Грин Анна Кэтрин

100 дней после развода

Глава 1

Анна Грин

— Ты спишь с учительницей нашей дочери, — тихо сказала я, заходя в кабинет мужа.

Руслан поднял глаза от чертежа, нахмурил брови и безразлично бросил:

— Поль, давай, не сейчас, некогда.

Я до боли сдавила ладони в кулаки. И выдохнула.

Впервые за три месяца с рождения Матвея я куда-то выбралась. И выбралась я на открытый урок дочери по литературе.

Аня стояла, рассказывала про поэтов серебряного века, про то, как они жили, как творили, полный актовый зал был народу. Сидели представители из институтов, родители учеников, директор школы, и в момент, когда Аня рассказывала о том, что поэты серебряного века отличались свободой нравов учительница Мария Антоновна: высокая худая шатенка с карими глазами фыркнула и линейкой ударила по столу.

— Какие могут быть свободные нравы, Анечка, — сказала она так неприятно, что меня это покоробило, я аж вся перекосилась, а Аня вдруг замерла.

У меня взгляд помутнел.

— Те самые свободные нравы, Мария Антоновна, — выдохнула дочь, слегка качнувшись от микрофона,— примерно такие же, как у вас, которые позволяют вам с отцами учениц в ресторанах сидеть!

Я думала, ослышалась, мне показалось, что все ослышались в тот момент. Аня, резко сорвав ученический галстук с шеи, ломанулась в сторону, слетела со сцены и, не разбирая дороги, полетела в сторону, к лестнице. Я растерянно хлопнула глазами, не понимая, что в них застыли слезы, и встала со своего места, чётко чеканя каждый шаг, который раздавался по актовому залу стуком каблуков, прошла следом. Марья Антоновна смогла только всплеснуть руками и задохнуться, а я даже не посмотрела на неё.

Аню я нашла в женском туалете, она сидела, вжимаясь спиной в угол, запустила пальцы в волосы и ревела, ревела, как белуга.

— Аня… — только и смогла сказать я от шока и растерянности.

— С отцом она была в ресторане, с отцом! — закричала Аня, резко вставая, и ударилась плечом об стену, по щекам текли слезы, а голос ломался из-за рыданий. — Сидела, коза, прижималась к нему, туфли скинула.

Аня со всей силы развернулась и ударилась вторым плечом об стену, так, что сместилось зеркало, и оно со всей силы грохнулось на пол, разлетаясь, как детская мозаика. Аня наступила на осколки, хрустом стараясь заглушить рыдания.

Я поняла, что ломалась моя жизнь.

— Аня, — я качнулась к дочери, обняла её за плечи, прижала к себе, а дочка дёрнулась, запрокинула голову и завыла.

— Я не знала, как тебе сказать, я вообще не понимала, надо ли такое говорить, а она меня буллила постоянно, это коза.

Аня зашлась в сухом кашле, стараясь вырваться у меня из рук.

— Она знала или просто ненавидела меня, потому что знала, что у отца есть дети, чмырила меня постоянно.

— Почему ты молчала?

— Я не знала, как сказать, не знала, — закричала Аня, вырываясь у меня из рук.

Мой мир перестал существовать, я прижала дочь к себе, стараясь её успокоить, раскачивалась вместе с ней в такт движениям.

Спустя пару мгновений в туалет влетела директор Зинаида Артёмовна.

— Господи, Ронина, что это было? — зарычала она, но я в этот момент уже понимала, что все плохо, я развернулась и рявкнула:

— Это у вас надо спросить, что было и какой моральный облик у ваших преподавателей, что они спят с отцами учениц!

Я думала, не смогу доехать до дома. Аня выла и скулила, сидя со мной на заднем сиденье такси, я прижимала к себе дочь, убирала от лица влажные пряди.

Руслан же не мог.

Я действительно, когда ехала, надеялась услышать, что он не мог, и, приехав с дочерью домой, я постаралась её успокоить, но она закрылась в своей спальне, а я медленным тихим шагом, даже не проверив младшего, прошла в кабинет к Руслану и задала вопрос, а он отмахнулся.

Я шмыгнула носом, зажала ладонью рот.

— Поговорим позднее, — рявкнул Рус , раздражаясь, что я отвлекала его от работы.

Он был архитектором, и сейчас у них был крупный госзаказ на строительство моста через восточный выезд из города.

Архитектором Руслан был талантливым. Одним из самых лучших.

— Руслан, — позвала я тихо, ощущая, что в груди все сожжено серной кислотой, которую мне туда плеснули.

Муж тяжело выдохнул, поднял глаза, отбросил прядь волос со лба.

— Ты спишь с учительницей нашей дочери.— Снова повторила я, не веря даже в то, что говорила,

Руслан не мог, мы же с ним, мы с ним со школы вместе, мы в одном классе учились, за одной партой сидели. Мы встречались так долго, что в одиннадцатом классе все поголовно говорили о том, что мы поженимся, а на окончании, на выпускном, я была для него той самой, которая подарила ему всю себя…

Дура такая.

В загородном доме родителей одного из одноклассников заканчивался наш выпускной, и в комнате под самой крышей были только мы с Русланом, и я дрожала и тряслась, а он целовал жадно, напористо, так, словно бы клеймил меня своими поцелуями. И рассвет я встречала уже девушкой, и все одноклассники верили в то, что все будет хорошо.

Только потом Руслан ушёл на год в армию.

Я думала сойду с ума, потому что не знала, вернётся он ко мне или нет и какой он ко мне вернётся.

А я отдала ему самое ценное.

Можно сказать, душу свою вручила ему в руки, вверила ему свою судьбу. А когда он вернулся из армии, я думала, это другой человек, потому что он даже сначала, видимо, сам от шока не понимал, что происходило и в первый вечер мне казалось, что он меня разлюбил.

Но нет.

Чуть позднее, когда мне девятнадцать стукнуло, мы уже поженились.

Я думала, это навсегда, на всю жизнь, до конца, а сейчас, после двадцати лет брака, я стояла перед ним и не верила.

— Поль, ты либо мне конкретно претензию говори, либо выйди и не мешай, не мне тебе повторять в который раз, что это очень важный госзаказ,— зло бросил Рус и развернулся к чертежам.

— Мне Аня на открытом уроке все рассказала…

Руслан замер, не донёс карандаш до бумаги. Я вдруг ощутила холод, который начал расползаться по всему кабинету и поняла, что моя сказка с прекрасным принцем закончилась, не было ничего волшебного в этом мире, не было ничего святого, ноги вытер о мою жизнь, о наших детей.

Господи, если Матвей был трехмесячным, то как это все объяснить Тимуру, я не представляла, а он только год как пошел в первый класс.

Я тяжело задышала. Не знала, как дальше реагировать.

Руслан, видя, что я никуда не собираюсь уходить, с психа бросил карандаш на стол и развернулся ко мне.

— Что, ну что? — спросил он.

Я не верила в то, что он так мог со мной говорить, я не хотела в это верить.

— В Брау хаусе ты сидел с её учительницей, она скинула туфли, а ты целовал ей руки, — чуть ли не по слогам порционно выдавала я, а перед глазами стояла картинка этой самой учительницы, которая, когда начался весь скандал, закатывала глаза и фыркала о том, что дети так любят придумывать всякие небылицы, и директор школы только сильнее разорялась, но я даже не стала ничего выяснять, мне было достаточно слов дочери.

Я тяжело вздохнула.

— Скажи, что это не так, — попросила я дрожащим голосом, — скажи, что Аня что-то неправильно поняла, скажи, пожалуйста, — тихо произнесла я.

Руслан впился в меня немигающим взглядом, таким, как будто бы старался мне душу насквозь пробуравить, да только от души остались одни осколки да пару перьев.

А я не знала, как буду без него с тремя детьми после двадцати лет брака. Когда дышишь человеком, когда живёшь человеком, когда не представляешь никого рядом, кроме определённого человека.

Паника сдавила горло с такой силой, что я даже воздух хватануть не могла губами.

— Поль, я тебе сказал не сейчас, ты видишь, что я занят.

— Ты изменяешь мне, — произнесла я, как заговорённая, и в этот момент у Руслана сдали нервы, он оттолкнулся от стола и обогнул его. Муж встал напротив меня, навис такой здоровой, мощной скалой. Руслан был, как бы я не хотела этого сейчас видеть, но Руслан был привлекательным мужчиной, у него была очень яркая проявленная мужественность. Такая отчётливая мужская харизма, пьянящая, уводящая в восторг, в экстаз, у него даже глаза были, как у дьявола, лукаво-блядские. И когда мне в классе девчонки говорили о том, что Рус ещё отожжёт, я не верила, ведь знала, что между мной и им было что-то бесценное, такое, что позволяло под проливным дождём укрываться его одной курткой и целовать губы, которые пахли арбузной жвачкой.

А сейчас выходило, что все вокруг были правы, одна я, дура, не видела ничего в упор, считала, что уж мой Руслан никогда на такое не пойдёт, думала, что все это только для меня: его глаза, его желание, вожделение, когда он просто мимоходом мог показать свой интерес настолько явно, что внутри все сладко сжималось. Он пьянил меня, он любил меня.

Я так думала все эти годы со школьной парты.

А оказалось…

— Ты меня что, сейчас обвиняешь? — Насмешливо спросил Руслан и опустил руки в карманы джинс.

Сегодня был неправильный день. Впервые за три месяца после рождения младшего я куда-то выбралась, а Руслан, наоборот, остался дома, чтобы присмотреть за няней, и работал в это время сам. Сегодня был настолько неправильный день, что вместо хороших новостей о том, что наша дочь безумно талантливая, умная, успешная, я стояла и думала про супружескую неверность…

— Предатель, — только и смогла выдохнуть я, потому что горло стягивало раз за разом колючей проволокой, и любое слово, вытолкнутое на волю отдавалась режущей болью.

— Полин… — Руслан завёл одну руку за голову и потёр затылок, потом запрокинул лицо к потолку и тяжело выдохнул. — Тебе сейчас посраться хочется?

— Да, правда, хочется, — только и смогла выдохнуть я.

Я последнее время была как белка в колесе. Аня с десятым классом, Тимурка с первым, Матвей грудничок и колики эти непрекращающиеся. Я чувствовала себя каким-то роботом: вставала, кормила, меняла памперсы, готовила завтраки, собирала, провожала, встречала, качала, мама, звонила, фыркала в трубку и говорила, что от меня одни глаза остались. Я была той самой мамочкой в декрете, которая затрахалась. Но я же понимала, что всякое бывает. Я ж знала, что это пройдёт, но почему-то, пока я болела за семью, Руслану было проще пойти куда-то и развлечься.

— Ну, отлично, — фыркнул Руслан, делая от меня шаг назад, — тебе же заняться больше нечем, тебе только можно думать о том, чтобы посраться.

— Ты изменяешь.

— Ой, давай не будем нагнетать. Поверь, ещё от одного похода в ресторан никто не помер, — цинично и зло бросил в меня муж, а у меня аж зубы заскрипели.

А если бы я сходила с кем-нибудь в ресторан?

А если бы.

— Как ты смеешь? Мы с тобой со школы вместе, у нас трое детей, фарфоровая свадьба, — я говорила, а у меня у самой слезы из глаз текли. И слова отдавались болью в раскореженной грудной клетке. Руслан тяжело вздохнул, развернулся к столу и со всей силы ударил ладонью по пресс папье. Оно слетело на пол, задребезжало.

Рус прошёлся пальцами по щетине, обхватил подбородок и развернулся ко мне.

— Ну что ты от меня ещё хочешь, извиниться, что ли, перед тобой?

А я вдруг поняла, что он даже не оправдывается, ему плевать, ему ровно на то, что я испытывала. Ему пофиг, что мне было больно. Он также играючи пойдёт и с другой переспит.

Для него ничего не произошло, это всего лишь маленький дискомфорт, что я узнала правду, но не более, он не мучается тем, что он предал.

И меня ноги не держали, хотелось упасть, удариться коленями в пол, обхватить себя руками за плечи, раскачаться, скулить, как побитой собаке.

Но вместо этого из последних сил я выдохнула:

— Извинения оставь себе, а мне дай развод.

Глава 2

Три месяца спустя.

В квартире царил тусклый полумрак, даже несмотря на то, что сейчас был июнь, даже несмотря на то, что за окном было солнце, даже несмотря на то, что ничего то в этой жизни не происходило ужасного…

Я просто была в разводе.

Я проводила Аню с Тимуром в школу, она занималась дополнительно с репетиторами, а у Тимура был летний детский лагерь, и осталась я с Матвеем.

Нянька сбежала первой, как только за Русланом с грохотом захлопнулась дверь. Нянька в эту же неделю свалила, потому что, видите ли, запереживала, как я ей буду платить, а я и сама не понимала, на что и как я буду жить. Просто в какой-то момент до меня дошло острое болезненное осознание, что все кончилось.

Руслан ушёл, не выдержал, психанул.

И ушёл, проорав мне о том, что это я виновата во всем, если бы не я, ничего бы этого не было. И тогда, впервые в жизни, я ощутила, что от его слов у меня сердце остановилось. Впервые в жизни я поняла, что означает любовь до гроба, потому что его слова брошены впопыхах о том, что все из-за меня, положили меня в стеклянный саркофаг. И поэтому, как подобает любому покойнику, жить со мной наверное, было проблемно.

— Если ты считаешь, что имеешь право высказывать мне какие-то нелепые претензии…

— Руслан, у нас трое детей. И старшая дочь все видела, — тихо шептала я, глядя на то, как муж срывается, собирает чертежи.

—Ты унижаешь меня своими обвинениями!

— Ты даже не оправдываешься, ты даже не отрицаешь, что у тебя все было с ней.

— Я тебе ещё раз говорю, что от этого никто не помирает, — рычал на меня муж. А мне казалось, что тернии разрывали на кусочки мою плоть. Мне казалось, что в этом саркофаге не было венка из роз, а был только колючий терний, который резал кожу, оставляя глубокие незаживающие раны, из которых сочилась сукровица, и все…

У отца случился сердечный приступ, как только стало известно о том, что мы с Русланом разводимся

У моего отца случился сердечный приступ. И он до сих пор не отошёл от него, я сама не поняла, как это случилось, в какой-то суматохе криков, обвинений, когда мама звонила и орала мне, что это я во всем виновата,, что надо было слушаться её, именно тогда случилось страшное: папу едва успели откачать, а потом был непонятный развод, который я даже не осознавала, меня просто кидало из стороны в сторону.

И мне по разводу причиталась брачная квартира, дети, какое-то содержание, которого хватало ровно, тютелька в тютельку и ничего более, а Руслан забрал кота. Противного, вечно раздирающего мебель Беса и оставил себе весь бизнес, загородный дом.

Я посчитала, что это равноценный раздел: мне дети, дыра в груди и мрачная квартира, а ему все остальное и кот.

Я даже не смогла поехать в загс, забрать документы, потому что это были три месяца ада, когда я отвозила детей в школу, а потом возвращалась, переодевала Матвея, укачивала его, и, когда сын засыпал, меня сгибало пополам.

Я сидела в прихожей на коленях и рыдала, уговаривала себя, что надо прекратить верить в эти дурацкие лживые сказки, корабли в них давно все разбились, как и моя жизнь.

Я понимала, что это недостойное поведение для матери троих детей и выводило меня из этого состояния только всхлипы Матвея, когда он просыпался, а так в этом чёртовом коридоре я готова была лежать до тех пор, пока сердце не перестанет биться, а Руслан ещё как назло, звонил и спрашивал.

— Ну что, теперь? Ты довольна? Теперь ты счастлива? Разрушила семью, и все в порядке.

Он говорил это злым голосом. Его звонки пробирали меня до костей, казалось бы, каждым словом он мне перерезал по сухожилию. А иногда он не звонил, а приезжал, и Аня кричала и плакала.

— Ненавижу, ненавижу тебя!

Руслан пожимал плечами и фыркал:

— Я твой отец, куда ты денешься?

А Тимур ничего не понимал. Тимур хотел к папе, Тимур хотел, чтобы все было как раньше, а как раньше быть не могло, и поэтому раз за разом я натыкалась на то, что он плакал у себя в комнате. И мама звонила и кричала мне:

— Ты во всем виновата, подумаешь, с училкой какой-то переспать решил, что теперь всех под монастырь подводить, отца угробила, довела! — она кричала это зло. И бросала трубку, а я обнимала себя за плечи. И повторяла, что моя сказка закончилась и надо просто с этим жить, надо просто принять новую реальность.

Но не получалось, сердце сбоило.

И мне казалось, что оно не выдержит глупое, остановится, и как тогда будут мои дети?

Однажды Аня зашла в ванну, когда меня чуть ли не выворачивало болью, я сидела на дне душевой кабины, обнимала себя за плечи, по которым били твёрдые струи воды.

— Ну что ты, что ты сопли распустила, ушёл и ушёл. — Кричала Аня, видя моё состояние. Синяки под глазами, губы потрескавшиеся, безжизненные.

Она меня тоже ненавидела, считала, что это я виновата, что допустила такое. Она сидела в ванной рядом со мной и бросалась обвинениями.

— Хватит, поплакала и хватит!

А я даже не плакала, я запрещала себе плакать в присутствии детей. У меня был вот этот промежуток времени между школой и обедом, когда я качая младшего ребёнка на руках, смотрела в пустоту, а видела призраки нас прошлых.

Свадьба, на которой гуляли почти все одноклассники. Рождение Анютки, когда я, глупая и беспомощная плакала в родовой, говорила, что у меня ничего не получится, а взрослая акушерка давила мне локтем на живот и орала:

— Тужься, дура, тужься.

И среди этих призраков был Руслан. Молодой. Пьянящий, привлекательный, с улыбкой лихой и глазами искрящимися, он хлопал в ладоши, когда танцевали мы на свадьбе, засовывал пальцы в рот и свистел так громко, что казалось, как будто бы стекла будут крошиться.

Я смотрела на этих призраков прошлого и не понимала, как такое произошло.

И в очередной раз взяв Матвея из кроватки, я пыталась успокоить сына, но звонок в дверь не позволил этому случиться. Едва переставляя ноги, я дошла до прихожей и провернула замок, нажала на ручку, толкнула дверь.

Руслан стоял, опираясь плечом о косяк. В правой руке он демонстративно держал переноску со своим котом. А в левой сумку спортивную.

Он врезался в меня взглядом и вскинул бровь.

У меня затряслись губы.

— Ну, здравствуй, — произнёс хрипло Руслан, качаясь вперёд и делай шаг в квартиру.

Я только мотнула головой, не в силах рявкнуть на него, чтобы не смел заходить.

Руслан, усмехнувшись, бросил сумку на пол и открыл переноску с котом. Тот толстой тушей упал на пол и противно заорал, а в унисон ему заплакал Матвей.

У меня на глазах закипели слезы. Я не могла его уложить уже несколько часов.

А Руслан добил, сложив руки на груди и хмыкнув:

— А знаешь, что мы с тобой оказывается, до сих пор муж и жена?

Он оскалился, показывая идеальные ровные белые зубы. А потом, потерев подбородок, хохотнул и заметил:

— Так что встречай мужа, родная моя, я нагулялся!

Глава 3

Я помнила, когда уходил Руслан как Тимур с визгом бросился ему вслед.

И это не было так, что Руслан забрал шмотки сразу после того, как мы с ним поговорили у него в кабинете. Нет.

— Ты хотя бы понимаешь, что сейчас творишь? Мы с тобой столько лет вместе, у нас трое детей, а ты собираешься все это к чертям послать? — Рычал муж, ходя по квартире, он даже не обращал внимания на то что это слышат дети, что няня все это слышала, ему было плевать, он был один у себя, и он хотел, чтобы вокруг него носились и плясали, уговаривали: нет, нет, не надо, никуда не уходи.

А я молча двигалась за ним следом бесшумной тенью, как обычно, всегда привыкла, ведь так в браке и было, нас даже не воспринимали иначе, чем Рус и Полина всегда вместе. Один за одним. И когда под вечер у него сдали нервы, он зло начал собирать шмотки, бросал все, что, не попадя, в спортивную сумку, кидался обвинениями:

— Если бы ты была немножечко посговорчивее, если бы у тебя было чуть больше чисто бабской мудрости, никакая другая не появилась, — рычал на меня Руслан, а мне казалось, что это не мой человек, мне казалось, что его где-то подменили, какая, к чёртовой матери, мудрость, когда я ноги едва таскала и это при наличии няни. Но только, когда Руслан ложился спать, я вставала и качала Матвея, это он приходил с работы и отдыхал, а у меня начиналась вторая смена. О какой мудрости можно было тогда вообще рассуждать.

А потом он вышел.

И Тимур бросился за ним.

— Пап, папочка, ты куда?

— Все хорошо, малыш, — безразлично ответил Руслан, а я перехватила сына, прижала к себе, а он рвался вперёд, рвался, и когда хлопнула входная дверь, Тимур зарыдал:

— Мас, почему папа ушёл? Мам!

Я даже не могла ему объяснить почему. Стояла, прижимала к себе сына, не понимала, что происходило.

А ещё я помнила, как через три дня меня вызвали в школу. И завели в кабинет директора, где оказалась эта Мария Антоновна, заламывающая руки.

— Мы посчитали, что инцидент слишком незначительный. И поэтому нам бы хотелось, чтобы вы переговорили, обсудили, и, возможно, наш сотрудник принёс бы извинения вам. — Порционно подбирая слова, выдавала директор, а я стояла и смотрела в глаза женщине, которая позволяла себе невероятное — издеваться над моим ребёнком, уводить мужа из семьи, и тогда директор встала, оставив нас наедине.

— Право слово, — заморгала так часто учительница как будто попыталась взлететь. — Ну, в конце концов, вы же понимаете, что ваш муж очень импозантный мужчина, и на самом деле мне было безумно сложно. Это непростой шаг, непростое решение.

Я не понимала, какого черта она стояла и рассказывала о том, как ей нравился мой муж, как она была восторженна им. Мне зачем нужна была эта информация? Для чего? Что я должна была с ней делать? Подойти, обнять, сказать: да, да, Руслан, он такой.

— Я долго противилась своим чувствам, но… Руслан человек, которого невозможно не заметить и как-то абстрагироваться. Мне кажется даже, что в какой-то момент я стала сходить с ума, потому что мне казалось, как будто бы его взгляды постоянно на мне. И да, такое происходит даже со взрослыми людьми. Мы же с вами взрослые люди, Полина? Ну, вы же прекрасно понимаете, что произошедшее…

А я ни черта не понимала.

Я просто дёрнулась вперёд, огибая стол, перехватила Марию Антоновну за плечо и со всей силы втолкнула в шкаф, зарычала:

— Ни черта я не понимаю, не понимаю, что ты моего ребёнка чмырила. Не понимаю, что ты ноги перед моим мужем раздвигала.

— Я… — тихо начала любовница моего мужа, но у меня, кажется, тогда отключились все инстинкты самосохранения. Мне кажется, я тогда впала в то состояние безумия, когда не отдавала отчёт в том, что я делаю, потому что, дёрнувшись к столу, я повалила на него контейнер с инструментами и выхватила ножницы. — Помогите, помогите! — заверещала эта дрянь.

Я, тяжело вздохнув, произнесла:

— Еще раз я узнаю, что ты хотя бы косо посмотрела на мою дочь, и эти ножницы окажутся в нужном месте.

Бросив под ноги растерянной училке ножницы, я шагнула и вышла из кабинета, на меня уставились несколько завучей, и директор школы, я убрала от лица прядь волос и холодным голосом произнесла:

— Извинения не приняты, я требую увольнения за аморальное поведение, я требую увольнения зато, что вследствии работы вашего некомпетентного сотрудника мой ребёнок стал жертвой издевательств. Если моё требование не будет удовлетворено, я обращусь в министерство образования.

Я даже не стала выслушивать тупые оправдания, просто пошла на выход.

Кто-то может сказать, что я три месяца пребывала в состоянии тухлой амёбы. Нет. Три месяца я жила в аду. В лютом, где от меня требовались взрослые решения, на которые у меня не было сил, где от меня требовались действия, где от меня требовалось множество всего, а помимо этого у меня было трое детей на руках, и муж, который, как ясно солнышко, появлялся раз в неделю, а поскольку с ним дети не хотели общаться, он просто, как для протокола приезжал, ждал двадцать минут в машине у подъезда, а потом уезжал.

И даже когда отец свалился, от меня тоже требовались взрослые решения, я не могла сидеть и плакать, расценивая свою жизнь как что-то уже завершённое.

Я очень сильно устала.

У меня не нашлось слов для того, чтобы на помпезную фразу Руслана о том, что он нагулялся, что-то ответить.

Я просто прижала Матвея покрепче к себе и подняла на мужа затуманенный взгляд.

Бес, медленно пройдя, потёрся о мои ноги. Погладил хвостом, а я, шагнув впритык под всхлипывание, Матвея со всей силы пнула ногой сумку мужа.

И хрипло произнесла:

— Проваливай. Ментов сейчас вызову.

Глава 4

По лицу Руслана скользнула тень, он напрягся, да так сильно, что мне показалось как будто бы под его тёмной рубашкой все мышцы стали каменными.

— Это сейчас что такое было? — Хрипло произнёс муж, наклоняясь и подбирая с пола сумку, он качнулся в сторону и поставил её на полку гардеробной.

Бес, обойдя меня вокруг, пристроился и сел на кончики пальцев.

Я психанула, отшатнулась назад.

— Пошёл вон и кота своего забирай, — произнесла я дрожащим голосом, сходя с ума от всхлипов Матвея.

Я просто больше не могла, я не понимала, почему сын не может успокоиться, и у него такое периодически бывало, что если он начал плакать, то его успокоить крайне тяжело, он не засыпал, хотя был сыт, в чистом памперсе, и все равно у него было вот это состояние.

Когда я обращалась с этим к педиатру, она качала головой и говорила:

— Малыши все чувствуют, мама сама нервничает, вот и он нервничает…

И иногда я была готова принять, что Матвей все чувствовал и знал, как мне тяжело.

— Поля, если ты не поняла по документам, мы с тобой ещё муж и жена, — хрипло отозвался Руслан, делая шаг ко мне, а я вместо этого замотала головой.

— Нет, ты врёшь.

Я не понимала, как такое возможно и что произошло с документами, что выяснились такие подробности. Не могли мы быть ещё мужем и женой. Я же отчётливо помню эти разговоры с юристами и здание суда. Я же не могла быть в бреду в каком-то, что что-то не подписала или ещё как-то. Я же помню, когда обсуждалось, что выделяется содержание и так далее, и по жизни как бы среднестатистического человека это были нормальные деньги, нормальные, если семья полная, если маму может кто-то подменить, а не когда я одна утром отводила детей в школу с Матвеем на руках, либо в коляске, и ладно, сейчас, а март когда слякоть под ногами, холод, пронизывающий до костей.

— Если ты где-то шлялся три месяца, это не означает, что, появившись на пороге дома, тебя здесь рады видеть.

— Да, я вообще удивляюсь, как вы здесь что-то видите. Ты что, уже совсем перестала открывать шторы? — фыркнул Руслан, как будто бы не понимая моих слов, он говорил об обыденных вещах, заставляя меня ещё сильнее раздражаться.

— Какое тебе дело до моих штор? Я сказала убирайся, — произнесла чуть ли не по слогам я и тяжело задышала.

— Поль, давай тут не будем сейчас скандалы и истерики закатывать, мы с тобой оба взрослые люди, мы с тобой прекрасно понимаем, что все совершают ошибки ну, скажем так, я три месяца свою ошибку искупал. Так что все, можно сказать, я очистился…

А ведь он даже не знал о том, что да, его пассию уволили же со школы. Только раз за разом Аня приходя домой, была все мрачнее и мрачнее до тех пор, пока у меня не сдали нервы, и я не спросила, в чем дело.

Дочь, прикусывая трясущиеся губы, выдала.

— Все как будто бы знают, что произошло, что её уволили из-за меня. И сегодня химичка такая, типа, надеюсь, я достаточно мягко выразилась, чтобы твои родители не решили, будто бы мне не место в школе.

Руслану было на это плевать, он ушёл и ушёл, а я с ребёнком на руках опять стояла в учительской и смотрела волком на директора.

— Я, конечно, все понимаю,, что вы штатную единицу потеряли и так далее. Но это ни в коем случае не позволяет вам продолжать измываться над моим ребёнком.

— Вообще-то у нас такое не приветствуется, — отвечала мне мягко директор школы, но при этом сама бросала на меня косые взгляды.

— Я не знаю, что у вас приветствуется, судя по всему, спать с родителями учеников это самое то.

— Мы же уже обсудили эту тему…

— Мы её не обсудили, мы её замяли увольнением сотрудницы вашей, но сейчас происходит то, что моего ребёнка обвиняют в этом. Не женщину, которая увела мужчину из семьи, а моего ребёнка.

И после этого разговора я поняла, что дальше оно так и будет продолжаться, поэтому, вернувшись домой и дождавшись, когда дети придут со школы, я просто уточнила:

— Мы можем поменять школу?

А у Ани предпоследний класс, но она кивнула и согласилась. И перевод среди учебного года был не самым простым. Вообще отказывались переводить, и все это я делала, бегая с младенцем на руках, а Руслану на все наплевать.

— Так что, Полин, как бы тебе не хотелось верить в обратное, но по документам мы с тобой супруги, и, значит, я имею полное право находиться в этой квартире, — мягким бархатным голосом прошёлся по мне Руслан, а я сцепила зубы.

— Ты здесь не имеешь никакого права находиться, ты на протяжении трех месяцев ни разу не поднялся и не посмотрел на своего сына.

— Мне здесь не рады были, — оскорбился Руслан, а я прикусила губы.

— Может быть, тебе не рады были, потому что ты не вёл себя как отец, а всего лишь как какой-то мужик, который присутствовал в жизни детей, а под конец ещё и нагадил с три короба, что пришлось школу менять.

Да, я понимала, что это не вариант переводить одну Аню, и пришлось переводить ещё и Тимура, и для него это был лютый стресс. Он плакал и не понимал, зачем мы так поступаем. И все это я переживала одна из-за его предательства, из-за его косяка.

— Полин, вот чего ты добиваешься, вот ты уже один раз добилась того, что я ушёл, тебе что, повторения хочется?

Я тяжело задышала, стараясь, чтобы сердце не сбоило.

— А ты что, считаешь, что ты такой здесь нужный и необходимый, что я должна бояться повторно лишиться тебя?

И это Руслану не понравилось.

Он сцепил зубы, напрягся весь.

— Я сейчас что-то не понял, ты неужели считаешь, что я не достоин находиться рядом со своей семьёй?

Матвей тихо всхлипнул, а я в каком-то отчаянии, видимо, качнулась к Руслану и протянула ему сына. Муж по инерции принял Матвея и растерянно посмотрел на меня, а я, отшатнувшись дрожащим голосом произнесла.

— Ну, раз ты никуда не уходишь, значит, пришло моё время погулять. Аня с Тимуром в четыре часа придут домой, ты уж постарайся, чтобы у тебя и обед, и ужин были готовы к этому времени, потому что потом надо будет делать домашние задания. Да, Матвея купать надо с маслицем, чтобы кожа не трескалась. Ты же хороший отец, справишься.

Глава 5

Я сделала ещё один шаг назад и медленно развернулась.

Когда я дошла до спальни, мне в спину ударил голос Руслана:

— В смысле, Полин, ты чего сейчас удумала?

Но я ничего не ответила, я скрылась за дверью и глубоко вдохнула тёплый июньский воздух, по коже побежали мурашки, а я вдруг с какой-то болезненной ясностью поняла, что мне теперь не больно заходить в эту спальню, можно уже не мучиться и не страдать, засыпая на диване в зале.

Мне настолько не больно, что я качнулась к кровати, откинула плед и упала на постель, я закрутилась в одеяло, как гусеница, а сверху головы положила подушку.

Гулять я могу ведь где угодно, в том числе и по квартире, и даже по спальне, а мне просто надо было хотя бы немного времени для того, чтобы прийти в себя.

Но Руслан, такая сволочь, что он не дал мне этого времени.

Он открыл дверь, и мне сквозь подушку послышалось кряхтение Матвея.

— Полина, — возмущённо зарычал Руслан, сдёргивая с меня подушку, — ты вообще что сейчас творишь? Ты что делаешь, Матвей почему он плачет?

Я лежала, смотрела пустым взглядом в окно спальни и, едва шевеля губами, произнесла:

— Я не знаю, врачи говорят, что это психосоматика, но ты хороший отец, спокойный. С тобой сейчас психосоматика не должна работать. Ты гулял три месяца, считал себя правом наплевать на детей. Так побудь хотя бы пару часов достойным отцом. — Произнеся это, я сдёрнула подушку с его стороны кровати и накрылась сверху, но Руслан не собирался никуда уходить. Он наклонился, дёрнул край одеяла, стараясь вытряхнуть меня из него.

Я зашипела.

— Полина. Мы вообще-то с тобой ещё в браке.

Мне было наплевать, почему мы с ним до сих пор в браке. Я не знала, это ошибка суда или очень коварный и идеально сложенный план мужа. Поэтому просто пожала плечами и произнесла:

— Не переживай, это ненадолго, я заново подам заявление, и нас разведут. Это всего лишь формальность. Мы перестали быть мужем и женой, когда ты собрал вещи и ушёл. Хотя нет. Раньше, когда ты решил переспать с учительницей литературы…

А я столько времени боялась находиться в этой спальне, мне казалось, что здесь меня будут постоянно ловить за ноги призраки нас прошлых. И да, когда-то я заходила в эту спальню и падала на колени, пыталась просить, чтобы моё раненое сердце перестало биться, чтобы в него не вкачивали дозу за дозой ядовитой любви, которая отравляла меня всю.

Я была слишком слепой дурой, которая безоговорочно верила своему мужу. И как-то так оказалось, что в конце нашей с ним супружеской жизни я осталась одна у разбитого корыта, как та самая старуха из сказки, только та получила по счетам, а я не понимала, за что…

Я не была той женой, которая пилит, ноет.

Нет, мы были молоды, мы были одинаково неумелыми, но вместе с тем я никогда не позволяла себе выкатывать претензии о том, что он муж, и он должен. Нет, никто не должен был, я помнила, как беременная, с животом, который меня перевешивал, я ходила на работу, а меня никуда не брали из-за того, что я ещё училась. Но, видимо, из жалости один владелец магазина взял меня администратором, а это было весь день на ногах после учёбы, но я понимала, что иначе нам не выкарабкаться, и когда родилась Анютка, мне пришлось уйти в академ на год.

Если Руслан спокойно учился, ездил на лекции, а потом на работу, то мне приходилось прыгать с маленьким ребёнком и пытаться хоть как-то выкрутиться.

Да, я уволилась потом из магазина и, сидя дома, вязала детские вещи и распродавала их по знакомым. А когда Анне было полгодика я нашла удалённую работу и сидела, писала дипломы для студентов, которые были старше меня на несколько лет, но на одном со мной факультете.

И так оказалось, что в финале Руслан был именитым архитектором, а я всего лишь так и осталась его женой, которая все время перебивалась какими-то незначительными работами, звёзд с неба не хватала, а у меня банально не было времени, потому что стоял выбор либо ребёнок, либо карьера.

Руслан постоянно говорил:

— Ну зачем тебе это? Ладно, раньше, а сейчас?

Но все равно после того, как Аня пошла в ясли, я восстановилась в универе. А потом опять вышла на работу продажником в магазин фирменной обуви, и так как-то было, что после каждого декрета мне заново приходилось устраиваться, вот только после Матвея не было возможности.

Ну ничего, сейчас я выдохну и что-нибудь придумаю.

— Полина, — зарычал Руслан, пытаясь воззвать к голосу разума. — Немедленно прекрати козлиться, — хрипло выдохнул муж.

А я пожала плечами.

— Руслан, ты три месяца не появлялся перед детьми. Так что, думаю, тебе стоит немного побыть нормальным отцом.

— Полин, хватит этих молчаливых истерик.

— У меня нет истерики. Ты приехал, сказал, что нагулялся. Окей, вот тебе дети, вот тебе квартира, теперь гулять буду я.

Он все-таки сдёрнул с меня одеяло и зарычал:

— Глупостей мне тут не говори.

Я медленно, словно неживая, перекатилась на спину и посмотрела на мужа, взглянула в его пылающий огнём взгляд.

— А почему глупости, Руслан? Неужели ты считаешь, что право быть с другими есть только у тебя.

По его лицу скользнула тень злости, а я пожала плечами.

— Нет. Право быть с другими есть и у меня тоже. Я хочу этим правом воспользоваться, так что дай мне отдохнуть. Вечером я хочу сходить с кем-нибудь на свидание, понимаешь? А ты побудь отцом.

Глава 6

Руслан оторопел, а Матвей, видимо, почувствовав общее настроение, даже замолчал.

Я тяжело вздохнула, глядя пустым, равнодушным взглядом на бывшего мужа, и покачала головой, дёрнула край одеяла на себя.

— Ты что это удумала, — фыркнул тут же Руслан, придя в себя, а я не стала с ним больше разговаривать, подтянула одеяло, покрепче укуталась и из-под подушки пробубнила:

— Ты на Себастьяна похож. Тот, пока я его не кастрировала, каждую весну сбегал, а потом во всем дворе у бродячих кошек котята были на него похожи.

По повисшей позади меня тишине я поняла, что Руслан стал до чего-то догадываться, поэтому я медленно повернулась, посмотрела на него через плечо и заметила:

— Так вот, если ты мне сейчас не дашь выспаться, тебя ждёт участь твоего кота, которому я подрезала яйца несколько лет назад.

— Полина, — взял себя в руки Руслан и вскинул подбородок, но я накрыла голову подушкой и выдохнула. Он стоял ещё долго стоял над душой, а я не могла ничего сделать для того, чтобы он ушёл и не раздражал меня, не травмировал, потому что, когда предаёт муж, это больно. В воспоминаниях всегда будет плясать его аромат, как что-то мифическое звучать его голос. Но когда предаёт ещё и отец, это не просто больно, это, кажется, невыносимо, потому что я не знала, что говорить Тимуру, когда тот спрашивал с каждым днём все яростнее и яростнее, почему папа с нами не живёт, почему он так поступил, почему он уехал?

Это дерьмово, когда старший ребёнок понимает из-за чего все произошло. И уж совсем патовое это когда младший, ещё не понимающий ничего младенец не ощущает тепло отцовских рук.

Руслан поступил не просто как муж изменник.

Он поступил как самый настоящий предатель.

Он предал своих детей, исчезнув из их жизни на три месяца.

А сейчас вернулся такой красивый: любите меня.

Нет, так не бывает.

Когда за Русланом закрылась дверь, я тяжело выдохнула, обняла себя за плечи.

Я даже не помнила, когда позволяла себе последний раз просто взять и лечь днём в пустой спальне, без криков, без вопросов, без дёрганья.

Я реально не помню.

Мне казалось, это было в какой-то прошлой жизни.

И, судя по всему, это было ещё до рождения Ани, потому что с рождения старшей дочери у меня вся жизнь была напичкана тем, что все воспоминания только о детях, только с детьми. А ещё меня потряхивало от того, с какой небрежностью Руслан решил, что имеет право вернуться.

И в смысле мы с ним не в разводе?

Мы с ним в разводе. Я же помню, как подписывала документы или что? Если мы не забрали документы из загса, то нас автоматически не развели, что ли? Что за глупости?

Пока я размышляла об этом, сама не поняла, как меня сморил сон, и сон был настолько крепким, что я не знала, как из него вырваться.

Я так не спала за последние три месяца ни разу. Я постоянно соскакивала, дёргалась на всхлипы Матвея, мне казалось, что я что-то теряю, было до безумия тяжело.

Но сейчас я спала крепко, словно бы чувствуя, что дети в безопасности, а где им ещё быть рядом с родным отцом?

Разбудил меня телефонный звонок.

Я хлопнула себя по карманам и вытащила мобильник. На экране была аватарка мамы, и я быстро подняла трубку помня о том, что в прошлый раз новости были не самые радужные.

Помня о том, что отец слёг.

— Алло, — тихо выдохнула я и прикусила губы.

— Полин... Я тут так подумала, вот слушай, мне вот просто интересно, вот мы состаримся совсем, ты вот нас содержать будешь?

Я растерялась, не зная, что ответить на такое заявление мамы.

— Хотя нет, ну вот сейчас вот, предположим, вот я уволюсь, ты меня содержать будешь?

Мне этот вопрос казался верхом какого-то безрассудства. О каком содержании может идти речь, если я сама получаю алименты на троих детей, там какие-то копейки в отношении того, что мне может причитаться с бизнеса Руслана.

— Мам, ты о чем?

— Да я просто так думаю сколько ещё времени ты будешь кобениться?

— Мам, я не понимаю, что ты пытаешься мне донести.

Я напряглась, села в кровати и откинула подушку, прислушалась…

А в квартире была подозрительная тишина.

И мама выдала.

— Я со сватьей разговаривала недавно. Руслан готов вернуться домой, только вот он знает, что ты его не примешь. А вот у меня к тебе вопрос. Вот как ты без Руслана собираешься дальше жить? Вот я тебе задала сейчас интересную задачку. Вот что ты будешь делать со своими родителями, когда они станут беспомощными? Ты сама в своей жизни ничего не добилась, всю жизнь между кастрюльками и распашонками. Но как ты планируешь жить самостоятельно? Вот у меня возникает вопрос, как?

Я прижала пальцы к губам и задышала через нос.

— Поэтому вот тебе намёк такой своеобразный Полечка. Зная, что Руслан готов вернуться в семью, ты бы нрав свой поумерила.

Я помнила, когда папа свалился, как он меня хватал за руку и хрипло повторял:

— Не бойся, не бойся, детка.

А мать стояла потом надо мной и повторяла:

— Вот если бы, если бы ты не вздумала упираться, отца бы не хватил удар, ты ни о ком в этой жизни не думаешь, кроме себя.

— Мам, — выдохнула я как-то хрипло и рвано.

— Что, мам, я тебе вот ещё раз говорю, мой тебе совет, Руслан, когда придёт мириться, ты поласковее будь и жало своё вместо языка прикуси, чтобы он и думать забыл о том, чтобы уйти из семьи. Поняла меня? А то ведь ты так и не ответила на мой вопрос: что будет с нами? Неужто ты нас будешь содержать? Ага, как же, на памперсы денег нет. А от мужа решила уйти. Тьфу ты, глупая, кому расскажи все возле виска крутят пальцем.

— Ты сейчас что такое говоришь?

— Я правду говорю, Полина. Прекрати строить из себя императрицу, а ещё лучше сама набери Руслана и повинись.

Глава 7

Я от шока приоткрыла рот и постаралась дышать полной грудью, но чего-то это не выходило. Казалось, как будто бы меня поперёк стянуло металлическими кольцами.

— Повиниться? — выдохнула я последний воздух из лёгких.

— Да да, Полина, повиниться, повиниться за своё поведение, за свою дерзость и вообще сидеть и благодарить боженьку, за то, что тебе такого Руслана послали!

— Повиниться? — Ещё раз спросила я, не находя больше слов для того, чтобы описать своё состояние, потому что я понимала если я сейчас раскачаюсь, то это будет не диалог, а монолог, состоящий из нецензурностей.

— Да, Полина. Повиниться, за то, что за эти три месяца случилось в семье. Дети отца не видят, непонятно, как живёте, но зато ты гордая, зато ты молодец!

— Повиниться? — ещё раз уточнила я, наконец-таки придя в себя и ощущая весь шквал эмоций, которые на меня обрушились с первым словом. — А может быть, мне ему ещё ноги целовать?

Мама фыркнула и тут же выдала:

— Ну, это ты, конечно, уже загнула, но посговорчивее быть не помешало бы, как будто бы сама не знаешь, что мужчины любят ушами.

— А за что мне виниться, мам? — Тихо спросила я, ощущая, что в горле все пересохло и каждое слово, словно наждачка, проходилось по внутренней стороне гортани. — За что мне виниться, мам? За то, что, пока я растила детей, он себе ни в чем не отказывал и настолько зашёл далеко то, что завёл любовницу. А в чем мне ещё повиниться, мам? Может быть, за то, что я, вместо того, чтобы сидеть на одном месте ровно впахивала также как и он, но при этом с меня никто не снимал никаких обязанностей в отношении семьи и детей, а может быть, мама мне повиниться ещё за то, что я женой оказалась хорошей и матерью самой лучшей. Только вот оказалось, что этого недостаточно для того, чтобы мужик был рядом. Только вот оказалось, что мужику совсем не это нужно. Может, мне ещё за это повиниться?

— Так, Полин, прекрати истерику. — Тут же переобулась мама, ощущая исходящий от меня негатив. — Я тебе сказала, что делать. Вот и делай, потому что если не сделаешь вопрос относительно того, как мы будем жить дальше, он остаётся открытым. Ты вообще-то дочь, я в тебя жизнь вложила, а ты сейчас ещё будешь такие выкрутасы лепить. Нет уж, не может никто образумить. Пусть буду плохой, но зато добьюсь своего. Вот подумай теперь, на что ты будешь родителей содержать. И да, позвони Руслану, скажи, что у нас скоро с отцом реабилитация, надо оплатить.

— Ты сейчас издеваешься?— Спросила я вполне серьёзно, потому что не понимала, откуда такие мысли у матери.— Я одна с тремя детьми плюхаюсь, ему плевать. Есть нянька, нет няньки. Я детей перевожу из школы в школу. Ему абсолютно наплевать, как я передвигаюсь: слякоть, грязь, мороз, я коляску впереди себя толкаю, Тимура за руку держу. Ты сейчас хочешь, чтобы я после всего этого позвонила ещё что-то у него попросила?

— Вот гордыня! Полин, не сходи с ума, гордость свою приглуши, никому ты от этого лучше не сделаешь.

Мама фыркнула и бросила трубку, а я ещё минут пять сидела и пыталась прийти в себя после такого цветистого спича.

Мне казалось, что это абсолютно не моя мать, а какая-то чужая тётка.

Найдя в себе силы после такого экстренного пробуждения, я встала с кровати и медленно вышла за дверь.

В квартире было подозрительно спокойно. Бросив косой взгляд на обувницу, я увидела балетки Анютки и обувь Тимура, прикусила губы, медленно пошла по квартире, заглядывая в каждую комнату.

Дети нашлись на кухне вместе с Русланом, который стоял и до сих пор качал на руках Матвея, тот подозрительно молчал.

Когда я оказалась на пороге, все взгляды были устремлены на меня.

— Матвея покормил. — Выдал с такой гордостью Руслан, как будто бы он не ребёнка покормил, а как минимум тигра какого-то завалил, чтобы накормить этого ребёнка. — Да и детей я покормил. — Сделал специально ударение Руслан, и я закатила глаза.

Бес, выпрыгнув откуда-то со стороны, тут же дошёл до меня, потёрся о ноги, оплетая хвостом мне щиколотку, а потом, обойдя меня вокруг, опять сел на кончики пальцев.

Бесил.

Тимур смущённо наблюдал за мной, не зная, как себя вести, потому что вроде бы папа ушёл, всем было нехорошо, а сейчас вот папа вернулся, и то ли радоваться, то ли продолжать злиться, непонятно было, но Аня не скрывала, что она всем этим недовольна, сидела, утупившись, в мобильник в самом углу дивана и что-то быстро печатала.

Я покачала головой.

— Нормально Матвей покушал, не срыгнул? — Глядя на поменянную рубашку, которую натянул Руслан, я поняла, что попала в точку, а муж бросил на меня такой испепеляющий взгляд, как будто бы собирался сжечь меня на месте.

Я пожала плечами, сделала шаг назад.

— Ты же помнишь, что я говорила по поводу того, как надо купать Матвея, разберёшься? — Спросила я, улыбаясь во все тридцать два зуба.

Руслан напрягся, тяжело задышал, у него на шее выступили яркие ручейки вен, и я, прикрыв глаза, внутренне зажмурилась от удовольствия.

— Ну так вот, когда мы все здесь, в сборе, стоит, мне кажется, озвучить ситуацию. Чем обязаны? — Спросила я мягко и сложила руки на груди.

Руслан немного потерялся, не зная, как реагировать, а потом нашёл в себе силы сказать:

— Я вообще-то домой приехал, — и было в его фразе столько пренебрежения, что я считала примерно с такими интонациями разговаривали короли.

— Да ты что? — опередила меня Аня, вскидывая глаза на отца, — прикольно, а зачем? Там, где ты был три месяца, что арендную плату повысили, или как?

Руслан скрипнул зубами, а я посмотрела пристально на дочь и поняла, что ещё немного и она взорвётся.

— Ань, мне кажется, ты себе очень много позволяешь.

— Нет, пап, я себе позволяю ровно то, что может себе позволить ребёнок, которого буллили, издевались, осуждали последние несколько месяцев.

Повисла гнетущая тишина, Аня оттолкнулась от дивана, резко встала и, дойдя до меня, вложила мне в руки свой мобильник.

Была открыта какая-то сториз непонятно кого, и на видяхе мелькала женская рука с красивым плоским кольцом, украшенным бриллиантами, а потом камера слегка сместилась, и в неё попал угол запястья мужчины, который сидел напротив за столом.

На этом запястье были очень узнаваемые кожаные шнурки с платиновыми шармами.

У меня дрогнула нижняя губа, я тяжело вздохнула. А Аня, поняв, что я все правильно интерпретировала, медленно развернулась, посмотрела на Руслана и произнесла:

— Я себе позволяю ровно то, что себе позволяет твоя девка, с которой ты даже не расстался, которую ты водишь по ресторанам, и она записывает сторис о твоих подарках. Шах и мат, папа.

Глава 8

Руслан в непонимании нахмурился, бросил взгляд на Аню и выдал:

— Ты сейчас о чем вообще?

Матвей, поняв, что отец заговорил и заговорил достаточно низким грудным голосом, встрепенулся, взмахнул ручками. Руслан бросил на меня и на дочь испепеляющий взгляд и покачал головой, прикусывая нижнюю губу, психуя, что только-только ребёнок успокоился, а мы тут со своими разборками влезли, но не тут-то ещё было.

Когда у меня молоко стало пропадать, вот тогда было дерьмово, вот тогда невозможно было хоть как-то успокоить Матвея, а оно стало пропадать, когда Руслан собрал вещи и ушёл.

Я помнила, как давилась слезами от того, что у меня ребёнок постоянно плакал, и не могла понять, в чем дело. И нянька ещё ушла, хотя от неё и так мало толку было, но хотя бы у меня старшие дети были под присмотром. А Матвей не доедал и ревел.

Я не сразу это поняла.

— А что такое пап? — Дрожащим голосом спросила Анюта. Я поняла, что ещё хоть слово и, вероятнее всего, она разревётся, по-детски зло и обидно. — Ещё скажи, что подарки ей не дарил?

— Ань, не лезь не в своё дело, — твёрдым голосом произнёс Руслан и качнулся вперёд. Когда он дошёл до нас, я просто прижалась к стене, пропуская его, намекая, что я не буду брать на руки Матвея. В конце концов он отец, куда он смотрел, не надо было рычать, тогда бы ребёнка не разбудил.

Руслан замешкался в проходе, не зная, куда себя деть, а потом, психанув, пошёл в сторону спальни. Попытался обложить Матвея подушками, но сын начал кряхтеть, вытягивать ножки, стараться зацепить пальчиками бодик.

Я поняла, что Руслан ещё не скоро освободится.

— Что он здесь делает, — прошипела Аня, глядя мне в глаза.

— Мы, оказывается, не разведены, — тихо произнесла я дрожащим голосом. Тимур встал медленно со стула. Подошёл к нам и растерянно замер. Он рассматривал через коридор, как в спальне, Руслан пытается успокоить Матвея, и по его глазам было видно, что он хочет туда, к нему, чтобы хотя бы просто рядом находиться с отцом, и за этот взгляд у ребёнка я ненавидела Руслана.

Как он мог? Его дети не знают, как жить без него. Он собрался и ушёл. Ладно, плевать собрался и ушёл. Но перед этим он просто всю жизнь разворотил.

— В смысле, вы не в разводе? — Аня глубоко вздохнула и шмыгнула носом, провела запястьем по кончику, будто бы вытирая сопли.

— Сама ещё не поняла. Он вернулся несколько часов назад.

— Пусть он уходит. — Заметила дочь и сжала ладошки в кулаки, да так, что аж пальцы посинели, — пусть он проваливает, идёт к своей девке, не надо ему быть с нами, нечего, столько времени ему было плевать, как мы тут сами крутимся, а сейчас пришёл весь такой, в белом пальто, любите меня, целуйте, не надо нам ничего! — последнее, Аня сказала специально, очень громко, так, чтобы Руслан услышал, а после дочь сорвалась и вылетела из кухни прямиком в свою спальню.

Тимур растерянно посмотрел на меня, а я протянула руку, погладила его по волосам, покачала головой.

— Не переживай, все хорошо.

— Но папа, папа…

— Наверное, скоро уйдёт, поэтому, если хочешь пообщаться, иди сейчас.

Я не знала, была правильная эта позиция или нет, но Тимур скользнул в спальню и что-то начал тихо говорить Руслану, а я тяжело вздохнула и прошла в кухню, включила чайник. Вытащила из холодильника размороженное мясо, быстро стала его резать, потому что знала, что вечером надо кормить детей, а пока у меня была такая замечательная возможность воспользоваться своими развязанными руками, я не собиралась её терять.

В момент, когда я уже закрыла скороварку с мясом и овощами для гуляша, тихие шаги раздались за спиной.

Руслан зашёл в кухню и закрыл дверь. Тяжёлым взглядом прошёлся по мне, я, словно бы специально вооружившись лопаточкой для помешивания мяса сложила руки на груди и вскинула подбородок.

— Что? А, Матвей, я так понимаю, успокоился?

Руслан, скрипнул зубами.

— Поль, давай начистоту, давай без всякого вот этого безобразия, без скандалов, без истерик. Давай мы с тобой поговорим на чистоту и все выясним здесь и сейчас.

— А что выяснить? То, что ты спал с учительницей нашей дочери?

— Я не знал то, что она учительница нашей дочери! — зарычал Руслан и ещё раз проверил, как закрыта дверь. Я взмахнула руками.

— Ну да, конечно, это меняет абсолютно все дело. Ты не знал, что Марья Антоновна учительница нашей дочери, но вместе с тем это не отменяет того факта, что ты предал семью, предал своих детей.

— Полин. Давай ты сейчас не будешь придираться к словам и постараешься просто выслушать меня.

— Руслан, к каким словам я придираюсь? Ты издеваешься? Я просто констатирую факты. Любовница была? Была. Уйти? Ушёл. Что я придираюсь к словам, что тебе непонятного в моих словах? Оставил нищенские копейки на содержание, наплевал на то, как я справляюсь одна с тремя детьми, без няньки. Наплевал. Знал, что у меня отец свалился с приступом. Знал? И ты ничего не сделал, ничего. За двадцать лет, которые мы были с тобой вместе, мне казалось, что после такого длинного и большого брака между мужем и женой если и не осталось никаких чувств, то должно было остаться хотя бы уважение, элементарная благодарность за троих рождённых детей. Благодарность за то, что в угоду твоей карьере жена жертвовала своей. И вместо того, чтобы добиваться каких-то высот в своей профессии, она растила твоих детей, не детей, какого-то Васи. Она растила твоих детей, Руслан. Мне казалось, что после столько лет у тебя хотя бы уважение останется ко мне, но у тебя не осталось ничего. И поэтому сейчас твоё появление выглядит вдвойне нелогичным и дурацким. Увидел детей? Молодец, теперь разворачивайся и уходи.

Глава 9

Но Руслан никуда не собирался уходить.

Он резко качнулся ко мне и перехватил мои запястья своими руками.

— Об уважении хочешь поговорить, Полина? — Медленно произнёс он, стараясь разделять каждое слово, я дёрнулась в сторону, желая вырваться из капкана его рук. Но в этот момент Руслан меня только тряхнул, прижимая всем телом к кухонному гарнитуру. — Так вот, родная моя, об уважении надо было говорить в тот момент, когда ты пришла и стала меня обвинять. И нет, Полина, если я никак не ответил на эти обвинения, это автоматически не делает меня ни в чем виноватым. Но если бы ты вспомнила о том, что у меня горел нереально важный контракт, то, может быть, конечно бы, это и было проявлением уважения ко мне. Но то, как ты поступила, по меньшей мере говорит о том, что тебе абсолютно наплевать на человека, с которым ты прожила двадцать лет. Ты по указке дочери, которая непонятно в чем разобралась, пришла и обвинила меня, выставив таким моральным уродом и козлом, который ата-та, пока у него

на третьем месяце после родов пошёл и решил погулять, и ладно бы абы с кем! Как выяснилось, это учительница дочери, а меня кто-то спросил?

— О чем тебе надо было спросить. Я задала тебе вопрос ты спал с учительницей, но вместо этого ты начал изгаляться, извиниться передо мной, видите ли, хотел. Да то, каким тоном ты мне это сказал, уже говорило о том, что ты ни в грош не ставишь ни свою семью, ни тем более свою жену, которая эти двадцать лет была у тебя самым надёжным тылом. С такой женой, как я ты спокойно мог идти вверх и не думать о том, что у тебя с детьми, как у тебя с детьми. Да тебе вообще было наплевать. Ты знать не знал, что у Анютки был диатез, и я её купала в этом отваре череды для того, чтобы хоть маленько снизить зуд постоянный. Тебе это не нужно было, потому что ты ходил и завоёвывал, рвался, достигал, много чего делал. На семью тебе всегда было плевать. Так вот, у меня к тебе вопрос почему тогда этого все не делать, если у тебя голова ни о чем другом не болит? Правильно, можно и делать, а потом этим манипулировать. Уходя, заставляя жену и детей остаться условно на голодном пайке…

— На голодном пайке? — медленно выдохнул Руслан, и я услышала, как у него чуть ли не затрещали зубы. — А что же ты, родная моя, не сподобилась хоть раз позвонить и сказать: «Руслан, нам денег не хватает». Что же ты язык в одно место засунула, а спустя три месяца, когда я сам переехал, решила мне все это высказать. То есть три месяца тебя все устраивало, а сейчас тебя вдруг это перестало устраивать, хорошие у тебя двойные стандарты, Полин. То есть пока я где-то там, можно и помолчать, а раз сам приехал, сам сделал шаг вперёд, так я ему сейчас все вывалю. У тебя что, язык должен был отвалиться от того, что ты позвонишь и скажешь Руслан, нам денег не хватает?

— А что, ты сам не понимал, что нам денег не хватает? — Спросила я в пику мужу. — Ты что, не знал, какие расходы по карте у меня были, пока мы были с тобой в браке? Ты же прекрасно знал, у меня даже карты не было своей. У меня был дубляж твоей карты, что отдельно, унизительно, потому что так ты мог считывать все расходы, которые я производила. Так надо было за эти три месяца считать и посмотреть, хватает мне денег или нет, и узнать, например, как дети в школу добираются. Узнать, например, о том, что школу пришлось менять. Что ж ты здесь стоишь, распинаешься о том, что я не позвонила. Я не сказала! Человек, который на протяжении трех месяцев демонстративно приезжал, сидел в машине возле дома, думая, что дети должны к нему спуститься, уже автоматом не является заботливым родителем. Забота это даже когда тебя ненавидят, все равно быть рядом, забота это даже тогда, когда кажется, что в тебе никто не нуждается постоянно присутствовать.

Я заметила, что у Руслана на лице расцвели красные пятна, он нахмурил брови, между ними залегла глубокая морщинка.

Сейчас он выглядел на свой реальный возраст на тридцать девять, а когда улыбался, хохотал — нет, не выглядел, казался моложе, оставался все тем же самым пацаном, который укрывал меня от дождя своим свитером.

В носу предательски защипало, но я рявкнула на себя, чтобы не смела, не смела даже думать о том, чтобы заплакать. Нельзя. Ни в коем случае нельзя. Зверю нельзя показывать слабости, иначе он, почувствовав кровь, начнёт нападать.

— Знаешь что, Полин, мне кажется, ты просто высасываешь проблему из пальца. Ты могла просто решить все это одним звонком. Ну нет, ты предпочла дуться, предпочла доказывать свою правоту, отстаивать свою точку зрения: я не буду с ним, я буду разводиться. Давайте вот такая вот, я хорошая, а он такой плохой. Да, это синдром девочки отличницы. Все вокруг двоешники и списывают, а я одна хорошая, все вокруг наркоманы, проститутки, шлюхи. А я одна хорошая. Не во мне, Полин была проблема в этом разводе, а в тебе, в твоей гордыне, которая вечно проявлялась не к месту, в твоём упрямстве, которое поперёк горла у меня уже стояло, не надо здесь искать кого-то виноватого, кроме себя. Не надо, Полина.

Меня трясло от его слов, не хотела даже понимать, что он пытался до меня донести, изменил все-таки он, а оказывалось, виновата я.

Они с мамой нашли друг друга.

Да. Молодцы, надо сказать, чтоб созвонились.

Пусть она ему расскажет про то, что на пенсии кто-то её должен содержать, а он расскажет о том, да что никто ему пельмени домашние с тремя видами мяса не крутит последние три месяца.

— Знаешь что, Руслан, ты очень много и помпезно говоришь, но это абсолютно ничего не значит. Если бы ты хотел быть отцом, ты бы им был, а ты сделал все настолько демонстративно, что даже не твоя мать, ни твой отец протяжении этих трех месяцев не поинтересовались о том, как дети. Такое чувство, как будто я рожала от святого духа, а не от их сына. Если ты считаешь это нормальным, то у меня для тебя плохие новости. Такое поведение я не могу расценивать иначе как наплевательское. Наплевать было всем: моим родителям, твоим родителям, тебе, как я одна с тремя детьми после твоего предательства, когда я на стену лезла от боли, когда я задавала себе один и тот же вопрос «за что он так со мной»? Если бы я была плохой женой, я бы не задавалась ни разу этим вопросом. Но я была хорошей женой, Руслан. Все, что ты хотел видеть во мне, я все тебе давала. Я была в твоих руках податливой глиной, мягким воском, лепи из меня все, что хочешь. И ты лепил, тебя это все устраивало, а потом вдруг выяснилось, что тебе игрушка наскучила! А мальчики с игрушками, которые надоели, поступают абсолютно бесчеловечно. Они их об коленку ломают.

Глава 10

Руслан влетел в меня.

Мне казалось, он старался даже просто прикосновениями сделать мне как можно больнее, он не понимал, что любое касание кожи вызывало во мне дикую боль, такую, как будто бы меня мне на оголённые участки брызгали расплавленным железом.

— Пусти, — хрипло выдохнула я, стараясь вывернуться из рук мужа. — Пусти меня, — повысив голос, произнесла я, стараясь выкрутиться, вывернуться, но Руслан зажимал меня между собой и кухонным гарнитуром.

— Никто тебя об коленку не ломал,— произнёс он резко и хрипло, прямо мне на самое ухо, а потом его рука взметнулась и тут же запуталась в моих волосах, которые были заплетены в косицу.

Руслан сделал это нарочито грубо так, что я прикусила губы, потому что он запустить-то руку запустил и сжал её, натягивая волосы у самых корней, вынуждая меня успокоиться и чтобы я запрокинула голову.

— Никто тебя не ломал, — ещё раз произнёс Руслан вибрирующим низким голосом.

А я ему не верила. Он меня ломал, как куклу, как ненужную игрушку. Своим предательством выкручивал мне руки, суставы, дробил кости в мелкую звёздную пыль. Я от этой боли, которая взметнулась одной сплошной волной на душе, зажмурила глаза. Понимала ведь, что даже разговаривать с ним нельзя, потому что ни к чему этот разговор не приведёт. Знала же то, что дважды в одну реку не войдёшь.

— Не надо мне рассказывать о том, что ты здесь одна обиженная, потерянная сидела. Хотела бы помощи — ты бы позвонила. Никогда-то у тебя язык не отваливался. А здесь ты вон чего, гордость свою включила. Я тебе ещё раз повторяю все, что сейчас происходит с тобой, это следствие только твоих поступков, не моих. Я никуда не собирался уходить.

—Да, ты просто собирался спать с кем не попадя, находясь в браке со мной, унижать меня одной своей возможностью так поступать. Тебе было наплевать, что у меня на руках трехмесячный ребёнок, и даже я не отрицаю, что, может быть, где-то я была не сильно внимательна к тебе, я не отрицаю этого, — говорила я нервно, дерганно, периодически разрывая фразы и стараясь хватануть губами воздух.— Но яне заслуживала такого, Руслан. Нет. А ты посчитал все нормальным.

— Полина! — Руслан ослабил хватку, а второй рукой перехватил меня за талию так, чтобы зафиксировать. — Полина, хватит, хватит. Ты меня обвиняешь во всех смертных грехах, мать мою обвиняешь, родителей обвиняешь, всех обвиняешь. Не надо никогда искать виноватых вокруг, оглянись и посмотри на себя.

— Я оглядываюсь! — не выдержала я, — и я прекрасно могу оценить свои шансы между собой и той девкой: она молодая, ей заняться нечем, у неё, кроме мужика, ничего на уме больше нету, а я не такая, а я не такая, потому что у меня было трое детей, муж и чёртов кот, с которым я носилась, как с четвертым ребёнком. Нет, Руслан, я не говорю о том, что все вокруг плохие, одна я хорошая, нет. Но и тебе говорить о том, что всему виной моя гордость, я тоже не позволю. Не в гордости было дело, а в элементарном человеческом отношении. Неужели никто не понимал, что я осталась одна с тремя детьми? Ребёнка старшего надо было переводить в другую школу, из-за этого надо было переводить в другую школу и Тимура, ну, ты ведь даже об этом не знаешь!

Я это сказала и посмотрела на Руслана из под опущенных ресниц.

Пальцы в моих волосах совсем ослабли, и Рус, тяжело выдохнув, оттолкнулся от столешницы, выпуская меня, я тряхнула головой, постаралась унять зуд от его прикосновений, но ничего не вышло.

— Ты знать не знаешь о том, что твоя девка…

— Прекрати её так называть, — рявкнул на меня Руслан, и я от шока не смогла даже никак возразить, ему не нравилось, когда его любовницу называли девкой, а как мне ещё было её называть по имени отчеству обращаться и и, видимо, из-за этого я специально, словно бы дёргая тигра за усы, продолжила:

— Твоя девка устроила травлю моей дочери, такую,, что учителя включались в это все. И ты-то, конечно, здесь не причём. Ты мне сейчас будешь рассказывать, что ты не знал, будто бы это учительница Ани, но она прекрасно знала, чей ты отец! Так что не надо рассказывать мне лживые сказки. Руслан, ты просто сейчас перевираешь всю информацию.

И закусила я губы.

До боли, до железного привкуса на кончике языка. Мне почему-то казалось, что когда-то мы должны были все равно с Русланом встретиться. Не так, как родители, а именно как муж и жена, для того, чтобы поставить все точки.

Сейчас мы ставили точки, и словно бы я, глядя на это со стороны, видела, что теперь этот дом был полностью холоден к Руслану, даже светильники сияли равнодушным белым светом, заставляя щуриться.

Мне кажется, равнодушие намного страшнее нелюбви.

Я почти в этом была уверена.

— Знаешь что, Полин, — выдохнул Руслан, проводя ладонями по лицу и стараясь с него стереть как будто бы маску усталости, — я все, конечно, могу понять. Да, мудак. Все могу понять, не могу понять просто твоей жертвенности во всей этой ситуации. Чего ты добивалась? Что ты хотела получить? Я не понимаю тебя, но поскольку спустя три месяца вдруг выяснилось, что мы с тобой муж и жена. Ты знаешь, я как дурак, бросил все, собрал Себастьяна, подхватил ближайшие несколько футболок, которые валялись по дому, я бросил все и поехал к тебе, потому что мне казалось, что если мы с тобой до сих пор муж и жена это просто знак свыше, это не какая-то насмешка дьявола, это знак свыше,, что если мы с тобой до сих пор в браке, то, возможно, нам стоит попробовать заново.

Его слова упали как будто бы в колодец памяти.

Перед глазами стояла картинка где он, такой смешной ещё тогда, больше двадцати лет назад, был самым настоящим воплощением истории про плохиша и девочку отличницу. И просто тогда также предложил: «давай попробуем».

— Одна семья, говоришь? — всхлипнула я, проводя ладонью под носом, качнулась вперёд, упёрла ладонь в грудь мужа. — Мобильник, тогда дай, раз мы с тобой одна семья.

Почему-то в этот момент Руслан не среагировал, не заартачился, а, нырнув ладонью в карман брюк, вытащил гаджет.

Я выхватила его и с каким-то лютым остервенением быстро разблокировала, и по сердцу пробежало плохо замаскированное удивление.

Он не поменял пароли.

Я зашла быстро в приложение банка и сделала масштабный перевод на свой счёт.

Развернула экран к мужу и пожала плечами.

— Мы же с тобой одна семья, мы же с тобой до сих пор супруги, значит, я никакие чужие деньги не попросила, скажу больше, я просто взяла свои деньги. Круто, да?

Глава 11

— И что? — Выдохнул мне в губы Руслан, перехватил меня за запястье и отвёл руку в сторону. — Что, что ты мне хочешь сказать? То что, наконец-таки соизволила взять деньги, и ничего у тебя не переломилось? Нет, в пояснице там не трещит?

Руслан говорил жёстко, грубо и зло.

Я понимала, что мы сейчас с ним абсолютно с разных планет и однозначно друг до друга не достучимся.

— А ничего. — Выдала я ровно в том же тоне, в котором и муж разговаривал со мной. — Это просто говорит лишь о том, что теперь твоё присутствие здесь абсолютно не необходимо. Я спокойно на эти деньги смогу нанять няню. Я спокойно смогу нанять на эти деньги водителя для детей, который будет их возить туда-сюда в школу. Да хоть что-то ты в этой жизни можешь сделать нормально. Например, обеспечить своих детей, которых настрогал, как папа Карла.

Я чуть не прикусила язык, потому что нельзя было рассуждать, что это было желание всегда только Руслана, чтобы были дети. Нет нифига. Я точно также радовалась, когда впервые забеременела Анюткой, и я однозначно была безумно рада, когда родила Тимура. И даже когда я ходила беременная с Матвеем, а третья беременность сложная, тяжёлая, она никак не заставляла меня в негативном ключе рассуждать о своих детях, да, скажу больше, даже когда начались проблемы на третьих родах, когда мне иссекали шов после кесарева сечения, после тимура я уже тогда была готова упасть в обморок и прийти к выводу, что все это было зря, и, несмотря на то, что я в моменты, когда только-только вытащили Матвея не услышала детского крика, я была готова умереть прям в родовой, и, несмотря на все это, я не могла сказать, что я хоть мыслью жалела о том, что у меня дети.

Нет.

Но то, как поступал с ними Руслан, говорило намного больше о том, что он беспечный отец кукушка.

— Ну да, отлично. То есть ты добивалась ситуации, когда все пойдёт к чертям, когда я сам приеду, для того, чтобы взять деньги, вместо того, чтобы наступить себе на горло и приехать и все-таки поговорить со мной. Поговорить! Представляешь, Полина, так этим люди занимаются, когда у них есть что-то общее, они разговаривают. Они оценивают риски, которые их ждут, но явно не ведут себя как подросток. Пришла, бросила: ты спишь с учительницей нашей дочери! Да я знать не знал, кто она.

—Ага. И то есть ты хочешь сказать, что для тебя оставалось это всегда тайной, даже после того, как я тебе это озвучила, даже после того, как ты обо всем узнал, для тебя все равно было какое-то незнание в том, чем это грозит Анне.

— Да, ты с ума сошла! Я вообще об этом не думал, — зарычал на меня Руслан и дёрнулся вперёд, а я поняла, что ещё слово, и точно не смогу сдержаться, и, скорее всего, наброшусь на мужа с кулаками.

— Уходи, — закричала я когда Руслан перехватил меня за талию, он тряхнул меня, пытаясь привести в чувство, а я, выронив мобильник из руки, вцепилась ему в шею ногтями, оставляя следы для той, другой, которой он будет дарить очередное колечко, абсолютно не думая о том, чем его дети будут завтракать или ужинать. — Уходи. Ты прекрасно видишь, что тебе здесь не рады. Ты прекрасно осознаешь, что никакого войти дважды в одну реку не будет. Руслан, ты взрослый мужик, ты уравновешенный, взрослый мужик, ты делами не знаю, какими ворочаешь…

— Да и тебе бы стоило это понять, когда ты ко мне пришла со своими обвинениями о том, что, дескать, я сплю с учительницей нашей дочки!

— Так ты спал с ней, — закричала я, срывая голос, и поняла, что у меня сердце клокотало, кровь бурлила в венах с силой гейзеров.

Это было безумно страшно, это было безумно больно, потому что меня несло, и я не могла остановиться. Мне казалось все то, что я хранила в себе эти три месяца, когда выла, скулила по ночам, все это сейчас лезло наружу.

Руслан был достоин того, чтобы все это узнать, и я ни капельки не считала, что он поступал как-то безумно справедливо тем, что сейчас явился и такой весь на белом коне, рассказывает о том, что ему не наплевать на свою семью.

Да наплевать ему на свою семью всегда было, наплевать.

— Нет, Полина, ты немножко перевираешь момент, когда ты мне пришла с этими глупыми обвинениями, ты прекрасно знала, что у меня горел контракт. Что я должен был сделать. Давайте мы сейчас все отложим, отложим все госзаказы и сядем разбираться, что же там пришло на ум моей дорогой жёнушке. Ты так, что ли, видела эту ситуацию? А? То есть ты не видела эту ситуацию так, что благодаря моей работе у тебя дети ни в чем не нуждаются, да?

— А последние три месяца?

— А последние три месяца, Полина, это твоя вина. Но до этого времени, согласись, все двадцать лет брака ни один из детей у нас ни в чем никогда не нуждался. Ещё вспомни этот момент, когда все тётки, все вот это окружение, тащили свои застиранные комбезики, блять, для детей! Я ни разу не сказал, да, хорошо, а то нам, ребёнку, нечего надеть. Я всех разворачивал, потому что я лучше впахивал бы, как чернорабочий. Да я и впахивал, как чернорабочий. Полина, на стройках, впахивал грузчиком, подрабатывал, чтобы у моих детей было все самое лучшее. А ты мне сейчас выкатываешь претензии о том, что три месяца я чего-то там не досмотрел! За три месяца ты могла бы уже найти в себе какие-то силы для того, чтобы прийти и сказать, что все плохо, Руслан.

— Так все плохо! — просипела я.

И в этот момент муж отпустил меня, отшатнулся, ударился спиной об стену и, зажав пальцами глаза, прохрипел:

— Это разговор в никуда, успокаивайся и уже потом поговорим.

Руслан вылетел из кухни с такой скоростью, что я просто удивилась, как он умудрился не разбудить. Матвея.

Тяжело задышала, опираясь руками о стол, и услышала, как засвистела скороварка, говоря о том, что давление достигло пиковой точки, и мясо начинает тушиться.

Я услышала, как по коридору зазвучали шаги в туфлях, а потом, как дверь, со всей силы ударилась о косяк.

Медленно выйдя в зал, я осмотрела его и перевела взгляд на Аню, которая стояла на балконе и что-то рассматривала внизу.

— Что случилось? — Спросила я, облизывая губы, но Аня была так заинтересована происходящим внизу, что ей было абсолютно наплевать на моё присутствие.

Я сделала несколько неуверенных шагов к дочери и вышла на балкон.

В нос сразу ударил июньский запах цветущей липы.

Я постаралась выровнять дыхание, но когда приблизилась к стеклопакету, тут же снова забыла, как дышать.

Машина Руслана, его внедорожник, его красавица, его гордость, стояла вся обляпанная красками разноцветными…

— Аня… — только и смогла выдохнуть я понимаю, что произошло, что-то непоправимое.

— А что Аня? — Повернулась дочь, и я увидела на её лице выражение глаз Руслана — холодное, непримиримое, злое. — Что Аня, я уже сколько лет Аня, и ты что, считала, что я промолчу на все его обвинения? И то, что он не заступился за меня? Ты думала, я так, что ли, сделаю? Нет, и ничего с его машиной не случится, обычные акриловые художественные краски, доедет до мойки и все смоет, — произнесла дочь дрожащим голосом, а я только успела прижать её к себе и задышать в светлые мягкие волосы.

— Анют, Анют.

Но успокоить дочь я не нашла времени, потому что спустя несколько мгновений дверь с грохотом открылась, и на пороге из коридора прозвучал голос мужа:

— Да что ж вы творите-то?

Я резко я посмотрела дочери в глаза, поцеловала её в щеку и качнулась в сторону зала, пересекла его, быстро выскочила в прихожую.

Руслан стоял злой, как тысяча чертей, у него глаза горели огнём, и было в них столько злобы, сколько я не видела за все года брака.

— Какого черта, — рычал он, даже не разделяя слова, а в следующий момент я увидела, что у него в руке повис ремень. — Аня, — закричал Руслан на всю квартиру, не обращая внимания уже на то, что поднимет Матвея. — Сюда немедленно!

Глава 12

А меня словно бы ледяной водой окатило.

Я сделала шаг вперёд, закрывая проход в зал, и замотала головой.

— Только посмей, только посмей тронуть мою дочь и поднять на неё ремень. Клянусь… Рус, клянусь, я тебе горло перегрызу…

Руслан растерялся и выдохнул:

— Ты сейчас что это такое говоришь?

Я только сглотнула, не зная, как донести до мужа ту информацию, что к ребёнку моему он притронется только после того, как перешагнёт через меня, и не факт, что через…

— Папочкой задумал стать хорошим? — хрипло произнесла я, делая шаг на мужа, сдавливая ладошки в кулаки. — А что ж ты, когда твоего ребёнка гнобили в школе не пришёл и не потрясал ремнём перед директрисой, перед завучем, да даже перед своей этой шлюшкой…

Позади раздался голос…

— Мам, не надо…

Но я словно бы зверь скосила глаза в сторону и хрипло выдохнула:

— Иди к Матвею.

Аня проскочила мимо меня, и Руслан проводил её тяжёлым взглядом, таким, в котором говорилось, что уж он то обязательно научит её уму разуму, а я заставила перевести все внимание на себя.

— Если ты считаешь, что в моменте, когда ты не смог защитить своего родного ребёнка, ты имеешь право как-то её получать, то я тебя сейчас жестоко разочарую. Ты никаких прав больше не имеешь на своих детей. Ты выходной папа, и таким тебе оставаться до конца дней. Если с Тимуром у тебя ещё есть возможность как-то наладить отношения, с Матвеем возможно, то Аню ты потерял… Своего первенца, свою маленькую принцессу. Ты просрал её своим отношением.

— Я понять не могу. Вы сговорились?

— Нет, Руслан, мы не сговорились. Это очевидные вещи, так что зря бежал с ремнём сюда обратно. Либо выходи сам, либо вызову полицию. Я уже тебе об этом говорила…

— Аня! — хрипло в сторону спальни крикнул Руслан, но дочь не отозвалась. — Ты не должна так поступать…

А в этот момент я бросилась на Руслана и, выхватив у него из рук ремень, взмахнула им по воздуху. Так, что пряжка долбанулась со всей силы в кафель.

— Ещё хоть слово я тебя этим ремнём буду душить.

У Руслана дрогнули губы, верхняя приподнялась, словно в оскале. Он прошёлся по мне тяжёлым надменным взглядом, который был хуже, чем плеть, и покачал головой.

— Остывай, нам ещё много есть что обсудить…

Но когда за ним закрылась дверь, я обессиленно опустилась на пол, прижала к себе колени и тяжело задышала.

Аня на руках с Матвеем выглянула из спальни, и у неё из под локтя высунулся Тимур.

— Мам, ты чего? — Спросила Аня, переводя взгляд с меня на ремень.

— Ничего, — выдала я и поджала губы, — все в порядке, просто иногда, что мы запланировали, не всегда идёт по плану…

— А мы что-то планировали? — выдохнул Тимур, а я покачала головой.

— К сожалению, это была лютая импровизация…

Весь оставшийся день я ждала, что Руслан взбесится и отзовёт платёж. Но на полночь деньги по-прежнему были на моём счёту, и на следующее утро, когда я, сонная, постоянно спотыкающаяся по квартире, бегающая, собирала детей в школу, деньги все равно были на счёту, а к обеду следующего дня я настолько осмелела, что открыла сайт вакансий и нашла агентство по подбору персонала.

Мне нужна была няня, кровь из носа, нужна была няня, и не потому, что я не справлялась с Матвеем и со всеми делами, нет, мне просто периодически надо было, чтобы руки были развязаны.

На следующий день было назначено три собеседования, и первые две девушки, чуть старше меня, совсем не подходили на эту роль. Я видела только в их глазах какой-то финансовый интерес, а мне казалось, что няня это тот человек, который входит в семью и становится её частью, и моя прошлая няня была тоже не самым лучшим вариантом, и наняла я её только из-за постоянного бубнежа Руслана о том, что вот столько времени, при нашем достатке есть возможности.

Угу.

Только для чего мне была нужна эта возможность?

Это для него было, для того, чтобы не напрягать лишний раз, и у него было время гулять…

Я покачала головой и встретила третьего кандидата, им оказалась женщина чуть старше моей мамы, у неё были пушистые светлые волосы, сложенные в улитку на затылке.

—,Добрый день, — мягко растягивая слова, произнесла женщина и протянула мне руку.— Меня зовут Лариса Анатольевна.

— Очень приятно. Я Полина.

— И мне приятно.

Лариса Анатольевна была мягкой, немного медлительной женщиной, которая уже пятнадцать лет работала няней, она показывала фото своих воспитанников, и она очень сильно ими гордилась. Это слышалось в том, как она разговаривала, с какой теплотой она отзывалась, а когда я стала перечислять, какие от неё необходимы будут навыки, то Лариса Анатольевна только улыбалась и кивала головой.

— По поводу Ани ничего не могу сказать, ей, скорее всего, нужно будет на всякий случай там какая-то синхронизация, чтобы она не просыпала на учёбу. Тимур, да, у него летняя школа, сейчас лагерь, но самое важное, что все практически внимание нужно Матвею, а он у меня сложный ребёнок.

— А вам какое внимание нужно? — Мягко спросила Лариса Анатольевна и посмотрела на меня испытующим долгим взглядом, а я смутилась.

— Я…что, вы? — начала заикаться я, пряча глаза.

— Да, да, понимаю, Полина, — мягко отозвалась Лариса Анатольевна и покачала головой, — меня в основном всегда для детей нанимают, но никак не для родителей.

И мне казалось, что в этой фразе скрыто немножко больше, чем я услышала, но я покачала головой и все-таки заметила.

— Мне кажется, вы нам подходите.

— Конечно, иначе и быть не могло, потому что, наверное, я вам нужна.

Лариса Анатольевна вышла на работу через два дня и впервые в моём хаосе за последние три месяца появилась какая-то система.

Мне эту систему разрушили вечером, когда я, приходя в себя от того, сколько у меня было ресурсов на то, чтобы привести жизнь в порядок, офигевала сидела.

В дверь позвонили.

Понимая, что мы никого не ждём, а я нахмурилась, подозревая в визитёре Руслана, но когда я дошла до домофона и включила камеру, то оказалось, что возле подъезда стояла моя свекровь.

Растерявшись, я не нашлась, не придумала ничего лучше, чем открыть дверь, а когда мама Руслана оказалась в квартире, то, что она сказала, заставило меня застыть в недоумении.

— Полина, обручальное кольцо моей бабушки, которое Руслан подарил тебе... Я так думаю, ты мне его вернуть должна…

Глава 13

При виде свекрови я застыла как вкопанная, и мысли так медленно вращались в голове, как будто бы все было залито киселём.

Я не нашла ничего более умного, чем уточнить:

— Мам, может быть, пройдёшь?

Но такое чувство было, как будто бы эти слова резанули по слуху свекрови, и она, вскинув подбородок, заметила.

— Один вчера уже прошёл, так чуть с ментами не вытаскивали из квартиры.

Я тяжело вздохнула, понимая, что у Руслана вода в одном месте не удержалась и он пошёл, растрепал родителям о том, как произошла наша встреча, и это не было хорошо, потому что вот как раз-таки из-за этих недомолвок, из-за этого конфликта получалось так, что не я лишалась свекрови со свёкром, а дети теряли бабушку и дедушку.

— Ну, ты же понимаешь, что одно дело это Руслан, а другое дело это ты.

— Нет, не понимаю, Полин, — нервно выдала свекровь и потёрла ладони друг об друга. — И знаешь, как-то тоже в этой ситуации находиться и несколько раз целовать порог, дверь которого мне так и не открыли, немножко глупо.

Я нахмурилась, не понимая, о чем речь.

— В каком плане?

Стоять в коридоре мне было комфортно, но если свекровь не желала двигаться никуда с этого места, мне приходилось учитывать эти желания.

— В том, что, когда только все началось, я пыталась как-то участвовать в жизни, но мне дверь не открывали…

А я в упор не могла вспомнить, чтобы хоть кому-то не открыла двери за эти три месяца. Я скорее вспомню, что ко мне никто не приходил.

— Нас, вероятно, не было дома и все, и если мне не изменяет память, вы с отцом всегда звонили, прежде чем приехать…

— А какой тут звонить, когда непонятно, чего ожидать. — Свекровь говорила со мной нехотя, сквозь зубы, и я знала, что у неё это защитная реакция.

Тяжело вздохнув, понимая, что мы ни к чему все равно этим диалогом не придём, я потянула с безымянного пальца сначала обручальное кольцо, а вслед за ним венчальное кольцо, тяжёлое, с толстым ободком и небольшими капельками бриллиантов.

Вокруг этого семейного кольца ходили легенды о том, что бабушка могла его пронести через послевоенное время и не продала. И я понимала, что эта вещь очень много значит для свекрови, и даже не задумывалась о том, что как бы Аня подрастает и, Тимур приведёт невесту, и это кольцо так и пойдёт дальше.

Нет.

С трудом стянув украшение с руки я тяжело выдохнула и протянула кольцо свекрови.

Она выставила ладонь, и я, не прикасаясь к коже отдала эту семейную реликвию.

В носу противно защипало, и самое дурацкое оказалось, что не в момент, когда мы сидели в кабинете судьи, не в момент, когда мы заключали нотариальный договор, я чувствовала, что лишаюсь семьи…

Нет.

Вот именно сейчас, когда отдавала кольцо.

— Спасибо.— Едва шевеля губами, произнесла свекровь и сделала шаг назад.

— Может быть, вы… — Я уже не знала, имела ли право обращаться к ней на «ты». — Может быть, вы зайдёте, на внуков хотя бы посмотрите.

А этот вопрос, видимо, выбил почву у неё из-под ног, потому что она растерялась и посмотрела мне в глаза.

— А внуки, когда захотят увидеть бабушку с дедушкой, тогда с нами приедут, — холодно отбрила меня свекровь и, развернувшись, пошла в сторону лифтов.

У меня были нормальные отношения с родителями Руслана, наверное, из-за того, что они понимали, что мы женились молодыми, что мы взрослели вместе, и да, я относилась к ним как к своим родителям, для меня было большим шоком, что после развода они как будто бы испарились из моей жизни. Я не понимала, чем заслужила такое отношение, и мне даже сейчас было непонятно, откуда столько ненависти.

Ладно, ко мне, что я с их сыночкой разошлась, но дети здесь были причём?

Когда двери лифта сомкнулись за спиной свекрови, я тяжело выдохнула и отшатнулась назад, прикрыла дверь.

Лариса Анатольевна вышла с Матвеем из детской и что-то сюсюкая прошла на кухню.

— Полина, вам чай навести? — предусмотрительно уточнила няня, и я покачала головой, потом сообразила, что меня не видно, и подала голос:

— Нет, не стоит, спасибо. Я бы хотела сейчас съездить в суд и решить все, что касается развода.

— Хорошо, Аню с Тимуром будем дожидаться со школы?

Зайдя в кухню, я все-таки кивнула и призналась.

— Да, я подожду, — а сама, вернувшись в спальню, вытащила документы, которые у меня были на развод, старалась все перепроверить, но по моим выводам выходило, что мы обязаны были быть разведены, и как так получилось, что мы по-прежнему в браке, я не представляла.

Сегодня Аня с Тимуром задержались из-за того, что сын решил покататься на качелях, а Анне было без разницы, где его ждать, поэтому, когда дети появились на пороге, я уже стояла и нервно притопывала ногой.

— Ты куда? — спросила дочь, и я мимоходом ответила:

— Надо быстро съездить в суд и узнать все-таки, что там по документам.

Чмокнув в щеку дочь, проведя ладонью по волосам сыну, я выскочила из квартиры и, дойдя до остановки, прыгнула в автобус.

Ещё неизвестно было, когда мне в другой раз удастся получить хоть какое-то содержание от Руслана, поэтому я не шиковала, а оказавшись в суде, мне никто ничего не мог ответить, и оформили запись через четыре дня, но, по предварительным данным, произошла какая-то чисто бюрократическая ошибка.

Мне это вообще ни о чем не говорило, но я все равно была максимально недовольна этим, а когда я приехала обратно домой и шла с остановки с пакетом фруктов припаркованный и отмытый внедорожник Руслана стал для меня как красная тряпка для быка.

Я нахмурилась, глубоко вздохнула и пошла все-таки к подъезду, а когда проходила мимо машины, Руслан медленно вылез с водительского кресла и, сложив руки на груди, уточнил:

— Ну что, успокоилась?

Я, не обращая его на него никакого внимания, прошла к подъездной двери, вытащила ключи.

— Успокоилась, судя по всему, — из-за спины раздался голос мужа. — Ну, может быть, теперь-то ты соизволишь извиниться?

Глава 14

Если бы у меня не было в руках фруктов, я бы действительно развернулась и прошлась хорошей пощёчиной Руслану по лицу, но поскольку звезды так сложились, что и руки были заняты, и нервы на пределе, я только тяжело выдохнула, но это никак не дало понять мужу, что я не настроена ни на какой диалог.

Он, словно камикадзе, шагнул вперёд и загородил собой дверь.

— Полин, я задал вопрос.

Я прошлась взглядом по мужу от кончиков волос. До идеально начищенных чёрных туфлей.

Он был сейчас, так сказать, в рабочем: стильный костюм и чисто момент вольности— расстёгнутая на груди рубашка.

— А за что мне перед тобой извиняться? — Тихо спросила я, облизывая губы. — За то, что тебя вчера не встретили с караваем и причитаниями, или, может быть, за то, что тебе дали понять, что в этой семье ты нежеланный гость?

— Ну хотя бы за твои обвинения в измене!

— Руслан…

Мне всю жизнь казалось, что такие браки, как у нас с мужем, это что-то, что даётся свыше. Ну глупо же, когда больше, чем знаешь себя в сознательном возрасте, находиться рядом с одним человеком?

Глупо.

А вот у нас с ним так было. Мне кажется, я его любила настолько сильно и крепко, что даже не могла здраво оценивать те или иные поступки. Я очень много списывала, наверное, неуважение, какую-то холодности именно на то, что, ну вот Руслан просто такой вот.

Любовь просто вопреки.

И, глядя сейчас в тёмные глаза мужа, я с какой-то безумной лихой чертовщинкой ощущала, что он за все эти годы всю любовь у меня из души сцедил.

— Руслан, я не намерена ни за что перед тобой извиняться, если бы у тебя было побольше мужества, если бы у тебя были хоть какие-то границы морали, ты сейчас бы не стоял передо мной и не ожидал каких-то нелепых извинений. Потому что я перед тобой ни в чем не виновата. Я любила тебя больше, чем кого бы то ни было в этом мире. Даже рождение детей не перекрыло мою эту больную, покалеченную любовь к тебе.

— Я ни в чем не виноват!

— Я просто хотела быть с тобой до конца. Я никогда, слышишь, я никогда не хотела бы тебе сказать слово прощай. А шептать всегда лишь до свидания. И поэтому не надо сейчас стоять и давить на меня тем, что я в чем-то виновата, нет.

Я протянула руку и все-таки ключ картой открыла подъездную дверь, шмыгнула внутрь, поднялась по ступеням до лифта.

Мне было уже абсолютно наплевать, идёт он следом или нет. Ничего же плохого я ему никогда не желала, даже когда узнала и поняла, что он неверен, что он предатель, у меня ни язык не поворачивался, ни мысли, чтобы проклинать его.

Злая, была.

Безумно злая.

Но посылать на его голову все кары небесные не хотела.

Когда я зашла в квартиру, мне кажется, по моему лицу все все поняли.

Особенно няня.

Она забрала у меня пакет с фруктами, быстро скрылась за дверью кухни, что-то приговаривая. А я, тяжело вздохнув, качнулась в сторону маленького кожаного диванчика, который стоял в прихожей, и опустилась на него, упёрла локти в колени, зажала лицо ладонями и покачала головой.

Чёрная метка со спальни была снята, и, как мне казалось, это было одним из элементов самообмана. Потому что я все равно чувствовала его незримое присутствие рядом. Распахивала ночью глаза и пыталась в темноте найти его силуэт.

Казалось, как будто он где-то рядом и дышит мне в волосы, специально раздражая этим своим заезженным действием, но ошибалась…

Не находила…

А утром я разбитая и безумно нервная, готовилась к посещению невролога с Матвеем.

— Точно не надо с вами ехат? — спросила в который раз няня, я покачала головой.

— С одним ребёнком я уж точно справлюсь, лучше приглядите за Аней с Тимуром, — отвечала я, собирая дорожную сумку.

И у невролога оказалось, что все у нас в порядке, и что Матвей кричит, это связано исключительно с темпераментом, а не как с какими-то нарушениями или ещё чем-то. И хоть я отмечала, что с появлением няни Матвей стал спокойнее, меня все равно эта тема безумно тревожила.

Выйдя с сыном из больницы, я глотнула горячий июньский воздух. И, плюнув на такси, медленно пошла вниз по улице.

Матвей рассматривал прохожих, газоны, округлял ротик, когда видел что-то необычное, например, неоновые вывески у кофеен.

И меня почему-то так потянуло просто в спокойствии выпить чай с чизкейком, что я не устояла, и, остановившись напротив вывески с популярной кондитерской, шагнула внутрь.

Меня проводили в зону отдыха, помогли расположиться, уточнили, нужно ли что-либо для Матвея, но я только покачала головой и быстро сделала заказ.

Сына держала на руках, и он, словно бы радуясь новому миру, притих.

А когда чай и чизкейк принесли, мой мир стал чуточку светлее.

Однако это оказалось всего лишь единственной белой полосой в этой истории, потому что буквально через десять минут сбоку, за плетёной перегородкой, которая отделяла столики один от другого, раздался подозрительно знакомый голос.

— Ох, Руслан, я так по тебе соскучилась. Безумно рада видеть.

Чашка в моих пальцах задрожала.

Матвей, набрав полную грудь воздуха, приоткрыл ротик.

— Ты не молчи, Руслан, присаживайся. — Кокетливо произнесла Марья Антоновна за соседним столиком.

Я все-таки не выдержала.

Из безвольных пальцев вывернулась чашка с чаем.

Глава 15

Меня спасло только лишь то, что в кружке осталось чая на самом донышке.

Чудесный был чай, облепиховый, с цитрусами и веточкой розмарина, но от облепихи, которая сама по себе была маслянистой, на языке расплывалось липкое солнечное послевкусие, и ровно до момента, как я услышала голос учительницы Ани, меня все устраивало.

После этого человек будет говорить о том, что он ни в чем не виноват?

После этого человек будет приходить и требовать каких-то извинений?

После того, как он, не скрываясь среди бела дня, вытаскивает свою девку в кондитерские, а по вечерам, видимо, таскает в рестораны?

Я стиснула зубы с такой силой, что мне кажется, у меня вся эмаль потрескалась.

Матвей предчувствуя, что меня начинает от эмоций просто крыть, то и дело глубоко вздыхал, набирая полные лёгкие воздуха, и собирался вот-вот закричать, но я развернула сына к себе лицом, я тихо прошептала:

— Не надо, малыш, не надо.

И первая моя реакция, самая глупая и очевидная, была сорваться и бежать так сильно и далеко, сколько было сил.

Это только в каких-то мега популярных современных сериалах жена встаёт, выглядит такой офигенной перед любовницей…

В жизни же было все наоборот.

В жизни на мне были мятые джинсы, балетки молочного цвета и широкая рубашка.

Я была типичной мамочкой в декрете.

Я была той самой, про которую говорят, что она замученная мамаша. И это было видно не по одежде. Это было видно по взгляду. По потускневшим волосам. По синякам, залёгшим под глазами.

Прошло не так много времени с появления у меня няни, чтобы я успела хоть немного прийти в себя.

— Что расскажешь, Руслан? — Томный, приглушённый голос снова зашвучал из- за перегородки, и я аж вздрогнула.

Быстро сориентировавшись, перехватила валяющуюся чашку из-под чая и поставила её на столик.

— Да ничего особого сказать. Наверное, я хочу больше спросить, — хрипло прозвучал голос мужа, и я тяжело задышала.

Матвей, который, казалось бы, абсолютно не имел никакого отношения к Руслану, потому что на протяжении трех месяцев не слышал ни его голоса, не ощущал его запаха, не чувствовал его тепла, взмахнул ручками и уставился заинтересованным взглядом на перегородку, а я только провела ладонью по спине сынишке.

— Тише, родной, тише, — прошептала я сама не понимая, для чего это делала, что за игры в казаков разбойников?

Надо было просто встать и уйти, всего-то ничего.

Но вместо этого я шмыгнула носом.

— Ох, Руслан, какие вопросы, неужели ты считаешь, что сейчас самое время для этого дела? — Голос стал ниже, я сцепила зубы до боли.

Почему-то в памяти встала картинка, как я успокаивала Аню в туалете и как она кричала: «сидели за столом, а у неё туфли сброшены были с ног».

И эта картинка, словно яркая вспышка, въелась мне в мозг так сильно, что я сейчас видела, как Марья Антоновна, стянув босоножки со своих ласт, тянется ими в пах к моему мужу.

— Нет, ну мы, конечно, поговорить можем и в другом месте, — глубокомысленно произнёс Руслан.

А я напрягла весь слух.

Какой же он продажный, какой же он лицемерный, подлый.

Я ни в чем не виноват…

А что это сейчас было? Поговорить он хотел в другом месте, небось, уже и квартиру своей девке купил или по гостиницам таскает люксовым, где ночь стоит, как алименты на одного ребёнка.

Из-за угла появилась официантка, и я, взмахнув ладонью, подозвала её к себе, наклонившись над столиком, тихо произнесла:

— Счёт.

Девушка понятливо кивнула и удалилась за чеком, а когда вернулась, я быстро, не глядя, рассчиталась со своей карты, и официантка решила уточнить, все ли мне понравилось.

Я только кивала, стараясь чтобы мой голос не звучал никак, и я явно пугала девушку своей такой молчаливостью.

И надо было просто встать и уйти.

Я даже перехватила сумку, повесила её через плечо. Обняла матвея. Медленно приподнялась с диванчика, а в голове зашумел перезвон колоколов.

Перед глазами все немного стало расплываться, и я трижды вздохнула быстро, чтобы восстановить кровоток, но не помогло.

— А в каком месте мы с тобой будем говорить? Надеюсь, это будет очень приватно, — мурлыкнула его пассия, и я поняла, что от навалившегося давления, которое сводило меня с ума, которое заставляло перед глазами все плыть, я становилась только злее, поэтому, обойдя столик, я качнулась в сторону перегородки, резко задвигая её ногой, так, чтобы открылся другой стол, и хрипло произнесла:

— Ну да. Теперь то вы осторожнее, приватно будете встречаться, а то в прошлый раз так неудачно вышло. Работы лишились, морально вас проволокли по всем помойкам. Но вы же ничему не учитесь. Да, Мария Антоновна? — Зло спросила я, прижимая к себе сына, а потом перевела взгляд на Руслана. — И ты, видимо, тоже ничему не учишься.

Глава 16.

Я стояла и дышала настолько тяжело и глубоко, чтобы могла сравниться с огнедышащим драконом. А картина была такая, как будто бы я поймала всех на горячем.

Руслан округлил глаза и слегка приоткрыл рот, смотрел на меня, не понимая, как я здесь вообще оказалась и что от меня ждать.

Эта дрянь, которая полезла на моего мужа, охнула и постаралась прижаться спиной к спинке диванчика.

Я облизала губы, чтобы они не подрагивали у меня и хрипло выдохнула.

— То есть после этого я еще должна перед тобой за что-то извиняться, так?

Матвей вскрикнул, взмахнул ручками, и я перехватила его одной рукой, посадила на бедро.

Руслан вздохнул, собираясь что-то мне сказать, но я не позволила ему никак участвовать сейчас в моем монологе.

— То есть после этого ты мне будешь говорить о том, что ты не виноват. А сейчас ты что делаешь? Сейчас ты не предаешь свою семью? Ах, нет, нет, ты, наверное, позвал ее для того, чтобы поговорить о высоком. Например, о последних работах Рембрандта. Так? — Переведя взгляд на эту дрянь, я еще тяжелее вздохнула и заметила. — А вы устроились в новую школу? А там еще никакого папика не подцепили? Или, может быть, вы перешли уже на учеников? Интересно, а новое руководство вообще в курсе о том, из-за чего вас поперли с предыдущего места работы?

— Полин, ты сейчас успокойся, ладно? — Попытался вклиниться в мою речь Руслана, но я покачала головой.

Черт с два, я успокоюсь!

Я спокойно восприняла его уход.

Я спокойно восприняла наш развод.

Да, господи, я даже спокойно восприняла тот факт, что через три месяца после развода мы оказались почему-то все равно в браке.

Сейчас я спокойной быть была не намерена.

Я не хотела быть сейчас удобной ни для кого.

— Руслан, ты бы помолчал. А если так не терпится поговорить, то обсуди со своей мамой как это так, она, зная, что мы еще в браке, вдруг резко приехала и захотела забрать у меня венчальное колечко бабушки. Или что, это она для новой пассии для твоей решила таким образом подарок сделать? Правильно? А пассия-то в курсе, что это колечко сначала носила первая жена?

Я перевела взгляд на его любовницу и нахмурила брови.

— Что вы молчите, Мария Антоновна? Вы хоть скажите, у Руслана рога растут или как? Или вы, может быть, вообще в школу не устроились, а сидите где-нибудь у него в компании под боком и кофе на попе приносите?

Меня несло, меня трясло.

Мне казалось, что если я сейчас замолчу, меня просто разорвет.

Я хотела высказать все то, что я хранила в себе все эти три месяца из-за того, что я не имела права как-либо показывать свое недовольство.

Но теперь, когда у меня в наличии был только Матвей, который еще толком не понимал, что происходило, я не собиралась замалчивать никакие проблемы. И уж тем более разговаривать в другом тоне с этими предателями.

Они ничего другого не достойны.

И пусть они вместе потом варятся в адском котле. Оба предателя.

Одна знает, что он женат и лезет на него.

Другой знает, что у него жена и трое детей идет налево.

Я не была жестокой в этой ситуации.

Я была справедливой в этой ситуации.

И, выхватив мобильник, я автоматом смахнула с экрана все значки, разблокировав камеру и сделала офигительную себе фотку на память о том, как Руслан сидит со своей пассией в кондитерской.

— Да, и если после такого, Руслан, ты еще вздумаешь, посмейте приблизиться к детям, поверь, дальше моим следующим шагом, помимо того, что мы узакониваем нормальный развод, будет дело о лишении родительских прав. И в этом деле я как раз-таки подниму вопрос твоего морального облика, который отнюдь не отдает ангельским сияниям. Я буду говорить о том, что ты спал с учительницей дочери. А эту учительницу ославлю на все соцсети. Так, что она ни в одной школе не приживется. Ни в государственной, ни в частной. Потому что после того, что вы сделали, и еще смеете здесь с наглыми рожами сидеть и задавать мне тупые вопросы…

— Полина, ты если сейчас не замолчишь…

— Если я сейчас замолчу, то здесь появится полиция. Понял меня? Я буду рассказывать, что у меня пытались отобрать ребенка. Так вот, я сделаю все возможное, чтобы вам двоим хорошо не жилось. И не из-за того, что я такая стерва, а из-за того, что мои дети плакали.

Я сделала шаг назад и тяжело вздохнула.

— Да, Мария Антоновна, учительницей литературы вы были такой себе. И поверьте, еще за тот перевод, который мне пришлось оформить для дочери, я у вас всю кровь выпью.

Я отшатнулась, резко развернулась и пошла в направлении к лестнице, потому что мне надо было быстро уйти.

Я понимала, что если сейчас еще хоть на момент я задержусь, то произойдет что-то ужасное, произойдет какая-то катастрофа.

Я просто накинусь на Руслана и буду цепляться в него зубами, горло грызть.

Матвей, который был свидетелем всему этому безобразию, возбудился, начал взмахивать ручками и агукать в разные стороны.

Я его прижала к себе посильнее и хрипло произнесла:

— Да-да, малыш, я тебя тоже понимаю. Понимаю, что здесь все было очень-очень странно.

— Полина, ну-ка не смей от меня сбегать, — хрипло выдохнул мне в спину Руслан, и я, обернувшись, увидела, как он соскочил с диванчика и направлялся в мою сторону.

Мне очень хотелось махнуть рукой и показать один интернациональный жест. Но поскольку я была все-таки в обществе и не любила выносить никакие скандалы на всеобщее обозрение, я просто развернулась и пошла дальше.

Достигнув лестницы, я перекинула Матвея на другую руку, на правую, чтобы вцепиться левой в перила.

Ступеньки мелькали перед глазами, сердце грохотало в груди с такой силой, что я даже не слышала ничего происходящего в кондитерской.

Мне казалось просто, что я в один момент резко сошла с ума.

Именно из-за того, что меня в разные стороны дербанили собственные чувства.

Вот поэтому нельзя ничего замалчивать.

Вот поэтому надо было в момент, когда я пришла и сказала Руслану о том, что я все знаю, не молчать, а орать на него, чтобы потом, через три месяца, меня не накрыло вот этим вот потоком неконтролируемой ярости.

Я глубоко вздохнула, когда наступила на последнюю ступеньку. И, развернувшись, пошла в сторону выхода.

— Полина, хватит играть в эти игры. Полина, ты ведешь себя не как взрослый человек. Поля!

— Неслось мне в спину, но я даже не оборачивалась.

Мне казалось, что это излишнее.

Когда я проходила мимо барной стойки, Руслан наконец-таки нагнал меня и, резко схватив за плечо, дернул на себя.

— Поля, ты сейчас должна меня просто выслушать.

Но я была в таком состоянии дикого офигевания, что я даже не посмотрела на то, что передо мной стоит муж, а на барной стойке чайник с чаем.

Я просто схватила за ручку чайник и со всей силы выплеснула Руслану в лицо весь чай.

Муж от шока вздохнул, приоткрыл рот.

До него не сразу дошло, что чай был больше, чем теплый.

И только потом он начал оттягивать у себя рубашку с груди.

Мне было на это плевать.

— Предатель! — Тихо выдохнула я, и у меня затряслись губы.

Я развернулась и быстро побежала к выходу.

Выскочила на улицу, пересекла тротуар.

Я понимала, что я не смогу сейчас с ним нормально разговаривать и вообще что-либо обсуждать.

Я глянула в одну сторону, в другую, для того, чтобы перейти дорогу и уже с противоположной стороны проспекта вызвать такси.

Матвей вскрикнул, взмахнул ручками, задел неудачно мне по щеке, проведя ноготками по коже.

Я зажмурилась.

— Тише, тише, малыш! — произнесла я.

И сделала шаг на пешеходный переход.

Я успела добежать примерно до середины дороги.

А в следующий момент дикий и лютый вопль заставил меня вздрогнуть.

— Поли, машина!

Глава 17.

Я ничего не поняла от этого крика Руслана и просто в какой-то момент ощутила, что муж перехватил меня и куда-то резко дернул.

Я даже не сообразила, откуда, какая, где машина, что случилось.

Матвей закричал мне прямо в ухо.

Руслан, отшатнувшись, дернул меня в сторону тротуара.

Я не заметила, как так произошло, что его ударило, либо толкнуло по инерции, но как только мы оказались в стороне от дороги, Руслан резко покачнулся и со всей силы полетел на асфальт.

— Ты чего? — Спросила я шокированно и попыталась успокоить Матвея.

— Седан несся, когда ты остановилась посреди дороги. — прохрипел Руслан и ощупал затылок.

Я вообще не поняла, что случилось, как так произошло, что он вдруг оказался на асфальте, его же не толкнуло или...

— А почему ты упал?— Заякаясь, спросила я. И Руслан надолго прикрыл глаза и зажал их сверху пальцами.

— Да потому что инерции понесло, когда я тебя дернул.— Выдохнул он, а я затравленно оглянулась по сторонам. И наконец-таки увидела седан, который, резко ударив по тормозам на светофоре, затормозил, и из него выскочила женщина возраста моей мамы. Она стала размахивать руками, что-то кричать, а я с ужасом пыталась сообразить, что только что произошло.

Выходило, что да, летела машина, но Руслан вовремя успел меня отдернуть.

Меня с ребенком.

И здесь ужас начал накрывать меня. Руки дрожали, а мысли все возвращались к этой ситуации, к тому, что если бы Руслан не окликнул, если бы я не замешкалась, он бы не успел меня дернуть. И тогда бы мы с Матвеем оказались сбиты машиной.

— Тише, мой маленький, тише. — Хрипло выдохнула я, гладя сына по голове. — Пожалуйста, тише. Не бойся, все хорошо. — Говорила я тихо и приглушенно.

А Руслан с кряхтением, встав с асфальта, еще раз тряхнул головой.

— Сотряс, что ли? — Сам себе под нос буркнул и протянул ко мне руку. — Давай иди сюда.

Я подняла на него полные недовольства глаза и тут до меня дошло, что если бы он своих девок не водил по кондитерским, если бы он не изменял, фиг бы я выскочила на проезжую часть и вообще я переходила по зебре так что это еще вопросы к седану какого черта он несся в месте, где все обычно притормаживают.

— Идем, идем, отвезу домой. — процелил Руслан, а я закачала головой. — Господи, Полин, давай хотя бы сейчас не будем создавать патовую ситуацию. Сядь в машину, я тебя прошу.

Мне почему-то показалось странным, что Руслан делал большие паузы между словами. И только из-за этой странности я решила не спорить и шагнула вслед за мужем.

— Господи, какое дерьмо. Еще эта коза неслась как угорелая. Да как ты вообще эти три месяца не покалечилась?

Я тяжело вздохнула и качнула головой.

— А ты думаешь, у меня было время за эти три месяца куда-то особо выходить?

— Поль, давай только сейчас не нагнетай, ладно? Просто садись в машину, и я сейчас вас с Матвеем отвезу. Даже ничего не говори по поводу того, что было в кафе.

Матвей уже потихонечку пришел в себя и перестал надрываться со слезами. Я раскачивала его и расширенными зрачками наблюдала за тем, как Руслан, обойдя авто, сел на водительское кресло и завел машину.

Мы выехали с парковки, и я поняла, что ведет Руслан как-то подозрительно спокойно. Но зато это помогло Матвею задремать.

— И зачем ты вообще устроила весь этот скандал? Как будто просто твоего появления было недостаточно.

— Недостаточно для чего? — Спросила я тихо. И Руслан опять мотнул головой.

— Для того, чтобы все прекратилось. Ты что думала, что я ее нагну прямо в кондитерской или как?

— Я вообще ничего не думала. Мне важно было показать, что я знаю, что ты изменщик и лжец, а что она дрянь.

— И в конце концов, Полин, ты, когда теряешь контроль, становишься просто чудовищной.

— Я не теряла контроль.

— Нет, Полин, так всегда происходит. — А вот сейчас Руслан выдохнул, это зло. — Ты вот такой человек, ты никогда претензию не высказываешь сразу. Вот мы с тобой двадцать лет в браке. Без них еще уйму времени мы с тобой вместе. Со школы. И вот, поверь, за столько времени я прекрасно выучил твой характер. Ты молчишь, молчишь, молчишь. Ты как накопительная система бонусов. Потому что в какой-то момент достигается порог и идет раздача офигенных акций. Ты потом взрываешься, как психичка.

Я отвернулась к боковому окну и сквозь зубы произнесла.

— Ну, слава богу, три месяца ты жил в спокойствии, у тебя-то там не психичка.

Руслан, притормозив на светофоре, обернулся и сквозь зубы выдохнул.

— Ты что думаешь я три месяца с кем-то жил?

— Почему с кем-то? Я даже прекрасно могу тебе сказать ее имя, отчество и фамилию. — Едко заметила я и, бросив взгляд на Матвея, поняла, что он уснул. И так крепко, так сладко, что у меня непроизвольно вырвалась улыбка.

— Так, Полин, давай ты сейчас не будешь просто так голословно меня во всем обвинять. Ты знать не знаешь, что было.

— Руслан, успокойся, пожалуйста. — Тихо попросила я, понимая, что мой повышенный голос, скорее всего, сработает так, что Матвей проснется. Мне не нужны ни твои оправдания, ни какие-либо слова о том, что ты держал целибат на протяжении этих трех месяцев. Не надо. Я сегодня прекрасно видела твой целибат.

— С чего ты вообще решила, что у меня было время на то, чтобы ходить и окучивать всяких девок?

— Но сейчас-то ты его нашел. Даже приехал, встретился.

— А ты узнать не пыталась, для чего я встретился.

— О боже, мы не говори мне, что тебя недавняя ситуация с Аней настолько сильно задела, что ты решил разобраться в этой истории.

Руслан скрипнул зубами.

А я поняла, что примерно это он хотел мне сказать. Поэтому фыркнула и произнесла.

— Руслан, мне сейчас можешь уже не врать. Все уже и так известно.

— Да что известно? Что? — Муж снова обернулся ко мне.

Я тяжело задышала.

— Когда ты три месяца назад пришла и стала обвинять меня в измене, ты даже не дала мне возможности что-либо тебе объяснить, а воспользовалась тем, что у меня не было времени на то, чтобы успокаивать тебя. Это не я тебе изменил. Это ты хотела развода!

Глава 18

— Да, это я хотела развода, — произнесла я хрипло и перевела взгляд на Матвея, сынок спал и во сне надувал щёчки.

Руслан так ошалел от моих слов, что тут же затормозил, перевёл на меня ничего не понимающий взгляд. И тяжело задышал как будто бы бык, увидевший красную тряпку.

— Да, Руслан, это я хотела развода. Это же самое то в твоём понимании, женщине после двадцати лет брака остаться одной с тремя детьми, без какой-либо помощи, без какой-либо поддержки. Даже когда нянька сбежала. Представляешь? Да, я хотела развода. Я хотела, чтобы мои дети никогда не знали отца, особенно младший, которому тогда было три месяца. Я прям жаждала, чтобы никаких воспоминаний об отце у ребёнка не осталось. Я хотела развода, потому что меня достало твоё пренебрежение, твоя холодность, твой нарциссизм, который родился из того, что в детстве ты был не самым красивым мальчиком. А корни нарциссизма всегда лежат в комплексе гадкого утёнка, который стал прекрасным лебедем, но в душе так и остался изгоем, и каким бы ты не был душой компании к пятнадцати годам и так далее, в тебе так и был жив тот гадкий утёнок, и поэтому твой нарциссизм с годами стал только крепчать. Ведь ты из пятнадцатилетнего подростка стал уверенным в себе мужчиной. А потом ты стал большим бизнесменом, безумно талантливым архитектором, а ещё ты стал главой семьи, большой, полный, вот только херня заключается, Руслан, в том, что лебедя прекрасного я из тебя делала. Я, а не какая-то другая. И в какой-то момент я так задралась холить и лелеять твой эгоизм, что послала все к черту и решила с тобой развестись. Нашла вот такой повод, увидела, что там какая-то девка строила тебе глазки и скидывала туфельки в кафе. Я решила, а почему бы и нет? Воспользуюсь этой возможностью. В конце концов, я то прекрасно знаю, что в душе он так и остался гадким утёнком, и ничего не стоит пнуть его один раз посильнее, чтобы он сломался.

Я говорила, а у самой голос дрожал.

Я на самом деле так не считала.

Я не считала, что Руслан был в детстве каким-то гадким утёнком, я смотрела на его детские фотографии, и, блин, Тимур офигенно на него сильно похож был, да и сейчас похож, а я могу сказать, что дети у меня все красивые и не было в Руслане в маленьком на старых фотках чего-то такого, за что можно было бы сказать, что он действительно был не самым симпатичным малышом.

Он был обычным, на щёчках ямочки. Но то, как Руслан ввёл меня сейчас себя со мной, заставляло меня использовать его же методы.

Он рассказывал о том, что я терпеливая истеричка. Ну а я рассказывала ему о том, что он нарцисс.

И на самом деле да, может быть, я где-то и была права, потому что нарциссом Руслан был знатным, он все делал для того, чтобы показать собственную привлекательность.

Отношения с ним были яркими, чувства были сильными, в постели он делал все, чтобы быть максимально неотразимым, чтобы держать условно на какой-то игле постоянного вожделения. Но одно дело, когда рядом с нарциссом тебе плохо, и другое дело когда ты не замечаешь этого всего…

Я не замечала до момента развода.

Все три месяца я анализировала и раскапывала все глубже и глубже моменты нашей с ним семейной жизни.

И поэтому сейчас Руслан получил такой своеобразный трофей раскопок.

— Ты нормальная? Нет? — только и спросил муж и перестроился в соседний ряд.

— А ты? — Спросила я холодно и тяжело вздохнула. — А вообще, что мы, собственно, с тобой здесь спорим? Ты — махровый нарцисс, я истеричка. Что ещё нужно здесь объяснять? Вот нашла коса на камень.

— То есть ты тонко намекаешь на то, чтобы я извинился за истеричку.

— Да нет, Руслан, я уже ни на что не намекаю. Я прекрасно поняла за столько лет с тобой в браке, что проще говорить. Намёков ты и полутонов не понимал никогда. И да, с одной стороны, это делало тебя максимально привлекательным, потому что тебе достаточно было услышать то или иное моё желание, и ты его исполнял. Но в то же время иногда хотелось, чтобы ты что-то понял сам и, возможно, что-то сделал сам. Не только потому, что я этого хотела, а потому, что у тебя была потребность сделать что-то для меня.

— Ты, может быть, прекратишь меня сейчас отпускать? — Хрипло спросил муж и глянул в зеркало заднего вида со мной встречаясь глазами.

Я свои прищурила и склонила голову к плечу.

— Я тебя не отпускаю, мы с тобой сейчас ведём спокойный диалог, ты же этого хотел. И да, если до сих пор это актуально, я даже могу извиниться перед тобой за то, что я не оценила такого счастья, которое мне досталось, надо было, видимо, в момент твоей измены на все закрыть глаза, ноги мыть и воду пить.

— Блин, прекрати, — выдохнул Руслан, и я покачала головой, не хотела прекращать, не собиралась.

Хорошо ему, такому чудесному, вернуться спустя три месяца и ещё недоумевать, а что это меня здесь не встречают с караваем.

Я б, может, и встретила, если бы оказалось, что все это было клеветой или ещё чем-то. Я бы, может, на самом деле поставила какие-то точки на своих обидах. И тупо из-за того, что у нас с ним трое детей, я могла бы подсластить пилюлю, но дело было в том, что это не было клеветой. И Руслан ничего не делал для того, чтобы я думала иначе.

— Не надо довозить нас до дома, произнесла я, когда мы начали сворачивать на нашу улицу.

Руслан стиснул челюсти и нахмурил брови.

— Я прогуляюсь с Матвеем.— Решила добить я мужа, но в этот момент Руслан перевёл на меня взгляд и покачал головой.

— Нет, уж я довезу тебя до дома, мы поднимемся и поговорим.

Я закатила глаза, не понимала, о чем ещё с ним можно было разговаривать. Все и так уже было сказано.

— Если ты считаешь, что нам необходимо поговорить, то я так не думаю. Скажу тебе больше. Через несколько дней вопрос нашего развода будет решен, и мы все-таки окажемся бывшими мужем и женой. — Это я произнесла без какого-либо намёка, либо желания уколоть, просто констатировала факт, но Руслан, ударив по газам, быстро обошёл впереди едущие машины и, свернув к нам во двор, затормозил на парковке, развернулся ко мне и выдохнул:

— Ошибаешься. Если ты воспользовалась заминкой три месяца назад, только тупо из за того-то, что мне было реально не до этого, я был упаханный в этом чёртовом госзаказе, в котором рисковал, и своим баблом тоже, то сейчас никакого развода уже не будет.

Я посмотрела на него исподлобья. И шмыгнула носом.

— Не будет Полин развода, я заявлюсь через несколько дней в зал суда и скажу, что я передумал, поскольку фактически мы с тобой до сих пор не разведены, нас с тобой и не разведут. Дадут ещё несколько месяцев на обдумывание, а потом, мне кажется, актуальность развода пропадёт.

— Ты не посмеешь, — тихо произнесла я, и Руслан пожал плечами.

— Посмею, затягивать буду каждое заседание, преподносить все новые и новые факты, а в конце концов доведу дело до того, что нас все равно не разведут.

Глава 19

Домой я поднялась злая, запыханная, со спящим Матвеем на руках, и поэтому, когда Лариса Анатольевна шагнула ко мне навстречу, я чуть ли не со слезами на глазах произнесла:

— Вы переложите его в кроватку…

— Полин, у вас все хорошо?

Да, все у меня было нормально, только вот слова, брошенные Русланом о том, что нас не разведут, добили меня. Я, вылетев из его машины, добежала до подъезда и уже в лифте стала шмыгать носом. Как же не разведут нас, ещё как разведут, я все материалы притащу и перевод дочери в другую школу тоже покажу.

— Да все в порядке, не переживайте, — тихо произнесла я и ощутила, что, оказавшись в квартире я наконец-то смогла выдохнуть, и вместе с этим до меня дошло страшное осознание, что если бы вся ситуация сегодня развернулась как-то иначе сидела бы я сейчас или лежала в больнице после ужасной аварии. Но, видимо, ангел хранитель отвёл.

Лариса Анатольевна забрала Матвея, ушла с ним в детскую, и из зала выглянула сначала Анютка, а потом Тимур.

— Мам, ты как? — Спросила нервно дочь, и я постаралась натянуть на лицо улыбку.

— Все хорошо, а вы как, как сегодня репетитор? — быстро уточнила я и стала разуваться, стянула с плеча сумку, повесила её в шкаф, а Аня пожала плечами.

— Нормально, только я, видимо, настолько тупая, что второй раз будем проходить одну и ту же тему…

— Не говори глупостей. — Тут же отозвалась я и мягко улыбнулась дочери. — Дело в элементарном: кто-то гуманитарий, кто-то математик, и тогда противоположные науки даются очень тяжело…

Но Аня покачала головой, я глянула на Тимура и подмигнула ему:

— А ты сегодня как?

— У нас все хорошо. Мы сегодня занимались ботаникой, собирали гербарий из школьного сада.

— Круто, — я вздохнула и, натянув тапочки, шагнула к детям, чмокнула Аню в щеку и прижала Тимура к себе. Прошла за ними в зал и углубилась в их рассказы. Когда Аня жаловалась на репетитора по десятому, наверное, кругу, Тимур простонал и она решила сменить тему.

— А, Лариса Анатольевна с нами надолго?

— Ну, я на это надеюсь, все-таки не хотелось бы, чтобы она от нас ушла.

Аня вздохнула.

— Она хорошая сегодня, пока тебя не было, предложила нам блины испечь, представляешь, такие же, как у бабули.

— Ну это же круто, — выдохнул я, и Аня пожала плечами.

— Да, но…. Бабуля даже на масленицу их не привезла в этом году.

Я поджала губы, да, с бабушками у нас все было достаточно сложно.

Матвей проснулся через сорок минут. И повёл себя в лучших традициях младенца, раскрыл ротик и стал хныкать.

Лариса Анатольевна быстро его забрала на пеленальный столик и стала менять памперсы, поэтому я пришла уже к моменту, когда на Матвее красовался новый, ещё не застёгнутый бодик.

Посмотрев на подоконник, я нахмурилась, увидев на тюле новую затяжку и еще раз выругалась на Руслана и его кота, который за те несколько часов пока был здесь умудрился нанести вред. А еще его переноска по коридору мотылялась.

Я вздохнула.

Ушел и ушел. Ладно хоть демона своего утащил.

Все это время в семье была какая-то гнетущая атмосфера того, что мы сидим и ожидаем самого страшного.

Я ещё не понимала, чего именно, но от этого все равно противно сжималось все внутри.

Ближе к вечеру, когда Аня убежала с подружками в парк, а Тимур ходил, страдал с тем, что его не взяли, мой мобильник завибрировал, увидев телефон матери, я в неудовольствии поджала губы и покачала головой, зная, что сейчас опять начнутся разговоры о том, что я неблагодарная дочь и планирую ли я как-то их содержатьина пенсии…

И можно было бы избежать разговора, тупо не взяв трубку, но она же приедет. Ради такого она точно приедет. Ради внуков, не приехала, но ради такого разговора обязательно.

Я смахнула стрелку вызова и прижала плечом мобильник к уху.

— Алло…

— Ну, здравствуй, Полин,— бодро отозвалась мать. Я, заглянув в детскую к Матвею, улыбнулась, няня, стояла, перебирала постиранные вещи. Матвей лежал на коврике и лупил ладошкой по водному шарику.

— Я знаешь, что звоню? Я ведь разговаривала со свахой, — выдохнула мать, и я закатила глаза.

— Что, какие-то новые новости?

— Да все те же. Оказывается, Руслан приезжал с тобой поговорить, только вот ты его развернула.

— А ты на что надеялась? — Спросила я и, прикрыв дверь детской, медленно пошла в сторону бывшего кабинета Руслана. Если честно, он и сейчас там до сих пор был, но поскольку в нём никто не работал, я его называла бывшим.

Открыв дверь, я качнулась в сторону дивана, который стоял вдоль стены, и присела на него, поджав под себя ноги.

— Ну, я бы хотела, чтобы вы все-таки договорились и помирились, потому что, знаешь, это тоже никуда не годится. Давай, Полин, будем объективными. Кому ты с тремя детьми нужна. Вот объясни мне, ты что, надеешься прыгнуть в какой-то последний поезд?

Я вообще ни на что не надеялась.

Я не считала, что мне нужно искать какого-то другого мужчину, который с радостью примет моих троих детей. Но матери этого было, конечно, не объяснить.

— Или что ты считаешь? Что один раз удачно выскочила замуж, тебе и второй раз так повезёт? Нет, Полиночка, не повезёт. Давай будем объективными. Первый раз ты выскакивала замуж в восемнадцать лет, а сейчас дай боже, ты на двадцать лет старше. Поэтому включи хоть раз голову и оцени все перспективы. Ну кому ты нужна с тремя детьми? Кого ты найдёшь? Охламона какого-то, который будет пролёживать диван, но зато как бы мужик в доме есть или что надеешься отхватить какого-нибудь альфонса, который позарится на деньги Руслана, которые ты собираешься наверняка отсудить у него в разводе? Нет, Полин, так не бывает. Давай становись взрослой, хватит сопли на кулак мотать. Выключай свою ранимую девочку-старшеклассницу и бери жизнь в свои руки. Звони Руслану и мирись с ним, ещё не хватало, чтобы какой-то чужой мужик твоих детей воспитывал, лупил Тимура с Матвеем, а пока ты не видишь Аньке задницу лапал. Нет уж, спасибо, насмотрелась я таких передач, вон мужское и женское, чего только не бывает. Так что не занимайся глупостями, позвони Руслану и проси у него прощения, А то, видит Бог, приеду и за космы оттаскаю, вот, честное слово

Глава 20

Я зажала переносицу пальцами и тяжело вздохнула.

— Господи, какую же чушь ты несёшь, — выдохнула я матери в трубку, — ты вот вообще откуда такие вещи находишь, пожалуйста, не надо мне сейчас рассказывать, что ты по телевизору что-то увидела, и тебе какая-то подруга это все рассказала потому что это все прекрасно сработано и написано их сценаристами. Этим занимаются люди, они создают общественный резонанс, а ты сидишь во все это веришь и примеряешь ещё на меня. Это первое. И второе, с чего ты взяла, что мне нужен какой-то другой мужик.

— Вот раз никакой дружик другой мужик не нужен, поэтому нечего здесь щеки раздувать. Собирайся и иди на поклон к Руслану.

— Нет, ты не поняла, — прошипела я и поправила шорты, которые перекрутились на левом бедре. Каждый разговор с матерью был похож на состояние холодной войны никто никогда не высказывал претензии в открытую. С матерью необходимо было, как с игрой в шахматы продумывать на тридцать три шага вперёд. Я уставала от этого общения, и вот, спустя время, когда я сидела и давилась слезами после ухода Руслана, я все понять не могла, как же так получилось, что я чуть ли не сразу после школы была готова выйти замуж?

А вот так вот оно, видимо, и получилось, что я была готова хоть к черту на рога идти, только бы свалить из-под материнской опеки.

Нет, я любила свою мать, как любой ребёнок любит своего родителя. Но, находясь во взрослом здравом возрасте, я понимала, что психология у мамы очень однобокая. И вот со своими детьми я себе такого никогда не позволяла.

Я не позволяла себе обесценивать поступки, чувства, страхи, боли детей. Я никогда себе не позволила бы если моего ребёнка где-то там обидели упереть руки в бока и сказать «сама виновата, надо уметь держать удар».

Нет, как моя мама, я никогда бы так не поступила. И Аня тому прекрасный пример: мне не нужно было ничьё одобрение в вопросе того, что мой ребёнок страдал и обидчик остался безнаказанным, нет, и уж тем более я никогда бы не стала высмеивать таланты своего среднего сына, который на самом деле, может быть, сейчас просто показывал эти таланты, находясь в любознательном возрасте, Тимур просто офигенно круто умудрялся конструировать и строить. У него все игрушки были из этой серии, да, господи, на последний новый год ему подарили самый здоровый лего набор, но я никогда, даже когда наступала на эти лего, не посмела рявкнуть и сказать, что Тимур занимается херней, в то время как любой кружок, любой, любое внеклассное занятие оспаривалось моей матерью с такой яростью, что проще было вообще не поднимать эту тему. Когда я захотела пойти в художку, на меня сначала наорали, что это дорого, и здесь я могу понять, потому что мы не жили богато, но потом мне следом вывалили, что я бесталанная, я не умею держать кисточку в руках, и вообще, чему меня там могут научить. Была б своя голова на плечах, сама бы научилась по книжкам из библиотеки.

И вот во взрослом возрасте, глядя вот на это поведение своей матери, я не могла с ней контактировать нормально, тем более разговаривать в ключе того, что нужен мне кто-то там после развода или не нужен.

Единственное, чего я хотела, чтобы она перестала давить на меня со своими глупыми требованиями.

— Ты вообще не понимаешь, мне никакой мужчина не нужен. Если ты считаешь, что я, не успев развестись с мужем, пошла, задрав юбку, искать себе нового спонсора, то ты глубоко ошибаешься. Мне мои дети важнее, и уж поверь, поступать как настоящая кукушка, я не собираюсь. И не считай, что ты мне делаешь большое одолжение своими звонками и постоянными требованиями помириться с Русланом. Нет, мам, ты делаешь только хуже.

— А раз ты не собираешься никакого мужика другого заводить, на что ты ещё надеешься? — начала заводиться мать.

Мне впервые за долгое время, за то моё состояние вечного нейтралитета, которое я старалась поддерживать в отношениях с мамой, стало плевать…

Вот плевать на все, что она думает, что она говорит, поэтому я, наверное, очумев от собственной безнаказанности, от какого-то лихого пьянящего счастья полученного только этим признанием, выдохнула.

— Ну уж явно не буду ходить и просить у тебя денег с протянутой рукой. И да, к вопросу того, что буду ли я кого-либо содержать на пенсии. У меня встречные, как бы предложения. А ты когда от меня муж ушёл, ладно, не деньгами вот вообще без претензий, ты хоть раз приехала? Ты хоть раз спросила, как у тебя младший внук спит? Что у тебя старшая внучка делает? Чем занимался средний внук? То есть мне просто вот интересна твоя логика. Неужели ты считаешь, что после такого отношения ко мне, к моим детям, у меня ещё сохранятся какие-то тёплые чувства к тому, чтобы проявить поддержку тебе в старости.

— Да, ты понимаешь, папа…

— А вот папа то как раз-таки, лёжа на больничной койке заверял меня, что обязательно мы справимся. Мам, если тебя так припирает тема с Русланом, господи, позвони ему, усынови его уже, а от меня только отстаньте.

Я тяжело выдохнула и, оторвав трубку от уха, сбросила звонок.

Вместе со сброшенным вызовом у меня родилось такое чувство, как будто бы с души камень свалился, и это несмотря на то, что у меня на глазах стояли слезы, несмотря на то, что я давилась собственными словами.

У меня такой груз свалился, как будто бы, я не знаю, каменную плиту с груди сняли.

Я сидела, наклонившись к коленям, тяжело дышала, растирала горло, которое в процессе диалога было спазмировано, и просто не могла поверить в то, что я наконец-таки рискнула.

Рискнула и поставила точку в нелёгкой сепарации между ребёнком и родителем и плевать, что эта точка очень сильно не нравилась другой стороне.

А когда время перевалило за десять вечера, дома все стали похожи на сонных мух. Матвей первый свалился, и Лариса Анатольевна, уложив его, быстро занялась остальными хлопотами. Проверила вещи, собранные в лагерь у Тимура, уточнила у Ани, нужна ли ей помощь с заданиями. Заглянув ко мне, предложила заварить чаю, но я только покачала головой, и к одиннадцати уже все начали расползаться по своим спальням.

Только Аня сидела в зале за маленьким чайным столиком и рисовала скетчи акриловыми маркерами. Когда я села напротив, сложив ноги по-турецки, дочь подняла на меня глаза и, пожав плечами, призналась.

— Папа весь день звонит.

Глава 21

Я посмотрела пристально на дочь и, вздохнув, потянула один из листов бумаги на себя, взяла самый толстый линнер и стала делать набросок маяка, стоящего на обрыве и которого облизывали морские волны.

— А ты что? — между делом уточнила я, понимая, что пристальный расспрос только затормозит Аню.

— А я ничего, сбрасывала, сбрасывала, сбрасывала, — пожала плечами дочка и потянулась за персиковым цветом.

Я бросила косой взгляд в её скетчбук и увидела, что она рисует маффин с розовой шапкой крема и разноцветной посыпкой.

— И знаешь, я даже когда я с девчонками пошла гулять, я ему ответила.

Я заинтересованно вскинула бровь, позволяя дочери самой решать, что она готова мне рассказать, а что нет.

— А он такой мне говорит, типа, он не знал, что она моя училка. И вообще, я все неправильно поняла. То есть, смотри, он три месяца молчал, а сейчас что- то, засуетился, странно.

— Да, — я пожала плечами, —, ну, ты же прекрасно понимаешь, что папа у нас очень неоднозначная личность, — сказала я и улыбнулась.

Тимур, конструировал, Аня — рисовала.

Это были его таланты.

Архитектор тот, кто может и нарисовать, и сконструировать. И значит дети у нас тоже очень интересные личности.

— Блин, мам, да понятно. Ну просто непонятно, чего он такой суетной стал. Как будто, ей Богу, мы случайно прошлись ему по любимым мозолям! — Последне Аня сказала и шмыгнула носом, а я заметила, что голос стал гнусавым. Вот-вот заплачет.

— Не расстраивайся, рано или поздно мы найдём ответ на этот вопрос.

— Да я просто не понимаю, зачем. Ну, ушёл и ушёл. Что такого-то? Как будто мы здесь без него помирали.

— Ну, знаешь, тоже же неоднозначно, выходит, уйти то ушёл, содержание оставил.

— Ой, мам, там того содержания.

— Но, согласись, без него бы вообще было очень плохо. И поэтому, думаю, на основании того, что он причастен к семье, он сейчас пытается в неё вернуться…

— Глупо, возвращаться надо было сразу, — Аня пожала плечиком и вздохнула, отодвинула от себя скетчбук, и я посмотрела на рисунок.

Талантливо, красиво, тени там, где надо лежат, идеально соблюдены пропорции, а Аня ведь никогда не срисовывала ничего. Все, что видела, воспроизводила в голове. А Руслан на протяжении всей нашей жизни только взращивал любовь к талантам своих детей.

С Аней он начал рисовать, ещё когда ей было, по-моему, четыре. Причём он показывал какие-то сложные фигуры, которые дочка не могла повторить, но отчаянно пыталась это сделать, потому что папа же будет доволен, а он приходил с работы, сажал её к себе на коленку, брал карандаш, и дома у него вообще нормальных инструментов никогда не было, вечно пользовался какими-то огрызками, обломками…

И вот брал он, значит, этот покусанный со всех сторон карандаш и что-то показывал Анне, а потом радовался, что она повторила, и то же самое с Тимуром — первые конструкторы, первые стройки.

Я тяжело вздохнула понимая, что если он не был идеальным отцом, то уж точно являлся неплохим, и, как в одно мгновение по щелчку пальцев, он вдруг об этом забыл я не представляла.

— Я по нему скучаю. — Тихо сказала Аня и опёрлась спиной о диван, подтянула к себе колени, обняла их.

— Ты всегда ему можешь это сказать…

— Вот еще! Нет, я не хочу, чтобы он знал. Пусть он думает, что о нём никто никогда не скучал.

Аня в какой-то детской обиде поджала губы, прикусила нижнюю и вздохнула, запустила пальцы в волосы.

— Пойду я, мам, — вздохнула дочь и закрыла скетчбук, быстро собрала все фломастеры и, пододвинув коробку с художественными принадлежностями, убрала все на место.

— Не засиживайся, ложись спать.

И, несмотря на то, что я спать легла в спальне сон все равно не шел, проворачивала одно за одним события прошедшего дня. А потом, ближе к середине ночи в комнате из- за открытого балкона стало прохладно. Я встала закрыть створку и через радио няню услышала кряхтение Матвея, решила сходить проверить, сын взмахивал ручками. И надувал щеки. Лариса Анатольевна спала на диване, который стоял за детской кроваткой, но я, не став её будить, забрала Матвея и ушла вместе с ним в свою спальню, положила рядом с собой. А через десять минут поняла, что надо докормить.

Накормила, убаюкала и только потом сама уснула, а утром так мы с Матвеем разоспались, что не слышали даже, как Аня с Тимуром ушли на занятия и как Лариса Анатольевна их провожала.

И день был какой-то медлительный, и мы с Матвеем почти не выбирались из спальни, но мне почему-то было так хорошо, как за последние несколько месяцев не было никогда.

У меня почему-то сердце даже бежать стало равномерно.

Я смотрела на сонного сына, гладила его по животику. Я ощущала слезы, которые собирались в уголках глаз, потому что впервые за долгое время у меня давление страха исчезло, впервые за долгое время я реально ощутила себя в декрете с полугодовалым сынишкой, с которым надо много спать, которого надо целовать, обнимать. Дотрагиваться кончиками пальцев до крохотной кнопки носика, проводить губами по щёчкам. И даже когда Анютка с Тимуром вернулись с занятий, день все равно не ускорил бег, однако его оборвал звонок свекрови ближе к вечеру.

— Полина… — тяжело выдохнула в трубку мать Руслана. — Ты виделась сегодня с Русланом?

— Что случилось? — Спросила я и только сглотнула.

— Мне только что позвонили с больницы.

Глава 22

— Что? — Тихо переспросил я, ощущая, как на сердце сжалась когтистая лапа. — Что случилось? Что произошло.

Последние слова мне пришлось с боем воровать у собственного организма.

Я застыла, как нелепая ледяная скульптура, и только хлопала глазами, не понимая, что происходило.

— Он не был с тобой? — спросила свекровь, и я замотала головой, не понимала, что она все равно меня не видит, просто замотала головой.

— Мам, что случилось? Мам…

То, что сказала свекровь, было для меня словно бы гром среди ясного неба. Да какой там гром, я ощущала, как будто бы меня мешком с зерном по голове ударили.

— Мне сейчас позвонили из больницы, сказали, что Руслан попал в аварию, и сейчас находится у них. Я думала, тебе тоже позвонили.

— Мне никто не звонил, — произнесла я шепотом, не зная, что делать, куда звонить, что уточнять. — Как такое произошло?

— Полин мне никто не стал ничего рассказывать, поэтому я и позвонила тебе в надежде на то, что ты хотя бы хоть что-то можешь знать, либо, может быть, вы с ним виделись сегодня, или он уезжал от тебя.

— Нет, мы не виделись сегодня. Нет, он не уезжал от меня, — выдохнула я и ощутила, как в горле встал комок слюней. Было чувство, как будто бы мне даже глотать больно. Такое, знаете, неприятное ощущение накануне тошноты.

Я приложила ладонь к горлу и растёрла его, стараясь избавиться от этого чувства. Но ничего не помогало.

— Мам, в какой он больнице? Что случилось.

Я не осознавала, что задаю по второму кругу вопросы. Мне просто было важно знать, что с ним ничего непоправимого не произошло. Руслан был изменником, предателем, но ничего подобного он явно не заслуживал. Он не тот человек, который будет хохотать, если со мной что-то случится. Поэтому я не видела смысла злорадствовать, скажу больше, мне было страшно и не от того, что я потеряю какие-то привилегии из-за Руслана. Нет, мне было страшно, потому что он был отцом моих троих детей, каким бы он отцом не был последние три месяца, остальные года я не могла на него пожаловаться.

Дыхание стало рваным, неровным, мне казалось,, что сердце с перебоями стало долбить в грудную клетку.

— Мне позвонили из восемнадцатой. Я тебе ещё раз говорю, я не знаю, что там произошло. Я поэтому тебя и набрала, чтобы хоть что-то узнать. Но если ты не в курсе, то тогда не буду задерживать.

Свекровь тяжело выдохнула, и я открыла рот, хотела остановить её, но ничего не успела сказать, потому что она бросила трубку.

Я покачала головой и медленно села на диванчик.

В этот момент в комнату зашла Аня с комплектом постельного белья, который она успела у себя снять, и ей нужно было посоветоваться, какой новый одевать.

— Мам, ты чего? — Спросила нервно дочка и обошла диван так, чтобы оказаться у меня перед глазами присела на корточки. — Мам.

Она тронула меня за коленку и потрясла, а я облизала губы в непонимании, что мне дальше делать. По логике вещей можно было вообще ничего не делать, мы с ним в разводе. Значит, ничего я не должна была сейчас предпринимать, но где логика и где эмоции?

Страх сковал все тело и добрался до мозга, напрочь отключив его. У меня работали реально только чувства.

— Мам, что-то случилось, на тебе лица нет, ты бледная, как полотно.

Аня постаралась всмотреться мне в глаза, но я постоянно отводила взгляд, чтобы она не прочитала там все самое ужасное.

Нет, я же должна сама позвонить Руслану и уточнить у него все. Если у него есть с собой телефон, если он может говорить по телефону, если у него вообще есть возможность сейчас говорить…

Картинки одна страшнее другой тут же начали возникать перед внутренним взором.

Если свекрови позвонили с больницы, то, значит, Руслан сам не в силах был позвонить, и это могло означать лишь только то, что после аварии он находится в очень плохом состоянии, а это означало, что можно быть сколько угодно обиженной, обманутой женой.

Нельзя в этом случае прекращать быть человеком.

Если бы со мной что-то случилось, Руслан бы наверняка поехал как можно быстрее разбираться во всем этом деле. Так я не понимала тогда почему у меня стояла такая моральная дилемма. Что же делать.

— Мам, ты с кем-то по телефону говорила? — Нервно спросила Аня и попыталась поднять мой мобильник, но я только прижала его экраном вниз, к дивану. —Мам, какие-то новости плохие, ты чего?

Дочка занервничала, стала пытаться привести меня в чувство, но я, приоткрыв рот, медленно произнесла.

— Нет, нет, возьми лиловый комплект лучше.

Аня отпрянула от меня, словно не узнавая, и нахмурила брови.

— Мам, да что происходит, сидишь здесь, как будто бы мёртвого увидела…

— Нет, нет, возьми лиловый комплект, все хорошо, я просто задумалась.

— Над чем ты там задумалась, такое чувство, как будто ты над выбором памятника думала. Я прикрыла глаза, чтобы избежать дальнейших разговоров, и Аня, не выдержав, оттолкнулась от пола и быстро встала. Прошлась по мне недоверчивым взглядом и, развернувшись, направилась за выбором постельного комплекта, а я, дождавшись, когда она исчезнет за дверью комнаты, развернула мобильник и быстро набрала Руслана.

Номер был недоступен.

Паника взметнулась, заревела, заорала, и все это так громко, что мне пришлось с силой зажмурить глаза, чтобы не слышать этого оглушающего воя, я набрала мужа ещё один раз, и по прежнему меня ждал тот же результат.

Сознание заметалось, я в панике стала осматриваться по сторонам, а потом все же нашла в себе силы встать и медленно выйти из спальни.

Нет, нет, нет, я же взрослый, уравновешенный человек.

Что ж меня так накрыло, а накрыло меня, потому что взрослый, уравновешенный человек остаётся человеком всегда, даже в такой ситуации, чисто по-человечески.

Но сейчас очень сильно боялась за Руслана не как жена, а именно как человек, и от этого страха мне казалось, что у меня все реакции притуплены. Когда я вышла из спальни, то снова столкнулась с дочерью, на этот раз она уже шла из гардеробной с чистым постельным комплектом и, остановившись напротив меня, нахмурила брови.

— Мам, да что происходит, в конце концов, не надо сейчас строить какую-то загадочную мисс Марпл, — Аня пожала плечами, а я, прикусив нижнюю губу и совладав с собственной паникой, выдохнула:

— Отец в аварию попал, на телефонные звонки не отвечает.

Глава 23

Зрачки у Ани заполонили всю радужку. Сделались круглыми, яркими, насыщенными. А потом все это подёрнулось дымкой слез.

— Что? — выдохнула Аня и покачала головой. — Да нет, какая авария, мам, он же суперски просто вводит, блин, да ему только в гонках участвовать.

— Я тоже не понимаю, какая авария…

В этот момент из кухни выглянула Лариса Анатольевна с Матвеем на руках и заинтересованно приподняла брови, но я покачала головой.

— Мам, давай я сама позвоню!

— Звони, —тихо произнесла я, и Аня тут же вытащила из шортов мобильник, потянулись тягучая секунда ожидания, я прикусила губы.

Никто не отвечал.

У Ани забегали глаза, на щеках выступили красные пятна.

— Мам, это же что выходит? Это же выходит, понимаешь…

— Тише… — произнесла я, понизив голос, — молчи…

Это страшно осознавать, что близкий человек, пусть он даже предатель, но сейчас он находился в какой-то лютой, непонятной ситуации, из которой, вероятнее всего, не знал, как выбраться.

— Мам, ну это же выходит, я знаю, что это выходит.

Я, словно на ватных ногах, прошла в детскую, зачем-то переложила вещи с одного края на другой, мне просто нужно было пару секунд, чтобы совладать с собственными эмоциями и отключить любое критическое мышление, потому что сейчас больше мешало, а когда я оказалась в коридоре, то увидела, как Аня бегает из угла в угол. И натягивает на себя спортивный костюм.

— Мам, вызови мне такси, — хрипло выдохнула дочь, а я туго сглотнула. — Мам, вызови такси, я поеду.

— Не кричи, — тихо произнесла я и направилась в сторону кухни, к Ларисе Анатольевне. — Нам надо уехать, — тихо произнесла я и спрятала глаза за опущенными веками.

— Что-то случилось, на вас лица нет, не молчите.

— Вы должны присмотреть за Матвеем с Тимуром. Муж в аварию попал, на телефонные звонки не отвечает, мы с Аней сейчас съездим в больницу.

Лариса Анатольевна округлила глаза, и у неё на лице сразу проступила печать паники.

— Все в порядке. Не переживайте, пожалуйста, но Тимуру лучше ничего не говорить.

— Да, конечно, конечно, я понимаю, Полин, собирайтесь тогда.

— Да.

Когда я проходила мимо Ани, она нервно выдала.

— Да ты вызовешь такси?

— Да подожди ты, дай мне одеться. Сейчас я с тобой поеду, — тихо произнесла я и, шмыгнув в спальню, закрылась в гардеробной, стянула первый попавшийся костюм с брюками палаццо. Натянула его на себя, а потом зашла в кабинет Руслана. Я не знала, были ли при нём документы или ещё что-то, но уж так уж произошло, что ксерокопии всегда лежали в первом из ящиков стола. Я его открыла, вытащила документы, стукнула стопкой по столу и убрала файл, а тот уже в свою сумку.

Оказавшись в коридоре, я одним глазом смотрела в приложение такси, а другим наблюдала за тем, как мне половчее вытащить спортивные кроссовки из ящика.

— Мам, давай быстрей.

— Я и так делаю все возможное, — тихо произнесла я. И когда Лариса Анатольевна вышла нас проводить, я ещё раз попросила: — Пожалуйста, приглядите за мальчиками…

— Полин, все нормально будет, не переживайте, езжайте.

Мы с Аней спустились к подъезду, и я затравленно стала осматриваться по сторонам в поисках нашей машины.

— Блин, мам, ну почему он до сих пор не отвечает? Я уже не знаю, который раз звоню. Я не знаю, почему он не отвечает.

— Ань, я также с тобой была. Откуда мне знать, почему он не отвечает?

Нет, предположения были, но они были настолько дурацкими и дебильными, что я не могла их произнести вслух. Я не могла никак сказать о том, что я боялась того, что он просто не может ответить на телефонный звонок, потому что у него нет на это сил или возможностей.

Такси приехало, и мы быстро прыгнули на заднее сиденье, таксист попался расторопный и летел по вечернему городу, почти игнорируя знаки светофора, Аня ёрзала по сиденью, то и дело бросала на меня испытующие взгляды.

— Ну хоть скажи что-нибудь, мам, — выдохнула дочь и тряхнула меня за плечо.

— А что я тебе могу сказать, откуда я знаю, что там случилось? Сейчас приедем, все узнаем, и уже тогда можно будет о чем-то говорить, но на данный момент я не представляю, что надо сказать, — я это произнесла быстро и нервно, и Аня прикусила губу, понимая, что нарвалась на отповедь, а я не хотела никак обидеть ребёнка, и я понимала, что в этот момент Аня была моей смелостью, потому что сама бы я не рискнула поехать в больницу к бывшему мужу, потому что просто не понимала, как себя нужно правильно вести, а здесь вроде бы у меня есть такой буфер, что дочь обязательно решила ехать.

Когда мы оказались в больнице, то спустя короткое объяснение о том, что наш папа оказался здесь из-за аварии, нас все-таки проводили в приёмный покой.

Руслан сидел с рукой в ссадинах, на лице были несколько царапин, как будто бы от стекла.

Аня залетела в палату первая и охнула.

— А вы что тут делаете? — Хрипло произнёс Руслан и медленно моргнул.

— Как это что мы здесь делаем? Пап? Мы приехали, потому что у тебя там, там, а ты трубку не берёшь!

Руслан обвёл взглядом палату, облизал пересохшие губы, которые были все в трещинку, и выдал:

— Так, мобильник в машине остался, я же не думал, что сразу сюда меня потащат, — хрипло выдохнул он, а я, застыв в дверях, могла только отсчитывать удары собственного сердца.

— Что случилось, пап, как так вообще произошло?

— Да все нормально. Господи, что за паника. — Нахмурился Руслан и потянулся потереть переносицу пальцами, но Аня его вовремя остановила.

— Осторожно, там кровь.

— Да, я знаю, уже останавливали, да не переживай ты, раны на лице всегда очень сильно кровят.

— Что? Что сказали? Тебя будут обследовать или как?

— Да какое обследовать сейчас повязку наложат на руку и все, домой поеду.

Я нервно закусила губы,

Руслан бросил осторожный взгляд на меня, а я тяжело вздохнула.

Через пару мгновений в поле зрения появился врач с молодым интерном, они начали быстро что-то обсуждать, говорить Руслану о том, что надо рану промыть и так далее. Аня прижалась ко мне спиной, я обняла её одной рукой за плечи, чтобы притянуть к себе, и мы обе стояли, растерянно глядели на всю эту ситуацию, а когда бинт завязали на запястье у Руслана, муж попытался встать, но у него как-то это не особо вышло, потому что он потерял равновесие и тут же плюхнулся обратно в койку.

Аня ахнула и зажала ладонями рот, а я медленно произнесла.

— Ты же, когда дёрнул меня сам, упал. Ты не просто попал в аварию, у тебя сотрясение.

Глава 24

— Сотрясение Полин? Очнись, какое, к чёртовой матери, сотрясение, — выдохнул так зло Руслан, что у меня дрогнули губы.

Я сорвалась, приехала, потому что боялась за него, а он ещё смеет меня высмеивать.

Да кто он вообще такой?

Я сделала шаг назад, нахмурила брови.

Господи, и вот из-за этого человека я каждый раз вздрагиваю. Лютый махровый эгоист. Даже в этой ситуации он умудряется все испаскудить.

—Ну, тебе плохо? Ты лежишь на больничной койке.

— Да молчи ты уже!

Зачем он лезет в бутылку?

— Нет, Полина, никакого сотрясения здесь быть не может, — выдохнул Руслан и вскинул бровь. Аня постаралась перехватить его за запястье, и только в последний момент Руслан не одёрнул руку. А мне показалось, это так дико. Ну, в смысле, он что, боится прикосновения собственного ребёнка или как?

— Пап, ты не нервничай, тебе нельзя, — выдохнула Аня и я покачала головой.

— Ань, брось это, — произнесла я. — Не надо, папе не нужны ни наши с тобой сопли, ни то, что мы приехали сюда, здесь все прагматично, мы бывшая семья.

— Полин, хватит. Зачем ты это делаешь? — Выдохнул Руслан, и я пожала плечами.

— Каков привет. Таков ответ. Вместо того, чтобы сказать, что с тобой происходило, вместо того, чтобы к чему-то прислушаться, ты сейчас бросаешься на меня и на дочь, вместо того чтобы как-то лояльно выправить ситуацию.

— Да, потому что ты несёшь полную чушь. Какое сотрясение. О чем ты вообще говоришь? Что у меня там можно было сотрясти? Я не башкой приложился о бордюр.

— О чем вы говорите? — прошептала Аня, понимая, что что-то осталось однозначно для неё за кадром, а я вздохнула тяжело, сложила руки на груди.

— Ань, поехали, — произнесла я сдержанно и постаралась не выказать сильного разочарования во всей этой истории.

— Мам, ну куда поехали? Папа встаёт и шатается.

— Не переживай, не переживай, Ань, папа явно не упадёт. Ниже, просто некуда. — А вот это я добавила низким хрипловатым голосом, так, чтобы все прекрасно поняли, о чем идёт речь.

— Ань, — глядя мне в глаза, позвал дочку Руслан, — родная, сходи, пожалуйста, в кафетерий, принеси мне клюквенный морс, карточка, карточка…

Он хлопнул себя по карману джинсы и вытащил пластик.

Аня растерянно перевела на меня взгляд, но я пожала плечами, кто я такая, чтобы указывать дочери, что делать? А она, растерявшись, все-таки шагнула в сторону дверей и медленно скрылась за ней.

— Вот что ты вытворяешь, — выдохнул Руслан. Я пожал плечами.

— Рус... Дочь испугалась, мы неслись к тебе и думали, что здесь что-то ужасное, потому что свекровь позвонила, сказала, что ты в аварию попал, трубки не берёшь, но вместо того чтобы поблагодарить нас за беспокойство, ты ведёшь себя как последний засранец.

— Потому что со мной ничего не случилось, история выеденного яйца не стоит.

Но я хмыкнула и закатила глаза.

— Рус, мне твои объяснения сейчас не нужны. У тебя ребёнок приехал, ты как-то на физиономию улыбку нацепи и поблагодари дочь за то, что она оказалась достаточно отзывчивой, чтобы после всего дерьма, которое ты сотворил с нами, ещё нестись к тебе и проверять, как ты. Ты поблагодари её, потому что, возможно, когда тебе стукнет семьдесят пять, тебе никто сопли не будет вытирать, потому что однажды ты оскотинился…

— Ты можешь прекратить на меня давить, — произнёс Руслан и откинулся на подушку на койке.

Я от шока распахнула рот, не понимала, что сейчас вообще ляпнул Руслан, о каком давлении может идти речь, когда я даже ничего ему не сделала.

— Ты сейчас совсем, да? — только и уточнила я, облизывая пересохшие губы. — В чем я на тебя давлю, Рус? Вот объясни мне в этой ситуации, в чем я на тебя давлю. Ты сначала сам обгадишься, а потом возмущаешься, что кто-то не так или неправильно среагировал, ну так прости, все учатся на твоём примере.

— Вот просто, Полин…Вот просто объясни мне, для чего ты лезешь в бутылку? Для чего ты пытаешься сейчас развернуть скандал?

— Руслан, я не пытаюсь развернуть скандал. Я пытаюсь тебе тонко намекнуть на то, что тебе надо на мрт, потому что если тебя шатает, когда ты встаёшь с койки, это уже нехорошо. Но вместо того, чтобы воспринять наши слова как-то более спокойно, ты начинаешь здесь показывать, что ты самый главный, но здесь нет самых главных. Сейчас вопрос твоего здоровья лежит в другой плоскости, и да, ты своим свинским отношением просто оскорбляешь нас.

Руслан тяжело задышал, грудь заходила ходуном, кадык дважды дёрнулся, и в следующий момент муж перевёл на меня недовольный хищный взгляд.

— Блин, ты просто тот человек, который никогда абсолютно не бывает ничему рад. Ты вечно недовольна, в девяносто процентах случаев ты ходишь с противозачаточным лицом. И если говорить уж о том, что я сейчас не рассыпаюсь в благодарностях за то, что вы ко мне приехали, так это исключительно из-за того, что я сам и не совсем понимаю, что происходит, но ты, вместо того, чтобы помочь мне разобраться во всем, выкатываешь гору претензий, так не бывает!

Я тяжело вздохнула и от шока даже не нашлась, что сказать…

С противозачаточным лицом я, значит, хожу.

Я набрала в грудь побольше воздуха и уперевшись взглядом в Руслана, тихо произнесла:

— Только тебя что-то это лицо двадцать лет никак не смущало, только что-то у тебя двадцать лет не было никаких претензий к моему лицу, а сейчас вот, оказывается, какая ситуация.

— Да все двадцать лет я просто молчал, понимаешь? Списывал, что ты сначала после одних родов, потом у тебя краткий период для того, чтобы выйти на работу, но ты снова забеременела, и ситуация опять зациклилась и повторилась.

— Так, прости, по-твоему, я беременела, потому что мне этого так сильно хотелось. А как же твои рассказы о том, что нам нужен обязательно третий ребёнок, двое детей это, конечно, хорошо, но третий ребёнок это прям полная семья. Да ты же сам толкал меня на каждую беременность, причём с таким ровным диапазоном, чтобы я была максимально зависима от тебя, чтобы у меня не было возможности ни построить карьеру, ни нормально доучиться, ни чего-то добиться. Ты сам выбирал ровно тот промежуток времени между детьми, чтобы я была постоянно домохозяйкой. А сейчас ты мне говоришь что-то про моё лицо. У меня нормальное лицо, Руслан. Просто свиньёй в этой ситуации был ты, а не я.

Сказав это, я упёрлась лопатками в стену и, вздохнув, качнула головой.

Сколько может это продолжаться? Я не собиралась обсуждать с ним нашу жизнь и тем более что-то доказывать. Это из разряда хоть кол на лбу воткни.

Задохнувшись от собственных мыслей, я сделала шаг в бок и положила ладонь на ручку двери.

— Вот скажи мне, чего ты хочешь, Полин, вот чего ты хочешь?

— Да ничего уже, Руслан, я не хочу, ничего, — тихо произнесла я и, дёрнув на себя дверь, сделала шаг в коридор, но в последний момент мне в спину прилетело.

— Вот именно. Ты никогда ничего не хочешь. И ты даже выслушать меня не хотела тогда. А если б выслушала, может быть, узнала, что нахрен я вообще был не в курсе ничего. И это не только в этом ситуация заключалась, а ещё в том-то, что я её не трахал!

Глава 25

Меня всю перетряхнуло, и я словно бы налетела на стеклянную стену.

Я медленно развернулась, прикусила губу и тихо произнесла:

— А в ресторане ты с ней что делал? Она тебе ноги куда засовывала, с которых туфельки сбросила?

Руслан напрягся, у него на лбу проступила вибрирующая венка. Лицо стало краснеть.

— Ты вот даже не знаешь, как все было, но сейчас стоишь и обвиняешь меня во всем.

— Мне достаточно слов дочери для того, чтобы просто обвинять тебя во всем, потому что как ты поступил, это свинство. А сейчас ты мне ещё смеешь говорить о том, что ты её не трахал. Да мне то какая разница, что ты с ней делал? Хоть в пятнашки играл, сам факт. Она появилась.

Я говорила это медленно, тихо и сама не заметила, как оказалась внутри палаты, прикрыла за собой дверь. И застыла напротив койки Руслана.

— Ты неужели считаешь то, что здесь дело может касаться того, что спал ты с ней или не спал? Да если бы ты с ней спал, я бы тебя вообще на пушечный выстрел к дому не подпустила, хотя бы тупо из соображений того, что я бы брезговала.

— Полина, ты вот сейчас вообще сильно перегибаешь тему.

— Я не перегибаю тему, я просто тебе говорю о том, что твоя ложь сейчас выглядит просто как детский лепет. То есть три месяца ты ходил, не мог сказать, что ты с ней не спал. То есть, когда я пришла и заявила о том, что ты спал с учительницей нашей дочери, ты это все проглотил, а сейчас такой сидишь и спокойно мне говоришь, я с ней не спал, так ты врёшь! — вполне разумно, заключила я и развела руки в сторону, но Руслану это не понравилось он весь напрягся, стал словно сильно натянутая струна. Если тронуть, то будет гул. И ладно, еслиэто только единственный вариант. Но может же быть, что струна порвётся, ударив по лицу, либо по руке.

— Полина, я тебе ещё раз говорю, твоё заявление тогда было несвоевременным. Твоё заявление тогда выбило меня из колеи. Я работал над этим чёртовым заказом. Я пожрать не успевал сходить, а ты приходишь и мне выказываешь что-то про какую-то любовь.

— Слушай, если тебе пожрать, некогда было сходить, то у меня к тебе встречный вопрос. Как же ты при таком графике умудрился ещё таскаться за бабами? Или то есть на пожрать у тебя времени не было, а с телками другими тусить, так за здрасьте. Да?

Я произнесла это и поняла, что у меня у самой голос дрожал, настолько было это омерзительно все обсуждать, что мне хотелось просто зажать ладонями уши, убежать из палаты и вообще не вспоминать ни разговор, ни всю эту сложившуюся ситуацию, но Руслан не был готов к такому раскладу. Я уверена, что он, чтобы догнать меня, кинет чем-нибудь вслед.

— Блин, ты перегибаешь, ты ведёшь себя неразумно, и ты совсем не хочешь брать в расчет тот факт, что я тоже живой человек.

— Господи, Руслан, прекрати, я тоже живой человек, мне тоже может быть больно, но ты что-то три месяца назад не думал о моей боли, о боли своих детей, вместо того чтобы сказать Поль, ты что, дура? Какой я с кем спал? Ты просто пожал плечами и спросил, ну, мне что теперь извиниться перед тобой за это?

— Да потому что ты меня задрала, — хрипло выдохнул Руслан, поднимая на меня глаза злые, разъярённые, такие, как у бешеного зверя, — потому что ты меня задрала. Ты прекрасно знала, как я работаю. Ты прекрасно видела, сколько я вкладываю сил и энергии в свою работу, но ты словно специально каждый раз меня доводила до белого каления. Руслан, я не могу, Матвей не спит, Руслан, я не справляюсь, Руслан, у меня кончилось молоко. Руслан! У Ани в школе проблемы. Руслан, Тимура надо забрать с музыкалки, Руслан, Руслан, Руслан!

Муж все это говорил специально передразнивая меня. Сам повышал голос чуть ли не до фальцета и несказанно этим меня бесил.

Но в ответ на это я ничего не могла сказать.

Я только шмыгнула носом.

— Я тебе даже няньку дал. Но и с нянькой ты умудрилась как-то не справиться. Просто, понимаешь, Полин, есть такая ситуация. Вот тебе что угодно не дай, ты всегда будешь недовольна. Прилетели на наш юг. Фу Сочи! Я думала здесь все будет лакшери. Прилетели за границу. Господи, почему они все такие навязчивые? Я думала будет поцивильнее. Окей, прилетели в Европу! О нет, они здесь такие чопорные. Я думала, будет попроще. Ты вот вообще объясни, ты хоть когда-нибудь бываешь довольна? Окей! Ладно, давай мы не будем рассуждать критериями того, что ты в принципе такой недовольный человек, но в браке, Полин… — Руслан говорил быстро, нервно, он запинался, иногда между словами висели значительные паузы, а я стояла, качала головой с приоткрытым ртом и не понимала, кто это вообще за человек передо мной, это же не мой Руслан, это же какой-то псих припадочный, чтобы такое мне говорить.

Это значит, меня нужно было совсем не знать, чтобы такое мне выдавать. Это говорит лишь о том, что Руслану настолько наплевать было всю жизнь на меня, что он даже не обращал ни на что внимания.

— И вот здесь ты недовольна, что я не помогаю тебе с детьми. Ты недовольна, что у тебя появилась нянька. Я уже просто задрался постоянно находиться рядом с твоим недовольством. И поэтому, когда ты пришла и сказала ты спишь с учительницей нашей дочери. Да, я был готов признаться хоть в чем угодно, что я с самим дьяволом трахаюсь, только бы лишь бы не поднимать никакую эту тему, потому что я прекрасно знал, что это растянется, размажется, как сопля по сковороде, и вместо того, чтобы работать, вместо того чтобы зарабатывать и обеспечивать свою семью, я вынужден буду опять сидеть и проживать одну за одной истерики? Нет, Полин, так не бывает. Я тоже живой человек, и у меня тоже бывают свои заскоки и загоны. У меня единственный заскок и загон был на протяжении всего нашего брака — когда дело касается моей работы, ничего другого не случается важного. Я тебя сколько раз просил, я тебя сколько раз умолял, ты знать не знаешь, что испытывает человек, который ответственен за нескольких людей. Ты даже не представляешь себе, какая это феноменальная моральная нагрузка. Каждый раз сидеть со сжатым очком, чтобы, упаси боже, ничего не навернулось в моей работе, потому что я прекрасно знал, что если я продолбаю какой-нибудь заказ, то завтра моим детям нечего будет жрать. И вот, зная все это, ты пришла и начала мне вещать про какую-то любовницу.

Руслан говорил зло, нервно, и я вообще не узнавала этого человека.

Чудовище, чудовище, однозначно.

— Ага, то есть ты так ситуацию построил. То есть теперь у нас выясняется, что это не ты такой у нас плохой, который изменял жене, а жена такая у нас чокнутая, которая не оценила всех жертвоприношений мужа.

— Да, ты задрала меня, — рявкнул Руслан так громко, что мне показалось, как будто бы звякнули все плафоны на светильниках.

Я тяжело задышала, сцепила зубы и качнула головой.

— Нет , Руслан, это ты задрал со своими оправданиями, со своими обвинениями и уж тем более со своими обидами ты поступаешь не как взрослый человек, ты поступаешь как маленький мальчик…

— А ты поступаешь как избалованная сука!

Глава 26

Я хватанула воздух губами и ошарашенно покачала головой.

Как он меня назвал?

Избалованной?

Это же где я избаловаться успела, может быть, между тем как ходила беременная с Анюткой и работала хоть где угодно, лишь бы хоть копейку получить или, может быть, когда я избаловаться успела, когда мы шарахались с квартиры на квартиру. Ах, нет. Наверное, я успела избаловаться именно в тот момент, когда Рус посчитал, что мне недостаточно работы и старшего ребёнка, и постановил, что надо рожать второго, пока молодые, и пока все есть?

И поэтому такая формулировка, такие слова, брошенные мне в злости, в ярости, в агрессии, я их даже не понимала, хоть и списывала это на эмоциональную какую-то реакцию, но я их не понимала, потому что Руслан в этой ситуации выглядел таким хорошим, пушистым и белым.

А я получается…

А я, получается, коза!

— А ты знаешь, кто?

— Да, да, я знаю кто! Изменник, предатель, эгоист и так далее. Но только я, в отличие от тебя, не ставил вопрос ребром не приходил и не выпытывал, с кем это ты спала!

— Может быть, потому, что я ни с кем не спала,— заметила я резонно и сложила руки на груди, а Руслан фыркнул.

— Так вот, и я ни с кем не спал. Но тем не менее мне вопрос этот задали.

— Тебя дочь видела в ресторане с этой козой, и эта коза потом чмырила твою дочь. Ты понимаешь, что ты сейчас мне рассказываешь о том, что ох, я с ней не спал. Это вообще не имеет никакого значения,Руслан. Значение имеют последствия, которые пришли из-за твоей связи с учительницей старшей дочери.

— Я не знал, что она учительница. Я не знал, что она работает в школе Ани. Если бы я знал, ты что думаешь, я бы не…

Но я покачала головой и сложила руки на груди крестом, прерывая мужа. Укоризненно так посмотрела на Руслана.

— Нет, Рус, я вообще не считаю, что ты бы остановился, потому что ты не остановился. Тебя не остановили ни годы, прожитые вместе, ни что бы то ни было. И да, поэтому мне абсолютно не важно спал ты с ней или не спал! Сам факт. Измена это уже намерение, а не то что ты писей писю потыкался.

Я тяжело вздохнула, развернулась и снова качнулась к двери.

— Полин, стой!

— Ой, да отстань ты от меня, — фыркнула я и пожала плечами. — И да, дочь появится, не забудь сказать спасибо, Анюта, что не бросила меня, дурака!

Последнее я процедила так едко, что аж у самой скулы свело, развернулась, открыла дверь, вышла наружу, тяжело вздохнула, прошла к окну, опёрлась поясницей о подоконник, и буквально через пару мгновений в коридоре появилась Аня с бутылочкой клюквенного морса, тоже добежала до палаты, и я, кивнув в сторону, произнесла:

— Он тебя ждёт, давай там по-быстрому и поехали домой.

Аня насупилась.

Я понимала, что она не может идентифицировать ситуацию. А когда она исчезла за дверью, я сделала шаг в этом направлении и тихонько прислушалась возле косяка.

— Вот, держи, — тихо сказала Аня и протянула бутылку Руслану. Ну, как мне показалось, что она её протянула, я же видеть все равно ничего не могла.

— Ань, я...

— Да не говори ничего, — нервно отозвалась дочка, и я услышала, как она сделала шаг назад.

— Я не должен был так себя вести.

— Не говори ничего. — Аня вздохнула, а у меня сердце сжалось.

— Ань, я на самом деле не знал, что это твоя учительница и вообще.

— Да, пап, и вообще… Такое случается. И, видимо, мне нужно было тогда подойти и вывернуть на неё весь обед. Может быть, тогда бы у нас не было никаких дальнейших разговоров и вопросов. Может быть, тогда ты не зашёл так далеко и не сделал бы маме больно. Может быть, тогда…

— Ань, я действительно не знал. Я не хотел, чтобы эта ситуация приняла какую-либо огласку либо стала достоянием общественности. Я действительно этого не хотел. Я не собирался никуда уходить от мамы…

— Но ты ушёл, пап. Поэтому… Морс клюквенный ещё тёплый. Пей. Я попрошу маму, чтобы она узнала, есть ли там возможность тебя на мрт записать, раз она считает, что у тебя сотрясение. Вот… Ну, ты напиши, как выйдешь из больницы. Ладно? Бабуля все равно не позвонит, не расскажет ничего, она же с нами теперь не общается.

Это Аня произнесла как-то горько, и я зажала пальцами глаза.

Неприятно было слышать, что дочка все осознает, все понимает, и она принимает эту ситуацию с какой-то взрослой фатальностью что ли.

— Ань, я люблю…

— Я знаю, папа. Только как так вышло, что твоя любовь вдруг потеряла стоимость?

— Ань, ну не уходи ты сейчас так!

— Пап, да все хорошо. Мы приехали, проведали тебя. Морс вот принесла. Если у тебя все хорошо, мы не будем тебя больше задерживать.

— Я не должен был рычать на вас, — сорвался Руслан, и я качнула головой, дёрнулась к ручке двери, потянула её на себя и, встав в проходе, пожала плечами.

— Ну что, Анют, поедем…

— Полин, дай поговорить.

Но Аня обернулась на меня через плечо, кивнула.

— Пап, нам правда надо ехать, у нас дома Матвей и Тимур, так что ты выздоравливай, самое главное. Ладно? Выздоравливай.

Аня качнулась назад и сделала шаг в сторону двери у Руслана на шее взбугрились вены, он тяжело задышал и сдавливать бутылку с клюквенным морсом в пальцах так, что у неё разгладилась одна перфорация, потом другая, третья, пятая.

Я покачала головой.

Вот что он хотел сейчас услышать, на что он надеялся, что он думал, как Аня отреагирует на это.

Если он считал, что он в своём праве вставать в позу, то нет.

— Всего хорошего, Руслан, — тихо произнесла я, пропуская мимо себя дочь, — надеюсь, ты все-таки сделаешь мрт, и там у тебя не окажется сотрясения, а то как-то некомфортно архитектору и с нарушенной координацией работать.

Последнее я произнесла вовсе без издёвки, без какого-либо намёка на что-либо, но Руслан не понял.

— Блин, хватит играть, я тебе все рассказал.

Его голос был надсаженным, хрипловатым.

— Мы с тобой не дети, мы с тобой взрослые люди, мы с тобой ответственны за троих детей, ты должна это понимать и вставать в позу абсолютно бессмысленно, Полин, если у тебя остались хоть какие-то чувства в отношении уважения к нашим прожитым годам, то хватит усложнять ситуацию. Мы можем просто вновь быть мужем и женой, и на этом все.

Я не собиралась ни торговаться с Русланом, ни что-то доказывать.

Через пару дней все станет очевидно.

У меня будут на руках документы на развод, и на этом, собственно, все.

Для чего мне сейчас нужно было заходить опять с ним в одну реку.

— Руслан, тебе просто не хватило времени. Ты бы переспал с ней спустя какое-то количество месяцев, и все. Не надо рассказывать о том, что ты с ней не спал, потому что у тебя чёткий моральный ориентир. Ты бы с ней переспал. Так что не думаю, что твоё предложение актуально

Глава 27

Я с каменным лицом села в такси, с каменным лицом зашла в квартиру, Аня тихонечко меня дёргала за руку, что-то шептала, пыталась со мной заговорить, но мне разговоров сегодня было достаточно. Поэтому, когда в коридоре мы с ней замешкались, я только произнесла.

— Анют, все хорошо. Просто я очень сильно устала.

На языке была такая горечь, как будто бы я шишки грызла.

Тяжело вздохнув я направилась в сторону детской, застала там Ларису Анатольевну вместе с Матвеем и Тимуром. Няня заинтересованно подалась вперёд, глазами спрашивая у меня, все ли в порядке.

Я кивнула, облизала пересохшие губы, вспомнила, что в памяти абсолютно не всплывало, как выглядел блеск для губ, либо масло, либо хоть что-нибудь.

Уточнив, нужна ли моя помощь, поцеловав Тимура, я вышла из детской и направилась в сторону ванной.

Мне казалось, я сильная.

Мне казалось, что мне все по плечу и даже уход Руслана не сломал меня.

Даже истерики мамы, объяснения детям, что такое случилось с папой…

Мне кажется, это все меня не сломало, но Руслану достаточно было всего лишь одного слова. Руслан, как самый жестокий палач, просто нашёл слабое место во мне, тот яично хрупкий скелет, который можно одним щелчком надломить…

И ударил в него.

Ударил так, что я зашла в ванну, залезла под душ и, обнимая себя, давилась слезами.

Но никто не посмеет увидеть, как я плачу, никто никогда не узнает о том, что за его избалованную суку, за противозачаточное лицо, я ревела почти полночи, качала сына на руках, который не мог успокоиться, и всхлипывала, и Лариса Анатольевна заходила несколько раз ко мне в спальню. Хотела забрать Матвея, но я только мотала головой, понимая, что ей утром ещё с детьми возиться, а значит, я должна была дать ей хотя бы ночь выспаться.

И когда под утро Матвей зашёлся поверхностным неглубоким сном, я стояла и смотрела на начавшее подниматься солнце. В глазах было столько песка, что казалось, как будто бы все пляжи черноморского побережья собрались у меня на слизистой.

А потом я долго стояла в ванной перед зеркалом, рассматривала себя и почему-то сравнивала.

Это глупо, но на самом деле. В измене женщина становится настолько уязвимой, что ей уже плевать на то как произошла измена, с кем, кто эта женщина? Но не плевать на то, что она не получила так ответа на вопрос, что в ней лучше, что в ней такого, что ты пошёл и изменил?

И поэтому я стояла и пристально рассматривала себя в зеркале, искала изъяны на своём теле. Растяжки на животе. Или вот когда я кормила Тимура, у меня молока было много, и поэтому нити-паутинки белёсые, почти незаметные были под грудью. И кожа у меня на лице казалась какой-то пергаментно сухой, неправильной, лишённой жизни. И я так здраво оценивала себя и понимала, что, ну, вероятно, Руслан пошёл искать что-то получше, без растяжек, без целлюлита на ягодицах, без тусклых волос и блеска в глазах.

Уснула я только после того, как проводила Аню и Тимура в школу. Я понимала, что скоро у Ани закончится репетитор и у Тимура лагерь, и, значит, надо будет придумывать, чем детей дальше занять.

Никаких надежд на то, что Руслан сподобится и поучаствует в жизни детей у меня не было. И, загрузившись тяжёлыми мыслями, я только после того, как проводила старших заснула чуть ли не мертвецким сном. А очнулась от запаха оладьев, дети уже были дома, и Лариса Анатольевна пекла им пышные воздушные блинчики.

Я встала, прошла в кухню. Хотелось хоть что-то сказать детям, но мне показалось, что все разговоры сейчас могут быть излишними.

Я просто улыбнулась и понаблюдала за тем, как Тимур уплетает с вишнёвым вареньем оладушку.

— У вас все хорошо? — Лариса Анатольевна вгляделась в мои глаза, и я вздохнула.

— Да, спасибо.

Но она мне не поверила, и поэтому, когда я ушла в спальню и стала собираться для того, чтобы съездить в юридическую фирму и подать заявление на раздел имущества, Лариса Анатольевна застала меня сидящей с мобильником на кровати.

— Полин…

— Да да, — быстро отозвалась я. И убрала телефон.

— Полин. Ну, если вам так тяжело…

— Мне не тяжело, мне нормально, просто так иногда бывает, что мы не все можем спрогнозировать…

— Полин. Мне кажется, няня нужна и вам для того, чтобы просто хоть иногда выдыхать, так выдохните. Сейчас я рядом, я с детьми. Я уверяю вас, что ничего фатального не произойдёт, если вы будете чуть больше спать и, возможно, хоть один день подарите себе.

— Я не понимаю вас, — произнесла я, глядя усталыми глазами на няню.

— Езжайте, сходите по магазинам, загляните в спа. Оживите на секундочку, вспомните, что вы не только мать, но вы ещё и женщина, вам надо, это вам нужно, вы должны понимать, что , кроме вас, никто о детях не позаботится, а вы, усталая и разбитая будете маловероятно на это способны.

— Нет, все хорошо. — Усмехнулась я, пряча горькую усмешку.

Спа…

Какое спа с тремя детьми?

Я про спа только в фильмах видела.

— Полин, не врите, собирайтесь и езжайте, мы с детьми прекрасно проведём время.

— Нет, нет, вы что, все хорошо…

— Нет, не хорошо, Полин. Иногда надо затормозить и вспомнить о том, что есть вещи поважнее материнства. Материнство рождается из наполненной энергией женщины. Вы высушены, выпиты до дна, хватит. У вас есть сейчас эта возможность. Пользуйтесь ей.

Я прикусила губы и несмела подняла глаза на няню…

Ну я же не могла, я же хорошая мать, а хорошая мать не бросает детей на няньку, а сама не сваливает отдыхать где-то.

Но няня покачала головой и тихо заметила:

— Довольно. Вы три месяца тащили на себе все. Пора хоть немножко подумать о себе. Ни одному ребёнку не понравится, если его мать выйдет из окна.

Глава 28

Утром следующего дня Лариса Анатольевна вытолкала меня из квартиры, собрав спортивную сумку. Она заверяла, что мне обязательно надо развеяться. А я понимала, что мой потолок — развеется пеплом над морем, и все.

Но тем не менее я собрала себя в кучу и поехала в фитнес зал. У меня была там карта, но после рождения Матвея мне было не до тренировок и не до занятий, а ещё в эту карту были включены спа-процедуры и так далее.

И выход в свет, ну для меня это был свет, оказался неприятным.

Я осматривалась по сторонам и не могла даже встать на беговую дорожку, а когда все-таки я пересилила себя, то поняла, насколько у меня отсутствует какое-либо желание двигаться. Поэтому, проходив на беговой дорожке с полчаса, я вышла и прямой наводкой скрылась за дверью сауны. Постаралась распариться, постаралась прийти в себя. Вздохнув, я все-таки рискнула заказать себе мыльный массаж в хамаме, и только когда меня коснулись руки массажистки, я поняла, что у меня все тело задеревенело. Насколько оно сковано, как будто бы каждый мускул кричал и стонал о том, что ему плохо.

— Что же вы себя так запустили? — Тихо спросила массажистка, стоя у меня где-то в изголовье. Я не хотела ничего отвечать. — Ну ничего, ничего, сейчас мы все поправим. У вас тут такие сильные зажимы в шейном отделе просто кошмар. Вы неправильно тренируетесь?

Да нет, у меня просто ребёнок с рук не слазил.

Но я, конечно, этого не сказала. А только пожала плечами. А когда я, распаренная, сидела в раздевалке, то заслушалась разговором двух девушек, которые нахваливали местного мастера маникюра. Я подумала, что раз меня все равно домой не пустят, до тех пор, пока я не стану похожей на человека своего возраста, рискнула и зашла в салон. Девочки быстро расспросили меня о моих желаниях, я хотела просто обычный маникюр, без всякого покрытия, но уже через полчаса я сидела и выбирала цвет. Вокруг меня бегали то и дело мастера, а за соседним от меня столиком сидела миловидная шатенка и покачивала ножкой.

— А я ему ещё говорю ну, если ты хочешь, чтобы у тебя была жена цветущая, давай отстёгивай бабло. — Произнесла шатенка, и я скосила на неё глаза. — А то вот он что придумал, дескать, я должна сама где-то как-то выкручиваться, а он потом такой приходит на все готовое: жена красивая, умная, уборка в доме, все по высшему разряду. Ага, щас!

Девушка говорила все очень эмоционально и быстро, из-за этого проглатывала окончания, и её слова звучали достаточно комично. Заметив, что я пристально наблюдаю за ней, она тут же перевела на меня взгляд и вскинула бровь.

— Что, у вас тоже так?

Я молча пожала плечами.

— Ну так вот, знайте, что не надо, стоит хоть раз мужчине дать спуск, они потом дуреют.

Я не знала, дурел Руслан или нет, что его потянуло на чужие юбки. Но девушка тут же продолжила.

— Ещё только мне в претензию ставит. Я, говорит, зарабатываю много. А ты мне что можешь дать? А где бы он был, если бы не я, что он зарабатывал бы?

Да у девушки явно не было проблем с самооценкой, не то что у меня.

Я даже помыслить себе не могла о том, что где бы был Руслан, если бы не я. Но у меня, конечно, в голове рождался вариант того, что он был бы в Монако. Играл и просаживал жизнь. А якорем в этом случае служила я, и семья, и дети.

Девушка тяжело вздохнула и снова обернулась ко мне.

— А вы вот как думаете, правильно я размышляю или как? Ну, согласитесь, мужчина такой приходит и приписывает себе все успехи. А о том, что жена в это время в поте лица там барахталась на благо семьи, он, конечно, почему-то пропускает мимо ушей. Бесит, не могу!

Я сдержанно кивнула, не желая вдаваться в ничего не значащие разговоры, девушка, потеряв ко мне интерес, снова повернулась к своей маникюрше и тяжело вздохнула.

А я вдруг поняла, что жизнь у меня строилась по принципу всем хорошо, а мне как-нибудь. И, наверное, поэтому «мое как-нибудь» выскочило в первую очередь в момент измены Руслана. Я вдруг поняла, что не хотела «как-нибудь», для меня было унижением находиться рядом с человеком, который предпочёл мне другое.

В итоге, ещё сильнее загрузившись, я вышла из фитнес центра. И, не придумав ничего более логичного, вызвала такси до дома.

Мне казалось, что я достаточно нагулялась.

Но ещё больше мне казалось, что без меня обязательно что-то произойдёт с детьми, и с ними-таки произошло!

Первое, что я увидела, когда открыла дверь квартиры это мои тапки.

Мягкие, пушистые мюли, на которых сидел Себастьян. Увидев меня, кот противно раззявил пасть и то ли мявкнул, то ли мурлыкнул, но тут же сделал шаг вперёд и потёрся об мои ноги.

Я закатила глаза.

Медленно выдохнула.

Какого черта?

Сам припёрся, кота своего припёр!

Я ощутила, что по телу прошла неконтролируемая волна дрожи в следующий момент я перевела взгляд на прихожую.

И скинула бровь.

Из детской медленно вышел Руслан, держа на руках Матвея пузиком книзу, как такую маленькую пандочку. Рус шел, пружиня шаг, и что-то бормотал себе под нос.

В непонимании я застыла.

И только когда появилась в поле зрения Руслана, он вскинул лицо и кивнул мне.

Я медленно сняла кроссовки.

Двинулась в сторону кухни.

Но а дальше ситуация была какой-то сюрреалистичной: за столом сидела моя свекровь. Она раскатывала тонкое тесто. А возле окна копошилась моя мама. При более детальном осмотре я увидела, что она в небольшой металлической миске замешивает фарш.

При этом тишина в квартире стояла такая дикая, что у меня зазвенело в ушах.

Сделав несколько шагов назад, словно в невере увиденному я застыла, глядя в приоткрытую дверь зала: Аня сидела на полу за маленьким чайным столиком и что-то рисовала. А Тимур на диване поддерживал одной рукой планшет, a второй что-то быстро исправлял, как будто бы делал очередной конструктор.

Во всем этом многообразии шока откуда не возьмись, появилась Лариса Анатольевна, она упёрла руки в бока и цепким холодным взглядом прошлась по Руслану, который, закончив курсировать по прихожей возвращался обратно в детскую с Матвеем на руках.

— Это что здесь происходит? — Только и выдохнула я, а Лариса Анатольевна пожала плечами.

— Я так поняла, вас решили воспитать, научить уму разуму. Но кто они такие, чтобы воспитывать взрослого человека? — Тихо спросила Лариса Анатольевна и усмехнулась.

А мне почему-то в голову пришла такая дебильная мысль о том, что вместо обычной няни у меня дома жила Мэри Поппинс.

Глава 29

Лариса Анатольевна перехватила меня под локоток и тут же шагнула за мной в спальню.

— Что они здесь делают? — на грани слышимости, прошептала я, тыча пальцем в закрытую дверь, намекая на свекровь и на мать.

— Я же сказала, ваш супруг и матери решили вас воспитать, но они немножко просчитались, все-таки воспитание это моя прерогатива, поэтому, воспользовавшись заминкой и вашим отсутствием, мне подумалось, что прежде чем воспитывать вас, им неплохо было бы воспитать себя.

У меня от шока округлились глаза, потому что я не могла себе представить, что должно было случиться в этом мире, чтобы моя мать сейчас добровольно приехала и лепила пельмени.

Ладно, плевать на мать, мать это мать, какой бы она не была вредной, капризной и так далее мать это мать, то есть её я считала меньшим шоком для себя, но большим шоком оказалась свекровь, которая недавно приехала, забрала у меня обручальное кольцо, а сейчас сидела на моей кухне, моей скалкой, раскатывала тесто.

Видимо, по моим глазам было понятно, что вот-вот и я лопну, поэтому Лариса Анатольевна быстро стала объяснять:

— После вашего отъезда в дверь позвонил ваш супруг. Зашёл с большой переноской, выпустил кота и сказал, что он решил, что все теперь будет так, как он скажет. Я посчитала, что человек, который младше меня не может бросаться столь явными заверениями, поэтому решила показать ему то, что для начала необходимо было бы все-таки наладить отношения в семье, и пристроила его к младшему ребёнку. Согласитесь, ваш супруг чудесно справляется с Матвеем. Он научился его носить на животике, из-за этого Матвей спит крепче…

Я хватанула губами воздух, не представляю, как вообще это происходило в моей жизни.

— А потом на пороге появились ваша мама и свекровь. Они почему-то сразу решили, что могут командовать и рекомендовать мне то, как воспитывать моих подопечных. На что я высказалась, что вместо того, чтобы давать мне советы, они бы могли в первую очередь подумать о своих внуках, которым, например, сегодня нечего обедать, и как-то так мы очень тактично перебрались на кухню, где я одной вручила муку, а другой мясо.

Я покачала головой и также с открытым ртом и села на кресло.

— Но что они все хотят, какому уму разуму меня учить, господи. Мне почти сорок лет, в конце концов.

— Я тоже так посчитала, поэтому не стоит вам сейчас заострять на этом внимание. Вы отдохнули? Продолжайте дальше отдыхать. Видите, сколько у нас помощников? Все справляются, а поговорить? Ну, поговорить можно и потом, когда-нибудь, наверное.

Лариса Анатольевна сложила руки на груди и подмигнула мне, сделала шаг в сторону двери и скрылась за ней.

Я осталась сидеть, уперев локти в колени. И продолжать бессмысленно глядеть в пустоту.

Спустя несколько минут в дверь поскреблись, я тяжело вздохнула и увидела кошачью лапу, просунувшуюся в щель между дверью и косяком.

Себастьян зашёл и с видом победителя оглядел комнату.

Мелкий засранец.

В какой-то момент кот решил, что он здесь хозяин и имеет право спать абсолютно где угодно, поэтому с разбегу прыгнул мне на колени.

Поскольку кот был толстый, здоровый, меня тут же прибило к креслу. Я даже не успела сориентироваться, чтобы скинуть Беса с рук. Он как-то очень удачно так развернулся всем телом, пройдясь мне по коленям, а потом, встав на задние лапы передние уперев мне в плечо, ткнулся мокрым носом мне в ухо и громко заурчал, оглушая меня.

И он продолжал урчать и мучить меня до тех пор, пока я не перестала, как сжатая пружина, держаться на кресле.

Когда я только откинулась на спинку, запрокинула голову Бес все понял. Он опустил лапы передние и свернулся клубком у меня на коленях.

Вредное чувство того, что кот меня тоже хочет довести, саданула по самолюбию.

Господи, я даже не могу отношения с котом выстроить. А ещё пытаюсь что-то решить с собственным мужем, который вдруг изъявил желание вновь восстановить семью.

Но как говорится, куда кот, туда и хозяин.

Поэтому через несколько мгновений дверь снова приоткрылась, и Руслан юркнул внутрь.

— Ты что здесь делаешь? — Спросил я нервно. Бес, учуяв моё волнение, извернулся так, что одновременно показал мне и задницу, и морду, а потом снова встал на задние лапы. И опять потёрся мокрым носом мне о щеку.

— Приехал проведать детей, — спокойным, ровным тоном выдал Руслан, и я заподозрила его как минимум в жертвоприношениях. Врал. Врал и не стеснялся даже этого. — И вообще, ты же помнишь, что надо появиться бы в суде.

Я-то все это прекрасно помнила и в календарике отмечала дни, когда мне надо подойти в канцелярию. Руслан, качнувшись с пятки на носок, произнёс:

— Но мы не пойдём в суд.

— Тебя только не спросила.— Глядя с вызовом мужу в глаза, произнесла хрипло я и Руслан, в этот момент, тяжело выдохнув, запрокинув лицо к потолку. Произнёс:

— Да, господи.

А потом он сделал шаг ко мне не оставляя между мной и собой какого-либо пространства, медленно опустился на пол, скрестил ноги, по-турецки, подтянув светло серые джоггеры на коленках.

— Я не хочу идти с тобой в суд. Да, Полин, я знаю, я дурак, идиот, психопат, нарцисс и вообще полное чмо. Ну блин, давай будем откровенными. Если бы я хотел изменить, ты бы об этом даже не узнала. Я изменять не хотел. Эта училка, которую я не знал, однажды подсела ко мне в баре и слово за слово. И ты пойми меня чисто по-человечески, у всех есть предел прочности. А мой был на том моменте, когда у меня по работе все горит и дома ты с грудничком, с которым не знаешь, как справляться, и я реально не понимал, в чем же может быть, такая проблема, Аньку вырастили, Тимура вырастили. А с Матвеем такие беды. Не просто же так у нас появилась тогда няня.

Руслан тяжело вздохнул. И, уперев локти в колени, сложил пальцы в замок и положил на них подбородок.

— Меня вообще ни капельки не красит тот факт, что я позволил такому случиться, да, флиртовал, да встречался с ней. Буквально пару раз. И, видимо, когда Аня увидела, это был один из тех разов, когда мы где-то сидели и нет, я это рассказываю тебе не для того, чтобы ты простила меня. Потому что я понимаю, что какой бы свиньёй я не был, я сделал очень больно тебе.

— И зачем же тогда ты это говоришь? — Протянула я тихо. Руслан, шумно выдохнув, признался:

— Да, не в прощении дело, а в принятии. Я тебе все рассказываю, чтобы, может быть, ты приняла мою точку зрения. Может быть, поняла.

А мне стало так дерьмово на душе.

О понимании, о прощении идёт речь.

— Знаешь что, — тихо произнесла я. — Моё противозачаточное лицо не готово к тому, чтобы меняться.

Глава 30.

У Руслана на шее забилась бешено венка.

И муж, опустив взгляд, признался:

— И за это я тоже хотел бы попросить прощения, потому что я сказал это впопыхах, я сказал это в злобе. Я сказал это именно из-за того-то, что мне нужно было тебя как-то встряхнуть, что ли, и показать, что у любого терпения бывает предел.

— Руслан, я не понимаю, зачем ты сюда приехал, кроме как для того, чтобы повидаться с детьми. Уж тем более я не могу сообразить, для чего этот диалог…

— Диалог для того, Полин, чтобы выяснить — мы слишком далеки друг от друга в нашем браке. Мы вроде бы постоянно вместе, мы вроде бы дышали друг другом, находились вечно в такой тугой связке, что это даже иногда страшно становилось, потому что не представлял больше, как это без человека. А когда ты не можешь этого представить, это значит находишься в каких-то созависимых отношениях. И больше всего… — Руслан понаблюдал за тем, как Себастьян снова прошёлся по мне и, недовольно заурчав, постарался угнездиться на коленях, но я сжимала пальцы на подлокотниках кресла так сильно что у меня даже кожа побелела. — Успокойся.

Только и произнёс супруг и, оттолкнувшись от пола, медленно встал, подтянул с другой стороны чайного столика второе кресло и сел напротив.

— Я не хочу сказать, что я где-то искал бабу, как-то пытался скрасить свой досуг или ещё что-то. Ну извини, я нормальный мужик, Полин. Баба подвернулась, я воспользовался ситуацией, намного дерьмовее было бы, если бы я ей не воспользовался, сразу звоночки такие, знаешь, сомнительные: а реально ли он в нормальном своём состоянии или как?

— Руслан, мне что, сейчас тебя похвалить за то, что ты был с какой-то девкой? — Вполне очевидно спросила я и постаралась убрать с колен Себастьяна, но тот вцепился когтями мне в джинсу и опять недовольно заворчал. — Кота-то ты зачем привёз?

— Я не хочу уезжать. И нет, дело не в том, что я нагулялся или ещё как-то, дело в элементарном — у нас сейчас с тобой две чаши весов, на одной наша гордость, моя и твоя, по отдельности, а на другой это семья и наши дети. Вот давай с тобой играть, что у нас перевесит: гордыня непомерная из-за того, что кто-то не нашёл нужных слов в определённый момент, или все-таки семья? Семья, где два взрослых человека умеют договариваться, умеют проговаривать проблемы, с которыми столкнулись, давай решать прямо сейчас.

Руслан откинулся на спинку кресла и запрокинул голову.

Я не собиралась ничего решать, тем более я не собиралась как-либо вдаваться в подробности его умозаключений и исповеди по поводу измены.

Это, мне кажется, самое дурацкое, что может быть в жизни любой женщины сидеть и обсуждать мужскую измену.

Тяжело вздохнув, я все-таки умудрилась спихнуть Себастьяна у себя с колен, встала, отряхнула одежду от тонких волосков шерсти.

И произнесла:

— Руслан, поздно разговаривать хватит. — Медленно выйдя из спальни, я дошла до кухни и застыла на её пороге.

Свекровь с моей матерью что-то оживлённо обсуждали, а я покачала головой и признала очевидное.

Мне лишние люди здесь не нужны, они не от меня отказались, они не от брака нашего с Русланом отказались. Они отказались от своей плоти и крови, от своих внуков.

Так к черту теперь это все.

— Можете оставить все как есть. Дверь не на замке, — только и произнесла я. И, не дожидаясь, когда поднимется самый масштабный шум, развернулась и пошла в сторону зала.

Не хотела сейчас ни с кем говорить, не хотела ничего обсуждать. И ведь самое противное, что, выйдя из фитнес зала, я была максимально наполненной, а сейчас я чувствовала себя снова выжатым лимоном, по которому ещё и фура проехалась.

То есть максимально неприглядно и раздавлено.

Но Руслан никуда уходить не намеревался, он прошёл в кухню, начал что-то обсуждать с матерьми, видимо, как-то договариваться, либо ещё что-то. А потом все-таки прошёл к нам в зал и, пожав плечами, заметил.

— Матери сейчас поедут по домам, я вызвал им такси, а нам…

Я вздохнула, не понимая, чего ожидать от мужа. Потом сделала несколько коротких шагов. И постаралась просочиться мимо Руслана в прихожую, но муж перехватил меня за запястье и кивнул в сторону спальни, произнёс:

— Давай договорим…

— Нам не о чем. — Честно выдала я, не понимая, что ещё здесь можно было обсудить.

Ну да, хорошо.

Он не знал, что это учительница его старшей дочери. Ну, хорошо, он не знал, чем это может обернуться. Но ведь когда уже все было известно, он же ни слова не сказал о прощении, принятии, повиновении каком-то, он же продолжал идти, как танк, стоял на своём и все.

Я не успела закрыть дверь спальни на защёлку, как Руслан догнал меня.

Опёрся поясницей о подоконник и потер подбородок.

— Полин, давай серьёзно не будем разводиться, честное слово, мы с тобой столько лет в браке, неужели ты можешь представить на моём месте кого-то другого?

А я недоумённо пожала плечами.

— А с чего ты взял, что мне нужен кто-то другой? Я столько лет прожила в клетке брака, что сегодня я впервые ощутила себя настоящей женщиной, я впервые поняла, как это когда ты много времени уделяешь себе, а не носишься то с памперсами, то с горшками.

И нет, я лукавила по поводу того, что такая у меня была страшная, ужасная жизнь, что я ничего не видела, кроме распашонок и пелёнок.

Я лукавила, но в целом ситуация выглядела именно так.

— Блин. Я не знаю, как ты на это отреагируешь, но я действительно не хочу идти в суд.

—Я просто не понимаю даже, Руслан, что тебя сподвигло проверить, в разводе мы или нет?

А в этот момент я поняла, что затронула какую-то особо важную тему, потому что Руслан насупившись, ушёл в себя.

— Только не говори мне,что ты так увлёкся училкой Ани, что решил на ней жениться. И поэтому тебе нужно было посмотреть, что у тебя по документам.

Руслан весь напрягся.

И тяжело вздохнул.

— Нет, Полин, дело было абсолютно не так. Дело заключалось в элементарном. Мне нужно было всего лишь самому посмотреть на бумагу о разводе для того, чтобы оценить масштаб произошедшего с нами за три месяца…

— Оценил? — С усмешкой спросила я, поджимая губы. — Мдааа, дерьмовые успехи, жена в послеродовой депрессии, старшая дочь после перевода в новую школу, старший сын, который тоже не испытывал большого восторга от того, что ему пришлось заново выстраивать какие-то социальные связи. Младший сын, который не спит по ночам.

— Я все оценил. И поэтому сегодня приехал к тебе уже с вещами. Не хочу я разводиться и менять нашу жизнь, меня все устраивает, и ты не избалованная. И да. В твоё лицо я смотрел на протяжении двадцати лет. Когда ты болела, я расчёсывала тебе волосы. А после родов? Я старался как можно больше времени уделить тебе для того, чтобы ты хоть как-то восстанавливалась. Я все оценил, Полин. Поэтому и приехал сразу с вещами. Я не хочу, чтобы мои дети росли без отца.

А я поняла, что Рус лжет.

Есть что-то другое…

Глава 31

Я стояла, смотрела в лицо мужа и понимала, что он врал.

— То есть а три месяца у тебя дети без отца росли, тебя это ни капельки не волновало?

— Я был обижен, я был оскорблён, я был унижен. — Через себя произнёс Руслан и оттолкнулся от подоконника. Засунул руки в карманы и покачал головой. — Вот ты представляешь, живёшь вроде бы все хорошо, а потом происходит ситуация, приходит жена, и ты понимаешь, что она готова верить кому угодно, но только не тебе. Слова непроверенные значат намного больше, чем двадцатилетний брак, да больше, чем двадцать лет мы же с тобой вместе. Я был в таком бешенстве, плюс на меня навалилось дофига работы, что я понимал, не вывезу, где-то просадка, поэтому мне было проще уйти, и я приезжал к детям, просто дети…

— Да просто дети с тобой не хотели общаться. Потому что твоё предательство затронуло не только нас, но и детей, тут ты прав. Дело не двух людей, дело семьи, и поэтому, пока ты не прекратишь врать, никакого конструктивного диалога между мной и тобой не будет.

Я произнесла это и тяжело опустилась в кресло, сложила руки на груди и посмотрела искоса на мужа.

— Я тебе не лгу…

— Руслан, в том-то и дело, что у нас с тобой за плечами двадцать лет жизни. Я знаю, когда ты лжёшь, я знаю, когда ты рассержен, я знаю, даже, когда у тебя в очередной раз межпозвоночная грыжа нерв зажала. Я это понимаю, потому как ты встаёшь с кряхтением с кровати. Не надо мне рассказывать о том, что сейчас между мной и тобой одна правда. Тебе для чего-то нужно, чтобы семья снова была твоей. Что за эти три месяца как-то изменилось, твоя работа, и тебе дали очень интересный контракт? И за счёт этого тебе необходимо как-то выглядеть перед партнёрами не последним мудилой, который на протяжении трех месяцев кидал какие-то подачки, которых не хватало даже для того, чтобы нанять няню.

— Я даже не знал то, что у тебя ушла няня.

Няня не ушла, та няня сбежала.

Я тяжело задышала, потому что если бы, например, будь у меня нормальная, адекватная нянька, на тот момент, может быть, все сложилось немного иначе. Может быть, я не чувствовала этой беспросветности, когда разводилась, когда я даже не понимала, что у меня в документах написано, может быть, все было бы иначе, и уж тем более тогда бы я сразу озвучила суммы, которые мне необходимы, но я же, как считала, Руслан своих детей не бросит. Он может бросить меня, он может уйти от меня, ну вот как, например, к училке, но детей то он не бросит.

Но как я ошибалась, он платил какое-то содержание, которое на четверых человек с учётом того, что еще маленький ребёнок плюсом, просто утекало сквозь пальцы, какой там нанять няню.

Я зажмурила глаза и упёрла локти в колени, перевела взгляд на мужа и покачала головой, намекая, что я это все прекрасно знаю.

— Полин, хватит искать заговор там, где его нет. Ты понимаешь, что я перебесился. Я понял, что можно оставаться гордым, а можно оставаться счастливым. Мне в этой ситуации гордость вообще никак не нужна. Я не хочу быть правым в этой ситуации. Я хочу быть счастливым. Я хочу, чтобы у меня была счастливая семья. Зачем ты из меня верёвки вьёшь? И руки мне выкручиваешь?

— Тебе на эту семью было три месяца наплевать, — снова повторила я, чеканя каждое слово. — Тебе до этой семьи не было никакого дела.

А ведь он действительно не был плохим отцом. Одно то, как он занимался с Аней, пока она была маленькая. И да, действительно, после последних родов я была очень сильно разбита. Это же нам только врачи врут — рожай, у тебя там поликистоз пройдёт, у тебя там почки заработают как надо, давление в норму придёт. Рожай, роди. И прям все болезни как рукой снимет.

Такое чувство, как будто бы каждый врач уверен в том, что женщина, которая излечивается после родов, носит однозначно сына господа, но нет, в реальности было не так.

Третьи роды это стресс для организма. Я просто помнила, как в первом триместре с Матвеем у меня волосы клоками лезли. Я даже сделать ничего не могла, я приходила к врачам, они разводили руками в сторону, дескать, ну а вы что хотели? Организм истощается, вы не девочка .

И поэтому рассуждать о том, что мне было легко после родов с Матвеем, нет, мне действительно было плохо. Мне казалось, что у меня даже не будет сил встать и качать сына, и Руслан помогал, как мог, и, может быть, в этом было дело, может быть, он действительно тоже устал…

Только уставшую меня он бросил с тремя детьми.

И кто он после этого, если не эгоист?

Подонок!

— Либо ты мне сейчас говоришь, для чего тебе нужно, чтобы мы снова были в браке и для чего тебе нужно вернуться, либо у нас разговор опять пришёл в тупик, и я снова указываю тебе на дверь.

Я посмотрела на мужа с вызовом.

Я поняла, что кругами ходить мы можем бесконечно. Но, видимо, Руслан решил себе что-то иное. Он медленно обошёл кровать, сел на край с моей стороны.

— Предложение переехать в Питер, — произнёс он ровным голосом.

И уставился на меня, ожидая какой-то реакции, но я специально из вредности не хотела ничего показывать ни одним мускулом не дрогнула. Не давала повода ему понять, что сейчас у меня в голове творилось.

— И нет, это не такое предложение, которое ты приедь на нас поработай. Это предложение такое, которое ты приедь, возьми под контроль нашу компанию, притащи каких-то своих сотрудников. И оставайся на пмж.

Я пожала плечами.

— И что? Закрывай здесь свою компанию, иди наёмным генеральным, в чем проблема? Я не вижу проблемы, не понимаю, для чего тебе нужна семья?

Руслан тяжело вздохнул и посмотрел на меня исподлобья.

— Полин, ты действительно не понимаешь?

— Нет, я не понимаю, тебе сделали хорошее предложение, ты можешь на нём неплохо заработать, увеличить свои активы. Езжай. Раздел имущества начнётся я больший кусок отхвачу. Все логично, я тебя здесь не держу.

— Ты понимаешь, что я уезжаю в Питер, а моя семья остаётся здесь?

— Ты три месяца назад ушёл, оставив семью одну, тебе что-то ничего не мешало. Так с чего ты сейчас озадачился этим вопросом? Я тебя не держу. Я крестом в проходе не встала. Дети у тебя на каждой ноге не повисли, езжай, Руслан.

Такое чувство, как будто бы хотел от меня какой-то другой реакции. Поэтому в его глазах вспыхнула злоба, ярость, он оттолкнулся от кровати, встал и пошёл в направлении двери.

Я откинулась на кресло и ехидно в спину бросила:

— Только кота мне оставь.

Глава 32

Слова, брошенные в спину Руслану, достигли цели, и он весь напрягся, перевёл на меня короткий злой взгляд, я пожала плечами.

— Я так понимаю, Бесу с тобой очень плохо, он как не появится в стенах этой квартиры, все время лезет ко мне на руки. Так что не думаю, что тебе стоит его забирать. Ты же, в принципе, всегда бросаешь тех, о ком надо заботиться, так не изменяй своим правилам.

У Руслана бешено забилась вена на шее. Руки автоматически сжались в кулаки, и он тяжело вздохнул словно бы уговаривая себя не придушить меня.

И нет, мне не так сильно нужен был этот кот.

Он меня больше раздражал.

Это был ещё один ребёнок для меня. Но в конце концов настоящие враги себя не пожалеют и спину сорвут, и прострел получат, только чтобы насолить.

Так вышло, что когда за Русланом хлопнула дверь, я прошла на кухню и оглядела бардак, оставленный матерью и свекровью.

И что им не сиделось дома.

Аня появилась буквально через несколько минут после этого и фыркнула.

— Приехали такие хорошие. А столько времени не приезжали.

— Угу, — хмыкнула я и прошла к холодильнику, открыла морозилку и увидела несколько досок с замороженными пельменями. Решив, что нам на ужин этого хватит, стала быстро убирать со стола. Лариса Анатольевна появилась в кухне с Матвеем. И, окинув взглядом меня и Аню, заметила:

— Но самое главное, что все хорошо прошло…

— Да, вы правы, — заметила я и вздохнула. Лариса Анатольевна удалилась в детскую, Тимур что-то уронил в зале. Аня пошла это все проверять.

А я, поставив воду на пельмени, села в углу кухни. И ощутила, что по ногам прошёлся Бес. Мурлыкнув, он встал на задние лапы, потянулся и вцепился когтями мне в штанину. Я наклонилась и, направив палец коту на нос заметила:

— Не обольщайся, ты такой же предатель, как и папаша.

Но Бесу было плевать, он качнулся вперёд и потёрся о мой палец, а потом раззявил пасть и постарался прикусить. Я прикрыла глаза, перехватила кота за шкирку и подтянула его к себе на колени, сложила ноги по-турецки. И Бес тут же быстро улёгся в образовавшуюся ямку.

Утро следующего дня было суматошным, потому что я собиралась в суд. Пересмотрела весь свой гардероб, выбрала что-то более подходящее случаю: темно-синие короткие брюки, блузку кремового цвета и тонкий пиджак, стянула волосы в хвост на затылке и вздохнув, пошла на выход.

Лариса Анатольевна провожала меня с Матвеем, и, наклонившись, я расцеловала младшего сына.

— Ребята, как придут со школы, пусть пообедают. И Тимур не убегает к ребятам, у него домашнее задание на лето только наполовину сделано, пусть маленько посидит, позанимается…

— Я поняла.

— И надо ещё позвонить в школу Ани и узнать, что там по репетитору. Может быть, надо увеличить нагрузку.

— Хорошо, не переживайте, Полина, езжайте, все будет хорошо.

Я в это слабо верила, но все же, вызвав такси, прыгнула в машину и когда оказалась на парковке здания суда, поняла, что у меня внутри аж все трясётся, руки подрагивали, ладошки были влажными, по спине то и дело стекали капельки пота.

Но оказавшись в канцелярии вместе с секретарём, я поняла, что имела место банальная бюрократическая ошибка.

— Вот все это в ближайшее время отправится в работу, поэтому через пару недель сможете забрать документы из загса, — произнесла секретарь, и я благодарно кивнула.

Действительно, бюрократическая ошибка, а не какая-то невозможная магическая ситуация, когда само предназначение говорит о том, что не надо разводиться.

Поблагодарив и забрав дубликаты документов, я села в такси и, вопреки собственным желаниям, назвала адрес торгового центра. Заехала быстро, купила Тимуру немного летних вещей. Ане нижнее белье, новые бодики для Матвея, а потом психанул, зашла и выбрала себе несколько летних платьев.

Я за эти полгода вообще не помнила, чтобы я куда-то выбиралась и чтобы мне было по кайфу находиться где-то вне семьи, но сейчас я как будто бы поймала какой-то свой дзен. Имя у него, конечно, было Лариса Анатольевна, и я изо всех сил старалась не потерять это состояние.

А тем временем звонки на мобильный от матери продолжались, разговаривать я не хотела обсуждать что-либо я не собиралась, поэтому скидывала звонок за звонком, а потом и вовсе перевела вызовы от матери в беззвучный режим. Надо было съездить к отцу, но как это сделать, когда там мать, которая снова вцепится в меня клещом и будет рассказывать мне о том, как я не права, я не представляла, был вариант, конечно, пригласить просто папу в гости, но я не знала, сможет ли он приехать сам, точнее, на такси, заказанным мной.

И да, я была благодарна Руслану за то, что, когда все это произошло, он без промедления помог разрешить эту ситуацию. Но что-то как-то не вязалось его такое поведение с тем, что он на три месяца забыл о своей семье.

Приехав после всего шоппинга домой я вкратце рассказала Анне и Ларисе Анатольевне о том, как продвигается дело с разводом, а потом все-таки, когда вечер спустился на город, я набралась смелости и сказала Анне про Питер.

— И что? — непонимающе пожала плечами дочь.

— Ну как что, папа уедет, и я не знаю, надолго эта командировка, либо он на пмж переберётся. И поскольку ты уже взрослая, то мне надо, чтобы ты сделала выбор. Ты уезжаешь с отцом или как? Я, конечно, понимаю, что мы все на него очень сильно злы, но он твой отец, и я знаю, что ты его любишь. И мне не хотелось бы, чтобы эта ситуация прошла мимо тебя. Мне не хотелось бы, чтобы потом ты обвиняла меня в том, что я мешала твоему общению с отцом.

— То есть мне ты предлагаешь выбрать остаться с тобой либо уехать с папой в Питер?

А я осознала, что у меня нервы не железные, и если Аня решит уехать с Русланом, то это будет для меня тяжело и болезненно, но я ничего не смогу с этим сделать, потому что это мой ребёнок.

Я не буду на неё давить, я не буду рассказывать, какой папа плохой и так далее.

— Да, тебе стоит сделать выбор.

Глава 32

Руслан.

Вылетев из квартиры, я тяжело задышал, сел в машину, думал вдарить по газам и нестись через весь город, чтобы мозги хотя бы проветрились, но по факту проветривать, видимо, у меня нечего было в голове.

Я вообще не представлял, почему для Полины сейчас такая большая проблема просто взять и пойти мне навстречу. Я так не так о многом просил. В конце концов, я ни с кем не спал. Да, это Мария была, и она появилась буквально накануне, до того, как Полина обо всем узнала.

И то, как появилась…

С этими постоянными переговорами, с постоянными встречами, то с инвесторами, то с поставщиками, я часто зависал в центре города. Постоянно находился то в одном отделении корпорации, то в другом, и поэтому обедать я выбирался исключительно в места приближённые, и подсела просто девица смешливая. И разговор завязался ни о чем.

— Я вижу, что вы здесь часто обедаете, — сказала Мария и пожала плечами, — наверное, работаете здесь.

— Да, есть такое. А вы, так понимаю, тоже здесь где-то работаете?

— Да, — Тихо призналась она и меня как будто переключила на какой-то момент.

Я всегда очень старался быть мега вовлечённым в воспитание детей отцом. И у меня не всегда это получалось, потому что я что-то продалбливал, я забывал о каких-то утренниках, и Полина из-за этого раздражалась, но почему-то вот в моменте, после рождения Матвея, я только сидя в этом кафе и разговаривая с девицей смог хоть чуть-чуть разогнать шум в голове.

У меня не мотались мысли о том, что мне надо переговорить с инвесторами, мне надо встретиться с партнёрами, у меня не мотались мысли о том, что надо не забыть заехать, купить в аптеку новую смесь для Матвея. Забрать форму Тимура с ателье. У меня вот это все не моталось в голове, пока я разговаривал с этой девчонкой, а она написав на клочке салфетки свой номер телефона упорхнула.

И, приехав домой, я даже не вспомнил об этом. То есть для меня это было каким-то проходящим событием. Я даже не позвонил пока через неделю не столкнулся с этой же девицей снова в одном из маленьких ресторанных двориков в центре.

— Ооо, Руслан! Давно вас не видела.

А я даже не сразу вспомнил, кто это. Ну, по-кокетливо сложенным в бантик губкам, понял, что у девицы весьма конкретный интерес. Только на этот раз она не оставляла номер телефона.

Я сам даже не понял для чего в конце обеда она попросила.

— А вы не могли бы дать мне мобильник позвонить? Мой разрядился.

— Да без проблем.

Я разблокировал экран, открыл окно вызова номеров. Маша быстро набрала номер и выжидательно. Уставилась на экран, но никто не отвечал.

— Черт, ну ладно. Поеду тогда домой, заряжу свой мобильник и продолжу дозваниваться.— Произнесла она, двигая-ка мне мой телефон. И, закончив обед, мы с ней разбежались в разные стороны. Только я тогда не понял, что все это было связано не с тем, что ей надо было куда-то позвонить, а с тем, что через три дня мне пришло сообщение с незнакомого номера.

«Руслан, здравствуйте, это Мария хотела спросить, не хотите завтра пообедать? У меня будет перерыв. Думала, почему бы его не провести в приятной компании».

А я как какой-то дурак, который привык к тому, что есть какое-то переключение с моей суетной, загруженной жизни зачем-то согласился.

И да, был обед, из которого я узнал, что Мария работает в какой-то школе. Я даже не спросил номер. Просто было достаточно того что она мне рассказала. И, приехав домой, я снова погрузился в это состояние какой-то постродовой депрессии.

— Я не могу, — шептала Полина, таская на руках Матвея. Я, сидя на кровати, пытался забрать у неё сына, но Полина его прижимала к себе ещё сильнее от этого. — я просто не могу Рус, он постоянно плачет.

— У нас есть няня, оставь этот вопрос ей.

— Руслан, он у неё на руках плачет ещё сильнее. Я не знаю, что происходит. Сегодня приезжал педиатр, сказал, что все в норме, никаких неврологических отклонений нету.

А у меня уже голова кипела от этого, плюс у нас была заминка с поставкой оборудования для строительства. Поэтому, выйдя из спальни, так и не добившись от Полины того, чтобы она мне отдала Матвея, я погрузился в новый поток полного трешака. Звонил партнёр и был в бешенстве.

— И какого хрена нам делать, — орал на меня Аркадий, я, философски глядя на экран с новым письмом от поставщика о том, что доставка перекладывается ещё на какое-то время тяжело вздыхал, я вообще по факту нахрен этим заниматься не должен был. Я должен был просто сдать проект вовремя, но из за того, что происходили накладки у строителей, соответственно, я до конца не мог доработать заказ. Причём ещё какие заминки были, оборудование было новым, его в России ещё не было, и, соответственно, у меня не было технологических карт на те или иные изделия. Я бесился, я психовал, потому что сроки подгорали. И утром снова наталкивался на то, что Полина стояла с синяками под глазами, как у кунг фу панды, и, трясясь, повторяла.

— Он спал всего лишь три часа.

— А ты что в это время делала?

— Пыталась уснуть, но я не могу. Мне кажется, что как только я закрою глаза, он опять закричит.

— Полин, хватит, успокойся, надо перегрузить эту ситуацию, не надо на ней запарываться…

— Тете легко говорить. Ты утром встал и уехал на работу. А я весь день нахожусь.

—Я тебе няньку нанял. Ну, у меня на руках тоже кричит…

— Руслан, я не знаю, что мне делать.

— Давай ляжем в больницу? — Я понимал, что Матвей, вероятнее всего, орёт тупо из-за того, что чувствует настроение Полины. Но донести до неё я никак этого не мог. И да, я ощущал себя как раз в той самой постродовой депрессии, потому что у меня у самого валилось все из рук к чёртовой матери. И снова были поставщики, которые писали длиннющие письма о том, что что-то задерживается, что-то не успевает прийти в срок, и из-за этого заказ подгорал. А тут ещё выяснялось, что у Тимура какие-то заминки по учёбе, что ему нужен будет обязательно летний лагерь и Аня не успевала и отставала по программе из-за того, что тупо не понимала какие-то предметы.

Все это с каждым днём наваливалось все сильнее, и сильнее, и сильнее.

Я вообще чувствовал себя белкой в колесе.

Полина уже не вывозила настолько, что постоянно дёргала меня даже на работе.

— Я не знаю. Приехал массажист, сделал массаж, все стало ещё хуже. Матвей вообще не закрывает рот. У него как будто бы цель свести меня с ума.

— Полин, ты можешь хотя бы сама расслабиться, отдай ты на два часа няньке ребёнка.

Она бросала нервно трубки, не хотела со мной разговаривать.

А я ещё не представлял, в какую жопу мы с ней влезаем.

Глава 33

Руслан

— Рус! В макете ошибка, — выдохнул Дима Рощинский и плюхнулся передо мной на кресло. Я отвёл взгляд от экрана и в непонимании уставился на партнёра.

— С херов, какая ошибка, ты о чем? — Спросил я в недоумении и растёр глаза руками. Было чувство, как будто в них песка насыпали и сверху ещё кислотой полили. Матвей не спал ночью, и я уже понимая, что у Полины случится срыв, сам вставал, то и дело прыгал возле кроватки, пытаясь успокоить сына. Но он успокаивался ровно на тот момент, пока он был на руках. Как только я его перекладывал в кокон в кроватку, он снова просыпался и начинал все по новому.

В какой-то момент я просто обессилев от этого постоянного плача, сел с Матвеем на кресло качалку, закинул ноги на подоконник, чтобы наверняка не выронить сына перетянул левую руку пледом, создавая эффект люльки, и только так Матвей под утро уснул, ну и то ладно бы я носился с Матвеем, и Полина спала. Неееет! Она же не спала, она же соскакивала.

И вообще писец был полный.

— У тебя там во второй трети макета, не те детали заложены.

Я чуть было не заорал матом на весь кабинет, потому что если этот косяк был уже в макете, значит, я его просчитал в трехмерной модели и сейчас заново надо было считать, а явно цифры были не моей сильной стороной в этой ситуации, хотя я никогда не жаловался на то, что у меня возникали такие косяки.

— Да твою ж то мать, — только и выдохнул я, запрокидывая голову и упираясь затылком в подголовник кресла.

— Рус, что за дерьмо? — Спросил Дима, и я покачал головой. — Нет, ну серьёзно. Ты последние несколько месяцев ходишь как сам не в себе. Ты психуешь, раздражаешься. Ты уволил нашего бедного курьера, который привозил нам пончики из ближайшей пекарни.

Я поднял тяжёлый взгляд на коллегу и выдохнул.

— Ну ты вот думай, что ты сейчас спрашиваешь, у меня новорождённый ребёнок, сложный, проблемный, который спит только на руках. Я уже не знаю просто, что делать.

— Няньку найми, — тут же выдал мне гениальную идею Дима, и я покачал головой.

— Нанята нянька, не спит он у неё на руках. Если у меня или у Полины он ещё на руках может засыпать. То с нянькой это постоянный вечный крик. И сделать нихрена невозможно.

— Блин, ну а вы доктору показывались?

Я закатил глаза в надежде увидеть свой мозг.

— Мы не только кому не показывались, мы показывались массажистам, мы показывались всем специалистам, педиатрам, неврологам. Все говорят, что ребёнок абсолютно здоровый. И это особенность темперамента, Матвей сразу ставит нас в неприличную позу для того, чтобы мы знали и считались с его мнением и желанием.

Дима хохотнул, запрокинул голову. И выдохнул.

— Рус, слушай, ну ты выдохни. Ну не знаю, развейся как-нибудь…

— Ты больной или как? — только и спросил я, ощущая, как в груди поднимается буря огня, вот так рассуждать может человек, который реально не сталкивался с ситуацией того, что ребёнок непрерывно плачет.

— Нет, ну я серьёзно. Вот ты как себе дальнейшую работу представляешь? Да ты свихнёшься.

— А как ты представляешь мне мой отдых с учётом того, что, пока я буду отдыхать, Полина будет одна находиться с тремя детьми.

— Ну, предположим, у Полины есть уже няня. Поэтому за старшими вполне она может присматривать, ну, грудничок, но здесь, слушай другой вариант. Ты вот скажи, как долго вы проедете, если она вымотанная, и ты вымотанный, ты хоть выйди в люди, хоть посмотри на людей. Отдохни, выпей. От одного вечера ничего не случится, но херня заключается в том, что ты хотя бы отдохнёшь. И когда в следующий раз ребёнок также не будет спать всю ночь, ты сможешь спокойно заменить Полину. Ты никому не делаешь лучше от того, что скопытишься. Ребёнок от этого не станет спокойнее и тише.

Дима вроде говорил адекватные, правильные вещи, но я все равно их слабо воспринимал, но это однозначно — был просто недостаток сна, и поэтому меня немножко потряхивало.

Когда вечером я приехал домой, то замер из-за непривычной тишины.

Я медленно прошёл до детской и застал Полину сидящей в кресле качалке, как я ночью делал в руках с Матвеем.

— А где дети? — Только и спросил я, ожидая того, что сейчас из-за угла покажется моська Тимура, либо где-то из ванной послышится шум, и я выясню, что Аня укладывала там себе волосы перед встречей с подружками.

Полина бросила на меня тяжёлый нечитаемый взгляд и выдохнула:

— К матери к твоей отправила.

Я вздохнул.

— Что сегодня?

— Ничего, вроде спит, но на руках, но на руках.

— Может, в кокон его и на нашу кровать? Ну, если не может он один спать…

— Да не выходит, я уже пробовала, — нервно отозвалась Полина, и я понял, что больше раздражаю её, нежели чем помогаю.

Это вообще было очень дурацкое чувство, когда человек, с которым ты очень близко и постоянно рядом, испытывает к тебе раздражение. А я понимал, что Полли сейчас нервирует даже то, как я дышу.

Заперевшись в кабинете, я постарался пересчитать модель моста для того, чтобы вычислить, где в макете можно исправить эту ошибку. Я работал вплоть до девяти вечера, а потом, тихонько выйдя из кабинета, пробрался на кухню и быстро налил себе кофе. Когда я шел обратно, Бес бросился под ноги, и я расплескал всю чашку по полу, психанул, пошёл за шваброй, пока ходил, умудрился уронить с полки в прихожей несколько флаконов с духами, ну, случайно задел ручкой швабры и в этот то момент из спальни появилась Полина.

— Ты можешь не греметь? — Хрипло спросила она и сузила глаза.

— Прости, я не специально. — Выдохнул и быстро стал вытирать полы. Полина дышала, как огнедышащий дракон, стояла в своих домашних шортах и топике от пижамы, сжимала ладони в кулачки.

— Руслан, блин. Я детей отправила, чтобы понять, что происходит с мелким, но здесь ты вместо детей гремишь костями как не знаю что. Давай ты лучше тоже куда-нибудь уедешь. К маме езжай, к детям езжай. Дай хоть выдохнуть! Нет, ходит, гремит. Блин, никакого спокойствия.

Глава 34

Руслан

Я стоял, растерянно смотрел на Полину и не понимал, какого черта она на мне срывается, я точно так же устаю, я точно так же нахожусь в запаре, но это не делает из меня монстра.

Ну почему Полина реагирует так, как будто бы я ей, блин, по всем мозолям прошёлся.

Я так же, как и она, не сплю.

Так ещё и ко всему прочему, чтобы я свалил куда-нибудь, вообще зашибись.

От собственных детей, от жены, да ещё и свалить куда-нибудь, с глаз скрыться.

Я медленно сложил швабру, чувствую, как во мне нарастало давление, негатив от сложившейся ситуации, от того, что Полина меня же ещё и взашей гнала из дома, причём, даже не разобравшись, в чем дело.

Мне стало так тошно, что я, проходя мимо жены тихо буркнул:

— Как скажешь.

Меня аж всего трясло.

Я дошёл до кабинета, свернул всю работу и, подхватив мобильник, набрал Дмитрия:

— Где ты там говоришь, какая тусовка?

— Оо все-таки решился? — Фыркнул Дима, и я закатил глаза.

Не хотелось это обсуждать, не хотелось об этом говорить.

Мне просто Полина сказала исчезнуть с глаз, вот я и исчезал.

— Слушай, приезжай в бар Феникс это в центре здесь, сейчас такое перфоманс шоу будет. Давай поторопись.

Я выдохнул, бросил косой взгляд на экран и понял, что да, надо действительно поторопиться. И я, даже не переодевшись, просто тихонько выскользнул из квартиры и закрыл её на замок.

Тоже мне королева. Она одна устаёт, никто больше не устаёт. Но только что-то я не бросаюсь на неё с тем, что она по утрам ходит, гремит своими витаминами, банками этими, как не знаю кто. Я что-то не психую от того, что она по утрам волосы феном сушит пока я пытаюсь уложить Матвея, либо накормить его, что-то не хожу и не высказываю претензии.

Но здесь же нет, прям надо было подойти в больное место ткнуть, так ещё и пальцем поковырять там.

Чем дальше я отъезжал от дома, тем сильнее я заводился.

Ещё и предложила уехать, исчезнуть с глаз долой, как будто бы я какая-то незначительная величина и мной можно постоянно пренебрегать, бесило.

Не понимал, какого черта, Полина пыталась всех собак спустить на меня. Я точно такой же участник всех этих событий, как и она.

Уйти мне.

Зашибись.

Когда я зашёл в бар, меня тут же встретил официант, предложил место в зале либо подняться на галерею к столикам, но я, отказавшись, произнёс, что здесь меня ждёт друг, и пошёл сквозь толпу искать его.

Диму я нашёл в компании нескольких таких же мужчин, быстро познакомились, пожали руки, и Дима, толкнув меня в плечо, заметил:

— У них здесь сегодня какое-то шоу факиров или что-то такое, поэтому молодец, что успел.

У них как раз был свой столик, только не на галерее, а именно в главном зале.

Я потянулся за меню, сделал быстрый заказ и перевёл взгляд на сцену.

Молодые парни с девчонками быстро выкатили какую-то статую, запустили небольшие фейерверки прям под потолок, хрен знает как у них это выдержала техника безопасности. И я отвёл глаза от представления.

— Эй, Рус, ну ты чего, —толкнул меня в бок локтем Дмитрий, и я только покачал головой. —Ты же отдыхать приехал.

— Я и отдыхаю,— признался я одним глазом следя за представлением на сцене.

Ну да, действительно, факиры с этими разными приспособлениями для танцев с огнём, красиво было, интересно.

Дима, отвлёкшись от меня, сразу погрузился в беседу с мужиком, который сидел напротив, они перетирали за то, что нужны однотипные строительные планы. Условно одной модели, но с разным расположением. Я, фыркнув, понял, что речь идёт о типовом коттеджном посёлке, и тут же потерял интерес.

Нет, я делал такие планы, они даже очень легко при помощи нейросети генерировались.

Но мне просто самому было скучно…

Да, а сейчас мне не скучно!

Это выдал злой внутренний голос, напоминая о том, что вопрос с макетом до сих пор не решён.

Я смотрел на часы и ждал, когда же мне позвонит Полина, скажет, что она погорячилась, и, возможно, не стоило так резко и грубо со мной общаться, но мобильник назло молчал. И я от этого психовал только сильнее.

Но, черт возьми, я все понимал.

Мы уставшие, вымотанные и так далее.

Но это не делает нас какими-то чудовищами.

Ну, с фигов, блин, Полина так себя вела, как будто бы я для неё враг номер один. Я в меру своих сил пытался помочь, я пытался разгрести эту ситуацию, но не выходило оно ни с какого бока.

Ну что теперь на меня надо всех шавок спустить? Да бред какой-то.

Я, задумавшись, не удостоверился и сделал заказ на алкоголь.

Спустя час, когда я шел сквозь толпу в сторону туалета, чтобы ополоснуть лицо и охладиться, мне наперерез, прыгнула какая-то девица, я даже сразу не узнал её.

— Ооо, Руслан, привет, — махнула у меня перед глазами ладонью Маша. — Не думала, что ты будешь здесь.

— Да я сам не думал.

— Блин, так круто. Слушай, ты один здесь или как?

— Нет с ребятами… — Вяло ответил я, не желая поддерживать разговор, но Мария вцепилась мне в локоть, и я, переведя недовольный взгляд на неё, поджал губы.

Она поняла, что сделала лишний шаг, но все же, когда я вышел из сортира, она поджидала меня.

— Слушай, ну пошли потанцуем хоть немного?

— Да нет, я не по этим делам. — Честно признался я, но, оказавшись в толпе и под музыку как-то так вышло, что Маша все-таки уломала меня.

— Блин, так круто, что ты здесь оказался. Ну, с тобой хотя бы не страшно. А то, знаешь же, девушка, которая придёт в бар, и на танцполе обязательно получит либо хлопок по заднице, либо еще чего. — Тараторила Маша на все лады, а я не понимал, как у неё так интересно получается, и детям преподавать, и по барам ещё успевать бегать.

Мне казалось, что это немножко вещи самоотключающиеся, но мне было не так сильно это важно.

— Блин, Руслан, спасибо, блин, так круто потанцевали. Очень супер, — сказала Маша и в один момент повисла у меня на шее, чмокнула со звоном в щеку и хлопнула по груди.— Я прям очень тебе благодарна.

Я потёр скулу, стараясь стереть чужое прикосновение, и поморщился. А Маша, глянув на меня, улыбнулась.

— Эй, ну ты чего такой хмурый? Руслан, я же от всего сердца, от чистой души, без всякого такого. Понимаешь?

Глава 35

Руслан

Я её не понимал. Поэтому отодвинул от себя и выдохнул:

— Мне надо спешить.

И вечер как-то быстро закруглился. Такое чувство было, как будто бы я вляпался в коровью лепёшку и, потряхивая ногой, не мог никак избавиться от запаха. Дима с ребятами не поняли, что меня так резко перекинуло и то, что я засобирался домой. Но объяснять у меня не было никакого желания. Мало того, что по работе не клеилось, так ещё и дома какая-то жесть начиналась.

Вернувшись в квартиру, я чуть ли не на цыпочках передвигался по коридору, стараясь никого не потревожить и никого не разбудить. Я даже постелил себе в зале, чтобы не трясти костями, как сказала Полина, в спальне, но буквально моя голова коснулась подушки я услышал, что Матвей закряхтел. Соскочив с дивана, я быстро прошёл в детскую, стараясь перехватить сына до того, как проснётся Полина, и у меня даже это получилось. Я унёс Матвея в зал и попытался укачать его, но сын, словно не реагируя ни на что, продолжал хныкать и кряхтеть.

Я уже не понимал, что ему нужно было. Я даже развёл ему смесь, чтобы может быть, с соской попробовать его уложить, но нифига. И когда спустя пару часов Полина вышла из спальни, то застала меня сидящим на диване и покачивающим Матвея на руках.

— Как давно?

— Пару часов. — Произнёс я, хрипло, ощущая, что у меня перед глазами все двоилось.

— Ты спал?

— Нет, — ответил я на автомате, все ещё не желая разговаривать с Полиной, потому что я реально не понимал откуда ко мне такое отношение, как будто бы я какой-то лишний во всей этой связке.

Полина тяжело вздохнула, прошла ко мне, забрала сына с рук и заметила:

— Поспи, тебе утром на работу.

Ну да, про работу она помнила, а про то, как нарычала на меня — нет. Но самое дебильное во всей этой ситуации, что, когда я только-только задремал, зазвенел будильник.

Я мобильник чуть не разбил об пол.

Полина зашла в зал и хрипло выдохнула.

— Выключи, выключи быстрей.

Я спросонья не понял, что происходило, понажимал на все кнопки и увидел растерянный и недовольный взгляд жены.

— Черт, — сморщилась она, когда услышала кряхтение из детской.

Я зажал ладонью глаза и выматерился, ну, твою мать, ну как так можно?

Собираясь на работу, я ловил злые холодные взгляды в спину. При этом я сам налетал на все углы и не соображал, что происходило. Меня ждал проект моста, который я так и не мог пересчитать, потому что голова не варила, плюсом какие-то текущие дела, которые никто тоже не отменял, поэтому на работе я был словно ударенный током. Я то нервно сидел, долбил по клавиатуре, стараясь высчитать проекцию новой трехмерной модели, то зависал, подолгу глядя в окно. Мне казалось, что жизнь слилась в какой-то непонятный комок из претензий друг к другу, неспящего ребёнка, тотального недосыпа нас с Полиной и все это было со скоростью света.

Возможно, мы были не правы, что решили завести третьего ребёнка. Может быть, мы отвыкли, потому что последний раз это было восемь лет назад. А может быть, дело было просто в элементарном, мы стали взрослее. Ну, то есть, если даже с Анюткой у нас было дофига энергии, то вот сейчас я не могу даже припомнить, чтобы Аня была такой в детстве. Нет, она была обычным ребёнком. И Тимур тоже не как не доводил нас, но что делать с Матвеем, я не представлял.

Ближе к обеду я даже не поехал на своей машине, а просто сел в такси и добрался до ресторана. Заказал себе куриный супчик, потому что меня потряхивало, как будто с лютого похмелья, а хотя я просто понимал, что это реакция на недосып, когда я не высыпался, внутри было такое противное чувство холода и нихрена его ничем не заглушить.

Я сидел, обедал, и в этот момент ко мне подсела Мария.

— Привет. Слушай, ты вчера так быстро уехал с клуба, что я даже офигела.

— Ты меня преследуешь? — Только и спросил я, вскидывая брови.

— Нет, я просто тоже сюда хожу обедать.

Я вздохнул.

— Руслан, я не понимаю, я тебя раздражаю или как?

— Не раздражаешь, — отмахнулся я, потому что не собирался вываливать на незнакомого человека все, что у меня происходило сейчас в семье и тем более все то, что требовало по факту незамедлительных решений.

— А, ну ладно, а то мне показалось, что ну, я, наверное, немного напрягаю.

— Да нет, не напрягаешь, — снова сквозь зубы процедил я и словил в этот момент сообщение, пришедшее на мобильник от Димы.

Он прислал какие-то расчёты, в которые я с первого взгляда не мог вникнуть и в этот момент ощутил, что у меня по ноге скользит девичья ступня.

Я замер.

Тяжело вздохнул.

Маша сидела не напротив меня, а сбоку, когда я поднял на неё глаза, она игриво усмехнулась. И сделала вид, как будто бы кокетничает со мной.

Я медленно опустил руку под стол.

Когда её нога дотронулась до моего колена, я резко перехватил за щиколотку. И толкнул вниз.

— А вот теперь раздражаешь, — хрипло выдохнул я понимая, что ну настолько уж прозрачного намёка не понять, это надо быть полным дебилом, а я даже с недосыпа, с проблемами на работе и с вечно кричащим ребёнком, все равно обладал айкью немножко повыше.

— То есть ты хочешь сказать, что, ну, совсем никогда?

Я медленно выдохнул, пожал плечами.

— Знаешь что, у меня жена и трое детей, мне нахрен вот это не надо. Я тут не знаю, как расхлебаться, ещё любовницу содержать. Да пошло оно все к черту.

Я бросил салфетку, вытер губы.

Маша потянулась ко мне, перехватила за запястье.

— А мне казалось, я тебе нравлюсь. — Произнесла она, глядя мне в глаза, я вздохнул поглубже и слегка наклонился к ней.

— Вот чисто, как собеседница, чисто как обеденный попутчик.

— Но мне казалось, я тебе нравилась немножко иначе, а вчера в клубе, когда мы танцевали, я почти в этом убедилась.

— Я не пойму, ты сейчас мне претензию высказываешь за то, что я сказал нет.

Маша растерянно хлопнула глазами, а я вскинул брови.

— Ну вот видишь, — я перехватил её руку и заставил разжать пальцы, чтобы отпустила моё запястье.

— Ты такой странный, мы с тобой столько времени обедаем, там где-то пересекаемся, и любой другой бы на твоём месте уже бы давно спокойно и нормально решил провести время в приятной компании.

— Любой другой, вероятнее всего, спит по восемь часов в сутки. Поэтому у него есть силы на приятную компанию, а мне в жопу не усралось такое, — последнее произнеся, я взмахнул рукой и щёлкнул пальцами, показывая официанту, что мне нужен счёт. Рассчитался, встал.

Маша проводила меня недовольным взглядом, а я покачал головой.

Глава 36

Руслан.

Вечером все было просто дерьмово, вот настолько, насколько может быть в семье, где трое детей и один из них грудничок, няня какая-то несобранная, которая могла следить только за Аней или Тимуром, в то время как с Матвеем контакта вообще напрочь никакого не было. Причём это доходило даже до идиотизма, не то что контакта не было, Матвей как только чувствовал приближение няньки, начинал голосить в три раза громче.

У Полины были синяки под глазами.

У меня жуткая мигрень, я периодически появлялся то в коридоре, то в зале, стараясь хоть как-то контролировать обстановку, но у меня из головы не вылетали расчёты, чертежи. Мне казалось, что у меня мозг вообще не переключается, не отдыхает. Поэтому, когда вечером все начали укладываться спать, я зашёл в спальню и увидел сидящую на кровати Полину, которая прижимала к себе Матвея.

Я только выругался, понимал, что ей надо выспаться. Я сам забрал Матвея. Даже качая сына, даже пытаясь его хоть как-то уложить, у меня все равно из головы не выходило, что дебильная ошибка, допущенная в самом начале расчётов, может привести к фатальным последствиям на завершающих этапах.

Я не мог сейчас закрыть глаза.

Это офигеть важный проект, это не какой-то объект, где погрешность не имеет никакого значения, потому что ее можно уравновесить за счет дальнейших работ.

Это мост.

И погрешность охренеть какая важная деталь.

Матвей не спал даже у меня на руках. Я не понимал, что с ним происходило. Я гладил его по животику, я пытался его как-то заговорить, я рассказывал сказку, а при этом головная боль от каждого его всхлипа только сильнее нарастала, и нарастала, и нарастала.

Ближе к четырем утра у Полины уже тоже сдали нервы, она встала и подошла ко мне.

— Иди, ляг, — выдохнула она, забирая у меня Матвея, и мне казалось бы, ну вот-вот, есть возможность лечь, отдохнуть. Ложись и отдыхай! А я ложился, а у меня перед закрытыми глазами всплывали расчёты, графики.

Я выматерился, постарался задавить глаза ладонью, но нихрена не выходило, и Полина, выйдя из спальни, ушла в зал, и я слышал, как покряхтывает Матвей, я слышал, как она пытается петь колыбельную, и меня это сводило с ума настолько, что я даже не мог расслабиться, я не мог уснуть, и это было самое дерьмовое, что могло происходить со мной сейчас. Мне настолько было хреново, что казалось, я готов уже молиться за этот грёбаный сон.

В итоге провозившись до рассвета в кровати, я с ужасом услышал звонок будильника, а когда раскрыл глаза, понял, что на часах время начало десятого, и это значит, что я будильник, и первый проспал, и второй проспал, и третий.

И какого черта Полина на меня не рявкнула, чтобы я выключил телефон?

Соскочив с кровати, я вылетел в коридор и понял, что дети уже в школе, а Полины с Матвеем нигде не было.

Глянув на мобильник, я набрал жену и услышал сдавленное:

— Я хочу попробовать его уложить хотя бы на улице. Может быть, он в коляске уснёт.

— Блин, Поль, возвращайся домой, там, на улице паскудно. — Произнёс я и зажал пальцами режущие глаза, какая же дерьмина происходила…

Вернувшись на работу, я постарался сразу включиться в процесс, поднял старые расчёты, чтобы найти этот косяк. Да плевать, что мне его надо было найти. Мне его надо было как-то исправить! Вот в чем была вся суть.

Найти-то мне его и Дмитрий нашёл. А вот как это твою мать исправить, не внося каких-либо изменений на данный момент в конструктив я не представлял, черт возьми. Вот мне всегда отец говорил, что торопляемость рождает ошибаемость. Семь раз отмерь, один раз отрежь.

Фигурально, но он всегда говорил мне пересчитывать то, что я вношу в свои чертежи, и мне казалось, этот проект никогда не кончится, а Матвей никогда не вырастет.

Вот серьёзно, я в один из дней даже рявкнул на няню из-за того, что с её присутствием ситуация никак не менялась, мы по-прежнему с Полиной ходили, как два зомбяка, с которых только куски мяса не отваливались. И не могли никак контролировать Матвея, но все-таки в какие-то моменты мне казалось, что ситуация улучшается и Матвей даже может проспать пару часов просто в коконе на нашей кровати, хотя потом я глядел в усталое лицо жены и понимал, что я, видимо, свихнулся раз такое вижу во всем этом. Но послабления были все равно, однажды наступило затишье, мы почти приучились к режиму сна Матвея, пусть даже и на руках, и даже в какой-то момент Полина изъявила желание куда-нибудь выбраться и куда-нибудь это на открытый урок к Анне.

Я постарался объяснить няне, что мне нужна будет её помощь, потому что Полина наотрез отказывалась оставлять Матвея с кем-то, кроме меня, а я, даже если находился дома, я все равно продолжал работать, и мне нужен был человек, который будет находиться с ребёнком. Вроде бы все утряся, мы выстроили всю эту картинку, но когда Полина уехала на открытый урок, я понял, что дерьмо продолжается.

Мне позвонили с горархитектуры и запросили варианты расчётов, потому что им что-то не нравилось. Я схватился за голову, мало того, что там и так висел косячный кусок моста, так надо ещё и под городской округ что-то переделывать.

Вообще ничего удивительного, что пока шли разговоры с чиновниками, я абсолютно вылетел из жизни, а когда Полина оказалась на пороге кабинета с злым заявлением о том, что я, оказывается ей изменяю, у меня уже точка кипения была пройдена.

Она, собственно, была пройдена в те моменты, когда я, сам того не ожидая, что-то делал не так, выбешивая Полину одним своим присутствием, даже тем, что я просто где-то рядом дышу.

За прошедшее время, как бы мы не пытались приноровиться к новому режиму, все равно раз за разом звучали фразы о том, что лучше б ты сегодня задержался на работе, «лучше б ты не приезжал так рано. Лучше б ты уехал к родителям».

Меня настолько это затрахало, что в момент, когда она мне сказала про какую-то любовницу, я даже не отупил, что происходит, а просто выбесился.

Потому что я заколебался ощущать себя пятым колесом в телеге, от которого вечно все хотят избавиться, а извозчик в первую очередь.

Я даже не стал ничего объяснять, ничего выяснять, мне казалось это все настолько абсурдным, что я, наоборот, со всем соглашался.

А смысл как бы ей доказывать обратное? Она меня уже давно приговорила, осудила и казнила.

Смысл ей было доказывать, что нихрена, никакой любовницы у меня нету.

Я просто затрахался.

Не было никакого смысла, она меня все равно ни разу не услышит, и она меня не услышала, даже когда я чуть ли не в открытую сказал о том, что я не собираюсь ничего объяснять, у Полины нигде не щёлкнуло. А как бы вот что я мог объяснить, если у меня никакой любовницы не было?

Но подсознание противно подкинуло кадр о том, как я обедал с Марией.

И поэтому меня, собственно, и переклинило.

А что вообще является изменой?

Глава 37

Руслан

Я вылетел из квартиры, сел в машину, доехал до ближайшей гостиницы, заселился, и тут до меня стало доходить…

Словно в дерьмовом кино я прокручивал действия назад.

Учительница Маша.

Аня…

Кто-то обижал Аню…

До меня с трудом доходило из-за нехватки сна и какого-то бешеного адреналина, который долбал меня по голове, что же в итоге произошло, но просидев с полчаса цепляясь пальцами за волосы, я наконец-то сообразил, в чем заключался весь конфликт.

Это Маша, с которой я обедал, была учительницей у Ани.

Ну, зашибись, что я ещё могу сказать. Только нихрена я ни с кем не спал. И не надо проводить здесь какие-то параллели и рассказывать о том, что я виноват в том, что эта сумасшедшая как-то иначе выставила ситуацию. Но противное сознание сейчас работало для меня палачом, потому что тут же встал вопрос а измена и предательство это непосредственно, когда был половой акт?

Или все же измены и предательство это сам факт диалога с другой ?

Одна часть меня говорила то, что я все-таки изменник и предатель, потому что намерения не было, но были эти обеды…

Другая часть меня кричала: Руслан, ну ты че, чокнутый, какие обеды, что теперь тебе надо Диму укладывать в постель, если раз ты с ним пообедал?

Ситуация была настолько неоднозначная, что я даже сам не мог в ней разобраться и, как заколдованный я сидел, смотрел на мобильник в надежде на то, что Полли одумается, позвонит, скажет возвращайся домой, ты куда там уехал, оставил меня с тремя детьми, ты на что надеешься?

Но прошёл вечер, прошёл второй.

Полина никак не проявляла благоразумия.

Я бесился, меня люто оскорблял тот факт, что она поверила словам какой-то училки в отношении меня, но при этом она не поверила мне, и здесь возникал вопрос кто для неё муж? Ну кто для неё родной человек?

Я не понимаю вообще, как после того, что с нами было, она могла вообще поверить в то, что я с кем-то изменяю. Ну это же чистой воды абсурд. Нет, я не святой, но у всех есть свои какие-то нормы и рамки морали. Я не претендовал на звание самого честного чувака, но в то же время я ни капельки не был каким-то злодеем, и я ждал, когда позвонит Полина, мне было важно услышать её голос, мне хотелось, чтобы она сказала:

— Рус. Я все поняла, я была не права.

Потому что, ну, в конце концов, меня тоже, наверное, можно понять. Меня сначала везде тыкают носом в дерьмо, потом обвиняют в том, чего я не совершал. И при этом я ещё должен идти на поклон.

Да нет, в любой другой ситуации я бы, конечно, пошёл на поклон, но не тогда, когда мы все были на взводе, и у меня мозги через раз работали, потому что в другом месте нужны были.

Я реально запаривался с этим проектом из-за того, что и сроки поджимали, и ошибки были, и я понимал, что ошибки это следствие того, что я тупо не вывозил.

Я не вывозил маленького ребёнка и работу в том объёме, в котором изначально планировал её брать. Ну, извините, я не мог отказаться ни от какой работы, у меня было трое детей, и это было капец как важно.

Но ещё я больше не понимал, как Полина справляется и как она, почему даже элементарно из того, что ей тяжело одной с тремя детьми, не позвонит мне и не скажет:

— Рус, вернись…

Чтобы хотя бы у нас был повод для разговора, но нет, она же утупилась так, словно бы у неё все проблемы решились с моим исчезновением.

Хотя, может быть, она действительно хотела, чтобы я исчез, может быть, действительно, слова, брошенные впопыхах, были правдивыми?

Я не знал, и из-за того, что я был на взводе, сон не шел, и даже меня не спасало то, что я жил в гостинице. Я, все равно как заговорённый до четыре утра, шарохался и не знал, куда приткнуться, а приезжая на работу, натыкался на подчинённых и партнёров с одинаково печальными рожами.

— Да что у тебя случилось? — Хрипло спрашивал Дмитрий, сидя напротив меня, когда я в очередной раз запустил моделирование.

— В смысле, что?

— Да на тебе лица нет, ты ходишь, срываешься, злишься. Плюс проект. Ты же видишь, что мы буксуем…

— Я все прекрасно вижу. Не надо мне здесь работать капитаном очевидность, — бросил я раздражённо и запустил пальцы в волосы.

— Рус, да что случилось?

— Да ничего, с женой развожусь, — хрипло выдохнул я, не представляя как вообще разруливать эту ситуацию. Если бы Полине было настолько плохо, наверняка бы же она позвонила. Это первое.

И второе…

Ну почему она мне не звонила? Это же так просто взять и набрать меня. Хотя сам я и пытался Аньке дозвониться, и Тимуру звонил.

Сын только хрипел в трубку, что папа, как же так, папа, я тебя очень люблю.

И никакого конструктива. А я понимал, что надо что-то решать, и Полина решила за меня, подала заявление на развод, и в тот момент я реально был готов приехать и все крушить. Но тут же одновременно с этим желанием закусил удила. Потому что, ну, как она подала документы на развод, то есть вот так вот, одним моментом взяла и перечеркнула всю нашу жизнь.

Ну, молодец, девочка, что я могу сказать? Сразу видно, кто в этом браке ценил всю жизнь, а кому было на неё наплевать.

Меня так взбесил сам факт развода, что я вообще зашкерился и не собирался никак проявлять инициативу первым. В конце концов, я ничего не сделал, чтобы об меня можно было так вытирать ноги. Я не был предателем, либо чудовищем. Нет, я даже пытался позвонить Полине, пытался с ней поговорить хоть как-то найти выход из сложившейся ситуации, но вместо того, чтобы разговаривать, я натыкался на оскорбления, на злость в её голосе и тотальное раздражение.

— Ненавижу тебя, ненавижу, — повторяла раз за разом в трубку Полина, а я мутными глазами пытался рассмотреть в отражении стекла что-то стоящее, но каждый раз наблюдал просто как за голографической картинкой, когда все плывёт и меняется местами перед глазами. — Ты спал с учительницей нашей дочери.

— Прекрати меня обвинять.

Меня это обижало до самых печёнок.

— Я не прекращу, — повторяла Полина, и у неё голос срывался.— Как ты мог так поступить с нами?

— Да как я с нами поступил, Полин, ты сейчас себя ведёшь больше как пубертантный подросток, нежели чем взрослый человек. Ты даже не спросила правда, это неправда. Ты не захотела разобраться во всей этой ситуации. Ты сходила там, кого-то послушала и уже навесила на меня не знаю, сколько обвинений. Так не бывает. Полин. Это всегда диалог.

— Ну вот и отлично, Руслан. — Зло произнесла Полина в трубку. — Вот хочешь диалог в суде, и поговорим.

Глава 38

Руслан

Нет, я даже приехала в зал заседания суда. Я приехал для того, чтобы посмотреть на Полину, тряхнуть её за плечи и сказать «господи, девочка, что мы делаем»? Но вместо этого я наткнулся на ледяной взгляд и полное отрицание действительности.

— Мы разводимся, — это было единственное, что можно было выдавить из Полины.

Мне причём казалось, что если я буду ещё сильнее давить, я, может быть, конечно, и выдавлю что-то нужное и необходимое, но не факт, что мне это понравится. И Полина была настолько уверена в своих словах, что она даже не понимала, что происходило на самом деле.

Мы разводимся, и все.

Она ставила точки, я пытался воззвать к её разуму.

— Полин, то есть ты хочешь просто вот так все перечеркнуть?

— Я не собираюсь с тобой ничего обсуждать,— холодно говорила она, а по стеклянным глазам я понимал, что она, скорее всего, даже не в себе.

— Полин, ты понимаешь то, что мы с тобой столько лет в браке. У нас с тобой трое детей, и ты сейчас решаешь все это сломать. Ради чего?

— Ради того, чтобы мои дети не жили во лжи. Ради того, чтобы у них не было дурного примера? Того, как можно разрушить абсолютно все одним действием, одним поступком.

— Каким действием, каким поступком?

Полина перехватила меня за руку, притягивая к себе, и выдохнула:

— Ты спал с учительницей нашей дочери!

— С чего ты взяла, что я с кем-то спал? — Задал я вопрос прямо в лоб, потому что не собирался отбрыкиваться от обвинений, которые ко мне не имели никакого отношения. Я хотел сразу расставить все точки над i, но Полина только откинула от себя мою руку и вздохнула:

— Ну да, сейчас ты многое можешь сказать…

И я даже в контексте этого какого-то фантасмагорического развода прикинул вариант того, что мы реально разводимся, ну и поэтому чисто на том, что вспомнил быстро и произнёс что кому остаётся. Но Полина сидела с таким видом, как будто бы реально не понимала, что происходило. Я делал выводы, что, соответственно, нас никто не разведёт, но вместо того, чтобы дать несколько месяцев на примирение, судья сказал, что да, все так и будет.

Я был в таком лютом шоке, понимал, что мы попали в какую-то бюрократическую машину, которой было абсолютно наплевать сохранится ячейка общества или нет.

— Вот видишь, нас разведут,— сказала Полина, стоя на ступеньках возле суда.

— Нихрена нас никто не разведёт, — выдохнул я. Но Полине уже было наплевать. Она развернулась, махнула на меня рукой и пошла быстро в сторону такси. — Полин, прекрати, мы же взрослые люди, мы должны уметь договариваться!

— Я не буду с тобой договариваться, — через плечо бросила мне Полина. И тяжело засопела, но я не понимал и тем более не мог себе даже в страшном сне представить, что этот развод запустит череду каких-то бессвязных, но безумно болезненных ситуаций.

Мне позвонила тёща в тот момент, когда оказалось, что у тестя случился сердечный приступ.

Я стартанул и ломанулся в больницу с такой скоростью, как будто бы у меня под ногами земля горела. Я понимал, что здесь промедление равно смерти. Когда скорая оказалась в приёмном покое, я уже ждал тестя в больнице.

Эта ситуация из ряда вон выходящая.

— Оперировать, — выдохнул я сдавленно. — Да, мы будем оперировать, — зарычал я упираясь ладонями в стол главврача, — и эта операция должна пройти по высшему разряду. Мне плевать, хотите, тащите мне со столицы ведущих профессоров, но мой отец должен жить.

В тот момент я на все, что угодно мог пойти для того, чтобы выковырять тестя из лап смерти, потому что я за столько лет стал его сыном, а он моим вторым отцом. Это абсолютно нормальная ситуация, когда люди, долго живущие в браке, воспринимают родителей больше, чем мама жены, папа мужа.

И да, я представлял, что случится с Полиной, если отец не выйдет из операционной, а она, видимо, не особо представляла, потому что стояла в коридоре, прижимала к себе хнычущего Матвея и на все это смотрела с таким ужасом, что даже слова не могла вымолвить.

Но зато мою тёщу было не заткнуть.

— Вот это вы во всем виноваты. Вы, зная, что такая ситуация в семье разводитесь, нас ещё нервничать заставляете. Вообще ничего удивительного, что у отца сердечный приступ случился, как только я ему об этом сказала.

Я, конечно, свою тёщу-то любил, но прекрасно знал, как она может иногда что-либо сказать. Я вообще не удивлюсь, если она начала изначально претензии вывалила, вывалила все это на тестя и уже потом только смекнула, чем это может обернуться в её контексте, но сейчас, конечно, она бы не призналась, нет. И тёща ходила вдоль коридора, бросала на меня косые недовольные взгляды, как будто бы я должен был здесь расползтись идеальным ковриком по полу, чтобы она ходила, ноги вытирала, но нет, мы так не договаривались, и это реально было очень жуткое и тяжёлое время до тех пор, пока не определились с составом оперирующих, пока не было проведено несколько процедур, направленных на то, чтобы поставить стенд в то место, где было сжатие у сосуда.

Это было на самом деле очень дерьмовое время, в котором я не то что работать, я себя не помнил, потому что дни слились в какую-то череду вечной задницы, и мне оставалось только балансировать, передвигаясь с ноги на ногу, чтобы не навернуться нигде.

И я звонил до посинения Ане, я хотел услышать её голос, я хотел хоть каких-то объяснений. Но, к сожалению, ничего не удавалось выцепить. Аня вела себя примерно так же, как Полина, за одним исключением, что иногда Аня все-таки давала реакцию и писала мне гневные сообщения в ответ. А я не понимал, господи, ребёнок мой, ну неужели ты будешь верить какой-то тётке, нежели чем своему отцу? А потом до меня с запоздалостью доходило, что Аня это все видела своими глазами, и она могла это интерпретировать абсолютно по-разному, но для неё, для её возраста, это было на самом деле предательством, хотя она даже не разобралась в ситуации.

Я звонил Тимуру, он долго и по много мне рассказывал, как ему плохо, что мама плачет, Аня плачет, все плачут.

Я тяжело вздыхал, обещал, что я во всем разберусь, но как-то нихрена не выходило и дошло даже до идиотизма — я поехал к Аньке в школу. И когда меня встретила директор, первая фраза, которая прозвучала:

— Вы не должны волноваться, мы уже исчерпали этот конфликт, мы пришли к взаимному пониманию с обоих сторон.

— Да вы что, — хрипло выдохнул я и пожал плечами.

— Не переживайте, не переживайте, мы обещаем, что такого больше не повторится, и очень надеемся на то, что вы все-таки поймёте и примете, что иногда происходят накладки, как бы мы не старались отбирать достаточно квалифицированных учителей…

Но я не думал, что Мария была достаточно квалифицированным учителем, но поняв, что она была уволена и никакого отношения теперь к Анне не имела, я подуспокоился, и в этот момент, когда я должен был поймать такой мегадзен, сверху свалилось, что те расчёты, которые я приложил для того, чтобы исправить свой же косяк, они нихрена не подходили.

И я понял, что покой мне будет только сниться, а все остальное время я должен впахивать для того, чтобы исправить, что уже наворочено.

Глава 39

Полина

Аня насупилась, прижала подбородок к груди и тяжело задышала:

— Знаете что, мам?— Произнесла она, давя внутри себя истерику. Я это поняла по подрагивающим губам и по сжатым в кулаки ладошкам. — Это, конечно, очень круто, что вы мне даёте право выбора, но я нифига не хочу выбирать.

Аня резко встала со своего места и, развернувшись, вылетела из комнаты.

Я зажала пальцами глаза и тяжело задышала.

Лариса Анатольевна, тихонько просочилась ко мне, стукнув по двери кончиками пальцев.

— Полин, — тихо позвала она, и я тут же перевела на неё взгляд. — Мы с Матвеем на сегодня все закончили. Может быть, что-то приготовить на завтра?

Я растерянно пожала плечами, не зная, что ещё сказать, нахмурилась.

— А вам, мне кажется, все-таки стоит отдохнуть. Так дело не пойдёт.

— Я отдыхаю. Вы очень много для нас делаете. Вы не представляете просто в каком аду мы три месяца жили. Я думала, что у меня все дети спокойные, но, Матвей, это было что-то с чем-то.

— Но он растёт, он показывает свой характер.

— Нет нет, не в этом дело. — Я обняла себя за плечи и вспомнила, как нам было дерьмово с Русланом, когда только Матвей родился, потому что мы оба не понимали, в чем дело, и даже няня, нерадивая, только раздражала сильнее сына, нежели чем помогала.— Он же ни у кого не успокаивался, а к няне вообще не шел…

— Ну так няни разные бывают. — Лариса Анатольевна пожала плечами и улыбнулась.

— Но тогда это было что-то ужасное, она только приближалась, а он начинал орать…

— Дети маленькие все чувствуют, дети понимают все. Чтобы ребёнок был спокойным, мама должна быть спокойной, а как мама будет спокойной, когда мама, постоянно уставшая, — Лариса Анатольевна говорила это размеренным тихим голосом, и я почему-то, вопреки здравому смыслу, начинала аж моргать медленнее. — И это же самое касается папы. Если папа отдохнувший и ребёнок у него отдохнувший. Вы же заметили, как ваш супруг приезжал последний раз. Матвей у него на руках чудесно спит. Даже в позе панды…

Я нахмурилась.

— Лариса Анатольевна, вы мне пытаетесь что-то сказать?

— Да, — честно призналась няня и снова спрятала улыбку,— я пытаюсь вам сказать, что пока у вас ребёнок неспокойный был, все нервничали. Все переживали и возможно какие-то ситуации продиктованы не злым умыслом, а банальной усталостью и нехваткой информации. Если бы у вас сразу была нормальная няня, возможно, этого бы ничего вообще не произошло. Я так понимаю, супруг у вас ответственный в плане работы. Ну, сами взгляните на ситуацию другими глазами, не со своей точки зрения. Ну, невозможно было выбраться вам из трехмесячного детского крика без потерь.

— Вы хотите сказать…

— Я хочу сказать, что разговаривать надо, когда оба спокойные. Когда дома все хорошо. А не когда все на нервах. На нервах очень много злого можно произнести.

Лариса Анатольевна не стала дожидаться от меня каких-либо слов и тихо вышла за дверь. А я осталась сидеть и раскачиваться на одном месте, а потом сама не поняла, как стала прикладываться, потому что в глазах был песок. И как-то так вышло, что я даже не проснулась ни к ужину, и так и ушла в ночь. А утром вдруг поняла то, что у меня впервые за долгое время не болит голова, не тянет мышцы. И почти даже я рада наступившему дню.

Лариса Анатольевна ходила по кухне с Матвеем на руках, а Аня с Тимуром быстро завтракали.

— Простите, я что-то…

— Все хорошо, Полина все хорошо, — улыбнулась Лариса Анатольевна и щёлкнула кнопкой чайника. — Вы присаживайтесь, у нас здесь немножко омлет и салат овощной.

Я погладила Тимура по волосам и посмотрела на Аню, ощущая, что она недовольна и раздражена.

А перед школой я расцеловала Тимура, а Аня нервно поправляла сумку и хмурилась.

— Успокойся, все хорошо, это был просто вопрос…

— Да причём тут вопрос? — Аня тяжело вздохнула и качнула головой.— Я не знаю, сколько ещё буду ходить к репетиторам, я просто реально не понимаю. И мне кажется то, что я вообще полная бездарность, и мой удел это цветы пересаживать.

Я улыбнулась, погладила дочь по щеке и притянула к себе.

— Не говори глупостей, ты самый талантливый ребёнок. В конце концов, ты чудесно рисуешь, никогда не поздно стать художником…

Но Аня тяжело вздохнула, потому что амбиции были у неё от Руслана. И в её амбициях было добиться лучших результатов по всем направлениям. Тем более если учесть, что на следующий год у неё последний класс.

Я проводила детей, развернулась к Ларисе Анатольевне, но она тут же выдала мне:

— Мы сейчас с Матвеем пойдём на прогулку в парк. У нас сегодня большой план, десять тысяч шагов, поэтому вы уж как-нибудь развлекайтесь тут самостоятельно. Хорошо?

— Да, хорошо.

Но я никак не развлекалась.

Я перебрала вещи и что-то отсортировала в добрые руки, что-то вообще отправила на выброс, и впервые за долгое время в квартире стало появляться хоть какое-то подобие порядка.

Нет, никто не разбрасывал своё нижнее белье по углам, но все равно чувствовалась вот эта тяжесть от того, что всего вокруг много, а места как будто бы перестало хватать. Грешным делом пока я перебирала вещи, в голове мелькнула мысль о том, что надо было бы квартиру побольше, а потом сама себя осекла. Ну вот к чему мне эти мысли? Я бы поняла, если бы мы с Русланом были до сих пор в браке и думали над этой темой. А сейчас надо сказать спасибо, что он вообще оставил мне эту квартиру, и хотя бы у меня хоть какой-то стартовый капитал есть, если я решу менять её на что-то большее.

Я тяжело вздохнула, не зная, куда себя деть, а потом увидела сообщение на экране мобильника.

«Поль, я сегодня заеду».

Без вопроса написал Руслан, и я поджала губы.

Было глупо не давать ему видеться с детьми, но и то, как он себя вёл, когда приезжал, это тоже бесило.

Когда дети вернулись со школы Лариса Анатольевна с Матвеем уже тоже были дома, поэтому быстрый обед и после время, которое Аня проводила за учебниками, а Тимур за новым конструктором.

— Папа приедет попозже, — произнесла я, заходя в зал, где дети как раз-таки сидели.

Аня бросила на меня косой взгляд, а потом, прикусив губы, резко встала и подошла ко мне, вытащила мобильник, открыла соцсеть и ткнула мне в лицо одной из сториз.

— Видишь, он до сих пор с ней видится, опять такая же сторис, только в другом рестике, чего он к нам мотается тогда?

Я прикрыла глаза ладонью и тяжело вздохнула. Но когда Руслан оказался в дверях, первое, что я спросила, были именно анины слова.

— Что ты к нам ездишь, если свою выдру за несколько часов до нас выгуливаешь по ресторанам, оставался бы с ней.

Руслан застыл в дверях ледяной статуей и тяжело вздохнул:

— Твою мать, мне кто-нибудь может объяснить, в каком на этот раз грехе меня обвиняют?

Глава 40

Полина.

Я усмехнулась, глядя на мужа, мысленно задавая вопрос ну неужели он совсем ничего не понимает и так идеально играет.

— Рус. Не надо.

Но Руслан даже не стал меня слушать, он разулся и, быстро заглянув в зал, крикнул детям «привет», подмигнул Тимуру, послал воздушный поцелуй Анютке и прошёл в детскую, поздоровался с няней и чмокнул Матвея, а потом вернулся ко мне, перехватил меня за локоть и потащил в сторону нашей спальни.

Когда мы оказались внутри, Руслан закрыл дверь. Сложил руки на груди и спросил.

— Вот кто-нибудь мне объяснит, что происходит, Поль, я, честное слово, задрался. Я устал. Я не могу. Хорошо, я понимаю, что я психанул. Я вызверился. Я обозлился в тот день, когда ты мне сказала о том, что ты спишь с учительницей нашей дочери. Я все понимаю. Я даже не стал ничего отрицать, потому что мне было не до этого. Я просто не собирался ничего объяснять, потому что я был уставший, я был вытраханный, но когда я пытаюсь идти навстречу, когда я пытаюсь исправить всю эту ситуацию, мне даже не объясняют, в чем меня обвиняют.

— Руслан, прекрати, просто прекрати. Она постит сторис с твоим присутствием.

Я покачала головой, зажала пальцами переносицу и вздохнула.

— Это настолько чудовищно, что мне твоё лицемерие сейчас, как не знаю, что отдаётся в груди. Ты просто настолько оборзевший наглец…

— Какие сторис. Господи, Полина, какие сторис? Я здесь только-только выдохнул после проекта, который я, блять, реально заканчивал, размечая его кровью. Мне кажется, у меня даже во всех чертежах линии кровавые прописаны. Я не представляю, о каких свиданиях, о чем ты говоришь. Я три месяца жил в отеле!

Эти слова шарахнули меня, и я нахмурилась, я думала, он живёт не в отеле, а в одной из квартир, маленьких студий, которые периодически покупал, говоря, что детям в будущем пригодится и так далее. Это первое и второе…

О чем он вообще?

— Я все понимаю, Полин, но какие сторис? Мне кто-нибудь это покажет?

Я сделала несколько шагов назад, упёрлась спиной в дверь и повернула ручку, вышла в коридор, заглянула к Анне с Тимуром и, взяв у дочери телефон, развернулась и пришла к Руслану. Повернула экран к нему.

— Я же в прошлый раз показывала.

Руслан прикусил нижнюю губу и поднял на меня недоумённый взгляд.

— И что, я по твоим показаниям должен был что понять?

— Ну, это же ты с ней в ресторане!

— Нет. — честно ответил Руслан и качнул головой, но мне его честность горчила на языке, как полынь.

Я не верила.

— Это твоя рука в кадр попала.

— Нет, это не моя рука. Давай начнём с элементарного, если ты посчитала, будто бы это мой браслет, то свой браслет я ношу на левой руке. А камера зеркалит. И там рука правая.

Руслан вырвал из моих пальцев телефон, ещё раз перелистнул сторис и сделал скриншот. Развернул его, увеличил на весь экран. Показал мне фотку и произнёс:

— Видишь, шармы не те, у меня детские пяточки. Звёздочка, которую я ассоциирую с тобой. Дельфин. Из нашей поездки на Мальдивы. Здесь другое!

Я нахмурилась.

— Это не моя рука, и тогда тоже была не моя рука.

Я тяжело задышала, понимая, что какой-то очень стройный план того, что муж, подлец и негодяй, начал рассыпаться у меня в руках.

— Но ты… Ты с ней виделся в кафе! Ты с ней поддерживал связь! — ехидно протянула я, сужая глаза, и покачала головой.

— Да, — не стал отпираться Руслан и вернул мне мобильник. Сделал несколько шагов назад и опустился на кровать, широко поставил ноги, упёр локти в колени. — Да, я с ней виделся в кондитерской, ну, в той, в которую ты зашла. Но чисто для того, чтобы понять, какого хрена происходит. После всего этого я приехал в школу. Сказали, что инцидент исчерпан. Я не стал уточнять, каким образом он исчерпан. Мне было достаточно того, что проблема решена. Потому что это произошло как раз в промежуток, когда отца должны были прооперировать. А когда я появился, ты мне стала говорить о том, что она обижала Аню и так далее. И, соответственно, первое, что я сделал, это набрал Марию.

— Видишь, у тебя даже её номер телефона есть!

— Об этом мы поговорим отдельно, — произнёс дотошно Руслан, и потер на скуле щетину. — Я позвонил ей, позвал встретиться для того, чтобы уточнить, какого хрена, собственно, происходит, потому что, во-первых, когда я с ней обедал, да, Полин, я тут даже не отнекиваюсь и ничего не говорю. Мы с ней пару раз обедали, один раз столкнулись в баре, но ничего не было. Я не лапал её. Она не шурудила ногами у меня черт пойми где. И то, что видела Аня, было, вероятнее всего, финалом ситуации, потому что когда за обедом я почувствовал, что у меня по ноге кто-то ползёт, то первая реакция была сломать этого кого-то. Так что не надо здесь рассказывать о том, что я такой наглец, я такой подлец и на глазах у дочери сидел, флиртовал с её училкой, нет. Она один раз подсела ко мне в ресторане, где я обычно обедаю, потом второй раз подсела. И вот так вот. То есть у нас не было с ней никаких отношений, мы не переписывались, мы не виделись, мы просто периодически сталкивались на обедах. Мне казалось, этого достаточно для того, чтобы завязались какие-то, возможно, приятельские отношения или ещё что-то. Но я не представлял, что во всей этой ситуации, когда я с трудом через раз соображал, кому-то необходимо будет подкатить ко мне свои ласты. И, значит, я позвонил ей уже после всего этого, предложил встретиться для того, чтобы обсудить эту ситуацию с Аней, потому что я знать не знал на тот момент, когда все это произошло, что она её учительница, она не сказала ничего. Она не сказала, что узнала меня или ещё как-то, то есть я был в полном неведении. На момент, когда я обратился в школу, мне сказали инцидент исчерпан, все, мне показалось, что ситуация решена сама по себе. Когда я приехал домой, ты сказала, что нет, нифига, она гнобила Аню и так далее. Ну, собственно, я и позвонил для того, чтобы уточнить, какого черта, спрашивается, происходит, что это такая нетривиальная форма мести? Типа, если мужик прокатил, то давайте мы сейчас будем чмырить его дочь. Ну нихрена со мной это не проходит. Ну и, собственно, я хотел показать, что нет, моего ребёнка, никто не имеет права обижать, но здесь появилась ты. И такой ситуация была на самом деле.

Я смотрела на Руслана и не знала, что сказать.

Красиво пел, ой, как красиво пел, бородатая соловушка.

Глава 41

Полина.

— Руслан, прекрати, — тихо попросила я, врываясь в его речь. И Рус прекратил, замолчал, уставился на меня немигающим взглядом. — Прекрати, хватит оправдываться, хватит добиваться непонятно чего.

— Полина, я добиваюсь того, чтобы наша семья снова была все вместе. Я не хочу уезжать в северную столицу без тебя. Я не хочу уезжать без детей. Как ты этого понять не можешь? Я не изменял тебе…

— Ты исчез на три месяца, — только и произнесла я дрогнувшим голосом.

— Полин. — Рус оттолкнулся от кровати и шагнул ко мне, перехватил меня за запястье, посмотрел пристально в глаза, желая найти контакт.— Полин, пожалуйста, вспомни. Я говорил тебе на в суде не надо нам разводиться. Я говорил тебе в больнице с твоим отцом, не надо нам разводиться, Полин. Одумайся, Полин. Ты одна с тремя детьми остаёшься.

— Тебе было плевать на этих троих детей!

— Полин, как мне было плевать, если я тебе попеременно звонил, то детям.

— Ты приезжал и просто тупо сидел в машине. Тебе было глубоко фиолетово, что там происходит с детьми.

— Потому что меня не пускали в квартиру. Ты сама не помнишь того, когда я появился первый раз, и ты хлопнула мне перед лицом дверью так, что чуть не прищемила нос.

Я сжала губы в узкую линию.

Он сейчас все что угодно мог сказать, чтобы оправдать себя.

— Или вот, например, ситуация с тем, что я попробовал попросить мать, чтобы она сама к тебе приехала, хотя бы узнала, что да как и вообще, но вместо того, чтобы тебе с ней договориться, она несколько раз приезжала к закрытой двери, стучалась, долбилась и уезжала…

— Надо звонить!

—Так ты трубки не брала… — Тихо произнёс Руслан, и я, не выдержав, вырвала руки у него из захвата. — А потом ещё возникают вопросы чего мать обиделась? А она капец, как обиделась, потому что для неё это было хуже, чем плевок в душу. Она мне звонила и говорила, я, когда Полинка родила с работы приезжала, чтобы хоть немного с Анюткой посидеть, когда Анютка родилась, говорит, я ни разу дома пожрать не приготовила, потому что с работы ехала к вам.

У меня засосало под ложечкой.

Грустные какие-то воспоминания заставлял Руслан вставать перед глазами.

Свекровь действительно приезжала после работы. Она ещё когда я говорила о том, что тяжело, не надо не ездить, отмахивалась и повторяла, что это как раз по пути, она вот у нас выходит, а потом две остановки вниз идёт и гуляет.

Вот только она гуляла и в мороз, и в снег, и в дожди.

Сердце бешено заколотилось в груди, намекая мне на то, что в этой истории слишком много неоднозначных ситуаций.

— Или вот, например, я с Аней пытался поговорить, а она не хуже тебя себя вела — рычала, бросалась обвинениями и кидала трубки. Я же тебя просил, Полин, давай одумайся. Ну пожалуйста.

— Ты за три месяца ни разу не узнал, как дети!

— Потому что я каждый раз спрашивала у тебя, Полин, у нас трое детей, как ты будешь? Что ты будешь? Но ты стояла с таким горделивым видом, как будто бы тебе воду в вино дозволено превращать. Смысл мне было идти на таран, когда ты меня постоянно отталкивала и заверяла всем своим поведением, что у тебя все под контролем, нихрена у тебя не было под контролем, но это я узнал уже после, когда, наступив на собственную гордость, наступив на собственные убеждения, взял и приехал с Себастьяном, и то нас выперли, потому что опять какая-то непонятная девица что-то там выложила в своём инстаграме. Ты не знаешь, какого мне было, когда я решался на этот шаг.

— Что корона не проходила в дверной проем? — Руслан сжал зубы, на скулах заиграли желваки, между бровей залегла глубокая морщина.

— Ты можешь на мне сейчас не практиковаться в остроумии?

— Руслан, да я не практикуюсь на тебе в остроумии. Как ты этого понять не можешь? Я тебе говорю очевидные вещи. Ты ушёл, бросил меня с тремя детьми.

— Я не хотел уходить. Это тебе было важно, чтоб я ушёл. — Вдруг саданул меня словами Руслан, и я аж приоткрыла рот.

— В каком это плане, ты сейчас что это говоришь? — Задохнулась я.

— Лучше б ты не приходил. Лучше б ты к родителям поехал. Лучше б ты с детьми остался у матери. Что ты ходишь, костьми гремишь. Я же последние три месяца только и выслушивал, что я мешаю, что я здесь лишний, что от меня много шума, что я много места занимаю. Вот. Представь, что ты три месяца будешь выслушивать нечто подобное, а потом к тебе приходят и вываливают «ах, ты спишь с учительницей дочери»! Так я уже на тот момент прекрасно знал, что я тебе мешаю. Я тебе не нужен. Я на эмоциях вылетел, выскочил.

Руслан облизал губы и отвёл глаза.

Такое чувство было, как будто бы признать это ему было невероятно сложно.

Я осталась стоять, как каменная статуя.

И только грудь вздымалась от дыхания.

— Нет. Это было сделано не из-за того, что я такой засранец. Это было сделано исключительно из-за того, что, бляха, Полин, я тоже живой человек. Ну, извини, в вопросах воспитания детей я полный профан, как бы я не пытался быть хоть немного в этой теме. Я полный профан, потому что на одной стороне стоишь ты с профессиональным подходом ко всему, и с другой стороны, стою я, у которого из занятий с детьми отвезти их в торговый центр. Если ты на протяжении столького времени не меняла эту няньку, то, наверное, она тебя в чем-то устраивала, куда мне соваться со своим свиным рылом в вашу царскую богадельню? Чтобы ещё раз выслушать о том, что моё мнение нихрена в этой семье не значит. Или как? Все можно было решить несколькими путями, ещё одну няньку нанять. Я не знаю, мать мою притащить к нам!

— Она едва ходит, и у неё одышка! — заметила я зло и опустила взгляд.

— Но это ей не мешало приезжать к тебе и пытаться поговорить. И каждый раз натыкаться на запертую дверь. А моя мать не твоя, она не сможет зайти в квартиру, в которой нет никого.

— Но она тем не менее смогла зайти когда меня не было дома.

— Она зашла к своим внукам. Потому что внуки были дома, Полин, не надо перевирать. Я пытаюсь тебе объяснить, что в этой ситуации нет кого-то виноватого. Есть просто дерьмово сложенная, блять, жизнь. Ни я, ни ты не были готовы к рождению третьего ребёнка. Нам с тобой казалось, что мы пойдём по накатанной, что у нас с тобой все уже отработано до мелочей, но нихрена. Дети разные бывают. И, оказавшись в ловушке этого, мы с тобой тупо не понимали, что надо делать. И не надо меня обвинять в том, что была любовницей или ещё что-то. Нет, Полин, не было! У нас просто было все плохо.

Глава 42

Полина.

Я стояла, слушала такую жаркую, такую, как будто бы безумно честную речь Руслана и могла сказать только одно.

— Не верю. — Выдохнула я. И поняла, что по лёгким прошёлся огненный воздух, какой-то такой смешанный, с жаром костра.

— Ну что мне перед тобой на распятии клясться? — Растерянно произнёс Руслан и тяжело вздохнул. Сделал шаг, обошёл кровать, упёрся руками в подоконник.

Спина широкая, обтянутая тёмной рубашкой поло. И пряди серебристой седины в волосах.

— Я просто не знаю, блин, что ещё сделать. Поклясться могу, на коленях стоять могу. Прощения просить могу, хотя реально, блять, не понимаю. Я по факту Полин много что могу для того, чтобы семья не развалилась. Только тебе это надо? Или я здесь просто как клоун сейчас танцую перед тобой.

В душе заскреблись кошки, противно разевая пасть, замяукали.

Я тяжело задышала, стараясь абстрагироваться от его тихого, усталого голоса.

Он словно мне из сердца искры высекал.

— Ты скажешь, что сделать, я сделаю. Цветочек аленький, хочешь, найду?

— Я тебе не верю, Руслан. И, может быть, не в измене дело, а в предательстве, которое длилось три месяца.

— А что я должен был делать эти три месяца, ходить, пороги обивать?

— Нищенские алименты, которых даже на няньку не хватало. — Выдохнула я и закусила нижнюю губу.

— Ты серьёзно думаешь, что мне вообще было какое-то дело до того, что ты там прописала в бумагах? Ты же сидела в зале суда. Нам нужен развод. Нам нужен развод. Я вообще не заглядывал в то, что было написано. Я психанул, рявкнул о том, что что-то элементарное напишите там. Потому что я думал, что ты не рискнёшь. Потому что мне казалось, что все это фарс. Мы с тобой сейчас такие придём, разосравшиеся в зал суда, посмотрим друг на друга, блять, развернёмся и пойдём мириться. Я явно не рассчитывал на то, что три месяца я буду шариться по гостиницам и не знать, как подойти к собственной семье. И ладно бы мне надо было восстанавливать своё имя перед тобой. Нет, я перед детьми урод. Я не думал, что ты будешь с такой маниакальностью добиваться этого чёртова развода. И тем более, я об этом не думал, когда орал в кабинете главврача, чтобы твоего отца прооперировали быстрее. Мне совсем было не до этого. Мне явно было не до того, что там в бумагах написано. У меня на одной чаше весов твой отец, на другой чаше весов какой-то развод, да, в жопу развод. Потому что я прекрасно знал, если твой отец не встанет, то это будет на моей совести, потому что по определению в разводе всегда виноват мужик. Я прекрасно знал, что если с твоим отцом случится что-то непоправимое, я к тебе никак не подойду. Вот это уже точно будет конец. Я прекрасно знал, что с твоим отцом, который стал и мне отцом, если что-то случится, я, блять, тебе сам этого не прощу. Потому что это твой отец на даче качели моим детям ставил, потому что это твой отец песочницу притараканил на участок, чтобы Анька сидела куличики лепила. Это твой отец завёл грёбаный аквариум, потому что Тимуру очень хотелось наблюдать за рыбками. Твой отец, который стал и моим отцом. Ты серьёзно считаешь, что мне было дело до того, что там написано в бумагах? Нет!

Руслан выдохнул зло агрессивно и зажал пальцами глаза.

— Явно мне было не до того, что написано в бумагах развод, когда у меня жопа, блять, горела с контрактом, потому что я понимал, что сегодня я не заработаю, сегодня я влечу на неустойку, а завтра моей семье негде будет жить. И жрать нечего моей семье тоже будет. Не надо мне говорить, что я там что-то не досмотрел, раз ты заварила кашу с разводом, надо было её вести до конца, надо было трясти по полной. Я все равно не глядя все подписывал.

— А мне почему-то до последнего казалось, что это мне подсунули документы, чтобы подписать, — хрипло произнесла я и постаралась успокоиться, чтобы эмоции не выливались через край, как это было у Руслана.

Шмыгнула носом.

— Я сказал юристу сделать договор и все. Я в него даже не заглянул перед тем, как зайти в зал суда. А ты куда смотрела, если там маленькая сумма написана? Мне явно было не до этого. Я не собирался разводиться. Для меня это было просто показателем того, что ты сильно обижена. Писец, как сильно обижена, Полина. Но не так, что я действительно верил в то, что, заходя в кабинет, в зал заседания, я получу развод.

Руслан туго сглотнул, дотронулся пальцами щетины, потом завёл руку за голову и сдавил шею.

— Я не хотел разводиться, я не изменял тебе. Да, мне было дерьмово. Мне было очень тяжело. Я не представлял, что происходило с нашим ребёнком. Я не представлял, что происходило с тобой. Я реально, как хреновый балерун, передвигался по дому, чтобы только не раздраконить тебя. Я не собирался никуда уходить. Но мне пришлось уйти, потому что три месяца я только и выслушивал, что я лишний. И за свою обиду я тоже должен попросить прощения. Я не хочу Полин, никакого развода не хочу. Не хочу вот так вот приходить урывками видеться с детьми, которые даже со мной не могут разговаривать, не хочу только по воспоминаниям в телефоне видеть Матвея. Это не для меня. Я когда впрягался в эту историю не такого финала ожидал. Я, если уж выбрал то один раз и навсегда. Если бы хотел гулять, сразу бы гулял после армии, гулял бы первый год брака. Хотел бы гулять, перетрахал полгорода, а не прицельно выбирал учительницу Аньки.

Руслан убрал руку с шеи, запрокинул лицо к потолку.

А я растерянно развела руки, не зная, что сказать…

Что я должна была сказать?

Глава 43

Руслан уехал, так и ничего не добившись от меня, скажу больше, мы оказались ещё дальше друг от друга. Если до этого разговора я была при своей правде, то после него у меня внутри поселилось какое-то противное, жгучее чувство беспомощности перед всем абсолютно.

Перед детьми, перед родителями, да, черт возьми, даже перед той нянькой, которая сбежала, как только Руслан ушёл, и я не знала, что с этим всепоглощающим гадским чувством делать.

Лариса Анатольевна укачивала Матвея, напевая ему песенку в детской. Я тихонько зашла, просочилась внутрь, потому что по определению я сейчас не могла иначе передвигаться, я могла просачиваться, шмыгать и так далее.

— Давайте я его укачаю, — предложила я, и Лариса Анатольевна, наклонившись ко мне, передала сына на руки, я села в кресло качалку, откинулась, положила Матвея себе на грудь, а он, сонно взмахнув ручками, поймал мой хвост и прижал к себе.

Тихая песня звучала у меня в голове, и я почему-то невольно стала её напевать, а Лариса Анатольевна просто стояла у меня сбоку и смотрела за всем за этим.

— У меня была подруга, — тихо начала Лариса Анатольевна, вплетаясь и подстраиваясь под мой тембр.

Я перевела на неё заинтересованный взгляд.

— Мы всегда про них говорили, про неё и про мужа,, что они два сапога пара, они так рано поженились, а тогда ещё время было дурацкое. Ну, один плюс, хоть был, он сразу пошёл работать на завод и от завода им через семь лет уже дали свою квартиру. Сначала они от завода жили в бараке. Потом переехали в малосемейку, и вот потом у них появилась своя трехкомнатная квартира на пятом этаже в хрущевке, хорошая такая квартира. И жили они значит. Трое детей родилось, она так плакала, когда третьим забеременела, пошла на аборт. А муж, когда узнал о том, что она поехала аборт делать, а тогда же не так было, что ты приходишь, записываешься, садишься в кресло, и тебе аккуратненько все проводят. Не не не. Тогда не так это было, тогда работал по делам абортов, абортарий в пригороде, в обычных больницах только экстренные аборты делали. Она, значит, туда поехала, в этот пригород, а тогда же такси особо не было, точнее, они были, но по городу разъезжали, а он, когда узнал, ломанулся за ней, кричать начал, ещё только зайдя в здание. Не смейте мою жену уродовать, не смейте моего ребёнка отбирать. Добежал, значит, до операционной, она там уже лежит, готовится, он залетел. Нет, нет, нет, не смей. И третьего вытащим. Третья родилась дочка. Разница у них с первой дочерью в десять лет была, вот правду говорят папина дочь, самая младшая, он её до шести лет на руках в садик носил. И вот в тот момент подруга моя такая смешна всю жизнь была, вечно что-нибудь отчебучит. И вот тогда моя подруга задумалась что-то он долго пропадает в на заводе, и решила проверить его, кинула в почтовый ящик письмо. Ты мне очень нравишься, я с тобой работаю. Встретимся возле новогодней ёлки, я буду в белых валенках.

Я усмехнулась, покачала головой.

— Он, значит, намарафетился, младшую дочку с собой взял, пошёл. А она его то там с подругой и встречает: ах ты, кобель, да как же ты посмел, валенки белые стоял, выискивал.

Я прикрыла глаза и с трудом удержалась, чтобы не засмеяться.

Матвей, почувствовав, что я расслабилась, быстро задремал и растёкся по мне, как маленькая панда.

— Ну, в общем, они поругались на этой ёлке, домой то пришли, а куда деваться, некуда деваться. Он ей да, прости, да я не собирался. Я ж только посмотреть хотел, кто такая, да что она в семью лезет. В общем, вот у них такие вот ситуации случались. А потом он умер. Ей было не так много, чуть больше пятидесяти. Он умер, а она сидит спустя несколько лет и говорит: знаешь, Ларис, лучше пусть гуляка, лучше пусть вредина, но зато живой со мной.

Повисла нелёгкая пауза, и я поняла, для чего рассказывала все это Лариса Анатольевна.

— Ну неужели вы считаете, что я не права?

— Правы, — сказала няня и сделала шаг назад, вытащила из корзины детские вещи, которые надо было перестирать, повесила их на локоть. — И он тоже прав. Ну вот и все, это большая всеобщая правда.

Лариса Анатольевна ушла из комнаты, а я осталась сидеть и баюкать Матвея. Через полчаса уложила сына в кроватку и медленно вышла из спальни.

Аня тихо вернулась с прогулки. Тимур выглянул встретить её и, подмигнув, предложил за попкорном посмотреть новинку, дочка согласилась.

Весь вечер я была не в своей тарелке.

Чувствовалось как будто бы что-то важное я уже потеряла. И если хотя бы на секунду представить, что ситуация с моей стороны была не такой однозначной, то тогда выходило, что просто два дурака, которые не могут найти общий язык…

Так что тогда их двадцать лет держало вместе?

Непонятно.

Ну и опять-таки Руслан, конечно, себе много чего лишнего позволил, особенно в больнице, когда рычал на меня о том, что избалованная я, а кто баловал-то? Как будто дядька какой-то! Сам и баловал! Когда первые деньги стали появляться такие значительные, уже, я все экономить ещё по привычке пыталась, а он так лихо расправлял плечи и говорил:

— Полька не отказывай себе ни в чем.

Помнила, как первый раз повёз меня в Москву. Это уже было после рождения Тимура. И ладно бы он просто меня повёз в Москву. Нет, он завёл меня в цум. Сам баловал.

Что претензии-то потом высказывает.

Я тяжело вздохнула и всю ночь провела, как будто бы качаясь на эмоциональных качелях то лучше, то хуже, то лучше, то хуже.

А под утро вообще совесть настолько загрызла, что я, проводив детей на учёбу, заглянула в спальню к Матвею с Ларисой Анатольевной тихо произнесла:

— Мне надо кое-куда съездить.

— Конечно, конечно, Полин, вы за нас не переживайте, у нас все тут схвачено.

Я кивнула, быстро собралась, вышла, вызвала такси. А через полчаса стояла на пороге квартиры моей свекрови.

Глава 44.

— Проходи, проходи, Полин, — сказал свёкор, пропуская меня в квартиру. Со стороны кухни донёсся приглушённый голос матери, и у меня по телу пробежала дрожь.

Я не знала, зачем приехала, не знала, что хотела спросить у неё и вообще, о чем говорить.

Когда свекровь появилась в поле моего зрения, то на её лице застыла маска непонимания.

Я пожала плечами.

— А вы просто столько времени ко мне приезжали без звонка и жаловались, что я не открываю дверь, что я решила сама проверить, а действительно ли это так? Или глупое стечение обстоятельств.

— И что же? — Спросила свекровь, глядя мне в глаза.

— Глупое стечение обстоятельств, — честно призналась я, и свёкр, охнув, сделал несколько шагов назад.

— Ну, девочки, я так понимаю, я здесь лишний?

Свекровь бросила на него короткий беглый взгляд и кивнула, а я переступила с ноги на ногу, не зная, как себя правильно вести.

— Разувайся, чего стоишь, как неродная, — сказала мать Руслана и вздохнула. — Чай будешь с пирожками?

Я хотела качнуть головой, но она, не дослушав и даже не посмотрев на меня, взмахнула рукой и бросила:

— Будешь, конечно. Тощая, как сама смерть, но все туда же.

Находиться в родительской квартире после полугода отсутствия было некомфортно. Заметила вот, например, столешницу поменяли на кухне. А ещё декабрист у свекрови на подоконнике завял.

—Зачем приехала?

— Не знаю, — честно сказала я и пожала плечами, обняла пальцами горячую кружку с чаем, в который свекровь клала слишком много малинового листа. Из-за этого заварка выглядела ненасыщенной, а такой больше зелёной.

— Ну вот и я не знаю, зачем я приезжала. Образумить тебя, сказать, что Руслан не такой, что все не так. что все на самом деле не так плохо, что мальчик мой не мог так поступить. Может, приезжала посмотреть на то, как за несколько месяцев изменился Матвей, на руки его взять. А может быть, да черт его знает, Полин. Семья ведь это такая вещь, которую не выбирают, и родственники их тоже не выбирают, и как бы здесь глупо не звучало, но невестку тоже не выбирают.

Я вздохнула.

— Я думала, я никому не нужна. Он ушёл, и все отвернулись.

— Ну, ты отчасти права. Он ушёл, и все отвернулись, потому что не понимали. Ладно, хорошо, можно понять, что такой вот он плохой. Ну вот чисто как абсурд, можно понять, такой он плохой — изменил. Но тебя понять невозможно было, одна с тремя детьми. Ты ведь даже не пыталась затянуть процесс, не пыталась договориться, ты же, как маленький паровоз, двигала вперёд, и тебе было абсолютно наплевать, что вокруг происходит. А я была несколько раз свидетельницей того, как он пытался тебе звонить. И в отличие от тебя, он хотя бы разговаривал, он пришёл и объяснил, что все не так.

— К вам у него хватило сил дойти и объяснить, а меня он бросил на три месяца с детьми.

— Знаешь, здесь какая ситуация? — Свекровь вздохнула, поставила тарелку с пирожками в центр стола и пододвинула её ко мне, я стянула аккуратно крайний и разорвала его, проверяя, какая начинка — вишня.

Скуксилась.

Нахмурила нос.

Свекровь перегнулась через стол, выхватила у меня бедный пирожок, положила к себе на тарелку и развернула другим краем большое блюдо.

— Здесь, вот здесь, с повидлом, — произнесла она раздражённо. А потом села и продолжила. — Он ко мне приехал и все сказал, он со мной поговорил, потому что я слушать была готова, а когда он звонил тебе в моём присутствии и говорил одумайся, нам надо время, не надо торопиться, Полин, все не так… Ты бросала трубки. Легко говорить с тем, кто готов тебя слушать, но абсолютно тяжело разговаривать с человеком, который себе ваты в уши напихал.

Свекровь тяжело вздохнула и аригубила чай, а я стянула второй пирожок, надорвала его, проверяя действительно ли с повидлом.

Укусила, запила обжигающим чаем, таким, что аж губам было неприятно.

— А кольцо вы решили забрать…

— Ну, тут, извини, кольцо решила забрать, потому что невестка у меня упёртая, как баран, и смысл его тебе оставлять. Я вот уже действительно думаю, может быть, хоть что-то тебя отрезвит, хоть что-то заставит тебя взглянуть на ситуацию иначе. Ну видимо, взглянула.

Последнее прозвучало слишком самодовольно, и я отвела глаза.

— И никому не было три месяца дела до моих детей. — Произнесла я и снова потянулась за чашкой, свекровь вздохнула.

— А ты с этими детьми давала общаться?

— Вы могли всегда позвонить…

— Для чего? Для того, чтобы ты бросала трубки? Или, может быть, для того, чтобы Аня бросала трубки?

— Я с Русланом вчера говорила, сегодня с вами, и вот как-то так выходит, что во всей этой ситуации виновата одна я.

— Нет, Полин, ты не виновата в этой ситуации, и он не виноват в этой ситуации. Виноваты мы, которые дали вам пожениться в восемнадцать лет. Когда по факту, вместо того чтобы взрослеть, вы, как два ребёнка, пошли в загс, расписались, обвенчались, родили ребёнка и ни черта не понимали, что делать дальше. Ни ты, ни он не виноват, виноваты родители. Потому что надо было не давать вам пожениться, чтобы каждый взрослел по отдельности. А вы как были двумя подростками, которые в шестнадцать лет решили, что будут вместе, так и остались. Передо мной сейчас сидит не мать троих детей. И когда я разговариваю со своим сыном, он явно на отца троих детей тоже не тянет. Передо мной по-прежнему два подростка, которые обиделись, сложили руки на груди, надули щеки, развернулись друг к другу спинами. И теперь не знают, как помириться. А помириться надо, потому что голова через двадцать лет начинает немножко варить, трое детей, обратно не запихаешь, да? Так вот, Полин. Никто не виноват в этой ситуации, за исключением родителей, которые решили дать детям жить самостоятельно только что-то и мне, и твоей матери ваша самостоятельность всегда выходила боком.

Я прикусила губы, было неприятно такое выслушивать, и я понимала, к чему сейчас вела свекровь, к тому, что, когда появилась Анютка, все было паскудно, тяжело. Все было не очень правильно. И мы же не с самого начала родили ребёнка, мы жили какое-то время вдвоём, мы понимали, мы оценивали все это, но так как-то вышло, что все равно всегда находились под крылом у родителей, что я, что Руслан.

Я отложила пирожок.

Посмотрела в окно на кухне.

Неприятно было.

Вообще, когда приходится признавать собственную неправоту, это всегда неприятно.

— Прости, пожалуйста, мам. — Тихо прошептала я и шмыгнула носом.

Глава 45

Руслан.

Я вылетел из квартиры, как пробка из взболтанной бутылки шампанского.

Я не знал, что говорить, я не знал, как Полине объяснить, что она с детьми для меня безумно важна. Я не знал ещё. Какими жестами, действиями что-то доказать ей? Мне было больно из-за того, что я все разрушил. Я понимал, что это я разрушил, потому что надо было засунуть свои обиды куда-то подальше, подальше, блин, настолько подальше, чтобы никто не мог расковырять.

А тут вот как вылезало, что один её толчок и эти обиды лезли, лезли из меня, словно фонтан.

Я сел в машину.

Говорят, что чем взрослее ты становишься, тем проще и яснее принимать те или иные решения.

Нихрена, чем старше ты становишься, решения даются ещё с большим трудом, потому что за спиной багаж и у кого какой. У кого-то из знаний и опыта, у кого-то из семьи и детей, у кого-то из разрушенных мостов.

Я тяжело дышал, пока не пришёл в себя, пока звёздочки перед глазами у меня не перестали крутиться, завёл машину.

Грёбаная гостиница. Обрыгла уже. Ещё Беса оставил, ну хотя это даже к лучшему. В гостинице с ним было проблемно, хоть и номер был не самый паршивый, а Бесу все равно не хватало места, и он уже через неделю наделал затяжек на шторах. И администрация мне за это высказывала.

Бесило.

Все бесило.

Я приехал, зашёл в свой номер. Бросил ключи на столик и упал на кровать, не раздеваясь. Отмотать бы все назад, настолько сильно назад, что вот прям к рождению Матвея, сразу бы найти эту милую, понимающую женщину Ларису Анатольевну, которая была как Мэри Поппинс, настолько правильная и к месту, что я даже не представлял, что вообще такие няни существуют. Найти бы её, чтобы сразу все было спокойно. Или вот ещё тот момент, когда ко мне подсела Мария в кафе… Мне бы травануться и блевануть прям там. А ещё лучше вообще не доехать до этого кафе, ногу по пути где-нибудь сломать, шею свернуть.

А вот ещё, может быть, в тот самый момент, когда залетела Полина ко мне в кабинет с обвинениями в том, что я сплю с учительницей нашей дочери, долбануть бы по макету кулаком и заорать, что я тебе не изменяю. И никогда не изменял, и ни с кем я не спал, и сейчас мы будем в этом разбираться.

Да.

Только время назад не отмотать.

Утром я, не выспавшийся и закономерно злой, приехал на работу. Дима меня поздравлял с удачным завершением проекта, овации до сих пор ещё звенели где-то по офису. А я покачал головой. Смотрел нервно на часы, отмеряя минуту до того, как мне надо будет уехать, и в обед сорвался.

Пришлось выяснять, что Полина перевела Аню с Тимуром в другую школу, и мне необходимо было найти её. Не лицей, обычная. Но с английским уклоном, наверное, хорошая.

Я затормозил у ворот и сидел, ждал.

Аня с Тимуром вышли с занятий. Тимур-то, понятно, с детского лагеря, Анька от репетитора.

Меня не увидели, развернулись, пошли в сторону школьного двора, я вышел из машины. И пошёл вдоль забора, там наверняка где-то есть калитка.

Аня с Тимуром остановились на спортивной площадке, где были брусья и прочее. Дочь села на скамейку, а Тимур, бросив ей рюкзак побежал к горке для альпинистов. Я дошёл до угла забора и все-таки увидел калитку. Хорошо, что не лицей. В лицее на всех калитках стоят замки, а здесь просто был крючок, который я поддел и прошёл внутрь. Добрался до спортивной площадки и плюхнулся рядом с Аней на скамейку.

Дочка вздрогнула, бросила на меня косой взгляд:

— А ты что здесь? — Спросила она зло, и я пожал плечами.

— На вас приехал посмотреть.

Аня прикусила губы и развернулась.

— Знаешь, я очень виноват, что ты попала в эту ситуацию.

Дочь фыркнула.

— Я не имел права вообще никак создавать такой конфликт.

Говорить приходилось с трудом, и я сбивался, а потом хлопнул себя по карману рубашки, вытащила оттуда пакет с конфетами, разноцветные Анька любила, а коричневые всегда отдавала мне. А сейчас я открыл пакет, выковырял коричневые сам, а ей передал остальные.

Дочка, помедлив, все же взяла и вздохнула.

— Почему ты мне не рассказала?

Аня не донесла конфету до рта, развернувшись ко мне, насупилась:

— А что бы ты сделал, а тебе вообще было дело до того, что у меня или у Тимура происходит. Вы с мамой носились с Матвеем, как не знаю кто. Да, блин, если честно, вы и с Тимуром носились. Вот детский лагерь, вот учёба, первый класс, все так сложно, вы со всеми носились. А здесь придёт взрослая лошадь и такая, вы знаете, меня там в школе буллят, ну и что? И что бы вы сделали?

— Неужели ты считаешь, что мы бы этого не заметили и замяли?

Аня вздохнула, покачала головой.

— Да, я считаю примерно так. Вам не до меня было, у вас был Матвей, и все, что происходило всегда было сосредоточено вокруг него.

— Ань, ну что это за глупости?

— Да не глупости, пап, не глупости. Так было первый раз, когда родился Тимур, так случилось второй раз, когда родился Матвей. Не глупости. Пап, это просто так происходит всегда со старшим ребёнком, на старшем ребёнке больше ответственности, на старшем ребёнке больше обязанностей и так далее. Я даже сейчас дожидаюсь Тимура с занятий из лагеря, на мне же больше ответственности, я же должна встретить брата.

— Я виноват. — Тихо произнёс я и прикусил нижнюю губу. Она ревновала.

Она ревновала, но прятала свою ревность так глубоко, что никто не видел, и поэтому она не пришла и ничего не сказала, потому что знала, что будет, скорее всего, игнор реакции или ещё что-то.

Но его бы не было.

— Я не знаю, что тебе сказать, Ань, я могу только говорить о том, что я безумно виноват. Если бы я видел все лучше, понимал бы с полуслова, может быть, ничего бы не случилось.

Аня всхлипнула. Отвернулась от меня.

— Я на самом деле хочу все исправить. Очень сильно хочу. Но у меня ничего не получается. Если вдруг как-то ситуация повернётся иначе, может быть, ты захочешь приехать ко мне или просто позвонить. Ты же точно знаешь, что я буду этому рад.

Аня шмыгнула носом, а я, вздохнув, признался:

— В субботу в полдень у меня самолёт в Питер, ты можешь позвонить… Приехать.

Глава 46

Полина

От свекрови я вернулась нервная, раздражённая, заплаканная. Кольцо, которое лежало в кармане джинс, прожигало ткань и заставляло гореть кожу.

— Да, больно оно мне нужно, — сказала свекровь и, стянув с шеи цепочку, сняла оттуда кольцо. — Это ж не от того, что мне надо было забрать его. Это от того, что так я показывала своё отношение к ситуации. Если ты хочешь рвать связи, пожалуйста. Я настаивать не буду.

Я не понимала, зачем она мне его отдала. Если таким образом выказывала своё отношение, что все поменялось, то я не знаю...

Я так и просидела у них на кухне, проревела пока свекровь, только подливала мне в кружку чай, а потом поехала домой, не дождавшись никакого результата от свекрови.

Приехав, увидела недовольную Аню, грустного Тимура и занятую Ларису Анатольевну с Матвеем.

Сегодня был массажист. И поэтому Матвей изрядно взбудоражено себя вёл. Я поцеловала мелкого, погладила ему животик. А потом пошла к Тимуру:

— Ты чего такой? — Спросила я, заходя в его спальню и присаживаясь на край кровати. Тимур засопел как будто бы у него сильно заложен нос.

— Папа приезжал…

— Куда? — Только и спросил я ощущая, как сердце предательски сжалось.

— К школе, мы гуляли. Потом я, когда слез с горки альпинистов, увидел, что он с Аней сидит.

— И что папа говорил?

— Что любит нас… — Тихо выдохнул Тимур. И подтянул колени к груди.

— Но он правда любит вас.

— Я знаю, но почему он не может жить с нами?

А вот этого я не знала, и после слов сына в груди стало подпекать, гореть.

Все было настолько неприятно, как будто бы внутри меня полыхал вулкан.

Наверное, так сказывалась обида, может быть, что-то ещё, я не поняла. И только к вечеру я смогла заговорить с Аней, которая весь день вела себя ёжиком, фыркала на любое слово и надувала щеки.

— Что случилось?

— Без разницы,— сначала рыкнула доча, а потом все-таки упала на стул в кухне, огляделась. И, шмыгнув носом, призналась. — У него в субботу самолет в Питер.

У меня внутри что-то оборвалось.

Что-то очень важное.

Безумно огромная для моей души и незаменимая оборвалась так, что, упав в бездну, оттуда раздался треск, грохот.

— Он говорил, что, типа, если хочу, могу к нему приехать.

Значит, он решил больше не ждать.

Значит, документы на развод я буду забирать одна, и как бы глупо не звучало. Именно в момент признания, что он все-таки уезжает, я стала чувствовать, что мы подошли к финалу.

— Я не хотела, чтобы так получилось, — тихо сказала я Анне и покачала головой, но дочь махнула на меня рукой.

— Он ещё спрашивал, типа, почему я не сказала. А зачем говорить, если вы все равно были заняты Матвеем.

Я ощутила укол ревности, попавший в самое сердце, глубоко вздохнула, чтобы собраться с силами, и поняла, что за всем этим срачем, за выяснением отношений, за криками, за битой посудой, за разъездами, сменой школы и так далее я, наверное, действительно очень многое забыла.

Аня встала, качнулась ко мне, подошла, упёрлась лбом мне в плечо.

— Уезжает. Представляешь? Я сказала, что он просто нас бросает, потому что ему так удобно. А он сказал, что он не хочет, но так надо и так правильно. Кому надо? Мам, тебе надо?

Я стояла, боясь даже прижать дочь к себе. Смотрела стеклянными глазами в стену напротив.

— Мам… — Снова позвала меня Аня, заставляя вздрогнуть. — Ну, мам!

— Нет. — Честно призналась я ощущая, как по крови разогнался адреналин.

— Тогда кому, мам, кому это надо и для кого это правильно? Его и так не было три месяца, он ещё хочет уехать. Он нас совсем не любит, мам, да?

Аня спросила это и я ощутила, что у меня на плече футболка стала влажной, дочь шмыгнула носом и ещё раз толкнулась лбом мне в плечо.

— Мам, ну почему так?

— Потому что однажды очень взрослые люди становятся безумно глупыми из-за собственных обид и чувства вины. Однажды безумно любящие люди забывают, зачем они, собственно, оказываются рядом опять-таки из-за обид и вины. Ну, ещё иногда любящие, долго живущие рядом люди застревает в петле беспомощности. Когда все идёт не так, как планировали. И долго и счастливо почему-то ощущается с привкусом горчицы вместо сладкого меда.

Я обняла дочь, прижала её к себе.

— Иди спать, Анют.

Только и смогла выдавить я из себя.

А позже, когда Матвей ночью заплакал, я встала сама к нему, качала, ходила из стороны в сторону, а в голове мысли вспыхивали одна страшнее другой.

Нет, он, конечно, виноват, что оставил на три месяца нас одних. И, конечно же, он виноват, что у детей было копеечное содержание, и точно он виноват, что дочь его увидела с какой-то девкой, и за появление этой девки Руслан тоже нёс ответственность.

Во всем он виноват.

А я такая правильная, значит, в декрете двадцать лет почти сижу.

Сижу двадцать лет в декрете, и на третий раз оказалось, что абсолютно беспомощна. Потому что никогда не умела делегировать, потому что никогда не умела руководить. В этом тоже Руслан виноват.

И весь следующий день я проходила как сомнамбула, несмотря на то, что Лариса Анатольевна так и норовила меня уложить поспать, но спать не хотелось, у меня просто в голове одна за одной вспыхивали и зажигались мысли.

А вдруг все не так?

А вдруг действительно все это результат того, что кто-то был не готов.

Я не знала, правильно это или нет, что меня вообще посещали такие мысли.

Было просто тотальное чувство беспомощности, которое разрасталось, и, казалось, что даже мышцы сводило от него.

Я в ночь с пятницы на субботу не спала.

Сама ходила с Матвеем, укачивала его, тетёшкала, забирала к себе в спальню, укладывала в кокон, но он, словно чувствуя моё состояние, никак не мог успокоиться, только хныкал и хныкал, вздёргивал ножки стягивал с себя бодик, не понимая, что стянуть то все равно не может.

И меня снова как будто бы возвращало в то время, в эти первые месяцы после рождения сына, когда я чувствовала беспомощность, но в шесть утра у Ларисы Анатольевны сдали нервы.

— Я всегда говорю спокойная мама, спокойный малыш, мама неспокойная, ребёнок всю ночь не спит. Полина, так нельзя, — выговорила мне Лариса Анатольевна и забрала Матвея к себе.

А я сидела вытирала нос от беспомощности и понимала, что сейчас все зависит от меня, и, наверное, именно поэтому уже зная, что я, наверное, даже опоздаю на этот грёбаный самолёт, я все равно утром субботы сорвалась в аэропорт.

И надо было обязательно попасть до того, как он пройдёт регистрацию, потому что потом я никуда не смогу пройти, у меня просто не будет посадочного. И, залетев в здание, я быстро скинула сумку, вытряхнула из карманов ключи и мобильник, пробежала сквозь рамку досмотра, собрала вещи, уставилась на табло, ища самолёт до Питера.

Я не могла понять, какая авиакомпания, где регистрация идёт.

Сердце грохотало так сильно, что я не могла стоять на месте, поэтому заметалась по залу, бегала от одной стойки к другой, пытаясь выискать знакомые черты лица, усталые черты лица, спортивную сумку на плече.

Я очень хотела успеть сказать ему..

Я правда хотела.

— Полли, — раздался за спиной хрипловатый, надломленный голос.

Я медленно обернулась, вытирая слезы со щёк.

Как я и думала, он стоял в чёрной рубашке, в джинсах потёртых, на плече спортивная сумка.

— Привет, — произнесла я тихо не зная, что ещё сказать, но Руслан нашёлся первым.

— Прости меня, пожалуйста…

Эпилог. Полина.

Я стояла напротив Руслана.

Дрожащие губы, стиснутые в кулаки пальцы.

— Прости меня, серьёзно, прости, не так, что я поставил галочку, будто бы изменился, а так что действительно, прости. За мои обиды, за чувство, будто бы я самая важная персона во вселенной, за то, что не понимал тебя. За то, что злился на тебя, прости.

Я стояла и смотрела на него. Видела, что он может сейчас не получить от меня никакого ответа и просто шагнёт вперёд.

Шагнёт в толпу, пройдёт регистрацию, и я потеряю из виду его широкую спину среди людей. И при этом у меня останется трое детей на руках, разбитая жизнь. И так и не высказанные слова.

— Я думала, что я некрасивая.

Зачем-то произнесла свою самую страшную тайну.

Мимо нас ходили люди.

Сновали туда-сюда.

— Я думала, что ты изменил, потому что я тебе не нравилась. А потом ты ещё стал говорить о том, что я избалованная и с противозачаточным лицом. И я поняла, что, ну, я тебе действительно не нравилась.

— Это не так! Ты была и остаёшься самой красивой женщиной, которую я когда-либо видел. Ты менялась из девушки в женщину. Твои черты становились мягче. И вовсе никакого отношения не имели мои фразы к тому, что я мог захотеть кого-то, кроме тебя. Я, скорее всего, просто эгоистичный, не выросший подросток, который искал утешения, понимания, какой-то тишины в голове не в том месте и не в то время.

Я глубоко вздохнула.

Мне действительно казалось, что я некрасивая, непривлекательная, от меня вечно пахнет то детским пюре, то молоком. А ещё волосы у меня как пакля. И при малейшем намёке на то, что у Руслана есть любовница, я в это поверила.

Потому что я сама себе не нравилась, я сама себе была неприятна и отвратительна.

— А потом, когда ты ушёл, я подумала, что, ну, наверное, я права.

— Нет. Хотя я прекрасно знаю, что женщина почти всегда права, но только не в вопросе того, что нравится её мужу. А её мужу нравится немного сонный мягкий хрипловатый голос по утрам. И вот этот сморщенный носик, который напрягается при виде солнечного света. А ещё нравится запах… Такой смешной, странный, какой-то детской чистоты и клубники. У нас же ни одного геля для душа нет такого. От тебя всегда так пахло. И волосы. Цвета выгоревшей пшеницы, которая словно шёлк. Лежат на моей подушке.

Я зажала тыльной стороной ладони рот, глубоко вздохнула.

— Руслан, я…

— Я так виноват перед тобой, я так виноват перед детьми, за то, что все это произошло, за то, что они пережили, за то, что Аня чувствовала себя безумно ответственной, когда родился Матвей, и, оказывается, она это же самое ощущала, когда родился Тимур. А ещё она думала, что её все бросили. Ведь есть маленькие дети, и ими надо больше заниматься. А ещё я виноват перед Тимуром за то, что недолюбил, не показал, как он сильно важен для меня. А перед Матвеем я вообще, наверное, никогда не оправдаюсь за то, что просто пропустил несколько месяцев его жизни.

Руслан облизал пересохшие губы и сделал шаг ко мне. Колёсики чемодана вжихнули, двигаясь в мою сторону.

— Зачем ты с ней встречался в кафе?

— Хотел понять, почему мой ребёнок оказался жертвой издёвок, хотел понять, какого черта она тебе наговорила, что ты была вне себя от ужаса. А когда увидел, понял, что бесит безумно.

— Ты же хотел её увезти из кофейни…

— Да не собирался я её никуда увозить. Она несла какую-то чепуху, а я стоял и думал, как бы не придушить, как бы сдержаться.

— А потом ты кричал на меня в больнице. — Дрожал мой голос.

— Я испугался, я сам испугался, что нахрен сейчас загнусь в палате, а у меня жена и трое детей. Я даже не успел сказать им о том, что люблю.

— Сейчас ты не боишься? — Спросила я, дрожа всем телом.

Руслан оказался непозволительно близко, протянул свою ладонь и поймал кончики пальцев моих. Согрел одним касанием.

— И сейчас боюсь, что сяду в самолёт, а ни ты, ни дети так и не узнают о том, что я очень сильно их люблю.

У меня перед глазами стояли слезы.

Я не понимала, что можно сказать в ответ.

И почему-то помимо воли, помимо тех слов, которые я заготовила для Руслана, я только прошептала:

— Так не садись в самолёт…

Эпилог. Руслан

Великодушию полины можно было поставить памятник.

Я не стал дослушивать. А просто качнулся к ней, перехватил её за талию, прижал к себе, вдавил себя так, чтобы оказаться снова близко, прямо под кожей. Я так по ней скучал.

Я так злился, так обижался из-за того, что просто не мог сам поставить во главу угла свою жену, а не собственное эго. Я не понимал, что мне до боли не хватало Полины и детей, ходил, думал, что от обиды меня так плющило, а меня просто от одиночества.

Перехватил же жену чуть ли не на руки, толкнул чемодан впереди себя и быстро пошёл в сторону выхода из аэропорта.

Твою мать подождёт, Питер.

Подождёт все!

Не подождёт семья.

Семья, которой я, оказывается, все-таки нужен.

Я плохо помню, как мы приехали домой, как Лариса Анатольевна быстро увела детей. И как Полина, забравшись ко мне на колени, вцепилась в шею и заревела так громко, навзрыд, как будто бы все было настолько плохо, что только умереть, а я прижимал её к себе и задавал один и тот же вопрос:

— Ну что ты плачешь, что девочка моя, что?

— Страшно было, тяжело было. — Шептала на ухо Полина. — От меня все отвернулись. А я посчитала, что если я с детьми никому не нужна, то и нам никто больше не нужен.

— Прости, что я три месяца не мог найти в себе силы, чтобы ударить кулаком по столу и просто разорвать эту чёртову вереницу дерьма.

И она заходилась слезами ещё сильнее.

Я знал, что был не прав, что поступил как малолетний дебил. Ничего мужественного в моём поступке не было. Типа распределил все правильно.

Вот сейчас я спокойно доработаю, завершу проект, все так будет гладко. А потом когда-нибудь семья.

Только проект я бы один хрен завершил.

А семью почти потерял.

И это не было так, что Полина меня никуда не выпустила из квартиры.

Нет, она была готова отпустить, только я не захотел уходить, разложил себе диван в зале. А Лариса Анатольевна ходила, качала головой. А глубоко за полночь в дверь поскрёбся Тимур. Быстро преодолев расстояние от двери до дивана, он перелез через меня, уткнулся мне в плечо носом.

— Пап, пап, я так скучал.

А я задыхаясь, обнимал сына.

Целовал его в макушку и гладил по спине.

Потому что даже успел забыть как это когда слово «папа» звучит без злости.

— Прости меня, мой мальчик, прости меня, родной.

Но Тимур качал головой и вытирал сопливый нос мне об плечо, да и плевать, потому что свой, потому что родной.

И утро было сонное. Лариса Анатольевна кормила Матвея на кухне. Сын капризничал, размахивал руками, но Лариса Анатольевна покачивала головой и повторяла.

— Лапушка моя, ты мне это прекрати. Ты мне это не устраивай здесь, я же знаю, ты голодный.

И Матвей так я заслушивался, что сам открывал рот.

Аня опаздывала к репетитору. Тимур сонно спотыкался то о тапки, то о Беса, только Полина спала. Так крепко что я поцеловал её в волосы,и она даже не шелохнулась.

Я запер дверь в спальню, чтобы никто не потревожил её сон. Потому что так правильно. Потому что ей тяжело. И то, что она совершила, что она поехала за мной это безумно большой для неё шаг. Я не собирался обесценивать его.

Забрав Аню с Тимуром, я прыгнул в машину. И повёз их в школу. Лариса Анатольевна с Матвеем махали нам с балкона. Я только улыбнулся.

Сердце было на месте, все было правильно.

И впервые за много времени, за последние полгода я улыбался не так, как вымученной высосанной из пальца улыбкой. А как человек, у которого большая семья.

И эта семья в нём очень нуждалась.

И Тимур, перед тем как уйти выйти из машины, долго спрашивал, приеду ли я сегодня, а я обещал, что заберу их со школы. Аня фыркала, закатывала глаза. Но я приехала в обед и забрал их.

Аня снова показывала, насколько она взрослая и как её это не касается, и, когда я остановился у подъезда, шепнула:

— Спасибо.

А вечером с огромным букетом пионов я стоял на пороге своей квартиры. Смотрел на хаос, который в ней происходил, на то, что Аня носилась с заданиями от репетитора, Тимур разложил новый конструктор, и все об него спотыкались. Матвей хохотал, сидя на руках у няни. А Полина просто улыбалась.

Глядела на меня таким взглядом, который я хотел бы видеть всю оставшуюся жизнь.

Потому что разрушить все безумно легко.

И трусость, когда сбегаешь с руинов. А вот взять и построить заново это труд.

Через полгода я сделал подарок жене.

Забрал её из дома в середине обеда и по заснеженному городу мы выехали на трассу.

— Куда ты меня везёшь? — Тихо спросила Полина, рассматривая меня украдкой.

За все это время мы научились заново доверять друг другу, ловить каждый взгляд и понимать, что каждый из нас хотел сказать. Это было не самое лёгкое время. Это было время снежной бури. Когда внутри вроде бы тепло, тихо, за закрытыми дверьми, а снаружи лютует стихия.

Но мы выстояли, мы продержались.

И это была большая работа, на которую каждый из нас согласился — изо дня в день слышать, что хочет человек, которого ты выбрал один раз и на всю жизнь, понимать этого человека.

— Приедем, и все увидишь. — Произнёс я загадочно и улыбнулся, а Полина, как в старые добрые времена, протянула руку и положила её мне на колено.

Я от забытого счастья зажмурился. И глубоко выдохнул.

Я забыл, как это, когда она просто дотрагивалась до меня, когда она просто показывала своё участие.

А спустя полчаса мы заехали.

Большой коттеджный посёлок. И дом на семнадцатой улице с красивым номером три пятерки стоял уже украшенный к новому году в россыпи гирлянд, с ухоженными тропинками. А на калитке висела красная лента.

— Руслан, это что?

Я вздохнул, протягивая Полине ножницы.

— Это дом. Я надеюсь, что он тебе очень понравится. Потому что место нам как-то в квартире перестало хватать.

И Полина дрожащими пальцами разрезала эту красную атласную ленточку и, вырезав кусочек, завязала бантиком, украдкой убрала себе в карман, а я повёл показывать новые стены, в которых начнётся абсолютно новая история.

P.S.

— Ты же обещал, — крикнула я, влетая в кабинет Руслана, губы дрожали, руки, да, тоже дрожали, муж перевёл на меня тяжёлый, задумчивый взгляд. Медленно закрыл макет развернулся, упёрся ладонями в стол.

— Что именно?

— Ты обещал, что этого больше никогда не повторится, Руслан! — Сорвался мой голос, и я закрыла глаза, зажала их ладонями, чтобы просто не сойти с ума.

— Ну, обычно я сдерживаю обещания, обещал любить до конца своих дней. Люблю.

И противное чувство дежавю накатывало.

Я снова влетела в его кабинет, у меня снова бешено колотилось сердце.

Только он, вопреки ожиданиям, не отыгрывал ту роль обиженного всеми мальчика.

А был взрослым мужчиной, который считал, что правильно будет говорить.

Но я не была готова к диалогу, я дёрнула руку, засунула её в задний карман джинс и, выхватив чёртов тест, зарядила им прямо в Руслана.

Взвыла, чуть ли не падая на колени.

А Рус удержался, поймал тест и вскинул брови.

— Надо же, две полоски… — произнёс он хрипло и завёл руку за шею.

— Да блин! Я бурундук! — крикнула я. — Ты обещал, что после Матвея у нас не будет больше детей.

— Полин, ну так как бы я всеми силами держал свои обещания, плюс ты на противозачаточных.

— Руслан, мы не выдержим, мы, мы не сможем. — Залепетала я опустившись на пол и, прижимая к себе колени.

Руслан через стол глянул на меня и тяжело вздохнул, бросил тест и, двинувшись вперёд, опустился передо мной на корточки.

— Так, тихо, тихо, тихо, девочка моя, знаю, обещал, но как-то что-то, видимо, дерьмово у меня с такими обещаниями.

— Это четвертый ребёнок, Руслан, — прохрипела я, задыхаясь от паники.

Нет, нет. Нам Матвей обошёлся безумно дорого, мы говорили с Русланом, что больше ни-ни. Все три ребёнка это наш потолок. Даже несмотря на то, что жили мы в здоровенном доме, которого нам было много, но мы оба с ним оценивали, что три ребёнка этого достаточно.

Но кто же мог подумать, что даже с противозачаточными, даже с презервативом, такое может случиться.

— Я не понимаю как! — простонала я и Руслан, качнувшись вперёд обнял моё лицо ладонями.

— Тихо, тихо, тихо. Давай, подожди. Без паники, без паники, Поля. Это, может быть, не самый удачный тест.

— Это четвертый тест. И на всех по две полоски, я бурундук в четвертой степени!

Руслан нахмурился, но потом дёрнул подбородком.

— Поль, все хорошо.

— Руслан, ничего хорошего. Родился Матвей. Мы разошлись. Сейчас ты в арифметической прогрессии увеличишь время расставания!

— Поля, Поль, все хорошо, успокойся. Мы стали на два года взрослее. У нас младший сын большой разбойник, бегает, клацает зубами на гостей, и вообще…

— Руслан, и вообще мы с тобой договаривались, что только три ребёнка, и все. — Прошептала я, дрожа всем телом, я не представляла, что делать, я реально не могла представить, что нам делать, ребёнок это не котёнок, это лютая ответственность, у нас её напополам поделённой и так было безумно много.

Да, черт возьми, только через полгода после того, как мы все-таки решили попробовать пожить вместе, только через полгода после этого Аня наконец-таки отогрелась. И Тимур перестал плакать по ночам, потому что папа больше не придёт.

— Поля, мы со всем справимся.

— Ты и в прошлый раз так говорил.

— В прошлый раз я просто не знал, что могут быть всякие неувязочки, но сейчас я об этом знаю. Неувязочки все равно будут. Полин, не бойся, я тебя умоляю. Не бойся, — Руслан прижал меня к себе, заставил вдавиться ему в плечо лицом.

Я вцепилась скрюченными пальцами в его футболку. Старалась её чуть ли не разорвать ногтями, а Руслан, раскачиваясь, гладил меня по волосам.

— Тише, тише, девочка моя, все будет хорошо, я тебе обещаю, хоть мне безумно и страшно, но все будет хорошо. На этот раз ничего подобного не произойдёт.

— Да почему ты так решил?

— Господи, давай пойдём по пути наименьшего сопротивления. Лариса Анатольевна просто обязана иметь таких же чудесных, как она, подружек. Пусть у нас будет плюсом ещё две няни. Поверь, это будет самой наименьшей кровью.

— Просто может быть… — Тихо прошептала я и ощутила, как плечи мужа напряглись, а дыхание в момент стало тяжёлым.

— Я клянусь тебе, это последний раз. Я обещаю тебе это последний раз. Я просто сделаю вазектомию. И все. Но от своего ребёнка, даже ещё в утробе, даже совсем маленького, я никогда не откажусь, нам будет сложно, мы опять не будем высыпаться, но я возьму декрет. Я сейчас за девять месяцев подготовлю максимально свою работу. Так что полгода смогу просидеть с тобой, активы, вклады помогут и дадут эту возможность. Плюсом я сейчас завершу несколько проектов, и тогда мы точно никак не пострадаем. Все будет хорошо, Полин, я тебе обещаю.

Я смотрела в его глаза напротив, а у самой губы дрожали.

Мне было страшно.

Я боялась, потому что, наверное, не доверяла. И шмыгнув носом, я прикусила нижнюю губу.

— Я обещаю, Полин. Ты никогда не пожалеешь об этом решении, богом клянусь, что четвертый ребёнок будет нам в награду за то, что мы с тобой нашли силы быть вместе. Обещаю. Обещаю, что в этот раз все будет иначе.

И когда спустя восемь месяцев я кричала в родовой, Руслан был рядом. Стоял, держал меня за руку, а у самого глаза закатывались периодически, и поэтому медсестра, психанув, оттолкнула его и усадила куда-то на стул.

А когда маленькая девочка Ева закричала так громко, что весь звук вдруг поисчезал, я наконец-таки выдохнула свободно.

— Девчонка. — Тихо смеясь, прошептал мне на ухо Руслан, — наша маленькая девчонка Полюшка, это наша девочка, ещё одна.

И он целовал меня ещё там, в родовой, прижимал мою руку к своему сердцу.

— Полина. Люблю тебя до невозможности и обещаю, что все будет хорошо.

Обещание сдержал.

Он любил до конца.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге