждый вечер, и Бог знает, как тяжело мы искали для нее постоянный уход, но это оказалось.... — на мгновение она выглядела немного ошеломленной, оставив это заявление незаконченным. — В любом случае, ты очень хорошо к ней относился, и тебе совершенно не нужно было ее проверять, так что я ценю это. Больше, чем ты думаешь.

Я покачал головой.

— Пустяки, — и я говорил серьезно. — Мне было не сложно.

— Это не пустяки, — Алексия протянула руку и похлопала меня по руке. — Последний раз она так много говорила о папе сразу после его смерти.

Папа.

Значит, Матео был мужем Адель, как я и предполагал.

Алексия долго смотрела на меня, тяжелые эмоции наполняли ее глаза. Горе. Ясное, как день.

— Боже, ты так похож на него в молодости.Mi papá(исп. мой папа)был аргентинцем.

Я не могл сказать ничего, что могло бы улучшить ситуацию, поэтому я не стал этого делать.

— Хорошо, — Алексия прочистила горло. — Я не буду отвлекать тебя от того, чем вы двое занимались, — знающая улыбка сменилась грустью, — что бы вы ни делали, это определенно похоже на веселье.

Я кивнул, испытывая облегчение от того, что она не спросила о коробке под моей подмышкой.

— Ещё увидимся, Алексия.

— Да. Думаю, мы еще встретимся, Лукас, — она заглянула мне за спину. — Пока, Рози!

— Пока! — крикнула она. — Я тоже была рада познакомиться с тобой!

Только когда Алексия ушла, я оглянулся через плечо. Рози была там же, где я ее оставила, хотя выражение ее лица теперь было другим.

— Ты навещал Адель? Каждый день?

— Да.

— Ты... — начала она, ее взгляд блуждал по моему лицу, ее глаза чем-то наполнились. — Вот дерьмо.

Я нахмурился, но наш маленький коробочный друг переместился, возвращая наше внимание туда, где оно должно было быть.

— Я полагаю, что подбирать вещи на улице здесь запрещено.

Левый уголок губ Рози дернулся.

— Я бы, наверное, также держалась подальше от подвалов.

— Справедливо, — я вздохнул. — Хорошо, я выведу нашего маленького друга на улицу или... в парк? — я нахмурился. — Знаешь что, я погуглю, что с ним делать. Просто, спустись оттуда, когда я закрою дверь, хорошо? Ты в безопасности.

Потому что грызун-захватчик или нет, я обещал Рози это.

И я не собирался забывать об этом.

13. Рози

Олли нас отшил. Опять.

После того, как он обещал, что будет здесь, что придет грунтовать стены папиной студии после того, как он попросил нас о помощи.

Но хуже всего было осознание того, что папе не нужна была помощь. Тот факт, что я стояла позади него и держала бутылку с раствором, пока он делал всю работу, был достаточным доказательством. Он попросил о помощи только для того, чтобы мы приехали сюда. Просто чтобы у него был повод увидеть своих детей. Увидеть Олли.

Боже, я хотела встряхнуть своего младшего брата. Что, черт возьми, с ним было не так?

— Ты уверена, что тебе стоит это делать? — спросила я его, сокращая расстояние, чтобы видеть его лицо. — Твое бедро в порядке, папа? Мы могли бы сделать перерыв и перекусить.

— Я в порядке, Фасолинка, — быстро сказал он.

Ух, только не это рутинное«я в порядке».

Выхватив губку из его рук, я стояла рядом с ним, пока он не посмотрел на меня. И когда он наконец-то посмотрел, неохотно, его выражение лица подтвердило, что на самом деле он не в порядке.

— Лжец, лжец, штаны горят(поговорка).

Папа хихикнул, и я поцеловала его в лоб.

— Просто немного волнуюсь, вот и все, — наконец признался он со вздохом. — Ты слышала что-нибудь о своем брате? Он ведь приедет, не так ли?

— Я... Да, — я занялась губкой, чтобы он не видел моего лица. — Сейчас посмотрю, нет ли у меня пропущенных звонков от него. Возможно, он просто опаздывает.

Папа выхватил губку обратно.

— Я закончу это, пока ты проверишь. Нам не хватает всего в нескольких местах.

—Нам?— пробормотала я, доставая телефон из сумки.

Ни смс, ни звонка, ничего.

Я написала ему еще раз.

Рози:Где ты, Олли? Я у папы, а уже 6 вечера. Ты сказал, что придешь.

Затем я придумала отговорку для него папе, человеку, который боролся за то, чтобы удержать нас на плаву, заставляя нас чувствовать себя любимыми каждый день, даже когда он не мог проводить много времени дома.

— Олли может быть в поезде, и возможно без связи? — объяснила я, надеясь, что папа купится на эту ложь. — Я попробую позвонить еще раз через некоторое время.

Папа вздохнул. Это был тихий звук, на который большинство людей не обратили бы внимания, но я хорошо его знала. Это был вздох Олли. Потому что папа винил себя во всем, что происходило с моим братом.

Почти так же, как и я.

Я уже собиралась попытаться успокоить его, когда комната наполнилась женским голосом.

— Как поживает мой любимый сосед?

Я повернулась и увидела женщину с седеющими волосами, убранными в пучок, ее глаза искрились теплом и юмором.

— А, Нора. Ты здесь, — ответил папа, все его лицо просветлело. — Надеюсь, мы не побеспокоили тебя, передвигая мебель. Встреча твоего книжного клуба закончилась? Ты принесла немного своего восхитительного торта «красный бархат»?

Встреча ее книжного клуба? Ее восхитительный торт «красный бархат»?

Папа понизил голос.

— Я думал об этом весь день.

Я моргнула. Господи, что здесь происходит?

Нора подняла сумку, которую держала за спиной.

— Я рада это слышать, — она улыбнулась, прежде чем повернуться и посмотреть на меня. — Я не знала, что у тебя гости, Джозеф. Это твоя дочь?

— Я сказал тебе называть меня Джо, — поправил он ее, подмигнув. Подмигнул так, что у меня аж дух захватило. — И да, это она. Рози — инженер. Работает в шикарной компании на Манхэттене, помнишь, я рассказывал тебе об этом вчера?

Чувство вины пронзило мою грудь при этих словах отца.

— Это я, — я сглотнула. — Привет, Нора, приятно познакомиться.

Она улыбнулась мне поверх сумки.

— Твой папа очень гордится тобой, дорогая. Он рассказал мне о заслуженном повышении.

Я почувствовала, как кровь отхлынула от моего лица, но я кивнула ей.

Нора перевела взгляд на моего отца.

— У нее такие красивые зеленые глаза, Джозеф, — она хихикнула. — Я надеюсь, что она не такая упрямая, как ты. Потому что эти гены ты не захочешь передавать по наследству.

— Джо, — поправил ее папа. И, не поворачиваясь ко мне, добавил: — Ты слышала это, Рози? Красивые глаза.

Я посмотрела на лицо отца, потом на лицо Норы. Они оба ухмылялись. Папа смотрел на нее, а Нора на сумку, в которой лежалвосхитительный торт «красный бархатный», о котором он думал весь день.

Телефон зажужжал у меня в руках, отвлекая мое внимание от праздника флирта, происходящего прямо передо мной.

Лукас:Как проходит домашние строительство? Бедро твоего отца в порядке?

Я прикусила губу, чтобы не улыбнуться экрану. На его имя. На его слова.

И тут же воспоминания о нашем первом и единственном экспериментальном свидании нахлынули на меня, заставляя затаить дыхание.

Это было глупо, весело, мило и банально в самом лучшем смысле этого слова. Как бы я ни дразнила Лукаса, правда заключалась в том, что ялюблюбанальные вещи, а он превзошел все мои ожидания от нашего эксперимента. Каждая вещь в нем — в нем самом — была воплощением мечты писателя романов.Сбылась мечта женщины.Даже мысли о грызуне, бегающем по квартире, больше не вызывали у меня мурашек по коже. Вместо этого я думала о своих ногах, обхвативших бедра Лукаса, когда он нес меня в безопасное место. О его твердом и теплом теле под моим. О том, с какой силой он смотрел на меня, когда мы танцевали.

Все это было во имя исследования. Экспериментальный флирт. Экспериментальный танец. Экспериментальный... восторг.

Но это было не так. То, с какой заботой он спрашивал за меня и папу — Лукас, мой сосед и друг, а не Лукас из «Ночи свиданий» — не было экспериментальным. Это было по-настоящему. И это... было трудно игнорировать.

Рози:Он в порядке. Он занят флиртом со своей соседкой. У меня на глазах.

Лукас:

— Просто доверься мне хоть раз, ладно? Я хорошо зарабатываю. Я в порядке. Это была просто небольшая драка из-за недоразумения.

Я снова потянулась к нему, но он отступил еще дальше. Только тогда я обратила внимание на то, во что он одет. Хорошая одежда, дорогая. Бренды, которые я вряд ли могла себе позволить.

Он тоже посмотрел вниз и покачал головой.

Я хотела закричать, но не стала. Если бы я это сделала, то, наверное, не смогла бы остановиться.

— Это наркотики? — потребовала я.

Олли поднял голову. Его глаза расширились.

—Что?— он выплюнул это, как будто я только что спросила его, какает ли он золотыми гранулами.

— Ты торгуешь наркотиками, Олли? В этом все дело?

— Господи, Рози, — шок сменился отвращением и разочарованием. — Я ничем не торгую. Дело не в этом, ясно? Ты просто не понимаешь. Я...

Он покачал головой, его волосы, цвета вороньего крыла, упали на лоб.

— Ты просточто?

— Я... танцую? — наконец сказал он, но это прозвучало как вопрос. Что только еще больше запутало меня.

Сделало более скептичной. Еще более подозрительной.

— В ночном клубе, — медленно сказала я. — Зарабатывая достаточно денег, чтобы позволить себе одежду, которая стоит моей арендной платы.

Олли пожал плечами.

Господи, неужели мой брат... танцевал за деньги? Олли танцевалстриптиз?

Мое сердце гулко стучало в груди, а я оставалась неподвижной.

Не так давно я думала о кулинарии Лукаса как о «Супер Майк Теста и Кастрюль», а теперь оказалось, что мой младший брат на самом деле воссоздавая все это. В реальной жизни.

Неужели он не доверял мне настолько, чтобы рассказать?

Непреодолимая грусть пробралась внутрь, отчего у меня закружилась голова. Я открыла рот, чтобы что-то сказать, что угодно, но ослепительные огни автомобиля остановили меня.

Олли закрыл глаза рукой и выругался под нос. Машина остановилась рядом с нами, и окно опустилось.

— Ладно, красавчик. Садись, — потребовал с водительского места мужчина, который был не намного старше Олли.

— Олли, — попытался я. — Не уходи.

Но мой брат двинулся к машине.

— Нам так много нужно обсудить...

— Рози, — прервал меня брат. — Все в порядке, это я позвонил ему. И я в порядке. Клянусь тебе.

Парень в машине ухмыльнулся, его выражение вызвало около десяти различных сигналов тревоги в моей голове.

— Поехали, — сказал он Олли. — Смена начинается через тридцать минут. Нам придется использовать хренову тучу косметики, чтобы скрыть твой внешний видок, но Лекси справится.

Лекси?

— Тебе лучше надеяться, что она стоила этих хлопот.

Я повернула голову в сторону Олли. Его челюсть была плотно зажатой.

Его синяк под глазом. Это было связано с девушкой. Но...

— Пока, Рози, — сказал он. И быстрым движением он поцеловал меня в щеку и распахнул заднюю дверь.

В мгновение ока я осталась одна, ошеломленная, и стояла на тротуаре, наблюдая, как задние фонари машины превращаются в два красных пятна вдали.

По иронии судьбы, именно в этот момент подъехал мой Uber.

Спустя некоторое время, когда я, наконец, вошла в квартиру, встреча с Олли настолько отяготила меня, что даже вид Лукаса, спящего с открытым ртом и смотрящего наш вампирский сериал, не заставил меня улыбнуться. Натянув на него одеяло, я на цыпочках прокралась на кухню, чтобы взять стакан воды, где нашла записку, которую он оставил на столе. «Ужин в духовке, если ты голодна». Но даже это не заставило меня улыбнуться. Я даже не ответила на его сообщение, а он все равно потрудился приготовить еду на двоих. Потому что он написал не«остатки», а слово«ужин». И он позаботился о том, чтобы записка была там, где я ее увижу. Ждала меня. На случай, если я проголодаюсь.

Это должно было заставить меня улыбаться. Улыбаться как дурочку, переполненную восторгом, как и раньше. Но все это произвело обратный эффект.

Ситуация с моим писательством, Лукасом, братом, и даже отцом. Полный беспорядок, который был в моей жизни. Какой же я была лицемеркой, требуя правды, когда я только и делала, что хранила секреты. Все это было... слишком.

Я стояла там с запиской в руке, когда услышала свое имя.

Лукас стоял посреди студии, примерно в десяти футах от меня. В одной руке он держал одеяло, а его волосы торчали во все стороны.

Вызвав улыбку, на которую я только была способна, я сказала: — Прости, что разбудила тебя.

— Я просто отдыхал, — он моргнул несколько раз, как будто желая вернуть себя к жизни. Его глаза блуждали по моему лицу. — Что случилось? Твой отец...

— Нет. С папой все в порядке, — я пожала плечами, делая то, что мы, Грэхемы, делали лучше всего. Прятали все, что было не так. Легче было все проглотить. — Ничего не случилось, Лукас.

Он замолчал на долгий миг, глядя на меня. Я знала, что он делал. Он беспокоился, думал, как сделать так, чтобы мне было лучше. Возможно, он думал, не разрыдаюсь ли я снова.

И тот факт, что он делал все это, приводил меня в бешенство. Лукас делал так много. А я ничего ему не давала. Только компанию человека, который много болтает без дела.

В тот момент я поклялась, что сделаю что-нибудь для Лукаса Мартина. Что-то, что сделает его счастливым.

— Эй, Рози?

Я вздохнула.

— Да?

Он смотрел на меня с чем-то, что очень напоминало ту интенсивность с нашего экспериментального свидания, но по-другому. Яростнее. Мягче.

— Хочешь обняться? — предложил он.

Он был таким хорошим человеком. Но я бы не стала снова срываться перед ним после того, как он так много сделал.

— Нет. Все в порядке. Я в порядке, — прошептала я.

Он молчал несколько секунд. Потом он сказал: — Может быть, ты все-таки подаришь мне одно объятие? Может быть, я тот, кому это нужно.

Я сглотнула, желание сделать шаг вперед и наброситься на него охватило меня. Но я не сделала этого, потому что знала, что он делает. Это было ради меня, а не ради него.

Лукас понял это, потому что он сделал то, перед чем я не смогла бы устоять: — Я очень скучаю по Тако сегодня. Так что объятия мне бы очень помогли, — его голос был таким глубоким и нежным, таким мягким. — Можно мне одно объятие, Рози?

И как бы я ни понимала, что эти объятия были для моего блага — потому что я, должно быть, выглядела так, будто вот-вот разойдусь по швам, — он все равно сумел сделать это так, будто я отдам ему что-то ценное, если скажу «да». Как будто я разобью его сердце, если откажу ему в этой единственной вещи.

— Хорошо, — услышала я свои слова. В тот же миг я с пугающей уверенностью поняла, что никогда не смогу посмотреть Лукасу в лицо и не дать ему то, о чем он меня попросит. — Только если тебе это так нужно.

Ему не потребовалось времени, чтобы преодолеть несколько футов между нами и обнять меня.

Я снова зарылась лицом в его грудь. Но на этот раз я позволила себе прильнуть к нему. Полностью. Я дала себе зеленый свет, чтобы сдаться. Я вдыхала его запах и наслаждалась тем, каким теплым, большим и твердым он был рядом со мной. Я взяла от него столько силы, сколько он был готов мне дать. И я представляла, что его объятия, его тело — моя безопасная гавань. Он был моей нормой. Моими плохими днями и хорошими.Он был моим каждым днём.

— Спасибо, Рози, — я скорее почувствовала, чем услышала, как заурчала его грудь при этих словах. — Теперь я чувствую себя намного, намного лучше.

Я крепко обхватила его торс, чувствуя каждый мускул, каждую косточку под ним, каждый дюйм теплой кожи под футболкой. Даже биение его сердца.

14. Рози

— «У Алессандро»? — спросила я, когда Лукас остановился перед пиццерией, расположенной прямо за углом дома Лины.

Как и в случае с нашим первым экспериментальным свиданием, Лукас устроил это свидание для меня. Он написал мне сегодня, чтобы я была готова к 9 часам вечера и готова, как он это назвал это, к «Испанскому ужину». Ожидая, что он пригласит меня в ресторан, я принарядилась. На мне была юбка-карандаш миди, легкий свитер, заправленный спереди, и черные кожаные ботинки.

Но мы были здесь. В пиццерии «У Алессандро».

Лукас перевел меня через дорогу, и теперь мы стояли перед единственным заведением в Нью-Йорке, меню которого я знала наизусть.

И оно было... закрыто. Даже металлические жалюзи были опущены.

Я нахмурилась.

— Ты уверен, что нам именно сюда?

Лукас посмотрел на меня через плечо.

— Да.

Хорошо.

— Но прежде чем мы войдем, — сказал он, доставая ключ из кармана своей куртки-бомбера, — я хочу убедиться, что все сделал правильно.

Я знала, что ему не нужно было проверять, потому что он все делал правильно. Казалось, он все так делал.

— Вторая фаза, — сказал он, пересказывая план, который я придумала. — Второе свидание. Обычно его недооценивают, но второе свидание — это когда любопытство перерастает в интерес. Ты исследуешь искру, которую почувствовал на первом свидании.

Искру.

Я отвела взгляд, чувствуя, как тепло поднимается по шее. У меня хватило наглости говорить о любопытстве, интересе или искре, когда я начинала чувствовать гораздо больше, чем просто это. Если бы мы с Лукасом — наш эксперимент — были романтической книгой, я бы уже была на несколько страниц дальше этой фазы. И это постепенно начало проявляться в моих писательских сессиях. В голове было не так пусто, а в груди не так тяжело от давления, и вместо того, чтобы беспокоиться о том, что у меня закончится время и я стану неудачницей, я стала мечтать о Лукасе, превращая эти мысли в слова на странице. Однако правда заключалась в том, что время все еще шло, Лукас уедет через три недели, а у меня было пять недель до крайнего срока, и я все еще была далека от того, чтобы что-то — хоть что-то — отправить своему редактору.

Пальцы Лукаса добрались до моего подбородка, и он повернул мое лицо в сторону и поднял вверх. Он встретился с моим взглядом.

— Никаких отговорок, Рози, — выражение его лица было таким, как будто он не говорит ничего лишнего. — Ты все еще хочешь сделать это?

Не о чем было думать, когда он так смотрел на меня. Вся решимость отражалась в его взгляде.

— Да.

Эта медленная улыбка вырвалась на свободу, заставив мои колени немного задрожать. Неизбежно, я ответила ему своей собственной.

— Вот она, — сказал он, его пальцы все еще лежали на моем подбородке, а глаза опустились к моим губам. —Deslumbrante. Como el mismo sol(исп. Ослепительна. Как и само солнце).

И мое сердце забилось так, словно играло на чертовых литаврах.

Неважно, что я не понимала слов, которые он говорил по-испански.

Неважно, что до него я никогда не любила акценты.

Это был Лукас, и этого, казалось, было достаточно.

— Что это значит?

— Это значит, что я надеюсь, что ты голодна.

Я нахмурилась, сомневаясь в точности перевода. Но прежде чем я успела пожаловаться, он отошел и занялся системой безопасности ворот, и вид его спины — его задницы, в частности, — когда он встал на колени и потянулся, рассеял все, что я собиралась сказать.

Жизнь была очень несправедлива. Вдобавок к улыбке, он также должен был иметь отличную задницу. Ставлю на то, что моя полная коллекция книг Джейн Остин специального издания будет такой же упругой, как...

— Рози?

Мой взгляд метнулся к его лицу, и я увидела, что он смотрит на меня через плечо. Самая большая ухмылка, известная человеку, наклонила уголок его рта.

— Сообщи мне как закончишь пялится на меня.

—Что?— я вскрикнула, мой голос прозвучал пронзительно, пискляво и очевидно. Так очевидно. Я прочистила горло. — Я не пялилась тебя.

Лукас хмыкнул и встал, открывая стеклянную дверь и жестом показывая, чтобы я вошла первой.

— Я не против, знаешь? Мне нравится внимание, — он сделал паузу. — И мне приятно знать, что ты любительница задниц.

Я была любительницей задниц.Действительнобыла.

С пораженным вздохом я шагнула вперед и сосредоточилась на устранении последствий того, что, как я знала, было пылающими красными щеками, перед тем как я начала защищаться.

— Я не пялилась на твою задницу, Лукас. Я просто убеждалась, что ты...

Слова рассеялись, как только я ступила на порог пиццерии и увидела, что меня ждет.

Десятки чайных свечей образовывали дорожку, которая разделяла пиццерию и вела к тому, что, как я знала, было кухней.

— Я... — я запнулась, моя челюсть начала дребезжать по причине, которую я не могла объяснить. Все мое тело дрожало. И я не знала, почему. — Лукас, — как-то сумела сказать я. — Я даже не знаю, что сказать.

Я почувствовала, как он подошел ближе.

— Нет лучшего способа исследовать искру и доказать другому человеку, что ты стоишь этих усилий, — пауза, во время которой я услышала еще несколько шагов. — Что ты стоишь того, чтобы зажечь десятки чайных свечей.

Мне показалось, что я услышала его усмешку, но я не могла быть уверена. Меня засосало в вакуум. Вакуум Лукаса.

— Как? — подумала я и прошептала.

— Сандро сегодня рано закрылся из-за семейного праздника. И я подумал, что мы могли бы взять это место в свое распоряжение.

Я не спрашивала обэтом, но моя голова все равно повернулась в его сторону: — Ты подумал, что мы можем... — я остановила себя, обрабатывая информацию. — Как, черт возьми, ты убедил Сандро дать тебе ключи? Эта пиццерия для него как...

— Как третья дочь, да, — Лукас усмехнулся, эта легкость в нем взяла верх. — Он рассказал мне обо всей своей родословной. А также подробно объяснил, что считает это место своим наследием. Его домом за пределами родины. Построенный в поте лица и...

— Мозолями на его руках, — мы с Линой уже не раз выслушивали эту историю.

— Да, — он пожал плечами. — Думаю, я произвел хорошее первое впечатление.

— Значит, он просто согласился?

Сандро был прекрасным человеком, но не тем, кого можно легко победить.

— Было дано несколько обещаний, которые я не уверен, что смогу выполнить, но все под контролем, — он подмигнул, как будто это было нормально. Будто для него проходить через проблемы было очень легко. — Давай все же оставим опасность возникновения пожара при себе. Это может стать нашим первым секретом.

Опасность возникновения пожара.

Красивые свечи, которые он зажег.

Наш секрет.

Так же, как моя тайная влюбленность. Или множество других секретов, которые я хранила.

Я сглотнула, кивнув головой и впитывая вид пиццерии. Ощущения. Тот факт, что Лукас пошел на все это ради меня.

Ради эксперимента.

— Не могла бы ты пройти по дорожке? — Лукас прошептал мне на ухо, возвращая меня назад с восхитительной дрожью, которая пробежала по моему позвоночнику. — Я покажу тебе чем мы будем заниматься.

— О, — пробормотала я, двигаясь вперед. — Это всё не было нашим занятием? Мы не будем есть в окружении чайных свечей?

— Пока нет, — Лукас шел рядом со мной, положив одну из своих рук мне между лопаток и остановив меня на кухне. — Мы будем есть. Но для этого нам нужно сначала позаботиться о еде.

Я стояла, жалея, что у моей юбки нет карманов, чтобы я могла засунуть туда руки и не нервничать. Боже, почему не у всех юбок есть карманы?

Я взглянула на Лукаса и увидела, что он возится с регуляторами температуры в большой духовке.

— Ты ведь любишь пиццу «У Алессандро», верно?

— Я жительница Нью-Йорка. Для меня генетически невозможно не любить пиццу. Но особенно «У Сандро»? Я обожаю, да.

— Ну, — сказал Лукас, доставая большой и квадратный пластиковый контейнер и ставя его на прилавок. — Я не Сандро. Я даже не итальянец, но я думаю, что тебе понравится смотреть, как я готовлю.

— Возможно, — поддразнила я.

Я любила смотреть, как Лукас готовит, больше, чем первый глоток кофе по утрам. Или кусать шоколадный фондан. Или то чувство, которое испытываешь, когда понимаешь, что читаешь новую любимую книгу. Или просыпаешься в рождественское утро. Я любила смотреть, как он готовит, больше, чем большинство вещей в жизни.

Лукас подошел к холодильнику и достал из него несколько продуктов. Томатный соус, немного зелени, огромный кусок сыра, похожего на пармезан.

— Сандро дал мне несколько советов, рассказал, где что лежит, и заставил меня пообещать, что я сделаю все идеально.

Лукасдействительнопокорил Сандро.

— Итак, ты собираешься готовить? — спросила я, когда он положил пакет с мукой на прилавок. Без всякого предупреждения, образ Лукаса, покрытого мукой, улыбающегося мне, застал меня в засаде, и я чуть не запнулась о свои следующие слова. — Ты будешь готовить для нас? И позволишь мне смотреть?

— Нет, — он пошел туда, где я была, и только когда он дошел до меня, я заметила, что он держит в руках. Фартук. — Мы будем готовить. Вместе. Потому что я тоже заслуживаю немного понаблюдать за тобой. Ты так не думаешь?

Прежде чем я успела отреагировать на это, он двинулся за мной, его руки обхватили мои бока.

— Искру, — сказал он, ссылаясь на вторую фазу эксперимента, — можно исследовать по-разному, — я чувствовала тепло его тела, излучаемое моим, и мое дыхание перехватило в горле. — Это может быть связано не только с зажиганием свечей, — он придвинулся ближе, его грудь почти касалась моей спины. — Речь может идти о том, чтобы поделиться чем-то важным для тебя.

Его подбородок оказался невероятно близко к моему плечу. Так близко, что я была уверена, что мы разделим наш следующий вздох, если я наклоню голову в сторону.

— Это может и должно быть связано с тем, чтобы увидеть, привлекают ли другого человека те проблески, которые ты предлагаешь о себе. Увидеть, ответят ли они взаимностью и раскрывают ли что-то свое, — мягко сказал он, его слова прозвучали совсем близко от моего уха. — Давай тебя оденем.

Я кивнула головой, мое сердце заколотилось с неуклонно возрастающей скоростью.

Лукас приложил фартук к моей груди и обернул концы вокруг моей талии. Они были слишком длинными, поэтому они дважды обернулись вокруг меня, задержав его еще на некоторое время.

Его голова выглядывала из-за моего плеча, чтобы хорошо видеть свои руки, и боковая сторона его челюсти коснулась моей щеки.

Мягкое и быстрое прикосновение его щетины к моей коже. Такое простое прикосновение заставило мой пульс заколотиться.

Прежде чем я смогла остановить себя, прежде чем я смогла сдержать потребность наклониться к нему, мое тело подалось назад. Мои лопатки уперлись в его грудь, а затылок — в его горло. Тепло драпировалось вокруг меня, делая меня податливой и живой в его объятиях. Все сразу.

Он прижался ко мне, принимая мой вес, напоминая мне о вчерашнем дне, о нашем объятии, только по-другому. На этот раз речь шла не о комфорте и поддержке. На этот раз каждое нервное окончание в моем теле потрескивало от ощущений.

— Я хочу убедиться, что узел держится, — сказал он низким голосом.

Я кивнула головой, не двигаясь, наблюдая за работой его пальцев. Когда он закончил, его ладони обхватили в мой живот. Как будто не в силах отпустить.

Мои веки затрепетали от этого прикосновения, от того, как его руки притянули меня к себе.

Затем я услышала, как он прошептал мне на ухо: — Теперь ты готова.

Открыв глаза, я проглотила желание переплести свои пальцы с его пальцами и притянуть его еще ближе.

— Спасибо, — выдохнула я. Затем посмотрела вниз. — Похоже, ты проделал очень тщательную работу.

Челюсть Лукаса снова прикоснулась к моей щеке, и весь воздух из моих легких застрял где-то в горле.

— Я скрупулезный человек, — ответил он. — Я не делаю ничего наполовину.

И, не говоря больше ни слова, он отошел, и все мое тело похолодело от потери тепла.

Я услышала, как Лукас прочистил горло, прежде чем вернуться к стойке.

— Разве ты не собираешься тоже надеть фартук?

— Не думаю, что он мне понадобится, — уголки его губ дернулись вверх, когда он встретился со мной взглядом, как будто ничего не произошло.Хотя, что только что произошло?— А теперь иди сюда, Рози. Ты не сможешь готовить стоя там.

— Хорошо, — я повиновалась, сделав шаг в его сторону. — Но не думай, что я не заметила, как ты намекаешь на то, что я грязнуля.

Он рассмеялся и пробормотал что-то по-испански, чего я не уловила.

Я облокотилась на стойку и нахмурилась.

— Что ты только что сказал? Это немного несправедливо, что я не могу понять эти мелочи, которые ты бормочешь себе под нос.

— Я сказал: —Dios, dame paciencia, — признался он. — Что означает: — Боже, дай мне терпения.

Мои глаза сузились.

— Для чего тебе нужно терпение? Я не такой уж плохой повар.

Лукас проигнорировал мою маленькую ложь и подтащил ко мне пластиковый контейнер.

— Шаг первый, мы растягиваем тесто.

Он снял крышку, обнажив два гладких шарика. Его указательный палец деликатно надавил на один из них.

— Они уже прошли проверку, видишь, как тесто возвращается в прежнее состояние?

Подражая ему, я тоже надавила на один из кусочков.

— Да. Я вижу. И я также могу сказать, что мое тесто никогда не выглядит так, когда я пытаюсь сделать его дома.

Слева от меня послышалось негромкое хихиканье.

— Я могу показать тебе, как оно делается, в другой раз. А сейчас давай присыпем прилавок мукой, чтобы тесто не прилипало к нему.

Он повернулся и подтащил муку ближе ко мне.

— Итак, экспериментальное свиданиеимастер-класс. Я счастливица, — я взяла немного муки пальцами и посыпала прилавок. — Это Сандро оставил для нас? Должно быть, ты ему очень-очень нравишься.

— О, я не шутил, когда сказал, что полностью покорил его, — сказал он, добавив еще немного муки. — Он даже хочет познакомить меня с одной из своих дочерей.

Я напряглась.

Лукас продолжил: — Но я сам это подготовил. Я пришел сегодня рано утром и все подготовил для нас. За исключением свечей. Их я принёс только тогда, когда босса не было рядом.

Ревность, которую я испытывала, была стерта с лица земли.Он провел весь день в пиццерии? В то время как я сидела дома, работала и думала, что он гуляет и изучает город?

— Прежде чем ты начнёшь ругаться, — Лукас взял один из шариков теста и положил его передо мной. — Мне было очень любопытно, какую скорость гидратации он использовал. И единственный способ узнать об этом — это проникнуть на его кухню, — он достал из контейнера другой кусок теста и положил его на свою сторону прилавка. — Сначала он не хотел, но когда я сказал ему... — он запнулся и покачал головой. — Он поделился со мной.

— Когда ты сказал ему что? — спросила я, с таким нетерпением, что почувствовала необходимость прикрыть себя. — Что ты женишься на его дочери или что-то в этом роде?

Он бросил на меня быстрый взгляд, в его выражении появилось веселье.

— Знаешь что? Он дал свое благословение.

— Потрясающе, — сказала я, возвращаясь к тесту.

Он подтолкнул меня бедром.

— Я сказал ему, что мне это не нужно.

Почему-то от этого мне не стало легче.

Еще один толчок его бедра о мой бок.

— Какой бы милой ты ни была, когда ревнуешь, я не хочу видеть, как ты хмуришься, Рози.

— Я не хмурюсь, — пробормотала я. — И я не ревную.

Он засмеялся.

— Хорошо, мягко надави указательным и средним пальцем на середину теста. Как это делаю я.

С максимальной осторожностью я последовала его примеру. Я переходила на костяшки пальцев, когда он говорил мне это, и очень старалась не зацикливаться на тщательных и уверенных движениях его рук, что очень быстро стало трудной задачей, потому что вид работающих рук Лукаса делал меня... непродуктивной.

— Итак, Рози, — сказал Лукас, поднимая тесто медленным вращением. — Сколько слов ты написала с момента нашего первого свидания? Есть успехи с вдохновением?

Подражая ему, я подняла свое тесто в воздух, но оно просто... вяло потянулось вниз.

— Мне кажется, я делаю что-то не так.

Его руки накрыли мои, посылая резкую вспышку мурашек вверх по моим рукам.

— Спасибо, — тихо сказала я ему, позволяя ему взять на себя контроль над моими движениями. — Несколько слов, — ответила я, чтобы не думать о его теплых ладонях, прижатых к тыльной стороне моих гораздо меньших рук. — Не так много, учитывая ситуацию с Олли и всем остальным. Но несколько. Определенно несколько. Я...

Его сильные пальцы на мгновение переплелись с моими, отвлекая меня.

— Ты что? — он не отступал.

Наши пальцы работали с тестом круговыми движениями, и мне пришлось прочистить горло.

— Начинаю чувствовать вдохновение.

Лукас перенес наши руки на стойку, положив их по обе стороны растянутого теста.

— Просто чтобы ты знала, я умираю от желания услышать все подробности о лучшем друге офицера Бернса.

Офицера Бернса? Подождите. Значит ли это, что Лукас...

— Ты читал мою первую книгу? — выпалила я.

— Я скрупулезный человек, — сказал он, повторив свои предыдущие слова, не отвечая на мой вопрос. — И я не буду спрашивать о второй, пока ты не закончишь. Я не хочу сглазить то, что мы здесь делаем.

Я сморщила нос, пытаясь не думать о том, что Лукас читал сексуальные сцены в книге, а вместо этого сосредоточившись на том, как мне приятно слышать, что он так заинтересован в этом. Во мне. В моём писательстве. В моих книгах. Я была так занята, пытаясь защитить себя от того, что кто-то может сказать, писала тайно, прячась за псевдонимом, что не поделилась этим ни с кем, кроме Лины. И я... Боже, как же мне нравилось слышать, что этому человеку не все равно.

— Сглазить, да? Ты суеверен?

— Я бы с удовольствием сказал «нет», но я скорее откушу себе руку, чем испорчу все.

У меня вырвался смех.

Он замер, как будто звук застал его врасплох. Затем я скорее почувствовала, чем услышала, как он выдохнул через нос, прежде чем окончательно отойти, оставив меня немного сбитой с толку без безопасности его рук на моих.

— Итак... — я замялась, приходя в себя. — Какие начинки мы будем использовать?

— У нас будет всего понемногу. Но я хочу, чтобы ты проявила креативность.

— Творчество в последнее время не было моей сильной стороной.

— Рози, — сказал он таким тоном, что я посмотрела на него, — я верю в тебя. Я в «Команде Рози», помнишь?

Я улыбнулась про себя, упиваясь тем, как хорошо, как уверенно я себя чувствую, услышав это. Затем я достала несколько ломтиков вяленой колбасы и некоторое время работала в тишине.

— Я знаю, что это не совсем тема разговора для свидания —экспериментальногосвидания — но я хотела сказать тебе, что сегодня утром звонил мистер Аллен.

— Психованный Домовладелец? — хмыкнул Лукас.

От его реакции у меня что-то кольнуло в животе.

— Он сказал, что подрядчику может потребоваться дополнительное время для завершения работ.

Лукас ничего не сказал, по крайней мере не сразу. Потом он вздохнул.

— Ты права, этот разговор не для свидания.

Кивнув головой, я взяла еще несколько кусочков колбасы.

— Я знаю, но я просто хотела сказать, как я благодарна тебе за то, что ты позволил мне остаться с тобой в квартире Лины, и что если это становится слишком сложно, я могу поискать другое место. Только скажи.

Казалось, он обдумывал свой ответ.

— Тебе комфортно жить со мной.

Моя рука замерла в воздухе.

— Конечно, комфортно.

— И если тебя что-то беспокоит, ты скажешь мне, — он протянул кусок сочной моцареллы. — Это дополнитfinocchiona(итал. салями), которую ты выбрала, — он грубо измельчил её пальцами. — Даже если это я храплю.

— Ты не храпишь.

— Или если я немного хаотичен на кухне. Или моя музыка, которую я включаю, когда готовлю. Ты бы мне сказала, да?

Он был смешон.

— Лукас, это ты спишь на диване, когда тебе обещали всю однокомнатную квартиру. С кроватью в комплекте, — я покачала головой, наблюдая за своей работой. — Между тем, я живу с красивым мужчиной, который готовит для меня вкусные, пятизвездочные блюда каждый вечер. Почему я должна испытывать неудобства?

— Хм, хорошо, — сказал Лукас, похоже, успокоившись. — И мне также приятно слышать, что ты считаешь меня таким красивым и неотразимым.

О, черт. Это совсем вылетело из головы.

Я закатила глаза.

— Я ничего не говорила о том, что ты неотразим.

— Кхм.

— И не то чтобы ты не знал, что ты красив. Или неотразим.

Я посмотрела налево и увидела, что он упёрся на бок, его руки были непринужденно скрещены перед грудью, а взгляд устремлен на меня. На самом деле, он выглядел так, будто уже давно закончил со своей пиццей.

Недолго думая, я сказала: — Ты встречался со многими, — я использовала его собственные слова. — Все эти девушки, должно быть, говорили тебе, что ты красивый.

Он пожал плечами.

— Ты была моей первой парой за долгое время, так что, возможно, мне нужно было напоминание.

Экспериментальной парой, я чувствовала необходимость поправить его. Даже если только для себя.

Я искала его лицо.

— Ты так и не сказал, почему ты больше ни с кем не встречаешься.

— Это не то, на чем я могу сейчас сосредоточиться.

— Из-за твоей профессиональной карьеры?

Лукас заколебался, и я увидела, как тень пересекла его черты.

— Что-то вроде этого.

Я не хотела раскрывать себя, свои чувства, но я должна была спросить.

— Ты рад вернуться? После того, как оправишься от... того, что случилось? — его глаза слегка сузились, и я почувствовала необходимость сказать: — Лина сказала, что ты побеждал на соревнованиях. У тебя были спонсоры, социальное присутствие... Ты был на высоте. До перерыва, — Лина никогда не рассказывала мне так много о Лукасе. Большую часть информации я собрала из его социальных сетей. Из того, как много он рассказывал в сети, прежде чем полностью исчез за несколько недель до свадьбы. — Так что мне просто интересно.

Лукас сглотнул. И он молчал так долго, что я подумала, что он не собирается ничего говорить. Я начала отворачиваться от него, чтобы скрыть разочарование от того, что он не доверился мне, но как только я двинулась, его рука обхватила мой локоть.

— Я больше не могу ничего этого делать, Рози, — сказал он, и я почувствовала тяжесть его слов, как будто это были камни, которые он с трудом мог поднять. — Я... больше никогда не смогу заниматься серфингом. Не на том уровне, на котором я занимался. Даже близко, — его взгляд упал на ногу, которая, как я знала, беспокоила его больше, чем он хотел показать. — Так что, эта профессиональная карьера? Она не останавливает меня от чего-либо. Особенно от того, что я ни с кем не встречаюсь. Что я вообще могу кому-то предложить, а?

Ио.

О Боже мой. Это был не просто отпуск. Он брал отпуск не для того, чтобы оправиться от чего-либо.

И я... Господи, я хотела обнять его. Ударить себя за то, что задавала эти вопросы, потому что ему, должно быть, было невероятно тяжело на них отвечать.

Я также хотела, чтобы он рассказал мне все. Что он чувствовал и как это произошло. Я стремилась узнать все о Лукасе Мартине, и не потому, что мне было любопытно, а потому, что мне было не все равно.

Но Лукас смотрел на меня так, будто его только что вскрыли, разоблачили, и у него не осталось ничего, чтобы справиться с этим разговором. Поэтому я не стала спрашивать. Все и так было достаточно серьезно. Он дал мне значимую, важную часть того, кем он был сегодня. Сейчас. Не ту личность в социальных сетях, которой он когда-то был, и за которой я следила.

— Ты не определяешься карьерой, Лукас, — я позволила своей руке упасть на его руку, очень ненадолго, просто чтобы не переплести свои пальцы с его пальцами, как мне отчаянно хотелось сделать. — Ты гораздо больше, чем просто это. Тебе есть что предложить этому миру.

Он моргнул, мускулы на его челюсти задвигались, его взгляд затуманился чем-то, что было очень похоже на удивление. Благоговение. А также удивление.

И так же быстро он покинул меня, разорвав контакт, а потом снова появился с большой деревянной лопаткой.

Он прислонился к стойке, оценивая мою работу, как будто у нас и не было этого разговора.

— Хорошая работа, Рози. Я думаю, у тебя есть к этому способности.

Он переложил мою пиццу на лопатку и ушел, чтобы поставить ее в духовку. Я воспользовалась возможностью проверить его выбор начинки.

— Ого. Ты что намазал свою пиццу мёдом?

— Да, — сказал он, когда вернулся и повторил процесс со своей пиццей. — Груша, грецкие орехи, немного прошутто, потому что я не смог найтихамон, который стоил бы нашего времени, и немного голубого сыра.

Он вернулся к печи, и на этот раз мой взгляд последовал за ним, зацепившись за то, как двигалась его спина, когда он вставлял и вынимал лопатку. Мышцы двигались и перекатывались, заставляя меня думать о нём в воде. О нём и доске под его телом. И о нём, не способным больше устоять на ней.

— ...или, другими словами, — сказал Лукас, — кошмар любого итальянца.

Он вернулся к стойке, где я сидела, и я кивнула головой, прекрасно понимая, что отключилась.

— Да, полный кошмар.

— Ты не слушала ни слова из того, что я сказал, да?

— Что? Конечно, слушала.

Он понимающе хмыкнул.

— Розалин Грэм, и ты смеешь отрицать, что я неотразим.

Я была готова снова отрицать это, но теперь, когда он стоял ближе, не более чем в футе от меня, я увидела, что кончик его носа был покрыт мукой, поэтому я сказала ему: — Твое эго настолько велико, что я, вероятно, должна позволить тебе ходить остаток ночи в таком виде, но... у тебя что-то на лице, — я поднесла указательный палец к носу, указывая ему в нужном направлении. — Вот здесь.

Он провел тыльной стороной ладони по носу и щеке, но сделал только хуже. Он спросил: — А теперь?

— Ну, — солгала я сквозь улыбку. — Теперь намного лучше.

Он сузил глаза, изучая мое лицо.

— Оно ведь не исчезло, да?

Я покачала головой и, наконец, рассмеялась.

Ладонь Лукаса вернулась к его лицу, но он, должно быть, вымазал руки в муке, когда нанизывал пиццу на лопатку, потому что ему каким-то образом удалось загрязнить и свой подбородок в белый цвет.

— Ну а теперь?

Я засмеялась сильнее. Улыбнулся шире.

— Подойди сюда и пожалей меня, женщина, — он поднял обе руки вверх, глядя на свои ладони. — Приведи меня в порядок, пока я не стал полностью покрыт этим.

— Но ты выглядишьтаааакмило.

Он бросил на меня мрачный взгляд, который заставил меня немедленно сдвинуться с места, сократить небольшое расстояние между нами и остановиться прямо перед ним. Я подняла руку в воздух, потянулась к его лицу, но не вступила с ним в контакт. И я поклялась, что никогда не пойму, что в меня вселилось и заставило меня сказать то, что я сказала дальше.

— Может быть, мне нравится когда ты весь в муке.

Глаза Лукаса сверкнули от удивления. И еще чем-то теплым и знойным.

Моя улыбка медленно померкла. Моя левая рука потянулась к остаткам муки, покрывавшей прилавок, и я обмакнула в нее пальцы.

— Рози, — прохрипел Лукас. — Не надо.

Но это только воодушевило меня.

Я убедилась, что встретилась с ним взглядом, когда размазывала муку по его левой щеке.

Выражение лица Лукаса изменилось, в нем появился тот накал, который я уловила во время нашего первого свидания. И как раз когда я собиралась убрать руку, его пальцы сомкнулись вокруг моего запястья. Он спросил серьезным тоном: — Ты хочешь чтобы я вел себя по-хорошему или по-плохому, Рози?

Мой живот скрутило от тембра его голоса, его взгляда, его слов. Я сглотнула.

— И то, и другое.

Не разрывая зрительного контакта, Лукас наклонился вперед, возвышаясь надо мной своим покрытым мукой лицом и заставляя меня откинуть голову назад.

— Ты не можешь иметь и то, и другое. Выбирай. Что вдохновит тебя сегодня, Рози?

— Беспорядок, — выдохнула я.

Уголком глаза я видела, как он сунул большой палец в контейнер с томатным соусом. Затем он переместился, сдвинув нас так, что я прижалась спиной к стойке, а мое запястье все еще было в его руках.

Прежде чем я успела полностью осознать все это, его большой палец прошелся по моему носу, оставляя за собой липкий след.

— Тогда я тоже сделаю тебя грязной, — я почувствовала его дыхание на своем рту. Его тело приближалось. — С тех пор, как я обвязал на тебе фартук, я останавливал себя от этого.

В животе у меня забурлило от его признания, но как раз в тот момент, когда я собиралась ответить, попросить его разорвать фартук на кусочки, если это необходимо, его большой палец коснулся уголка моего рта. Он прошелся вправо и влево.

— Ты когда-нибудь раньше чувствовала себя так на свидании, Рози? — его голос был низким, едва слышным ворчанием, но он проникал глубоко внутрь меня.

Я покачала головой. Пульс пробежал по моему телу, достигая тех областей, которые были заброшены, а теперь бодрствовали.

— Это достаточно сильная искра для тебя? — его взгляд опустился к моим губам, которые были измазаны томатным соусом. Я наблюдала, как его горло подрагивает. — Потому что я могу постараться еще больше. Ради тебя я буду стараться.

Дрожь пробежала по моему позвоночнику, когда его рука переместилась и обхватила мою шею сзади. Лукас наклонился вперед, мягко прижимая меня к стойке спиной, тепло его тела теперь покрывало все спереди. Мои губы разошлись от прикосновения, и его взгляд снова переместился на мой рот.

Карие глаза вспыхнули, как шоколадный огонь.

Он нахмурил брови.

Он нахмурил брови?

И тут до нас донесся запах.

—¡Joder(исп. чёрт)!— он отпустил меня и отпрыгнул назад со шлейфом проклятий на испанском.

Мне пришлось зацепиться за стойку.

Что, черт возьми, только что произошло?

Собравшись с мыслями, я попытался разобраться в том, как колотится моё сердце, как томатный соус стекает по моему лицу, как запах дыма наполняет пиццерию «У Алессандро».

Запах... дыма.

— Вот дерьмо! — я вскочила, присоединилась к Лукасу у духовки и посмотрела на обугленные останки того, что когда-то было двумя пиццами.

15. Лукас

Сандро оторвет мне голову. Вырубит меня одной из своих лопаток и бросит мое бессознательное тело в Ист-Ривер, как он и угрожал.

Может, Рози ему поможет. Потому что если говорить о том, как испортить свидание. Видимо, у меня это хорошо получается.

Что еще я умею? Сильно отвлекаться. Парковать здравый смысл на обочине и терять перспективу границ, которые были возведены вокруг меня. Те, которые, казалось, размылись сегодня вечером. Или нет? Ведь в этом и заключался весь смысл эксперимента. Возобновить ее вдохновение. Помочь ей забыть обо всем, что ее тяготит, и заставить ее почувствовать что-то другое. Это было все, чего я хотел.

Нет, не все, чего я хотел.Перед глазами промелькнул образ Рози в моих объятиях, податливо прижавшейся ко мне, готовой позволить мне слизать этот чертов томатный соус с ее губ.

До сегодняшнего дня мне удавалось игнорировать ее притяжение ко мне, скрывать его под тем фактом, что я искренне наслаждался ее обществом как друга. Что я действительно, честно, хотел стать с ней еще лучшими друзьями, чем мы были. Но сейчас? После сегодняшнего вечера? После того, как границы размылись настолько, что я потерял себя из-за этой всепоглощающейискры?

Было ли это достаточно долго для того, чтобы я что-то сжег? И не что-то, а еду.

Por Dios(исп. чёрт возьми). Теперь, притворяться, что она не оказывает на меня никакого влияния, было не похоже на то, что я смогу сделать.

— Я думаю, мы неплохо убрались, — сказала Рози рядом со мной, когда мы возвращались в квартиру. — Сандро может даже ничего и не заметит.

Я посмотрел в обе стороны на перекрестке, положив руку на ее спину, прежде чем перейти дорогу.

— Надеюсь, — ответил я, все еще немного теряясь в своих мыслях.

Мы потратили добрый час на то, чтобы отмыть эту печь — после того, как подождали, пока она остынет, чтобы не обжечься. Янадеялся, что мы убрали из духовки все до последнего черного пятнышка обугленного теста.

— В любом случае, я не думаю, что дело в наших навыках уборки. Я думаю, мы просто отличная команда, Ро.

Губки Рози дернулись, возвращая мне улыбку.

— Думаю, да.

— Итак, — я проверил время на своих часах и распахнул перед ней дверь в дом. — Уже за полночь, а я еще не покормил тебя. Насколько ты голодна?

— Всё хорошо, — сказала она, поднимаясь по лестнице раньше меня. — Но я не против заказать что-нибудь, если ты не слишком устал, чтобы ждать доставки.

Мои глаза, которые были прикованы к ее затылку, путешествовали вниз по ее позвоночнику, достигая ее задней части. Ее бедра и задница покачивались, когда она поднималась вверх, и я обнаружил, что немного заворожен этим движением. Ее прекрасными изгибами.

Я почувствовал, что ускорился, как будто торопился приблизиться к ней. Тряхнув головой, я заставил себя успокоиться. Я сказал себе, что не могу бегать за ней, как возбужденный подросток. Я был ее другом. Ее соседом по комнате.

Просто смотри куда-то в другое место, Лукас.

Рози остановилась перед дверью квартиры, окинув меня странным взглядом.

— Ну, что скажешь?

Что я скажу?

— На... что?

Она нахмурилась.

— Может, нам что-нибудь заказать? Не думаю, что я хочу пиццу после того, как соскребала подгоревшее тесто, — она сделала паузу. — Как насчет японской кухни?

— Ну... я не знаю, — я достал ключи и повернул замок.

— Позволь мне сделать тебе сюрприз, — настаивала она, когда я впустил ее первой. — Ты всегда готовишь для меня. А я не могу отплатить тебе тем же, так что позволь мне сделать хотя бы это. Теперь моя очередь кормить тебя.

Мне это нравилось. Мне нравилось слышать это от нее.

Она подошла к журнальному столику, сняла ботинки, взяла ноутбук и плюхнулась на диван.

— Тебе понравится, обещаю.

Я присоединился к ней на диване, позволив себе упасть со вздохом.

— Я не знаю...

Она посмотрела на меня поверх своего ноутбука.

— Ты мне не доверяешь?

— Что? — сказал я, но это вышло как ворчание. Я скрестил руки на груди. — Дело не в этом.

— Тогда в чем же?

Я выдохнул через нос, уверенный, что также расстроился.

Ее носок пихнул меня в бедро.

— В чем дело? Скажи мне.

— Я голоден, ясно? — ворчал я. — Я умираю с голоду и очень сильно расстроен по поводу тех пицц. Но сейчас у меня нет настроения есть её. Я не могу выгнать этот запах из своих ноздрей.

— И что? — она снова подтолкнула меня ногой, и поскольку я не мог удержаться, я схватил ее, обхватив пальцами и зажав в своей руке.

Я провел большим пальцем по ее ноге.

— А то, что ты хочешь японскую кухню, но суши всегда оставляют меня... неудовлетворенным.

Голодным. А вскоре излым.

Рози не торопилась отвечать, и я посмотрел на нее. Она смотрела на мою руку, которая массировала ее ногу.

Границы, Лукас. Границы.Мои пальцы остановились, но я не отпустил ее.

— Мы возьмем что-нибудь, что не является суши. И тебе понравится, вот увидишь, — она вернула взгляд к своему ноутбуку. — Хотя мне немного обидно, что ты не доверяешь моему вкусу. Так что, если хочешь загладить свою вину, продолжай массаж ног.

Оставив сладкий, восхитительный сюрприз при себе, я повиновался. Счастливый от того, что сегодня вечером мне дали еще один зеленый свет.

Пока она не пробормотала себе под нос: — Банальный, властный и ворчливый. Кто бы мог подумать?

И я перестал массировать ее ногу, чтобы вместо этого пощекотать ее.

***

В тот вечер мы выдержали только две серии нашего сериала, прежде чем закончили и отправились спать.

— Лукас? — громко прошептала Рози со своей кровати.

Я улыбнулся, глядя в потолок с дивана.

— Рози?

— Тебе понравилась курица Карааге?

— Сойдёт.

Это было непростосойдёт.

Моя голова уже размышляла о том, как воспроизвести способ, которым они панировали курицу, и, возможно, даже придать ему изюминку. Я мог бы добавить раскрошенные крекеры или даже очень мелко порубленные орехи, маринованные в соевом соусе. Я мог...

— Лжец, — сказала Рози. — Я видела, как ты облизывал крышки контейнеров, когда относил все на кухню.

Попался.

Я вскинул руку и подложил ладонь под затылок.

— Ладно, это было чертовски фантастично. Ты была права, и я бы снова облизал эти контейнеры, если бы на них хоть что-то осталось.

Она засмеялась, и от этого звука уголки моих губ приподнялись еще выше. Это был прекрасный звук, и он раздавался не так уж часто.

— Почему ты пытаешься разыграть карту крутого парня и говоришь, что ты не впечатлён курицей?

Я выбрал правду.

— Потому что план был в том, чтобы накормить тебя теми пиццами. И то, что они сгорели задело мое самолюбие.

На пару минут мы погрузились в молчание, и моя голова снова погрузилась в свои мысли. Я думал о ней, о сегодняшнем вечере. О ее приоткрытом рте и о том, как я хотел наклониться и облизать ее нижнюю губу...

Я отругал себя, когда мои треники стали немного теснее в промежности.

— Лукас? — позвала Рози.

Когда я ответил, мой голос был более грубым.

— Да?

— Сегодняшний вечер был потрясающим. Независимо от пиццы.

— Я рад, если тебе это хоть как-то помогло.

— Дело не только в этом, — ответила она. — Конечно, мне это помогло. Больше, чем ты думаешь, но мне... действительно понравилось. Это было лучшее второе свидание, на котором я когда-либо была. Я не заслуживаю того, чтобы ты так старался ради меня — ради этого, — поправила она себя. — Ради эксперимента.

Что-то в моей грудной клетке сдвинулось.

— Твоя планка так низка, Рози. Это сводит меня с ума.

Полная тишина.

— Почему ты так говоришь? — наконец спросила она. — Я думаю, что мои стандарты нормальны.

Тот факт, что она в это верила, делал все еще хуже.

— Ты не должна довольствоваться свиданием, которое заканчивается тем, что ты отскребаешь духовку, — сказал я ей, и в моем голосе слышалось разочарование. — Или сидеть на столешнице в ужасе, — я закрыл глаза на пару секунд, мне нужно было время, чтобы подавить желание сказать больше, чем следовало. — Ты заслуживаешь гораздо большего, чем все это. Будь это эксперимент или нет, ты заслуживаешь большего.

Она не ответила. И я ненавидел, что вот так сорвался и что не мог разглядеть ее лица в темноте.

Только когда я сдался и подумал, что она заснула, она заговорила: — Жаль, что ты не присутствовал на свадьбе Лины и Аарона, Лукас. Я... — она запнулась, и ее слова сопровождались дрожащим дыханием. — Я действительно хотела бы встретить тебя в тот день.

Моя грудь сжалась.

И я впервые подумал об этом. О той альтернативной реальности, где мы — Рози, подружка невесты, и Лукас, старший двоюродный брат невесты — встретились бы и, возможно, выпили бы бокал вина или два. Может быть, потанцевать. Надеюсь, не только это. Видит Бог, я бы попытался сделать ещё что-то.

Но я больше не был таким человеком. Я не мог... надеяться на большее с кем-либо, когда я не мог справиться с самим собой и взять себя в руки. Мы были друзьями, соседями по комнате. И мне это нравилось. Искра или нет, но мне нравилось, что Рози есть в моей жизни.

Пока, напомнил я себе. Потому что через три недели мне предстояло уехать.

И это было то, о чем я не должен забывать.

Что бы ни существовало между нами, это не меняло фактов.

И я был абсолютно серьезен, когда говорил ей, что она заслуживает большего.

***

Ночью у меня заболела нога.

И это означало, что душ я принимал дольше, чем нужно.

После нескольких недель путешествий и постоянного пребывания на ногах, такой длинный день, как вчера, дал видимый эффект.

Это была плата за то, что я игнорировал физиотерапию и пропустил более трети рекомендованных сеансов. Но какой в этом был смысл? Мне говорили с тех пор, как я очнулся на больничной койке во Франции, что стопроцентного шанса на выздоровление у меня не будет. Поэтому я просто... не стал пытаться. Я позволил им сделать все, что нужно, и в тот момент, когда я смог ходить без явной хромоты, я вернулся домой.Домой.

Образ Тако промелькнул в моем сознании.

Но кроме моего лучшего друга и моей семьи, что у меня осталось в Испании, чтобы называть ее домом? После случившегося чувство принадлежности к дому притупилось. Как будто чего-то не хватало. Оно больше не звало меня обратно. И у меня не было своей собственной семьи. Никого, кого бы я называл «своим» и к кому бы хотел вернуться. Со всеми этими путешествиями и требованиями моей карьеры этого никогда... не было.

Покачав головой, я выключил воду и обернул полотенце вокруг талии, прежде чем выйти из ванной. Чувствуя странную усталость, я решил, что спрошу Рози, не возражает ли она против моего присутствия сегодня. Даже если она собирается писать, я могу вести себя тихо и оставаться сам по себе.

Я распахнул дверь в ванную, и мой взгляд сразу же остановился на моей соседке, которая стояла там в своих спальных шортах и футболке.Dios(исп. Боже), эти шорты должны были стать моей погибелью в один прекрасный день.

— Доброе утро, Ро...

—Te voy a matar(исп. я прикончу тебя).

Возникшая угроза моей жизни оборвала мои слова. Она исходила откуда-то сбоку от меня, и ее произнес знакомый голос, которого здесь быть не должно. Разве что...

—Lucas, ¿qué está pasando aquí?(исп. Лукас, что здесь происходит?)

Вопрос был произнесен бессвязно, и только тогда я заметил выражение лица Рози. Предупреждающее. Выражающее боль.

Я очень медленно повернулся.

—Hola, prima(исп. привет, кузина), — сказал я, увидев разъяренное лицо Лины. Мой взгляд перескочил на мужчину, стоявшего рядом с ней. Его глаза были устремлены на меня, и хотя они выглядели немного менее убийственными, они все еще оставались угрожающими. — Приятно познакомиться, Аарон, — продолжил я. — Поздравляю с женитьбой на этому маленькому сокровищу.

Аарон даже не кивнул мне, он просто нахмурил брови и поприветствовал меня отрывистым: — Безусловно.

Что именно означало это «безусловно», я понятия не имел. Но, судя по всему, это означало, что сегодня меня ожидает двойная порка задницы.

Странные звуки исходили от моей кузины, возвращая мое внимание к ней.

— Почему ты бродишь здесьполуголый? — последнее слово было громким писком. Я посмотрел вниз, на свою голую грудь и полотенце, обернутое вокруг бедер. Мой рот открылся, но Лина издала еще один придушенный звук, остановив меня. — Почему моя лучшая подруга здесь, в пижаме, так рано утром, с тобой, — она сделала паузу —полуголым?

— Лина, — вмешалась Рози, быстро подойдя ко мне. — Это не то, что ты думаешь.

Вена на лбу Лины, которую я запомнил еще с детства, пульсировала.

— Это не то, что я думаю? — спросила она, прежде чем указать пальцем на меня. — На нем что, какой-то невидимый свитер?

Я фыркнул и почувствовал локоть Рози на своем боку. Рефлекторно, даже не думая о том, что делаю, потому что я даже не позавтракал, а не думать, похоже, было моей фишкой в последнее время, я схватил ее за руку и пробормотал: — Нехорошо, Рози.

Это явно было ошибкой, потому что моя кузина напряглась, ее лицо стало еще краснее.

— Прежде чем ты начнешь делать безумные выводы...

Но Лина бросилась вперед, поддавшись каждому безумному выводу, который она только могла придумать.

К счастью, муж перехватил ее, обхватив сильной рукой за талию.

— Милая, — сказал он ей, прижимая ее к себе. — Не надо.

В то же время Рози закричала: — Какого черта, Лина?

Но Лина была занята тем, что ворчала и направляла на меня маленький кулачок.

— Она моя лучшая подруга,бестолочь(анг. nitwit), — она взмахнула рукой в воздухе. — Самая лучшая подруга во всем мире. Ты что, не мог оставить свои лукасовскиечарыпри себе? Не мог удержать свой пенис в своих дурацких штанах?

Наверное, мне следовало бы обидеться на Лину за то, что она вела себя так, будто моилукасовские чарытолько что испортили ее лучшую подругу, но я не обиделся. В тот момент я мог сосредоточиться только на том, какой расстроенной выглядела Рози, и как ее губы делали то, что они делали, когда она была расстроена. Дрожали. И я знал причину. Я уже достаточно хорошо знал Рози, чтобы догадаться, что она чувствовала себя ответственной за это. Она чувствовала вину за то, что не сказала Лине, что мы жили вместе.

Именно поэтому я слегка опустил голову и прошептал ей: — Что ещё, чёрт возьми, заnitwit(бестолочь; так как Лукас испанец, он скорее всего не знал этого слова)?

Ее голова очень медленно повернулась в мою сторону, и когда она подняла на меня глаза, в ее взгляде было удивление. А также немного веселья. Как я и хотел.

—Лукас, будь серьезным, — отчитала она меня. Но, по крайней мере, ее губы больше не дрожали.

— Аарон,amor mío(исп. любимый), — сказала Лина, возвращая меня к обсуждаемому вопросу. — Не мог бы ты опустить меня, чтобы мне легче было пнуть идиотские яйца моего кузена? Очевидно, он думает, что все это шутка.

Аарон слегка закатил глаза, но потом посмотрел на меня серьезным взглядом. Он выглядел устрашающе. Высокий и хмурый. Но не то чтобы он меня запугивал. Единственный человек в комнате, которого я немного боялся, был ростом метр шестьдесят три и с веной, которая могла в любую секунду выскочить из её лба.

— Ладно, — вздохнул я. — Тебе нужно успокоиться, — сказал я своей кузине. — Мы провели ночь вместе, здесь, в твоей квартире. Но это не то, что ты думаешь, ясно?

Глаза Лины сузились. Аарон наклонил голову.

Я мог видеть скептицизм моей кузины на ее лице.

— Здесь только одна кровать, Лукас. И стоит ли мне повторять, что ты практически голый?

Я знал Лину, я знал, что она не оставит эту ситуацию... никогда. Она была упрямей некуда. Поэтому я сказал это так четко, как только мог: — Мы с Рози не трахались.

Я услышал резкий вздох своей соседки по комнате, но проигнорировал его. Мне пришлось это сказать. Я был в полотенце и пытался донести свою мысль, ради всего святого.

Лина издала странный звук.

Через несколько секунд Рози сделала небольшой шаг вперед.

— Помнишь те пропущенные звонки? Вскоре после того, как ты уехала?

Лина кивнула, ее убийственный взгляд смягчился, когда она переключилась на Рози.

— Ну, в ту ночь в моей квартире произошел... небольшой инцидент.

Я разбушевался.

— Потолок в ее гостиной обвалился. Совсемнебольшойинцидент.

— Ладно, — согласилась Рози. — Небольшой или нет, я не могла там оставаться. На самом деле, моя квартира не пригодна для жизни, пока не закончится ремонт. Вот почему я здесь. Вот почему я позвонила тебе в тот вечер, чтобы узнать, можно ли провести несколько ночей в твоей квартире. Но ты была вне зоны доступа, поэтому я просто собрала свои вещи и воспользовалась твоим запасным ключом. Это было в ту ночь, когда Лукас приехал в Нью-Йорк.

Наступило долгое молчание, во время которого Аарон снова нахмурился, а у Лины вена расслабилась и стала едва заметной,gracias a Dios(исп. спасибо Господу).

Наконец моя кузина сказала: — Так вы двое, — она махнула рукой в нашу сторону, — жили здесь? Вместе?

Я кивнул, и Рози сделала то же самое.

— И это значит, — продолжала Лина, — что вы не переспали и что мы не застали вас двоих, занимающихся постсексуальными проделками?

Рози скривилась, ее щеки покраснели: —Постсексуальными проделками?

Я просто скрестил руки на голой груди и ответил просто: — Нет.

Лина, казалось, поняла это, ее выражение лица испортилось, когда она сказала: — Почему ты мне не сказала?

Рози заговорила раньше меня: — Я чувствую себя ужасно и...

— Это из-за меня, — ответил я. — Я убедил Рози, что мы не должны беспокоить тебя. Что нет смысла говорить тебе об этом.

Рози повернула голову, посмотрела на меня, а затем вернулась к своей лучшей подруге.

— Мне так жаль, Лина. Мы должны были сказать тебе. Мы действительно, действительно должны были. Но мы не хотели волновать тебя из-за пустяков. И я... ну, со всем происходящим я забыла, что ты сегодня возвращаешься, поэтому я даже не смогла предупредить тебя.

Лина медленно кивнула, оценивая информацию, выглядя скорее грустной, чем рассерженной.

Я почувствовал, что Аарон смотрит на меня. Его глаза были сужены, но не в неодобрительном смысле.

— Лукас был так добр ко мне, — пробормотала Рози, сделав пару шагов вперед. И когда она заговорила дальше, ее голос, казалось, набрал силу, стал более твердым. — Нет. Он был лучшим. На самом деле, я не знаю, почему ты так строга к нему. Потому что он добрый человек. И внимательный. И он сделал все, чтобы я чувствовала себя в безопасности. Так что никому здесь не надо давать по яйцам. Особенно его.

Услышав, как Рози говорит обо мне такие вещи, я пожалел, что стоял в полотенце перед своей любознательной кузиной и ее мужем. Потому что мне хотелось обхватить ее руками и прижать к своей груди. Прижать ее к себе в то время, которое, как я знал, было совершенно неуместным.

Потому что она вступилась за меня.

Даже я не подумал об этом. Я был готов принять побои.

Я сглотнул, подавляя свои чувства.

Рот Лины приоткрылся, ее тело обмякло в объятиях Аарона. А Аарон... улыбался? Если едва заметный изгиб его губ можно было считать таковым.

Тишину нарушила Лина, и ее голос снова стал нормальным, а тон нежным и приятным.

— Итак, вы точно не переспали?

Рози хмыкнула.

—Лина. Может, ты просто перестанешь задавать этот вопрос? У нас не было секса.

— И никакого флирта? — продолжала моя кузина. — Пронзительных взглядов? Чувственных прикосновений? Интимных ласк? Поцелуев? Неважно французские они был или нет, потому что то, и другое считается.

—Déjalo ya, Lina(исп. прекрати, Лина), — сказал я ей, хотя, возможно, она что-то и угадала. Мне не составляло труда признаться ей, что мы с Рози ходили на экспериментальные свидания, чтобы помочь ей с книгой, но я никогда бы не стал этого делать, не посоветовавшись сначала с Рози. Бытьпартнерамипо исследованиям — это что-то значило. Мы были командой. — Рози и я — друзья.

И, прежде всего, мы были ими.

Моя кузина долго смотрела в глаза своей лучшей подруге, а когда наконец посмотрела на меня, сказала: —Ella es mi mejor amiga. Como una hermana para mí, — она моя лучшая подруга. Для меня она как сестра. —Es demasiado buena, — она слишком хороша.

Для меня.

Лина не говорила этого, но я знал, что это следует за этим утверждением.

И я не возражал.

Рози мне не по зубам. Такие женщины, как она, не встречались с мужчинами, которые столько потеряли, которым нечего было предложить. Мужчинами, которые даже не могут остаться в стране больше, чем на несколько недель.

Лина долго смотрела мне в глаза, а потом указала пальцем на Рози.

— Давай поговорим, пожалуйста, — она махнула пальцем в сторону коридора.

Аарон наконец отпустил жену, но не прежде, чем поцеловал ее в висок и прошептал: — Будь умницей.

Рози бросила на меня быстрый взгляд, и я подмигнул ей, наблюдая, как она последовала за своей лучшей подругой, оставив нас с Аароном одних.

— Итак... — сказал я со вздохом. — Думаешь, мои яйца уже не в опасности?

Его глаза перескочили на входную дверь, как будто он мог видеть ее насквозь, а затем снова на меня.

— Только если ты правильно разыграешь свои карты.

Я приподнял бровь.

— И под правильной игрой ты подразумеваешь...

Мужчина скрестил руки на груди и задумался над ответом.

— У Лины больше дыма, чем огня, — его взгляд снова метнулся в сторону жены, затем снова на меня. — Она любит тебя, Лукас. Она так хотела тебя увидеть, что мы приехали сюда прямо из аэропорта. Без предупреждения, — от этих слов у меня потеплело в груди. Я тоже любил Лину. Конечно, любил. — Но я не думаю, что смогу — или захочу — удержать ее, если ты обидишь Рози.

Я мог сказать, что он не обманывает меня. Он, вероятно, поможет, если я обижу Рози. И мне это нравилось, мне нравилось знать, что такие люди, как Аарон и Лина, оберегают Рози.

Именно поэтому я посмотрел ему прямо в глаза, когда сказал: — Я никогда не причиню ей вреда. Я никогда не смогу этого сделать.

Губы Аарона приподнялись в неожиданно яркой улыбке.

— Я знаю.

16. Рози

Лина покачала головой.

— Что? — прошептала я. — К чему этот возмущенный взгляд?

Мы были в нашем любимом кафе на Манхэттене, спустя несколько часов после того, как Лина появилась в своей квартире, узнала о нашей с Лукасом договоренности и потребовала, чтобы мы встретились за ужином и поговорили.

И не простопоговорили. А обсудили всё. Вдали от мужчин.

— Нечтокаймне, — ответила Лина, с силой выдыхая в сотый раз. — Ты знаешь в чём дело. Я уехала в медовый месяц на несколько недель, а когда вернулась, то нашла тебя... в интимной и домашней атмосфере с моим кузеном.

— Ты права, — сказала я ей, потому что так оно и было. — Мы должны были сказать тебе об этом с самого первого дня. Я чувствую себя ужасно, Лина. Ужасно, что я заняла твою квартиру вот так, без твоего ведома.

Лина застонала.

— Я не из-за этого расстроена, Рози.

У меня возник импульс встать на защиту Лукаса, но я приказала себе подавить его. Я официально знала этого человека почти три недели, так что, думаю, это было не мое дело. Я уже достаточно наговорила сегодня утром.

— В чем же дело? Что тебя так беспокоит в том, что мы с Лукасом друзья?

— Я люблю его, ясно? — она подняла обе руки вверх. — Из всех моих кузенов, Лукас самый близкий мне человек. Поэтому, когда я говорю, что люблю его, я не имею в виду, что «я терплю его, потому что мы одной крови». Он как старший брат, которого у меня никогда не было. И это... Я не знаю. Может быть, это часть проблемы. Мысль о том, что он может встать между нами и причинить тебе боль, заставляет меня хотеть отрезать его...

— Хорошо, — я остановила ее, прежде чем она снова начала бросаться угрозами. — Прежде всего, никто не встанет между нами, ясно? Я серьезно.

Она кивнула.

— Теперь, — продолжила я. — Почему ты считаешь, что он собирается причинить мне боль? Это связано с темилукасовскими чарами, о которых ты говорила сегодня утром?

Лина пожала плечами.

— Возможно.

— Ты можешь мне нормально объяснить? Сказать мне, почему?

Руки Лины обхватили кружку с кофе, поднеся ее к губам.

— Хорошо, — она сделала глоток, прежде чем продолжить: — Люди любили Лукаса — это была его суперспособность, и каким бы раздражающим он ни был, когда мы были детьми, его легко любить. Иногда. И поверь мне, я знаю, что у него улыбка до ушей, и что он хорош собой в этом... простом смысле. И я также знаю, что он может быть забавным, хорошо?

— Хорошо, — пробормотала я. Потому что он таким и был. Вдобавок ко многим, многим другим вещам, из-за которых он мне так нравился.

Лина постучала ногтями по своей кружке.

— Он весь такой, и все же он никогда не приводил девушку на семейные встречи. У него никогда не было серьезных отношений. Со времен... не знаю, средней школы?

— Лорена Наварро, — сказала я, прежде чем поняла, что делаю.

— Как, черт возьми...

— Мы разговаривали, — быстро сказала я. — И он упомянул ее имя.

Я смотрела мимо неё, делая вид, что рассматриваю прекрасные цветы, украшающие окно, потому что, Боже, я становилась такой хорошей в этой игре «ложь через упущение», в которую я играла. И это умение не было приятным. Я ненавидела себя за это. Но как я могла сказать Лине, что ее страх на самом деле был катастрофой, ожидающей своего часа? ЧточарыЛукаса сработали, и сработали так хорошо, что его магия действительно помогла мне с моей книгой? Что сегодня, после ухода Лины и Аарона, янаконец-тоначала писать? Что включилась форсунка, и поток эмоций, идей и вдохновения начал изливаться наружу?

Лина нахмурилась, но, похоже, купилась на мое объяснение.

— Он никогда не задерживался в каком-то месте достаточно долго, чтобы отношения продолжались. А со всеми этими турнирами по всему миру, он проводит шесть месяцев вдали, а потом возвращается домой еще на шесть. Или только на три. Кто знает. Так что, наверное, логично, что он так и не остепениться?

Он говорил, что никто никогда не разбивал ему сердце.

И все же, сколько бы он ни путешествовал, мне казалось удивительным, что до сих пор никто не ухватился за него.

— То, что он здесь, в отпуске, ничего не поменяет, — продолжала Лина.

Я вспомнила вчерашний вечер, когда Лукас рассказал мне о своей травме. Никто, кроме меня, не знал, что его отпуск был постоянным.

Мне нужно было быть осторожной в выборе слов.

— Как это не поменяет?

— Где вероятность, что он не будет использовать своичарына тебе? Ты будешь хихикать. Он будет ухмыляться. Вы двое займетесь гадостями. Он уйдет. Ибум.

Я сглотнула, от одной мысли, что он уйдет, у меня закружилась голова.

— Ибум, мне будет больно?

— Да, именно. И у меня не будет выбора, кроме как убить его, — она выдохнула воздух через рот. — И как я уже говорила, он вроде как мой любимый брат. И я... я действительно не хочу этого. Не тогда, когда я действительно беспокоюсь о нем.

Я ничего не сказала, ожидая, пока она продолжит.

Рот Лины опустился.

— Я думаю, что-то не так. Abuela(бабушка) сказала мне, что застала у него приступ паники. Перед поездкой.

При этих словах у меня защемило в груди. При мысли о том, что такой солидный, сильный человек пережил такое. Мне стало интересно, что именно с ним произошло.

Печаль покрыла лицо моей лучшей подруги, когда она продолжила.

— Видимо, это Тако пришел за Abuela(исп. бабушкой)и привел ее к Лукасу. Слава Богу, у него есть тренинг эмоциональной поддержки.

— Правда? Я понятия не имела, Лукас никогда не пости... — я остановила себя, вовремя спохватившись. — Лукас никогда ничего не говорил об этом. Как и ты.

Лина кивнула.

— Когда Тако был щенком, его отдали одному из соседей Abuela(исп. бабушки), полицейскому в отставке, который страдал от посттравматического стрессового расстройства. Мужчина вскоре скончался, — она вздохнула. — Из-за сердечного приступа. Семья была настолько опустошена, что не могла справиться со щенком, поэтому Abuela(исп. бабушка)предложила позаботиться о нем несколько недель. Во время одного из визитов Лукаса они встретились и, в общем, полюбили друг в друга. Когда недели превратились в месяцы, а семья не проявляла никаких признаков желания заботиться о Тако... Лукас забрал его себе.

— Значит, это не Лукас дал ему имя? — сказала я, хотя на самом деле эта история заставляла меня испытывать к Лукасу все новые и новые чувства.

— О нет, — Лина хихикнула. — Это была внучка того человека, — она покачала головой. — В любом случае, после приступа паники Abuela(бабушка)предложила ему отправиться в путешествие. Сменить обстановку, чтобы проветрить голову.

— И он приехал в Штаты, — заключила я, и Лина кивнула. Я почувствовала, как мое горло сжалось, когда я пыталась не позволить всему, что я чувствовала, повлиять на мой голос. — Я уверена, что что бы это ни было, Лукас придет в себя и расскажет вам. Он любит вас, и, возможно, ему просто нужно время, чтобы сделать это на своих условиях, — я сделала паузу. — Иногда, когда нам больно, мы должны сами прийти к осознанию того, что нам нужна помощь. Прежде чем мы сможем её принять.

Рука Лины протянулась через стол и схватила мою.

— Ох, ты действительно мудра, лучшая подруга.

Я не была мудрой. Действительно не была. Но я улыбнулась ей и надеялась, что она все еще будет любить меня, когда я расскажу ей все, что я скрывала от нее о Лукасе.

— В любом случае, — Лина помахала рукой в воздухе. — Ты уверена, что не хочешь остаться со мной и Аароном? В его квартире есть свободная комната и более чем достаточно места. Точнее уже в нашей квартире.

— Я уверена, — сказала я ей. Меньше всего мне хотелось беспокоить двух молодоженов.

— Хорошо. Если ты уверена, — она пожала плечами, проверяя время на своем телефоне. — Уже поздно, и я сказала Аарону, что помогу ему с ужином.

— Да, пойдем, — я уперлась руками в стол и отодвинула стул. — Мне тоже пора возвращаться. Лукас, наверное, уже начал ужинать.

Лина хмыкнула.

— Вот почему ты не хочешь оставить его ради нас.

Я прекрасно понимала, о чем она говорит, но прикинулась дурочкой.

— А?

Она засмеялась.

— Я не виню тебя. Лукас потрясающе готовит. Он каким-то образом перенёс книгу рецептов Abuela(исп. бабушки)в совершенно другую галактику. Tía(исп. тётушка)Кармен всегда пытается уговорить его пройти прослушивание для одного из этих кулинарных шоу.

Я улыбнулась при мысли о Лукасе на телевидении. Боже, он бы завоевал эту чертову штуку и сердца всех в одно мгновение.

— О, — она привлекла мое внимание взмахом руки. — Пока я не забыла. У тебя есть планы на Хэллоуин?

Я схватила свой пиджак со спинки стула.

— Ты же знаешь, что нет.

Лина присоединилась ко мне у края стола, ее губы подергивались в коварной улыбке.

— Ну, теперь есть, — она схватила свой собственный пиджак и сунула в него руки. — Аарон был приглашен на бал-маскарад. В следующую субботу.

Мои брови взлетели вверх по лбу.

— Необычно.

— На самом деле это костюмированная вечеринка, но у вас, нью-йоркцев, для всего есть сексуальное название. В любом случае, это одно из благотворительных мероприятий, на которые его приглашают каждый год, но он никогда не ходит. Ты же знаешь Аарона.

— Да, я могу представить, что наряжаться — это не его конёк, — или общение, в общем. — Но я полагаю, что Аарон собирается ответить «да» на этот раз? Ради тебя?

— И его почти не пришлось уговаривать, — похвасталась Лина с блеском в глазах. — Мой муж самый лучший.

Ее лицо посветлело. Как и всегда, когда она говорила о нем.

Острый укус тоски вернулся. Это произошло быстро, но все равно вывело меня из равновесия.

Ничего не подозревая, Лина продолжила: — Организационный комитет был так рад, что он будет участвовать, что прислал ему два дополнительных приглашения.

О.

— Я не знаю, милая. У меня...

— У тебя поджимают сроки, я знаю, — Лина, казалось, что-то обдумывала. — Ты заново загрузила Тиндер? Как я и предлагала?

Кончики моих ушей стали гореть.

— Нет, не загрузила. Я как-то нашла другой... метод. Это долгая история, которую я могу рассказать тебе завтра, потому что сейчас мы... эээ... торопимся.

Она выглядела скептически.

— Это помогает?

— Да, — подтвердила я, не задумываясь. Потому что это было так. Этооченьпомогало.

— Тогда, — с улыбкой заметила Лина, — может быть, ты можешь позволить себе взять один выходной? Повеселиться на Хэллоуин? Ведь веселье полезно для ума.

Мы направились к выходу из кафе, и я услышала, как я сказала: — У вас ведь два билета?

Лина вздохнула.

— Значит ли это, что ты хочешь взять с собой моего кузена?

Я пригвоздила ее к месту тяжелым взглядом.

— Ты уверена, что вы двое...не занимаетесь всякими чмоки-чмоки? Ты ведь знаешь, что всегда можешь сказать мне, если это так? Даже после всего, что я тебе рассказала, и даже если он мой двоюродный брат, и это был бы очень неприятный разговор.

— Между нами ничего нет, — сказала я. — И где ты научилась всем этим выражениям и эвфемизмам? Они либо устаревшие, либо... странные.

— У меня свои источники, — она пожала плечами. И перед тем, как подойти к двери, она бросила на меня последний взгляд. — Итак, Лукас и ты не пара. Верно?

— Нет, — ответила я так непринужденно, как только могла. — Это никогда не было в наших планах, Лина.

***

Первое, на что я обратила внимание, войдя в квартиру, были две женщины, суетившиеся над Лукасом у плиты.

— Привет... всем? — поприветствовала я комнату, получив три поворота головы — Лукаса, нашей соседки Адель и ее дочери Алексии. — Вот это сюрприз. Хороший.

— Ты вернулась, — сказал Лукас. — Наконец-то.

Ох. Этонаконец-тозаставило меня почувствовать себя такой... полною надежд, что это почти отвлекло меня от того, как уверенно он шел в мою сторону.

Когда он дошел до меня, он слегка наклонился и сказал только для моих ушей: — У нас гости, как ты видишь. Надеюсь, ты не против?

— Конечно нет, — ответила я, обратив внимание на то, как близко он стоит. Как он возвышается надо мной. Я сглотнула. — Адель тут всегда рады, ты же знаешь.

Его брови на мгновение нахмурились.

— Моя кузина доставила тебе неприятности?

Я покачала головой.

— Нет, она просто... — волнуется. Обо мне, о тебе тоже. — Она хотела как лучше, но все это застало ее врасплох. Я все ей объяснила, и я не... я не рассказала ей об эксперименте.

Я не могла заставить себя произнести слово «свидания». Лукас, казалось, заметил мою нерешительность, потому что задумчивое выражение приглушило легкость в его глазах.

Я наблюдала, как его взгляд скользит по моему телу почти рассеянно, как будто он не осознавал, что делает.

— Хорошо, — сказал он, схватив пакет с продуктами, о котором я забыла, что он у меня в руке. — Ты как раз вовремя. Мне нужно было бросить это на сковородку прямо сейчас.

О.

Вот почему он смотрел вниз. Вот откуда взялось этонаконец-то.

Он написал мне, чтобы я купила немного петрушки и свежего красного перца чили, если у меня будет возможность. Он ждал ингредиенты. Не меня.

И это было нормально. У меня не было причин для разочарования. У меня...

Лукас быстро поцеловал меня в щеку, и мои мысли оборвались от этого прикосновения.

— Спасибо, что купила их, — сказал он. — А теперь пойдем, ужин будет готов через минуту.

В один момент его губы коснулись моей кожи, прямо в дюйме от моего рта, а в следующий момент он уже уходил, оставив меня... ошеломленной.

Потому что он поцеловал меня. В щеку.

Дружески, напомнила я себе. Потому что в Испании друзья постоянно целуют друзей в щеку. И соседи по комнате тоже, если они дружат.

Изо всех сил стараясь не обращать внимания на то, что этот маленький участок кожи все еще покалывал, я последовала за ним, чтобы поболтать с женщинами за кухонным островом.

— Привет, девушки, как ваши дела?

— Привет, Рози, — поприветствовала меня Алексия с глазами, похожими на глаза ее матери. — У нас все хорошо.На данный момент.

Адель проигнорировала косой взгляд своей дочери.

— Этот молодой человек готовит для нас ужин, — она посмотрела на Лукаса, который вернулся к плите. — Он сказал, что знает, что делает, и заставил меня пообещать, что я сяду и перестану пилить его по любому поводу.

— Чего ты не сделала, — пробормотала ее дочь, положив обе руки на плечи Адель и подталкивая ее к табурету. — Как насчет того, чтобы ты перестала вертеться вокруг нас как упрямая муха и дала отдых своим ногам, а?

Адель пробормотала, но села, а довольная Алексия вернулась к Лукасу, похоже, увлеченная готовкой моего соседа.

Когда я встретила ее в первый раз, мне не удалось ее хорошо рассмотреть. В основном потому, что я стояла на кухонном столе, перепуганная крысой. Кроме того, меня отвлекал тот факт, что я только что танцевала с Лукасом — была в его объятиях за несколько минут до того, как Алексия постучала. Но теперь я заметила, что ей было около пятидесяти, что делало Адель немного старше, чем я думала вначале.

Лукас посмотрел на меня через плечо и сказал: — Присаживайся, Ро.

Ро.

Опять это прозвище. Оно творит глупые, дурацкие штуки со мной.

— Мне и так хорошо, — ответила я, изо всех сил сдерживая эффект.

— Я уверен, что так и есть. Но так будет полезней для твоей спины. Я видел, как напряжены твои плечи от того, что ты целый день пишешь, — после этого он быстро подмигнул, не оставив мне другого выбора, кроме как подчиниться, пока я не упала на задницу.

Я видел, как напряжены твои плечи.

Я подошла к единственному оставшимся на кухне табурету и села рядом с Адель.

— Отлично, — пробормотал он, прежде чем вернуться к сковороде на плите. — Хорошо, дамы, еще несколько минут, и все будет готово.

Счастливый вздох вырвался у всех нас одновременно.

Я рассмеялась и, посмотрев в сторону Лукаса, поймала на себе взгляд Алексии, которая сдерживала улыбку.

— Ты счастливая девушка, Рози.

Мое озадаченное выражение лица, должно быть, выдало мое полное замешательство, потому что она объяснила: — Таких мужчин, как Лукас, трудно найти.

Я начала кивать, но быстро остановилась.

— О нет. Мы просто друзья. Мы не вместе. Просто соседи по комнате.Друзья.

Брови Алексии поднялись, и ее взгляд перескочил на Лукаса, который уверенным голосом сказал: — Лучшие друзья, в скором времени.

— Ты всё время это повторяешь, — пробормотала я. — Но в любом случае, наше проживание здесь — это все временно. Я вернусь в свою квартиру, а он... — я запнулась, с трудом закончив фразу: — Вернется домой. В Испанию.

Движения Лукаса, казалось, на мгновение остановились, прежде чем он продолжил шинковать петрушку.

Алексия кивнула.

— Очень жаль, правда. Нам бы не помешал такой человек, как он, — она вздохнула. — То, как он бросился на помощь маме... Он действительно настоящий герой.

— Какую помощь? — спросила я. — Что-нибудь...

— Я едва испугалась, дорогая, — старушка поджала губы. — Не надо беспокоиться.

— Моя мать, — заметила Алексия, — оставила скороварку на плите и пошла принимать тридцатиминутную ванну с пузырьками.

Адель шумно выдохнула.

— Эта штука была неисправна. А долгие ванны полезны для моих костей.

— Лукас, должно быть, услышал взрыв, — объяснила Алексия, не обращая внимания на мать. — Потому что когда я пришла сюда, чтобы принести маме ее рецепты, я обнаружила, что он вместе с мамой соскребает тушенку со стен.

— Это был небольшой взрыв, — наконец сказал Лукас. — И это не было проблемой.

— Видишь? — Алексия рассмеялась. — Он даже не хочет приписывать себе заслуги. И поверь мне, это была большая уборка. Оно было разбрызгано повсюду, — она покачала головой. — Такие парни, как он...

— Очень редко встречаются, — закончила я за нее.

Движения Лукаса снова остановились, и мне захотелось, чтобы он не стоял ко мне спиной и я могла видеть его лицо.

Кое-что пришло мне в голову.

— Так вот почему вы пришли на ужин? — Лукас не только пришел на помощь Адель и помог с уборкой, но и предложил накормить их после этого.

— Да, — Алексия засияла. — Мы обе были немного потрясены после этого. Моя жена заберет нас через час, — добавила Алексия. — Кстати, мама погостит у нас несколько дней, так ведь, мама?

Адель вздохнула.

— Не то чтобы у меня был выбор.

— В любом случае, — сказала Алексия, наклонив свое тело в сторону Лукаса. — Должна признаться, что я сводила себя с ума, пытаясь выяснить, из какой квартиры доносились все эти богатые и особые запахи каждый вечер, когда я приходила к маме. Большинство людей здесь заказывают еду на дом.

Лукас отошел, выключил плиту, обмотал тряпкой ручку большой чугунной сковороды и поднял ее в воздух.

— Это все Лукас, да, — сказала я, не желая, чтобы у нее возникли какие-либо мысли о моих кулинарных талантах.

Он подошел к острову, где находились мы с Адель, и поставил сковороду между нами. Стейки, приправленные красным чимичурри, блестели под кухонным светом, заставляя мой желудок урчать.

Алексия присоединилась к нам за столом, и поскольку в наличии было только два табурета, я соскочила со своего и предложил его ей.

— Пожалуйста, садись. Ты гостья.

— О, я бы не хотела...

— Рози может сесть со мной, — объявил Лукас.

Нахмурившись, я повернулась и увидела, что он держит в руке складной табурет.

— Где ты...

— Я нашел его за шкафом, — сказал он, раскладывая ножки. — Но только один, так что мы его разделим.

— Я не знаю... — я смотрела на него, когда он плюхнулся.

Я не могла сидеть у него на коленях, не так ли? У него была травма, и я не знала насколько она сильная.

У Лукаса как будто у был способ заглянуть мне в голову, ведь он дважды сильно похлопал себя по левому бедру.

— С этим всё в порядке, — сказал он. — Теперь иди сюда, Ро. Давай поедим, я умираю с голоду.

Решимость в его взгляде подтолкнула меня вперед. Он смотрел на меня так, будто я сделаю что-то для него, если дам ему эту единственную вещь. Итак, я подошла до того места, где он был, и позволила себе упасть к нему на колени. Через наносекунду Лукас обхватил мою талию сильной рукой и слегка сжал.

— Кронат тебе, — сказал он так тихо, что я чуть не пропустила это.

И этот благодарственный код, который был только наш, сделал что-то со мной, что-то мощное и совсем не ожидаемое. Что-то, что заставило меня желать, чтобы это был код для чего-то кроме благодарности.

Я попыталась сосредоточиться на удивительной еде, разложенной перед нами, а не на мужчине, на коленях которого я сейчас сидела.

— Все это выглядит невероятно, Лукас.

Я скорее почувствовала, чем услышала его вздох облегчения, очень близко к моему уху. И мое тело немедленно отреагировало на прикосновение его дыхания к моей коже. Так сильно, что он, вероятно, почувствовал это, потому что сказал мне: — Ешь.

— О Господи, этот батат, — Алексия застонала. — А что это за соус? Йогурт с...

— Жареным чесноком, лимоном и тахини, — ответил Лукас, наливая немного соуса, который Алексия расхваливала, на мой картофель.

Алексия разинула рот, откусив новый кусочек.

— Ты зажарил всю головку вместе с картофелем. А потом использовал ее для соуса? — Лукас кивнул, и она добавила: — Хорошая работа.

И вот так Алексия взяла разговор в свои руки, допрашивая Лукаса о каждом шаге, который он проделал с обжариванием мяса, красным чимичурри и тем, что, как я выяснила, было нашим десертом: ревень и грушевыймильохас. Это был совершенно восхитительный вариант испанского десерта.

— О’кей, — сказала Алексия, когда вся еда была убрана, а десертные тарелки вытерты. — Я подозревала, что ты знаешь, что делаешь, но я не представляла, что ты настолько хорош.

Лукас ответил ворчанием и движением своего тела, которое еще больше притянуло меня к его коленям. Я попыталась отодвинуться, но его рука прижала меня к его груди, и каждая часть меня, соприкасавшаяся с каждой его частью, ожила.

— Итак, что на счёт тебя, Лукас? — Алексия не отступала, пока я пыталась перевести дыхание. — Ты работаешь в ресторане в Испании? И часом ты не посещаешь кулинарную школу?

Лукас разразился недоверчивым смехом.

— Ничего подобного. Я никогда не думал о кулинарной школе. Пожалуй, не было... времени.

— Ты мог бы пойти, сейчас. Если ты этого хочешь, — сказала я, не удержавшись. — Ты потрясающий повар, Лукас.

Его рука сжалась на моей талии, тепло его тела теперь невозможно было игнорировать. Его тон смягчился, когда он сказал мне: — Спасибо, Ро. Но... я не знаю. Я немного староват для школы.

— Ты не слишком стар, — глаза Алексии сузились. — Где ты научился так готовить? Цельнозерновое слоеное тесто измильохасбыло божественным и определенно не покупным. И я уверена, что это точно не был первый раз, когда ты готовил вырезку. Я видела, как люди, которые ходили в школу, умудряютсяиспортитьеё.

Ладонь Лукаса опустилась на мое бедро, заставив меня перевести дыхание.

— Я учился у моейбабушки, моей матери... не знаю даже, везде где только можно. Полагаю, я самоучка. Мне нравится экспериментировать, пробовать новое. В Интернете дикое количество информации. Так что я просто... ну, знаешь, учусь на ходу. Ничего особенного или достойного сравнения с кем-то с образованием. Или с кем-то, у кого есть настоящий талант. Моим призванием было...былокое-что другое.

Я не согласна, Лукас не был определен чем-то одним, но я промолчала и позволила своей руке лечь на его руку. Он переплел свои пальцы с моими, и я готова поклясться, что все мои нервные окончания вспыхнули от этого простого контакта.

Именно поэтому я почти пропустила следующие слова Алексии.

— Я исполнительный шеф-повар «Zarato», поэтому знаю, о чем говорю. Ты талантлив. Кулинарная школа не станет для тебя прогулкой по парку, потому что она никогда не бывает лёгкой. Но она не вне твоей досягаемости.

— О, вау, — выдохнула я. Повернувшись, чтобы посмотреть на Лукаса через плечо, я объяснила: — «Zarato» — этонастоящий обительв Уэст-Виллидж. Люди ждут месяцами, чтобы забронировать столик. Думаю, сейчас он входит в тройку лучших ресторанов Нью-Йорка.

Алексия усмехнулась.

— В пятерку, но конкуренция на Манхэттене жестокая, поэтому никогда не знаешь, куда опустишься в следующем году.

Она была скромна. Если даже я — человек, который ничего не смыслит в кухне и обедает лишь от случая к случаю, — слышала о«Zarato»и мечтала о нем, значит, шумиха вокруг этого места была настолько сильной, насколько это вообще возможно.

— Это действительно потрясающе, — сказал Лукас, и по его голосу я поняла, что он имел в виду каждое слово. Он повернулся к Адель. — Вы, должно быть, так гордитесь своей дочерью.

— Я не могу быть более гордой, — ответила Адель, ее глаза слезились. — Но ты знаешь это, не так ли, Матео?

При этих словах Адель, которая молчала во время ужина, вокруг нас воцарилась тишина, и атмосфера сразу стала тяжелой от напоминания о надвигающейся болезни Адель.

— Да, — наконец сказал Лукас. — Конечно, да.

Алексия обняла маму, сжала ее плечи ипоблагодарилаЛукаса. Затем она сказала более твердо: — Лукас, я серьезно. Я знаю, как распознать талант. Именно так я встретила свою жену. Она начинала на кухне с нуля, весь потенциал был сырой, а теперь она су-шеф в «Zarato», так что никогда не знаешь наверняка, — она наклонила голову. — Знаете, я думаю, вам двоим стоит прийти к нам. Это будет за счет заведения, за все, что вы сделали.

О, вау.

— Ты не обязана, Алексия, — ответил Лукас, озвучивая мои мысли. Хотя в его словах я услышала искру любопытства. — Правда.

— Я настаиваю, — твердо ответила она. Затем она достала из сумки открытку, положила ее на стол и добавила: — Рози это понравится.

Как будто этот факт что-то менял.

И рука Лукаса оставила мою и потянулась за открыткой.

***

Уже намного, намного позже, глубокой ночью, меня разбудил шум. Он был похож на хныканье, но глубже. Гортанный.

Сначала я подумала, что мне это снится, но потом звук повторился. На этот раз громче. Более настойчивый.

Я села в кровати, оглядывая тускло освещенное пространство, и остановилась там, где, как я знала, Лукас должен был спать на диване. Но он не спал. Он не мог спать, так беспокойно ворочаясь.

Еще одно хныканье вырвалось у него, теперь уже в такт его неровному дыханию, и это заставило меня замереть на месте. Потому что это звучало как... как будто он изо всех сил пытался набрать воздух в легкие. Как будто он не мог дышать.

Ледяной страх подтолкнул меня встать с кровати. Пока я не оказалась на коленях на полу возле дивана.

Я прошептала: — Лукас? — но Лукас метался из стороны в сторону, когда мои руки потянулись к его плечам. Я повысила голос до мягкого, но твердого тона. — Лукас, проснись.

Он что-то пробормотал, но, должно быть, по-испански, потому что я ничего не поняла.

Со всей нежностью, на которую я только была способна, я провела руками по его щекам.

— Лукас, пожалуйста. Тебе нужно проснуться. Тебе снится кошмар.

Его дерганые движения внезапно прекратились, и его глаза широко распахнулись, открыв два коричневых колодца страха.

Моя грудь сжалась от этого зрелища, мне было трудно сохранять спокойствие перед ним и еще труднее не думать о том, как он мне дорог и как я ненавижу видеть его боль.

— Тебе приснился плохой сон, — сказала я ему, нервы закрались в мой голос. — Но теперь все в порядке. Ты проснулся.

Его взгляд начал проясняться очень, очень, очень медленно. Но страх, отчаяние все еще были там. Впечатались в его выражение.

Моя хватка на его лице стала немного отчаянной.

— С тобой все хорошо. Это был плохой сон, ты в порядке, — повторила я.

Ладонь Лукаса легла поверх моей руки. Его кожа была прохладной, влажной.

— Рози, — выдохнул он. — Ты здесь.

Ни объяснений, ни улыбки, ни попытки отмахнуться от него шуткой.

— Подвинься, — сказала я ему, чтобы забраться на диван вместе с ним.

Без единого слова Лукас подвинулся, насколько это было возможно, оставаясь на спине. Я легла лицом к нему, прижавшись к его боку. Я обхватила его одной рукой. Его футболка прилипла к груди.

— Я весь потный, Рози. Я...

— Все в порядке, — сказала я, придвигаясь еще ближе и позволяя своим пальцам рисовать успокаивающие круги по его груди. — Мне нравятся, когда мои мужчины потные и сонные, — сказала я ему. — Так что спи. Я уже легла.

Лукас не сказал ни слова, не пошевелился. Он даже не попытался прижать меня к себе, как делал это много раз до этого. И это было нормально. Потому что сейчас я была нужна именно ему. Поэтому я осталась на месте. Мое тело висело на самом краю дивана, а я согревала его тело своим. Мои прикосновения и голос каким-то образом успокаивали его, чтобы он снова заснул.

Только когда его дыхание выровнялось, я расслабилась. Но я еще долго не могла уснуть. Размышляя, наблюдая, я вспоминала свой разговор с Линой. Лукас, который всегда был сам по себе, теперь замкнулся, никому не доверяя. Я думала о том, что он всегда так бескорыстно дарил свои улыбки. О том, как много он дал мне за то короткое время, что мы были знакомы. И когда я обнимала его, я не могла не задаться вопросом, сделал ли кто-нибудь для него то же самое.

17. Рози

Я наносила последний штрих пудры, когда раздался звонок в дверь.

Нахмурившись, я положила кисть на зеркало и быстро взглянула на свое отражение.

Мои локоны были уложены надлежащим образом, на который у меня ушел целый час и пять различных уроков на YouTube. Мои губы были бледно-розового оттенка, а глаза я накрасила в естественных тонах, добившись почти полного отсутствия макияжа. Я выглядела хорошо. Я знала это. Я ни в коем случае не была влиятельным человеком в мире моды или стиля жизни, но обычно я заботилась о том, что ношу и как выгляжу. За исключением моих волос. Этим я всегда пренебрегала. Позволяла им ниспадать беспорядочными волнами.

Но не сегодня. Не этой ночью. Потому что мы собирались на вечеринку. Бал-маскарад. И если судить по бабочкам в моем животе, я была настолько же взволнована, насколько и встревожена.

Я не была уверена были это хорошие нервы или плохие.

Я не знала, чего ожидать, на самом деле. Потому что это было очень похоже на двойное свидание, только оно не было двойным. Когда я рассказала Лукасу о бале-маскараде, он просто сказал, что согласен, и мы начали обсуждать идеи костюмов. Идеи костюмов для пар, хотя мы шли как друзья. Просто как друзья, даже не партнеры по эксперименту, учитывая, что там будут Аарон и Лина.

Это напомнило мне, что они скоро заедут за нами, а Лукаса еще не было дома. Два часа назад, когда я достала свой костюм из шкафа, он сказал, что ему нужно забрать вещи в последнюю минуту, и исчез.

Звонок снова прозвенел, выведя меня из задумчивости.

Я помчалась по квартире, и каждый мой шаг сопровождался свистом ткани бального платья в викторианском стиле.

В спешке я распахнула дверь и... Ух ты!

Мои глаза расширились от смеси эмоций. Удивление, благоговение и... вожделение.

Да, определенно, вожделение.

—Лукас, — мой взгляд прыгал вверх и вниз, голова ломалась в поисках того, что сказать, когда мощный прилив тепла поднимался по моему телу. Мне как-то удалось пролепетать: —Вау. Ты выглядишь очень, очень, очень, очень, очень хорошо.

Он стоял там в своем викторианском бархатном фраке и бордовом жилете, не обращая внимания на мои пристальные взгляды и то, что я только что проболталась. Его волосы были зачесаны назад, а загорелое лицо выставлено на всеобщее обозрение, что делало его красивые черты требующими внимания как никогда.

Имоевнимание было с радостью удовлетворено.

Он хмыкнул.

— Тебе нравится?

— Да.

Очень, очень, очень, очень, очень,подумала я. Потому что одного «очень» было бы недостаточно.

— Ты выглядишь на сто процентов потрясающе. Нет, на сто двадцать процентов, потому что ты... ты сломал систему.

Он снова рассмеялся, и мне пришлось зажать рот, чтобы не выдать себя еще больше.

Конечно, я была измотана тем, что весь день работала над своей рукописью. Что было очень хорошо и удивительно, правда. Сегодня вдохновение нахлынуло так, как не наступало... черт, я даже не знаю. Наверное, никогда. Я не могла припомнить, чтобы я когда-либо чувствовала себя так, как, по моим представлениям, чувствует себя человек, оседлавший волну. Диким, свободным, непредсказуемым. Точно так же, как я чувствовала себя с Лукасом.

— Твое платье, — сказал Лукас, весь юмор исчез из его голоса. — Оно прекрасно. Оно подходит к цвету твоих глаз.

Он позволил своему взгляду блуждать вверх и вниз по моему телу, так же как и мой взгляд мгновение назад. Намеренно проверяя меня. И мне... это нравилось. Очень нравилось. Видя эту глубокую признательность на его лице, я чувствовала самые разные вещи. Трепетные чувства. Что-то теплое и шипучее. То, что я должна держать под контролем для своего же блага.

Собравшись с силами, я покрутилась влево, вправо и повторила его слова.

— Тебе нравится?

Его губы разошлись в широкой, злобной ухмылке, обнажив острые кончики протезов клыков, и было трудно не улыбнуться в ответ.

— Нравится? — он покачал головой. — Ты выглядишь невероятно, Рози, — его улыбка померкла, на лице проявилась та его интенсивность, с которой я не знала, что делать. —Estás preciosa(исп. ты красавица).

Preciosa.

Мне не нужно было знать, что именно это значит, не тогда, когда он смотрел на меня так, как смотрел, заставляя этот трепет усиливаться. Умножаться. Так сильно, что я никогда не пойму, как я стояла и принимала комплимент с невозмутимым видом, когда все, чего я хотела, это упасть в обморок прямо в его объятия.

— Ты неплохо справляешься с ролью викторианского вампира, — смогла сказать я через несколько секунд. — Ты даешь фору главному герою нашего сериала, —и я бы взяла тебя вместо него в любой день недели, хотела добавить я.

Но Лукас не улыбнулся, как раньше, а только хмыкнул в ответ, все та же интенсивность никуда не делась.

Пытаясь казаться незатронутой этим и тем, как эти шоколадные глаза смотрели прямо в мои, я перевела взгляд на его грудь. Я заметила расстегнутую пуговицу на видимом участке его жилета и потянулась к ней. Я позволила своим пальцам сделать это, тепло его груди просачивалось сквозь слои ткани, делая меня неуклюжей, а мое дыхание — прерывистым.

— Где ты нашел эту одежду? — спросила я более тихим голосом, чем собиралась. — Она выглядят точно так же, как та, что была в сериале.

Потому что мы собирались быть нашей любимой вампирской парой, но в версии из одного из эпизодов флэшбэка в викторианские времена.

Лукас наклонил голову, наблюдая за моими руками, которые оставались зажатыми на пуговице. Он шагнул вперед, сближая нас.

— Мне немного помогли, — ответил он, и я почувствовала его дыхание на своей коже. — А под «немного» я подразумеваю свою вздорную кузину ростом метр шестьдесят два.

Мои пальцы судорожно перебирали пуговицу, которая теперь была застегнута, ища повод остаться там, на его груди.

— Она не такая уж и вздорная. Или невысокая, — подтолкнула меня моя преданность. — Она симпатичная.

— Я думаю, что ты симпатичная, — сказал Лукас, заставив мои пальцы замереть. Он медленно выдохнул воздух. — Нет. Ты не симпатичная. Ты красивая.

Я сглотнула, желая умолять его взять слова обратно, так же как мне нужно было, чтобы он повторил их снова, чтобы я никогда их не забыла.

Но я сказала: — Теперь ты готов, — и я провела кончиками пальцев по ткани его жилета, пообещав себе, что это будет последнее прикосновение.

Но прежде чем я успела разорвать контакт, Лукас сделал еще один шаг вперед, еще больше сблизив нас. Я покраснела. Мои руки приспособились к новому положению, к новой близости, и теперь мои ладони были прижаты к его груди.

— Я не уверен в этом, — его голос был хриплый, глубокий, отвлекающий. — Возможно, есть и другие пуговицы, требующие твоего внимания. Ты проделала такую замечательную работу с этой, что я хочу убедиться в других.

Я подняла глаза, наконец-то встретившись с его взглядом, и обнаружила, что на меня смотрит та версия Лукаса, которая размазала томатный соус по моей нижней губе. Мое сердце подпрыгнуло, все мое тело обратило внимание на то, как двигается его грудь, и на интенсивность его взгляда. Как сурово и решительно он смотрел на меня. Как будто все веселье и легкомыслие покинули его.

Он оставался на месте и ждал, но что мне оставалось делать? Попросить его расстегнуть всю одежду, чтобы у меня был повод застегнуть ее вокруг его крепкого и красивого тела?

Да, подбодрил меня голос.Это было бы хорошим началом.

— Я... я думаю, что я их все застегнула, — сказала я вместо этого, потому что все остальное было бы безумием. Глупостью. Безрассудством.

Кончик его языка высунулся и прошелся по нижней губе, прежде чем он сказал: — Хорошо.

— Хорошо, — повторила я.

И слишком скоро он отступил назад и открыл пространство между нашими телами.

— Прежде чем мы уйдем, — сказал он, отступая назад, на мгновение исчезая в коридоре и возвращаясь, держа что-то за спиной. — Это для тебя.

Он открыл то, что прятал, и моя челюсть упала на пол, к которой менее чем через миллисекунду присоединилось мое сердце.

— Для... для меня, — заикнулась я, глядя на потрясающую бутоньерку из розовых магнолий в его руках. Бутоньерку, которую я так и не получила от Джейка во время выпускного вечера. Как я и сказала ему. И он помнил. — Лукас, ты не должен был. Это не одно из наших... — я поймала себя на слове «свиданий».Одно из наших свиданий.— Сегодняшний вечер не должен быть частью нашего исследования.

— Это не имеет значения, — сказал он совершенно серьезно, и я хотела спросить его: —Как?Как это может быть неважно для него, когда это важно для меня? Но он продолжил, прежде чем я успела: — Я знаю, что не планировал это свидание, так что технически оно таковым не является. Но после того, как закончилось предыдущее, когда я даже не смог нормально накормить тебя ужином, я подумал, что могу воспользоваться шансом и загладить свою вину. Считай это частью второй фазы. Исследование искры.

Значит, это было не более чем исследование.

— Так вот почему тебя не было? — спросила я, принимая его предложение и прижимая ее к груди. — Ты собирался подарить мне бутоньерку?

— Да, — он немного смущенно улыбнулся мне, и, несмотря ни на что, мне было чертовски трудно не влюбиться в этого человека еще больше. Боже, я делала это, не так ли? Влюблялась в него. — Я хотел удивить тебя. И еще, я знал, что вы будете переодеваться, и хотел быть уверенным, что не застану вас внижнем белье, леди Розалин. Есть границы, которые нельзя переступать.

Я кивнула, разочарование затопило мой желудок.

— Да. Думаю, ты бы этого не хотел.

Лукас наклонил голову.

— Что ты имеешь в виду?

Я покачала головой со слабой улыбкой.

— Ничего.

Прежде чем я успела заметить его движение, Лукас прижал меня к дверной раме и поднял мой подбородок. У меня не было выбора, кроме как встретить его взгляд, и когда я это сделала, то пожалела, что не сделала этого. Потому что в его глазах было что-то непонятное.

Его большой палец очень мягко провел по моей челюсти.

— Что ты имела в виду, Рози?

Я слегка покачала головой.

— Я просто хочу сказать, что как мой друг и сосед по комнате, это не было тем, что ты бы хотел увидеть, — потому что это было все, чем мы были. Наши экспериментальные свидания были исследованиями, а Лукас просто пытался мне помочь. Пока он не вернулся в Испанию.

Он смотрел, его глаза смотрели прямо в мои, пока он, казалось, что-то решал в своей голове. И когда его губы наконец разошлись, он успел только сказать: — Сегодня вечером... — как его прервали.

— Почему вы двое так долго? — голос Лины прогремел в пустом коридоре еще до того, как она поднялась наверх. — Я слышу вас там, наверху, из-за вас нам пришлось неправильно припарковаться.

— Позже договорим, — сказал Лукас низким голосом предназначеных только для моих ушей.

Неохотно он отстранился от меня, как будто ему не хотелось столкнуться с тем, что было в нескольких футах позади него.

Перед нами появилась Лина.

—Hola, prima(исп. привет, кузина), — поприветствовал он кузину со вздохом. — Мы как раз спускались.

Она молча смотрела на данную ситуацию в течение долгого момента.

— Ты выглядишь потрясающе, Рози. А это магнолии? Они прекрасны, — сказала она мне. — Где ты их взяла?

Лукас сказал что-то по-испански, слишком быстро и сложно, чтобы я могла попытаться понять.

Глаза Лины сузились, когда она ответила.

И прежде чем я успела спросить или открыть рот, чтобы сказать что-нибудь по поводу этого обмена, Лукас потрепал один из моих идеальных локонов. Он посмотрел на меня сверху вниз с ухмылкой, которая не достигала его глаз.

— Давай возьмем твои клыки и пойдем, Ро.

— Да, — согласилась я, бросив взгляд на бутоньерку.

Лукас пошел в ванную, чтобы принести мне искусственные зубы, пока я закрепляла на запястье розовые магнолии, которые он подарил мне просто так, для исследования.

Потому что он был настроен помочь мне.

И я должна была быть счастлива и благодарна за это.

Это не должно было меня огорчать.

***

— Ни хрена себе, — сказал Лукас с моей стороны.

— Действительно, ни хрена себе, — пробормотал я, поднимая челюсть с пола.

Лина стояла перед нами, частично закрывая нам вид на впечатляющий зал, где проходил бал-маскарад. Она была не очень высокой, даже на каблуках, но ее голубоватые волосы и соответствующий рисунок на теле, покрывающий лицо, шею и руки, отвлекали внимание.

Лина и Аарон были одеты в главных героев «Труп невесты», и эта работа пришлась ей по душе. Костюмы были самыми близкими к настоящим. Даже Аарон был накрашен, его глазницы были покрыты дымчатыми черными тенями, что делало его голубые глаза еще более выразительными, чем обычно. Это, вместе с его ростом, костюмом из двух частей и неживой невестой, свисающей с его руки, создавало мощный образ.

Они выглядели как властная пара преступного мира. В отличие от нас с Лукасом, мы определенно не были парой, несмотря на одинаковые костюмы. Но это не имело значения. Один взгляд на наше отражение в зеркале лифта чуть не свалил меня прямо на пол. Особенно после того, как мы надели прекрасные маски, которыми Лина нас удивила.Чтобы выпендриться, — с подмигиванием сказала она, не подозревая, что это дополнение сделало Лукаса еще более... отвлекающим для меня.

— Разве вы, ребята, не в восторге от всего, что вокруг? — Лина засияла, прежде чем повернуться, чтобы осмотреть помещение. — Я буду звучать не очень круто, но как вы думаете, мы заметим каких-нибудь знаменитостей?

— Вполне возможно, — ответил Аарон. — Это Нью-Йорк, и сюда приглашают самых разных личностей.

Лина хлопнула в ладоши под подбородком.

— Я все еще надеюсь на Себастьяна Стэна.

Аарон пробормотал что-то неразборчивое себе под нос.

Я хихикнула.

— О, я бы не возражала. Никоим образом.

Лукас переместился куда-то вправо от меня, и когда я посмотрела на него, он нахмурился.

— Кто это? Этот...Себастьян Спун?

Лина помахала рукой перед собой.

—Себастьян С-тэн. И он всего лишь самый смешной, самый милый, самый обаятельный актер в Голливуде? И совершенно недооцененный.

Кивнув головой, я добавила: — Он был замечен в Нью-Йорке и этого было достаточно для того, чтобы Лина поверила, что однажды мы с ним пересечемся.

Лукас пожал плечами.

— Ну, надеюсь,Себастьян Стонгне против столкнуться с преследователями.

Аарон фыркнул, чем заслужил взгляд жены.

— Прекрати коверкать его имя, Лукас, — сказала она, похлопав Аарона по груди. — И у тебя нет причин для ревности,amor(исп. любимый). Я хочу познакомиться с Себом, но только для того, чтобы Рози могла его оставить себе.

Аарон обнял жену за плечи, прижимая ее к себе.

Я посмотрела на Лукаса и увидела, что он смотрит на меня. Я думала, он скажет что-нибудь еще на эту тему или снова произнесет имя Себастьяна, но он только подмигнул мне. Самодовольно, как будто он знал, как хорошо он выглядит, подмигивая в этом костюме и в этой маске. И, черт возьми, все мысли о том, что я могу заметить Себа или любую другую знаменитость, исчезли напрочь из моей головы.

Я шагнула вперед к Лине и Аарону, и Лина отцепилась от мужа, поцеловав его в щеку, соединив наши руки и войдя на вечеринку, оставив двух мужчин позади.

Пройдя через более тускло освещенный танцпол, мы добрались до противоположного конца заведения и заняли место у бара, где к нам присоединились парни.

— Я думаю, мы, возможно приехали немного рано, — сказала Лина, оглядываясь вокруг и указывая на немногочисленные и разрозненные группы людей, которые собрались. — Во сколько было написано в приглашении, Аарон?

Его рука обвилась вокруг ее талии, его ладонь легла на ее живот.

— Восемь. Люди придут. Не волнуйся. Это одно из самых популярных мероприятий в году. Только аукцион холостяков превосходит его.

— О, я точно его помню.

— Я тоже, — голова Аарона опустилась еще ниже, и он прижался губами к ее плечу, превратив мою лучшую подругу в лужицу синей слизи в форме Лины.

На моем лице, должно быть, отражались все мои эмоции — счастье, тоска, приступ добродушной, но острой ревности, — потому что один из моих локонов был потрепан мужчиной, который учился читать меня, как открытую книгу.

Я повернулась, обнаружив Лукаса чуть ближе к себе, чем минуту назад.

— Я бы с удовольствием выпил, — сказал он, глядя на меня сверху вниз. — А вы, леди Розалин? Не желаете ли выпить? — он сверкнул своими искусственными клыками. — Может быть, немного первой отрицательной?

Я не могла не рассмеяться, поэтому рассмеялась.

— С удовольствием, добрый сэр. Но пусть это будет без крови, — я сморщила нос. — Только от одной мысли у меня кружится голова.

Губы Лукаса дернулись, и он подтолкнул меня плечом, выражение его глаз просветлело.

После этого мы заказали напитки и зависли в нашем маленьком кругу, оживленно болтая, в то время как место заполнялось все большим количеством людей.

С каждой минутой и с каждым новым посетителем вечеринки я все ближе и ближе прижималась к Лукасу. Настолько, что, сама не зная как, я прислонилась своим плечом к его плечу. И это было приятно. Легкая болтовня, его рука, прижатая к моей, наши личные шуточки, когда я видела его взгляд, направленный на меня, или когда он спрашивал меня, весело ли мне. Все это было так чертовски хорошо.

Это было точно так же, как если бы мы были на двойном свидании с моей лучшей подругой и ее мужем.

Комфортно. Захватывающе.И по-настоящему.

18. Лукас

Аарон был прав, этои правдабыло популярное мероприятие.

Было трудно даже сделать шаг, не столкнувшись с кем-нибудь. Место кишило людьми. Людьми, как я предполагал, которые вращались в социальных кругах, о которых я и понятия не имел. Людьми, которые посещали балы-маскарады во впечатляющих залах отелей, в которых я никогда бы и не подумал остановиться на ночь. Не потому, что не мог, а потому, что это был не мой выбор.

Я не привык находиться в таких толпах, как эта. Да ивообщев любом другом скоплении народу, если не считать людей, собирающихся на турнир или соревнование. Но я должен был признать, что мне было не так неловко, как я ожидал. И конечно, это было связано с тем, что сегодня Хэллоуин. Но это также было связано с девушкой, прижавшейся плечом к моей руке. Я был здесь ради неё.

И если бы это зависело от меня, я бы прижал её к себе, как Аарон прижимал Лину. Не потому, что я хотел этого — но не поймите меня неправильно, я хотел, — а потому, что свободное пространство вокруг нас начинало заканчиваться. И толпа начинала пьянеть, а значит, становиться беспечной.

Мне не понравилось, когда какой-то зомби толкнул нас сзади, и ещё больше мне не понравилось, когда во второй раз это сделал какой-то незнакомый мне супергерой. Такими темпами наши напитки рисковали вылететь из наших рук, Рози могла пораниться, а мне, возможно, пришлось бы ударить какого-нибудь пьяного идиота в маске.

Проверяя стакан Рози, чтобы узнать, закончила ли она пить, было физически невозможно остановить мой взгляд от блуждания по сторонам. Всё выше и выше к её лицу. Снова вниз по её шее. И снова безнадежно к её декольте.

Это был не первый раз за сегодняшний вечер, и, вероятно, не последний. Казалось, я ничего не мог с собой поделать.

Не тогда, когда выпуклости её груди прижимались к вырезу её платья так, что моя кровь начинала бурлить и приливать к определенным участкам моего тела, которые начинали чувствовать себя немного тесновато в моей одежде. Я был всего лишь мужчиной. И у меня также был предел, когда эта нежная кожа, выставленная напоказ, заставляла меня думать о мыслях, не подходящих для данного места. Или компании.

— Ты в порядке? — спросила Лина, заставив меня отвести взгляд от Рози. Лина наклонила голову. — Ты выглядишь... странно. Ты голоден или что?

Я изобразил на лице самую легкую улыбку, которую только смогл вызвать.

— Я всегда голоден, — уголком глаза я заметил, как Рози хихикнула. — В остальном, я в порядке.Gracias, prima(исп. спасибо, кузина).

Как по команде, кто-то столкнулся со мной и Рози сзади. Опять. Вероятно, кто-то ещё пытался сделать заказ в оживленном и немного хаотичном баре.

Проклиная ситуация, я, наконец, шагнул в сторону и встал позади Рози. Затем я обхватил её рукой и оперся локтем на барную стойку, создавая стену позади неё.

Рози пошевелила головой, её волосы колыхались, распространяя её аромат.

Чёрт, эти персики начинали сводить меня с ума.

Мне захотелось наклонить голову и уткнуться носом в её шею. Сделать хороший, честный вдох, как будто я был не более чем животным. Как простой мужчина, каким я и был.

Аарон встретил мой взгляд и одобрительно кивнул головой. Гадая, что именно он мог одобрить, я ответил ему тем же.

— Спасибо, Лукас, — сказала Рози, её голос вернул моё внимание к ней. В её зеленых глазах плясала теплота, в них сверкало осознание того, что я тоже чувствую. — На самом деле ты не обязан, ну, знаешь, защищать меня или что-то в этом роде. Но я ценю это.

Не обязан?

Dios(исп. Господи).

Однажды я уже говорил ей, как ненавижу низкие стандарты, которые она установила, и я говорил это на полном серьёзе. Меня бесило, что та, кто воплощает в жизнь героев романов, истории любви, по которым тоскуют люди, не ожидает всего этого от реальной жизни. Потому что казалось, будто она смирилась с тем, что ожидать того, что любой мужчина будет соответствовать её героям, бессмысленно.

— Тебе не за что благодарить меня, — сказал я ей, подойдя немного ближе к её телу, потому что просто не мог держать себя в руках. Мой взгляд снова опустился вниз, чтобы посмотреть, как она глотает, и этого медленного движения её горла и того, как её грудь последовала за следующим вдохом, было достаточно, чтобы заставить меня дернуться в штанах. Господи. Какой же из меня друг. — Я счастлив защищать Вас, леди Розалин.

Рози не ответила, и когда я снова встретился с ней взглядом, её глаза были... другими. Удивленными и возможно, с зеркальным отражением моих собственных.

— Как насчет танца? — Лина предложила с кипучим энтузиазмом, разрушая чары. — Думаю, мы достаточно долго здесь проторчали.

Аарон промолчал. Рози колебалась. А я... пожал плечами. У меня болела нога после долгого стояния, но я бы пошёл за ними на танцпол, если таков был план.

— Пойдемте, — настаивала Лина.

Но прежде чем кто-то из нас успел ответить, кто-то еще толкнул меня, заставив мою спину соприкоснуться со спиной Рози. Не думая, я обхватил ее рукой, когда почувствовал, как ее задница прижалась к моей промежности. Новый укол осознания пронесся по моему телу, заставив мой член встать на дыбы.

— Да! — вскрикнула Рози. — Давайте танцевать!

Не оставляя выбора ни мне, ни Аарону, женщины взялись за руки и пошли в движущуюся толпу.

Аарон бросил на меня взгляд, и то, что он увидел на моем лице, заставило его захихикать.

— Что смешного? — спросил я, пытаясь придать ему непринужденное выражение.

Его глаза просканировали толпу людей перед нами и остановились на точке, которая, как я предположил, была его женой.

— Тебе не нужно ничего говорить, — сказал он, глядя вперед. — Знаешь, легче не становится. Но определённо становится лучше.

Я выдавил из себя смех, делая вид, что понимаю, о чем он говорит.

На самом деле ты знаешь, что он имел в виду,— возразил голос.Хотя лучше не станет никогда. Потому что она не твоя. И ты все равно уедешь.

Покачав головой и кивнув Аарону, мы вышли на танцпол.

Женщины танцевали, делая свое дело, потерявшись в песне, кружась по кругу с поднятыми руками. Это напомнило мне Рози, которую я видел кружащейся под «Dancing Queen». Улыбка расплылась по моему лицу при воспоминании, при виде этого зрелища. На самом деле, я был уверен, что поглощал каждое ее движение с ослепительным благоговением, как будто солнце впервые взошло передо мной.

Странная мысль проникла в мое сознание. Рози, сидящая на моей доске, плавает в океане. Ее мокрые волосы прилипли к коже, на лице улыбка. Я бы с удовольствием взял ее с собой, научил бы ее грести, поймал бы ее первую волну, услышал бы ее смех над шумом волн. Все то, чего я не мог сделать.

Глаза Рози нашли мои, и от того, каким стало мое выражение лица, ее губы опустились, а выражение лица стало серьезным. Обеспокоенным. Она тут же направилась в мою сторону, и хотя я не хотел портить ей веселье, я был рад видеть, как она сокращает расстояние и идёт ко мне.

Когда она остановилась передо мной, она стояла достаточно близко, чтобы я смог почувствовать еще раз запах персиков. От нее.

Она встала на цыпочки, чтобы я мог слышать ее сквозь музыку.

— Ты не танцуешь. Тебя беспокоит нога?

Лина и Аарон теперь были в нескольких футах друг от друга — тела слитые воедино — поглощенные пестрой толпой.

Возможно, именно поэтому я почувствовал себя свободным, чтобы сказать правду.

— Я был слишком отвлечен, чтобы делать это. Ведь я наблюдал за тобой.

Зеленый цвет глаз Рози стал еще глубже.

— Наблюдал за мной?

Я медленно кивнул головой, все во мне кричало о том, чтобы наклониться. Наклонить голову и приблизиться к ее уху. Прижаться губами к нежной коже и почувствовать, как она вздрагивает от осознания.

— На тебя очень трудно не пялиться, Рози. Ты делаешь это невозможным.

Ее губы разошлись, но прежде чем она успела что-то сказать, ее толкнули в мою грудь. С силой.

Рози ахнула, когда мои руки обхватили ее, прижимая к груди, и тут же почувствовал жидкость, стекающую по ее спине.

— Это действительно должно прекратиться, — пробурчал я себе под нос. —¿Qué cojones le pasa a esta gente?(исп. Что, чёрт возьми, с этими людьми не так?)

Я серьезно, что, чёрт возьми, не так со всеми на этой чертовой вечеринке?

Я поднял голову и увидел какого-то человека, одетого как... Чубакка? Он повернулся, снял свою волосатую голову и сунул ее под мышку.

— Мне так жаль. Я не заметил тебя, милая.

Не обращая внимания на то, как он смотрел на Рози и на этумилую, которую он бросил, как будто не было мужчины, державшего ее, я посмотрела вниз на Рози.

— Ты в порядке, Ро?

— Да, — она быстро кивнула, не вырываясь из моих объятий. — Но я полностью покрыта тем, что он пил.

Так и есть. И по тому, как ткань ее платья ощущалась между моими пальцами, я понял, насколько сильно.

Чубакка шагнул ближе к нам.

— Пожалуйста, позволь мне позаботиться о счете за химчистку, — он сунул Рози визитную карточку, а потом добавил: — Здесь мой номер. Ты можешь позвонить мне. Или позволь мне принести тебе выпивку, я заглажу свою вину...

— Все в порядке, правда, — Рози оборвала его, не соглашаясь. — Не нужно ничего такого.

Хорошо, теперь можете разойтись, — хотела сказать нелогичная и большая часть меня.

— Ты уверена? — Чубакка настаивал. — Даже выпить не хочешь?

— Я уверена, — она вежливо улыбнулась мужчине, сильнее прислонившись ко мне. — Но спасибо.

Чубакка смотрел на нее дольше, чем нужно, как будто ждал, что она передумает.

Я нахмурился, сдерживая себя, чтобы не рявкнуть что-нибудь на этого парня, потому что, во-первых, я не имел на это права. А во-вторых, Рози прекрасно справлялась и без меня.

Поэтому вместо этого я обнял ее за плечи, как и мечтал сделать всю ночь. Чертовски жаль, что это пришлось сделать сейчас, когда она вымокла, а я был немного зол.

— Давай высушим тебя. Уборная должна быть где-то рядом. Я помогу тебе привести себя в порядок.

Пробираясь через рой танцующих существ, супергероев и более чем справедливую долю отсылок к поп-культуре, которые я не понял, мы, наконец, нашли уборную.

Рози отцепилась от меня, оставив меня позади.

Решив пренебречь этикетом и вообще правилами общества, я последовал за ней, и в тот момент, когда она увидела мое отражение в зеркале, она остановилась.

— Лукас, что ты делаешь?

— Помогаю тебе, — я одарил ее своей лучшей улыбкой. — Как я и сказал. И прежде чем ты подумаешь жаловаться. Да, я должен. И да, я хочу.

— Это дамская комната. Тебе здесь не место.

Я огляделся, чтобы убедиться, что здесь больше никого нет.

— Мне всегда было интересно, — солгал я. Я хотел быть там только из-за нее. Я чувствовал себя слишком заботливым в тот момент. — Интересно, почему женщины проводят здесь так много времени.

Не обращая на меня внимания, Рози взяла несколько дорогих бумажных полотенец.

Заметив мягкий шезлонг в углу, я ухмыльнулся.

— Видишь? Вот это было бы одним из объяснений. Ты можешь немного полежать. Отдохнуть. Вам сюда также доставляют прохладительные напитки?

Рози перестала похлопывать себя по плечам полотенцем и огляделась.

— Ты смешон, — но она рассмеялась, что я всегда считал за победу. — Я думала, ты здесь, чтобы помочь мне?

Я оживился.

— Да.

— Тогда подойди и помоги мне.

— О, — я похлопал себя по груди. — Мне нравится, когда ты командуешь мной, Грэм, — сказал я, направляясь к ней и пересекая излишне просторную и большую комнату. Ее рука была вытянута через плечо, пытаясь дотянуться до какого-то места в спине. — Подожди, дай мне это.

— Спасибо, — тихо сказала она.

Я взял пару бумажных полотенец и занялся ею, аккуратно вытирая влагу с видимых участков кожи на ее спине.

— Что же, чёрт возьми, Чубакка нес с собой? Ведро?

Рози рассмеялась, собрала волосы в кулак и перекинула его через плечо, обнажив заднюю часть шеи. Она была длинной и нежной, и от этого зрелища я смочил губы языком.

Животное, — отчитал я себя.

Но мне все еще было интересно, как будет ощущаться ее затылок под моими пальцами, если слой бумаги исчезнет. Интересно, задрожит ли она от моего прикосновения. Интересно, что произойдет, если я наклонюсь и...

Господи.Не надо об этом думать, Лукас.

С тихим стоном я возобновил вытирание, моя рука автоматически обошла ее плечо и достигла передней части. Я сделал паузу, пальцы нависли над тем местом, на котором я так сосредоточился сегодня вечером.

Мое сердце подпрыгнуло, жажда вернулась с новой силой. Возможно, поэтому, когда я заметил бегущую капельку, стекающую по ее груди, пересекающую изгиб ключицы и падающую опасно близко к вырезу, я даже не подумал об этом.

Я проследил путь капли полотенцем, медленно, деликатно, наблюдая, как пульс Рози оживает под моим прикосновением. Обратил внимание на ее дыхание.

Поскольку я хотел — должен был — видеть ее лицо, мой взгляд метнулся вверх и встретился с ее глазами в зеркале.

В них был вопрос. Удивление. Голод. И также любопытство.

— Просто пытаюсь вытереть все это, — сказал я ей тихим шепотом, не сводя с нее глаз. — Я бы не хотел, чтобы ты ходила в таком виде и простудилась.

— О. Хорошо, — выдохнула она. И теперь я чувствовал биение ее сердца на кончиках своих пальцев, даже через тонкое полотенце. — Это хорошо. Действительно хорошо.

— Мне нравится быть полезным, — сказал я, хотя в этот момент моя рука даже не двигалась.

Ее горло дрогнуло.

— Знаешь, это даже не половина дела, — сказала она, ее голос присоединился к моему в подполье. — Напиток каким-то образом попал внутрь. Через мое платье. И я думаю, что мое нижнее белье может быть... ну, знаешь, мокрым.

Я сглотнул так сильно, что даже услышал звук.

— Ты... думаешь? То есть ты не знаешь наверняка?

Она покачала головой.

Мое собственное воображение обернулось против меня, пронося перед глазами всевозможные образы. Ее платье сползает с ее тела. Рози в нижнем белье. Капельки стекают по ее спине. Достигают резинки трусиков. Падают еще ниже, по бедрам, и...

— Думаю, мне нужно его снять, — сказала она, возвращая меня назад. Вроде как. Но не совсем, потому что...

— Снять? Платье? — прохрипел я. Или закричал. Я не была уверен. —Сейчас?

Рози отодвинулась от меня, разрывая контакт и заставляя мою руку опуститься на бок.

— Да, сейчас, — подтвердила она.

Я сжал бумажное полотенце в кулаке.

Ее рука метнулась к спине, потянулась к молнии, но не доставала её.

— Я просто... — она потянулась дальше. — Я сниму его и высушу под сушилкой для рук, — ее рука теперь была согнута под странным углом. — Я думаю, ты можешь идти, Лукас.

Да. Нет. Я... я не должен быть здесь, если она собирается снять платье. Потому что я бы потерял ее. Я бы набросился на нее, видя, как сегодня мне трудно сдерживаться. Я бы захотел сделать с ней что-нибудь. Например...

Сохраняй хладнокровие, Лукас.

Я сглотнул.

— Рози?

— Да?

— Как насчет того, чтобы зайти в кабинку, я расстегну молнию, и ты снимешь ее там? Как тебе такой план?

Она рывком остановилась. Ее спина вернулась в естественное положение, а руки упали по бокам.

— Хорошо. Думаю, это звучит разумно.

— Видишь? — я вздохнул, почувствовав облегчение, но не совсем. — Я же сказал тебе, что я здесь, чтобы помочь.

Она скорчила мне рожицу.

Когда мы подошли к ближайшей кабинке, я распахнул дверь, придержал ее в таком положении бедром и поставил Рози так, чтобы она была обращена внутрь.

И... все мое мгновенное спокойствие улетучилось в окно.

— Готова? — спросил я на всякий случай. Чтобы не испугать ее своим прикосновением. Чтобы у меня была пара секунд, чтобы подготовиться.

— Родилась готовой, — пробормотала она.

— Я собираюсь начать с крошечной пуговицы вверху. Потом потяну молнию вниз.

Она медленно выдохнула.

— Тебе не нужно озвучивать, Лукас. Просто сделай это.

Мои губы подергивались от ее нетерпения, но в тот момент, когда мои пальцы расстегнули первую пуговицу, улыбка померкла.

Моя челюсть плотно сжалась, когда я начал возиться с молнией, расстёгивая ее нарочито осторожно, говоря себе, что это потому, что ткань толстая и тяжелая, хотя на самом деле мне было трудно заставить свои пальцы работать. Глубоко втянув носом воздух, я продолжал тянуть молнию, и все больше и больше гладкой, румяной кожи открывалось передо мной, заставляя пульс биться по всему телу.

Мне так и хотелось сдвинуть платье с места и прикоснуться к ней, к её коже. Почувствовать, холодная она или теплая под моими кончиками пальцев. Провести тыльной стороной ладони по ее позвоночнику и посмотреть, не вздрогнет ли она.

Мы погрузились в напряженную тишину, единственным звуком в замкнутом пространстве был медленный скрежет металлических зубцов, когда моя правая рука продолжала двигаться вниз, потянув за ползунок, и достигла того, к чему я не был готов.

Полоска нижнего белья Рози.

Кружевное. Чёрное.

От этого зрелища мое сердце заколотилось. Моя кровь бурлила и собиралась внизу. В местах, которые сделали бы эту ситуацию очень неудобной для объяснения, если бы кто-то вошел к нам прямо сейчас.

— Лукас?

— Да? — подумал я.

— Я думаю... — она запнулась, ее голос был тяжёлым. — Я могу дальше справиться сама.

И прежде чем я успел открыть рот, чтобы попытаться ответить, она исчезла в кабинке.

Я прижался лбом к закрытой двери. Вот чёрт.

Я не собирался в ближайшее время забывать о полоске ее кружевных черных трусиков.

Рози застонала изнутри.

— О Боже. О нет.

Пауза.

— Я такая... мокрая.

Мокрая. Она была мокрой.

Болезненный звук вырвался у меня при ее заявлении.

— Не мог бы ты передать мне несколько бумажных полотенец? — спросила она после паузы. — Под дверью?

— Конечно. Соседка.

Соседка происходит, от соседей по комнате, помнишь, Лукас?— напомнил я себе, хватая горсть полотенец и следуя ее указаниям.

— Держи.

— Спасибо, — сказала она, выхватывая их у меня из рук. Через две секунды ее платье свисало с верхней части двери кабинки.

Я закрыл глаза от этого зрелища, собрав всю свою силу воли, чтобы не думать о том, что это значит. Она, почти голая. В черном кружевном белье.Мокрая.

— Лукас?

Я прочистил горло.

— Да?

— Можешь положить платье под сушилку для рук? Всего на пару минут.

Повисло молчания.

— Пока я приведу себя в порядок.

Схватив платье, я подошёл к сушилке для рук и положил его под горячий воздух. Это занятие отвлекало от моих дико неуместных мыслей.

— Получается? — спросила Рози через несколько минут.

Не получается. По крайней мере недостаточно быстро. Ткань была тяжелой, и только менее влажной в моих руках.

— Все еще немного влажная.

— Думаю, надо надеть его обратно. Мы пробыли здесь достаточно долго, не думаю, что станет лучше.

Я вернулся к ее кабинке и держал платье перед собой. И, конечно, именно в этот момент кто-то решил войти в уборную. Еще один супергерой, которого я не узнал. Это были... рога на ее лбу?

— Привет, — поприветствовал я ее кивком. — Пожалуйста, не обращай на меня внимания. Я...

И, прежде чем я понял, что происходит, меня втащили задом в кабинку Рози и закрыли за нами дверь. Я закрыл глаза.

— Зачем ты завязал с ней разговор? — прошептала она.

— Я был вежлив, Ро, — сказал я, стоя лицом к двери и прикрывая Рози спиной, чтобы быть в большей безопасности. — Abuela(бабушка)учила меня, что хорошие манеры и улыбка помогут тебе по жизни. Не нужно ревновать.

— Я не ревную, — усмехнулась она. — Платье?

По-прежнему повернувшись спиной — потому что я не забыл о том, что она стоит почти без одежды прямо позади меня, — я протянул ее через плечо.

— Собственно. Я не собираюсь лгать, но я не уверен, что ты захочешь его надеть.

Я услышал ее стон, когда она взяла его.

— Чёрт.

Мне захотелось повернуться и сказать ей, что все будет хорошо, как-то утешить ее, но я не мог, не должен был, когда она была практически голая, а я пытался держать себя в руках.

— Ты можешь надеть мою рубашку, Рози. И мой пиджак. Я думаю, они достаточно длинные.

— Только... это?

Не представляй, не представляй,— беззвучно повторял я.

Но провокационный образ — Рози, в моей одежде, с голыми ногами, мокрая — сформировался в моей голове так быстро и так четко, что следующее слово едва вырвалось у меня изо рта.

— Да, — я прочистил горло. — Конечно. У меня нет проблем с тем, чтобы ходить без рубашки, ты же знаешь. Плюс, у меня все еще будет жилет.

Молчание.

— Надень их, — настаивал я. — Я могу вытащить тебя отсюда и отвезти домой.

Она вздохнула. И, должно быть, она стояла очень близко ко мне, потому что я почувствовал ее дыхание на своей спине. Затем ее лоб, опустившийся где-то между лопатками.

— Домой, — ещё один глоток воздуха покинул ее губы. — Ночь закончилась. Теперь она испорченная, не так ли?

Явное разочарование в ее голосе заставило что-то перевернуться в моей груди.

Не думая об этом — о всех причинах, почему я не должен этого делать — я повернулся и обхватил ее едва одетое тело руками, чтобы прижать ее к своей груди.

Ее кожа была теплой и липкой от пролитого напитка, и я не мог не вдыхать ее, закрыв глаза еще плотнее.

— Мне жаль, Ро, — сказал я ей, положив подбородок на ее макушку. — Я сделаю тебе попкорн. Карамельный с солью, который ты любишь. И мы посмотрим страшный фильм. Ночь еще не закончилась.

Ее руки были каким-то образом зажаты между нашими грудями, и я почувствовал, как ее ладони сдвинулись, упираясь в мои грудные мышцы, отчего мне захотелось схватить ее запястья и притянуть ее руки к своей шее.

Из нее вырвался придушенный звук, заглушенный моей одеждой, и я начал отпускать ее. Но она вцепилась в ткань моего жилета, натягивая его и удерживая меня на месте.

— Ты... — она дрожаще выдохнула, заставив меня нахмуриться и пожалеть, что я не могу открыть глаза, чтобы увидеть ее лицо. — Ты невероятный, Лукас. И я думаю, ты даже не представляешь насколько.

Мои глаза были все еще закрыты, я позволил своей правой руке опуститься вниз — всего на несколько безопасных дюймов — и она оказалась на середине ее спины. Мой большой палец коснулся ее теплой, липкой кожи.

— Почему ты так говоришь?

— Потому что ты здесь, помогаешь мне, вместо того, чтобы развлекаться и... и... я не знаю, жить своей лучшей жизнью, не беспокоясь обо мне.

Мои брови напряглись еще больше.

Не беспокоится о ней?

Неужели она думает, что мне не нужно беспокоиться? Неужели она не видит, что для меня это естественно? Что я не могу контролировать это, даже если бы захотел?

Не успел я озвучить ни один из этих вопросов, как почувствовал, что ее голова ушла из-под моего подбородка.

— Ты настолько невероятен, что даже закрыл глаза, чтобы не увидеть меня в нижнем белье, — ее голос прозвучал отрывисто, и беспокойство пронзило мое нутро. — Я даже не просила тебя об этом.

— Потому что ты не должна меня просить, Рози.

Я почувствовал, как она дрожит в моих объятиях. Затем ее тело начало дрожать под моими руками, прижимаясь к моей груди. Мой мозг переключился на автопилот, и я попытался притянуть ее к себе, согреть ее кожу любым доступным мне способом.

Но она сопротивлялась.

— Ты дрожишь, Рози, — на секунду я даже не узнал свой голос. Прошло много времени с тех пор, как я звучал так... отчаянно. Умоляюще. Но я не стыдился ни одной из этих эмоций, поэтому я похлопал себя по груди. — Иди сюда. Позволь мне согреть тебя.

Но я не почувствовал ее движения. Несколько мгновений я даже не слышал ее слов.

Пока она не сказала: — Открой глаза, Лукас.

Я укоризненно покачал головой.

— Нет.

Её руки все еще держались за переднюю часть моего жилета, она потянула за него, притягивая меня ближе к себе. Заставляя мой пульс биться быстрее. Более дико.

— Вот что это значило сегодня, — сказала она. — Когда ты сказал мне, что ушел из квартиры, чтобы я переоделась. Ты не хотел видеть меня бегающей в нижнем белье.

Я вспомнил, конечно же.

— Это было бы так плохо? Смотреть на меня? — в ее голосе было что-то такое, что мне не нравилось, как будто я причинил ей боль. Что-то, что я не мог вынести, но не знал, как это исправить.

Она снова потянула меня к себе, притягивая еще ближе к себе. Уничтожая мою сдержанность.

Теперь я чувствовал очертания ее тела — изгиб груди, впадину живота — напротив меня, подталкивая меня к самому пределу.

И когда она сказала: — Я хочу, чтобы ты открыл глаза, Лукас. Мне нужно, чтобы ты открыл их.

Мне нужно, чтобы ты открыл их.

Именно эта потребность убила меня, осознание того, что онануждаласьво мне, хотела, чтобы я сделал что-то для нее. Моя сила воли закончилась. Я уже давно перестал играть в благородного друга.

Моя сдержанность лопнула.

И я открыл свои чертовы глаза.

Мой взгляд купался в открывшемся передо мной зрелище. Рози, в одних трусиках, с локонами, обрамляющими ее прекрасное лицо, с пышными изгибами, которые звали меня. Прикоснуться к ней — не так, как я делал это в прошлом — и изучить ее. Чтобы мои руки неторопливо бродили по ее коже, пока не осталось ни одного сантиметра, который я не знал бы наизусть.

Она была великолепна. Сногсшибательная. Все что только может пожелать мужчина. И она смотрела на меня, словно ожидая, что я уйду, когда я готов на все, чтобы остаться.

— Рози, — сказал я после того, как перевел дыхание. — Если ты думаешь, что я не хочу этого видеть, значит, ты неправильно меня поняла.

Ее губы разошлись от удивления.

Удивления.

Я покачал головой, и, поскольку моя сдержанность исчезла, я, наконец, открыто позволил своему взгляду заполнить ее. Мои глаза пробежали по ее гладкой шее, по мягкому изгибу плеча и достигли выпуклости груди, едва сдерживаемой черным кружевным бюстгальтером.

Поскольку моя сдержанность исчезла, я также позволил себе прикоснуться к ней — наконец-то, черт возьми, наконец-то — обхватить ее талию руками, чувствуя под ними ее тепло и упругость, обхватить ладонями ее бока, чтобы я мог двигать ею, как мне заблагорассудится.

Дыхание Рози сбилось, и она обняла меня за плечи.

Мои руки двигались вверх, пока большие пальцы не коснулись ее груди.

— Ты думаешь, я не хочу их видеть? — кончики моих пальцев снова коснулись ее груди, прикосновение через кружево уже делало со мной безумные, сумасшедшие вещи. — Думаешь, я не хочу трогать тебя вот так?

Рози выгнула спину в ответ, придвигаясь ближе, и мой член дернулся в штанах от вида, близости ее тела.

— В тебе нет ничего, что я не хотел бы увидеть, — мои руки полетели к ее запястьям, мои пальцы обхватили их. Я поднес одно ко рту и сказал в ее кожу: — Ты — услада, Рози. Чёртова услада. Как мираж. Иллюзия. Какой мужчина в здравом уме не захочет увидеть тебя?

Рот Рози издал стон, который обратился к той первобытной части меня, которую я пытался сдержать сегодня вечером.

Без всякого здравого смысла я шагнул к ней и быстрым движением развернул нас, прижав ее к закрытой двери.

Я наклонился, убедившись, что мой рот находится близко к ее уху, и спросил ее: — Ты вообще реальна?

— Я реальна, — сказала Рози так задыхаясь, что это были едва слышные слова. — Можешь прикоснуться ко мне, если не веришь.

— Прикоснуться к тебе, — я застонал при мысли о том, что я действительно могу это сделать, не просто провести пальцами по ее коже, а действительно прикоснуться к ней, везде.Хочу это сделать.Я потянул Рози за руки вверх, прижав их над головой. — Не говори того, что не имеешь в виду, Рози. Не предлагай того, что потом захочешь вернуть.

Она снова выгнула спину, упираясь грудью в мою грудь.

— Я не захочу вернуть это.

Мои руки сжались на ее запястьях, когда я наклонился, и я прижался губами к ее коже, говоря: — Я хочу поступить благородно, Рози, — я уткнулся носом в ее волосы, глубоко вдыхая ее запах, как животное, которым я был. — Но мне очень трудно, когда я хочу делать с тобой только греховные вещи.

Ее грудь прижалась к моей, прежде чем она сказала: — Ты можешь быть и тем, и другим. Делать и то, и другое.

Нет.

— Помнишь, я говорил тебе, что не могу вести себя по-хорошему и по-плохому одновременно? — прохрипел я, наступая на нее и сильнее вжимая ее в дверь. Она кивнула головой, и я хмыкнул глубоко в горле. — Сейчас тоже самое. Если хочешь меня благородным, я отступлю. Заверну тебя в свой пиджак и отвезу домой.

Рози потянулась к моим запястьям, и когда я не сдался, она встретила мой взгляд и сказала: — Нет.

Это была потребность в ее глазах, то, как она вздрогнула от мысли, что я отстраняюсь, уничтожило эту последнюю нить и защелкнуло что-то внутри меня, что-то большее, дикое. То, что толкало зверя.

— Держи их здесь, — прорычал я, надавливая на ее запястья, чтобы они оставались над ее головой. Я сглотнул, не в силах обуздать себя. — Ты хочешь грешить, — сказал я ей, опуская руки вниз, раскрыв ладони и приготовившись. — Было бы это так просто, Рози, — мои большие пальцы провели по выпуклостям ее грудей, затем поиграли с возбуждёнными сосками над тканью кружевного лифчика, прежде чем снова спуститься вниз и добраться до края трусиков. Я перебирал тонкую ткань, мой пульс учащенно бился от мыслей, проносящихся в моей голове. — Я мог бы сдвинуть их в сторону и сделать тебе приятно. Трахать тебя своими пальцами.

Она задыхалась от удивления — ипотребности, — и этот звук, образ раздвинутых губ Рози в наслаждении, которое я еще не успел ей доставить, заставил меня так напрячься, что у меня не было выбора, кроме как прижаться к ней. Я толкнулся бедрами прямо на нее, одним поспешным, жестким толчком, вырвав у нее еще один сдавленный стон.

— Ах, Рози, — прохрипел я снова, вцепившись в ткань ее нижнего белья, держась за последнюю капельку разума. — Что такой ангел, как ты, делает с таким, как я?

Задушенный, резкий звук вырвался из ее губ, прежде чем она прошептала мое имя: — Лукас....

— Рози? — знакомый голос прорезал мгновение. — Эй, Рози? Ты здесь?

Я выругался под нос, мое тело замерло вокруг ее тела.

Веки Рози сомкнулись, и я увидел на ее лице утрату. Утрату, с которой я боролся изо всех сил, пытаясь взять себя в руки, остудить то, что происходило в моей голове, груди, штанах.

— Эй? — снова послышался голос Лины, в голосе моей кузины явно слышалась тревога. — Господи, я уже везде искала.

Глаза Рози открылись, гримаса исказила ее губы.

— Я здесь! Я здесь! Эй!

Она посмотрела на меня, и я заставил себя улыбнуться ей самой простой улыбкой, на которую был способен. Затем я поцеловал ее в макушку.

— Наконец-то! — воскликнула Лина, ее голос приближался к кабинке. — Что случилось? Ты исчезла, и я не могла тебя найти.

Рот Рози открылся, но слов не последовало.

— Ты не видела Лукаса? — продолжала Лина. — Мы тоже не можем его найти.

Я видела, как Рози пыталась ответить. Потенциально объяснить, как она оказалась со мной в кабинке туалета. Чтобы объяснить, почему она была полуголой, а у меня было лицо голодного мужчины и выпуклость, давящая на мою молнию.

— Аарон тоже в уборной, ищет его, — добавила Лина.

Губы Рози продолжали подрагивать, и мне стало ясно, с чем у нее были проблемы. И что я должен быа сделать.

Покачав головой, я пробормотал: —Меня здесь нет.

Она нахмурила брови.

— Рози? — позвала Лина. — Ты там в порядке?

Я еще раз встряхнул ее.

— Да, — ответила Рози, отводя глаза. — Какой-то парень пролил на меня напиток. Я приводила себя в порядок.

— О нет, это отстой. Ты справилась или тебе нужно, чтобы я зашла и помогла...

— Нет! — крикнула Рози, все еще глядя куда-то влево от меня. — Все под контролем.

В какой-то момент ее щеки приобрели насыщенный розовый оттенок. Возможно, когда я лапал ее, как отчаянный ублюдок, которым я и был.

— Значит, Лукас ждет снаружи? — Лина хихикнула. — Он же не прячется там с тобой или что-то в этом роде, верно?

Рози, казалось, была поражена этим комментарием, и я понял. Я действительно понимал всё. Лина ясно дала понять, как она относится к возможности того, что мы с Рози будем вместе.

Я покачал головой в ее поддержку. Даже если мне было противно это делать.

— Нет, — сказала Рози с фальшивым смехом. — Это было бы безумием! И глупостью.

Мой желудок сжался от ее слов, но я поднял платье с пола, где оно лежало, когда я набросился на нее, и молча помог ей залезть в него.

Только когда она была одета и застегнута, она снова встретилась с моим взглядом.

Я мог сказать, что она изо всех сил старается скрыть свои чувства по поводу всего этого, что было не очень хорошо, но как бы мне самому это не нравилось, у меня не было другого выбора, кроме как сказать: —Ты иди первой. Я подожду.

Кивнув, она вышла из кабинки и присоединилась к моей кузине. Я слышал их шаги, когда они выходили. Оставив меня наедине с собственными мыслями, я ждал момента, когда смогу выйти, чтобы меня не поймали.

Не поймали.

Никогда в жизни я не позволял никому влиять на мои действия. Никогда не позволял миру или их мнению диктовать мне, как жить. С кем я дружу, встречаюсь или трахаюсь. Меня это никогда не волновало. И мне было все равно, что Лина подумает о нас с Рози.

Я заботился о Рози.

О ее доверии и о нашей дружбе. Я хотел поступить с ней правильно. Я хотел, чтобы у нее было все, что она заслуживает. Потому что она заслуживалавсего, даже если без меня.

Это потому что ты уезжаешь,— напомнил я себе.

Да. И это тоже.

19. Рози

Через неделю после вечеринки Бала-маскарада стали ясны две вещи.

Во-первых, как я и думала, то, что произошло между мной и Лукасом в туалетной кабинке, ничего не изменило между нами.

Его улыбки не стали меньше или реже. Наш распорядок дня оставался прежним: он готовил для меня каждый вечер, а я наблюдала за ним со своего места у кухонного острова. После ужина мы смотрели наш сериал, а когда ложились в постель и на диван, он спрашивал меня, сколько слов я написала за день, а я просила его рассказать что-нибудь о своем дне.

Его ответы обычно включали что-то смешное или странное, что он видел или пережил в тот день, а мои — приличное количество слов.

Наконец-то.

Потому что я писала. Наш эксперимент, наше исследование, пусть даже технически незавершенное, уже работало. К лучшему или к худшему, я начинала понимать, что Лукас может быть самым близким человеком, который когда-либо был у меня, какмуза. И это было... волнующе и пугающе.

Мы были друзьями. Мы жили вместе. Мы ходили на свидания, которые не были настоящими, которые не были предназначены для развития отношений. Мы делились горячими, интимными, тихими моментами в туалетных кабинках и продолжали жить дальше, как будто это был не более чем сон.

Это привело меня ко второму моменту, который я осознала: Я играла в опасную игру. Потому что, как бы все это ни помогало мне, тот факт, что срок пребывания Лукаса в Нью-Йорке и моей жизни истекал, начинал занимать все больше и больше места в моем сознании. Я начинала отчаянно пытаться ухватиться за каждую вещь, которую я могла бы взять у него до того, как он уедет. Не для Рози, Вечер Свиданий. Но для Рози, В Другие Ночи.

И я, казалось, готова была игнорировать последствия. Цену. Например, игнорировать то, что я все еще чувствую отпечаток его рук на своей коже, или притвориться, что я не могу вспомнить слова, которые он прошептал мне на ухо. Мы все равно заключили договор. Мы договорились, что не позволим эксперименту изменить наши отношения, повлиять на нашу дружбу. Он обещал, что не влюбится в меня, чёрт возьми. И, наверное, именно поэтому после бала-маскарада для него ничего не изменилось.

— Ты закончила, Рози? — Салли — бариста в моем любимом кафе на Манхэттене — сказала, вернув меня к реальности. Она балансировала подносом на своем бедре. — Я заберу твою кружку, если ты не против.

— Да, спасибо, — я подала ей свою пустую кружку и тарелку. — Кстати, новые булочки с корицей просто потрясающие. Я думаю взять парочку домой.

Потому что Лукасу они бы понравились.

— Хочешь еще одну? Похоже, ты работаешь, — она указала на ноутбук, стоящий на столе. — Тебе не помешает дополнительное топливо.

— Нет, спасибо. Я думаю, что скоро буду сворачиваться и отправлюсь домой.

Кивнув, она положила все на поднос и вернулась к стойке.

Когда я закончила сохранять резервную копию, мое внимание привлек мужчина возле прилавка. Он был одет в элегантный черный смокинг и постукивал ногой по полу. Он выделялся на фоне непринужденной атмосферы кофейни.

Как и в прошлые разы, моя голова начала представлять возможные сценарии, которые привели его сюда. Возможно, он направлялся на торжественное мероприятие, что не так уж необычно для Манхэттена. Или, возможно, он возвращался с одного из них и очень нуждался в кофеине. Или, кто знает, может быть, он незаметно выскользнул с какого-то мероприятия, и то, что я приняла за нетерпение, на самом деле было его борьбой с желанием сбежать, пока его не поймали. Он мог быть... сбежавшим женихом.

Сбежавший жених бросает невесту у алтаря и влюбляется с первого взгляда в бариста. Или в кондитера. Или у владельца, на которого он проливает кофе в спешке бегства.

Я улыбалась про себя, думая, что это была бы романтическая книга, которую я бы с удовольствием прочитала, когда мужчина повернулся и встретился с моим взглядом.

Его глаза расширились от узнавания.

Сбежавшего жениха звали Эйден Кастильо, подрядчик.

Он неуверенно махнул рукой, и я ответила кивком. Затем он собрал свой заказ и зашагал в мою сторону. И пока он шел, я не могла не заметить, что не обратила внимания на то, каким красивым был Эйден Кастильо в тот день, когда мы встретились.

— Вы прекрасно выглядите, мистер Кастильо, — рассеянно сказала я, когда он подошел к моему столику. Его брови изогнулись, и я покачала головой. — Что является странным способом сказать: — Привет, как дела?

Мистер Кастильо рассмеялся.

— У меня все хорошо, и спасибо, я ценю ваш комплимент, — он понизил голос, словно открывая мне секрет: — Хотя, если быть до конца честным... Я ненавижу смокинг, и после того дня, который у меня был, я умираю от желания его снять.

Как бы мне ни было любопытно, просить его рассказать подробнее было бы не моим делом. Поэтому я сказала: — Что ж, очень жаль, — громкое хихиканье раздалось из-за ближайшего к окну столика, и быстрый взгляд показал мне, что его источником была небольшая группа подростков. — Не смотрите, — сказала я ему. — Но я думаю, что у вас там может быть небольшой фан-клуб. И они были бы очень разочарованы, если бы услышали, как вы это сказали.

Выражение лица мистера Кастильо наполнилось юмором.

— Ну, я бы не хотел их разочаровывать, так что, думаю, это останется между нами.

Он был приятным человеком, подумала я.

И почему-то в памяти всплыло воспоминание о том, как я рыдала на груди Лукаса.

— По поводу того дня, когда вы были у меня в квартире, я, наверное, должна извиниться за то, что... вам было очень неловко, поэтому сейчас, когда я вижу вас здесь, — я пожала плечами, — я хочу, знаете, извиниться.

— Нет необходимости извиняться, — сказал он, взмахнув рукой. — Нет смысла отрицать, что мой шурин — мудак.

— О, так вы семья с мистером Алленом?

Он кивнул со вздохом.

— К лучшему или к худшему, — казалось, он о чем-то задумался. — Это напомнило мне, я не уверен, что он уже позвонил тебе и сообщил новости.

Я нахмурилась.Новости?

— Хорошо, — сказал мистер Кастильо. — Значит, не звонил, как я вижу, — он покачал головой. — У меня такая политика — никаких разговоров по работе в воскресенье, но я думаю, что могу сделать исключение.

Пауза.

— Ваша квартира будет готова в ближайшее время. Вероятнее всего, в пятницу.

В пятницу.

Это было... через пять дней. Оставалось меньше недели.

Он улыбнулся, и в этот момент я вспомнила ухмылку Лукаса. Но ухмылка мистера Кастильо не вызвала у меня... никаких чувств.

— Ох, — выдохнула я, разочарование поселилось глубоко в моем животе.

Разочарование.

Потому что это означало, что мы больше не будем жить с Лукасом. И скоро наши четыре экспериментальных свидания закончатся. Потому что мы были на третьем свидании из четырех, если считать Хэллоуин одним из них. Что, вероятно, и следовало сделать, потому что куда еще можно было бы вписать эту ночь?

И после окончания нашего исследования, если мы не будем жить вместе, я больше не буду проводить время с Лукасом.

Лукаса не будет.

Потому что после этого он тоже уедет из Нью-Йорка.

Сделав глубокий, дрожащий вдох, я заметила, что мистер Кастильо нахмурился.

— Это хорошо, — пролепетала я, придя в себя. — Очень хорошо. Замечательно. Спасибо.

Он наклонил голову.

Я покачала головой, проклиная себя за глупость. Я должна быть счастлива. Это были хорошие новости.

— Простите, я просто...

Почему у меня пересохло в горле?

— Я устала, и поэтому мое лицо этого не показывает, но я действительно счастлива. Спасибо, что сообщили мне, мистер Кастильо.

Это, похоже, как-то успокоило его, потому что он помахал рукой перед собой и сказал с новой улыбкой: — Пожалуйста, зовите меня Эйден.

— О, конечно, — я попыталась ответить ему, с готовностью поджав губы. — Ты тоже можешь называть меня Рози.

— Отлично, — он медленно кивнул головой, как бы приходя к решению. — Знаешь, я очень рад, что встретил тебя. Мне было интересно, теперь, когда мы...

Дверь открылась за мистером Кастильо, его голос затих в тот момент, когда я заметила мужчину, входящего в кофейню.

Мое сердце совершило кульбит в груди, сладчайшее чувство удивления наполнило мой живот, даже если я сказала Лукасу, что буду здесь работать.

Лукас сразу же заметил меня. На нем была синяя кепкаI️❤NYC, а его лицо расходилось в яркой улыбке, которую я хотела бы видеть только для себя.Для меня, Рози. Не для Рози, его соседки или подруги.

Я смотрела, как Лукас шагает в мою сторону, его взгляд был прикован к моему, он двигался как человек на задании, сокращая расстояние почти так же быстро, как биение моего сердца.

Он остановился рядом с Эйденом, сосредоточив свое внимание на мне, и сказал: — Привет,preciosa(исп. красавица).

— Привет, — ответила я, и это слово прозвучало неуверенно при слове«preciosa».

Я просмотрела его. Я знала, что оно означает, и, возможно, это одно из моих любимых слов теперь, когда он решил использовать его при каждой встрече со мной.

Preciosa. Красивая. Прелестная. Великолепная.

Эйден прочистил горло, напоминая мне, что он все еще здесь. И судя по его выражению лица, он ждал... чего-то?

— Итак, что ты скажешь, Рози? — сказал Эйден, глядя на меня, слегка нахмурившись. — Я знаю одно замечательное место. Оно недалеко отсюда, вообще-то.

Я моргнула, глядя на Эйдена. Чёрт. Я понятия не имела, о чем он мог меня спросить. Я отвлеклась. Сбитая с толку приходом Лукаса. Этойpreciosa. Ним всем.

Улыбка Эйдена ослабла, постепенно уменьшаясь.

— Я сказал, что если ты закончила здесь, мы могли бы пойти и перекусить, — он сделал паузу, и я увидела, как его глаза подпрыгнули вверх, вероятно, следуя за движением моих бровей, подскочивших к линии волос от шока.Он... приглашал меня на свидание?Он почесал затылок. — И что если ты действительно не против смокинга или моего фан-клуба, я могу пригласить тебя. Я надеялся, что ты... — странный смех покинул его, и я была уверена, что он покраснел. — Но мне кажется, я неправильно все это понял.

Итак, онприглашалменя на свидание.

Мои щеки пылали.

А Лукас стоял прямо здесь, не говоря ни слова. Просто... смотрел. Молча. Возможно, чувствуя себя неловко и придумывая, как бы пошутить позже.

— Я... — я замялась в поисках ответа. — Нет, вы все правильно поняли, мистер Кастильо. Смокинг великолепен. Вы выглядите очень привлекательно.

Именно тогда я почему-то решила посмотреть на Лукаса. И я не могла не заметить, как он напрягся. На самом деле, трудно было не заметить, как он опустил взгляд на себя. Быстрый взгляд вниз, как будто проверяя что-то.

И поскольку мой взгляд последовал за этим движением, только тогда я заметила пакет, висящий на руке Лукаса. Я сразу же узнала логотип «takeaway»(еда, приготовленная и купленная в магазине или ресторане, но взятая для употребления в другом месте, часто дома, или в самом магазине или ресторане)на нём.

Я оглянулась на мистера Кастильо, и он, словно дожидаясь, пока я верну свое внимание к нему, сказал: — Для тебя просто Эйден, помнишь?

Уголком глаза я увидела, как пальцы Лукаса сжались вокруг ручек сумки.

Мои глаза вернулись к лицу Лукаса, выражение его лица было нейтральным, улыбка жесткой.

— Лукас, — сказала я, ненавидя то, как его рот сжался в нечто, что не былоегоулыбкой. — Ты помнишь Эйдена, подрядчика?

Лукас кивнул ему.

— Да, я помню.

Эйден ответил ему тем же.

— Рад снова видеть тебя, Лукас. Ты — Рози... — он запнулся.

Мое сердце словно остановилось в ожидании, хотя у меня не было причин предвидеть его ответ.

После пяти секунд, которые показались мне самыми долгими в моей жизни, Лукас сказал: — Друг.

Я бы солгала, если бы это не причинило мне самую маленькую, самую незначительную боль. Потому что так и было. Настолько, насколько это было правдой.

— Ладно, хорошо, — я тихонько хлопнула в ладоши, подавляя то, что не имела права чувствовать. — Все друг друга помнят, это хорошо. Действительно хорошо.

Мои глаза перебегали с одного мужчины на другого, наконец, остановились на Эйдене, которому я все еще должна была ответить.

Друг Рози.

Мы с Лукасом были друзьями.

Поэтому я могла сказать Эйдену «да». Я могла пойти на это свидание. Это будет не больше, чем просто ужин, но я все равно могу пойти. Возможно, я должна пойти. Но каждая клеточка моего тела говорила мне, что в пластиковом пакете, который Лукас держал в руке, была еда на двоих. Что Лукас уже запланировал поужинать со мной, как мы делали это каждый день. И хотя это, вероятно, ничего не значило для Лукаса, не больше, чем разделить трапезу с соседкой по комнате, его подругой, для меня это значило. Настолько, что сейчас я поняла, как сильно я хотела, чтобы именно Лукас пригласил меня на свидание. Пригласил меня, Рози, на свидание. Настоящее.

Но Лукас не ходил на настоящие свидания. Больше нет. Он ясно дал это понять.

— Спасибо за предложение, Эйден, — я вежливо улыбнулась ему. — Но я думаю, что пойду домой.

Я была занята оценкой реакции Эйдена, потому что разочарование людей вызывало у меня тревогу, и потому что мне нравился Эйден, я боялась, что заставляю его чувствовать себя неловко, когда Лукас заговорил.

— Со мной, — сказал он, заставив мое сердце сильно трепыхаться в моей груди. — Она пойдет домой со мной.

Его тон не был громким или наглым. Он даже не вложил в свои слова никаких эмоций, что было так несвойственно для него. И все же это «со мной» было настолько сильным, настолько значимым для меня, что я знала, что оно надолго отпечатается в моей памяти.

Потому что он говорил так, как будто я принадлежала ему.

— Да, — почувствовала я необходимость объяснить. Эйдену? Себе? Я точно не знала. — Сейчас мы живем вместе, пока моя квартира на ремонте.

В выражении лица Эйдена появилось понимание.

— О, точно. Это имеет смысл, — он кивнул головой. — Хорошо, тогда я думаю, что Эд — мистер Аллен — позвонит тебе на этой неделе, чтобы обсудить детали твоего переезда, — он улыбнулся мне в последний раз. — Желаю хорошего вечера, Рози, — он повернулся налево. — Лукас.

И с этими словами Эйден исчез в дверях кафе.

Когда я наконец посмотрела на Лукаса, я увидела, что он смотрит на меня. Его выражение лица было все таким же. Не читаемым.

— Переезда?

— О, — сказала я, собирая свои вещи и бросая их в сумку для ноутбука. — Эйден сказал мне, что я смогу переехать к себе в пятницу, — услышав, как мрачно прозвучал мой голос, я изобразила восторженное «Ура!».

Лукас на мгновение замешкался, но затем на его лице появилась искренняя — настоящая улыбка — а не то, что происходило с его ртом до этого момента.

— Это потрясающе, Ро, — он положил руки мне на плечи, затем развернул меня лицом к себе и прижал к своей груди. И я... я расплавилась прямо в нем, потому что я была глупой и беспомощной, когда дело касалось Лукаса. — Это отличные новости.

По крайней мере, кто-то так думал.

Он отпустил меня и смотрел, как я, спотыкаясь, отступаю назад. Я возилась со своей курткой, пытаясь скрыть ошеломленное выражение лица.

— Мы должны отпраздновать, — предложил Лукас. И я кивнула с еще большим фальшивым энтузиазмом. — Хорошо, что у меня есть Цыпленок Карааге. На двоих. Хотя скорее всего, на четверых, — он поднял в воздух пакет с едой на вынос, и моя грудь сжалась, потому что я была права. Он взял ужин и для меня. Конечно, он сделал это. — Мы можем открыть вино.

— Звучит потрясающе, — мне удалось слабо улыбнуться.

Лукас взял мою сумку с ноутбуком и повесил ее на плечо.

— Тогда пойдем домой, — он сделал крошечный шаг назад, пропуская меня вперед. — После тебя,preciosa(исп. красавица).

Мой шаг замедлился, когда я снова услышала это слово, но я продолжала идти вперед.

Тогда пойдем домой.

Домой. С Лукасом.

Но это ненадолго.

20. Лукас

Ревность. Это было что-то новенькое.

Это не было похоже на те быстрые и необдуманные реакции, которые я испытывал в прошлом. О нет, это было более интенсивно, и уж точно не бездумно. Это было в полной мере. Она была полноценная, кипящая в крови, разрывающая нутро, вызывающая желание зарычать.

Я хотел что-то сказать в кафе. Я хотел обозначить свою территорию и сказать «моё», как неандерталец. Как животное.

Точно так же, как я вел себя на вечеринке в честь Хэллоуина.

Но я не должен был думать об этом.

Последние несколько дней я старался изо всех сил и потерпел неудачу. Я пытался притвориться, что те моменты в кабинке были не всем, о чем я думал, когда Рози закусывала губу в раздумье, или когда она подходила близко, и я чувствовал ее запах, или когда наши руки соприкасались в поисках попкорна с солью и карамелью, который я приготовил для нее.

В некоторые дни я находил оправдания, чтобы прикоснуться к ней. Я говорил ей, что у нее что-то в волосах. Или что мне показалось, что к ее одежде что-то прилипло. Иногда я тянулся к ней и не успевал придумать оправдание, поэтому просто улыбался ей, как полный идиот, и надеялся на лучшее.

И тут я почувствовал ревность. Как будто у меня было какое-то право претендовать на Рози после пары экспериментальных свиданий и шептания ей на ухо каких-то грязных слов.

Как я посмел назвать ее своей после такого?

Она заслуживала мужчин в смокингах, которые водили бы ее в шикарные места на Манхэттене. А у меня... даже смокинга не было. У меня даже не было с собой рубашки на пуговицах или пиджака, чёрт возьми.

Это было смешно, правда.

Неудивительно, что Лина была вне себя от мысли, что мы станем... чем-то, всем, чем угодно.

— Лукас? — голос Рози вернул мое внимание к ней, когда мы вышли из станции метро, ближайшей к нашему дому.Нашего дома, который даже не был нашим, и который мы не собирались долго делить.

Я вздохнул.

— Да, Ро?

— Я тут подумала, — сказала она так медленно, что это заставило меня взглянуть на нее. — Вообще-то, я думала об этом недолго, но мне интересно, знаешь, теперь, когда я пишу книгу, и наш эксперимент работает, имеет ли это смысл.

Мои пальцы сжались вокруг сумки, которую я нес.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, ты мне уже многим помог, понимаешь? Я думаю, что у меня все под контролем. Все это постепенно доходит до меня, и я больше не потеряна, не блуждаю в тумане. И мы обговорили, что не позволим этому соглашению поставить нас в неловкое положение, но я... — она выдохнула воздух через рот. — Я... я не знаю, Лукас, в кафе мне было немного неловко, поэтому я просто...

Она остановила себя. Она смотрела куда угодно, только не на меня, и мне это не нравилось. Ни капельки. Потому что я хотел, чтобы она смотрела на меня, особенно если она говорила о чем-то важном.

Я остановился на тротуаре и подождал, пока она встретит мой взгляд.

— Ты хочешь с ним встречаться? С Эйденом? — спросил я, сохраняя свой голос настолько легким, насколько это было возможно. Потому что если причина была в этом, я хотел услышать это. Мне нужно было это услышать. — Ты хочешь ходить на настоящие свидания?

Я хотел взять назад слово «настоящие», потому что все, что произошло между нами, на этих двух экспериментальных свиданиях или даже на балу-маскараде, не было поддельным, вынужденным илиненастоящим. Но я использовал его, потому что если она хотела настоящих свиданий с другими мужчинами, кто я такой, чтобы останавливать ее?

Но Рози, похоже, не возражала против того, что я использовал это слово, и я бы солгал, если бы сказал, что это ее не задело.

— Скорее всего, я хочу по-настоящему. Не с Эйденом, но, возможно, я хочу и настоящих свиданий.

Конечно, она хотела их.

И это было как удар ниже пояса.

Мог ли я вообще дать ей это? Нет, я не мог, ведь я скоро уезжал. Я хотел дать ей то, чего у меня не было.

Должно быть, что-то изменилось в моем выражении лица, потому что ее брови нахмурились в замешательстве.

— Три экспериментальных свидания, на которые мы ходили, были больше, чем я могла бы просить.

— Два свидания, — я осторожно положил руку ей на поясницу и продолжил идти. — Мы были только на двух, Ро.

— Я думала, мы считаем маскарад за одно.

Я убрал руку, поправляя ремешок ее сумки для ноутбука на плече, чтобы не наделать глупостей. И не поступить безрассудно.

— Почему? Я ведь ничего не планировал. На самом деле, я не продумал ни одной вещи.

Третья фаза. Увлеченность. Интимность. Соблазнение.Я прекрасно помнил эти три пункта. Я много думал о них.

— Это не так, Лукас, — сказала она, возвращая взгляд на тротуар перед нами. — На третьей фазе физическая связь начинает набирать обороты. Увлеченность становится осязаемым, живым дыханием между двумя... сторонами. Речь идет о том, чтобы сломать барьер, который сдерживает тебя, и отпустить. Посмотреть, притягивает ли тебя этот человек настолько, что ты захочешь двигаться дальше. Позволишь ли ты перейти к физической близости.

— Я понимаю, — я не просто понимал, я почувствовал это в своем пульсе. Я чувствовал, как он барабанит в моем теле.

Рози хихикнула, и это было мягко и самозабвенно.

— Не думаю, что меня когда-либо соблазняли должным образом, — сказала она мне, как будто это не должно было заставить меня выть на луну, как сумасшедшего. Что, чёрт возьми, со мной было не так? Она продолжила: — Конечно, все мужчины, с которыми я встречалась, говорили или делали что-то, чтобы залезть мне в трусики. Успешно, могу добавить, — это никак не успокоило зверя, если судить по тому, как побелели костяшки пальцев на сумке. — Но это никогда не было, так, ну ты знаешь. Как это было у нас.

Как это было у нас.

Прежде чем я понял, что делаю, я снова остановился.

— Рози...

— Я не хочу усложнять всё, — сказала она, остановившись на шаг впереди меня. — Потому что я уверена, что это была ошибка в рассуждениях или что-то в этом роде, — её щеки стали розовыми. — Я имею в виду, мне буквально пришлось заставить тебя посмотреть на меня. Но это все равно считается. Исследование есть исследование.

Это было то, что она подумала?

— Заставила меня? — я выплюнул эти слова, шагнув в ее сторону. — Думаешь, ты должна была заставить меня смотреть на тебя? Во имя исследования?

— Ты не обязан ничего объяснять. И мне не следовало так формулировать.

Мои зубы заскрипели. Мое неверие переросло в разочарование, потому что как она могла подумать, что я...

— Рози, — сказал я, убедившись, что подхожу к ней как можно ближе, не касаясь ее. Потому что если бы я это сделал, я знал, что для меня все было бы кончено. — Если бы мы не были друзьями, — сказал я ей гравийным голосом. — Хорошими друзьями, которыми мы есть, даже лучшими друзьями, — я смотрел, как ее веки сомкнулись. — Я бы отвел тебя куда-нибудь в темное место и зубами сорвал с тебя одежду, не заботясь о том, чтобы у меня была веская причина. Просто чтобы увидеть тебя, чтобы ты была в моем распоряжении.

Губы Рози разошлись, и когда ее язык высунулся и смочил губы, мне стало почти физически невозможно больше сдерживаться. Боже, я хотел прикасаться к ней, лизать ее, целовать ее везде.

Я резким движением отстранился. Затем я снова двинулся вперед и, словно по принуждению, схватил ее за руку.

— Считай вечеринку на Хэллоуин экспериментальным свиданием, если хочешь, — сказал я ей, ведя ее вперед за собой. — Но мы договорились на четыре. Мы договорились о четырех свиданиях.

Ее пальцы сжались вокруг моих.

— Итак, я уже запланировал следующее, — продолжил я. — Я собирался сказать тебе, чтобы в четверг ты была свободна, — и тут я вспомнилотличнуюновость Эйдена Кастильо. — Или, если ты хочешь собрать вещи в четверг, я могу помочь тебе, и мы могли бы перенести его. Я думаю...

— Нет, — наконец сказала она, и то, как это слово вылетело из ее уст, заставило меня посмотреть на нее. — Вечер четверга доя свидания.

Кивнув головой, я оторвал взгляд от ее лица и сжал губы, прежде чем сказать какую-нибудь глупость, например, что никто из нас не называл это четвертое свидание экспериментальным.

Через несколько минут мы уже поднимались по лестнице в квартиру, рука Рози все еще была в моей, когда она позвала меня.

— Лукас?

— Да?

— Я надеюсь... надеюсь, что это сделает тебя счастливым.

Озадаченный ее словами, я нахмурился. Мой рот открылся как раз в тот момент, когда мы вышли в коридор, и я заметил дверь квартиры, которая была широко распахнута.

Изнутри доносились крики, а затем в мою сторону метнулось пятно черного меха.

—Pero qué cojones...(исп. что за хрень...)

Я столкнулся с ним, приземлившись задницей на холодный пол, и мягкий, энергичный шар тепла устроился у меня на коленях.

—¡Te dije que lo sujetaras!(исп. я сказала вам держать его!)— донеслось из квартиры.

Я посмотрел вниз, узнаваемость этого, пушистого шара, который в данный момент свернулся вокруг меня, поразила меня, как грузовой поезд.

— Тако, — сказал я, слыша всплеск эмоций в своем голосе. — Тако, малыш.¿Qué haces aquí?(исп. что ты здесь делаешь?)

Моя бельгийская овчарка вырвалась из моих рук и закружилась вокруг меня, а затем вернулась ко мне на колени и лизнула в щеку.

Я попытался что-то пробормотать, но все слова словно исчезли из моей памяти. Все, что я мог чувствовать, это счастье от того, что увидел своего питомца, от того, что он здесь, со мной.

Крепко поцеловав его в шерсть, я отпустил его и сам издал странный смешок.

— Не могу поверить, что ты здесь, — я похлопал его по боку. Он заскулил. — Я тоже скучал по тебе,chico(исп. малыш).

Боже, я так сильно скучал.

Медленно, я начал разбираться в окружающей обстановке, и не удивился, когда первым, что нашли мои глаза, была Рози. Она стояла в паре футов справа от меня, ее глаза слезились, несмотря на яркую улыбку, украшавшую ее красивое лицо.

— Тако здесь, — сказал я ей, как будто она не могла этого видеть.

Она кивнула, ее улыбка стала еще шире.

Ее взгляд переместился на мою больную ногу, которая лежала на полу передо мной.

— Я в порядке, — прошептал я, прежде чем она спросила. — Я более чем в порядке.

И она снова кивнула.

—Hermanito, — позвал голос, которого я не ожидал. —Este perro es incontrolable.

Братишка, эта собака неуправляема.

— Чаро? — прохрипел я. Она тоже была здесь, прислонившись к раме двери. За ней показались две новые головы.

— Сюрприз! — крикнула Лина, Аарон был позади нее. — Отлично, мы не являемся сюрпризом. Сюрприз — это Чаро и Тако. Мы здесь просто ради веселья и хихиканья. А еще, чтобы попросить вас о совместной опеке над Тако? Пожалуйста? Если не сегодня, то хотя бы завтра?

— Но... — начал я, потом остановил себя. — Как?

Огненно-рыжие волосы Чаро колыхнулись, когда она пожала плечами.

— У меня было настроение для небольшого приключения, а ты знаешьTía(исп. тетушку)Тере? Кузина ее лучшей подруги — стюардесса, и...

— Чаро, — подхватила Лина. —No te enrolles(исп. не увлекайся).

Моя сестра вздохнула.

—Ай, в любом случае. Мы прилетели, чтобы увидеть тебя. Особенно Тако, который останется с тобой. Я проведу всего пару ночей с Линой и Аароном, а потом улечу в Бостон, куда моя подруга Алисия переехала в прошлом году после...

Лина толкнула мою сестру локтем, заставив ее снова остановиться.

Тако, который к этому времени уже успокоился, свернулся между моих ног, подталкивая меня ногой, и моя ладонь без раздумий опустилась на его голову. Я погладил его между ушами.

— Как вы его привезли? Как...

— Ну... — Чаро прервала меня с лукавой улыбкой. — Забавно, что ты об этом спрашиваешь.

Я нахмурился, а Лина ответила: — Мы убедились, что он в безопасности и комфорте.

Покачав головой, я уже собирался поблагодарить их и сказать, как много это значит для меня, когда Чаро сказала: — Рози обо всем позаботилась, — и я повернул голову в ее сторону. Ее глаза были широко раскрыты. — Это она провела все исследования, необходимые для полета Тако в салоне самолета. Она даже взяла на себя большую часть бумажной работы, оплатила билет Тако. Вообще-то, наш приезд в Штаты был ее идеей.

Рози покраснела, пробормотав: — Это должно было быть секретом, помнишь, Чаро?

—Ay mujer(исп. женщина), — Чаро рассмеялась. — Ты часть семьи, а у семьи, секретов не бывает.

Ты часть семьи, сказала она Рози.

И моя грудь начала вздыматься от этой возможности.

— Ты сделала это, Ро? — прохрипел я. — Ради меня?

Рози пожала плечами.

— Лина упомянула, что Тако прошел курс эмоциональной поддержки, а с Чаро...

— Все получилось, — перебила ее моя сестра. — Нет необходимости вдаваться во все подробности.

Я сглотнул, мой мозг пытался собрать все воедино.

Я заметил, как Чаро помешала Рози сказать больше, но я не мог понять, что именно означает присутствие Тако. Рози сделала это. Ради меня. Чтобы сделать меня счастливым.

Мне хотелось броситься к ее ногам, потому что никто никогда не делал для меня ничего столь заботливого. Столь личного, чего-то, что было создано, чтобы принести счастье только мне.

Я хотел притянуть ее в свои объятия и поблагодарить, поклониться ей, убедиться, что она знает, как я ей благодарен. Чёрт. Я хотел ее больше, чем когда-либо.

Тако гавкнул, отрывая меня от этих очень опасных мыслей. Рози сделала неуверенный шаг к Тако, протягивая руку.

— Можно мне?

— Конечно. Он не кусается, — сказал я. А когда она пристроилась рядом с нами, я добавил, чтобы слышала только она: — Я же, с другой стороны? Я мог бы съесть тебя прямо на месте.

Рози фыркнула, как будто я пошутил. Я не шутил. Я бы начал с ее губ.

Потом она сказала очень тихо: — Я хочу ему понравиться.

— Рози, — сказал я ей, помня о группе, собравшейся неподалеку. — Тако будет...

Он набросился на Рози, повалив ее на пол.

— Любить тебя, — закончил я, наблюдая, как он осыпает поцелуями все ее лицо. Рози смеялась так, словно это было лучшее, что с ней когда-либо случалось. — Тако будет любить тебя.

Ко мне вернулись эмоции, которые я испытывал сегодня вечером, и я сам не мог в это поверить, да и не поверил бы, если бы не чувствовал это нутром.

Но пока я смотрел на Тако и Рози, невозможно было отрицать, что я ревновал свою собаку к тому, что она находится в ее объятиях и может осыпать поцелуями все ее лицо.

Ах, ревность. Моя давняя подруга.

21. Рози

Что-то в Лукасе изменилось.

Дело было не только в рубашке на пуговицах и костюме-двойке.

И дело было не в том, что он уложил свои волосы так, что мне захотелось провести пальцами по ним, чтобы проверить, такие ли они мягкие и гладкие, как выглядят.

Дело было в том, как он улыбался, двигался или даже дышал рядом со мной. То, как он шептал мне на ухо, как прекрасно я выгляжу сегодня вечером. Или то, как он положил руку мне на спину, когда мы вошли в ресторан Алексии. Та энергия, которую я чувствовала от него в прошлом, вернулась, но на этот раз... на этот раз это было нечто большее. Сильнее, важнее, как отдельная, неотвратимая сила.

Это было похоже на гравитацию.

Я смотрела вокруг нас, вглядываясь в каждую деталь ресторана «Zarato» и находя себя в благоговении перед этим местом. Мне казалось, что мы находимся в пузыре, во сне, где нам не суждено быть только друзьями или соседями по комнате, где цель сегодняшнего вечера не в том, чтобы помочь мне написать книгу, и где присутствие Лукаса в моей жизни не имеет срока годности. Сон, где мы были настоящими.

Я вздохнула, возвращаясь в реальность и чувствуя, как стенки этого пузыря истончаются.

Но не лопаются,сказала я себе.Еще нет. Потому что у меня еще есть сегодняшний вечер.

Это был первый раз, когда я ужинала в подобном ресторане, поэтому я хотела быть уверенной в том, что получу удовольствие не только от самого ужина, но и от компании удивительного мужчины, сидящего рядом со мной.

Атмосфера была изысканной, но непринужденной, и нас усадили за барную стойку, сделанную из гладкого кованого железа в форме подковы. Лучшее место, по словам Алексии, которая приняла нас, когда мы пришли.

Рука Лукаса коснулась кожи между моими обнаженными лопатками, от этого прикосновения по рукам пробежала восхитительная дрожь, подтверждая мое решение надеть платье с открытой спиной, несмотря на низкую температуру и темные тяжелые тучи, нависшие сегодня над Нью-Йорком.

— Ты выглядишь счастливой, — сказал мне Лукас глубоким, строгим голосом, который он использовал весь вечер. — Тебе все понравилось?

— Я очень счастлива, — я улыбнулась ему, и когда его глаза переместились на мой рот, его взгляд потемнел. Следующие слова я произнесла отрывисто, задыхаясь. — Все было просто потрясающе. Спасибо тебе большое, что привёл меня сюда.

— Я бы не хотел, чтобы сегодня вечером со мной был кто-то другой, Рози.

Мое сердце подпрыгнуло от его слов, жаждая большего. И даже если это было самое глупое, что можно было сказать, я обнаружила, что мне нужно облегчить ситуацию: — Даже Тако?

— Даже он, — ответил Лукас, покачав головой, как будто я сказала что-то серьезное. А затем он наклонил голову, сокращая расстояние между нашими лицами, пока наши носы почти не соприкоснулись. — Ты единственная, кого я хотел видеть здесь со мной, хотел чтобы ты делила со мной трапезу и сидела так близко, что мне трудно было бы держать свои руки при себе.

И мне...О’кей.

Я справлюсь, сказала я себе. Толчки в моей груди были под контролем. И то, как он путешествовал по разным интересным местам моего тела, было на сто процентов незаметно.

Мне просто нужно было что-то сказать. Что угодно. Продолжить разговор.

— Я думаю... Я думаю, что аргентинско-японская кухня в стиле фьюжн — это моя новая одержимость.

Лукас хихикнул и отодвинулся на несколько сантиметров.

— Алексия и Акане проделали потрясающую работу с дегустационным меню. Я не думаю, что смогу выбрать фаворита из всех блюд, которые они подали.

Мы узнали, что аргентинско-японские блюда в стиле фьюжн в ресторане «Zarato» появились только после того, как Алексия влюбилась и вступила в брак с Акане, своего су-шефа. Именно это и повысило репутацию и авторитет ресторана, сказала нам Алексия во время краткой экскурсии по ресторану и кухне. Во время экскурсии в глазах Лукаса мелькнул интерес, который я видела у него только во время готовки, он был так поглощен, что не заметил, как я его изучала, запечатляла в памяти.

Пальцы Лукаса скользнули по одной из тонких бретелек моего платья, отвлекая все мои мысли.

— Что тебе больше всего понравилось? — спросил он низким голосом. — Назови одну вещь, которая понравилась тебе больше всего.

У меня было искушение сказать ему:— Ты, ты. Ты — то, что мне нравится больше всего.— Мне понравилось все.

— Я знаю, что у тебя есть то, что понравилось больше, — сказал он со знающей улыбкой. — И я думаю, что могу догадаться, что именно, но я хочу услышать это от тебя.

Я так и сделала.Он так хорошо меня знает.

— Это были мотти.

Он хмыкнул, и подушечка его большого пальца провела по моему позвоночнику, остановившись на пояснице.

— Я так и знал, как только ты откусила первый кусочек. Внутри былоdulce de leche(исп. варёное сгущённое молоко), верно?

Я кивнула, чувствуя, как вздыхаю от испанских слов на его губах. Я никогда не смогу смириться с тем, что он говорит на своем родном языке.

— Что это было? — спросил он, в его взгляде появилась новая искра интереса. — То, что ты сделала.

Черт возьми, он может быть таким проницательным.

Я сглотнула.

— Ничего. Я думала о мотти.

— Это не ничего. Ты издала этот маленький вздох, — сказал он и, к моему полному удивлению, поднес большой палец, который поглаживал мою спину, к моей щеке. Он коснулся моей пылающей кожи. — А потом вот это. Этот прекрасный румянец. Что его вызвало, Рози? — он понизил голос. — Что заставило тебя покраснеть?

Его слова эхом отдавались в моих ушах, достигая точки между бедер. Секунды шли, а я не отвечала. Честно говоря, я не думала, что смогу.

— Эй, — Лукас дернул за выбившийся локон из косы, которую я пыталась заплести сегодня вечером. И только когда мои губы разошлись, он заправил локон за ухо с нежностью, от которой у меня снова перехватило дыхание. — Не стесняйся, Рози. Это ведь я.

И разве не в этом была проблема? Разве я не была так открыта, так поражена, потому что это он был здесь со мной?

Спустя какое-то время я наконец призналась: — Твоя рука на моей спине. И также слова на испанском. Это все... отвлекало. Особенно слова.

Интерес в его взгляде обострился.

— Что именно в них тебя отвлекало?

Я сказала правду, потому что что мне теперь терять?

—Dulce de leche, — попыталась я, уверенная, что исказила произношение. — Я просто подумала, что это было... сексуально, когда ты это сказал.

Лукас моргнул, очень медленно, а затем его глаза наполнились чем-то другим. Чем-то порочным и немного темным.

— Тебе нравится, когда я говорю с тобой по-испански.

Да. Очевидно.

— Наверное, да.

— Я могу повторить это для тебя, хочешь? — предложил он, а затем, не дожидаясь моего ответа«Да, пожалуйста, господин, и можешь записать мне его, чтобы я могла слушать это ещё долгие годы?»— он наклонился. Близко. Очень, очень чертовски близко. Пока его рот не опустился на раковину моего уха. —Dulce de leche.

Если бы я могла испариться в облаке пара, я бы это сделала.

Вот настолько этот мужчина возбудил меня всего тремя словами, которые даже не должны были возбуждать. Но я возбудилась, Боже мой. Я была так возбуждена.

— Понравилось? — спросил он, не отрываясь от своего рта, прикосновение его губ к моей коже посылало волну за волной мурашек по моим рукам. — Хочешь ещё?

К моему полному удивлению, я кивнула головой и сказала: — Пожалуйста.

Я услышала, как он глубоко, медленно вдыхает, а затем говорит: —Eres preciosa.Me recuerdas a una flor. A una rosa.

Мои губы разошлись. Теперь все мое тело дрожало.

— Что это значит?

Голос Лукаса был невероятно низким, когда он ответил: — Ты прекрасна. Ты напоминаешь мне цветок. Прекрасную розу, — у меня перехватило дыхание. — Ты тоже краснеешь, как она, Рози. Это так уместно. Так... чертовски великолепно.

И я... я была не в порядке.

То, что я чувствовала, было ненормально. То, как колотилось мое сердце и пульсировало тело от потребности, тоски, жажды по нему, не могло быть нормальным.

Этого не могло быть. А если и так, то я не думаю, что смогу выдержать это. Это было слишком.

Но Лукас сказал это, он назвал меня красивой. Сказал, что я сногсшибательна. На двух разных языках, и я... знала, что он имел это в виду. Я знала это до мозга костей.

То, что я чувствую, никогда не было таким реальным,подумала я.

Но я не могла позволить себе признать это вслух. Потому что сегодняшний вечер должен был стать исследованием, экспериментом — нашим последним экспериментальным свиданием — и теперь я знала, что рискую разбить свое сердце. Это может случиться завтра, когда я вернусь в свою квартиру, и я не буду видеть его каждый день. Или это может произойти через несколько недель, когда он вернется в Испанию.

Я выдохнула, звук получился дрожащим, неустойчивым.

— Спасибо.

Голова Лукаса медленно откинулась назад.

— Спасибо?

Я отвела глаза, и как бы мне не хотелось перестать смотреть на него, я это сделала.

— Да. Это была очень достойная ночь для широкого жеста.

Потому что именно в этом и заключался сегодняшний вечер. Четвертая фаза, широкий жест.

Обычно в романах это происходит после заключительного момента, после того, как чувства подвергаются испытанию. Но в данном случае — поскольку это был всего лишь эксперимент — это не имело смысла. Поэтому мы забежали вперед.

Лукас не ответил. Он просто смотрел на меня, его губы скривились в самую маленькую улыбку, которую он когда-либо дарил мне.

Потянувшись за своим бокалом вина, я размышляла над тем, что сказать, и наконец остановилась на том, что приходило мне в голову, но я никогда не спрашивала.

— Могу я спросить тебя кое о чем, Лукас?

— Ты знаешь, что можешь спросить меня о чем угодно.

— Ты никогда не говоришь об Испании, — я попытала счастья. Он не хотел говорить о своей травме или о том, что с ним случилось, я это знала. Но я не могла перестать думать о его возвращении. — Ты говорил только об Abuela(исп. бабушке). Или о Тако. Я сделала паузу. — Знаешь, твоя бабушка должна была прилететь сюда. Вместе с Тако. Но она сказала, что ей надоел Нью-Йорк, когда она навещала Лину пару лет назад. Она сказала, что здесь все такое большое, что у нее от этогоchicken skin(англ. мурашки по коже)? Чаро не смогла это перевести.

—Piel de gallina. Мурашки. Это просто означает, что у нее мурашки по коже, — Лукас захихикал, но его сердце нет. Затем он сказал: — Что ты хочешь знать, красавица Рози?

Все.

— Скучаешь ли ты по дому?

— И да, и нет.

Я переместилась на край табурета, мои колени переместились в пространство между его коленями.

— По чему ты скучаешь?

Казалось, он поник от этого вопроса, поэтому я положила руку ему на колено. Поощряя его. В ответ он прижал свое бедро к моему.

— Я скучаю... по своей жизни. По тому, какой была моя жизнь раньше. Иногда я просыпаюсь с мыслью, что я вернулся в прошлое, и моя голова начинает размышлять о том, на какой пляж я могу поехать, пока не набежала толпа. Но потом я все вспоминаю.

— Что ты вспоминаешь?

Его взгляд остановился на моих пальцах, которые лежали на его колене.

— Что меня там больше нет. Что я больше не я.

— Лукас? — сказала я, и то, что он услышал в моем голосе, заставило его убрать мою руку со своего колена и взять ее в свою. — Зачем ты приехал сюда? Ты бежишь от чего-то? От того, что случилось?

Он поднес наши руки ко рту и провел губами по моему запястью.

— Я не бегу,ángel(исп. ангел). Иногда я даже не двигаюсь.

Ángel. Мое сердце заколотилось.

— Что тебе нужно? — спросила я, потому что, что бы это ни было, я хотела сделать это для него. — Чтобы почувствовать, что ты снова движешься вперед.

Его взгляд искал мое лицо.

— Я не знаю, Рози. И именно это пугает меня больше всего.

Что-то в моей груди оборвалось из-за него. Потребность помочь ему росла с каждой минутой.

— Я возьму тебя за руку, — сказала я ему, крепче сжимая его пальцы. — И буду удерживать её. Пока ты не выяснишь.

И я также возьму этого ángel(исп. ангела). И сохраню его.

Сохраню его на случай, если он уйдет, и у меня будут эти воспоминания вместо него.

Он долгое время молчал. А потом сказал: — Надеюсь, ты готова к красивому поступку.

22. Рози

— Я понятия не имею, получилось ли у меня, — сказал он сзади меня, прикрывая глаза руками.

Выйдя из ресторана, Лукас завел меня в лифт — тот, что находился в здании, где располагался «Zarato» — и поднял нас на последний этаж.

Перед тем как двери открылись, он велел мне закрыть глаза и накрыл их обеими ладонями, сказав: — На всякий случай.

Теперь мы шли очень медленно, Лукас вел меня вперед. Его ноги путались с моими, и я схватилась за оба его запястья, чтобы не упасть.

— Это действительно необходимо?

— Да, — подтвердил он, останавливая меня. —«Космо»сказал, что элемент неожиданности очень важен.

—«Космо»? — я разразилась смехом. — В смысле журнал«Космополитен»?

— Что смешного? — спросил он, и я услышала улыбку в его голосе.

— Ничего, — я позволила своим рукам упасть с его запястий. — Просто ты говоришь, как парень из фильма про девчонок из нулевых.

Его руки сместились так, что только одна ладонь закрывала мои глаза. Вторую я почувствовала на своей талии, которая защекотала меня.

— Эй! — пискнула я, разразившись приступом хихиканья. — А это ещё за что? Это комплимент такой. Он конечно не настолько хорош, как Мэттью МакКонахи 2000-х годов, — я ждала его смеха, но его не последовало. — Это было невинное подтрунивание.

— В этом нет ничего невинного, Рози. Ты знаешь, как мне это нравится, — сказал он. И прежде чем я успела произнести хоть слово, его рука обхватила меня, кончики пальцев коснулись голой кожи моей спины. — Осторожнее со ступенькой, — добавил он, прежде чем поднять меня в воздух.

И так же быстро я снова оказалась на полу. А я... была слишком ошеломлена, растеряна, чтобы даже сказать спасибо.

Лукас мрачно усмехнулся, когда снова повел нас вперед.

— Просто чтобы ты знала, я использовал другие источники, не журналы, — мы повернули направо, а затем снова остановились. — Подожди секунду. Держи глаза закрытыми. Я сейчас вернусь.

Я слышала его шаги, когда он уходил.

— Я посмотрел несколько концовок фильмов, — сказал он вдалеке. — Классику, по большей части. Пока не обнаружил, что люди снимают на YouTube подборки красивых поступков, — его голос стал ближе, а затем его руки снова оказались на мне. На этот раз на моей талии. — А еще у меня была твоя книга.

Мое сердце заколотилось.

— Концовка была довольно хорошей рекомендацией. Ценной.

Концовка моей книги. Которую я написала. Лукас прочитал её. Он...

— Теперь ты можешь открыть глаза.

Словно на автопилоте, мои веки поднялись.

И я... О Боже. Я жалела, что никогда этого не делала. Я жалела, что не открыла глаза на что-то подобное.

Потому что все, что я чувствовала несколько секунд, минут, часов назад, было ничто, ничто по сравнению с тем, что сейчас наполняло мою грудь. Мое тело. Я чувствовала такую легкость, такой восторг и движение, что могла бы взлететь и парить в темной, бурной ночи.

— Лукас, — прошептала я.

Его руки поднялись к моим плечам, его ладони были теплыми, такими теплыми, на моей коже, и он сказал: — Что ты думаешь?

Мы были на крыше здания. Половина ее была оранжереей, вокруг нас были разбросаны цветы всех цветов, а другая половина была открыта под пасмурным ноябрьским небом, которое теперь казалось освещенным нитями сказочных огней, перекрещивающимися над нами.

Это было прекрасное место. Волшебное. Необыкновенное. Это было похоже на момент, который, как вы знаете, станет воспоминанием еще до того, как он пройдет.

Мне тут же вспомнились слова отца: —Запомни, нужно выбрать парня, который посадит для тебя сад, а не просто подарит цветы, Фасолинка.

— Я не уверен, получилось ли у меня, — сказал Лукас. — Это мой первый широкий жест.

Борясь с эмоциями, захлестнувшими мой голос, я покачала головой.

— У тебя получилось. Это прекрасно, Лукас. Все это так прекрасно, я...

Боже, мне нужно было держать себя в руках. Я не могла позволить ему узнать, какмногоя чувствовала в этот момент.

— Я бы ничего не изменила. Ни за что на свете.

— Ты льстишь мне,ángel(исп. ангел). Но это еще не все.

Он наклонил голову и очень нежно провел губами по моей щеке, удивив меня тем, насколько это другое ощущение по сравнению с каждым другим разом, когда он это делал. Это разбило мне сердце, потому что я хотела гораздо большего, чем простой поцелуй в щеку.

Лукас схватил меня за руку и потянул за собой. Мы остановились только тогда, когда дошли до скамейки, на которой он расстелил одеяло, Bluetooth-колонку, бутылку вина и розовую коробку с ленточкой.

Он достал свой телефон из кармана костюма и постучал по экрану. Музыка заполнила пространство вокруг нас.

— Ты сказала, что хотела бы, чтобы мы встретились на свадьбе Аарона и Лины, — сказал он, и выражение его лица стало мрачным. Он сделал один решительный шаг ко мне. — Я подумал, что сегодня, во время этого последнего свидания, мы могли бы притвориться, что делаем это. Встречаемся в первый раз.

Биение в моей груди возобновилось. Громче. Сильнее. Меня захлестнула такая сильная эмоция, что мне стало трудно дышать.

Лукас улыбнулся, и это была одна из тех редких застенчивых улыбок.

— Что ты думаешь? Это... Это достаточно красиво?

Это был бескорыстный, внимательный, хороший человек, открыто переживающий из-за чего-то подобного. Переживающий, понравится ли мне его широкий жест. Я считаю его достаточно красивым.

Мне хотелось кричать. На весь мир за то, что он так несправедлив. На него, за то, что он так добивается моего сердца. За то, что он сделал его своим за такой короткий промежуток времени.

Ведь он уже сделал его своим, не так ли? Он сделал меня своей, даже не пытаясь. Не совсем. Я даже не знала, когда именно это произошло.

Боже, я любила его. Я была влюблена в Лукаса Мартина.

И я знала это с такой уверенностью, что у меня защемило в груди.

У меня не было ни единого шанса.

Я стояла там, затаив дыхание, неподвижно, осознание этого сотрясало мое тело, пока я смотрела, как руки Лукаса опускаются на брюки и проводят ладонями по ткани, покрывающей его бедра.

Он прочистил горло, прежде чем заговорить.

— Я знаю, что это даже близко не сад с видом на Бискайский залив, поэтому... у меня есть еще вот это.

Он опустился на колени и что-то нащупал под скамейкой. Появился луч света, осветивший стену позади нас. На гладкой поверхности вспыхнули фотографии со свадьбы Лины и Аарона. Место проведения, церемония, счастливые лица Аарона и Лины,Abuela(исп. бабушки), родителей Лины — маленькие фрагменты того дня мелькали на стене.

И я... я просто... не могла этого сделать.

С ним. Со знанием того, что его присутствие в моей жизни имеет срок годности.

На мои плечи набросили одеяло, и только тогда я заметила, что дрожу.

— Скажи что-нибудь, Ро.

Ро.

Он никогда не называл меня так на свидании. Так он называл меняв другие ночи.

— Я... — я вздохнула. Я ничего не могла сказать, чтобы он понял, что это значит для меня. Как это было замечательно. Как глубоко я влюбилась в него. — Я не могу поверить, что ты это сделал. Что ты подумал об этом. Ради меня. Ты просто...

Идеальный.

Потрясающий.

Самый лучший мужчина, о котором я когда-либо могла просить.

Лукас наклонил свое тело так, чтобы я могла видеть только его, а затем провел тыльной стороной пальцев по моей щеке.

— Рози, — он произнес мое имя нежно, так нежно, что мне захотелось умолять его произнести его повторно. — Если бы я был на свадьбе, — продолжил он, и мое сердце замерло, когда он встретил мой взгляд, — если бы я заметил тебя в том зале, я бы подумал: —Вау, — он сделал паузу, его лицо озарилось. — От этой девушки у меня перехватывает дыхание, она такая красивая. И она выглядит так, будто обожает торт.

Усмешка вырвалась из моих губ, ошеломленных его словами.

Он потянулся к коробке, стоявшей на скамейке, и открыл её. Внутри на маленькой тарелочке лежал один кусочек торта с клубникой и сливками. Я сразу же узнала его. Это был тот самый торт, который подавали на свадьбе Лины и Аарона. Но...как?

Лукас извлек тарелку и держал ее в руке, поставив коробку у ног. Затем он сказал: — Я бы пересек оживленный зал с тортом в руках и подошел бы к тебе с лихой улыбкой.

Боже.

Все те женщины, которые встречались с ним в какой-то момент в прошлом и отпустили, были такими глупыми. Сумасшедшими.

— А я... — я отстранилась, мой голос был переполненным от эмоций, мне нужно было еще несколько секунд, чтобы собраться с мыслями. — Я бы посмотрела на тебя сверху вниз, нахмурившись, — сказала я ему, делая именно это. — И я бы подумала: — Хм, он чудак, но, по крайней мере, он принес что-то сладкое, — я взяла у него тарелку и, когда он засмеялся, добавила: — И у него хороший смех и красивая улыбка, так что я думаю... думаю, я задержусь. И приму торт.

Его взгляд потеплел, когда он блуждал по моему лицу.

— Поскольку я чудак, я бы спросил, не собираешься ли ты поделиться. Это было бы меньшее, что ты могла бы сделать, после того как я проделал весь путь к тебе с тортом, уворачиваясь от пьяных дядюшек и любопытных тетушек, которые хотели знать, собираюсь ли я навсегда остаться холостяком.

Не заботясь о том, что у меня нет ни вилки, ни салфетки, я откусила кусочек. Он был слаще, мягче, намного вкуснее, чем тот, что подавали на свадьбе. И я без сомнения знала, что он испек его. Лукас испек этот торт.

Мои следующие слова прозвучали с трудом.

— И я... наверное, сказала бы тебе, что, скорее всего, ты был холост, потому что ходил и предлагал торт женщинам, о которых ничего не знал, — трясущимися руками я держала тарелку перед его лицом. — Но, возможно, только в этот раз, эта девушка, которая может быть свободна, а может и нет, и которой ты можешь нравиться, а можешь и нет, поделится с тобой.

Лукас наклонился, откусил кусочек с другой стороны и слизал крем с губ. Он смаковал его, как я и знала, не сводя глаз с моих.

— И поблагодарив тебя, со всем уважением, я бы не согласился, — я наклонила голову, наблюдая, как легкость покидает его выражение лица. — Потому что тогда я бы знал, — Лукас шагнул вперед, его подбородок опустился, чтобы посмотреть прямо мне в глаза, — что я был холост только потому, что никто никогда не крал мое внимание, не рассеивал мои мысли так легко. Так полностью. Не так, как ты.

Его слова танцевали вокруг нас, вальсируя прямо в моем сердце.

Энергия сместилась, когда мы смотрели друг другу в глаза, сто тысяч невысказанных слов повисли между нами.

Воздух вокруг стал гуще, тяжелее, и мне показалось, что я услышала гром вдалеке, но меня засосало в вакуум. Я не могла заботиться ни о чем, кроме него. Кроме нас.

Лукас выхватил у меня наполовину съеденный торт. Затем он снял одеяло с моих плеч, взял мою руку в свою, а другую положил мне на поясницу.

— А потом, — сказал он мне голосом, которого я никогда от него не слышала. Такой, который я никогда не забуду. — Я бы умолял тебя подарить мне один танец. Или два. Или каждый танец, пока не закончится ночь и не заболят наши ноги. А после этого я бы умолял тебяпозволитьмне забрать тебя к себе домой. В мою постель. В мое сердце.

Я почувствовала, как я отрываюсь и поднимаюсь в грозовое небо. Если бы не руки Лукаса, удерживающие меня.

Как будто почувствовав, он притянул меня ближе, начал двигаться под музыку, и в тишине мы танцевали. Мы кружились и раскачивались, его руки обхватили меня, и моя щека прижалась к его груди. И я поклялась, что в тот момент ничто, ни одна вещь в мире не могла отнять меня у него. Ни раскаты грома, ни вспыхнувший пожар, ни даже апокалипсис или Кинг-Конг, забравшийся на крышу здания, в котором мы находились.

Ни одна вещь.

Потому что я была в объятиях Лукаса, и я знала, насколько эфемерным был этот момент. Как скоро я потеряю это, его и его тело вокруг меня. У меня не останется ничего, кроме воспоминаний. Отпечаток, который исчезнет.

Наверное, поэтому, когда небо озарилось молнией, я не нашла в себе сил уйти. Чтобы отпустить его.

И когда тучи над нами сотрясались от раскатов грома, я оставалась в объятиях Лукаса.

Даже когда небо разверзлось и вода начала литься на нас, я не пошевелилась, чтобы покинуть его объятия.

Грудь Лукаса сотрясалась под моим лицом от смеха и проклятий.

— Ради всего святого.

Я покачала головой, мои руки крепче сжались вокруг его талии.

— Мне плевать на дождь.

— Ты промокнешь, Рози. Мы должны идти.

— Нет, — сказала я ему, подняв голову, чтобы он мог видеть мое лицо.

— Все хорошо. Я не хочу уходить.

Раздался еще один раскат грома, как будто небо пыталось доказать свою точку зрения.

Не раздумывая, Лукас снял куртку, как мог, обхватив меня руками за талию, и поднял ее над моей головой. Он встретил мой взгляд.

— Рози, пожалуйста. Ты заболеешь. Ты не можешь заболеть, а как же твоя книга? Твой дедлайн меньше чем через три недели. У тебя мало времени. Давай я отвезу тебя домой.

И вот он снова украл моё сердце. Поставил меня на первое место. Делая еще более невозможным для меня не любить его так, как я любила.

— А как же ты? — я покачала головой, чувствуя, как мои волосы прилипли к щекам, потому что с куртки над моей головой теперь тоже капала вода. — Что, если я тоже хочу заботиться о тебе?

Лукас сглотнул.

— Что, если ты важен для меня, Лукас? — сказала я ему, потому что так оно и было. Ему нужно было это услышать. Я положила ладони ему на грудь и очень медленно сказала: — Что, если я тоже хочу быть человеком, которому ты позволишь заботиться о себе?

Выражение Лукаса изменилось. Как будто он не мог осмыслить мои слова.

Возможно, поэтому я продолжила: — Ты всегда присматриваешь за мной, заботишься обо мне. Помогаешь мне, — я видела, как его глаза закрываются, как он качает головой. — Ты даешь мне все, не прося ничего взамен. И я... я тоже хочу дать тебе что-то. Я хочу дать тебе все. Я хочу, чтобы ты тоже хотел этого от меня, — я почувствовала, что моя грудь вздымается, сердце колотится, осмеливаясь задать вопрос, который, я знала, не должна задавать. — Ты хочешь этого от меня, Лукас?

Лукас уставился на меня так, словно мои слова были ничем иным, как ударом в грудь. Как будто я только что ударила его, ударила и ошеломила. Он молчал, я видела, как вода струйками стекает по его лицу и собирается у челюсти.

— Ты понимаешь, что я говорю, — сказала я, все, что так тщательно скрывала. — Конечно, понимаешь, и именно поэтому ты так смотришь на меня.

В его челюсти запульсировал мускул.

Никакого ответа.

Мои руки упали на бока в знак поражения.

— Ну, это на моей совести, — пробормотала я. — Мы пообещали, что между нами ничего не изменится, но я позволила себе это. Мне... мне жаль, что я так поступила, Лукас.

Я повернулась и собрала наши вещи на скамейке, отвернув лицо, чтобы он не увидел, какой дурой я себя чувствовала. Как много скрывалось под моим признанием. На сколько кусочков он разбивал мое сердце.

— Рози, — его пальцы обхватили мое запястье.

Я покачала головой.

— Все в порядке.

Он повернул меня к себе. Вода капала с его волос, падая на лицо.

— Ты плачешь, Рози, — с его губ сорвался какой-то звук, и он снова потянул меня к себе, желая притянуть к себе. —Ángel, por favor(исп. ангел, пожалуйста). Не плачь. Не делай этого со мной.

— Я не плачу, — солгала я. — Это просто дождь. Я в порядке.

Его пальцы обхватили мою челюсть, и он поднял мою голову вверх, пока я не встретилась с его взглядом.

— Ты лжешь. Ты плачешь, и это разбивает мне сердце, — сказал он отчаянным голосом. — Рози,preciosa(исп. красавица), — он придвинулся ближе, как будто не мог удержаться. — Скажи мне, что делать, чтобы ты не плакала.

Я пыталась держать это в себе. Не выпускать наружу, но эта Рози, этаpreciosa, сделала своё дело.

И все просто... вырвалось наружу.

— Я хочу, чтобы ты хотел меня, — сказала я, и, Боже, как отчаянно было умолять о чем-то подобном. — Хотел так, как я хочу тебя. Потому что эти проблески того, кем мы могли бы быть, убивают меня, Лукас. Вот почему я плачу, потому что я расстроена, опустошена тем, что не могу получить тебя.

Лукас был неподвижен. Он оставался неподвижным под дождем, но только тогда, когда прозвучали мои последние слова, все его тело ожило. Как спичка, брошенная в огонь, что-то ожило внутри него.

Он притянул меня ближе.

— Ты думаешь, что не можешь получить меня? — его дыхание упало на мой рот. — Это из-за меня у тебя по лицу текут слезы?

Мое сердце сдалось.

— Я плачу, потому что мы просто друзья, потому что все это не реально. Потому что, возможно, я для тебя только соседка по комнате. Ро.Грэм.

Его ладони легли на мои щеки, обхватив мое лицо, и я почувствовала, как они дрожат, трепещут. Вдалеке раздался еще один раскат грома.

— Рози, — сказал он. И звук моего имени сравнялся с раскатами грома в небе. — Каждый раз, когда я называл тебя Грэм, я делал это, чтобы напомнить себе, что мне не позволено хотеть тебя так, как я хочу. Каждый раз, когда я приглашал тебя на свидание, мне приходилось говорить себе, что это было частью соглашения. И каждый раз, когда я говорил, что хочу быть твоим лучшим другом, я хотел лишь взять от тебя столько, сколько ты сможешь мне дать.

Весь воздух в моих легких покинул мое тело.

— Если тебе что-то нужно от меня, тебе нужно только попросить, — Лукас прижался лбом к моему лбу, его дыхание теперь покидало его с трудом. — Разве ты не видишь, что я переверну мир, чтобы обеспечить все, что тебе может понадобиться? Разве это не очевидно?

— Ты не можешь так говорить. Ты...

— Я говорю это всем своим существом.

Борясь с собственным страхом, с уверенностью, что этого не может быть на самом деле, потому что как это может быть? Я сказала: — Если это так, если ты действительно это имеешь в виду, тогда я хочу, чтобы ты поцеловал меня, Лукас.

В одну секунду руки Лукаса обхватили мою челюсть, а в следующую они скользнули за мою голову, в локоны влажных волос.

Его губы захватили мои, словно он боролся за свой последний вздох, словно дождь, падающий вокруг нас, предвещал конец света. Лукас целовал меня так, словно это был наш первый и последний поцелуй, словно это был единственный шанс дать мне то, о чем я его просила. И это должно было меня насторожить, но мне было все равно. Мне было все равно, когда его рот прижался к моему, раздвигая мои губы и пожирая их. Поглощая меня.

Его тело прижалось к моему, одна из его рук опустилась на мою шею и проследовала вниз по позвоночнику, пока не обвилась вокруг моей спины. Он застонал, когда я подалась вперед с готовностью, без какого-либо сопротивления, потому что как я могла сопротивляться, когда его пальцы раскинулись по моей спине, крепко прижимая меня к нему, его бедра вдавились в мой живот, мои груди прижались к его груди.

Отчаянно желая большего, я обвила руками его шею и поднялась на цыпочки, желая, чтобы между нами не было тяжелых и промокших слоев ткани. Хотелось раздеть его догола, чтобы получить от него как можно больше, как можно больше того, что я смогу запомнить.

Его рот покинул мой, его губы прошлись по моей шее и вызвали у меня стон. Этот звук подстегнул его, побуждая его руки схватить меня за бедро и поднять, чтобы я обвила его тело.

Как будто это было поставлено хореографом, мои ноги сомкнулись вокруг него, и он снова прижал меня к себе.

— Лукас, — выдохнула я, пульсируя от новой волны потребности, запустив пальцы в его волосы. — Ты... — его зубы прикусили мочку моего уха. — Ты не можешь...

— Я буду осторожен, — сказал он, переставляя меня вокруг себя, новая позиция позволила мне узнать, почувствовать, насколько он большой и твердый. — Есть вещи важнее этого. И это ты. Ты хотела поцелуя, — он встретил мой взгляд, его лицо исказилось диким выражением. Я видела голод в его глазах. — Что еще ты хочешь от меня?

Всё.

— Еще один поцелуй. Второй. И третий. И четвертый, и...

Его рука вернулась к моим волосам, зажала их в пальцах, потянула за них так, что я обнажила шею.

— Это все, чего ты хочешь? — сказал он напротив моего пульса, впиваясь зубами в мою кожу.

Нет, хотела сказать я, но тут он обхватил мою голову и сблизил наши рты. Затем он двинул бедрами вверх, прямо к стыку моих бедер, и он был таким твердым, таким горячим, что я...

— Лукас, — прохрипела я, мои веки сомкнулись.

— Я задал тебе вопрос, — прохрипел он, даже когда его дыхание, казалось, тоже перехватило. — Я сказал, что дам тебе все, что ты попросишь. Ты захотела мои губы. Поцелуй. А теперь... — он остановил себя, переставляя меня вокруг себя, трение было невероятно приятным и в то же время недостаточным. — Теперь я хочу дать тебе больше. Теперь я не хочу останавливаться только на твоих губах, Рози.

Я была той, кто сдвинулся следующим, скользя вниз по его пульсирующей длине, вызывая одинаковые выражения восхитительной боли на обоих наших лицах. Я потянула за волосы на его шее, когда произнесла свои следующие слова: — Тогда не останавливайся. Дай мне больше, чем это. Дай мне то, что ты обещал мне на балу-маскараде.

Его горло сжалось, глаза потемнели от осознания, от мысли.

— Ты не могла не быть идеальной, не так ли? Ты не могла не иметь способность укрощать и тянуть за все струны души, которые есть во мне?

Да.

— Все. Я хочу всего тебя.

Выражение лица Лукаса изменилось, и, Боже, он выглядел готовым поддаться, дать мне именно то, о чем я только что просила его, и я хотела позволить ему это. Поэтому я взяла его рот в этот раз, поощряя его. Он застонал глубоко в горле и... раздался звонок.

Сначала я едва приняла его как свой. Но когда он зазвенел снова и проник в наш пузырь, это заставило нас спуститься на землю.

Голос Лукаса был едва слышен, но он сказал: — Это твой телефон,preciosa(исп.красавица).

Все еще ошеломленная, я боролась с остатками тумана, пока входящий звонок останавливался и начинался снова.

Лукас поцеловал меня в губы, потом еще раз в лоб и опустил меня обратно на землю. Он провёл нас туда, где мы оставили пальто, к выходу на крышу. Нащупав мою сумочку, он открыл ее и достал мой звонящий телефон.

Я проверила экран «Неизвестный» и ответила на звонок.

— Рози, — услышала я. — Я готов вернуться домой.

—Олли?— каждая клеточка моего тела, которая еще несколько секунд назад пылала жаром, превратилась в лед. — Где ты?

Мой брат не ответил, не сразу, но я слышала шум на заднем плане. Музыка. Ночной клуб.

— Напиши мне адрес, — сказал я ему. — Ты слышишь меня, Олли? Напиши мне, где ты находишься. Я уже еду.

Прозвучало отрывистое: — Спасибо, — а затем линия оборвалась.

23. Рози

Рука Лукаса снова сжала мою.

Он делал это всю поездку, и я знала, что это значит. Ему не нужно было произносить слова«Я с тобой, я рядом», потому что этого нежного, но яростного сжатия моей руки, лежащей в его руке, было достаточно. Нет, этого было более чем достаточно, правда. Того, что он был рядом, не колеблясь вызвал такси, не спрашивая всей истории или подробностей, и взял на себя управление ситуацией, за которой мне было трудно уследить, было более чем достаточно.

Это было для меня всем.

Перед глазами промелькнула разбитая губа Олли, когда я видела его в последний раз.

Боже, во что, чёрт возьми, ты ввязался, Олли?

Пальцы Лукаса снова сжали мои, и мне показалось, что он что-то пробормотал, что-то успокаивающее, но все, что я слышала в своей голове, было«Пожалуйста, пусть с ним все будет хорошо. Что бы это ни было, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пусть с ним все будет хорошо».

Такси подъехало к адресу, который написал Олли, и я высвободила свои пальцы из рук Лукаса так быстро, что он не успел ничего сделать, чтобы помешать мне выпрыгнуть из машины.

— Рози, не надо! — выругался он. Но я продолжала идти. Я шла на автопилоте.

Его шаги звучали позади меня, быстрые, стремительней, как будто он бежал за мной, и я почувствовала себя идиоткой, потому что я не должна была заставлять Лукаса бежать, не с его травмой. Но я...

Он схватил мою руку и потянул за нее, заставив меня остановиться. Он обошел меня и встал лицом ко мне.

— Не делай так со мной больше никогда, пожалуйста.

Его волосы были все еще мокрыми. Одежда под нашими пальто была настолько влажной, что весила вдвое больше, чем в сухом виде. Ему, вероятно, было так же холодно, как и мне, и все же я знала, что причина его несчастного вида не в этом.

— Мне очень жаль, — сказала я ему, потому что это действительно было так. — Я не должна была этого делать.

Я сжала его руку, и по его лицу разлилось облегчение.

Вздохнув еще раз, я обратила внимание на наше окружение, на грохот музыки вдалеке. Это должен был быть ночной клуб на соседней улице, тот самый, о котором Олли писал раньше. «Pink Flamingo».

— Ты знаешь эту часть города? — спросил Лукас.

— Никогда здесь не была, — я покачала головой. — Но она не очень известна своей хорошей репутацией, — я сделала паузу. — Есть кое-что, что я должна тебе сказать, Лукас, — он молчал, сфокусировав взгляд на мне, ожидая.

— Мой брат... у него был синяк под глазом. Несколько недель назад. И я...

И я ничего не сделала. Абсолютно. Я позволила ему уйти.

Лукас обработал эту информацию. Затем посмотрел налево и направо.

— Напиши ему, что мы здесь. Если он не ответит, тогда мы найдем его и вытащим.

Я кивнула головой, уже направляясь к освещенному неоном входу.

Лукас дернул меня за руку.

— Ты будешь держаться позади меня, хорошо? Я не буду изображать из себя героя-защитника, Рози, но если кто-то попытается приблизиться к тебе, не вступай в драку, хорошо? — он похлопал себя по груди кулаком. — Я буду рядом.

Мое горло сжалось.

— Но что если...

—Ángel(исп. ангел), — сказал он почти с болью. — Я путешествовал, натыкался на людей, на которых не должен был, и сам попал в несколько неприятных переделок. Поэтому, пожалуйста, держись рядом и просто доверься мне...

— Хорошо, — я кивнула. Без колебаний. — Я доверяю тебе. Я буду держаться тебя и не буду участвовать в передряге, — его черты расслабились. — Но только если ты тоже не будешь. Я не хочу, чтобы у тебя были неприятности, не из-за меня.

Что-то изменилось в его взгляде, а затем, не дав мне никакого предупреждения, он поцеловал меня.

— Я тоже доверяю тебе,ángel(исп. ангел).

И точно так же мы снова двинулись в путь.

Лукас остановился в нескольких шагах от неоновой вывески. Вышибала стоял на страже, дверь была завешена бордовой шторой.

Я в последний раз взглянула на свой телефон, чтобы проверить, ответил ли Олли на мое сообщение. Он не ответил.

— Пойдем, — сказала я Лукасу.

Мы шагнули вперед, Лукас немного опередил меня, и вышибала оглядел нас с ног до головы, нахмурившись.

— Парам вход запрещен. Выступающим вход через заднюю дверь.

Я обошла Лукаса и подошла к нему сбоку, чтобы объяснить вышибале, почему нам нужно пройти внутрь. Нам обоим.

Но мужчина-гора остановил меня рукой.

— Парам вход запрещен, — повторил он, затем вернулся на свое место и раздвинул занавес. — Леди может войти, — он указал на Лукаса. — Ты — на выход. Или через черный ход.

— Нет, — отказался Лукас. Я сделала еще один шаг вперед, и предупреждение оставило Лукаса в рычании. — Рози, пожалуйста.

Я уже готова была отпустить его руку, сказать ему, что все в порядке, когда занавес открылся. Затем я услышала свое имя.

— Рози, — сказал мой брат, моймладшийбрат.

И он был... без рубашки. Покрытый тем, что выглядело как... масло. И блестками.

Я бросилась к нему, обхватив руками его плечи.

— Ты в порядке? Пожалуйста, скажи мне, что ты в порядке.

Глаза Олли забегали вокруг.

— Я в порядке, — прохрипел он. — Но нам действительно пора идти.

Я отпустила его, обхватила ладонями его щеки и осмотрела его лицо. Боже, когда он успел превратиться в этого человека, стоящего передо мной?

— Что, чёрт возьми, происходит, Олли?

Вышибала заговорил прежде, чем Олли успел ответить.

— Грэм, ты знаешь правила. Никаких тусовок у входа. Вход выступающим через чёртов чёрный ход. У тебя пять секунд.

— Олли...

Мой брат покачал головой и повел нас прочь из клуба.

— Пойдем, Рози. Я расскажу тебе все, но не здесь, хорошо?

Рука Лукаса коснулась моей спины.

— Я вызвал Uber, как только Олли вышел за дверь. Он будет здесь через несколько минут, — сказал он, подходя к нам сзади и отводя нас от входа в клуб.

Он снял свое пальто и бросил его мне в руки.

— Надень это на своего брата.

— Кто это? — спросил Олли.

Я посмотрела на брата как раз вовремя, чтобы увидеть, как он принимает пальто Лукаса. Затем, взглянув на меня, он осмотрел мой наряд и остановился.

— О Боже, у тебя было свидание.

Я ускорила шаг, увлекая его за собой, ответ на этот вопрос был слишком сложным, чтобы я могла его подробно описать.

— А теперь я здесь. Я так рада, что ты позвонил мне, Олли.

Как раз когда Лукас кивнул, я услышала тяжелые шаги позади нас. Я обернулась — мы все обернулись — и увидела человека, который только что вышел из клуба и теперь смотрел в нашу сторону.

— Джимми, — пробормотал Олли. — Чёрт.

— Ну и ну, — пробурчал Джимми. — Олли, если ты собирался пригласить свою симпатичную сестру посмотреть шоу, ты должен был предупредить меня, — он с усмешкой оглядел меня с ног до головы. — Я бы убрался.

Я узнала в нем человека, который несколько недель назад подобрал моего брата у Пенсильванского вокзала.

И мой брат, и Лукас двинулись вперед, частично закрывая меня.

Но мне удалось установить зрительный контакт с Джимми. Я узнала в нем громилу, когда видела его.

— Даже не поздороваешься? — он щелкнул языком. — Это не очень дружелюбно, не так ли?

Лукас, который, как я заметил, уже начал приближаться к Джимми, остановился в нескольких футах перед нами с Олли.

Я видела, как распрямились мышцы его спины, как расширились его плечи.

— Не разговаривай с ней, — сказал Лукас жестким голосом, которого я никогда от него не слышала. — Даже не смотри в ее сторону. Если у тебя есть что сказать ей, или Олли, иди через меня.

Джимми хмыкнул.

— Ну тогда скажи красавчику, что следующее выступление через пятнадцать минут. Толпа уже одичала, так что ему лучше ещё намазаться маслом и пойти работать.

Следующее выступление.Тогда меня действительно осенило: Олли, мой брат, там выступает. Он стриптизер.

— Или теперь, когда твоя девушка скрылась, ты больше не выходишь на сцену?

Скрылась. О, Олли. В какие бы неприятности он ни попал, это было связано с защитой девушки, конечно, это было так.

Слова Джимми еще звучали эхом в ночи, когда позади нас остановился автомобиль.

Я видела, как сузились глаза мужчины.

Лукас не повернулся, чтобы посмотреть на нас — на меня — когда он сказал: — Рози, посади своего брата в машину.

Все еще потрясенная, я колебалась. Лукас стоял как статуя, как стена между Джимми, мной и моим братом.

—Ángel(исп. ангел), — снова раздался глубокий и властный голос Лукаса, прорвавшись сквозь мою нерешительность. — В машину, сейчас же.Пожалуйста.

Схватившись за руки с братом, я направилась к Uber. Как только мой брат оказался внутри, я обернулась, чтобы проверить Лукаса. Он оставался в той же позе, только теперь Джимми был прямо перед ним, и они разговаривали. Это было не более чем скрежет вылетавший с их ртов, но не настолько громкий, чтобы я могла разобрать хоть что-то.

Мне это не нравилось. Ни капельки. Каждая клеточка моего тела требовала, чтобы я подошла к Лукасу и оттащила его.

— Оставайся в машине, Олли, — сказала я и жестом попросила водителя подождать.

Я втянула Лукаса в эту неразбериху, и будь я проклята, если из-за меня с ним что-то случится. Я уже почти добралась до Лукаса, мои руки были готовы и протянуты в его сторону, чтобы потянуться к нему, когда Джимми откинул назад плечи и толкнул Лукаса в грудь.

Человек, которого я так любила за его доброту, теплоту, бескорыстное сердце, попятился назад, прежде чем выпрямиться. И вместо того, чтобы ответить, вместо того, чтобы вернуть толчок или нанести удар, он сделал еще один шаг назад.

— Ты счастливчик, — сказал ему Лукас с ледяными нотками в голосе. — Я обещал ей не вступать в драку.

Другой мужчина насмешливо хмыкнул, звук был слабым, а его следующие слова были неуверенными: — О да?

Лукас долго смотрел на другого мужчину, а затем повернулся, оставив его позади. Он выполнял данное мне обещание, он не вступал в драку.

Но затем, так быстро, что движение едва ли можно было уловить, Джимми бросился вперед, его ботинок ударил Лукаса по икре. Его правой икре.

Лукас упал на колени, не издав ни звука. Его голова низко свесилась между плеч, а грудь вздымалась.

Мое зрение помутилось, в ушах зазвенело, и все вокруг стало красным. Как будто я перестала быть собой, я бросилась вперед.

— Ты, сукин сын! — закричала я.

— Виноват, — услышал я голос Джимми. — Видишь, обещания для меня мало что значат.

Не обращая внимания на все предостережения, моя ярость вырвалась на поверхность.

Я огляделась вокруг, отчаянно желая сделать что-нибудь, хоть что-нибудь, чтобы ему стало больно, но не нашла ничего, кроме своей сумочки, висевшей у меня на плече.

Я схватила ее за ручку и подняла руку, готовая бросить в него сумку, если это лучшее, что я могла придумать, не обращая внимания на то, как безобидно это будет на самом деле. Как нелепо.

Теплые пальцы обхватили мое запястье, и единственный голос в мире, который мог бы остановить меня от столь глупого поступка, произнес: — Рози,нет.

Мои губы разошлись, и я услышала, как говорю: —Да.

Эти пальцы раздвинулись, их прикосновение стало крепче. Оно заземляло меня.

— Не влезай. Ты обещала мне.

Я обещала, но это было до того, как Лукас получил тот ужасный удар.

— Опусти сумку.

В его голосе не было мольбы. Меня заставило повиноваться осознание того, что он стоит на ногах, и то какая боль, прозвучала в его голосе. Я посмотрела на него, и он даже смог улыбнуться.

— Он того не стоит.

Он и не стоил.

Но впервые в жизни я хотела выбрать насилие.

— Пойдем домой, — пальцы Лукаса потянули меня за руку, высвобождая сумочку из моей смертельной хватки. Он надел ее на руку, даже когда я сказала ему, что могу нести ее сама. Но Лукас не слушал. Он выпрямился и обнял меня за плечи, опираясь на меня всем своим весом. Он шел со мной, и я могла сказать, что он сдерживает боль. Когда мы дошли до машины, Лукас повернулся. — Мненечеготерять, Джимми. Абсолютно нечего. И ты должен помнить об этом, потому что в следующий раз я не уйду.

24. Рози

На обратном пути в квартиру никто не произнес ни слова.

Олли смотрел в окно, его голый торс был прикрыт пальтом Лукаса.

Я сидела между двумя мужчинами, взяв под руку своего брата. А Лукас, лицо которого не выражало никаких эмоций, крепко держал меня за руку. Как будто это я нуждалась в поддержке.

Я, когда этоонлежал на земле. Я, когдаемубыло больно. Больно из-за меня.

Я чувствовала себя такой виноватой, что едва могла дышать. Вероятно, именно поэтому я перешла в режим управления в тот момент, когда мы наконец вошли в студию Лины, чтобы провести там последнюю ночь. Потому что я не могла позволить себе слишком много думать.

Я затолкала брата в ванную и заставила его принять душ. Когда он вышел, я сделала то же самое с Лукасом. Я взяла предложенные Лукасом спортивные штаны и толстовку с капюшоном и сунула их в руки Олли, проконтролировав, чтобы он переоделся в теплую одежду. Я приготовила чай. Достала из шкафа одеяла и положила их на подлокотник дивана, готовая укутать в них мужчин, если они замерзнут. Затем я положила лед в полотенце для Лукаса, не имея понятия, поможет ли это. После чего я отправилась на поиски обезболивающего. Так как это был не мой дом, я не знала, где Лина могла их хранить.

— Что ты ищешь? — спросил Лукас, когда я присела на кухонный пол, все еще одетая в платье.

— Чтотыделаешь, Лукас? — ответила я. — Возьми лед и сядь, пожалуйста.

— Нет, пока ты не скажешь мне, что ищешь.

— Я ищу обезболивающее. Для тебя, — отодвинув большую кастрюлю в сторону, я вздохнула. — Я искала везде: в ванной, в ящиках… Я понятия не имею, есть ли они у Лины.

— Рози, — сказал Лукас, и его голос заставил меня поднять глаза. Он не выглядел счастливым, что, думаю, было неудивительно, учитывая обстоятельства. — Там нет обезболивающих. Только кастрюли.

— Ты прав, — сказала я, вставая и чувствуя, как все еще влажная ткань скользит по моим ногам. — Вниз по улице есть аптека. Она должна быть открыта.

— Ты никуда не пойдешь, — просто сказал он. — Ты останешься на месте. Со мной. Снимешь это платье и тоже примешь в душ.

— Но…

Он двинулся вперед, подходя ко мне очень близко. Он заправил прядь волос мне за ухо.

— Это не улица с односторонним движением, Рози. Ты заботишься обо мне, а я забочусь о тебе. Мы заботимся друг о друге. Мы — команда.

— Команда, — вздохнула я, мои веки закрылись.

Он провел большим пальцем по моей челюсти так мягко, что я едва почувствовала это.

— Да. Так что иди в душ и переоденься в сухую одежду. Я присмотрю за Олли.

Боясь выпалить о том, какой он хороший и как сильно я его люблю, я просто кивнула.

По пути в ванную я попыталась успокоить свой пульс, все противоречивые эмоции грозили вырваться наружу. Чувство вины и благодарность. Любовь и ужасающий страх, что мое сердце будет разбито.

Приняв душ, высушив волосы полотенцем и переодевшись в пижаму, я открыла дверь ванной и увидела Олли, завернутого в одеяло на одном углу дивана, и Лукаса, сидящего на полу, прислонившись спиной к противоположной стороне.

Он прижимал пакет со льдом к колену, и когда наши взгляды встретились, его глаза потеплели. Затем, пока я стояла там в своих шортах для сна, он посмотрел на мои голые ноги, и это тепло превратилось в жар.

Несколько часов назад подобный взгляд заставил бы меня трепетать, надеясь на большее, но теперь все это… испарилось. Потому что я испортила сегодняшний вечер. И я ненавижу это. Ненавижу то, что по моей вине ему было больно.

— Иди сюда, — сказал Лукас, похлопывая по диванной подушке у себя за головой. — Я спрашивал Олли, что нам следует посмотреть.

Я вздохнула.

— Уже так поздно, Лукас, я…

Однако прежде чем я успела как следует пожаловаться, губы Лукаса скривились, одарив меня отвлекающей улыбкой.

— Нам всем нужно расслабиться, отвлечься от сегодняшнего вечера. Я бы что-нибудь приготовил, но…

— Нет, — я инстинктивно бросилась вперед. Просто чтобы он не сдвинулся с места. — Никакой готовки или чего-либо, что подразумевает для тебя быть на ногах. Сиди на месте.

Он улыбнулся шире, и, черт возьми, трудно было не чувствовать себя хорошо, видя эту улыбку.

— Думаю, он прав, Рози, — сказал мой брат.

— Вы двое ополчились на меня? — вздохнув, я остановилась перед Лукасом. — Почему бы тебе не занять диван? Там достаточно места, чтобы ты мог вытянуть ногу.

Он покачал головой.

— На полу тоже отлично.

Я пригвоздила его взглядом.

И вместо того, чтобы бороться со мной из-за этого, вместо того, чтобы попытаться сказать что-то, что убедило или заставило бы меня почувствовать себя лучше, он положил ладонь мне на бедро. И медленно, очень медленно, сжал. Подушечки его пальцев касались моей голой кожи, и везде, где наша кожа соприкасалась, становилось тепло. Интенсивное осознание распространилось, путешествуя по всем частям моего тела.

Лукас оставил свою руку на мне и посмотрел прямо мне в глаза. Его челюсть сжалась, черты лица стали серьезными.

— Не заставляй меня вставать на ноги и самому поднимать тебя,ángel,— и я знала, что он говорил серьезно. — Потому что я отнесу тебя на диван, если придется.

Боже, этот мужчина.

— Ладно, — смирилась я.

Его рука опустилась с моего бедра, и в то же время с его губ сорвалось одобрительное ворчание.

Решив не обращать внимания на то, как этот тихий звук подействовал на меня, я плюхнулась на диван, наблюдая, как Лукас переместился так, чтобы его плечи и голова оказались у меня между ног.

Он обхватил мою голень рукой, которая не держала лед.

— Теперь на полу не просто отлично, — тихо сказал он. — А идеально.

Я рассмеялась, втайне проклиная его за то, что он думал, будто может говорить такие вещи, словно это ничего не значит. Как будто это не должно было вызвать у меня желание вскочить с дивана и устроиться у него на коленях.

— Фасолинка? — позвал мой брат с другой стороны дивана.

Я посмотрела на него.

— Да, Олли?

— Почему мы у Лины дома?

— Это немного длинная история. Завтра я уже возвращаюсь обратно в свою квартиру.

Лукас ткнул меня в колено головой, и моя рука бессознательно потянулась вдоль бедра, остановившись, когда кончики пальцев коснулись его волос. Скользнув по ним, я рассеянно откинула назад несколько прядей шоколадного цвета.

— После того, как я отвезу тебя к папе, — добавила я, с бесконечным удовольствием наблюдая, как голова Лукаса склонилась набок от моего прикосновения. — Я сяду с тобой на поезд до Филадельфии, а потом вернусь в город.

— Хорошо, — согласился Олли без возражений. И это принесло мне такое облегчение, что я едва сдержалась, чтобы не расплакаться. — Я уже сказал твоему парню, пока ты была в душе, но… прости, что испортил тебе вечер, — продолжил он, и мужчина, сидевший на полу между моих ног, тот, чья голова покоилась на моем бедре, а рука сжимала мою лодыжку, не произнес ни слова в ответ на то, как назвал его мой брат. Даже не напрягся и не вздрогнул. Олли продолжил: — Я задолжал тебе объяснение, Рози. За то, что был идиотом и втянул тебя сегодня в мой бардак. Потому что, если бы ты пришла одна, Джимми…

— Но она этого не сделала, — оборвал Лукас моего брата. — И это то, что имеет значение.

— Это правда. И я знаю, что ты сожалеешь, Олли, — ни в моей голове, ни в сердце у меня не было сомнений по этому поводу. Олли было жаль, и все это мучение еще долго будет давить на него. — Но мне нужно знать, что случилось, что бы это ни было.

Олли кивнул, замолчав так, что я думала, он ничего не скажет, но потом он продолжил.

— Есть одна девушка, Лекси. На самом деле все началось с нее, — он покачал головой, и этот жест почему-то напомнил мне о том, как сильно он изменился. Насколько старше он выглядел сейчас. — Это было пари. Я пытался произвести на нее впечатление, и... это оказалось весело. Веселее, чем я думал. И деньги были хорошие. Всё, как бывает в кино, — он горько усмехнулся. — Я заработал достаточно, чтобы захотеть вернуться на следующую ночь. Но именно из-за нее я возвращался туда каждую ночь после этого. Чтобы присматривать за ней.

Я сглотнула, обдумывая все, что он мне сказал. В голове была сотня вопросов. Но больше всего меня беспокоил один: — С Лекси сейчас все в порядке?

Он кивнул.

— Да, мы… это не имеет значения. Я вытащил ее из беды, Рози. Вот почему я больше не хотел этим заниматься, — выражение его лица стало мрачным. — Джимми — правая рука владельца, и он был недоволен моим уходом. Я, видимо, привлек хорошую… аудиторию. Но я знал, что если втяну в это тебя, он позволит мне уйти. Он не хотел привлекать к себе слишком много внимания или проблем. Звонить тебе было эгоистично.

— О, милый, — вздохнула я, мое сердце сжалось. — Я твоя сестра. Просить меня о помощи не эгоистично.

— Но из-за меня пострадал твой парень. Ты тоже могла пострадать.

Лукас отреагировал и сказал:

— Это сделал Джимми, а не ты. И я никогда никому не позволю причинить вред Рози, Олли. Как я и говорил тебе ранее.

— Спасибо, — прошептал Олли.

Кроме этого, мой брат больше ничего не сказал, как и удивительный, самоотверженный мужчина, устроившийся у меня между ног. Итак, я еще долго играла с волосами Лукаса, нежно почесывая его кожу головы. И даже когда его тело прильнуло к моим ногам, а грудь с грохотом прижалась к моей коже, я все равно продолжала прикасаться к нему. Потому что, несмотря на то, что прикосновения Лукаса обычно вызывали покалывание в каждой клеточке моего тела, я начинала понимать, что прикосновение к тому, кого ты любишь, означает нечто большее. Дело не всегда в искрах и фейерверках. Не только. Это также может быть связано с тем покоем, который приносит это прикосновение. Комфортом. И, несмотря на все романы, которые я прочитала, и один, почти два, которые написала, я этого не знала. Я бы никогда не подумала, что прикосновение к мужчине может зажечь меня изнутри и утихомирить все тревоги и шум в мире.

Мы оставались в таком положении довольно долго, никто из нас не обращал никакого внимания на то, что шло по телевизору. Только когда дыхание Олли стало глубже, и с его стороны дивана послышался храп, я наклонилась вперед, чтобы прошептать Лукасу на ухо.

— Пойдем спать.

Я обошла его, вставая и протягивая ему обе руки. С усталым выражением лица, которое сказало мне, что он собирался последовать примеру моего брата, он взял их, позволив мне поднять его.

И точно так же, как это происходило каждый раз, когда я приближалась к этому мужчине, я оказывалась в его объятиях на долгое, божественное мгновение.

Он опустил голову.

— Ты так хорошо справилась сегодня вечером, Рози. Так хорошо.

Мне казалось, что ничего из того, что я сделала, сегодня вечером не былоправильным. Или в последнее время.

Я покачала головой и повернулась, направляясь к кровати.

— Рози? — приглушенный голос Лукаса донесся до меня с того места, где он все еще находился у изножья дивана. — Думаю, если ты поможешь мне, — черты его лица ожесточились, когда он, казалось, о чем-то задумался, — возможно, мы сможем дотащить твоего брата до постели.

— Иди сюда, — прошептала я в ответ, откидывая покрывало на кровати. Но он колебался, не двигаясь с места. Отчего нежное место в моей груди стало еще мягче. — Оставь Олли. Сегодня ты спишь со мной.

Его челюсть напряглась.

— Лукас Мартин, — сказала я, услышав раздражение в своем голосе, пусть даже и приглушенном, — если ты не ляжешь в эту постель со мной сию же секунду, ты разобьешь мне сердце. А я не думаю, что смогу это вынести. Не сегодня.

Я вовсе не шутила.

Потому что всего несколько часов назад я была в его объятиях, и он целовал меня. И, несмотря на то, что мы об этом не говорили, между нами что-то… открылось. Что-тобольшее.

Все это, должно быть, было написано у меня на лице, потому что сомнения Лукаса испарились.

Решив не спрашивать его в сотый раз, не больно ли ему, я присоединилась к нему в постели и накрыла нас одеялом. Я перекатилась на бок с долгим и глубоким вздохом и повернулась к нему лицом, в то время как он остался лежать на спине, повернув голову ко мне.

— Тебе удобно?

— Настолько, насколько мне когда-либо будет удобно,ángel.

Я сглотнула, вглядываясь в его лицо в поисках смысла, стоящего за этим. Ему было больно? Сожалел ли он, что пошел со мной сегодня вечером? Сожалел ли он о том, что поцеловал меня?

— Мне жаль, что ты пострадал, Лукас. Я ненавижу то, что ты сделал, но… — я замолчала, немного ненавидя себя за то, что собиралась сказать. — Разве это делает меня ужасным человеком, если я скажу, что, несмотря ни на что, я рада, что ты был там? Со мной?

Он покачал головой.

— Тебе не за что извиняться, ясно? — он посмотрел на меня так, как будто чего-то ждал. — Я бы никогда не позволил тебе пойти туда одной, Рози. Никогда.

Я пошевелилась, придвигаясь немного ближе к нему.

Лукас протянул руку, подушечки его пальцев слегка коснулись уголка моих губ.

— Не могу поверить, что ты была готова ударить его своей сумочкой. Ради меня.

Он не улыбался. И не смеялся. И мне тоже не хотелось, потому что я была абсолютно серьезна.

— И я не могу поверить, что ты остановил меня.

— Ты всегда прекрасна, — сказал он, шокировав меня, и мое сердце забилось быстрее. — Но видеть тебя такой? Готовой броситься в схватку, чтобы защитить меня? — он сделал паузу, его глаза наполнились чем-то, что можно было бы назвать благоговением, если бы не тяжелое и знойное качество, которое их покрывало. — От тебя захватывало дух. Ты была словно мстящий ангел. Мне пришлось сдерживать себя, чтобы не поцеловать тебя там же.

Мои губы приоткрылись, а лицо покраснело. Не от смущения, а от волны потребности, которая в этот момент захлестнула все мое тело. Потому что Лукас не только говорил, что хотел меня поцеловать, но и смотрел на меня так, будто бы умер, если бы не сделал этого.

— Нам не стоит этого делать, — выдохнул он. — Уже поздно, и нам нужно немного поспать.

Я неохотно кивнула.

Лукас добавил:

— Завтра моей ноге будет лучше, я обещаю.

Я ему не поверила. Но я любила его за то, что он все еще пытался.

— Ты сказал мне, что я всегда могу спросить тебя о чем угодно, поэтому я хочу кое о чём узнать, — он кивнул. — Почему тебе снятся кошмары?

Лукас попытался перевернуться на бок и поморщился от боли.

— Несчастный случай, — признался он, замолчав на целую минуту. — Это иронично, потому что я тону в этих кошмарах. И все было не так, как произошло. Моя голова будто придумала новые способы преследовать меня во сне, — с его губ сорвался долгий и прерывистый вздох. — Я не мог заставить себя говорить об этом с тех пор, как это произошло.

Я придвинулась ближе к нему.

— Почему?

— До сих пор не было никого, кому я... хотел бы это рассказать. Кому-то, кто не захотел бы меня исправить. Потому что больше нечего исправлять, Рози.

Исправить его?Разве он не видел, что он совершенен? В Лукасе не было ничего такого, что нуждалось бы в исправлении.

— Ты не можешь исправить то, что не сломано, Лукас.

Он обнял меня за талию, притягивая ближе к себе.

— Я готовился к соревнованиям в Осгоре за несколько недель до свадьбы Лины, — сказал он хриплым голосом. И именно так я знала, что он собирается мне открыться. Наконец-то он собирался поговорить об этом. Со мной. И я чувствовала себя самой счастливой женщиной в мире, раз он доверился мне первой.

— Осгор?

— Во Франции, — он сделал паузу. — Это не особо опасный пляж, но… там есть место с одним из моих любимых прибоев. Рози, — он вздохнул, и это было как-то обнадеживающе, счастливо, — это такое красивое место. Условия должны быть подходящими, но волна может сохранять форму до трех метров, это почти десять футов, по-моему. Там большие, прекрасные волны. Вот почему я всегда старался приезжать туда хотя бы раз в год. Даже если в некоторые дни это просто закрытые волны, на которых нельзя кататься.

Он говорил со страстью, которую я узнавала. То же самое я слышала в своем голосе, когда говорила о писательстве. О своей мечте. Или той, проблески которой я видела в нем, когда он говорил о кулинарии.

— Но проблема этого места, — продолжил он уже другим тоном, — заключается в его береге. Если ты катаешься на волне, которая разбивается прямо о берег, она может отбросить твое тело на песок. С такой скоростью и силой, это все равно, что удариться о бетон. Можно сломать себе шею. Повредить спинной мозг. Или конечности, если упадешь определенным образом, — его голос сорвался, глаза закрылись. — И я все это знал. Я знал о рисках. Это суровое место, оно не просто так предназначено только для профессионалов. И все же…

И все же это каким-то образом произошло.

Моя ладонь легла ему на грудь, и я почувствовала, как под моими пальцами заколотилось его сердце.

— И все же, — повторил он, все еще не закончив предложение, его дыхание было прерывистым, — мое колено было раздроблено. Мне нужна была операция. Все было... — на его лице появилось призрачное выражение, которое разбило мое сердце на миллион кусочков. Мне хотелось кричать о несправедливости несчастного случая, обо всех вещах, что он потерял, и мне хотелось как-то все это ему вернуть. — Я никогда не смогу вернуть все обратно. Моя правая нога просто… Я не могу, Рози. Я слишком стар, чтобы делать это снова, восстанавливаться и возвращаться к лучшей форме. Физиотерапия сможет вернуть меня в норму — не в лучшую и не в идеальную форму, а лишь внорму.

Я обхватила его подбородок, проведя большим пальцем по его щеке.

— Один удар. Это все, что потребовалось. Один неудачный удар, и я… — он замолчал, выглядя дезориентированным на несколько секунд. — Я пошел ко дну, Рози. Опустился прямо на дно.

— Это не так, — сказала я ему, запустив пальцы в его волосы и схватив его за шею. — Ты здесь. Дышишь. Целый. Живой.

Лицо Лукаса скривилось.

— Ты так много потерял в тот день, и все же ты здесь, — повторила я, позволив себе сказать то, что ему нужно было услышать. — Ты уже не тот, и тебе не нужно быть таким. Потому что ты здесь, со мной. Каждое утро открываешь свои глаза и улыбаешься миру так, как умеешь делать только ты. Ты что-то потерял, но не все, Лукас. Ты не потерял себя, ты просто… изменился.

Он наклонил голову, прижавшись щекой к моему запястью.

И через мгновение его руки обвились вокруг меня, и он сказал: —Ven aquí.

Я не понимала испанских слов, но это не имело значения, потому что я знала, что они означают.Иди сюда. Ближе.

Так что я придвинулась к нему. Потому что когда дело касалось Лукаса, я никогда не колебалась. И вот, я легла ему на грудь, положив голову ему на сердце.

— Ты права. Я здесь,ángel, — прошептал он, прежде чем коснуться губами моей макушки. — И я не могу поверить, что нашел тебя.

Он ошибался. Не он нашел меня.

А я его.

25. Лукас

Меня разбудила судорога, охватившая мою ногу.

Я знал, к каким последствиям меня приведет отказ от рекомендованных сеансов физиотерапии. Я не лечил свои восстановленные суставы и атрофированные мышцы, и это был их способ выразить протест. Захватить контроль. Я мог винить в этом только свое собственное упрямство.

До прошлой ночи мне было на самом деле все равно. Для этого не было причин. Но потом этот ублюдок ударил меня ногой, подойдя ко мне сзади, и я оказался на коленях. Хватая ртом гребаный воздух и не в силах пошевелиться, в ужасе от того, что дальше он набросится на Рози, а я не смогу его остановить. Именно этот страх каким-то образом привел меня в чувство. Только для того, чтобы увидеть ее со своей сумочкой, как будто она принцесса-воин.

Мое бедро снова свело судорогой, и я поморщился. Осознав, что я лежу на боку, и весь вес моего тела приходится на больную ногу, я попытался перевернуться на спину. Но что-то остановило меня.Персики.

Я посмотрел вниз, обнаружив источник этого опьяняющего, восхитительного запаха.

Рози. Ее тело прижималось к моему.

Мы лежали в обнимку, ее затылок прижимался к моему горлу, спина прижималась к моей груди, наши бедра были прижаты друг к другу, а ее попка прижималась к моему утреннему стояку.

Dios(исп. чёрт). Никогда еще стояк не был так хорош, и никогда еще не был так... неудобен. Неудобен по... причинам, которые я не мог вспомнить.

Причинам, на которые моему члену было все равно, когда тело Рози было таким теплым и мягким рядом с моим. Причинам, которые казались неважными, чем больше времени я обнимал ее за талию, или чем выше моя ладонь поднималась по ее животу, или чем глубже мой нос зарывался в ее волосы.

Рози пошевелилась, ее задница дёрнулась, и мой стояк встал по стойке смирно, любые оставшиеся следы сна рассеялись, и я полностью проснулся.

Дыхание с силой вырвалось из моего рта, и мне пришлось сдерживать себя, чтобы не сделать что-то безумное, что-то плохое. Например, расположить ее так, чтобы она терлась об меня в нужном месте. Просто…

Бедра Рози снова задвигались, скользя по моей длине и превращая мой член в сталь.

—Ah, joder(исп. о, черт возьми), — выдохнул я.

Не в силах ничего с собой поделать, я коснулся ее живота, позволив кончикам пальцев дотянуться до ее ребер. Мне нужно было остановить это, остановить себя, но я не мог. На самом деле я этого не хотел. Все во мне хотело, чтобы она была ближе, прижалась ко мне, и это пересилило все благие намерения, которые у меня могли быть в какой-то момент в прошлом. Вероятно, именно поэтому я не мог удержаться от того, чтобы обхватить ее руками, именно поэтому я не мог не притянуть ее назад, прямо к себе.

У нее перехватило дыхание.

— Всё в порядке,ángel? — прошептал я ей на ухо, чувствуя себя эгоистичным ублюдком, даже когда спрашивал.

Небольшая часть меня ожидала, что она пожалуется, надеялась, что она повернется и спросит, какого черта я делаю, что я себе позволяю, но с ее губ сорвался удовлетворенный вздох.

— Я думала, что мне это снилось, — сказала она тихо, очень тихо, ее руки обхватили мои предплечья и прижались ко мне. Она,чёрт возьми, прижалась к моему стояку, как будто ей больше нигде не хотелось бы находится. — Но это реально. Ты здесь.

Мой рот дразнил раковину ее уха.

— Ты не спишь, ты бодрствуешь, — и поскольку я на самом деле был эгоистичным ублюдком и с радостью узнал, что это с ней делает, я также пробормотал по-испански: —Buenos días, preciosa(исп. доброе утро, красавица).

Из нее вырвался порыв воздуха, и ее зад снова сместился, потираясь о мой член. Она двигалась вверх и вниз, точно зная, что со мной делает.

Мои губы приоткрылись, стон хотел вырваться наружу, мои бедра умирали от желания прижаться к ней, зубы были готовы прикусить ее ухо, пока я шептал ей все, что хотел с ней сделать.

— Хм, это все еще похоже на сон, — сказала она хриплым голосом, который послал еще больше крови прямо к моему члену, заставив его пульсировать от желания.

Я промычал в ответ, позволяя своей руке на ее животе найти край ее топа. Я просунул пальцы под него, соприкосновение нашей кожи согревало мою кровь, затмевая все, кроме моей потребности в ней.

— Ты тоже похожа на сон, — сказал я ей, уткнувшись носом в ее волосы и медленно вдыхая. — И пахнешь также.

Дрожь сотрясла тело Рози, и ее пальцы обвились вокруг моего запястья, побуждая меня прикоснуться к ней, как будто я нуждался в каком-либо поощрении.

Опустив большую часть своего веса на нее, я провел рукой вверх, вверх, вверх, проводя ею по животу, ребрам, достигнув выпуклости ее груди. Стон сорвался с моих губ, когда я вспомнил, что на ней нет лифчика.

Рози снова прижалась попкой к моему члену, подстегивая меня. И снова я себя не остановил. Я не мог, когда ей было так хорошо рядом со мной, под моими прикосновениями.

Тыльная сторона моих пальцев коснулась теплой кожи, заставив ее вздрогнуть. И Господи, мне потребовалось меньше секунды, чтобы моя рука обхватила всю ее грудь.

Что-то похожее на «да» сорвалось с ее губ, и мои пальцы переместились, подушечка большого пальца скользнула по ее соску.

Я хотел снова услышать это «да», но громче. Яснее. Сорвавшимся с ее губ в крике удовольствия, сопровождаемым моим именем. Я хотел вытрахать из нее все это. Но было кое-что, о чем я забыл. Что-то, что…

Блять.

— Рози, — прохрипел я. — Твой брат спит на диване, менее чем в пятнадцати футах от тебя.

Она покачала головой, спина выгнулась еще сильнее, заманивая меня обратно в дымку, подталкивая меня все ближе и ближе к точке невозврата.

— Он спит как убитый, — пробормотала она.

Мой указательный палец присоединился к большому, сомкнувшись вокруг ее соска, и мне захотелось зарычать от разочарования, зная, что я не могу дразнить ее так сильно или так долго, как хочу. Что мне скоро нужно будет остановиться.

Рози очень тихо заскулила, ее попка теперь двигалась вверх и вниз по моим бёдра, дразня мой член покачивающимися движениями.

Убрав руку с ее груди, на что потребовалась вся моя чертова сила воли, я грубо прижал ее к себе.

Я сосчитал до трех.

— Рози, — предупредил я ее, приблизив свой рот к ее уху. Задевая зубами чувствительную кожу, даже когда не должен был этого делать. — Ты должна прекратить это.

Но она не прекратила. Напротив, она снова задвигалась, заставляя мой член набухать и пульсировать от ослепляющей волны желания.

— Но это так приятно, — пробормотала она, запыхавшись. — Разве тебе не хорошо, как мне?

Еще как хорошо.

—Preciosa(исп. красавица), — прорычал я ей в ухо. — Это чертовски потрясающе, — и мне не следовало, правда, не следовало, но я толкнулся к ней. Только один раз. — Так хорошо, что я кончу в свои спортивные штаны, если ты продолжишь.

— Это не так уж плохо, — быстро ответила она, в ее приглушенных словах слышалась нужда. — Мне это нравится.

Она снова попыталась двинуться, но мне удалось остановить это, повернув ее и придавив всем весом своего тела. И япочувствовалсдвиг, в тот момент, когда она осознала, как сильно ей нравится быть прижатой ко мне. Из ее груди вырвался стон.

Я проклинал себя.

— Тебе это нравится, красавица Рози? — я услышал свой шепот, зажав ее между собой и матрасом. Она кивнула, ее дыхание стало затрудненным, лихорадочным. — Тебе нравится отдавать мне контроль, когда я на тебе? — еще один кивок. И, не в силах сдержаться, я снова толкнулся в ее задницу. Последний раз. — Было бы так хорошо, если бы я заставил тебя кончить вот так, Рози.

Рози захныкала, на этот раз громко, отчего кровь от отчаяния устремилась прямо к моему члену. Я закрыл ей рот ладонью.

И это…

Чёрт возьми. Это не помогло, потому что ее тело теперь таяло, как гребаное масло, оставленное на солнце.

— Рози, — сказал я низким голосом, таким низким, что я не узнавал его. — Я не собираюсь заставлять тебя кончать, когда твой брат может это услышать. Прости,preciosa. Мне жаль.

И мне правда жаль, Бог знает насколько.

Рози понимающе кивнула, и когда ее глаза открылись, я убрал ладонь от ее рта.

Я провел губами по ее виску.

— Когда я заставлю тебя кончить, я хочу услышать эти стоны, — я провел губами вниз, пока не добрался до ее подбородка, и мягко прикусил. Я оставлял нежные поцелуи вдоль всей этой прекрасной челюсти. — Когда я заставлю тебя кончить, мне нужно услышать, как ты зовешь меня по имени.

А потом я сделал одну из самых трудных вещей, которые мне когда-либо приходилось делать: я оторвал себя от нее.

Медленно я перекатился на спину, моя нога благодарила меня за смену позы, а мой член… натянул одеяло.

Рози повернулась на бок лицом ко мне, блуждая глазами вверх и вниз по моему телу. Она облизнула губы, и я услышал, как у меня вырвался резкий вздох.

—Ángel, — выдохнул я. — Продолжай смотреть и облизывать губы вот так, но, пожалуйста, пожалуйста, не протягивай руку и не прикасайся ко мне, потому что я… — я потеряю самообладание. На сто процентов. Мне, блять, будет все равно, кто с нами в комнате. Я заставлю ее выкрикивать мое имя.

— Я буду хорошо себя вести, — ответила она.

И почему это заставило меня захотеть… делать с ней плохие вещи?

Мой член дернулся.

Держи себя в руках, сказал я себе.Думай о несексуальных вещах. Например, о мусорных баках. Или... о том разе, когда у Тако был понос.

— Лукас?

Я оглянулся на нее и обнаружил, что ее губы изогнулись в улыбке, и меня как тонна кирпичей поразило, насколько она прекрасна по утрам. В этом свете. В моей постели.

— Да?

Она подложила руки под щеку.

— Мне бы очень хотелось, чтобы в этой квартире было еще несколько стен.

Я засмеялся.

— Ага. Я тоже не большой поклонник этих модных бруклинских квартир-студий, Ро.

Она тихо засмеялась.

— Хотя меня радует то, что я вижу, — добавил я, глядя ей прямо в глаза. — Очень радует.

Тот румянец, который делал ее такой уникальной, снова появился.

— Вы сегодня так щедры на комплименты, мистер Макконахи.

— Я живу, чтобы заставлять вас падать в обморок.

Мои мысли вернулись к прошлой ночи, когда мы целовались. Что-то раскололось надвое в тот момент, когда ее губы встретились с моими. Я не был забывчивым, это давно кипело между нами, но стало серьезнее на той крыше.

Нам нужно было поговорить об этом. Я пообещал ей быть честным и не хотел, чтобы Рози думала, что это ничего для меня не значит или, что я игнорирую это. Но я хотел сделать все правильно — когда дело касалось Рози, мне нужно было поступать с ней правильно — и сейчас был не лучший момент, чтобы говорить об этом.

— Мне нужно забрать Тако у Лины и Аарона.

Она кивнула.

— Мне, наверное, следует разбудить Олли, чтобы отправиться к папе, — сказала она, подтверждая, что есть гораздо более срочные дела, с которыми нужно разобраться. — Впереди долгий день.

— Хочешь, я поеду с тобой? — спросил я.

— Я бы с удовольствием познакомила тебя со своим отцом, но, может быть, при более благоприятных обстоятельствах, — казалось, она о чем-то задумалась. — Как насчет того, чтобы позвонить Лине и спросить, сможет ли она привезти Тако? Тебе лучше остаться сегодня дома, отдохнуть.

Я кивнул, тяжело сглотнув.

— Наверное, ты права.

— Я всегда права. Итак… ты попросишь Лину приехать?(Игра слов:tocomeпереводится какприехать/прийтииликончить)

Я закатил глаза.

Она рассмеялась, и это был волшебный звук.

— Не заставляй меня спорить с тобой из-за этого, Лукас Мартин. Я выиграю.

Настала моя очередь улыбаться.

— Не угрожай мне хорошим времяпровождением, Розалин Грэм.

Ее рот открылся, но прежде чем она успела что-либо сказать, в комнате раздался другой голос.

— Рози? — позвал Олли с дивана, заглушая то, что было между нами. — Ты проснулась?

26. Лукас

Когда я остался один в квартире, я понял, что у меня появилось так много свободного времени, что я не знал чем себя занять.

Рози ушла с Олли вскоре после того, как он проснулся, и, как бы мне ни было не по себе из-за того, что я остался тут, я понимал, почему она сказала мне, что идти с ней — плохая идея.

Рози, ее брату и отцу нужно было провести это время вместе. Как семье. И это весьма нужное время я мог бы использовать, чтобы остыть после того, как я был так близок к тому, чтобы сделать с Рози ранее утром.

Кроме того, я рассчитывал, что Лина привезет Тако вскоре после отъезда Рози. Конечно, Лина, будучи собачницей, перенесла встречу. И теперь план состоял в том, что Лина привезет сюда Тако позже, когда заедет за нами, чтобы перевезти вещи Рози обратно в ее квартиру. Потому что Рози сегодня уезжала. Она возвращалась к себе домой.

И я собирался поехать с ней. К сожалению, не так, как мне хотелось. Я собирался только помочь, хотя и не планировал быть очень полезным. Но мне... нужно было проводить ее обратно в квартиру. Убедиться, что все отремонтировали и исправили. Самому убедиться, что она будет в безопасности. В порядке.

—Лжец, — утверждал голос в моей голове. —Тебе просто нужен предлог, чтобы провести с ней больше времени. Предлог, чтобы вернуть ее обратно, к себе, если что-то в ее квартире окажется не в порядке.

Да.Да.Потому что после поцелуя с ней и того, как она спала рядом со мной, было трудно игнорировать эту часть меня, эту бьющуюся, пульсирующую эмоцию внутри меня, которая хотела Рози.Сильнохотела её.

И теперь… теперь я снова был тверд. Точно так же, как и весь день, но еще хуже, потому что теперь моя голова была занята мыслями о том, что она вернется к себе, о том, что я больше ее не увижу.

С дрожащим вздохом я посмотрел на часы и заметил, что у меня, по крайней мере, есть немного времени до возвращения Рози из Филадельфии и приезда Лины с Тако.

Душ. Холодный. Мне нужно было остыть, прежде чем кто-нибудь из них появится.

В спешке проскользнув в ванную, я разделся. Я внимательно посмотрел в зеркало, ткнув пальцем в свое отражение.

—Contrólate,Lucas(исп. держи себя в руках, Лукас), — сказал я своему отражению, как будто это могло помочь. — Ты ведешь себя как похотливый идиот, и это невыносимо.

Но потребность в выражении моего лица не стала менее заметной, а мой член не стал менее твердым.

Покачав головой, я включил душ — настолько холодный, насколько это было возможно — и прыгнул под струю воды, закрыв глаза в тот момент, когда она обрушилась на мои плечи.

Я не должен был испытывать такие чувства к женщине, с которой познакомился всего несколько недель назад. Женщине, которой я обещал, что со мной она будет в безопасности. Женщине, которая стала одним из моих самых близких друзей.Моим самым близким другом.

Как это произошло?

Рози повлияла на меня так, как ни одна другая женщина никогда не влияла. Я хотел делать для нее все, что она мне позволит. Я хотел убедиться, что она в порядке. Более чем в порядке. Не просто в порядке, асчастлива. Что она достигла всего, о чем мечтала. Что о ней заботились, ее лелеяли.

И,Боже, я хотел трахнуть ее. Поклоняться ее телу. Доставлять ей удовольствие. Своими руками. Своим ртом. Своим членом, если мне когда-нибудь так повезет. Я хотел относиться к ней так, как она того заслуживала, как к подарку.

Это невозможно было обойти. Все это бурлило под моей кожей. Требуя успокоения.

Мои руки опустились на бедра, и я… Боже. Прошло много времени с тех пор, как я избавлялся от всего этого давления.

У нашей квартиры было много преимуществ, но у нее также был один большой недостаток: отсутствие комнат. Стен. Конфиденциальности. Мы убедились в этом сегодня утром.

Образ Рози, ерзающей у меня на бедрах, вспыхнул перед моими глазами, воспламенив мою кожу, заставляя мою руку скользить ниже, поощряемую водой, стекающей по гладким плоскостям моего тела. Не в силах остановить себя, я, наконец, поддался всепоглощающей потребности, которую пытался сдерживать в течение нескольких часов, и обхватил пальцами свой член.

Из моего рта вырвался стон.

Господи, я был таким чертовски твердым. Я был потрясен тем, что не кончил, когда ее тело прижималось ко мне.

С затрудненным дыханием я прикоснулся к себя, от основания до кончика. И мои ноги чуть не подкосились подо мной.

Упираясь другой рукой в прохладную и скользкую плитку душевой, я продолжал сжимать свою твердую длину. Медленные, грубые поглаживания, которые заставили меня закрыть глаза от боли и облегчения. Пытка и удовольствие.

В памяти всплыли образы утра, когда Рози ерзала своей попкой об меня. Я представил, как переворачиваю ее на живот, готовясь заставить ее кричать, как я и обещал. Мой кулак двигался вверх и вниз по моей длине, сохраняя ритм, пока я представлял ее вкус, ощущение ее мягкого тела под моим, розовый цвет ее кожи, изгиб ее губ, когда я, наконец, доставлю ей оргазм, которого мы оба жаждали.

Me vuelve loco(исп. это сводит меня с ума).

Она сводила меня с ума. Одна только мысль о ней сводила, и я сам ей об этом говорил. Я бы с удовольствием смотрел, как она извивается от похоти, когда я напевал бы ей эти слова по-испански, как она и любила. Я…

— Лукас?— её голос прорывался сквозь дымку, клубясь вокруг меня, как дым.

— Рози? — ответил я, с тоской и удивлением произнося ее имя.

Не останавливая руку, потому что я не мог, я просто не мог остановиться, я обернулся. Рози стояла в дверях ванной в пальто, в руке болтались ключи. Ее щеки были темно-розового оттенка, который мне хотелось попробовать своим языком, и она была заворожена. Ее глаза смотрели на мой кулак, когда он сомкнулся вокруг моего члена.

— Рози,mi ángel(исп. мой ангел), — прохрипел я, поворачиваясь всем телом. Позволяя ей увидеть меня всего, потому что я был в ее власти. Мне даже не было стыдно, когда я сказал ей: — Вот что ты со мной делаешь.

Ее горло дернулось, и я увидел, как все ее тело отреагировало на это зрелище. На меня голого, гладящего себя под струей воды. Зеленый цвет в ее глазах потускнел. Она вся покрылась румянцем. Ее рот превратился в прекрасное«О», о котором я уже фантазировал. На моей коже, вокруг моей твердости, на моем рту.

Мой член стал тверже.

— Я не могу остановиться, — сказал я хриплым, отчаянным голосом, заставляя свою руку замедлиться.

Взгляд Рози встретился с моим.

— Не останавливайся, — этот заворожённый взгляд подтверждал, что она не была потрясена моим отсутствием контроля. Нисколько. Она была взволнована, польщена. Она нуждалась в этом. — Я услышала крик и подумала, что тебе больно.

Я прижался лбом к стеклянной двери душа, горький смешок сорвался с моих губ.

— Я мучаюсь от боли,ángel, — я оттолкнулся, выпрямляя спину, глядя ей прямо в глаза, устраивая шоу для нее, если это было то, чего она хотела. — Так сильно, что мне пришлось удовлетворять самого себя.

Она пошевелилась, ее взгляд вернулся к моей руке. Моему члену. И я стал поглаживать себя сильнее. Подводя себя все ближе и ближе к оргазму. Ее глаза опустились ниже, и я увидел шок и беспокойство в ее глазах, когда она заметила шрам на моем колене.

— Подними глаза, Рози, — приказал я. Я был готов взорваться, как проклятая бомба, и я хотел, чтобы она была со мной.

Она повиновалась. И вскоре ее рука рассеянно потянулась к груди, ладонь скользнула вниз и остановилась между грудей.

— Тебе нравится то, что ты видишь, Рози? — спросил я ее, восхищенный выражением блаженства на ее лице. — Тебе нравится видеть меня таким? Быть за это ответственной?

Она кивнула головой.

— Очень.

Блять.

— Рози, — процедил я сквозь зубы. —Рози. То, что я хочу тебе сказать. То, что хочу с тобойсделать.

Она сглотнула, и мы на долгое мгновение застыли во времени. Затем, медленно, очень медленно, она позволила ключам упасть на пол. Она распахнула пальто, обнажив клетчатую рубашку на пуговицах, которую я видел, как она надевала этим утром. Очень деликатно, как будто мы не торопились, и она не знала, что я вот-вот вылезу из кожи вон от чистого вожделения, она позволила своему пальто упасть на пол.

— Мы больше не играем в застенчивость. Расскажи мне все, — сказала она, встретившись со мной взглядом, который творил со мной безумные, сумасшедшие вещи. — Я хочу это услышать. Я хочу, чтобы ты наблюдал за мной так, как я наблюдаю за тобой.

Стон вырвался из моей груди, поднимаясь вверх по моему горлу и оставляя меня в порыве.

— Ты хочешь, чтобы я сказал тебе, как дразнить твое прекрасное тело так, как это сделал бы я? Хочешь устроить мне шоу и свести меня с ума так, как можешь только ты?

Она кивнула, ее глаза опустились на мой кулак и снова поднялись к моему лицу.

Я почувствовал, как скалю зубы, как зверь, который освобождается, вырывается и выскальзывает из поводка.

— Расстегни эту рубашку, — приказал я, и она так и сделала, сильно потянув за вырез своей рубашки. Так сильно, что две верхние пуговицы оторвались и упали на пол, обнажив хлопковый бюстгальтер. Я издал стон отчаяния при виде этого зрелища. — Верни руку к своей груди.

Она сделала это, и мой пульс ускорился, член запульсировал в моем кулаке.

Рози захныкала, сжимая свою грудь ладонями, не переставая смотреть на меня.

— Тебе тоже больно, Рози, — я выдохнул через нос, пробегаясь глазами по ее телу и упиваясь нуждающимися движениями, желая выбраться из этого душа. — Тебе больно, а мы не можем этого допустить.

Она кивнула, и я сглотнул, желая, чтобы это моя рука была на ее груди. Мои пальцы на ней. Мой язык на этом розовом соске, который мне нужно было увидеть.

Мой голос понизился, когда я заговорил дальше.

— Сними лифчик, — и превратился в не более чем хрип, когда я продолжил: — Дай мне посмотреть на тебя,preciosa.

Вид ее груди, когда она стояла там, тяжело дыша в полурасстегнутой рубашке, мог бы поставить меня на колени, но вместо этого он сломал что-то другое. Мою сдержанность держаться подальше. Держать себя в руках.

Стиснув зубы, я одной рукой открыл дверь душа, а другой дразнил свой член. Ее взгляд снова опустился, и она всхлипнула.

— Сделай так со своим соском, Рози. Ладонью, потом пальцами.

Рози сделала, как было велено, и снова застонала. Она на мгновение закрыла глаза только для того, чтобы снова открыть их и устремить на меня с голодом, который, как я знал, отражал тот, что был запечатлен на моем лице.

— Этого недостаточно, — проворчал я.

Я шагнул вперед, готовый выйти из этого душа и трахнуть ее на полу, как чертово животное, забыв все причины, по которым я не должен этого делать. Но Рози двинулась в это же время, отчаянная потребность изливалась из нее, когда она сбросила обувь и направилась в мою сторону, присоединяясь ко мне под струей воды, намочившей ее одежду. Ее ладонь легла мне на грудь, и у меня перед глазами вспыхнул красный цвет.

Одним быстрым движением я прижал ее спиной к скользкой плитке. Затем я наблюдал, как она расстегивала молнию на джинсах, обнажая белое кружево трусиков.

Рычание сорвалось с моих губ, и я инстинктивно сжал руку.

— Ты хочешь смотреть, Рози. Тогда ты можешь смотреть на меня вблизи, — выдохнул я, грубо двигая кулаком по моей пульсирующей длине. — Если хочешь, чтобы я направлял тебя, тогда просунь эти пальцы внутрь себя, пожалуйста.Пожалуйста. Скользи ими прежде, чем это сделаю я.

Повинуясь, она запустила руку в трусики. И, о, стон, сорвавшийся с ее губ, подвел меня так близко к оргазму, что я почувствовал, как с меня капает предэякулят.

— Подразни свой клитор, подразни его так, как это сделал бы я, — убеждал я ее, едва узнавая собственный голос, ее рука и моя рука настойчиво двигались. —Ah, preciosa, вот так.

Звук нашего дыхания заглушал воду, льющуюся на нас сверху, и я не мог удержаться от того, чтобы подойти ближе, я не мог удержаться от того, чтобы моя рука поднялась к ее шее, очень нежно сжав ее горло.

— Всё хорошо? — спросил я ее, очень внимательно наблюдая за ее лицом. — Скажи мне, если нет.

Она коротко кивнула, как будто не была способна на большее.

— Да. Боже мой, да.

Наши движения стали более быстрыми, более отчаянными, наши бедра двигались так, как будто мы трахали друг друга, а не наши собственные руки.

— Лукас? — у нее перехватило дыхание. — Я собираюсь кончить, о Боже. Я…Лукас.

Я прижался своими бедрами к ее бедрам, лишь слегка усилив давление своих пальцев на ее горле, сдерживая себя, пока она не кончит.

— Давай, Рози, — прорычал я, отпуская свой член и накрывая ее руку своей. — Как я фантазировал с Хэллоуина. Оседлай наши пальцы и кончи для меня.

Она кончила с громким стоном, как я и хотел, и на моих глазах ее веки затрепетали, а все тело задрожало. И когда ее рука обмякла от накатившей на нее волны удовольствия, я заменил ее своей рукой, доводя до оргазма.

Мой лоб прижался к ее лбу, и я подождал, пока она снова откроет глаза, чтобы возобновить своё собственные удовлетворение. Она облизнула приоткрытые губы, когда я толкнулся в свою руку, грубо, так грубо, как я никогда не делал, мой позвоночник напрягся, все внутри сжалось, доводя меня до предела.

— Вот что ты со мной делаешь, Рози.

Ее руки легли мне на плечи, переместились к грудным мышцам, ее ногти царапнули мою кожу вниз по животу.

Я с шипением выдохнул, отчаянно сжимая кулак, не осталось ничего, кроме потребности.

— Могу я кончить на тебя, Рози,ángel, пожалуйста?

—Да, — выдохнула она. — Да.

Рози задрала рубашку, расстегивая остальные пуговицы, и я еще раз погладил свой член, прежде чем кончить. С хриплым стоном я кончил на ее гладкую кожу, сжимая кулак до последней капли. Желая, чтобы я был внутри нее. Желая, чтобы это продолжалось часами, днями.

— Рози, — выдохнул я, упираясь в стену за ее головой, чувствуя, как мой член все еще пульсирует от оргазма, и, наблюдая, как вода смывает мою сперму с ее живота. —Estoy a tus pies. A tus pies, preciosa(исп. я у твоих ног. У твоих ног, красавица).

Мы долго стояли под струей, прижавшись лбами друг к другу и тяжело дыша, пока, в конце концов, я не выключил воду и, не сказав больше ни слова, подхватил ее на руки. Моя нога болела, и Рози заметила это, требуя, чтобы я поставил ее на пол, но я отказался. У меня оставалось не так много времени с ней, и это делало меня безрассудным. Вероятно, именно поэтому вместо того, чтобы отпустить ее, вместо того, чтобы установить дистанцию между нами и поговорить о том, что только что произошло, я поставил ее на пол и снял с нее мокрую одежду. Я снова поцеловал ее в губы. Я помог ей переодеться. А затем я позволил ей сделать то же самое со мной.

Потому что время теперь работало против меня. Все работало против меня. И, возможно, так было всегда.

27. Рози

— Я едва задела бордюр. Ты выставляешь все так, будто я переехала... белку или что-то в этом роде.

Я усмехнулась.

— Белку? Серьезно? — спросил Лукас.

Лина бросила на него взгляд.

— Это могло случиться, — затем она понизила голос до шепота, глядя на Тако. — Я не хотела использовать словощ-е-н-о-кв качестве примера, ясно?

Тако заскулил рядом со мной, а мужчина, на рассматривание которого я тратила неприличное количество времени, пока мы ехали ко мне домой, что-то тихо пробормотал: — Неважно. Я не буду прикрывать тебя перед Аароном. Он мне нравится, и я уверен, что есть какой-то братский кодекс, который я бы нарушил.

— О, — добавила я. — Я тоже не буду тебя прикрывать, извини.

Лина закатила глаза.

— Аарон знал, что делал, когда позволил мне взять его машину. Это он сказал мне, что я не должна бояться нью-йоркских пробок,умники.

Лукас провел рукой по моей пояснице, вызывая мощный прилив осознания к моей коже даже от этого короткого прикосновения.

— Конечно, — сказал он, потянувшись за сумкой, которая висела у меня на плече. — Это нью-йоркские пробки должны быть в ужасе, — сказал он, глядя на меня. — От нее.

Рассмеявшись, я покачала головой. Эти двое были смешны, и я ни за что не отдала бы ему сумку.

Лукас сузил глаза.

— Забавно, — сказала Лина из багажника машины Аарона. — Вижу кто-то сегодня съел маленького клоуна.

Лукас проигнорировал комментарий Лины и направился к чемодану, стоящему у моих ног.

Я тоже, потому что у меня была только одна идея, что она могла иметь в виду. Кроме того, я была слишком занята, пронзая Лукаса еще одним тяжелым взглядом. Я понизила голос.

— Тебе не следует поднимать ничего тяжелого.

Казалось, он был готов начать спорить со мной, но сказал: — Ты права.

— Говорила ж тебе, я всегда права, — пробормотала я, мои губы дрогнули. Затем я взяла у него ручку.

— Дай мне.

— Нет, — огрызнулся он и все равно взял сумку. — Ты права, но это не значит, что я позволю тебе тащить весь этот вес вверх по лестнице, — он пожал плечами, и настала моя очередь сузить глаза, придав лицу самое злобное выражение. — Этот взгляд меня не пугает, Рози, — он подошел ближе и добавил так, чтобы только я могла его услышать: — Он только возбуждает меня.

Мои губы приоткрылись, и я…

Я не ожидала, что он это скажет, но мне это понравилось. Сильно.Слишком сильно.

Я хотела, чтобы его руки снова были на мне, как и ранее сегодня, но на этот раз я хотела большего. На этот раз я хотела его всего.

Лукас закрыл глаза.

—Preciosa, не смотри на меня так. Ты делаешь только хуже.

Лина громко прочистила горло, и когда я взглянула на нее, ее глаза превратились в узкие щелочки.

— О чем вы двое шепчетесь?

— Я говорил Рози, что рад, что мы живы, — быстро ответил Лукас, а его лицо говорило мне совершенно о другом. Затем он повернулся к своей двоюродной сестре: — Разве вы не согласны, что нам повезло,мисс Форсаж?

— Ха, — парировала Лина. — Уморительно.

Вздохнув, я повернулась к своей лучшей подруге.

— Вот, — я вложила свой ключ ей в ладонь. — Ты иди. Мы достанем остальное.

Удивительно, но Лина не стала меня расспрашивать, просто позвала Тако и направилась к лестнице.

Я схватила самую легкую сумку, которую смогла найти, — ту, что с подушкой, — и положила ее Лукасу на плечо. Затем достала чемодан, который, как он думал, он понесет наверх.

— Вот, — я похлопала его по груди. — Поднимайся, Мартин номер два.

Он схватил меня за запястье, дикое, всемогущее ощущение наполнило мое тело от его прикосновения. Я посмотрела на него, тяжесть и похоть слегка рассеялись, когда его губы мило надулись.

Я хихикнула.

— Не будь ворчуном, — сказала я ему, стараясь говорить легким тоном. — Ты не можешь выигрывать все время. А теперь поднимайся.

Он усмехнулся.

— Я — лучик солнца, — взгляд Лукаса опустился на пальцы, сжимавшие мою руку. Он переместил мою руку так, чтобы она легла ему на грудь, прямо над сердцем. — Я просто... хочу помочь.

Он не хотел, он нуждался в этом. И я это понимала.

Итак, я провела пальцами по его свитеру, убедившись, что он почувствовал мое прикосновение через слои одежды, которые отделяли мою руку от его кожи. И только когда он, казалось, был так же отвлечен этим, как и я, я сказала ему: — Ты здесь, со мной. Это все, что мне от тебя нужно.

Я смотрела прямо на него, поэтому было невозможно не заметить, как изменилось его лицо, когда до него дошли мои слова.

Он, вероятно, хотел поговорить о том, что произошло сегодня или прошлой ночью, потому что мы этого так и не сделали, а мы действительно, действительно должны были. Но опять же, сейчас было не время, поэтому я прочистила горло и сказала: — Пойдем. Лина, наверное, удивляется, почему мы так долго.

Кивнув, он направился наверх.

Чуть более двух часов спустя мы собрали все мои вещи и убрали большой беспорядок, оставленный подрядчиками.

— Я мертва, — проворчала Лина со своего места в конце моего дивана. — Это стоило как минимум трех месяцев упражнений.

Я усмехнулась, а Лукас недоверчиво хмыкнул.

— Я думаю, что несколько десятиминутных перерывов, которые ты сделала, чтобы перекусить чипсами, сводят на нет тренировку,prima(исп. сестра).

— Какой же ты кайфоломщик, — она вскинула руки в воздух. — Ты сегодня в дурном настроении, Лукас. Я даже не знала, что ты можешь быть таким ворчуном. — Лина не лгала: последние несколько часов Лукас был сам не свой. Он вздыхал, кряхтел и вообще почти не улыбался. — Может, тебе стоит вздремнуть, когда придешь домой,sí? Ты ведешь себя как ребенок, которому нужно немного поспать.

— Я прекрасно спал прошлой ночью, — сказал он, его взгляд упал на меня с другого конца гостиной. — На самом деле, сон — это последнее, о чем я сейчас думаю.

Мой пульс участился, потому что я могла видеть, что мерцало в этих карих глазах, которые смотрели на меня. Я чувствовала это на своей коже.

Лина прочистила горло.

Я оторвала взгляд от Лукаса и хлопнула в ладоши.

— Хорошо. Большое спасибо за помощь, ребята, — сказала я, вставая. Тако толкнул головой мою ногу. Я присела и поцеловала его. — И тебе тоже спасибо за то, что ты самый красивый из всех.

Лукас хмыкнул, и Тако немедленно подошел к нему. Казалось, он слегка расслабился.

Мой взгляд скользнул к диванчику, где сидела Лина, и тут меня осенило, что им незачем здесь торчать. У Лукаса не было причин оставаться. Он вернется в студию Лины. А вскоре он вернется и в Испанию.

Паника закружилась внутри меня, делая мой следующий вдох немного тяжелее.

Я выпалила первое, что пришло мне в голову.

— Ребята, хотите что-нибудь поесть? Холодильник пуст, но я могу заказать пиццу, — я повернулась к своей лучшей подруге, потому что, если бы я посмотрела на Лукаса, то могла бы сделать что-нибудь очень глупое. Например, запрыгнуть к нему на колени и умолять не уходить. — Это меньшее, что я могу сделать.

Лина вздохнула, сцепив руки под подбородком.

— Я обещала Аарону, что заберу его из InTech после того, как закончу здесь, — она встала. — И я воспользуюсь любым шансом, который у меня есть, чтобы вытащить его оттуда пораньше. Потому что однажды мне придется отрывать его задницу от офисного кресла, прежде чем он приклеится к своему ноутбуку.

Я кивнула, размышляя, должна ли я сказать Лукасу, что если он хочет остаться, то пусть остается. Я действительно этого хочу.

Но затем Лина заговорила снова.

— Так что нам действительно пора идти. Я подброшу Лукаса перед тем, как отправиться на Манхэттен. Мне по пути.

— Конечно, — сказала я, потому что что еще я могла сказать?

Я даже не знала, хочет ли Лукас остаться, и он ничего не говорил.

Схватив свой телефон с кофейного столика, я проверила время.

— Хорошо, конечно. Тогда вам действительно стоит пойти, если...

— Я голоден, — небрежно сказал Лукас. — И пицца звучит как хорошая идея.

Моя голова повернулась в его сторону так быстро, что у меня чуть не закружилась голова.

Он решительно встретил мой взгляд.

Лина заговорила.

— Ты можешь позвонить «У Алессандро» на обратном пути, — она взяла свое пальто и сумочку. — Он приготовит твой заказ к тому времени, как я тебя высажу.

Лукас не сводил глаз с меня, когда сказал: — Может быть, я голоден сейчас.

Мое сердцебиение ускорилось, бедный, полный надежды орган поднялся вверх по моему горлу.

Я услышала выдох Лины.

— Ты не будешь есть в машине Аарона. Он убьет твою задницу, и каким бы сварливым ты ни был сегодня, ты действительно мой любимый кузен.

Я наблюдала, как Лукас очень медленно дышит через нос, как будто собираясь с силами. И впервые в жизни я была потрясена, увидев, как он сорвался.

— Ты всегда такая рассеянная, Лина?

Мне пришлось подавить вздох.

—Лукас.

— Видишь, что я имею в виду? — моя лучшая подруга снова сузила глаза на своего кузена. — Ты сегодня в дурном настроении.

Глаза Лукаса закрылись, и он сказал: — Извини. Мне жаль. Я —Soyungilipollas(исп. Я - придурок).

— Да, ты такой. Но извинения приняты, — Лина подошла и остановилась перед ним. — И просто чтобы ты знал, я не слепая. Я видела, как ты ковылял по этой квартире, и видела, как Рози проверяла тебя каждые пять минут, — от этого мои глаза расширились. — А еще я чувствую эту сумасшедшую сексуальную энергию вокруг вас двоих. Так что, если ты не хочешь прямо сейчас поговорить обо всем этом, я отвезу тебя домой. И если ты перестанешь быть придурком, я, возможно, не буду приставать к тебе с вопросами о том, почему Аарон становится таким тихим, когда я упоминаю тебя. И поверь мне, я действительно этого хочу, потому что это первый раз, когда мой муж каким-то образом скрывает от меня секрет, и хотя это восхитительно, что он прикрывает тебя в каком-то братском стиле, мне все равно грустно, что я остаюсь в стороне.

Лукас встал и заключил Лину в объятия.

—Soy un idiota(исп. Я - идиот), — сказал он ей. — Прости. Ты права. Возможно, мне нужно поспать.

Моя грудь сжалась от слов Лины. Я была такой ужасной подругой, скрывая это от нее.

— Вам, ребята, пора идти, — тихо сказала я, стараясь, чтобы мысли не мешали моему голосу. — Я все равно могла бы отказаться от пиццы и лечь в постель. Я еле держусь на ногах.

Мартины разорвали объятия, и следующее, что я осознала — я оказалась в объятиях своей лучшей подруги.

— Я не злюсь, — сказала она только для меня. — Ты мне все расскажешь, я это знаю. И я буду рядом, когда ты будешь готова, хорошо?

Сдавленный звук вырвался из моего горла.

— Хорошо.

Боже, она действительно была лучшей.

Когда она отпустила меня, Лукас был там, как будто ждал очереди, чтобы получить свои объятия. А я… Я не могла дождаться, когда брошусь в его объятия. В его тепло, запах, силу. Он обнял меня, и я почувствовала, как он беззвучно поцеловал меня в висок, рядом с ухом. Затем он прошептал: —Buenas noches, preciosa(исп. спокойной ночи, красавица).

Тако уткнулся носом в мои ноги, скуление покинуло его.

Но никому из них я не сказала ни слова. И, наверное, это было к лучшему. Потому что я бы, наверное, сказала что-нибудь глупое. Что-то вроде «Останься».

Останься навсегда.

Поэтому я ограничилась тем, что смотрела, как Лукас, Лина и Тако уходят, а через несколько минут осталась одна. Снова. Такой, какой я была до того, как Лукас проскользнул в мою жизнь и каким-то образом сделал себя... незаменимым.

— Ладно, — сказала я своей пустой квартире. — Я сама по себе. И это хорошо. Все в порядке.

Только это было не так. Не совсем.

Потому что я уже скучала по нему, и это было безумием. Это было... нелепо. Возмутительно. Но внутри меня что-то билось, дышало, требовало, чтобы его выпустили.

И тут у меня как будто лампочка в голове зажглась. Та, которая была подключена к органу в середине моей груди. Я схватила сумку с ноутбуком, вытащила его и плюхнулась обратно на диван. Я открыла свою рукопись и сделала единственное, что умела делать когда-то давно. Я писала обо всех вещах, с которыми не знала, как… справиться. Как обработать. Каждый страх в моей голове, каждое сильное чувство, бушующее в моем сердце, каждый ужасающий вопрос и каждая удушающая уверенность. Каждая надежда. И я все это написала. Я включила их в свою историю, чтобы распутать их наилучшим известным мне образом. На бумаге.

***

Несколько часов спустя я лежала в постели. Не в силах уснуть.

Каким-то образом мне удалось проработать до полуночи, и я думала, что усталость за день и продуктивная писательская сессия вырубят меня. Но нет.

Я уставилась на темный потолок своей спальни. Украдкой поглядывая на телефон. Желая, чтобы он загорелся от сообщения или звонка. Жаль, что я недостаточно смелая, чтобы схватить его и самой протянуть руку.

Но экран оставался абсолютно черным. Телефон молчал.

Я не решалась что-то с этим сделать и сводила себя с ума.

Зажмурив глаза, я издала стон.

Существовало так много неписаных правил о том, как женщины должны вести себя с мужчинами, которые им интересны. Мужчинами, которых они целовали и хотели целовать снова, и снова, и снова. Но это был Лукас. Это была я. Мне казалось, что эти правила неприменимы к нам.

Я видела его обнаженным, красивым, внушительным, пока он стоял под струей воды, держа в руке член. Страдающим по мне. Уязвимым. Мощным.

А до этого я целовала его под дождем, не заботясь ни о чем, кроме его губ, пока они двигались вокруг моих.

Я танцевала с ним поднашсаундтрек, кружась в его объятиях и купаясь в его смехе.

Я утешала его, когда ему снились кошмары, желая избавить его от страха.

Я позволила ему держать меня за руку, когда мне нужно было, чтобы кто-то утешил меня. И я позволила тому, что начиналось как эксперимент, превратиться во что-то реальное.

Правила не действовали.

Я была взрослой женщиной. Мне не нужна была причина, чтобы отправить ему сообщение. Моему другу. Одному из моих лучших друзей. Мужчине, о котором я не могла перестать думать.

Я потянулась за телефоном.

— К черту…

И в этот самый момент экран загорелся.

Сердце подскочило к горлу, я схватилась за телефон, запутавшись ногами в одеяле и упав на пол.

— Ой! Чёрт возьми.

Из своего положения, растянувшись на ковре, я протянула руку и схватила устройство с тумбочки, не потрудившись вернуться на кровать. Пришло сообщение.

Лукас: Возможно, у меня страх разлуки.

Мои губы растянулись в самой широкой, самой нелепой ухмылке на свете, и мои пальцы бросились печатать ответ.

Рози: Я думала, это бывает только у домашних животных.

Лукас: Ты не спишь.

Лукас: Я тебя разбудил?

Рози: Нет. Я бодрствовала. Работаю уже несколько часов.

Лукас: Меня это радует. Сколько слов?

Рози: Много

Лукас: Вот это моя девочка.

Лукас: Но ты, должно быть, устала. Я должен дать тебя поспать.

Стук в моей грудной клетке поднялся до висков, когда я придумала предлог, чтобы оставить его со мной.

Рози: Не волнуйся. Мой мозг все еще включен, поэтому я не могу уснуть.

Рози: Ты мог бы… составить мне компанию? Если хочешь?

Рози: Пока я не засну.

Лукас: О да? Тебе бы это понравилось?

Рози: Да.

Лукас: Ну, тебе повезло, что я отличный развлекатель и прекрасная компания.

Лукас: Большую часть времени.

Рози: Я знаю.

Рози: Все время. Даже когда ты ворчун.

На моем экране появилось изображение. Это было селфи, и он хмурился. Дулся.

Лукас: Такой ворчун?

Лукас: Я все еще думаю, что выгляжу красиво. Даже сексуально.

Так и есть. Он всегда так выглядит.

Пришло еще одно сообщение.

Лукас: Ты меня тоже развлечешь?

Лукас: Пришли мне фото.

Лукас: Из-за моего страха разлуки.

Лукас: Боюсь, что забуду твое лицо.

Рози: Ты… флиртуешь со мной, Лукас Мартин?

Лукас: Получается?

Нервно хихикнув, я сделала селфи и отправила ему.

Лукас: Это… пол? Почему ты лежишь у изножья кровати?

Упс. Мой затуманенный Лукасом мозг об этом не подумал.

На экране появилась еще одна его фотография. Она была сделана с большего расстояния, как будто он вытянул руку, чтобы сделать снимок, чтобы я увидела, что он лежит в постели. Поверх покрывала. Без футболки. Его великолепная, восхитительная грудь выставлена напоказ, его татуировка выглядывает из угла экрана.

Лукас: Вот как должны использоваться кровати, Ро. Ты ложишься на них.

Рози: Спасибо за урок, профессор.

Лукас: Что я могу сказать? Я хорошо разбираюсь во многих видах использования кроватей.

Рози: О?

О?

Серьезно, Рози? О?

Я могла бы ответить гораздо, гораздо лучше. Намного сексуальнее. Но мой мозг был... рассеян.

Лукас: не говори так удивленно.

Я ждала, думая о том, что ответить. Но он опередил меня.

Лукас: ты забыла сегодняшнее утро? Потому что я точно нет.

Лукас: это все, о чем я думал.

Лукас: ну, не все. Я также думал о том душе. О том, как сладко ты кончаешь.

Я уставилась на это слово на экране, горячее ощущение разливалось внизу и собиралось у меня между ног. Я просто не знала, что на это ответить.

Мой мозг лихорадочно искал хороший ответ, что угодно, что я могла бы сказать. Все в порядке, это был просто секстинг. А я была писателем любовных романов и писала сексуальные сцены. Я могла быть сексуальной. Я могла быть смелой. Я могла ответить на это.

Но ничего не приходило на ум. Ничего. Только проблески того утра, когда мы были в постели, под одеялом. Того душа и обнаженного Лукаса, кончающего мне на живот. Это был самый горячий, самый эротичный сексуальный опыт в моей жизни, и я…

Наверное, я долго думала, потому что Лукас снова мне написал.

Лукас: Рози?

Рози: Я здесь.

Лукас: Извини. Я идиот. Я не пытался заняться с тобой сексом по телефону или смс, обещаю.

Рози: Не пытался?

Лукас: Нет.

Что ж, это было разочаровывающе. Я была бы полностью согласна на любой из этих двух вариантов, мне просто нужно было… еще немного времени.

Лукас: Я написал тебе, потому что безумно по тебе скучаю. В квартире слишком тихо. Слишком пусто. Даже с Тако. Ничто не кажется правильным. Я хочу, чтобы ты вернулась.

Моя грудь расширилась до боли.

Я хочу, чтобы ты вернулась.

Именно так я чувствовала себя в своем собственном доме. Вот как сильно он меня разрушил. Может ли быть так, что мы чувствовали то же самое?

Рози: Я тоже по тебе скучаю.

А затем, поскольку у меня явно отсутствовал инстинкт самосохранения, когда дело касалось этого человека, я отправила ему слова, которые хотела, чтобы он услышал. Правду, которую хотела, чтобы он увидел, которую я хотела кричать ему, пока мой голос не станет хриплым.

Рози: Я тоже хочу, чтобы ты вернулся, Лукас. Я бы хотела, чтобы ты был здесь, со мной. В моей постели.

Лукас: …

Лукас: Лучше бы ты мне этого не говорила.

Рози: Почему?

Три точки в течение нескольких секунд плясали на экране моего телефона, а затем исчезли.

Оставаясь очень, очень неподвижной, я подождала минуту.

Потом две. Три, пять, десять, пятнадцать.

Тридцать минут.

Лукас не отвечал.

Может быть, он... заснул.

Или, может быть, он проголодался и решил перекусить. Зная его, это требовало чего-то более изощренного, чем открыть пачку хлопьев и упаковку молока даже в час ночи.

Или, может быть…

— Господи Иисусе, — сказала я в пустую комнату. — Послушай себя, Рози.

Я выругалась, понимая, что я не только веду себя нелепо, но и вскочила на ноги, расхаживая перед кроватью, и вот-вот заработаю себе головную боль.

Домофон внизу заревел на всю квартиру, напугав меня и заставив уронить телефон на пол. Экран засветился у моих ног.

Лукас: Это я.

Я оставила телефон на полу, не заботясь ни о чем, кроме двери.

Потому что… он был здесь.

Я подбежала к входу, и когда распахнула дверь, мое тяжелое дыхание не имело ничего общего с моим бегом.

Самое красивое лицо, которое я когда-либо видела в своей жизни, появилось в коридоре через несколько секунд. И мужчина, который каким-то образом стал моим любимым человеком в Нью-Йорке, в стране, во всем мире, направился ко мне.

— Вот почему, — сказал он, улыбаясь своей фирменной улыбкой Лукаса. Яркой и счастливой улыбкой, которая обладала силой выпустить на свободу стаю птиц в моем животе. Так, что моя кожа покалывала, а каждый нерв трепетал. — Я бы не прибежал сюда без приглашения и не появился бы за полночь у твоей двери. Вот почему я хотел, чтобы ты не говорила мне, что скучаешь по мне.

Мое сердце пело.

— Ты сказала, что скучаешь по мне, — повторил он, словно все еще обдумывал мои слова.

И, сама того не желая, не зная как, я бросилась на него. Я бы взобралась на него, как на дерево, если бы не знала, что его нога не выдержит этого. Но я все равно изо всех сил обвилась вокруг него. Вдыхала его, приветствовала его запах, подтянутые мышцы под слоями одежды, которую он носил, защищаясь от холодной погоды Нью-Йорка. Я приветствовалаего.

— И это лучшее, что я когда-либо говорила, — сказала я ему, слова вырвались из меня и упали ему на грудь. Близко к его сердцу, где я хотела спрятаться. Затем я сказала что-то, чего, возможно, мне не следовало говорить, но я больше не могла сдерживаться. — Я скажу это снова, если это заставит тебя остаться. Я повторю это сто миллионов раз.

Его руки крепче обхватили меня, долгий выдох согрел кожу моей шеи.

И поскольку он расколол меня, и теперь все выходило наружу, я продолжила: — Я скучала по тебе с тех пор, как ты вышел из этой квартиры, несколько часов назад. И я скучала по тебе долгое время до этого, Лукас.

Грудь Лукаса загрохотала от глубокого рычания, которое потрясло меня от предвкушения, желания, от чего бы то ни было между нами.

Затем его руки обвились вокруг моей талии, и он повел нас внутрь, закрыв за нами дверь. В следующую секунду я была к ней прижата.

Лукас уперся руками по обе стороны от моей головы, прижимая меня к деревянной поверхности.

— Еще раз, — скомандовал он, встретившись со мной взглядом. — Никто никогда не скучал по мне и не нуждался во мне так сильно. Скажи это снова.

У меня пересохло во рту от выражения его лица. Его глаза потемнели, а челюсть превратилась в резкую линию.

— Я скучала по тебе, Лукас. Очень сильно. Пожалуйста, останься со мной. Останься сегодня.

Останься сегодня и каждую последующую ночь.

Его правая рука обхватила мое лицо, подушечка указательного пальца скользнула по моей щеке, к нижней губе, проводя по линии рта.

— Если я останусь... — он закрыл глаза, прерывисто выдыхая. — Я видел, как ты распадалась на части у меня на глазах, Рози. И у меня едва был шанс прикоснуться к тебе. Если я останусь, все изменится. Если я останусь, мы будем трахаться.

Я задрожала при мысли о том, как сильно я хотела, чтобы он выполнил это предупреждение.

— Хорошо.

— Мне нужно, чтобы ты кое-что услышала, — сказал он, его взгляд ожесточился. — Я уезжаю через неделю, и я был серьезен, когда сказал, что не могу… Моя жизнь разрушена, Рози. Мне нечего предложить. Но я… я эгоист, когда дело касается тебя. Я дам тебе свой рот, если ты попросишь меня. Мои прикосновения, мое тело. Это немного, определенно меньше того, что ты заслуживаешь, но если ты этого хочешь, если ты хочешь меня…

Я поцеловала его.

Останавливая его слова.

Они были мне не нужны. Прямо сейчас мне не нужно было ничего, кроме него.

И я бы сказала ему об этом, если бы он не ответил на поцелуй с настойчивостью, которая соперничала с моей.

Так что я поцеловала его. Я поцеловала его так, как давно хотела, наконец, отпустив все, что удерживало меня до этого момента. Потому что он скоро уезжал, и, возможно, это было все, что я когда-либо получу от него, так что я собиралась взять это.

Я притянула его ближе с отчаянием, которого никогда не знала, желая прижать его ближе, пока он целует меня. Рука Лукаса обвилась вокруг моей талии, притягивая мои бедра к своим, а мои плечи так и оставались прижатыми к двери. От этого прикосновения у меня вырвался стон, и Лукас воспользовался шансом раздвинуть мои губы и коснуться моего языка своим.

Моя голова кружилась от каждого ощущения, наполнявшего мое тело, выводя меня из равновесия. Я потянула его за куртку, желая убрать этот дополнительный барьер, но он не сдвинулся с места.

Жалоба сорвалась с моих губ, когда он очень медленно провел губами вниз по моей шее, покусывая кожу и превращая звук в громкий стон.

Губы Лукаса приблизились к моему уху. Он сказал, касаясь чувствительной кожи: — Этот звук.

— Какой? — изо всех сил пыталась я спросить.

Его зубы задели мочку уха, потянули за нее.

Моя реакция была мгновенной. Новый всхлип поднялся из моего горла.

— Этот, — прошептал он. — Я готов сделать безумные вещи ради этого звука, Рози.

— Какие? — выдохнула я. Но все, что я хотела сказать, это:Пожалуйста. Что угодно. Сейчас.

Бедра Лукаса прижались к моим в ответ, выбивая воздух из моих легких от потребности, пронзившей мое тело.Твердый. Он был таким твердым и большим.

— Такие вещи, как трахнуть тебя у этой двери, прямо сейчас.

Мне хотелось крикнуть ему, чтобы он продолжал.

Но прежде чем сорвались какие-либо слова, его рот вернулся к моему, оставляя за собой след покалывания, который распространился по моим рукам. Его губы остановились напротив моих. Не вступая в контакт.

Не целуя меня.

Почему он не целует меня?

Его нос скользнул по моему.

— Я был так близок к тому, чтобы трахнуть тебя сегодня днем, — признался он, понизив голос. — Взять тебя на полу в той ванной.

Я захныкала, снова дергая его за одежду, но он не двигался.

Все, что он сделал, это прикусил мою нижнюю губу зубами и сказал: — Хочешь услышать, какие еще безумные вещи я сейчас собираюсь сделать?

— Да.

— Я хочу снять эти маленькие пижамные шорты, которыми ты сводишь меня с ума, — сказал он мне тихо, так тихо, напротив моего рта. — И трусики тоже, — его губы скользнули по моей челюсти. — Просто чтобы я мог проникнуть глубоко-глубоко внутрь тебя, пока единственное, что ты будешь чувствовать — это меня.

Мои веки затрепетали и закрылись от его слов.

— Сделай это, — взмолилась я, услышав возмутительную потребность в своем голосе. — Все это. Пожалуйста.

— Нет, — он снова провел зубами по раковине моего уха, заставляя пальцы на ногах подогнуться. — Не сейчас, — его слова казались пыткой, лишая возможности, идеи иметь это прямо сейчас. О том, чтобы заполучить его так быстро, как только смогу. — Ты знаешь, что я сделаю вместо этого?

Мои глаза открылись как раз вовремя, чтобы увидеть, как его губы раздвигаются в медленной ухмылке. Это был новый тип улыбки. Не счастливый и яркий изгиб его рта, он был темным. Знойным. Предупреждение и обещание. Тот, который я хотела, чтобы он сохранил.

— Сегодня вечером, — сказал он, и еще до его следующих слов я знала, что пути назад нет, что после сегодняшнего вечера я никогда не буду прежней, потому что я получу его, всего его. — Сегодня вечером я уложу тебя в постель. Трахну тебя глубоко и медленно. И я не соглашусь на это прекрасное хныканье. Сегодня ночью я заставлю тебя выкрикивать мое имя, Рози.

Если я думала, что раньше он терял самообладание, то сейчас я не могла бы ошибиться больше.

Потому что в тот момент, когда эти слова слетели с его губ, Лукас сорвался.

Он снова поднял меня, и, прежде чем я успела возразить, прежде чем я смогла по-настоящему подумать, он обвил мои ноги вокруг своих бедер и направился в мою спальню.

Мое сердце упало. Моя потребность зашевелилась. И следующее, что я поняла, это то, что меня бросили поверх моего одеяла.

Его голова очень медленно наклонилась, а глаза прошлись вверх и вниз по моему телу, и Боже, никогда в моей жизни на меня так не смотрели. Как будто он был готов съесть меня живьем.

Приоткрыв губы, я смотрела, как он наконец избавился от куртки. Затем он потянулся к краю своей толстовки и стянул ее одним плавным движением.

Под ней ничего не было.

Звук желания подступил к моему горлу, потому что я могла уже видеть его обнаженным, могла уже видеть изгибы его бедер и каждый напрягшийся мускул, но не так. Даже в душе сегодня утром. Не с этим темным блеском в глазах или знающим изгибом губ.

— Ты без футболки? — услышала я свой вопрос.

Его смешок был мягким, скрытным.

— Я очень спешил, когда выходил из квартиры. Я до сих пор не знаю, как мне удалось оставить Аарону сообщение, чтобы он забрал Тако. Он, должно быть, ненавидит меня прямо сейчас, но мне все равно.

У меня пересохло в горле, выражение его лица стало серьезным, когда он подошел ближе к кровати.

Он остановился прямо у края, затем сказал: — Иди сюда.

Не теряя ни секунды, я встала на колени и пополза, пока не оказалась прямо перед ним.

Лукас посмотрел на меня, что-то сломалось, смягчилось. Тыльная сторона его пальцев коснулась моей щеки, и он сказал: — Весь этот розовый цвет покрывает твою кожу.Eres preciosa(исп. ты прекрасна), — он придвинулся ближе, наклонив лицо, чтобы встретиться со мной глазами. — Я умираю от желания увидеть, как низко он распространяется.

Сидя на коленях, я вытянула руки вверх. Давая ему зеленый свет.

Лукас без колебаний принял мое предложение и стянул мою футболку через голову.

Прерывистое дыхание сорвалось с его губ, когда его глаза блуждали вверх и вниз по моему телу. Любуясь моей обнаженной грудью.

—Me robas el sentido, — пробормотал он. — У меня от тебя перехватывает дыхание.

Я потянулась к нему, очень нежно положила ладони ему на грудь, а затем провела ими вниз, запоминая теплую и упругую кожу под кончиками пальцев. Запечатлевая все это в памяти. И когда мои руки добрались до пояса его джинсов, я наклонилась, касаясь губами центра его груди. Затем я прижала их к его сердцу. Затем прошлась по его ребрам, близко к татуировкам, которыми была окрашена его кожа, и, не думая об этом, запечатлела поцелуй открытым ртом на гребне волны, позволяя своему языку обвести красивый рисунок.

Живот Лукаса сжался, напрягся, и я почувствовала, как он задрожал под моим языком.

Я посмотрела на него, признание выскользнуло само собой.

— Я хотела сделать это с тех пор, как увидела ее в первый раз.

С его губ сорвался стон, и в следующее мгновение я осознала, что он притянул меня к себе и завладел моим ртом.

Когда он прервал поцелуй, он прохрипел: — Ты фантазировала об этом? Со мной?

Кивок.

— Каждый день. Каждую ночь перед сном. Каждый раз, когда я закрывала глаза.

Он резко выдохнул.

— Что еще ты представляла сделать со мной?

Я провела руками по поясу его джинсов, затем позволила своим большим пальцам провести по выемкам на его бедрах, наконец, вернув пальцы к пуговице и услышав его шипение.

— Сегодня, когда я застала тебя в душе, — сказала я, делая над собой усилие и чувствуя исходящий от него сильный жар. — Я хотела, чтобы это была моя рука. Или мой рот.

Бедра Лукаса дернулись вверх, что, как я знала, было рефлексом.

Я посмотрела на него и добавила: — Я хотела, чтобы ты кончил в меня.

Его руки коснулись моего лица, пальцы запутались в моих волосах, пока я расстегивала молнию.

Я обхватила его рукой через натянутую ткань его черных боксеров, и Лукас с шипением выдохнул.

— Тебе понравилось смотреть, как я удовлетворяю себя, — сказал он, двигаясь против моей руки. — Но ты хотела бы, чтобы это была ты.

Я кивнула головой.

Его пальцы сильнее вцепились в мои волосы.

— Возьми меня и покажи, как это делается.

Я стянула с него боксеры, облизывая губы при виде того, как он высвобождается. Не думая об этом, я сомкнула руку вокруг его длины, очень медленно поглаживая его вверх и вниз, желая доставить ему удовольствие. Заставить его чувствовать себя хорошо. Лучше, чем хорошо.

В груди Лукаса раздалось рычание, его спина выгнулась назад.

— Еще раз, — потребовал он. — Сильнее,preciosa. Не стесняйся.

Я повиновалась, сильно обхватывая его и увидев, как он набухает в моей руке.

У него вырвался еще один стон, на этот раз громкий и короткий, и это было моим последним предупреждением, прежде чем руки Лукаса оставили мои волосы и легли мне на плечи, возвращая меня на середину кровати.

— Хватит играть, — сказал он, его руки опустились по бокам от моей головы, и он крепко поцеловал меня.

Затем его рот скользнул вниз по моему телу, а зубы вцепились в мои пижамные шорты. Быстрым движением я оказалась в одних трусиках, а голова Лукаса оказалась прямо над моими бедрами. Его рот прошелся по шву нижнего белья, зубы царапали ткань, а моя спина выгнулась от прикосновения. Моя голова закружилась.

— Лукас, — выдохнула я, почти тут же кончая.

Его язык задел мой клитор через тонкую ткань, прикрывающую меня. Затем он отодвинул трусики в сторону, открывая всю мою влажность и погружаясь в мою плоть.

— О Боже, — застонала я. И когда он продолжил, я могла только повторять это снова и снова. —О Боже.

Я почувствовала, как его голос коснулся моей кожи.

— Не Бог, — сказал он, прежде чем снова войти в меня своим языком. — А Лукас.

Я застонала, и его руки раздвинули мои колени, ладони опустились на внутреннюю сторону моих бедер и, убедившись, что я держу их открытыми, его язык снова спустился вниз.

— Скажи это.

Издав стон, я приподняла бедра.

— Я сказал тебе, что хочу услышать свое имя, громко и отчетливо, — повторил он, толкаясь снова, и снова, и снова. — Скажи это.

Одна из его рук двинулась, его большой палец начал описывать круги вокруг моего клитора, отчего мое тело прямо впало в неистовство.

— Лукас, — судорожно выдохнула я.

Затем язык Лукаса сделал что-то такое, чего я никогда раньше не испытывала, и мои руки взлетели вверх, схватившись за первое, что они нашли — подушку. Мои бедра толкнулись в его рот, побуждая его двигаться быстрее, глубже, и когда он это сделал, мой рот приоткрылся, крик готов был сорваться с моих губ, и, как Лукас и обещал, я выкрикнула его имя.

Спазмы моего оргазма стихли, мое тело расслабилось, и он выпрямился на коленях. Он схватил свой член, все еще глядя на меня.

— Я мог бы кончить прямо сейчас, просто пробуя тебя на вкус и наблюдая за тобой вот так.

Прежде чем я успела осознать, как эти слова вернули меня к жизни, он поднялся с кровати и избавился от своих боксеров и джинсов.

Когда он снова устроился у меня между ног, он позволил своему члену упереться в меня, и от этого контакта, его обнаженного тела, прижатого ко мне, здесь, со мной, у меня перехватило дыхание.

— Вставь его, — сказала я так задыхаясь, что едва различила слова. — Я принимаю таблетки. В последний раз, когда я сдавала анализы, со мной все было в порядке, и у меня уже давно никого не было. Ты говорил, что тоже ни с кем не был долгое время.

Лукас вздрогнул, сосредоточившись на моем лице, когда поднес свою набухшую головку к моему входу и провел им по моей щели.

— Я тоже чист. Я никогда не трахался без презерватива, Рози.

Он казался погруженным в свои мысли, потом посмотрел на меня с чем-то новым в глазах, на лице. Чем-то, что я любила, и чем-то, что приводило меня в ужас.

Вот почему я сказала: — Я знаю, что делаю. Я знаю, что получаю. Я хочу все, что есть передо мной, — его челюсть сжалась, и я встретилась с ним взглядом, когда сказала: — Я хочу, чтобы ты был внутри меня, Лукас. Я возьму все, что ты мне дашь.

Лукас хмыкнул на мои слова и, не прерывая зрительного контакта, скользнул внутрь меня. Одним сильным и твердым толчком.

Мои глаза закрылись, удовольствие пронеслось вверх и вниз по всему телу, захватывая позвоночник.

— Нет, — сказал он своим властным голосом. — Посмотри на меня, Рози.

И поскольку я была в его власти, мои глаза распахнулись. Я посмотрела ему в глаза как раз в тот момент, когда он схватил меня за бедра и снова толкнулся, проникая еще глубже.

— Каково это? Чувствовать меня внутри себя?

— Хорошо, — ответила я, прижимаясь к нему. — Так хорошо.

— Хорошо недостаточно, — он снова вошел в меня, и я увидела крошечные звездочки у себя перед глазами. — Это нехорошийтрах.

Я не ответила, не могла, когда его темп увеличился. Поэтому я потянулась к нему, опуская его вниз, соединяя наши рты.

Его грудь заурчала, а толчки стали глубже, толкая меня вверх по кровати. Настолько сильно, что ему пришлось схватить меня за талию.

Он встал на колени, заставив мою спину выгнуться при смене положения, но я хотела его еще глубже. Быстрее. Сильнее. Я просто хотела… его. Его вес. Его тело. Надо мной.

Следующее, что я осознала, это то, что эти руки, которые были вокруг моей талии, притягивая меня к себе, перевернули меня на живот. Моя щека лежала поверх одеяла, мои руки сжали его в кулаки, когда он снова скользнул в меня сзади.

— Я читал тебя так, как будто ты была моей любимой книгой, Рози. Как будто выучил тебя наизусть, — он приподнял мои бедра, так что мы оба оказались на коленях. — Так достаточно глубоко? Теперь я больше, чем просто хорошо?

О Господи, так и было.

— Я собираюсь стереть из твоей памяти каждого неудачника, который имел тебя и не заслуживал, — одна его рука обхватила основание моего горла, не оказывая восхитительного нежного давления, как сегодня днем, но удерживая меня на месте, а другая вернулась к моей груди, все это время его бедра продолжали двигаться. Подталкивая меня все ближе и ближе к оргазму. Заставляя меня стонать от страсти. — Вот так. Теперь немного громче.

Я повиновалась.

—Vamos, preciosa(исп. кончай, красавица), — прошептал он мне на ухо, входя и выходя из меня сзади. — Отдайся этому. Кончай, Рози. Кончи на меня и вознеси меня прямо на небеса.

Он опустил руку на мой клитор, потирая круги пальцами, продолжая толкаться, трахая меня так, как я его умоляла.

— Лукас, я... — я так и не смогла закончить фразу, потому что Лукас резко вошел в меня еще раз, и я почувствовала пульсацию его члена внутри себя, почувствовала, как стон сорвался с его губ, и я кончила вместе с ним. Выкрикивая его имя еще раз. В последний раз.

Его руки обвились вокруг моей талии, прижимая меня вплотную к себе, пока он изливался внутрь меня, а я продолжала кончать на него.

После блаженного мгновения он поцеловал меня в челюсть. Затем, не выскальзывая из меня, он уложил нас на кровати, пока мы не легли на бок.

Я схватила его за руки, потому что очень, очень не хотела его отпускать.

Из моего горла вырвался гул, а его смешок был легким, счастливым.

Глубоко вздохнув от удовлетворения, я в конце концов повернулась в его объятиях, пока не оказалась лицом к нему. Я изучала его, его улыбку, морщинки в уголках глаз, губы, которые мне уже хотелось снова поцеловать.

— Ты в порядке?

— Лучше не бывало, — его губы коснулись моих с такой нежностью, что я бы упала на колени, если бы уже не лежала. — Но это я должен был задать этот вопрос.

— Почему?

— Потому что я этого хочу, — он поцеловал меня в нос. — Потому что ты заслуживаешь, чтобы тебя об этом спросили.

Он действительно был лучшим мужчиной.

— Но…

Он остановил меня еще одним поцелуем, на этот раз в губы.

— В следующий раз я позволю тебе трахнуть меня. Ты оседлаешь меня, пока я буду смотреть, как ты двигаешься надо мной, — сказал он так просто, так буднично, что мне захотелось перевернуть его на спину и заставить сдержать свое слово.

Но вместо этого я спросила: — В следующий раз?

— Если ты примешь меня, — его губы дрогнули. — Я не думаю, что смогу остаться в стороне, Рози. Не теперь, когда я попробовал тебя на вкус. Не теперь, когда у меня есть ты. Не тогда, когда у меня есть всего неделя, чтобы почувствовать тебя здесь, рядом со мной.

Было много вопросов, которые я могла бы задать в тот момент.

Что случится после того, как ты уйдешь?

Что мы делаем?

Ты тоже чувствуешь эту мощную, бьющую силу прямо в середине груди?

Но большая часть меня не хотела слышать его ответ ни на один из этих вопросов. Я хотела жить этим моментом, прямо здесь и сейчас. Я хотела иметь этотследующий раз, о котором он говорил, и все последующие разы. До тех пор, пока он рядом. Даже если всего на неделю. Я не хотела, чтобы Лукасу пришлось определять, кем мы были или не были, вдобавок к необходимости делать это с самим собой после того, как он так много потерял.

Поэтому я сказала единственное, что могла: — Тогда не надо. Не оставайся в стороне.

28. Рози

Было несколько вещей, которые могли разбудить меня одним лишь запахом. Первая — запах дыма, который врезался в мой мозг с тех пор, как мистер Браун решил разогреть парик в микроволновке в три часа ночи. Нет, я никогда не просила рассказать мне всю историю. Я просто восприняла этот опыт как жизненный урок и смирилась с ним.

Однако вторая вещь была гораздо более приятным способом встретить день или ночь. Это были панкейки.

И этот аромат наполнил мою квартиру.

Мой желудок заурчал от вкусного предвкушения.

Предвкушения, которое вскоре переросло в другой вид голода, когда я похлопала по кровати и сразу вспомнила, кто заполнял это пространство рядом со мной. Держал меня всю ночь. Покрывал медленными поцелуями мою шею сзади. Обнимал меня, как будто никогда не хотел отпускать.

Лукас.

Волна желания захлестнула меня, оседая глубоко в моем животе и выталкивая меня из постели, как женщину на задании. Я схватила первую попавшуюся одежду — толстовку Лукаса — и надела ее.

Никогда в жизни расстояние между моей спальней и кухней не казалось таким длинным.

Когда я, наконец, переступила порог кухни, все пространство заполнила музыка. Это была песня, которую я никогда раньше не слышала, которую Лукас никогда раньше не включал, но у нее был яркий и бодрый ритм.

Мой взгляд остановился на мужчине у плиты, с розовой лопаткой в руке и в фартуке, повязанном вокруг его тонкой талии. Он был в боксерах, переминаясь с ноги на ногу в идеальной синхронизации с музыкой, слегка покачивая задницей каждые пару ударов.

И... Господи. Мое бедное, пухлое сердце дрогнуло, а затем раздулось при виде его, с абсолютной уверенностью осознавая, что я так сильно влюбилась в этого мужчину, что это было даже не смешно.

Должно быть, я издала какой-то звук, потому что Лукас повернулся. Его прекрасная улыбка застала меня врасплох, и я пробормотала что-то глупое вроде «Привет».

Его глаза встретились с моими с тем же большим чувством, с которым он смотрел на меня прошлой ночью, когда сообщил, что не останется в стороне, и сказал: —Buenos días, Bella Durmiente(исп.доброе утро, спящая красавица).

Взгляд Лукаса скользнул вверх и вниз по моему телу. Очень медленно. И его улыбка изменилась. Она не пропала, но стала более серьезной, сосредоточенной, когда он тщательно осмотрел мои ноги.

— Я схватила первое, что нашла, — сказала я немного запыхавшись, махнув рукой на его толстовку. — Это нормально…

— Да, — быстро ответил он. Его голос был глубоким и низким. — Пожалуйста, оставь ее себе и носи все время, — он медленно вдохнул, как будто ему нужен был дополнительный кислород. — Знаешь что? Как насчет того, чтобы оставить тебе все мои толстовки? Футболки, штаны тоже. Забирай все, я не возражаю. Я бы предпочел видеть их на тебе, чем на себе.

Мои губы дернулись.

— Но что тогда ты будешь носить?

Он кивнул головой, все еще рассеянный.

— Мы разберемся с этим позже.

Смех, который я сдерживала, сорвался с моих губ, и я звучала как влюбленный подросток.

— Ладно, договорились, — сказала я ему, радуясь тому, что имею над ним такую власть. — Но только если ты продолжишь танцевать.

Я подошла к одному из стульев, стоящих вокруг моего кухонного стола, и села на него. Я оперлась локтями на стол и положила подбородок на кулаки, ожидая.

— Теперь я готова смотреть.

Ухмылка, искривившая его рот, была восхитительной.

— Ты это видела?

Я кивнула.

— Тебе понравилось?

Я притворилась, что размышляю.

— Это... девять из десяти от меня.

Он положил лопатку на стойку и сделал один шаг в мою сторону.

— А это? — спросил он, повторяя свое последнее покачивание задницей. — Каков вердикт по этому поводу? — его бедра покачивались слева направо, подстраиваясь под ритм новой песни.

Я сделала вид, что наблюдаю за его движениями.

— О, это дает тебе девять целых пять десятых баллов. Но, наверное, только потому, что ты подкупил жюри, отдав мне всю свою одежду.

Он издал глубокий смех.

— Ты бросаешь мне вызов, Ро? — он шагнул в мою сторону. — Смеешься надо мной, потому что я немного отвлекся, увидев, как ты разгуливаешь в моей одежде и готовая завтракать?

— Это было мило, — сказала я ему, и мое сердцебиение учащалось по мере того, как он приближался. — Очень мило.

Лукас остановился передо мной. Он немного наклонился. Его рука потянулась, и он схватился за край стула, прямо под моей задницей. А затем он пододвинул стул — на котором все еще сидела я — в свою сторону. Подтащив меня прямо под себя.

Он уперся рукой в спинку стула за моей головой.

— Ты рассеиваешь мои мысли, Рози, — сказал он, его губы были в нескольких дюймах от моих, когда я посмотрела на него. — Никогда не будет момента, когда ты не будешь отвлекать меня от того, о чем я думаю или что делаю, — он провел своим носом по моему, его губы едва коснулись моих. — У тебя есть власть надо мной.

Я судорожно выдохнула, желая, чтобы он сократил дистанцию, взял меня на этом стуле.

Он коснулся поцелуем уголка моих губ.

— Я уже так сильно хочу тебя. Снова, — прошептал он. И было невозможно не заметить, как его рука сгибается рядом с моей головой, сдерживая себя от того, чтобы сделать то, чего я отчаянно хотела. — Один взгляд, Рози. Это все, что нужно. Это все, что для этого потребовалось.

Я поцеловала его в ответ. Потому что это был лучший ответ, который я могла ему дать. Он глубоко застонал, его рука скользнула к моему затылку, наклоняя мою голову так, чтобы он мог разомкнуть мои губы.

Сцепив мои руки у себя за головой, он каким-то образом приподнял меня, ставя нас обоих на ноги. Другая его рука обвилась вокруг моей талии, позволяя мне почувствовать, насколько он тверд, как сильно я на него влияю, как сильно он хочет меня, как он и говорил. Так что я вцепилась в него еще крепче, всхлипывая. Проклиная толстую толстовку, свисающую с моих плеч. Давая ему почувствовать, как сильно он мне нужен.

Лукас разорвал поцелуй, встретившись со мной взглядом, и в его глазах плясали миллионы вещей.

— Как бы хорошо тебе ни было, — сказал он небрежно, как будто это не должно было сделать меня еще более мягкой и горячей. — Я не позволю нашему завтраку сгореть. Я еще не оправился от потери той пиццы.

Мои плечи опустились, и я позволила рукам упасть по бокам, когда кивнула и приготовилась вернуться на стул, потому что, если мы не собирались целоваться — или делать другие сексуальные вещи — тогда я бы согласилась на кулинарное шоу. Но Лукас не отпустил мою талию, а вместо этого развернул меня и повел нас к плите.

Он встал позади меня, и я почувствовала его дыхание на своем виске.

— Это не значит, что я отказываюсь от тебя, — прошептал он мне на ухо, вкладывая лопатку в мою руку. — Сначала завтрак. А потом мы пойдем за Тако.

Мы. Мы, вместе.

— Лукас? — спросила я с нелепо широкой улыбкой. — Вы с Тако останетесь здесь? Со мной?

— Только если ты примешь нас.

— Да, — поспешно ответила я, и он поцеловал меня в волосы. С поющим сердцем я взглянула на темно-коричневый панкейк, который шкварчал на сковороде. — Думаешь, мы сможем его спасти?

Он потянулся к миске с тестом, вытянув руку и упершись бицепсами прямо у моего лица. Вкуснятина.

— Давай выбросим этот и начнем сначала.

— Есть, шеф.

— Ах, — сказал он, отбрасывая почти обуглившийся блинчик. — Мне нравится, когда ты говоришь мне непристойности, Рози.

***

Рядом с моим ноутбуком появился стакан с водой.

Ну, он не совсем появился из воздуха. Я заметила, что кто-то поставил его туда в какой-то момент.

Лукас.

С пятницы мы не покидали мою квартиру, по крайней мере, не более чем на несколько часов, чтобы забрать вещи Тако и Лукаса, как только оба смирились с тем, что он не спит нигде, кроме моей постели. Хотя сказать, что мы спали, было бы немного преувеличением. Не то чтобы я жаловалась, я бы, наверное, висела бы на нем прямо сейчас, если бы мне не нужно было работать. Поскольку до дедлайна оставалось чуть меньше трех недель, и каким бы хорошим ни был мой прогресс с тех пор, как Лукас и мой эксперимент начались, у меня все еще оставалась работа. И слова, которые необходимо было написать.

— Ты не можешь отложить все на потом, Ро. Ты уже так близка к завершению, — настаивал Лукас, когда я намекнула, что могла бы посвятить больше времени тому, чтобы быть с ним.

Но Лукас был прав. Я была так близко, что уже чувствовала, как лента на финишной прямой рвется о мою грудь, когда я пересекаю ее.

Так что, несмотря на то, что время Лукаса в Нью-Йорке, в моей квартире, подходило к концу, я работала утром и днем, пока он бездельничал где-нибудь в моей квартире, читая одну из многочисленных любовных книг, которые у меня были, и следил за тем, чтобы у меня всегда были закуски и вода. Мы обедали и ужинали вместе, мы вместе гуляли с Тако по вечерам и каждый вечер уютно устраивались на диване. И у нас был секс. Больше, чем просто хороший секс. Сногсшибательный секс. Лучший секс в моей жизни.

Тот факт, что он скоро уедет, постоянно звучал в глубине моего сознания, как тихий гул, который я не могла игнорировать, но научилась с ним жить. Потому что я не могла позволить этому испортить мое время с ним. Я бы не стала. Итак, впервые в жизни я решила не строить планы. Наслаждаться моментом. Наслаждаться им. Если у нас есть всего неделя, значит неделя — это все, что я возьму. Я разберусь с последствиями, когда придет время.

— Рози? — низкий голос прозвучал совсем рядом с моим ухом, возвращая меня в настоящее.

От осознания того, что Лукас был прямо позади меня, на меня нахлынуло восхитительное ощущение.

— Да? — ответила я, наслаждаясь тем, как его запах окутывал меня.

Он уперся обеими руками в стол, загоняя меня в клетку. Боже, мне нравилось, когда он так делал.

— Ты отключилась, Ро.

— И как ты это понял?

Его нос скользнул по моей щеке, заставляя мою кожу покалывать.

— Ты пялилась на стакан с водой, — он издал низкий смешок. — Очень долго.

— Я думала.

Он еще немного наклонился надо мной, положив подбородок мне на плечо.

— Ты думала обо мне? О нас?

Я покраснела, мое сердце забилось быстрее от того, насколько он был близок к правде.

— Может быть.

— Я был голым? — спросил он.

Я прикусила губу.

— Возможно.

— Ты была голой?

— Определенно.

— Ах, это мои любимые мысли, — ответил он, напевая.

Я очень быстро повернулась, запечатлев поцелуй на его губах, и вернула свое внимание к ноутбуку. К своей рукописи.

Лукас, должно быть, был ошеломлен на мгновение, потому что не произнес ни слова. Ему просто… казалось, нужно было время, чтобы отдышаться.

Я улыбнулась про себя.

— Итак, Рози, — наконец сказал он, — когда ты позволишь мне ее прочитать? Я жаждал продолжения с тех пор, как закончил первую книгу.

Я даже не пыталась скрыть, как меня это обрадовало.

— Она еще не готова.

Ему потребовалось мгновение, чтобы ответить.

— Как насчет того, чтобы просто показать мне маленький отрывок? ...Фрагмент. Тизер. Сегодня вторник, ты в долгу перед своими поклонниками, а я твой самый большой фанат. #командаРози. #ТизерВоВторник. #Пятничный поцелуй.

Моя голова очень медленно повернулась.

— Где ты этому научился?

Его улыбка была широкой и гордой, бесстыдно красивой, как и он сам.

— У меня есть свои способы. Ты уже должна была знать, насколько я хороший исследователь.

— Ты прав, — сказала я ему. Затем я обернулась и улыбнулась про себя, потому что, вау, Лукас заглянул в книжную сферу? Ради меня? — Мне жаль, что я недооценила тебя, Мэтью Макконахи. Но никаких тизеров для тебя.

Ни за что на свете.

Я была очень горда этим первым наброском, но я не знала, как относиться к тому, что Лукас прочтет его, когда там было столько... вдохновения, почерпнутого от него. От нас.

— Даже не дашь взглянуть на пикантную сцену? Я мог бы помочь, привнеся туда еще немного вдохновения.

Восхитительное тепло наполнило мой живот, но я покачала головой.

— Хорошо, — вздохнул он, но я знала, что это было больше для театральности. — Тогда сколько слов осталось?

Мои губы неудержимо скривились.

— Не так много.

Его руки обхватили меня сзади за талию, лицо уткнулось в мою шею.

— Вот это моя девочка, — сказал он, и мое сердце сжалось точно так же, как в первый раз, когда он произнес эти слова. — Я так горжусь тобой, Ро. Так сильно горжусь.

И по какой-то причине, услышав от него, что он гордится мной, я почувствовала, что достигла чего-то большого.

Чего-то удивительного.

Чего-то экстраординарного.

Вот как много он для меня значил.

— Все благодаря тебе, — выдохнула я, ошеломленная своими собственными мыслями. — За твою помощь. За наш эксперимент.

— Это все ты,preciosa. Я не написал ни слова. Это сделала ты.

***

Сегодня была последняя ночь Лукаса в Нью-Йорке. В Штатах. В моей квартире, в моей постели, в моем часовом поясе. И с каждой секундой, приближавшей нас к завтрашнему утру, мое настроение падало на дно.

Вместе с моим сердцем.

За неделю, которую мы провели вместе в моей квартире, мы ни разу не обсуждали, что будет дальше, после того как он и Тако сядут на тот рейс и вернутся в Испанию. Навсегда. Как будто никто из нас не хотел лопнуть тот блаженный пузырь, в котором мы оказались. И это, вероятно, было ошибкой.

Не вероятно, а определенно.

Но что я должна была сказать? Как бы я подняла эту тему? Эй, Лукас, я влюбилась в тебя. И я знаю, что твоя жизнь на дне, и я знаю, что ты изо всех сил пытаешься смириться с тем, что ты потерял, и с тем, кем ты являешься сейчас, но кто мы друг другу?

Это было бы так эгоистично.

Даже мысль о том, чтобы обременять Лукаса этим разговором, вызывала у меня тошноту. Все, чего я хотела, это защитить его, сделать все лучше для него, увидеть, как он найдет свой путь и преуспеет в своей новой жизни, и я знала, что отношения на расстоянии с тем, кого он встретил всего несколько недель назад — не способ облегчить все это.

Или так оно и было?

В тот момент я не знала. И от этого мне стало так невероятно грустно.

Так что да, мое настроение резко испортилось.

И Лукас это заметил. Конечно, он заметил.

Вот почему он весь вечер пытался заставить меня улыбнуться. Он даже не сдерживался перед Аароном и Линой, когда мы встретились с ними за его прощальным ужином. Он держал меня за руку, касался моей спины, шептал мне на ухо и просто… вел себя как мужчина, которым я хотела, чтобы он был для меня. Как будто он был моим.

Стоя в ванной перед зеркалом и чистя зубы, я проверила свой телефон.

У меня была куча сообщений от Лины. Это вполне понятно. Она знала, что между нами что-то было, и я должна была ей все объяснить. Но я надеялась, что это может подождать до завтра. Она также сможет справиться с последствиями моего разбитого сердца, если не будет слишком злиться на меня. Два зайца одним выстрелом.

Выключив телефон, я положила его экраном вниз на туалетный столик и продолжила смотреть в пустое пространство, пока не закончила и не приготовилась ко сну.

Я вернулась в спальню и обнаружила, что Лукас застегивает молнию на своем рюкзаке. Тако был у его ног. От этого зрелища мне захотелось кричать. Это заставило меня разозлиться на себя, на время за то, что оно пролетело так быстро, на судьбу за то, что наши пути пересеклись только для того, чтобы забрать его у меня.

Что бы он сказал, если бы я взяла этот дурацкий рюкзак, подбежала к окну и выбросила его?

Что бы он сказал, если бы я попросила его остаться? Он не мог оставаться более трех месяцев без визы. Но я могла бы спрятать его и Тако.

Что бы он сказал, если бы я сказала ему, что меня не волнует то, что, по его мнению, он может или не может мне дать? Я бы взяла это. Я бы сама переехала в Испанию. Я бы…

— Эй, — голос Лукаса заставил меня подпрыгнуть.

В его лице было что-то очень похожее на… боль. Беспокойство.

Он подошел ко мне, и его руки инстинктивно обхватили меня за талию.

— О чем ты думаешь? — спросил он меня.

— Честно?

Он кивнул.

— Я думала о том, разозлишься ли ты, если я выброшу твой рюкзак в окно.

Он рассмеялся, и даже это не подняло мне настроения.

— Ты тоже хочешь честный ответ?

— Всегда.

— Я бы не был так уж зол из-за этого, — его руки обхватили мое лицо. Он приподнял мое лицо и посмотрел прямо в глаза. — Не думаю, что когда-нибудь смогу злиться на тебя, Рози. Не совсем.

Я нахмурилась и спросила сквозь надутые губы: — Почему?

— Потому что все, что ты делаешь, имеет свою причину, — его большой палец прошелся по моей нижней губе, стирая эту надутость с моего лица. — Так что, если бы ты выбросила все мои вещи, я бы знал, что это не было иррационально. Я бы с улыбкой схватил свою куртку и пошел спасать то, что осталось.

Своего рода давление, которое я очень хорошо знала, пронеслось от моей груди к лицу, накапливаясь за веками.

— Мне это кажется довольно иррациональным.

— Возможно, — признал он. — Но это не имело бы значения, потому что я бы знал, что это значит. Почему ты это сделала. И это достаточно веская причина, чтобы улыбнуться.

Я выдохнула, поток воздуха с силой покинул мой рот.

— Что ж, я рада, что ты счастлив.

Смех Лукаса был низким, и это заставило меня усмехнуться.

— Ты находишь это забавным? — сделав шаг назад, я попыталась скрестить руки на груди, но тут Лукас наклонился, касаясь губами моих губ и убивая мое намерение идти куда угодно, только не прямо в его объятия.

Его поцелуй был медленным и мягким, и от этого мне захотелось плакать.

Когда мы оторвались, чтобы глотнуть воздуха, я изо всех сил старалась заставить свои голосовые связки заработать.

— Лукас?

— Да? — ответил он, и в его карих глазах вспыхнула серьезность, которой раньше не было.

— Не думаю, что смогу с тобой попрощаться.

Потому что это было не просто прощание. Речь шла о том, чтобы видеть, как он ускользает из моей жизни, не имея возможности ничего с этим поделать. Речь шла о том, насколько несправедливым было то, что время было не на нашей стороне. Это было о том, как сильно я хотела, чтобы он не уходил.

— Я… не думаю, что смогу пойти с тобой в аэропорт и смотреть, как ты уходишь. Я… — я закрыла глаза. Покачала головой. — Я не могу, Лукас. Я просто…

Я почувствовала его рот на своем лбу, его губы на долгое мгновение прижались к моей коже.

— Все в порядке, Ро, — сказал он мне шепотом. — Тебе не обязательно приходить. Я понимаю.

Однако я не хотела, чтобы он понимал.

Я хотел, чтобы он боролся со мной. Чтобы заставил меня произнести слова, которые я еще не произносила вслух, потому что они были ему нужны. Сказал мне, что он не уйдет, и что мы не станем ничем иным, как воспоминанием. Сказал мне, что, хоть он и не разобрался в своей новой жизни, он хотел, чтобы я была в ней. Что он нуждался во мне.

Но я не могла заставить его сказать эти вещи. И я бы поняла, если бы он этого не сделал.

Это разбило мне сердце, но я бы не заставила его ставить мое сердце выше себя.

— Хорошо, — выдохнула я. И когда я открыла глаза, я не была готова увидеть то, как он смотрел на меня в ответ.

Эмоции переполнили лицо Лукаса, его глаза, то, как в этот момент сложились его черты. Как будто ему было гораздо больнее, чем мне. Как будто он не мог вынести мысли об отъезде. Как будто он любил меня.

Не говоря ни слова, он сжал мою руку и потянул меня к кровати.

И, не говоря ни слова, я пошла за ним.

Он перевернул меня на спину и уперся руками по обе стороны от моей головы.

Его взгляд встретился с моим, и я могла поклясться, что он смотрел на меня с чувством, которое я не хотела признавать вслух. С этой мощной, всепоглощающей эмоцией, которая отражала мою.

— Что тебе нужно? — сказал он, целуя меня в губы. — Я отдам это тебе, Рози.

Ответ был настолько прост, настолько очевиден, что я даже не поняла, почему он спросил.

Я вцепилась в него почти отчаянно и сказала: — Ты.

Потому что мне нужен был только он.

29. Лукас

Я положил локти на колени и опустил голову между плеч. Закрыв глаза, я в сотый раз сказал себе, что поступил правильно.

Единственное, что я мог сделать.

Рози была не единственной, кто боролся с мыслью о том, чтобы попрощаться. Я тоже. Я... не думаю, что смог бы пройти через это, если бы не ушел так, как ушел.

Я улизнул, пока она еще спала.

Я был трусом.

Но речь шла о выживании.

Я не мог дать ей того, чего она заслуживала. Я был... человеком без плана. Без жизни. Без цели.Sin oficio ni beneficio(исп. без гроша за душой), как сказала бы Abuela(бабушка).

И если бы я остался еще на минуту в этой постели с ней, такой мягкой, теплой и чудесной, прижатой ко мне, я бы никогда не покинул ее. Я бы только отсрочил то, что должно было произойти: она бы искала кого-то другого, кто мог бы дать ей все, чего она хотела и заслуживала. Все, что у нас было,истабильность. Кого-то, у кого был чертов план, будущее. Кого-то, кто мог бы контролировать свою жизнь.

Я не хотел, чтобы Рози довольствовалась мной. И я бы не позволил себе использовать ее, использовать нас, чтобы игнорировать реальность.

Снова взглянув на стойку, я наконец увидел, что на экране отображается пункт моего назначения, указывающий на то, что регистрация началась.

— Наконец-то, чёрт возьми, — пробормотал я себе под нос, хотя и знал, что я сам виноват, что появился в аэропорту на несколько часов раньше.

Вместо того, чтобы наслаждаться этим временем с Рози.

Со вздохом, в котором не было облегчения, я встал, схватил свой рюкзак с пола и позвал Тако: —Vamos, chico(исп. пошли, малыш).

Затем я направился к очереди, пока она не стала слишком длинной.

Проверив свой телефон, я отправил сообщение сестре, которая вчера прилетела в Испанию из Бостона. Учитывая разницу во времени, я знал, что в Испании сейчас время обеда.

Лукас:В аэропорту. Ты заберешь нас?

Лукас:Мы можем остаться у тебя на ночь?

Чаро:Сначала я нянчилась с твоей собакой. А теперь придется с вами двумя?

Я закатил глаза, она просто была сложной по умолчанию. Я знал свою старшую сестру.

Чаро:Abuela(бабушка)тоже будет здесь, она сегодня приехала. Так что мы заедем за тобой. Я принесу бутерброды в аэропорт, я знаю, что в полете ты проголодаешься. Хамон или чоризо?

Лукас:Хамон.

Чаро:А где «пожалуйста» и «спасибо»?

Лукас:Пожалуйста. Спасибо.

Лукас:А почему Abuela(бабушка)с тобой?

Чаро:Какгрубо. Надеюсь, ты купил ей подарок. И маме тоже.

Лукас:О.

Ah mierda(исп. вот чёрт). Я и не думал о том, чтобы что-то кому-то подарить. Даже брелок для ключей от Эмпайр Стейт Билдинг, о котором просила мама.

Чаро:О? И это все?

Лукас:Что ты имеешь в виду?

Чаро:Сначала ты говоришь «пожалуйста» и «спасибо», и даже не язвишь по этому поводу. Затем ты даже не пытаешься втереть мне что-то вроде «Я привезу себя, я — подарок». Или не строишь из себя привычного… обаятельного мужчину.

Лукас:Прости.

Чаро:…теперь ты извиняешься?

Чаро:Ты в порядке?

Это был сложный вопрос. У меня не было сил разбираться с тем, каким я был, тем более в переписке с Чаро. Я начал печатать ответ.

Лукас:Я в порядке. Просто устал, поговорим, когда я прилечу, ладно? Я приземлюсь в…

— Лукас!

Моя голова оторвалась от экрана, я нахмурил брови, потому что это не мог быть тот голос, о котором я думал. Ее голос. Она не могла…

— Лукас! Подожди!

Я обернулся.

Мои глаза просканировали толпу позади меня, перескакивая с головы на голову, с лица на лицо, пока не остановились на одном. Только на одном. Единственном лице, которое я никогда не мог пропустить. Даже в переполненном терминале аэропорта.

А потом все замедлилось.

Словно во сне, Рози рассекла море занятых людей. Ее кудрявые волосы были в прекрасном беспорядке, глаза горели зеленым цветом, щеки раскраснелись, а полные губы, которые я помнил, приоткрылись. На ней была футболка с короткими рукавами, в которой она спала, — моя футболка — заправленная спереди в джинсы и… Боже, почему на ней не было чертового пальто? Был ноябрь, на улице уже мороз.

— Лукас! — повторила Рози. Она сократила между нами дистанцию, пока я стоял там, как статуя. Как полный придурок я наблюдал, как она бежит ко мне, и слышал взволнованный лай Тако. — О Боже, ты все еще здесь. Слава Богу.

Последние ее три шага были как в тумане. Как будто она была ненастоящей, и этого не могло быть на самом деле. Должно быть, мне это почудилось.

— Рози?

Но вместо ответа она бросилась ко мне, приземлившись мне на грудь, и мне показалось, будто земля под ногами окончательно осела. Все вокруг меня исчезло.

Я обнял ее, вдохнул ее, радуясь тому, что она в моих объятиях, что я могу делать все, о чем жалел, что не сделал в последний раз.

Она подняла глаза, встретившись со мной взглядом тех глаз, которые я никогда не забуду.

Не в силах сдержаться, я наклонился и поцеловал ее. Просто довольствуюсь еще одним поцелуем ее губ.

Когда я отстранился от нее, то вывел нас из очереди, наплевав, что потеряю свое место. Я посмотрел ей в лицо.

— Рози, что ты здесь делаешь?

Она задрожала в ответ, я снял свою куртку и накинул ее ей на плечи. Она покачала головой, но не жаловалась. Хорошо. Я хотел, чтобы она была в тепле. В безопасности.

— Я... — она замолчала, делая шаг назад. — Я не могу сделать это, Лукас.

Мне не нравилось расстояние между нами, но у меня было чувство, что ей это нужно.

— Я думал, ты не хочешь прощаться, — сказал я ей. — Вот почему я ушел.

Лжец, это ты не мог вынести мысли о том, чтобы попрощаться с ней.

— И ты прав, — у нее перехватило дыхание. — Я не могу. Я не могу попрощаться с тобой, Лукас. Вот почему я здесь.

Я нахмурился, чувствуя, что это еще не все. Есть что-то еще.

Она вытащила телефон из заднего кармана джинсов. Разблокировала его и стала что-то искать.

— Вот, — сказала она, показывая мне экран.

Это была фотография. Селфи меня и Тако на пляже. Старое фото. Еще до несчастного случая и до того, как мы познакомились. Я…

— Вот, — повторила она. — Я хранила ее на своем телефоне с тех пор, как ты опубликовал это в своем Instagram, — темп ее дыхания участился, воздух выходил изо рта большими глотками. — Я... вроде как следила за тобой, Лукас, не подписавшись на тебя на самом деле. Я каждый день проверяла, нет ли новых постов, ложилась спать, думая о них, о тебе, о твоем лице, и о Тако тоже.

Моя собственная грудь подражала ее, кислород внезапно начал с трудом входить и выходить из моих легких.

— В течение нескольких месяцев, — добавила она. — А потом ты не приехал на свадьбу Лины и Аарона, и я была убита горем из-за того, что упустила шанс встретиться с тобой лично. Опустошена. Но я сказала себе, что веду себя глупо, что это была просто глупая онлайн-влюбленность, — она покачала головой. — Но я обманывала себя. Я... никогда не переставала думать о тебе, Лукас.

Мой рот открывался и закрывался, но ничего не выходило. Я просто… Что тут было сказать? Я пытался переварить все, что она мне говорила. Как же чертовски хорошо я себя чувствовал.

— Думаешь, я странная? Сталкерша? — прошептала Рози. — Потому что, если ты думаешь обо мне так сейчас, ты должен сказать мне, прежде чем я…

— Нет, — наконец поспешил ответить я. — Нет. Боже, нет, — я обхватил ее щеки, лаская их большими пальцами. — Я польщен, Рози. Я… я бы никогда не подумал, что ты странная. Мне нравится, что тебе понравилось то, что ты увидела. Мне нравится, что ты хотела меня, — я поцеловал ее в лоб. — Если уж на то пошло, я польщен,preciosa.

— Хорошо, — пробормотала она. — Это хорошо. Это действительно хорошо.

— Я не лгал, Рози, — я откинул ее голову назад своими руками, убедившись, что она смотрит на меня. — Все, что я сказал на той крыше о нас, если бы мы встретились на свадьбе, было правдой. Ты понимаешь?

Ее взгляд наполнился чем-то. Чем-то, от чего у меня перехватило дыхание. Это было похоже на то, как она смотрела на меня той ночью, за несколько секунд до того, как попросила меня поцеловать ее.

— Лукас, — сказала она, глядя мне в глаза. — Я рада, что ты это сказал. Потому что… — ее веки на мгновение закрылись, а затем снова открылись. — Это мой широкий жест.

Мое сердце бешено колотилось в грудной клетке.

— Я сто раз говорила себе, что не должна этого делать, но я не могу, — сказала она, глядя на меня с миллионом разных мыслей, танцующих в ее прекрасных глазах. — Останься со мной, Лукас. Будь со мной. Я хочу тебя. Я хотела тебя в течение долгого времени. Я знаю, что ты не можешь оставаться в стране без визы, что ты использовал это время до последней секунды. Так что я поеду с тобой. Я куплю себе билет прямо сейчас, я... — она покачала головой. — Я не собрала вещи и у меня сейчас ничего с собой нет, но это не имеет значения. Я куплю все, что мне нужно, в Испании. Ты — это все, что мне нужно, Лукас. Я хочутебя. Я хочу ходить на свидания, которые не являются экспериментальными. Я хочу целовать тебя под дождем еще сотни раз. Я хочу танцевать с тобой на кухне каждое утро. Я хочу принести тебе коробку пончиков, когда захочу сказать тебе спасибо. И не потому, что мы друзья.

Мое сердце остановилось в груди.

Мои легкие перестали функционировать, и воздух не поступал ни внутрь, ни наружу.

Мои руки упали по бокам.

И я... я не знал, как я все еще стоял на ногах.

Затем Рози нанесла последний удар.

— А потому что мы больше чем просто это. Потому что мы — всё. И мы можем сделать это здесь или в Испании.

Я моргнул, все внутри меня сломалось.

Разлетелось с большим громким взрывом.

Должно быть, Рози тоже это почувствовала, потому что ее лицо поникло. Она сделала шаг назад.

— Рози, — каким-то образом прохрипел я, едва выговорив это слово. Я потянулся к ее лицу, но она покачала головой. Потому что она знала, мне не нужно было говорить ей. Она могла читать меня. — Ты не можешь оставить свою жизнь позади и последовать за мной. Я...

Она сделала еще один шаг назад, на этот раз всего на несколько дюймов, но этого было достаточно, чтобы кровь отхлынула от моего лица.

Мне нужно было удержать ее. Я... просто не мог видеть, как ей больно, и осознавать, что я в этом виноват.

— Рози,preciosa, — я снова потянулся к ней. Но она покачала головой. Что-то застряло у меня в груди, перерезая воздух. — Рози… я…

Я не мог заставить слова сформироваться, добраться до рта и слететь с моих губ. Все во мне дрогнуло, когда я увидел, как эту прекрасную женщину разрывает на куски. Из-за меня.

Из-за того, что я не мог заставить себя сказать вслух. Дать ей.

— Все в порядке, — прошептала она. Но это было не так. — Все в порядке. Это было очень эгоистично с моей стороны, безрассудно. Я поставила тебя в трудное положение, — у нее перехватило дыхание. — Я знала, что последнее, что тебе сейчас нужно, это вот это. Ты же сам сказал, что тебе не нужны отношения, верно? Что ты не ходишь на свидания. Я просто подумала… Я подумала, что, возможно, это… изменилось. Из-за меня.

— Рози, — повторил я ее имя, и впервые оно сорвалось с моего языка как-то неправильно, как будто я больше не имел права произносить эти буквы вместе. Как будто я потерял это в тот момент, когда засомневался. — Я... —Хочу этого. Нет ничего, чего я хочу больше, чем тебя, — хотел я сказать ей. — Я не могу.

Я не могу заставить тебя сделать это. Я не могу позволить тебе разрушить свою жизнь ради меня. Не тогда, когда в Испании меня ничего не ждет.

Но слова не выходили, парализующая тревога, страх, затопили меня.

Одна-единственная слеза скатилась по ее щеке, и это убило что-то внутри меня. Она погасила свет, принеся только тьму.

Мне удалось шагнуть вперед, я открыл рот, чтобы умолять ее не плакать, но она остановила меня движением руки.

— Я знала, что делаю. Я была счастлив провести с тобой эту неделю, даже если она была последней. Так что я не жалею о тебе, Лукас Мартин. Я также не жалею о том, что только что сделала, — ее рука опустилась, обхватив себя за талию. — Я просто действительно хочу, чтобы ты хотел меня так же сильно, как я хочу тебя.

Но я хочу.

Я хочу тебя каждой клеточкой своего тела. Каждым нервным окончанием. Каждая костью. Каждой унцией того, кто я есть.

— Счастливого полета, Лукас, — прошептала она.

Затем она обернулась, и даже когда Тако заскулил и маниакально толкнул меня ногой, я все равно не пошевелился. Я остался стоять как вкопанный, хватая ртом воздух и наблюдая, как она уходит, а с ее плеч свисает моя куртка.

30. Рози

Я уставилась на стену гостевой спальни моего отца.

Вздохнув, я приготовилась к новой волне слез, но ее не последовало.

Я, должно быть, уже опустошила свой резервуар, что, учитывая все обстоятельства, было вполне естественным, когда плачешь часами. К моей чести, я сдержалась, когда выходила из аэропорта. Я не пролила ни одной слезинки ни на обратном пути в город, ни в поезде до Филадельфии. Даже когда я осознала, что на мне все еще была куртка Лукаса, а его запах окружал меня.

Только когда я поднялась по ступенькам к папиной двери, мои глаза начали гореть, подготавливая меня к тому, что должно было произойти. И как только папа открыл ее, я окончательно сломалась.

Он притянул меня к себе, как делал сотни раз, когда я была ребенком, и я просто разрыдалась. Я выпустила все наружу.

Я все еще не понимала, зачем приехала к нему, в Филадельфию, я никогда раньше этого не делала, будучи взрослой. Ни разу. Каждый раз, когда меня бросали или мои отношения шли наперекосяк, я всегда звонила Лине, съедала пинту мороженого, пару дней жалела себя и двигалась дальше.

Но это не было похоже ни на один из тех случаев. Мне казалось, что кто-то разорвал меня на части. Разобрал меня и оставил все детали разбросанными вокруг. Слишком далеко друг от друга, чтобы я могла попытаться собрать их воедино.

И после того, как я долго пялилась на эту стену, я поняла, что ничто из того, что я испытывала раньше, до этого дня, нельзя было назвать разбитым сердцем.

Этобыло разбитое сердце.

И я догадалась, что именно поэтому я пришла сюда. В место, которое могло обеспечить мне тот комфорт, в котором я не нуждалась уже много лет.К моему отцу.

К тому времени, когда у меня кончились слезы, я открыла ворота другого рода. Те самые, за которыми хранилось все то, что я не рассказывала папе и Олли. Поэтому я рассказала им о написании той первой книги, о том, что я чувствовала, когда эта дверь каким-то образом открылась для меня, и я почувствовала себя счастливой, благословленной, наполненной, как никогда раньше. Я рассказала им о том, что уволилась с работы и скрывала это от них, о том, что лгала, потому что была напугана, парализована давлением, которое сама на себя оказывала. Рисками. Вероятностью того, что они не поймут, насколько важна была для меня эта мечта. И они услышали. Так же, как небольшая часть меня, та, которая не была охвачена страхом и неуверенностью, знала, что так и будет.

— Фасолинка, — сказал папа, когда я закончила. — Почему ты вообще решила, что должна скрывать это от меня?

Я икнула и сказала ему: — Я боялась, что ты разочаруешься во мне. Будешь бояться за меня, в то время как мне было страшно за нас обоих. Я... не хотела слышать, что единственный прыжок веры, который я когда-либо совершила, был ошибкой. Я не думала, что ты поймешь. Я подумала, что, возможно, ты осудишь меня. Я не знаю.

— Конечно, я боюсь, — ответил папа. — Я боюсь за тебя. И всегда буду, Фасолинка. Но это часть любви к человеку. Ты хочешь, чтобы они процветали, преуспевали, осуществляли любую мечту, к которой они стремятся, но ты также хочешь защитить их. Смягчить любой удар, который может последовать. Но я никогда не разочаруюсь в тебе, — он сделал паузу, а затем добавил: — И я всегда буду стараться понять тебя, Фасолинка.

Я крепко обняла его.

— Даже если ты никогда не читал любовных романов?

— Все когда-нибудь случается в первый раз. И кого волнует, что думает такой старик, как я? Кого волнует, что кто-либо думает? — он вздохнул. — Тебе не стоило скрывать это от меня.

И мне действительно, действительно не стоило этого делать.

Мне также не стоило скрывать от Лукаса, что я на самом деле к нему чувствую. Что я люблю его. Даже если бы это ничего не изменило.

Жизнь была слишком коротка, слишком хрупка, чтобы хранить секреты и жить полуправдой. Даже когда мы думаем, что защищаем тех, кого любим. Или защищаем себя. Наши сердца. Потому что реальность такова, что без честности, без правды мы никогда не будем жить полноценно.

И я начинала понимать, насколько сильно.

— А теперь об этом мальчике... — сказал после этого папа, напомнив мне о том времени, когда все было намного проще, потому что я была всего лишь Фасолинкой, а папа мог все исправить тарелкой вафель на ужин.

Но я больше не была ребенком, а Лукас не был мальчиком, чье имя я написала в своем дневнике.

Лукас был тем мужчиной, в которого я влюбилась. Мужчиной, за которым я гналась по аэропорту в попытке стать героиней своего собственного романа. Только в этой истории герой улетел и оставил меня на земле с разбитым сердцем.

Стук напугал меня, заставив мой взгляд метнуться к двери.

— Рози,cariño(исп. милая), — сказала Лина, глядя на меня так, как могла бы смотреть только твоя лучшая подруга. Как будто она была готова убить любого, кто причинил тебе боль, но также и дать тебе по голове, если ты сделал что-нибудь глупое. — Твой папа позвонил мне. И надо же, Джо не врал. Ты выглядишь дерьмово.

Я не знала, было ли это из-за выражения ее лица или из-за того, что я нуждалась в своей лучшей подруге и держала ее подальше из-за собственной глупости, но я снова разрыдалась.

Лина бросилась к кровати, и, прежде чем я успела осознать, что происходит, ее руки сомкнулись вокруг меня.

Она подождала, пока я все выпущу, снова, как и в случае с папой, только на этот раз все было по-другому. Потому что это была Лина, и в мире не было никого, кто понимал бы меня лучше, чем она.

Через некоторое время мы легли на бок, ее тело вытянулось рядом со мной, и я рассказала ей все. Как и должна была сделать, когда поняла, что влюбляюсь в ее двоюродного брата. Когда я закончила, Лина оставалась спокойной, на ее лице читалось понимание.

— Мне так жаль, Лина, — пробормотала я, мой голос был скрипучим и грубым от всех этих разговоров и слез. — Я не хотела скрывать это от тебя. Не так долго, но все произошло так... быстро.

Она потянулась к моей руке и сжала ее в своей.

— Я все понимаю, хорошо? — призналась она, пожимая плечами. — Возможно, мне было немного… тяжело от мысли, что вы двое вместе. И это было несправедливо по отношению к тебе или Лукасу.

— Думаю, это уже не имеет значения.

— Имеет, Рози. Ты моя лучшая подруга, и я люблю тебя, — она схватила меня за руку. — Так что, конечно, это имеет значение. Кроме того... мне очень трудно злиться на тебя, когда ты плачешь. Это все равно что пнуть милого, но очень грустного щенка.

Это только напомнило мне о Тако, о Лукасе.

Я вздохнула.

— Я сейчас далека от того, чтобы быть милой, и мы обе это знаем.

Она наклонила голову.

— Да, ты права. Ты всегда была уродливой плаксой. Но я все еще люблю тебя.

Это не вызвало у меня смеха, но я почувствовала себя немного… легче. Только потому, что, во всяком случае, у меня все еще была моя лучшая подруга. Это никогда не изменится. Даже после того, как я скрыла от нее нечто подобное.

Лина хмыкнула.

— Могу я спросить тебя кое о чем?

Я кивнула.

— Почему ты думала, что это сработает? — спросила она, и выражение ее лица стало серьезным. — Почему ты думала, что этот... эксперимент со свиданиями приведет к чему-то другому, кроме этого?

Это был очень хороший вопрос, подумала я.

— Я была в отчаянии, Лина. Уход из InTech, чтобы заняться писательством, каким-то образом… усилил давление, которое я оказывала на себя, настолько сильно, что я почувствовала, как меня засасывает. Тянет вниз что-то, что я не могу контролировать. Чем выше были риски, тем более закрытой я становилась. Поэтому, когда Лукас предложил, — у меня перехватило дыхание при воспоминании о его улыбке, — я хотела сказать «да». Потому что это был он, но также и потому, что я хотела, чтобы это сработало. Может быть, каким-то образом я знала, что ему удастся заставить это сработать.

И я догадывалась, что часть меня всегда знала, что пока это он… Я буду вдохновлена. Я влюблюсь.

— Итак, даже после моего собственного опыта с фальшивой любовью, свиданиями и тому подобным, — сказала она, — ты все еще думала, что игра в шарады с кем-то, ктоможеттебе понравиться, не запутает твои чувства.

— Они не запутаны, Лина.

Ее брови нахмурились.

И прежде чем она спросила, я сказала это, потому что какой был смысл скрывать от нее что-то еще?

— Я люблю его, Лина. Я влюблена в Лукаса. В том, что я чувствую, нет ничего неопределенного или сбивающего с толку.

Лина молчала несколько секунд, что-то в ее глазах изменилось, в них появилось больше понимания.

— Это помогло? — спросила она. — Лукас что-то изменил в написании твоей книги?

— Да, — сказала я ей, и, Боже, я поняла, что мой резервуар был далеко не пуст, потому что мне снова захотелось плакать. — Так много. Он… — я покачала головой.

Она сжала мою руку.

— Расскажи мне.

— Он волшебный, Лина. Он самоотверженный и добрый. Он милый и властный. Ему удалось заставить меня почувствовать себя легче, сделать все лучше. У него самая красивая улыбка. И ты, наверное, не хочешь этого слышать, но секс с ним был чем-то таким, чего я никогда раньше не испытывала, чем-то... — давление в моей груди усилилось, отчего стало тесно. — Лукас — лучший мужчина, которого я когда-либо знала, и я... очень, очень желала, чтобы он хотел меня так же сильно, как я хотела его. Я на секунду подумала, что, возможно, так и есть, а теперь...

Теперь мои глаза снова горели, и если бы я закончила это предложение, мне бы пришлось хватать ртом воздух.

Лина начала моргать, ее глаза в ответ наполнились слезами.

— Не смей тоже плакать, — сказала я ей с прерывистым смехом.

— Господи, Рози. Я понятия не имела, — она покачала головой. — Но я думаю… наверное, в этом есть смысл.

Я нахмурилась.

— В чем именно?

— Знаешь, я подозревала, что вы, ребята, вероятно, встречаетесь, с того момента, как увидела вас вместе, — мой рот открылся, но она остановила меня движением руки. — Может быть, именно поэтому мне было немного тяжело от этой идеи. Даже когда Аарон сто раз говорил мне, что вы, вероятно, непростозанимаетесь сексом, — она пожала плечами. — Я не верила ему, пока он, наконец, не рассказал мне, что Лукас сделал для тебя на той крыше. Ты знала, что Аарон помог ему с фотографиями и тортом? Без моего ведома? Именно в тот момент я осознала. И после этого было действительно трудно не заметить, насколько Лукас стал... другим.

— Другим? — выдохнула я.

— Это проявлялось в том, как он двигался вокруг тебя, как он наблюдал за тобой.

Мое лицо, должно быть, наполнилось невыносимой болью, потому что Лина побледнела.

— Извини, это действительно не помогает, — быстро сказала она. — Ладно, так вторая книга закончена? Готова?

Да, по большей части. Вот как сильно Лукас все изменил.

— Да.

— Ты позволишь мне прочитать ее?

— Я отправлю ее тебе сегодня вечером, когда вернусь домой.

— Я так горжусь тобой, Рози, — она придвинулась ближе, целуя меня в щеку. Когда она вернулась на свое место, то на мгновение посмотрела на меня, и на ее лице появилось веселье. — Не могу поверить, что ты побежала за ним в аэропорт, как настоящая героиня романа.

Я застонала, не потому, что сожалела об этом — я бы сделала это снова, — а потому, что знала, что Лина никогда не позволит мне забыть об этом, даже через много лет.

— Не самая блестящая моя идея.

Мы улыбнулись друг другу, но так же быстро наши губы опустились.

— Он хотя бы назвал тебе вескую причину? — спросила моя лучшая подруга.

Этот вопрос казалось, крутился у меня в голове, и даже после долгих размышлений я так и не нашла ответа. Поэтому я сказала ей лучшее, что смогла придумать: — Прежде чем мы пошли на то первое свидание, он пообещал мне, что никогда в меня не влюбится, — я подвинулась так, чтобы положить голову ей на плечо. — Так что, возможно… возможно, мне не следовало этого забывать.

Лина ничего не сказала, и я тоже.

Мы просто лежали на кровати в тишине, пока не вошел папа и не спросил: — Будете вафли? Олли накрывает на стол.

31. Лукас

Мой телефон снова зазвонил, и на дисплее появилось имя человека, которого я избегал последние три недели. И точно так же, как это происходило каждый день в течение последних двадцати одного дня, звонок прекратился, и на моем экране высветилось сообщение.

Лина:gallina.

Трус.

Я согласен.

Не то чтобы это заставило бы меня поднять трубку.

Во-первых, потому что моя двоюродная сестра была права: я был трусом. Самым большим из всех, кого она когда-либо встречала, как она написала мне вчера. Так зачем же это отрицать?

А во-вторых, потому что мне не хотелось обсуждать, как Лина хотела сделать ожерелье из моих яиц. Я не хотел слышать, что она убьет меня, сделает так, чтобы я страдал, и заберет Тако себе. Я не хотел слышать, как она говорит, что я никогда не заслуживал Рози.

Потому что я знал, что она думала обо всем этом, и я также знал, что она была права.

Я не заслуживал Рози, и помог бы Лине дать мне пинка, если бы был в настроении поднять свою задницу с дивана Abuela(бабушки). Хотя такими темпами Abuela вышлет меня в любой день. Возможно, даже поможет Лине и треснет меня по голове.

Como un alma en pena, — сказала вчера Abuela, —pululando por la vida.

Как душа в печали, блуждающая повсюду.

Она не ошиблась.

Запустив обе руки в волосы, я попытался выкинуть все это из головы.

Но тут на моем телефоне загорелось еще одно уведомление, и, как и каждый раз, когда это происходило, я немедленно взял его со стола. На всякий случай, если это была она.

Лина: Позвони мне, это важно. Кое-что случилось.

В отчаянии мои пальцы забегали по экрану устройства, и менее чем за две секунды я сделал то, на что не решался неделями.

— Что случилось? — рявкнул я, когда Лина взяла трубку. — Что произошло? Рози в порядке?

В ответ тишина.

— Лина, не играй со мной, — я даже не узнавал собственный голос. — Скажи мне, что произошло.

В трубке раздался смешок.

— Я знала, что это единственное, что заставит тебя перезвонить мне, — я раздраженно выдохнул. — Я должна была сделать это несколько дней назад, но я, видимо, пыталась быть милой.

Я хмыкнул, медленно осознавая, что меня развели.

Но мое сердце все еще колотилось, и я не мог успокоиться, отбросить мысль о том, что с Рози могло что-то случиться, или игнорировать тот факт, что, пока нас разделяет океан, я ничем не могу ей помочь.

— Рози в порядке?

Лина фыркнула.

— Я не буду отвечать на этот вопрос.

— Лина,te lo juro…(исп. клянусь...)— я ненавидел свой резкий тон. — Она в порядке или нет?

Выдох Лины был долгим, наполненным сочувствием. С примесью гнева.

— Просто... успокойся, хорошо? Ничего не произошло.

Только когда я услышал подтверждение, мне стало немного легче дышать. Лишь немного.

Затем она добавила: — По крайней мере, ничего, крометебя, не произошло.

Сглотнув, я изо всех сил пытался удержать себя от того, чтобы не рявкнуть что-нибудь такое, чего бы потом не смог взять обратно. Я прекрасно понимал, как сильно я обидел Рози. Ничто из того, что я мог бы сказать, этого не изменит. Я достаточно ненавидел себя за это. Я никогда не забуду выражение ее лица и не прощу себя за то, что это моя вина. За то, что причинил ей боль хотя бы на секунду.

Вероятно, почувствовав перемену в моем настроении, Тако подошел ко мне и положил голову мне на колено. Я потрепал его за ушами, получив быстрый одобрительный гав.

— Это Тако? — спросила Лина, ее тон изменился, потеплев. — Можешь поцеловать его от…

— Нет.

— Фу. Ты мне сейчас не слишком нравишься, Лукас.

Я разделял это чувство.

— Чего ты хочешь, Лина? Кроме того, что чуть не довела меня до сердечного приступа и сказала мне то, что я и так уже знал.

— Ну, по крайней мере, ты знаешь, что ты облажался. Это хорошее начало. Я думала, что ты будешь это отрицать, но, по крайней мере, не похоже, что это так. Хорошо, потому что...

— Лина, — прорычал я. — У меня нет сил на все это. Вот почему я не перезвонил тебе.

В трубке раздался еще один долгий вздох.

— Я надеялась, что это не так, но у тебя такой же несчастный голос, как и у нее. Если не больше.

Что-то внутри меня шевельнулось, и я не заслуживал того, чтобы спрашивать или знать, но слова сорвались с моих губ прежде, чем я успел их остановить.

— Она… — я едва смог закончить, — несчастна?

— Ну… — Лина замолчала, заставив меня поерзать на стуле. — Это сложный вопрос,primo(исп. кузен). Как утебядела?

Ужасно — это мягко сказано. Две вещи, которые поддерживали меня, это Тако, который почти не отходил от меня, и Abuela, чье терпение явно было на исходе.

— Я в порядке.

— О, да? Тыв порядке,— моя кузина понизила голос, подражая моему. — Ну, Рози тоже в порядке. И, кстати, она не рассказала мне, что с тобой случилось. Вот моя лучшая подруга, преданная до мозга костей.

Воспоминание о ее прекрасном лице, смотревшем на меня с надеждой, когда она просила меня быть с ней, поехать со мной, промелькнуло перед моими глазами. И я... Боже, я хотел что-нибудь сломать. Я боролся за воздух. Я не заслуживал ее преданности.

Тако ткнулся носом в мою ногу, требуя внимания, поэтому я снова его почесал.

—Lo se,chico(исп. я знаю, малыш), — пробормотал я. Затем я сказал Лине: — Хорошо, если это все, тогда…

— Вау, — выплюнула Лина. — Просто вау. Ты действительно больший идиот, чем я думала.

— У меня нет на это времени…

— Нет, — оборвала она меня. И перемена в ее голосе была ясна как божий день. Я собирался выслушать все, что она скажет. И если я повешу трубку, она найдет способ со мной связаться. — Ты знаешь, что заслуживаешь услышать, что ведешь себя как идиот. Вот почему у тебя не хватило смелости ответить на мои звонки. Потому что ты не хочешь слышать правду. Потому что, если бы ты действительно услышал правду, ты мог бы открыть глаза и увидеть все по-другому, и тебе, возможно, пришлось бы по-настоящему покопаться в своей упрямой голове.

Моя челюсть сжалась.

Она безжалостно продолжила: — Я говорила тебе, Лукас. Я предупреждала тебя. Я сказала,если ты причинишь ей боль, я убью тебя. Рози — моя лучшая подруга. Она моя семья здесь, в Нью-Йорке. Она была всем, что у меня было до Аарона.

Пауза, и я могу сказать, что она пытается сдержаться.

— И я не шутила. Ядолжнабыла хотеть убить тебя. Но я сказала все это, когда предположила, что вы двое просто тайно трахаетесь. Ради развлечения.

— Все было не так, — проворчал я. — Всесовсемне так.

— Я знаю, — призналась она. — Теперь я это знаю. Это единственная причина, по которой я не могу убить тебя. Потому что теперь я знаю всю историю.

Я почти боялся спрашивать.

— Всю историю?

— Да, Лукас.Эксперимент, который вы двое проводили, — сказала она, и ее тон изменился, как будто она больше не могла скрывать свои эмоции. — Рози рассказала мне об этом. Рассказала мне все. Все, что ты сделал для нее. Все свидания. В музыкальном магазине? В «У Алессандро»? Накрыше?

Мои веки закрылись от воспоминаний.

— Я… я не хотел, чтобы это произошло, Лина. Я не хотел причинять ей боль. Я бы никогда... — мой голос дрогнул. — Она... намного больше, чем… Она —Рози,— мое дыхание стало затрудненным, слезы, которые я так старательно сдерживал, подступили к глазам, поэтому лучшее, что я смог сделать, это повторить свои слова. — Я не хотел, чтобы это произошло.

Моя кузина долгое время хранила молчание. Так долго, что я подумал, что это все, что на этом все закончилось, что она все сказала, и теперь я остался один.

Но потом она вздохнула, и звук был таким печальным, что я сам чуть не прервал звонок.

— Лукас... — она замолчала, и я мог представить, как она качает головой. — Ты не мог представить, что вы двое провернете все это, и она не влюбится в тебя по уши?

Мой мир остановился.

Точно так же, как тогда, когда я заметил ее в том терминале, пока она бежала ко мне. Или когда я поцеловал ее и даже не почувствовал, как на нас льется вода — мне было все равно. Или когда она сказала мне, что скучала по мне, когда я прибежал к ней домой в час ночи.

Только на этот раз все было по-другому, потому что серьезность, смысл слов, которые я услышал, был… слишком велик.

Она не влюбится в тебя по уши?

В груди стало слишком тесно.

Я больше не был уверен, сижу я, стою или лежу на полу. Я даже не мог сказать, выскользнул ли телефон из моей руки, пока голос Лины каким-то образом не пробился сквозь туман.

— Ты хочешь сказать, — сказала Лина, — что отвез ее в «Zarato», каким-то образом смог убедить владельца позволить тебе пользоваться их оранжереей, повесил светильники и установил проектор только для того, чтобы ты мог воссоздать ту ночь, когда она пожалела, что не встретила тебя, и ты не подумал, что это могло случиться?

Слова Лины едва улавливались в моей голове, просто входили и выходили, мой разум все еще обрабатывал — зациклился — на том, что она сказала ранее.

— Ты хочешь сказать, что даже потрудился испечь для нее мой свадебный торт — и да, Аарон сказал мне, что помог тебе с этим, и поверь, он поплатился за то, что хранил этот маленький секрет — что ты танцевал с ней и целовал ее под гребаным дождем, как современный мистер Дарси, и ты все еще думал, что ничто из этого не заставит ее влюбиться в тебя?

Лина дала мне возможность что-то сказать, но я был слишком медлителен.

— Ты хочешь сказать, что она последовала за тобой в аэропорт…

— Лина, — наконец удалось мне сказать.Умоляюще.

Она просто ждала, когда я продолжу.

Я с трудом восстановил дыхание, прежде чем что-то сказать, и, вероятно, именно поэтому слова вылетели из меня с тяжелым глотанием воздуха.

— Она любит меня? Она так сказала? Рози сказала, что она любит меня?

Секунды растянулись в вечность.

— Лукас, ты сейчас шутишь?

— Ответь мне.

— Господи Иисусе, — пробормотала она. — Да, Лукас. Конечно, Рози любит тебя. Она влюблена в тебя.

Она влюблена в тебя. Она влюблена в меня.

— Зачем еще ей гнаться за тобой в чертовом аэропорту и предлагать поехать за тобой куда угодно? Это был ее широкий жест, и поверь мне, как бы она ни увлекалась романтикой, она никогда не делала ничего подобного. Ни для кого. Никогда. Рози все продумывает, она планирует. И она нарушила свои правила ради тебя.

И я даже не сказал ни слова, когда она это сделала. Вместо этого я разбил ей сердце.

— Я ничего не могу ей дать, Лина. Ни единой вещи.

Потому что жизнь была не так проста, чтобы сказать «да» и быть с ней. Жизнь не так проста, чтобы следовать зову своего сердца и надеяться на лучшее.

Какой мужчина был бы рядом с ней каждый день? Тот, который не оправдал ее ожиданий. Тот, который ничего не мог ей дать. Мужчина без будущего или планов.

— Ей ничего от тебя не нужно. Она просто хочет тебя. Любиттебя. Разве ты не понимаешь? — сказала Лина после паузы.

Я понимал и, в то же время, не понимал.

Менябыло недостаточно. Возможно, на данный момент этого было бы достаточно, но не в долгосрочной перспективе.

— Только меня недостаточно.

— О, Лукас, — Лина вздохнула. — Ты действительно не понимаешь, не так ли?

У меня не было ответа на этот вопрос, потому что Лина даже не знала всей истории. Если только Рози не рассказала ей, в чем я сомневался. Она бы никогда так не поступила, я ей полностью доверял. Я…

— Рози... — она замолчала, как будто сомневаясь, стоит ли это говорить. — Она убьет меня, если узнает, что я сказала тебе, но… она написала тебе чертову книгу.

Земля под моими ногами снова задрожала.

— Оначто?

— Ее книга. Разумеется, я прочитала и её первую. И она была хороша. Она...

— Я знаю, — прохрипел я. Я тоже ее читал. Я уже запомнил ее наизусть.

— Но эта? Эта история, на которую ты каким-то образом вдохновил ее своим маленьким экспериментом.

Наступила пауза, и я почувствовал, как стучит мое сердце в висках, в ушах.

— Господи, эта чертова книга вышибла воздух прямо из моей груди. Я не помню, чтобы когда-нибудь так широко улыбалась, так сильно плакала или так сильно сжимала свою грудь. И я...

Лина снова замолчала, оставив предложение незаконченным.

— И что? — выдохнул я.

— Я могла видеть тебя на этих страницах, Лукас. Это был ты. Я понятия не имею, как ей это удалось, как она превратила нечто великое в нечто потрясающе красивое, но она это сделала. И это похоже на чертово любовное письмо. Тебе.

32. Рози

Когда-то давно я любила Рождество.

В детстве я жила ради этого времени года. Это не имело никакого отношения к подаркам или нескончаемому запасу сладостей. Это всегда было связано с магией. Любовью.

Она витала в воздухе, как пыльца эльфов, осыпая сверху все и всех, отчего мир казался немного ярче. Намного лучше.

Я думала, что вырасту из этого в какой-то момент своей жизни, возможно, в средней школе. Было вполне естественно перестать радоваться таким вещам, как украшение елки или доставание из шкафа старых пижам из Сантой. Я думала, что меня будет больше раздражать снег, покрывающий город, или мучительные поиски подарков для всех. Но на самом деле этого никогда не происходило.

Моя любовь к Рождеству никогда не угасала.

До этого года.

Впервые в жизни сезон постучался в мою дверь, и мне было наплевать.

Я не стала ставить елку. Я оставила красно-зеленую пижаму в ящике. Наконец-то увидела снег таким, каким он был — грязным и серым месивом. И я никому не покупала подарков.

У меня даже возникло искушение собрать свои вещи и уехать куда-нибудь далеко-далеко. Куда-нибудь, где не празднуют Рождество.

Да. Вопреки всему, я превратилась в Гринча. Моя грудь, когда-то наполненная смутными чувствами, теперь была не чем иным, как открытой ямой. И что самое худшее? Это была даже не горечь. Это не был гнев или разочарование, это была безнадежность. Я догадалась, что надо мной сыграли шутку, потому что я даже не могла быть ворчливым, раздражительным Гринчем. Вместо этого я была печальной, убитой горем его версией.

Как я поняла и в тот день, когда приехала к отцу из аэропорта, впервые в жизни мне разбили сердце. По-настоящему разбили. И это требовало времени, чтобы… справиться, научиться жить с мыслью об упущенном будущем, которое едва успела представить. Чтобы научиться жить, скучая по нему.

Потому что я скучала по Лукасу.

Я скучала по тому, что была влюблена в идею любви.

Потому что теперь я была инженером, ставшей писательницей романов, которая едва пережила самое волшебное и романтическое время года.

Ирония не ускользнула от меня.

И все же мне каким-то образом удалось пережить Рождество без нервного срыва, выйдя из квартиры только дважды — в День Благодарения и Рождество — просто для того, чтобы притвориться, что у меня все хорошо, что я вроде как в порядке. И, в конце концов, мы с моим внутренним Гринчем увидели, как все убирают свои ёлки, и с облегчением вздохнули, подумав:Ну, наконец-то, чёрт возьми.

И, сама толком не зная как, я просчиталась и в итоге столкнулась со всем, чего так старалась избежать.

Канун Нового года.

Чёртовканун Нового года.

И вот я здесь, посреди самой шикарной вечеринки, которую смогла найти моя лучшая подруга, одетая в коктейльное платье и пару туфель на высоких каблуках, которые она выбрала для меня. Держу бокал, который она вложила мне в руку. И пытаюсь, но безуспешно, улыбаться всем этим людям, опьяненным надеждой и новыми решениями.

— Еще шампанского, Рози?

— Конечно, — рассеянно ответила я, кивнув головой. — С таким же успехом я могла бы его утопить.

Лина хихикнула.

— Что утопить?

Грустного Гринча Рози.

— Ничего, — она снова наполнила мой бокал, и я заметила бутылку в ее руке. — Откуда у тебя эта бутылка?

— Связи, — улыбнулась она, наливая золотистую жидкость до краев. — А теперь пей.

Я прищурила глаза.

— А как насчет твоего бокала?

— О, — она махнула рукой, и я заметила, что у нее не было бокала. Она вообще пила сегодня вечером? Чёрт, если бы я знала. — Шампанское только для тебя, подружка. Так что расслабься немного.

Мои глаза превратились в узкие щелочки.

Лина закатила свои.

— Не смотри на меня так, я не пытаюсь тебя напоить.

Наступила пауза, затем она пробормотала себе под нос: — Поверь мне.

Не успела я даже попытаться разобрать последнюю часть, как снова появился Аарон. Он встал позади своей жены, как делал всегда, обнимая ее так органично и естественно, что Рози еще двухмесячной давности могла бы упасть в обморок. Грустная Гринч Рози вздохнула и отвела глаза.

Без какого-либо предупреждения вспыхнуло воспоминание: Лукас стоит позади меня, точно так же, как Аарон с Линой. Но мы не были на модной вечеринке, мы были на моей кухне, готовили завтрак, и Лукас смеялся, этот звук вырывался из его груди и вызывал у меня улыбку.

Перестану ли я когда-нибудь скучать по нему?

Что я вообще здесь делаю?

Вытащив свой телефон, я проверила время. Пятнадцать минут до полуночи. И я дала себе шестнадцать, прежде чем уйти. Я бы сказала ура Новому году, а потом сбежала бы. Это было то, что я пообещала Лине и себе.

Я взглянула на свою лучшую подругу и обнаружила, что она смотрит на меня с широкой пугающей улыбкой.

— Хм… — сказала я, нахмурившись. — Чего ты ухмыляешься?

Она не ответила и придвинула мой бокал ближе к моей руке.

Люди вокруг нас начали меняться, атмосфера становилась беспокойной, поскольку они искали того человека, которого они будут целовать в конце обратного отсчета.

Я схватила бокал и опрокинула его, осушив одним глотком.

— Все в порядке, подружка, — сказала Лина, похлопывая меня по руке. — Скоро все это закончится.

Да, потому что я пойду домой, чтобы спрятаться под одеялом.

— Верно.

По какой-то причине я взглянула на Аарона и обнаружила, что он тоже улыбается. Я пристально посмотрела на них.

— Вы двое…в порядке?

Их улыбки стали шире, заставляя меня задуматься, не под кайфом ли они. Потому что Аарон никогда так не ухмылялся, как... маньяк, за исключением того дня, когда они поженились, и потому что Лина продолжала говорить странные вещи, странно на меня глядя. И все это выводило меня из себя.

Если только… если только они не были просто в восторге от жизни, любви и всего того, что олицетворяла эта дурацкая ночь.

— Я рада, что вы… счастливы, — я снова проверила свой телефон. Десять минут до конца. — Можно мне еще шампанского?

— Кстати, как дела у Олли? — спросила Лина со своей сумасшедшей ухмылкой, наполняя мой бокал. Снова.

Я знала, что она делала — развлекала меня, отвлекала, потому что она занималась этим весь вечер, — но я потакала ей. По крайней мере, Олли был темой, которая принесла мне некоторое утешение.

— Он в порядке. Счастлив быть дома.

— Джо наконец-то осознал, что произошло?

— Потребовалось некоторое время, но да. Главным образом, потому что, что бы ни случилось, это не меняет того факта, что Олли вернулся.

Лина кивнула, ее взгляд потеплел.

— Он — один большой кусок хлеба, твой отец.

Аарон хихикнул.

— Это не переводится буквально, детка. Ты имеешь в виду, что Джо — добрый мужчина.

Моя лучшая подруга закатила глаза.

— Да, и Рози все равно это поняла. Вы, ребята, прекрасно понимаете, что я имею в виду.

Это заставило уголки моего рта приподняться, потому что, вопреки тому, во что она верила, я на самом деле понятия не имела, что она имела в виду. Все, что я знала, это то, что это было что-то хорошее, потому что Лина обожала моего отца.

— И посмотри, — Лина указала пальцем на мое лицо, — я даже добилась от нее крошечной улыбки. Это первая за несколько недель!

Эта крошечная улыбка сползла с моего лица.

— В любом случае, — я пожала плечами. — Я устроила Олли собеседование с подрядчиком, который занимался моей квартирой.

Я разговаривала с Эйденом по телефону после того, как мистер Аллен передал свои контакты, когда сказал мне, что ему нужно больше рабочей силы, и он рассматривает возможность нанять учеников. Поэтому я спросила его, может ли он нанять кого-то без опыта. Он сказал «да», и когда я рассказала об этом Олли, он казался не только заинтересованным, но и взволнованным этой идеей.

— Это потрясающе, Рози, — сказала Лина, хлопнув в ладоши. — Будем надеяться на лучшее. И если ему нужны какие-нибудь советы, можем послать Аарона подготовить его к собеседованию. Если Олли переживет это, он получит любую работу, которую захочет. Ты знаешь, каким ужасающим может быть Аарон, и…

— Забавно, — Аарон прервал ее быстрым поцелуем в висок, оставив мою лучшую подругу немного ошеломленной. Затем он повернулся ко мне. — Но если ты думаешь, что это поможет, отправь его ко мне.

— Спасибо, Аарон, — честно сказала я ему. Я знала, что у Аарона большой опыт проведения собеседований, и хотя бизнес InTech и Эйдена были совершенно разными отраслями, любая помощь приветствуется. — Я думаю, что это хорошая идея, но я позволю Олли решить, как он хочет к этому подготовиться.

Без всякого предупреждения свет погас, и единственный луч осветил экран, установленный высоко на одной из стен.

Вокруг нас раздались радостные возгласы, сигнализируя о моменте, которого все ждали.

Все, кроме меня, конечно.

Лина хлопнула в ладоши под подбородком, ее улыбка стала еще шире, и я заставила себя улыбнуться ей с чем-то, что не было грустью. Я не думаю, что мне это особо удалось, но выражение ее лица не изменилось, так что я предположила, что все было не совсем отстойно. Затем она схватила меня за руку и потащила нас из-за стола в возбужденную толпу людей.

— Нам действительно нужно это делать? — спросила я.

Она похлопала меня по руке.

— Да.

На большом экране ярко вспыхнули две золотые цифры, единица и ноль, и я почувствовала на языке предвкушение всех людей вокруг меня.

Ладно, осталось всего несколько секунд, и я буду свободна.

Моя лучшая подруга встала между мужем и мной, люди двигались мимо нас, вокруг нас, возможно, между нами, если бы мы позволили им, желая приблизиться к экрану или ища тех, кого они хотели видеть рядом с собой, когда эти цифры начнут обратный отсчет к нулю.

Лина повернула голову и встретилась со мной взглядом. Было что-то в ее взгляде, что-то, чего я не могла расшифровать. Она смотрела на меня так, как никогда раньше, как… как будто она прошла бы сквозь огонь ради меня. Как будто она сдерживала себя, чтобы не обнять меня. Ее глаза наполнились слезами, и ровно за секунду до того, как начался обратный отсчет и воцарился хаос, она сказала: — Загадай желание, Рози. Оно может сбыться.

Немного ошеломленная ее словами, я бессознательно закрыла глаза и стала слушать скандируемые цифры, пока мы ступали прямо в новый год, не в силах отделаться от слов Лины.

Десять!

Загадай желание.

Девять!

Оно может сбыться.

Восемь!

Я ничего не хотела. Ничего... кроме одного.

Семь!

Одного человека.

Шесть!

Чтобы единственный человек в мире, которого я желала всем сердцем, был здесь. Со мной.

Пять!

Мужчина, в которого я была беспомощно влюблена.

Четыре!

Мужчина, которого я хотела бы поцеловать сегодня вечером. И каждую ночь после.

Три!

И пока мои глаза были еще закрыты, я почувствовала, как кто-то взял меня за руку. Хватка была теплая, сильная. Знакомая.

Два!

Мое сердце бешено колотилось в грудной клетке, оживая после нескольких недель бездействия.

Меня мягко потянули вперед, прижали к груди.

Аромат чистого мыла и морской соли ударил в меня, заставив все внутри моего тела напрячься и затрепетать. Вибрировать от возможности.

Один!

Воздух застрял у меня в горле, когда я почувствовала дыхание на своих губах.

Поцелуй коснулся моей челюсти.

А потом, когда я подумала, что этого не может быть, что мой разум играет в игры, потому что это было слишком, мне на ухо прошептали три слова.

— Открой глаза,preciosa.

С Новым Годом!

Мои глаза открылись, и я…Господи.

Рыдание подступило к моему горлу. Я не знала почему и как, потому что думала, что выплакала все слезы, которые у меня были, но это случилось. Я плакала, потому что передо мной стояло мое желание. Мое единственное желание.

Лукас.

И я так многого не понимала, так много нужно было выяснить, но я была влюбленной дурочкой, которая скучала по нему всем своим существом, поэтому я ничего не могла сделать, кроме как накинуться на него. Я усомнилась в своем зрении, в своем здравомыслии, в том, что у меня колотится в груди, и почувствовала, как слезы текут по моим щекам. Счастливые слезы, грустные слезы, всевозможные слезы. Потому что он был здесь. Каким-то образом он стоял передо мной в темном костюме, с растрепанными волосами и самыми теплыми глазами, которые я когда-либо видела.

Он вернулся? Как? Почему?

Руки Лукаса сжали мое лицо, эта его ухмылка озарила его красивое лицо.

— Не плачь, Рози, — он прижался своим лбом к моему, его хватка на моем лице становилась отчаянной, умоляющей. — Больше никаких слез, хватит.

Осознавая только его, я не знала, откуда взялись крошечные цветные искры, падающие вокруг нас, я просто знала, что Лукас был здесь, со мной. И он держался за меня так, как я хотела, чтобы он держался в тот день в аэропорту.

Я почувствовала, как слова коснулись кожи моего виска, когда он сказал: — С Новым годом,ángel. Я так сильно по тебе скучал.

Мои губы приоткрылись, и руки легли на его запястья, мои пальцы сомкнулись вокруг них, чувствуя его пульс под его теплой кожей.

— Лукас, — прошептала я. — Ты здесь. Почему ты здесь?

Его лоб прижался к моему, и его тело приблизилось ко мне еще ближе, заставляя дрожь пробежать по моей спине от ощущения его близости.

— Я здесь, потому что люблю тебя. Потому что я думал, что должен уйти, Рози. Потому что я не чувствовал себя достойным тебя. Нас. И потому что я готов унижаться столько, сколько мне нужно, чтобы вернуть тебя.

Звук, которого я не понимала, поднялся вверх по моему горлу.

Его хватка на моем лице усилилась.

— Уйти от тебя вот так было самым трудным, что мне когда-либо приходилось делать. Но теперь я понимаю. Теперь я знаю, что не мог бы претендовать на тебя, не желая при этом стать лучшим человеком для себя. Не желая добраться туда самостоятельно, — его нос скользнул вдоль моего, губы оказались так близко к моим, зависая с обещанием поцелуя, в котором я отчаянно нуждалась. — Но сейчас я никуда не собираюсь. Если ты примешь меня обратно, — подушечки его пальцев запутались в моих волосах, когда он откинул мою голову назад, чтобы посмотреть на меня. — Ты примешь меня? Ты все еще хочешь меня?

От этого вопроса у меня так перехватило дыхание, что я не могла вымолвить ни слова.

— Мне так много нужно тебе сказать, Рози. Так много нужно объяснить, но... — он остановил себя, подойдя еще ближе, его объятия стали более настойчивыми, голос понизился от потребности, которую я тоже почувствовала. — Ты мне нужна. Мне нужно, чтобы ты приняла меня обратно, чтобы я мог показать тебе это.

—Лукас, — наконец сказала я, — не мог бы ты просто… замолчать и поцеловать меня? Пожалуйста.

Мне не нужно было смотреть на него, видеть его, знать, что он улыбался, когда завладел моими губами. Потому что, когда его губы наконец встретились с моими, я почувствовала это. Глубоко в своих костях. Я почувствовала его прекрасную улыбку, его доброту, его самоотверженность, его честность, его любовь. Я почувствовала все то, что делало егособойи что я так сильно обожала. Все, что заставило меня так беспомощно влюбиться в него.

Он раздвинул мои губы, углубляя поцелуй, говоря мне этим, как сильно он скучал по мне, как ему жаль, как сильно он нуждался во мне и хотел меня. И я приняла все это. Я взяла это для себя, храня в надежном месте, где хранила все остальное, что он мне дал, а я думала, что потеряла. Только теперь это больше не причиняло боли. Теперь это только наполняло меня счастьем. Это заставило меня парить.

Когда мы оторвались друг от друга, его взгляд встретился с моим, он смотрел на меня так, словно перед ним было что-то драгоценное. Что-то бесценное. Что-то, что он не собирался когда-либо отпускать.

— Ты убил Грустного Гринча Рози, — прохрипела я срывающимся голосом.

Лукас рассмеялся.

— Я так сильно скучал по тебе, Рози, — у него перехватило дыхание. — По этим губам, — подушечка его большого пальца задела мою нижнюю губу. — Этим глазам, — он переместился на мой лоб. — Этому прекрасному лицу, — он наклонился, проводя губами по моей щеке. — Но больше всего я скучал по этому, — ладонь Лукаса прижалась к моей груди, где мое сердце вышло из-под контроля, желая вырваться, желая оставить меня и пойти к нему. — И у меня больше нет на это прав, но, Боже, я хочу его для себя. Я так сильно этого хочу, — он сделал паузу, как будто ему было невероятно трудно продолжать. — Я надеюсь, что смогу его получить.

Мои руки скользнули вверх по его рукам, достигнув его лица. Я откинула его волосы назад.

— Да, — сказала я ему, глядя на него снизу вверх, позволяя ему увидеть, насколько. — Оно всегда было и будет твоим.

Я не осознавала, что он задерживал дыхание, пока его грудь не задвигалась, и воздух с дрожью не вышел из его носа.

— Хорошо, — сказал он, подставляя свое лицо моему прикосновению. — Это хорошо. Иначе то, что будет дальше, было бы немного неловко.

Мой рот приоткрылся, но прежде чем я успела произнести хоть слово, из динамиков зазвучала песня.

Постепенно я начала осознавать свое окружение. Канун Нового года. Вечеринка. Лина и Аарон. Конфетти посыпало каждую поверхность. Первая строчка трека, которая положила начало чему-то еще до того, как я смогла узнать, к чему это приведет.

Я снова взглянула на Лукаса, обнаружив, что эта пара карих глаз наполнена теми же эмоциями, которые переполняют мою грудь.

— Наша песня, — едва смогла произнести я, что-то застряло у меня в горле. — Песня Рози и Лукаса.

Лукас пожал плечами, уголки его губ приподнялись, а затем он опустил голову, касаясь губами моего уха.

— Я же сказал тебе, что это сработает, — дрожь пробежала по моим рукам, все мое тело ожило от этого простого прикосновения. — Ты потанцуешь со мной, Розалин Грэм?

— Да, — сказала я ему. Затем повторила это для пущей убедительности. — Да, да.

Его руки переместились вокруг меня, одна из его ладоней скользнула в мои волосы. — Я знаю, что это не та песня, под которую можно танцевать медленный танец, но я не думаю, что могу оставаться вдали от тебя, ни секундой дольше.

Лукас откинул мою голову назад и снова поцеловал меня. Сосредоточенно. Искренне. Безмолвно отдавая мне маленькую частичку себя, к которой у меня раньше не было доступа. Мои руки сомкнулись у него на шее, и я ничего не могла сделать, кроме как притянуть его к себе и дать ему доступ к тому, что у меня осталось.

Его рот оторвался от моего, губы мягко скользнули по моей челюсти. — Я бы хотел, чтобы мы не были в разгаре вечеринки, — признался он тихо и только для меня. — Чтобы прямо сейчас ты принадлежа только мне. Но в любом случае нужно подождать. Мне нужно, чтобы ты сначала услышала меня.

Придя в себя, я кивнула, позволяя ему мягко раскачивать нас.

— Тогда скажи мне. Расскажи мне все, Лукас.

— Я оставил тебя без объяснений там, в аэропорту, — сказал он, тяжело сглотнув. — И за это я прошу прощения. Мне жаль, что я причинил тебе боль, и мне жаль, что я каким-то образом позволил тебе поверить, что то, что я чувствовал к тебе, было недостаточно сильным, чтобы я мог быть с тобой. Я позволил тебе поверить, что тебя было недостаточно для меня, и я никогда не прощу себя за это.

Мои ладони обхватили его сзади за шею, пальцы скользнули в его мягкие волосы.

— Лукас, ты не должен извиняться за это, — и он не должен. Он действительно не должен. — Я застала тебя врасплох, пытаясь заставить понять, что я чувствовала к тебе. Это было слишком много, слишком рано.

— Это не так. Вот почему мне нужно, чтобы ты это услышала, Рози. Потому что ты... — черты его лица исказились. — Потому что ты была всем.Ты. Разве ты не видишь?

— Тогда... — я замолчала, боясь спрашивать. Потому что я так часто играла с этим вопросом, что больше не знала, чего ожидать. — Почему ты вот так ушел?

— Я был убежден, что поступаю правильно, — мускул на его челюсти дернулся. — Я никогда не сомневался, что ты хочешь меня, но я не думал, что ты всегда будешь меня хотеть. Я думал, ты передумаешь, Рози. И если я не верил, что я тот, кто тебе нужен, то почему ты должна в это верить?

Его слова снова разбили мне сердце, потому что как мог этот добрый, вдумчивый и самоотверженный человек когда-либо так думать о себе?

— Я покинул Испанию как оболочку самого себя, и я был таким некоторое время до этого. Земля была выбита у меня из-под ног, Рози, и я остался без единственной вещи, которую умел делать, без человека, которым я был. Я не мог предложить тебе только это, Рози, — он покачал головой. — Ты заслуживаешь того, кто бросит тебе вызов, кто разделит тяжесть на твоих плечах, того, кто положит мир к твоим ногам. А я... едва мог ходить, не ломаясь под собственным весом. Так как же я должен был сделать все это для тебя?

Я поднялась на цыпочки и поцеловала его, говоря ему, что я слушаю, я понимаю.

— Но потом, — продолжил Лукас, и его голос дрогнул от едва сдерживаемых эмоций. — Потом я прочитал твою книгу. Ту, которую ты написала, пока мы жили вместе, были вместе. Ту, которая родилась из наших свиданий.

Мои губы приоткрылись, сердце бешено заколотилось в груди.

— Лина прислала ее мне, сказала, чтобы я прочитал. И я...Боже. Все, во что я в себе не верил, все, о чем я и подумать не мог, что ты видишь во мне, было там. Я увидел себя твоими глазами. Тылюбиламеня. И знание того, что кто-то вроде тебя мог любить меня, когда я не был цельным, только заставляло меня хотеть большего. Быть больше. Это заставило меня захотеть стать лучшим человеком для самого себя. Достойным, для меня и для тебя. Чтобы доказать, что ты права. Это заставило меня захотеть заслужить ту любовь, которую ты была готова мне подарить, Рози. И это то, что я делаю. Или пытаюсь сделать.

В его взгляде было что-то еще, что-то яростное, страстное, что-то, что я видела лишь мельком за то время, что знала его.

— Я потратил так много времени, жалея себя, думая о том, что я потерял, что я не видел того, что у меня было. Что я мог бы иметь, — его ладонь переместилась, чтобы обхватить мое лицо. — Я вернулся к физиотерапии, я провел всего несколько сеансов, но я полон решимости. Я также разговариваю кое с кем о своих приступах паники, учусь осознавать то, что произошло. Я наконец-то рассказал всем о несчастном случае, извинился за то, что был идиотом, и я... думал о тебе, Рози. Каждый день, каждую ночь. Пока то, что ты сказала той ночью с Алексией и Адель в студии Лины, не вернулось ко мне. Это было рвение. И... внезапно это обрело смысл. Я думаю, так было всегда.

— Что именно?

— Кулинарная школа. Я просто был слишком слеп, чтобы увидеть это. Слишком упрям и безнадежен. Я все еще считаю, что я слишком стар для этого, и знаю, что могу потерпеть неудачу, но я полон решимости попробовать. Потому что это то, чего я хочу, то, что рядом с тобой заставляет меня снова мечтать о будущем.

Слезы подступили к глазам, счастье переполняло мою грудь.

Он продолжил: — Я связался с Алексией, и она собирается помочь мне во всем. Я подам заявление в школу, Рози. Здесь, в Нью-Йорке.

Я прыгнула в его объятия, уткнувшись лицом в его шею, и он рассмеялся. Он издал глубокий и искренний смех.

— Потребуется некоторое время, чтобы все подготовить: документы на визу, заявление в школу, все остальное, — сказал он мне на ухо. — Итак, я действительно надеюсь, что ты готова к отношениям со мной на расстоянии,ángel. Я молюсь об этом, потому что...

— Да, Лукас.Да,— я подвинулась, чтобы запечатлеть поцелуй на его губах. — Я буду навещать тебя в Испании так часто, как смогу, и писать оттуда. А в остальное время мы будем вместе на расстоянии. Даже если я буду скучать по тебе каждый день. Столько, сколько нам потребуется.

Он снова рассмеялся, и это был восхитительный звук.

— Мы говорим о долгих месяцах секса по телефону,ángel.

Я ухмыльнулась.

— Не могу придумать лучшего способа использовать наши телефоны.

Глаза Лукаса наполнились изумлением — таким, которое могло изменить жизнь, от которого у меня перехватило дыхание. Он положил руки мне на плечи и развернул меня. Я почувствовала, как он наклонился, а затем сказал: — Хорошо, потому что помнишь, я сказал, что это может быть неловко, если ты не захочешь, чтобы я вернулся?

Он указал на экран, где шел обратный отсчет.

Я моргнула, новый прилив счастливых слез мешал мне видеть то, что отображалось. И прямо там, прямо передо мной, было написано:

Розалин Грэм,

Ты будешь моей лучшей подругой?

Моей соседкой по комнате.

Моей Королевой Танцев.

Моим партнером поэкспериментужизни.

Моим сердцем.

Будешь ли ты моей так же, как и я полностью, безнадежно твоим?

А затем слова«Я люблю тебя, Рози»из уст мужчины, которого я любила, прошептали мне на ухо.

— Я люблю тебя так, как никогда ничего раньше не любил. И я буду любить тебя всю оставшуюся жизнь, если ты позволишь мне.

И прежде чем я смогла осознать, что я делаю, я повернулась в его объятиях и посмотрела в его карие глаза, давая ему самое легкое «да», которое я когда-либо кому-либо давала.

Чуть больше года спустя

Лукас

— Ты уверен, что все собрал? — снова спросила она. — Что все твои вещи находятся в коробках, которые доставит Чаро, а самое необходимое — в твоем рюкзаке?

—Preciosa, — сказал я ей, улыбка на моем лице стала невероятно широкой, — ты все, что мне нужно.

— Тебе все равно, если ты забыл свои носки? — её голос был клубнично-сладким. — Или нижнее белье? Очень раздражает их потом искать.

— Мне все равно, — и я не лгал. — Меньше одежды, которую ты будешь с меня снимать.

Она издала тихий вздох. Я очень хорошо знал этот звук. Я очень хорошо усвоил эти легкие выдохи, то, что они сигнализировали. Я узнал во многих, многих случаях, когда нам приходилось прибегать к нашим телефонам за то время, что мы были вдали.

Мы старались видеться так часто, как только могли, но этого все равно было недостаточно. Этого никогда не будет. Я все еще считал время, когда ее не было рядом со мной.

Десять недель, пять дней и четырнадцать часов с момента ее последнего визита.

И на этот раз я был не только без нее, но и без Тако, поскольку Рози взяла его с собой, когда вернулась в Нью-Йорк.

— Я знаю,ángel,— я понизил голос, чтобы таксист не услышал, что я говорю следующие слова. Не потому, что меня это волновало, а потому, что они были только для нее. — Я тоже умираю от желания прикоснуться к тебе. Чтобы мои руки были на тебе. Чувствовать тебя под собой.

Раздался еще один вздох, но на этот раз он был другим, он говорил о том, что она скучала по гораздо большему, чем мои прикосновения. И я был согласен. Я скучал по каждой вещи, связанной с ней.

— О, хорошо, — наконец сказала Рози. — По крайней мере, я надеюсь, что ты не забыл свою зубную щетку, потому что делиться ею — это большой шаг.

Она цокнула языком, и то, что она поддразнивала меня вместо того, чтобы сказать то, о чем мы оба думали — как тяжело даются большие расстояния и как сильно мы их ненавидим, — вызвало у меня желание выпрыгнуть из такси, прямо в поток машин и побежать к ней.

То, что после курса физиотерапии, которому я неукоснительно следовал, я мог сделать без хромоты или серьезных последствий. В особом случае.

—Preciosa, нет такого шага, к которому мы не были бы готовы.

И это правда. Я бы уже женился на ней, если бы мы жили в одном часовом поясе. Когда я ушел от нее в тот раз, больше года назад, мне было трудно забыть или с этим смириться. Я чуть не потерял Рози, любовь всей моей чертовой жизни, в попытке защитить ее, защитить и себя тоже, как я наконец смог понять после должных сеансов с психотерапевтом. Но, как сказала доктор Вера, речь идет не о том, чтобы забыть, а о том, чтобы простить себя и приложить усилия, чтобы стать лучше. И я каждый день пытался это делать. Я также научился жить с тем, кем я был сегодня, не обижаясь на то, что я потерял. И я точно знал, чего хочу в будущем.

Я всегда хотел Рози. Но теперь я был готов принять все, что она мне даст. Я считал секунды, чтобы начать жизнь с ней в Нью-Йорке, пока посещал кулинарную школу, чтобы построить для себя новое будущее. В то время как она преуспевала в своей карьере писательницы любовных романов. Пока мы вместе строили будущее.

— Значит, ты в такси? — спросила Рози, возвращая меня к разговору. — По дороге в аэропорт?

— Я в такси, да.

Только я направлялся не в аэропорт, а к ней. Я приземлился в Нью-Йорке час назад, хотя Рози думала, что я еще не сел на свой рейс.

— Уф, я уже чувствую, что последние десять недель были самыми длинными в моей жизни. А теперь я должна ждать еще целую ночь. Это нечестно.

Я смотрел, как в поле зрения появляется дом Рози.

— Я почти приехал, Рози.

— Я знаю, — вздохнула она. — Но я хочу, чтобы ты был здесь сейчас.

Такси подъехало.

— Что ты сделаешь, когда увидишь меня,ángel?

Глубокий, знойный смех покинул ее.

— Легче спросить чего я не сделаю.

Я вытащил свой бумажник и расплатился с водителем.

— Опиши мне всё.

— Я прыгну в твои объятия, — сказала она без колебаний.

Я повесил свой проверенный и потрепанный рюкзак на плечо и направился к ее зданию. Я толкнул входную дверь и обнаружил, что она открыта. Я сделал пометку, чтобы кто-нибудь ее починил, и зашел внутрь.

Она продолжила: — Я буду покрывать тебя поцелуями. Твой рот, твою шею, твои веки, твои уши, все, до чего я смогу дотянуться.

— Все? — спросил я, поднимаясь по ступенькам на ее этаж.

— Каждое место, к которому я могу прикоснуться губами, — подтвердила она, и я промурлыкал. — Затем, только когда я закончу и буду удовлетворена своей работой, я очень любезно слезу с тебя, потяну за край твоей футболки и сдерну ее с тебя, чтобы я могла начать работать над тем, чтобы ты оказался…

Я постучал в дверь.

Услышал возбужденный лай Тако.

И через трубку я услышал, как Рози втянула воздух.

Я спросил ее: — Чтобы я оказался…?

— Голым, — пробормотала она. Она судорожно выдохнула. Эмоции переполняли ее голос, когда она добавила: — Лукас?

— Рози?

— Твой рейс, — ответила она, и я мог услышать все в этих двух словах: удивление, облегчение, любовь, радость. — Ты сказал мне, что он сегодня. Что ты приедешь сюда завтра.

— Да, — подтвердил я. — И я не врал. Мой рейс был завтра. Но я не мог ждать, Рози. Поэтому, я купил себе более ранний вылет.

— Правда?

— Да,preciosa,— я услышал ее мягкие шаги. Быстрые. Такие же отчаянные, как и у меня. — Я не мог больше ждать ни секунды, чтобы увидеть тебя, Рози. Чтобы целовать тебя, просыпаться каждое утро рядом с тобой до конца своих дней. Чтобы готовить для тебя и напоминать пить воду, когда ты слишком увлечена работой. Слышать мое имя из твоих уст каждый раз, когда я внутри тебя. Я не мог больше ждать ни секунды, чтобы начать нашу новую совместную жизнь, Рози. Я ждал достаточно. Я ждал целую жизнь, сам того не подозревая. Так почему бы тебе не открыть эту дверь и не позволить мне показать тебе всё это?

Конец

Благодарности

Святые угодники. Так это действительно произошло, да?

Сказать, что последние двенадцать месяцев были дикой поездкой, будет полным преуменьшением. И поверьте, я не говорю это легкомысленно. Если вы здесь недавно и впервые слышите обо мне, вы, вероятно, понятия не имеете, о чем я говорю, и это нормально — я просто поблагодарю вас за то, что вы доверили мне свою книгу, и надеюсь, что вы любите Рози и Лукаса так же сильно, как и я. Но если вы знаете, о чем я говорю... это значит, что вы были со мной около года назад. Это значит, что вы взяли в руки мой дебютный роман «Испанский любовный обман», прочитали его и почувствовали себя достаточно увлеченными, чтобы рассказать о нем. Чтобы творить свое волшебство. И да, вы, вероятно, кричали всем и каждому (в том числе и мне) о нашем сварливом самодельном-любителе-батончиков-из-гранолы: Аароне Блэкфорде. Это значит, что благодаря ВАМ, вашей любви и вашей страсти, я здесь, печатаю эти признания, сидя в своем писательском офисе, а не на корпоративном ноутбуке, выкраивая часы между работой, которая не делала меня счастливым, и жизнью, в которой чего-то не хватало. Именно этого. Так что спасибо вам. Каждому из вас, кто сделал это возможным, СПАСИБО.

Элла, привет. Я знаю, что ты закатишь глаза, но ты начала это. Ты была со мной с той отстойной первой рукописи «Испанского любовного обмана», и даже когда она была отстойной (не могу не подчеркнуть, насколько отстойной она была), ты все равно поддерживала меня. Потому что ты такая, какая есть. Вот почему я люблю тебя и очень дорожу нашей дружбой. Вот почему ты никогда не избавишься от меня и почему ты застряла в моих благодарностях — НАВСЕГДА.

Джессика, ты держала меня за руку, толкала вперед, вела через безумие, говорила, когда нужно остыть и перевести дух, и напоминала, когда я должна гордиться собой. Честно говоря, я думаю, что без тебя я бы так и сидела в каком-нибудь забытом углу. Спасибо вам. Андреа, Дженн и все сотрудники Dijkstra, спасибо вам за ваше бесконечное терпение (и извините, что постоянно захламляю ваш почтовый ящик).

Кейтлин, я только что прочитала твою записку по отпечаткам, которые только что получила по почте, так что в целом я немного эмоциональна. Я не буду повторять слова, которые ты осмелилась написать обо мне, но скажу, что твое доверие и вера в мои слова и работу — это то, что я ценю больше, чем могу высловить. И то, с чем я все еще смиряюсь, не буду врать. Меган, Кейтилин, Морган и невероятная команда Atria, вы, ребята, работаете без перерыва уже несколько месяцев, и я не могу быть более признательна и благодарна за то, что вы на моей стороне. Благодаря вам я добилась того, о чем даже не мечтала.

Молли и чудесная команда Simon and Schuster UK, спасибо вам за то, что вы всегда были потрясающими и за ту невероятную работу, которую вы делаете. В тот день, когда я наконец-то увижу свои книги в Waterstones, я, наверное, упаду в обморок.

Мистер Б., однажды ты сказал мне: «Тебе не просто повезло. Чтобы удача нашла тебя, ты должна упорно работать и выкладываться на полную», когда у меня был один из тех тяжёлых дней, и каким-то образом это стало самым обнадеживающим из всего, что мне когда-либо говорили. Я люблю тебя. Даже если ты не подаришь мне цветы в день релиза. Или торт на тему обложки? Или, например, щенка? Честно говоря, я не прошу многого.

Тебе, читатель, еще раз привет. И еще раз спасибо. История Рози и Лукаса была немного более эмоциональной и намного более личной, и я очень, очень надеюсь, что она тебе понравилась. Я также надеюсь, что если ты как Рози или Лукас чувствуешь себя потерянным или застрявшим — никогда, никогда не переставай двигаться вперед. Я имею в виду, да ладно, как сказал бы Джоуи: «Ты не можешь сдаться. Разве так поступил бы динозавр?»

Минутка «Друзей» от админов AmorNovels❤