Звёздное небо

Глава 1

Тележка плавно двигалась по просторам супермаркета, ведомая Русланом. Казалось, его участие не требовалось, тележка вполне справлялась сама. Скрипела колёсами и скользила вперёд, а он её лишь придерживал, чтобы не укатывалась далеко да людей не сбивала. Корина шла рядом, изучала стеллажи с продуктами и сверялась со списком. Полки пестрели количеством выставленных брендов. На каждую позицию представлены десятки вариантов. Из них три четверти — абсолютно одинаковые, только этикетки разнились. Зато оставшиеся — как раз то, ради чего люди терпят крупные магазины со всеми сопутствующими неудобствами. Настоящий выбор.

— Давай вот тут повернём, возьмём горошек, — предложила она.

— Сначала попкорн, — ответил он бескомпромиссным голосом.

Корине было безразлично, в каком порядке брать товары, но ей не понравился тон, поэтому она не захотела сдаваться так просто.

— Нам по пути сейчас ближе за горошком, — произнесла она медленно и, как полагала, дипломатично. Надеялась, что Руслан поймёт неоспоримую верность её маршрута.

Тот остановился на развилке.

— Горошек у тебя в списке есть, а попкорна нет. Я потом его забуду, придётся смотреть фильм, заедая консервами, — Руслан тоже пытался оперировать неоспоримыми рациональными суждениями.

— Возьмём горошек и сразу поедем за попкорном, — парировала она, уверенная, что в этот раз точно предложила оптимальное решение сложившейся ситуации.

— Знаю я эту уловку, сначала горошек, потом рядом овощной, сразу за ним молочный, а там уже и касса.

Тележка неумолимо двинулась вперёд.

Корина сперва надулась, что к ней не прислушались, но решила не раздувать из мухи слона, не портить вечер. Мухи, му-хи… Из насекомых эти были самыми неприятными. Огляделась — вот и люди вокруг двигались сонными мухами, еле плелись, останавливались невпопад, надолго задерживались в нерешительности, не зная, что хотят взять.

Почему повсюду так много народа? Пахнет неприятно, испорченной рыбой. Понятно же, бери красную, — подумала она, обходя старушку, которая с трудом разбирала мелкий шрифт на задних сторонах двух банок тушёнки.

Руслан и Корина прорывались сквозь группы снующих людей, маневрировали, но всё равно застопорились в узком проходе. Первый раз, второй, третий. Каждый раз теряя запал для движения «вне течения», постепенно замедлились и слились с общим потоком тел. Корина сдалась чуть раньше и исподтишка любовалась Русланом, пока тот ворчал и пытался совершать обгоны.

Он провёл рукой, чтобы убрать прядь со лба, но его чёрные жёсткие волосы проигнорировали попытку зачёсывания и непокорно взъерошились в разные стороны. Густые брови хмурились над глазами цвета дыма с тёплыми вкраплениями. Массивный мужественный подбородок и крупный, прямой нос прокладывали дорогу одним своим видом. Плотно сжатые губы то и дело вздрагивали, слегка раскрываясь. Вся эта композиция обрамлялась едва заметной щетиной.

Какой же он красивый, — заключила Корина.

Себя она привлекательной не считала. Да, ей часто делали комплименты — Руслан, другие парни до него, даже сейчас, бывало, проскакивало в университете, на улице. Только это не считалось, потому что мужчины — лица заинтересованные, значит врут либо ей, либо себе. Это как похвала от бабушки в детстве — она же любила, разве сказала бы правду? В конечном счете Корина была не слепа, к иллюзиям не склонялась, сама всё прекрасно видела. Волосы у неё золотисто-русые, ни то ни сё, не блондинка, не брюнетка, уж тем более не рыжая, торчали во все стороны, как солома. Сколько ни перекрашивала, нормальный цвет не получался. Лицо маленькое, нос картошкой, губы тонкие, а рот широкий, как у жабы. Глаза слишком большие и глубоко посажены, цвет какой-то грязный, непонятный, нет бы изумрудный или хотя бы океанический...

От неприятных мыслей стало горько во рту, Корина захотела их прогнать. Вновь осмотрелась. Увидела неопрятных, неухоженных людей и решила, что бывает хуже. Она хотя бы старалась держать планку, просто достался природный материал, сложный для обработки, вот и всё.

Тем временем Руслан заканчивал утрамбовывать покупки в пакеты.

— Тебе помочь? — спросила Корина.

— Нет, справляюсь, — ответил он с улыбкой.

Расплатился, забрал пакеты. Неспешно двинулись домой.

Смешали несколько вкусов попкорна в огромной миске, подготовили разные напитки, чтобы были под рукой, зарылись в тёплый плед. Отключили телефоны. Наконец добрались до экранизации «Вершины». Что могло пойти не так? Нюанс по-хорошему неинтересного и спокойного вечера состоит в том, чтобы не посвящать в свои планы коварные мелочи. Они так и норовят набежать со всех сторон, пытаясь спутать карты. Возьмёшь их в охапку, чтобы закинуть в тёмный угол шкафа, плотно дверцей приперев, ан нет, одну пропустишь, споткнёшься, те, что нёс, рассыплются везде. Обыкновенное обсуждение сцены фильма цепляется за событие из прошлого, нарастают эмоции, в руках появляются рупоры.

— Слушай, я в самом деле не понимаю, чего ты злишься. Он ведь дело говорит, — Руслан произнёс это нарочито размеренно, надеясь таким образом замаскировать разливавшееся недовольство. Рассчитывал, что его деланное спокойствие передастся Корине.

— Когда я сказала тебе то же самое, — с нажимом выпалила она, — ты неделю сидел в интернете, чтобы найти хоть малейшую причину, почему я не права. Но стоило тебе услышать ту же идею, ту же самую, от какого-то хмыря из фильма, и ты сразу такой: «В самом деле, почему бы и нет?»

Лицо Корины покраснело, а ноздри возмущённо раздувались, втягивая воздух.

— Родная, ты уверена, что у тебя была именно такая формулировка? Я вообще не помню, чтобы ты произносила нечто подо…

Фраза повисла неоконченной, прерванная воплем ярости и хлопком двери в спальню. У Руслана больше не выходило скрывать раздражение, на шее нервно подёргивалась жилка.

Корина залезла на кровать, прижала колени к груди и обхватила руками. Её потряхивало от досады.

Потом меня выставит виноватой! Как будто я истеричка. Я!

Хоть бы раз в жизни меня послушал, может, и не приходилось бы закатывать истерики. «Родная, опять ты раздуваешь из мухи слона», — воображая эту фразу, Корина напрягла гортань, стараясь подражать низкому голосу, и скорчила глупую физиономию. Достаточно же просто сказать: «Извини, я всё понял», разве это так сложно?

Уставилась на закрытую дверь. Гипнотизировала её, внушала такую реальность, которую дверь должна была организовать. Представила, как та открывается, заходит Руслан, садится рядом, берёт за руку, прижимает к себе, гладит и успокаивает. Они говорят и слушают друг друга. Мирятся. Разумеется, мирятся, они же любят, это намного важнее всякой ерунды. Руслан целует её коленки. От этой фантазии Корина растрогалась, но таять и отпускать ситуацию так быстро она не собиралась. Хотелось ещё немного позлиться.

Послышался звук запирания входного замка. Чёртова дверь в спальню так и осталась закрытой.

Свалил! Просто, блин, замечательно! Будет теперь из себя корчить жертву. Видите ли, ему не дали спокойно посмотреть кино.

Корина выглянула в окно. Они жили на втором этаже. Мелкий дождь брызгами оседал на стекле. Была пусть и ранняя, но темная ночь. Фонари чётко отражались в лужах.

Зонтик не взял, дурак.

Глава 2

Руслан сидел оскорблённый, буравил глазами пятно на обоях. От этого состояния всё тело гудело, будто старый холодильник. Крутилась единственная пластинка:

Ушла. Чтобы за ней пошёл, чтобы как она хочет. Из раза в раз одно и то же.

Он считал, что сценарий примирения максимально банален: приду, обниму, поцелуемся. Однако что-то внутри, неявная мысль, не давало ему это сделать. Он попытался нащупать эту мысль.

Так мы же не помиримся — эмоции сыграют. Чтобы помириться, нужно общаться, разбирать причину. Она дверью хлопнула, так как мне с ней взаимодействовать? В таком состоянии она едва ли сможет воспринимать аргументы. Пусть сначала успокоится.

От представленной картины — рыдающая Корина и он, сидящий в соседней комнате, спокойно выжидающий конца бури, — стало стыдно и мерзко. Всё-таки подобное поведение разительно отличалось от образа человека, которым Руслан себя рисовал, к которому стремился. Воспитание играло роль. Благородный порыв подхватил его, поднял с дивана и понёс в спальню. Однако не успел он сделать и двух шагов, как новый вывод хлестнул по щеке:

Если пойду утешать, значит я и виноват. Ведь всегда я виноват. Так и войдёт в привычку: она уходит, я за ней. На цыпочках, как послушный пёс. Нет. Так нельзя. Нельзя такое поощрять. Не хочу.

Спустя несколько минут Руслан, накинув толстовку, шёл куда глаза глядят. Преимущественно вперёд. Он посматривал на редких прохожих. Заметил, что дождь подчёркивает отношение к пути: один старается быть готовым к любому развитию событий, перестраховывается, степенно шагает в сухой тени зонта, вспоминает, положил ли крем от загара в рюкзак; другой живёт в настоящем и проблемы решает по мере поступления, суетливо перепрыгивает лужи и защищается от воды ладошкой; третий вовсе не пытается прикрыться, идёт и мокнет, ведь вода циркулирует в том же цикле, что и он сам, зачем прятаться.

Прохладный, влажный воздух приятно освежал. То, что нужно, чтобы остыть. Руслан сделал несколько глубоких вдохов, надел наушники, включил музыку и двинулся дальше.

Совсем другое дело.

Фантазия улетела до первого припева. Проживал разные варианты сцены ссоры. Додумывал её суждения, новые нападки, свои искромётные реакции, аргументы, ответы, ответы на ответы. Воображаемая Корина обращалась с Русланом вопиюще несправедливым образом, чем неизбежно доводила его до абсолютного возмущения. В душе не оставалось ничего, кроме жалости к себе. Этим сумбурным эмоциям недоставало пастуха.

Свет проезжавшей мимо машины отразился в лужах, скользнул по ноге, заглянул в тёмные окна домов и умчался вдаль.

Из мухи слона. Каждый раз. Такой хороший вечер мог быть. Они так редко случаются. Когда в последний раз? Не помню. В том месяце? И стоило всё портить из-за такой фигни? Каждый раз. Разве у меня нет повода разобидеться? На столько вещей глаза закрываю, не озвучиваю ничего, в себе держу. Чтобы не сидеть, не скалиться, нормально время провести.

Неаккуратный шаг, и кроссовка полностью погрузилась в лужу. Руслан выругался. Одинокий прохожий по ту сторону дороги оглянулся и прибавил шагу.

Ведь её идея была! Сам организую идеальное свидание, а потом начну рассказывать, что меня не устраивает. Как ей такое понравится?

Замысел настолько пришёлся Руслану по душе, что он почти моментально в нём растворился.

Так, она любит луговые цветы, гулять на свежем воздухе. Значит, будет пикник. Сделаю бутерброды, нарежу фруктов, чаю заварю. Нужно найти ручной проигрыватель, может куплю бэушный, накачаю фолк. Тетрадку с карандашами. Друг друга нарисуем, лес и облака. Встретим закат. Дождёмся темноты. Значит, нужен плед. Чуть озябнет, ко мне прижмётся, закутаемся. Одни мы, вдвоём, и звёздное небо над головами.

Дождь поутих.

Руслан обнаружил себя в малознакомом районе. Он любил досконально знать, чем и кем он окружён, поэтому смена обстановки вызвала у него ощущение бесконтрольности происходящего, которое, в свою очередь, усилило внутренний дискомфорт. Зато он приметил особый шарм ночного города. Остановился ненадолго. Широкую улицу заливал свет. Пыль прибило к земле дождём, сквозь чистый воздух панорама виднелась чётче, каждая мельчайшая деталь, словно оплатил подписку и повысил качество видео до высочайшего. Мерцающие вывески отражались в лужах и мокрых поверхностях. Всё переливалось, как в калейдоскопе. Ощутил себя мотыльком. В такие ночи возникало впечатление, что мир пытается заговорить, даже торговый автомат нет-нет да пристанет с анекдотом.

Светофор зажёгся красным, едва Руслан подошёл к краю тротуара. Дразнился. Махал тряпкой перед быком. На много сотен метров вокруг не было ни малейших признаков движения, но занесённая для шага нога ощущалась как хулиганство, как нарушение.

Набрался решимости и пошёл наискосок по перекрестку.

— Что теперь скажешь?

Всё ещё красный.

— Ну и командуй дальше, пугало.

Это же надо изобрести такую штуку, так надрессировать планету, что я шагу не ступлю, на лампочку не посмотрев, а увидев зелёный, пойду смело хоть по автостраде. Буду искренне уверен, что этот аппарат остановит несколько тонн низколетящего металла.

Даже не знаю, кто его придумал...

Руслан побрёл дальше по тротуару.

Так о чём это я? Да, идеальное свидание.

Всплыло детское воспоминание. Вроде Руслану было лет пять. Вместе с родителями, на арендованной машине, ехали весь день, останавливались в придорожных забегаловках, болтали с людьми. Знатно он облопался хот-догами. К вечеру добрались до домика близ озера. Прожили там несколько дней. У Руслана тогда были натянутые отношения с водой, но он всё равно плескался безвылазно, пока родители нежились под солнцем и читали книги да журналы на берегу. В последний вечер жарили сосиски на углях. Пугающе черное небо вынуждало ютиться ближе к костру. Вдруг отец достал из багажника гитару. Это было действительно неожиданно, ведь Руслан с матерью не замечали в багажнике музыкальных инструментов. На гитаре и играть-то никто не умел. Отец пел маме серенаду, а она прятала лицо в ладони и рыдала. От радости, надо полагать. Выяснилось, что батя тайком брал уроки, полгода, чтобы сделать сюрприз.

В наушниках пульсировала энергичная музыка, поэтому Руслан, сам того не замечая, существенно разогнался.

Что мы имеем по итогу? Одинокий, печальный, промокший. Как я к этому пришёл? Нужно что-то делать, нужно что-то менять.

Может, мы не подходим друг другу?..

Догадка ошпарила. Руслан невольно сглотнул, пытаясь переварить эмоции. Пронеслась череда недавних ссор, недомолвок, невысказанных упрёков. Жалость к себе достигла масштаба, который было невозможно игнорировать. Новоявленное осознание, что он бродил по городу и ныл, стало неприятным открытием. Запустились другие механизмы, захотелось сползти с жертвенного алтаря и оценить ситуацию рационально. Вместо того, чтобы искать в прошлом точечные оправдания для своих обид, Руслан принялся перебирать воспоминания, чтобы понять, насколько его разочарование оправдано. От ранних образов Руслан заулыбался. Красное платье, в нём она была на первом свидании. Прекрасная. Они чумазые, бесятся, вместо стен мажут краской друг друга. Её задумчивый взгляд, когда придумывала, как обставить квартиру. Вспомнил, как заболел, не мог подняться с кровати, из-за жара почти не приходил в создание. Лишь постоянное понимание, что она рядом и без сомнений всегда будет рядом, путеводной нитью провело его через то тяжёлое испытание. Однако песчинки падали, вырисовывалась явная тенденция. Там, где раньше была идиллия, появились упрёки и разногласия. Туда не ходи, делай это, а это не делай, этого вообще не произноси. Первая ссора. Вторая. Третья. Потом совсем сильная, думал — уж всё. Раз в месяц, раз в неделю, за завтраком.

Но разве дело лишь в ней? Я ведь и сам не подарок.

Песня закончилась, и на долю секунды, прежде чем заиграла новая, в наушниках воцарилась тишина.

— Помо… — раздался приглушённый женский голос где-то поодаль.

Заиграла новая песня.

Я так зациклился на себе, на своих переживаниях. Распустился. Совсем перестал стараться. Она столько для меня делала. Конечно, начнёшь срываться, если не чувствуешь ничего в ответ. Совсем её не ценил. Нужно это исправить. Я ведь очень её люблю. Хочу показать, что ценю, хочу показать, как ценю, хочу ценить и делать больше, тогда всё станет как раньше.

Руслан остановился и снял наушники, запоздало осознав, что только что слышал крик.

Глава 3

Сделал несколько шагов назад и заглянул в узкий переулок. Небольшая площадка, фонарь, замызганная вывеска над чёрным входом ночного клуба. Трое парней пытались затолкать девушку на заднее сиденье машины. Она кричала, отбивалась всеми силами. Водитель и другой пассажир вышли и присоединились к похищению.

Руслан быстро оценил ситуацию: звонок в полицию — непозволительно долго. Сопротивления девушки хватит секунд на десять, максимум, затем машина помчится в направлении какого-нибудь Богом забытого гаража. Орать малоэффективно, девушка с этим справлялась сама. Если он рванёт в клуб мимо них, то потеряет преимущество внезапности и получит по голове. Мольбы о спасении наверняка привлекли не только его. В центре города всегда полно народа. До появления подкрепления он видел единственный приемлемый сценарий — сделает, что сможет. Пока его будут бить, девушка сбежит, в клубе позовёт помощь.

Когда план, равно как и его исход, стал ясен, Руслан остановился в нерешительности. Поджилки затряслись. Навалились сомнения, страх. Вслед за ними всплыла другая картина: что, если бы на её месте была Корина? Как бы он хотел, чтобы отреагировал прохожий? Как бы он сам хотел отреагировать? Его глаза затянуло красной пеленой ярости. Сомнения пропали, мысли пропали.

Время замедлилось. На ходу выкрутил звук на максимум, переключил песню, наугад передвинул бегунок. Зажигательный мотив разогнал и без того бушующую энергию до предела.

Кто-нибудь вообще знает этот секрет?

Где пароль от жизни или, хотя бы, где его нет?

Девушка продолжала отбиваться, царапаться, кусаться. Похитители, занятые спорами, переходившими в нервные возгласы, не замечали ничего вокруг. Один тащил за волосы, другой старался схватить ноги. Двое, перебивая, пытались командовать.

Как-то печально, если не видишь смысла кругом,

Но ты знай, что ни случись, причина есть во всём,

Причина есть во всём.

Тяжёлая палка впечаталась правому прямо в затылок. Тело упало вперёд. До того, как нападавшие опомнились и поняли, что происходит, палка — то была ножка старого стола, подобранная по пути, — со всего размаха врезалась другому в лицо. От силы удара кровь, слюни и зубы разлетелись по сторонам. Ножка развалилась на несколько частей.

Я даже не знаю, что могу вам сказать,

Ведь я придурок, могу лишь чуши вам в уши загнать.

Третий испуганно вперился Руслану в глаза. Попятился, рот открывался, пытался говорить. Кулак разорвал губу и напоролся на верхнюю линию зубов. Те продрали костяшки до мяса, но боли не было, разве что кровь заструилась, стекая по пальцам. Третий пошатнулся, начал заваливаться в бок, поэтому новый удар смазался в область шеи, зато носок ботинка пыром прилетел в скулу и надолго пресёк попытки подняться.

Каждый миг сквозь себя пропускаю,

Голыми руками свой мозг каждый миг забиваю.

Кто-то схватил Руслана за шкирку, приподнял и здорово приложил лицом и грудью об машину, развернул и врезал огромной ручищей по виску. Ноги предательски подкосились. В глазах потемнело. Руслан повалился, интуитивно выставил руки перед собой, защищая голову. Чужое колено глухо воткнулось в локоть. Снизу, через серую дымку, Руслан не видел перед собой ничего, кроме двух ног.

Конечно, все хотят сбежать,

Они все хотят сбежать,

Никто не хочет на мушке стоять,

Они не хотят на мушке стоять.

Обхватив левую ногу руками, он отчаянно вгрызся в голень. Зубы неприятно стукнулись о кость, на языке разлился тошнотворный вкус железа. Верзила, этот был значительно крупнее остальных, воплем перекрыл гремевшую в наушниках музыку. Пытаясь высвободиться, как бешеный зверь, дёргал ногой, но Руслан вцепился мёртвой хваткой. Верзила потерял равновесие и завалился на спину.

Ты можешь бежать по этому льду, если хочешь,

Но, когда поскользнёшься, тебя потянет ко дну, это точно.

Пока пятый в полном замешательстве решал, держать ли дальше брыкавшуюся девушку, бить обидчика или отступать, жертва извернулась, без лишних сомнений засадила ему коленом между ног и побежала из переулка. Спустя секунду о её существовании напоминали лишь слетевшие туфли да валявшиеся в стороне каблуки. Пятый скрючился, но от пинка в лицо его голова отскочила, как мячик. Он распрямился и безжизненно шлёпнулся на спину.

Теперь ты хочешь свои деньги назад,

Но запрос отклонён,

Ведь пропитая башка ничем не лучше, чем зад.

Руслан повернулся туда, где несколько мгновений назад лежал верзила. Левое плечо отлетело назад, пронзённое жгучей болью. Верзила стоял у открытой двери машины и целился пистолетом.

Ситуация сложилась безвыходная. Правда, Руслан уже вошёл в состояние, где не то что не испытывал сомнений, а вовсе не оперировал разумом. Он был не способен ни отчаяться, ни напугаться. Мозги отключились, работали рефлексы. Пригнулся и сорвался вперёд. Ноги с яростью отталкивались от земли. Быстрее. Быстрее.

Не стоит бежать за помощью к отцу,

Вся твоя жизнь — это урок,

И он закончится к концу.

Выстрел. Ещё выстрел. Куда-то в тело. Адская боль в плече, груди, животе сильнее разжигала злость. На полной скорости врезался плечом в грудь верзилы. Сбил с ног. Напрыгнул сверху, коленями прижал к земле, навалился всем весом. Кулак тяжело обрушился на лицо. В этот удар он вложил всю свою ярость, всю свою боль. Верзила обмяк и больше не сопротивлялся. Удар. Ещё удар. Замахнулся снова, но сдержался. Кисть, до сих пор сжимавшаяся в кулак, опустилась. От переизбытка эмоций, энергии, адреналина Руслан закричал. Кричал и не мог остановиться. Тело напряглось, как стальной прут. Этот первобытный рёв внушал трепет. Так звучит душа, общающаяся с миром, не сдерживаемая внутренней уздой. Он испускал энергию, как квазар, до полного истощения. Руки больше не поднимались, не слушались, тело исчерпало резерв. Глаза закрылись. Руслан осел и сполз набок.

Глава 4

Корина оторвала голову от подушки, тупо озираясь, не понимая, что происходит. Тысячу лет она пролежала на дне морском, а теперь невидимая рука вырвала её из пучины и усадила под палящим солнцем. Включённый свет слепил, от одежды остались вмятины на коже.

Видимо, уснула.

Вязкий налёт во рту хотелось поскорее смыть, как весь прошлый день. Стёрла слюну со щеки рукавом рубашки.

До сознания, будто бы издалека, донёсся звон телефона.

Ага, он-то её и разбудил.

Корина потянулась за мобильником. Двинувшись, она безотчётно ощутила пустоту на соседней подушке. Глубоко внутри дёрнулась струнка беспокойства.

Неизвестный номер. Ответила на вызов.

— Алло, кто это?! Вы вообще видели, который час?

— Доброй ночи, сержант Вороной. Извиняюсь за поздний звонок. С кем я говорю?

Корина замялась на секунду, взвешивала: подобная «нештатная» ситуация и странный вопрос больше напоминали подход телефонных мошенников, но нечто в голосе звонящего побудило её ответить по-настоящему.

— Меня зовут Корина. По какому вопросу вы звоните? — гонор сократился до отрицательной величины.

Трубка отозвалась глубоким вздохом.

— Дело в том, что я нашёл сотовый телефон, в котором вы указаны в качестве экстренного контактного лица. У вас есть предположения, кому он принадлежит?

— Руслану, — вырвалось невольно, прежде чем Корина успела задуматься. Она напряглась.

— Руслан, замечательно. Какая у него фамилия?

— Даремих.

— Благодарю, зафиксировал. Мне также требуется узнать вашу фамилию и статус по отношению к Руслану перед тем, как я предоставлю дальнейшую информацию.

Сержант, вероятно, понимал, что звучал для неё как мошенник, поэтому аккуратно наслаивал вопросы, двигаясь к поставленной цели наиболее эффективным образом, без необходимости вдаваться в долгие уговаривания и подтверждения.

— Моя фамилия Тилль, я его девушка, — ответила Корина и сперва хотела на этом закончить, но добавила: — Что всё-таки происходит?

— Всё зафиксировал, Корина, спасибо. Вынужден сообщить, что Руслан Даремих был отправлен в больницу в тяжёлом состоянии. Примите мои соболезнования.

Голос сержанта, сдержанный и немного уставший, своим эмоциональным диапазоном не соответствовал сути сказанного, так что Корина усвоила информацию с задержкой. Ужасная новость раскрывалась в душе медленно, как салфетка-таблетка, попавшая в воду. Вместе с осознанием нарастали испуг и ошеломление. Едва раскрылась окончательно — нутро сжалось, Корина села с открытым ртом, забыв, что нужно дышать. Выждав правильную паузу, Вороной продолжил:

— Сейчас я не обладаю полной информацией, чтобы ответить на ваши возможные вопросы. Свяжусь с вами позже для прояснения обстоятельств.

Корина оставалась в шоке, потрясённо хлопала глазами.

— Поезжайте в больницу, — закончил он уже не форменным, а человеческим голосом, и положил трубку.

Потухший телефон оставил осадок недосказанности. Корина захотела позвонить Руслану, удостовериться, но сдержала сиюминутный порыв. Переключилась. Спустя десять минут она уже ехала в такси.

Ночной администратор больницы встретил вежливой улыбкой. Имя на бейджике: «Гарик». Молодое лицо, энергичная мимика, лишь темные, как грозовые тучи, мешки под глазами, ярко видневшиеся на фоне тонкой белёсой кожи, выдавали усталость и нехватку сна.

— Здравствуйте, чем я могу вам помочь?

— Здравствуйте!

Корина подлетела к стойке стремительно, но замялась, потому что, погружённая в волнение, не сформулировала диалог заранее.

— Моего, эм, молодого человека должны были доставить на скорой в реанимацию. Его зовут Руслан! Мне сказали, он в тяжёлом состоянии, — протараторила она.

— Одну минуточку. — Администратор быстро и отчетливо стучал по клавиатуре и сканировал экран монитора глазами. — Да, вижу, Руслан Даремих, доставлен тридцать минут назад, сейчас в операционной.

После томительной поездки в такси наедине с бушующими фантазиями Корина решила, что готова к любому развитию событий, однако эти слова – «в операционной», произнесённые явно, – причинили ей физическую боль. Она поморщилась, но всё-таки выпалила серию вопросов:

— Что с ним? Какая операция? Когда я его увижу?

Гарик на мгновение оторвался от монитора, бегло взглянул на неё, чтобы оценить реакцию. Несколько раз кликнул мышкой, читал с экрана секунд десять, но вслух произнёс только:

— Непростая операция, в анкете указано не так много подробностей. Вам лучше пройти в зал ожидания. Хирург найдёт вас там сразу, как освободится, и ответит на вопросы.

С этими словами Гарик рукой указал направление.

Увидев обозначенный зал, вернее сказать, небольшую комнату, Корина испытала неявную тревогу, переходившую в страх. Помещение, пусть и убранное в тёплых кофейных тонах, обдавало холодом из-за своей «стерильности». Объекты, наполнявшие пространство, будучи рассматриваемыми вместе, формировали цельную картину, но по отдельности каждый выглядел обособленно и хаотично. Между ними оставалось слишком много пустоты, словно проектировщик не хотел, чтобы гости отвлекались на несущественные мелочи и концентрировались на сути. Не получилось бы ответить, почему эти вещи находились там, где находились, равно как не получилось бы сказать, где им стоило находиться. В дальнем конце тихонько журчал фонтанчик, Корина задержалась на нем взглядом: поток воды притягивал, обещая облегчение. По залу были раскиданы растения в горшках, разные, ухоженные, все, кроме усохшего стволика оливы, который свой младенческий расцвет явно оставил позади. Выше оливы — механические часы с белым циферблатом и золотым обрамлением. На противоположной стене ещё одни, с серебряным обрамлением. Третьи, также серебряные, лежали на полу между двумя тёмно-коричневыми диванами, видимо упали. Напротив диванов — телевизор, позади — настенное зеркало. По центру разместился миниатюрный журнальный столик, в самом деле предоставлявший на выбор разные журналы, что редкость. Корина дошла до крайнего дивана и вжалась в его угол. Зеркало осталось позади, а включённый телевизор напротив. Транслировал, кажется, ночную сводку новостей, но сквозь роящиеся мысли прорывались лишь отдельные фрагменты:

Тем временем ситуация с парковкой, стихийно разрастающейся возле двадцатиэтажного дома на окраине города, выходит из-под контроля местных властей. Иностранные экологи в ужасе бьют тревогу. Мы связались с пресс-секретарём администрации правительства.

— Да, конечно, мы видели высказывания определённых людей. Стоит делить заявления подобных «исследователей» на десять, если не на сто. Сначала они продают нам автомобили по заниженным ценам, буквально топят рынок своей продукцией, затем сами же эскалируют конфликт вокруг этой парковки. Знаете, сколько там отечественных автомобилей? Я вам отвечу — ни одного. Хочется спросить: зачем они это делают и кому конкретно это нужно?

Подробнее в нашем видеорепортаже с места событий.

Вид комнаты ещё сильнее выбивал Корину из колеи, резонировал с состоянием. Однако она произвела усилие, поняла, что зациклилась, анализируя окружавшее, да так сильно зациклилась, что отвлеклась и забыла о причине, которая её сюда привела. Тут же устыдилась. В высвободившееся пространство сознания хлынули разные сценарии случившегося. Один ужаснее другого. Перестала корить себя за рассеянность, поняла, что это был метод защиты от болезненных переживаний. Покрутила сценарии, поставила под ними точку. Сошлась сама с собой на том, что на него напали, но степень жестокости и кровожадности нападавшего оставалась дискуссионной. Заметила свое негативное мышление и вновь дала себе выговор:

Может, это вообще не Руслан, они же даже имени не знали. Нашли телефон. Потерял, может, или украли. Да и мало ли у кого я экстренный контакт. Ошиблись, вот и всё. Такими догадками накличу беду, там, где не было, в самом деле кто-нибудь нападёт.

Она попыталась не думать о плохом. Пришлось не думать вовсе.

Социальный проект по повышению финансовой грамотности населения потерял финансирование, но спасение нашлось там, где не ожидали. Как нам стало известно, основной инвестор проекта обанкротился из-за баснословных гонораров приглашённых спикеров: действующих спортсменов, признанных музыкальных исполнителей и известных представительниц модельной индустрии. Однако, прежде чем проект окончательно свернулся, небезразличные граждане самостоятельно организовали фонд поддержки, куда каждый мог внести пожертвование.

Вдруг всё-таки Руслан, всякое же случается?.. — допустила один вопрос, а за ним — целая вереница новых. — Что же с ним стряслось? Сколько он будет приходить в себя? Операция входит в страховку или придётся платить? Мы вообще можем её себе позволить? А пока он будет восстанавливаться, как нам быть? Я же не зарабатываю. Вдруг долго будет лечиться — полгода, год. Как тогда? Наверно, есть какие-то выплаты на больничный, хватит?

Вопросы множились, прибавлялись к имевшимся, но ответы так и не появлялись. Ждать, сидеть сложа руки в полной безвестности оказалось мучительно. Секунды тянулись очень, очень медленно. В комнате было душно, Корина плавилась под палящим солнцем. Чем больше концентрировалась на жаре, тем хуже становилось: казалось, что кружится голова, подташнивает, участился пульс.

Я же в больнице. Откачают, надеюсь. Будем рядом лежать.

Она попыталась переключить внимание и обратилась к фонтанчику. Ток воды даровал безмятежность и ощущение прохлады. Вода текла и текла. Тик-так. Тик-так. До бесконечности. Сознание Корины случайно попробовало охватить, каково это — течь по кругу, до бесконечности, быть до бесконечности. Попытка провалилась, оставив вместо себя непонятное экзистенциальное беспокойство.

Руслан, если это в самом деле Руслан, на операции. Сколько тут людей с разными проблемами, болячками. Наши тела вообще такие хрупкие...

Нам стало известно об оперативных мероприятиях, связанных со стрельбой, произошедшей этой ночью в одном из переулков центра города. По предварительным данным, в ходе вооружённого конфликта пострадали шесть человек. Все были доставлены в больницу и получают надлежащую медицинскую помощь. На месте работают сотрудники полиции. Представитель силовых ведомств сообщил, что ситуация взята под полный контроль с их стороны. На текущий момент стрелявшие обезврежены, все причастные задержаны и сейчас допрашиваются. Мы будем держать вас в курсе событий.

Корина испытала смутную тревогу. Вдруг увидела, как по безупречно чистому полу рассыпаются муравьи. Выстраиваются длинной шеренгой. Планомерно забираются на столик и по одному начинают носить журналы в том направлении, откуда предполагалось появление хирурга. Ноши были для них тяжелы, однако покачивались и неотвратимо перемещались в выбранном направлении. Когда журналы закончились, за неимением других движимых объектов, муравьи дружным строем, один за другим, замаршировывали на ногу Корины. Она с интересом наблюдала за их передвижениями: шеренга степенно добралась до колена. Внезапно один её укусил. Она вскрикнула — больно было по-настоящему. Второй укус, третий. Корина запаниковала, стала судорожно смахивать их, пока они не успели обглодать ногу до полированной кости. Мелкие падальщики. Она чуть не упала от того, как трясла ногой, но вдруг наваждение развеялось, насекомые пропали. Что это было? Может, она уснула из-за жары? Может, она и сейчас спит, вот-вот, скоро проснётся, больница исчезнет, словно дурной сон? Руслан лежит рядом, она укутает его одеялом, а он прижмёт покрепче своей сильной рукой. Она закрыла глаза и позволила себе расслабиться, чтобы это приятное мгновение поскорее настало.

Спустя неопределённое время — видимо, она окончательно уснула — её плеча мягко коснулась рука.

Увы, рука принадлежала врачу.

— Корина Тилль? — Короткая пауза. — Операция была сложной. — Снова пауза. — Но она прошла успешно. Состояние стабилизировано. Он находится в палате интенсивной терапии.

Корина, едва проснувшаяся и разморённая духотой, реагировала заторможено.

— Хорошо... Отлично! Но что с ним всё-таки случилось? Я не понимаю. Мне никто ничего не объясняет.

— К сожалению, я знаю только то, что его доставила бригада реанимации, с тремя огнестрельными ранениями, травмой головы, ушибами по всему телу.

— Огнестрельными? — пробормотала Корина, до которой не дошло значение непривычного слова. — В него стреляли?! Кто?! Зачем? Что случилось? Он выживет? Как он?!

Очередь вопросов вылетела почти мгновенно.

— Будет лучше спросить это у него самого. — Врач слегка замялся. — Когда он очнётся, придут сотрудники полиции, зададут вопросы и помогут разобраться в ситуации.

Он снова сделал паузу.

— Идёмте, я отведу вас к нему.

Они шли молча несколько минут, поворачивали раз пятнадцать, два раза воспользовались лестницей, наконец добрались до закрытой двери в палату. Дверь была стеклянной, как и блок стены вокруг, но поскольку они стояли в слабоосвещённом коридоре, а в палате было темно, за исключением бледного мерцания мониторов, Корине не удалось ничего увидеть. Врач остановился и не спешил браться за ручку. Не похоже было, что он ждал этого от Корины. Заговорил прямо там, в коридоре, дальновидно предположив, что, оказавшись внутри, Корина будет не в состоянии вести вразумительный диалог.

— Как я и отметил прежде, мы стабилизировали его состояние. Тем не менее, о реальных последствиях огнестрельных ранений мы узнаем не раньше, чем через несколько дней. Они коварны и почти всегда протекают с осложнениями.

Врач активно жестикулировал, делая вращательные движения кистями, его речь была спокойной и размеренной, внушала: «Доверьтесь мне, я всё контролирую».

— Может сформироваться вторичный некроз, развиться раневая болезнь и так далее, поэтому он будет находиться под постоянным наблюдением.

— Скоро он придёт в себя?

— Этого я, увы, не знаю. Стоит понимать, что Руслану повезло выжить. Если бы пуля задела сердце или прошла не так удачно, нанеся больше повреждений, или скорая помощь привезла бы его чуть позже — наша беседа была бы намного трагичнее.

Увидев ужас в глазах Корины, он поправился:

— Однако его привезли быстро, он не успел потерять много крови, повреждение лёгких минимальное, поэтому мой прогноз позитивный. Тем не менее, не ожидайте быстрого улучшения. Восстановление — это долгий и сложный процесс, он может занять недели и даже месяцы.

Он открыл дверь и добавил:

— Полагаю, у вас появится множество вопросов. Я зайду к вам позже и постараюсь на них ответить.

Глава 5

Корина откровенно ужаснулась, увидев состояние мужчины на больничной койке. Худой, бледный, глаза запавшие, вокруг них — чёрные синяки, весь побитый. Она до этого предполагала, что произошла ошибка, и теперь не верила, что перед ней Руслан. Выглядел, как чужой человек.

Да, отдалённо похож, да, нетрудно перепутать, но это не он. Мой любимый уже дома, не понимает, куда я пропала.

Позвонила ему. Телефон предательски завибрировал в тумбочке у койки.

Откуда у него телефон Руслана? Украл? — не сдавалась Корина. — Подонок. Нет! Не может быть он.

Корина долго и упорно настаивала на отрицании реальности, но не уходила. В глубине души она всё понимала. Постепенно приняла в незнакомце своего суженого. Было проще считать, что это чужой человек, теперь же смотреть на него стало невыносимо, поэтому Корина не смотрела. Едва садилась в палату, разные дела снаружи сразу напоминали о себе: медсестре вопрос задать, подышать не спёртым воздухом, сходить в туалет, в конце концов. Бежала хлопотать да всё причитала: «Как же так?», «Как же так вышло?», «Почему с нами так случилось?» Восемь минут выбирая, какую шоколадку взять из автомата, таки поняла, что занимается чем-то не тем, поняла, что трусит. В этот момент испытала смесь вины такой сильной, что разъярилась на саму себя, и нежности такой сильной, что ярость стала продуктивной.

Зарядившись новыми эмоциями, она взялась за дело с максимальной самоотдачей. Ведь необходимо было загладить первоначальную оплошность — она подвела Руслана сомнениями, нерасторопностью и впредь обязана стараться лучше. С оптимизмом. Врач ведь отметил, что Руслану повезло. Значит, сейчас она мигом поставит его на ноги.

Снова взглянула на Руслана. Увешанный трубками, проводами и датчиками, он был такой крохотный на огромной больничной койке. Корине захотелось сорвать все трубки, взять его на руки и крепко прижать к груди.

Он лежит, родной, в больнице, а всё, что я делаю — это жалуюсь. Ой, почему же так со мной случилось, ой, ой, ой. Фу! Попади я в больницу, он бы тут камня на камне не оставил, но сделал бы для меня всё.

Теперь она ни на секунду не отходила от койки. Выключила и убрала телефон, чтобы ничто не отвлекало. Для Корины выключенный телефон являлся финальной формой концентрации. Гладила Руслана по рукам, смахивала пылинки со лба, поправляла покрывало. Долго вглядывалась в его лицо, в каждое подёргивание век, вслушивалась в каждый вздох, пыталась распознать признаки выздоровления. Беседовала с ним. Описывала палату, сотрудников, его самого.

Было немного жутко, когда меня привели. Ладно, сильно жутко. Темно. Ты весь в трубках, худой в этой больничной одежде, чернющие мешки вокруг глаз, почти не дышишь, синяк на пол-лица, повсюду ссадины, грудь и шея все красные, руки изодраны. Если честно, я сначала решила, это не ты. Понадеялась, что не ты. Как так вышло, родной? Никто мне не рассказывает… Ничего, придёшь в себя, сам всё расскажешь. Всё будет хорошо. Тут куча экранов, кнопок, панелей, всё это пищит, тарахтит. Дома ты бы так не уснул. Зато окна плотно завешены жалюзи, всё как надо. Стулья неудобные, хотят отвадить посетителей, чтобы не мешали работать. Я им тут спокойной жизни не даю, не переживай. Жалко, второй койки нет, я бы на ней минут пятнадцать вздремнула и опять в бой. Есть, что есть. Утром приходила медсестра. Матёрая, лет пятидесяти пяти. Мощная дама. Наверно, из операционной она тебя несла на руках. Так мило наблюдать: вроде года такие, работа тяжёлая, так нет, маникюрчик аккуратный, качественный, волосы хоть и собраны плотно, но видно, что хорошие, немножко подтонирована седина, но чуть-чуть — не фокусироваться, так и не видно. Ухаживает за собой, молодец. Посмотрела бинты, пощупала, жалюзи открыла, всё чётко. Ушла, пяти минут не прошло — вернулась, принесла мне подушку. С подушкой да с дневным светом сразу стало поприятнее. Палата у тебя нормальная такая, я представляла гораздо хуже. Думала, в больницах мрак. Через пару часов пришёл врач. Другой. Молодой, высокий, русый, нос выдающийся, как спелый фрукт, изучил экраны, сделал записи, на меня внимания не обратил, лосиными шагами выскочил, видимо, чтобы на вопросы не отвечать.

Рассказывала, чем они займутся, сразу, как он придёт в себя:

Вот выйдешь из больницы, мы с тобой пойдём есть мороженое. Сходим в ту кафешку, которую постоянно проезжаем. Будем вообще всё делать, что откладывали. Поедем на велосипедах. В поход. С палатками! Куда-нибудь подальше, в глухой лес. Ремонт доделаем. Может, на море слетаем, а там уж видно будет, как сложится, может и…

Она принялась мечтательно фантазировать, каким был бы их ребёнок, но остановила себя, не успев ничего сказать.

Сквозь стеклянные стены Корина видела всё происходившее снаружи и придумывала карикатурные озвучки врачам и медсёстрам:

Вон твой врач неуверенно просеменил на пост. Буду читать по губам:

— Дамы, коллеги, караул! У меня пропали усы! Это уму непостижимо!

— Как пропали? Где? Вы хорошо проверили? — отвечала одна из медсестёр, та, которая к тебе приходила.

— Ну, естественно, хорошо! Это же усы! Как мне быть врачом без усов?

— Батюшки мои, это что же делается... — причитала прежняя голосом, полным вселенской боли.

— Требуется срочно подавать заявку на новые усы в отдел снабжения! — подчеркнуто деловито вторила вторая.

— На секундочку, четверг, они разве что в понедельник примут. Ещё месяц будут рассматривать, — добавляла третья чопорным, официальным тоном.

— Да сколько ж это будет тянуться? Надо же! Средь бела дня! — не унималась первая.

— А что делать? Отпуск брать или больничный. Не ходить же с плешью под носом. Особенно, если нос привлекает такое внимание... — отвечала вторая.

— Я не далее чем в апреле сама оставляла им заявку. На хвост. Мне совершенно нечем было вертеть. Так они мне отказали. Через месяц, — чеканила третья.

— Дамы! Давайте сосредоточимся. Нам нужно найти выход из сложившихся обстоятельств.

Тем временем мимо проходил уборщик, опасливо озирался, пряча лицо и старательно натирая пол. У него под носом прятался небольшой секрет. Сам ли он отрастил столь аристократический шеврон? Видно было — боится, что позарятся на его волосяное достояние. Ему-то, уборщику, усов не положено. Благо никто не заметил его безмолвного счастья.

Корина замолчала и глубоко вздохнула. Физически сложно имитировать беседу нескольких людей так долго, экспрессивно эмоционировать, выдумывать реплики на ходу — она вымоталась, но осталась довольна. Перевела дух и продолжила — кокетливо шепнула на ухо, во что одета. Она хотела, чтобы Руслан постоянно слышал родной сердцу голос. Знал, что она рядом. Тянулся на этот голос и наконец пришёл в себя. Иногда думала, что отлично старалась, беззаветно, поэтому хорошо было бы ему таки показать намёки на улучшение. Вглядывалась и вслушивалась внимательнее. Упрашивала:

Рус, любимый мой, прошу подай хоть какой-то знак, что ты здесь. Любой. Покажи, что слышишь меня, реагируешь. Как-нибудь покажи. Что вернёшься ко мне. Не оставляй меня одну. Пожалуйста, не оставляй.

Никаких сигналов не следовало. Включалась сильнее. Если запас слов иссякал, переходила на внешние источники: читала сводки спортивных новостей, короткие детективные рассказы. Всё, что он любил. По пять раз в час ходила на пост медсестёр, спрашивала. Всё ли в порядке? Почему ничего не меняется? Почему он не приходит в себя? Может быть, лечение неправильное? Может быть, не так сделали операцию? Требовала, чтобы они перепроверили. Видя, что результата нет, Корина решила, что одних усилий недостаточно, решила — нельзя что-то получить, ничего не отдав взамен. Сначала она заключила сделку со Вселенной: пусть он очнётся — она на всё будет готова. Начнёт ухаживать за природой, мусор сортировать, ходить на пикеты, перестанет покупать лишнее и пластик использовать, животным будет помогать, деньги жертвовать каждый месяц, собачку возьмёт из приюта.

Вселенная совсем не торопилась выполнять свою часть контракта. Сперва Корина предположила, что не поняла, как всё функционирует. Пути Её неисповедимы. Время шло, а обещанная развязка так и не наступала. Корина стала разбираться, по какой причине договор не сработал. Может, надо было особенно сказать? Сердцем прочувствовать? Может, мало предложила? Перебирала варианты. Потом поняла, в чём дело, и прыснула истеричным смехом.

Со Вселенной сделку хотела заключить. Ха! Со вселенной! Да ты же пыль. Не тянешь даже на игрушку, чтобы убить пару песчинок. Она и не знает, что ты существуешь. Все твои переживания, страдания, Руслан, вся твоя жизнь — такая мелочь, считай, ничего. Пустота. Сделка, пф, — она скептически скривила губы. — Никто не поможет. Всё случится как обычно, как всегда случается.

Отчаялась. Сама поняла, что отчаялась. Обмякла на стуле. Заговорила тихо, не то с Русланом, не то с собой:

Знаешь, я тебе не рассказывала. Никому не рассказывала. Ты ведь не очень хорошо знаком с моими родителями. Я сама так решила. Специально. — Она сделала паузу, чтобы набраться сил, понимала, что придётся вспомнить, снова прожить. — Со стороны они кажутся нормальными. На самом деле... Ты не представляешь, сколько всего я от них вытерпела! — Эмоции вырвались из-под контроля, эту фразу она произнесла громче, нежели сама хотела, сама же этого напугалась. — В моём детстве отец плохо обращался с мамой. — Теперь она вернула самообладание и, чтобы доказать себе, что спокойна, что не позволит «этому» забрать ни толики её естества, заговорила приглушённым голосом: — Постоянно цеплял её, критиковал, высмеивал. Я думала, это игра. Как мальчишки задирают девочек. Смеялась. Иногда, чтобы меня повеселить, он распалялся, издевался с особым задором... Потом он её побил. Больше я не смеялась. — Она задержалась, чтобы подробнее разобрать воспоминание, погрузиться в него. — Помню, стала бояться взрослых мужчин — вдруг они все такие. Не может же мой отец быть самым худшим на свете, — едко усмехнулась. — Мать всё устраивало, во всяком случае вида она не подавала. Извинялась постоянно. — Корина хотела скрыть отвращение, но оно всё равно просочились наружу. — Так и жили. Иногда, конечно, лучше было. Большую часть лучше было, но и «так» бывало. На самом деле лишь это имеет значение, ведь «так» быть не должно. Сейчас я это понимаю, раньше не понимала. Долго не понимала. Считала, все так живут. Потом он ушёл. Не было скандала, ругани, ничего не было. Собрал вещи, сказал: «Я пошёл», и ушёл. Так паршиво, если не знаешь причину. — Внутри извергся вулкан обиды, горечь пеплом заполнила всё пространство. — Пытаешься докрутить. Может, это я плохая, он из-за меня ушёл? Несколько лет мы жили вдвоём. Мама убивалась по нему, ни на день не отходила. Прозрачной стала. Я привыкла быстро. По-моему, так всем было лучше, но мать выглядела жалко. Потом он вернулся. — Нервный смешок и ещё одна кривая ухмылка. Корину охватило отвращение, особое отвращение, которое лучше вообще не испытывать, но если испытываешь, то по отношению к человеку поистине ничтожному. — Выяснилось, что у него была другая семья. Видимо, с ними тоже не понравилось, вот он и решил больше не мыкаться. Мать была на седьмом небе от счастья. Расцвела. «Он выбрал меня, одна я ему и нужна», — передразнила Корина материнский голос. — Для меня начался ад... Я как раз подросла, и «папа» решил наверстать недовыданное воспитание. Указывал мне, как одеваться, куда ходить, что делать. Как общаться с мужчинами. В его лице, разумеется. — Заговорила приторным голоском: — Тебе все нравится, милый? Меня хорошо дрессировали? Я достаточно покорна? — Сквозь ненатурально слащавые и высокие нотки пробивался надрыв. Продолжила как раньше: — Если наряд ему казался слишком откровенным или в интернете публиковала «неправильное» содержимое, запросто мог назвать шлюхой. — Корина приложила колоссальные усилия, чтобы произнести это свободно, как бы мимоходом, чтобы ни в коем случае не запнуться. — Кричал матери: «Вон кого воспитала, вся в тебя пошла, такая же шалава растёт!» — Она растворилась в воспоминании, так сильно оно было, откатилась назад, к тем состояниям беспомощности, ненужности, стыда, определявшим её тогда. Спустя минуту, с трудом, но вернулась в своё тело, правда, осталась мелкая дрожь. — Как ты, наверно, понял, я не простила отца за побег, да и поводов он не давал. Но знаешь, что хуже всего? — в этом вопросе и в этом «знаешь» были мольба, надежда, что они достигнут того самого человека, который поймёт, который утолит боль. — Хуже всего было понимать, что мать на его стороне. Будто мстила за то, что я смеялась в детстве. Я её дочка, а она мне мстила! Не на словах, не для вида перед отцом, я читала в её глазах неподдельное презрение. Когда он меня обзывал, когда брал за плечи и заталкивал в комнату, запирая снаружи, мать выглядела так, будто хотела, чтобы меня вовсе не существовало. Поэтому я так рада была вырваться. — Она испытала благодарность, продолжила с прежней мольбой и надеждой: — Поэтому я так рада была встретить тебя — настоящего мужчину, заботливого, доброго, нежного, понимающего. Я так люблю тебя. Прошу тебя, вернись ко мне. Не оставляй меня одну.

Корина ощущала себя так, словно это ей сделали операцию. Точнее, положили на стол и распороли. Теперь любой мог подойти, заглянуть, удивлённо хмыкнуть и пойти дальше. Уязвимость. Говорила себе, что отчаялась, так оправдывала раскрытый секрет. Она сама хотела рассказать, поделиться, но требовалось оправдание. Говорила себе, что отчаялась, но ждала. Ведь искренность должна вознаграждаться?

Иногда, когда рука Руслана вздрагивала или сам он постанывал, Корину охватывало воодушевление. Открывалось очередное дыхание: теперь-то точно придёт в себя. Однако часы шли, а он так и лежал безмолвно. Маятник улетал в другую сторону, надежду сменяло разочарование, ведь в него так легко провалиться. Глубже. Глубже. Она искала виноватых. Само собой, врачи. И она.

Вот же дура. — Слово «дура» она тянула секунды три. — Уши развесила. Операция прошла хорошо, состояние стабильное. — Это она произносила, издевательски коверкая голос. — Расслабилась. Так и думала, что больно он оптимистичный. Не бывает так. Наверняка что-нибудь пропустили, свиньи халатные. В палату почти не заходят, ни на один вопрос ответить не способны. Дура. Если бы он остался дома. Надо же было... Всегда тебе надо залезть под кожу.

В такие моменты она, чтобы прекратить нескончаемый поток мыслей, начинала выдумывать любое подтверждение своим подозрениям. Пытаться приблизить его. Пусть сбудется плохой сценарий, но она хотя бы сможет действовать: искать другую больницу, звонить врачам, целителям, знахарям. Молиться. Что угодно, главное — не просто ждать. Пока ждёт, она всегда, всегда сможет сочинить сценарий значительно сквернее. Борьба с собственной головой подтачивала сильнее всего.

Корина потеряла счёт времени. Часы, дни. Она боялась засыпать: вдруг случится беда, а она не поможет, никого не позовёт из-за того, что проспала. Она его так не подведёт. Всё равно засыпала, но тревожно, беспокойно. Не отдыхала, почти не ела. Она была истощена, измучена, но не замечала этого. Такие периоды, потом, в воспоминаниях сливаются в мешанину эмоций и образов. Состояние — как вода для споласкивания кисточек, ставшая грязно-бурой в процессе долгих часов пользования. Сколько это длится, какие события произошли, в каком порядке — всё это вторично, ведь постоянный отчёт о происходившем едва ли позволит справиться с настолько изматывающим испытанием. Всё, что было, это знание о том, что она обязана быть тут, у койки, каждую секунду, и подтачивающая тяжесть, которую требовалось побороть. Это был её бой, её вклад.

Цикл повторялся. Круг за кругом. Руслан дёргался, Корина обнадёживалась. На несколько часов всё замирало, отчаяние постепенно вытесняло надежду. По новой. Надежда. Отчаяние. Надежда. Отчаяние. Корина так часто проходила по этим состояниям, что, когда Руслан по-настоящему пришёл в себя, она сначала не поверила. Не придала значения. Его пальцы чуть напряглись и сжали руку. Она решила, что ей в очередной раз померещилось, и не отреагировала. Позже заметила, что его глаза были приоткрыты. Смотрел на неё. Снова закрылись, пальцы разжались.

Сердце ушло в пятки, Корина крепко вцепилась в его руку.

Умница, мать твою. Просто умница. Он был тут, смотрел на тебя, звал, наверно. Столько можно было сделать, а ты сидела, пузыри из слюней надувала, устала на стульчике сидеть. Столько сказать. Вдруг он уже не придёт в себя... Я тебя не прощу.

Корина побежала за помощью на пост медсестёр, но те, после сорока двух встреч за одни сутки, по неведомой причине не разделили её эмоционального подъёма и велели идти назад в палату. Ждать. Ничего, мол, особенного, бывает.

В самом деле, признаки пробуждения были не единичными. Руслан то и дело приоткрывал глаза, двигал губами, пальцами легонько сжимал её руку. Всё чаще, всё дольше, наконец пришёл в себя.

— Познакомимся? — прохрипел он едва слышным голосом.

Его глаза щурились от слишком яркого света. Он пытался рукой прикрыть лицо. Не тут-то было. Корина стремительно покрывала его поцелуями: лоб, нос, веки, губы. Сама в этот момент обливалась слезами радости. Прижималась щекой к щеке, к тёплой и нежной щеке. Проводила носом по носу. Почти всем весом навалилась на грудь, зарываясь в его шею, Руслан аж закряхтел.

Слова вернулись, лишь когда эмоции чуток улеглись.

— Я так волновалась за тебя, ни на секунду не отходила от кровати.

— Что случилось? — спросил Руслан, не понимая происходящего. Он двинул рукой, чтобы ощупать тело, но передумал. Взор его блуждал отрешённо.

— Я надеялась, ты мне объяснишь… Врачи сказали, что у тебя три пулевых ранения…

— Пулевые, хм? Точно! Кажется, это было так давно...

— Ты несколько дней пролежал без сознания.

Руслан не услышал ответ. Его глаза блеснули огнём, он затараторил, язык заплетался, не успевал за разумом.

— Я вспомнил! Я должен был тебе сказать! Я всё понял. Прости меня, я был неправ, но я тебя люблю.

Корина опешила, но всего на миг.

— Я тебя люблю, — выпалил она. — Не представляю, как бы я без тебя.

Руслан тепло коснулся её плеча и притянул к себе. Поцеловал. Этот поцелуй отличался от прошлых большей глубиной.

Хирург своим приходом прервал милование. Задал стандартные вопросы. Позвал медсестру, та аккуратно срезала бинты. В прошлые разы Корину выставляли из палаты на время процедур, но теперь ни одна сила не смогла бы заставить её удалиться. Выдержала немой укор медсестры и осталась. Однако гордость от маленькой победы быстро растворилась, от вида, открывшегося под бинтами у Корины потемнело в глазах и подкосились ноги. На Руслане буквально не было живого места. Руки, пусть и покрытые синяками да ссадинами, имели вид вполне человеческий. Грудь же, переливаясь от сливового до янтарного, выглядела так словно вот-вот завоет. Не горлом Руслана, а сама по себе. Вопль этот будет воплощать ужас, внушать ужас. Вечный ужас, от которого нет спасения. Крик исказит границы сущего, отринет форму, выпячивая свою суть, тем самым становясь реальным, тем самым становясь прекрасным. Корину потянуло закрыть уши, отгородиться, однако нельзя отгородиться от того, что исходит изнутри, разве что принять. Она отвернулась, выпала из реальности. Когда вернулась, процесс осмотра больного рутинно продолжался дальше. Она всматривалась в лица врача, медсестры, надеясь увидеть в них отголоски испытанного сильного ощущения, но те либо давно привыкли к таким картинам, либо хорошо себя контролировали, во всяком случае держались невозмутимо. Доктор сделал записи и деловито передал бумаги медсестре.

— Картина позитивная, на данный момент нет признаков осложнений, однако, я отмечал ранее, последствия огневых ранений бывают даже более опасными и непредсказуемыми. Мы вас понаблюдаем, — с этими словами врач вышел.

Не успели Корина и Руслан снова предаться среднему между попыткой наверстать несколько дней разлуки и поглощением друг друга, как в палату пожаловал новый гость. Учтиво постучал в общем-то открытую дверь. Вошёл. Это был мужчина лет сорока пяти, с усами и гладко выбритым подбородком, ухоженный, в дорогом костюме, отлично подогнанном по фигуре. От его вида слово «респектабельный» возникало в уме само собой.

— Корина Тилль, я полагаю? — Он слегка пожал ей руку и одарил ласковой улыбкой. — Очень приятно.

На стуле для гостей он расположился с импозантностью, как если это было кресло почетного участника в гольф-клубе. Закинул ногу на ногу. Повисла неловкая тишина. Становилось тревожно за участь бедняги гарсона, который никак не нёс сигару с виски.

— Вижу, я не очень вовремя, — он снова легонько улыбнулся кончиками губ. — Вам, наверное, хотелось бы поскорее остаться наедине, поэтому перейду сразу к сути. Меня зовут Феран Мон, я городской прокурор. Руслан, я ознакомился с вашим делом и решил, что нам надлежит встретиться лично.

— С моим делом? — удивлённо спросил Руслан.

— Да, всё верно. Случай серьёзный.

Феран взял со столика журнал и поперебирал страницы, затем перевёл взгляд на Руслана.

— Вы в себя пришли, а там человек — в реанимации, в очень тяжёлом состоянии. — Глаза Ферана блеснули, он внимательно оценил собеседников, проверил, дошла ли до них степень важности происходившего. — Но я на вашей стороне, исходя из ситуации.

Корина обеспокоенно цеплялась за мимику и жесты обоих.

— Я всё-таки не понимаю, о каком деле и о какой ситуации идёт речь, — Руслан был непроницаем.

По тому, как он юлил, вместо того чтобы просто согласиться и описать произошедшее, Корина поняла, что у разговора было второе дно. Удивилась самообладанию Руслана, особенно с учётом того, что он едва-едва очнулся.

Феран вздохнул.

— По факту нападения, произошедшего в переулке Смиренный, в ночь с семнадцатого июля, производится предварительное следствие, — из-за перехода на юридический язык его манера речи, мимика резко изменились, голос стал монотонным и быстрым, явно сработала мышечная память. Помимо этого, создавалось впечатление, что такая вульгарность как прямолинейное изъяснение, была ему в тягость.

— Ясно, — сухо ответил Руслан. — О чём вы хотели побеседовать?

Видя, как он напряжён, Феран снова заулыбался, попытался сгладить обстановку.

— Да вы расслабьтесь, — он плавно откинулся на спинку стула. — Мой визит неофициальный. По правде, после того видео вы у нас в отделе стали вроде местного героя, о вас все разговоры. Моря и закаты теперь рубрика номер два.

— Простите, какого видео? — Корина ухватилась за шанс разобраться в ситуации.

— Так вы не видели? Ну да. Вам, пожалуй, было не до того… Найти будет несложно, оно в настоящий момент повсюду в интернете. Впрочем, мы с вами отвлеклись. Я это всё к чему… — Большим и указательным пальцами правой руки он защепнул левую ладонь и задумался, пытаясь вспомнить, что хотел сказать. — Да, следователи! Следователи наши бывают, скажем, слишком дотошными. Если потребуется помощь, любые вопросы, вы звоните, не стесняйтесь.

Он протянул Руслану и Корине по визитке, после сверился с часами и засуетился.

— На этой ноте вынужден раскланяться, дела, сами понимаете. Приятно было познакомиться, надеюсь, свидимся в более подходящих обстоятельствах. Выздоравливайте.

Феран ушёл. Корина с интересом проводила его взглядом.

— Чего приходил-то? — Вопрос этот хоть и занимал её, но намного меньше, нежели другой, поэтому она сама же продолжила: — Впрочем, ладно. Теперь ты объяснишь мне, что случилось?

Руслан рассказал.

Корина молчала. Она не знала, как относиться к услышанному.

Вроде и молодец, что заступился, как иначе? Однако за другую... За бабу какую-то. То есть какая-то шмара пошла в клуб, нашла там приключения на свою задницу, а он буквально собой рискнул, её спасая, теперь лежит в больнице, мог вовсе умереть. Стоила она того? Долгие дни моих страданий, переживаний стоили того?

От этих размышлений Корину совершенно не тянуло восторгаться «героизмом» Руслана, но она решила не подавать вида. Да, он глупенький, как все мужчины, склонен к опрометчивым поступкам, попал в передрягу, но она его любит и поддержит в трудную минуту.

Руслан откашлялся, возвращая её внимание назад в реальность.

— Это не всё, — он напустил серьёзность, настрой передался и Корине. — Пока я был в коме, я прожил несколько жизней. Звучит странно. Очевидно, это происходило в воображении, но ощущалось реально. Я рождался, проводил день за днём, со всеми отягчающими бытия. У меня не было сомнений в том, что это и есть человеческое существование. Умирал и начинал опять сначала. Я не помнил себя-Руслана, не помнил других личностей, но сейчас, после пробуждения воспоминания всех «меня» нахлынули в один миг. Сначала было непросто разобраться с границами самоопределения, но, похоже, мозг сумел разложить всё по полочкам.

Руслан закончил и ждал реакции Корины.

Она была разочарована и с трудом это скрывала. Разочарована в мягком значении этого слова, как получить безделушку вместо действительно впечатляющего подарка, а не в том фундаментальном, бесповоротном смысле, как поставить крест на человеке, раз тот носит сандалии без носков. Ещё до начала рассказа она увидела его непривычно сосредоточенное лицо и напряглась. Занервничала, мгновенно накрутила себя, почти потеряла связь с землей и улетела в стратосферу, на этом фоне ожидала услышать внушительную историю, а получила... Обыкновенный сонный бред. Кому подобное интересно? Из вежливости она задала парочку уточнявших вопросов, но без энтузиазма, так что диалог быстро перешёл в другое русло.

Глава 6

Грянувшие события развивались столь же стремительно и неотвратимо, как в холодильнике исчезает десерт, запланированный на неделю вперёд. Обнаружилось, что в переулке висела камера безопасности, некий журналист подсуетился, раздобыл запись, вырезал эпизод с участием Руслана и выложил в сеть с заголовком: «Герой получил три пулевых ранения, спасая девушку». Ролик мгновенно стал вирусным, а Руслан — знаменитостью. Его социальные сети ломились от подписчиков и комментариев со словами поддержки и благодарности. Несколько недель, параллельно с восстановлением и физиотерапией, Руслан осваивался в новой реальности. Учился взаимодействовать с аудиторией. Корина удивлялась, казалось, у него всё выходило с первого раза, словно он точно знал, что нужно делать. Вроде бы ничего неординарного, ну делился своими идеями и наблюдениями, причём не часто и не регулярно. Чем популярнее он был сегодня, тем более крутым был взлёт завтра. Едва аудитория перевалила через критическое значение, дальнейший рост вышел из-под контроля. Причина известности, его личность, конкретная деятельность стали вторичными. Запустилась термоядерная цепная реакция — протон-протонный цикл, если хотите. К выписке за ним следили внушительные полмиллиона человек. Для мужчины, одетого, который ещё и не поучает других, как лучше спекулировать, результат феноменальный.

На выходе из больницы их поджидала шумная толпа. В первых рядах в надежде на эксклюзивный материал топтались журналисты и блогеры, выкрикивали вопросы:

— Рус...

— Как вы себя чувств...

— ...ан, дайте интерв...

— Что Корина думает о то...

— Я тебя люблю!

— Ответьте на пару вопро...

— …что вы заступились за дру...

— Дайте интервью!

— ...ую девушку?

— Как ваше здоро...

— Передайте привет подпис...

— Вам было страшно?

— Руслан!

— Вы знаете, что возм...

— Эй, я здесь!

— Вы считаете себя геро...

— ...но убили человека?

— Всего один вопро...

— Посмотрите в камеру.

Люди напирали, накатывали волной. Голоса слились в несмолкаемый гомон. Руслан шёл впереди, раздвигая толпу руками. Дойдя до такси, он открыл заднюю дверцу, пропустил Корину сесть первой, затем обернулся и обратился ко всем разом. Он говорил спокойно, даже вкрадчиво, но Корине померещилось, что его голос звучит над толпой, заглушая всех остальных.

— Я получил огромную поддержку в этот тяжёлый период. Спасибо вам, я это ценю. Честно. Понимаю, у вас есть множество вопросов, я обязательно на них отвечу, но хочу сделать это правильно. Человеку, который первым распространил ролик и которому я должен быть благодарен за повышенное внимание к моей персоне, я готов дать интервью в прямом эфире. Любые вопросы без цензуры и редактирования. Если вам это интересно, свяжитесь со мной, обсудим все детали.

Закончив, он поспешил скрыться за дверцей машины.

Запертая в такси, как в аквариуме, Корина тонула в раздражении. Её беспокойный взор скользил по проплывавшим мимо картинам. За машинами, людьми и вывесками не было видно города. Не поворачиваясь, она спросила:

— Теперь так будет каждый раз?

— Ты бы этого хотела?

Корина не знала точно, чего хотела, но всем существом понимала, что более глубокое погружение в эту тему приведёт на территорию опасную, прежде всего для её собственного спокойствия. Вместо ответа она, желая оградиться, попыталась отвлечься от одних мыслей, сосредоточившись на других, более «уместных», а «неугодные» задвинула на задний план, где их неприятный писк был едва слышен. Она пристальнее уставилась на улицу.

Витрины, сплошь витрины. Такие открытые, такие заманчивые. Манекены в вечерних платьях с блестящими сумочками. Цвет красивый. Как у моей блузки. К ней — ни штанов, ни юбки, про каблуки молчу. Зачем мне столько хлама, голову ломать впустую, приеду — половину выброшу. Ого! Такое место интересное, наверно вкусная еда. Ну да, собираться буду часа два, не меньше, проще дома приготовить. Нужно купить продуктов. Овощи, рыбу... Книжный. Я так давно не читала. Как на что-либо находить время? Опять витрина, другая. Одинаковые. Всё напоказ.

Раздражение усилилось, этим вынудило Корину переключить внимание на людей, наполнявших улицу. Дети изображали шеренгу, топали в музей, бесились, смеялись задорно, ведь ничего на свете их не беспокоило. Они тоже заглядывали в магазинные окна. Что они там находили? Наверное, мир, полный удивительных вещей, сюрпризов. Девушки и парни, красивые и яркие, расхаживали, гарцевали. Для них внешние фасады были зеркалами. Пара влюблённых сидела внутри кафе, держась за руки. Они бы созерцали мир с другой стороны стекла, если бы удалось отвести очи друг от друга. Там же семья с детьми: родители, как супергерои, снявшие плащи, отдыхали, предоставляли окружающим шанс побороться с неконтролируемыми волнами хаоса, а их дети за этот самый хаос отвечали. Для тех и для других витрина была моментом свободы, когда делаешь, что хочется, а не то, что обязан. Снаружи деловой мужчина шагал энергично, передавал указания по телефону. У него-то не было времени озираться по сторонам, чуть не врезался в плёвшуюся старушку, заскочил за кофе, не верилось, что его можно так быстро приготовить, пошёл дальше по делам. Старушка, похоже, была не в обиде, ей не привыкать, тихонько шла к себе домой. Тем временем таксист пыхтел, щеки надувал на других, по его мнению, весьма неумелых водителей, предположительно таксистов.

Виды города отвлекли, задвинутые переживания ослабили давление, так что Корина сумела выпустить наружу несколько умеренных экземпляров, тем самым сбросив напряжение:

— Не до конца поняла, как к этому отношусь. Я помню, у меня была детская фантазия, наверно, у каждой девочки была, о герое-красавце, выбравшем меня. Как все другие девочки завидуют. Вот только... – Она повернулась к Руслану. — Вот только люди вечно воображают разные глупости вместо того, чтобы узнать себя и понять, как стать счастливыми, поэтому не хочу ориентироваться даже на собственные фантазии.

— Не вижу тут проблемы. — Руслан по-гусарски расправил плечи, наслюнявил большие пальцы и закрутил пушок под носом. — Вот твой герой-под-определённым-углом-красавец, и я без каких-либо сомнений выбираю тебя. Всегда.

Корина рассмеялась и шутливо толкнула его в бок.

— Дурак.

Украдкой глянула на него. В груди расцвели благодарность и любовь. За то, что мог переключить её состояние без утомительной нудятины. На душе стало проще.

— Похоже, я недооценивала, насколько важны приватная жизнь и спокойствие.

Руслан внимательно изучал Корину.

— Понимаю. — Он облокотился на срединную секцию, подпёр кулаком щёку и придавил мочку уха большим пальцем. — Популярность как самоцель — пустая трата энергии. Вроде беличьего колеса. Я бы рад сказать, что мы можем переждать, пока шум уляжется сам собой, но, боюсь, известность нужна не как статус, а как инструмент, играющий в нашу пользу. Более того, этот огонёк требуется раздуть.

— Объясни. — Корина поймала себя на новом ощущении: ход рассуждений Руслана был для нее непривычным.

— Ты сказала «стать счастливыми». — Он перевёл внимание в себя, чтобы подобрать верные слова и порядок. — Желание, пожалуй, ключевое, но ты сама прекрасно понимаешь, это не вершина горы, до которой можно дойти или добежать в решительном рывке. Это вопрос постоянной гармонии — с собой, с миром. — Он сделал небольшую паузу, как бы переключаясь с пространных рассуждений на практические. — Говорят, счастье за деньги не купишь, но мне кажется, что намного проще достичь гармонии дома, с близкими, нежели в тюрьме.

Корина сперва удивилась «тюрьме», но вспомнила больничного гостя.

— Считаешь, могут быть проблемы из-за того следствия?

— Сама знаешь — всё может быть.

— Да... Что нам делать? — спросила и сразу добавила: — Поэтому захотел дать интервью? Отметила про себя, не ожидала, что так прямо выразишься.

Руслан кивнул.

— Я поразмыслил об этом раскладе и пришёл к подобию плана. Если сейчас сильно напрягаться, то быстро надоем публике, проскочу, как любой другой инфоповод выходного дня. Подождём, чтобы люди немного забыли, немного заскучали. Затем — интервью, ты верно подметила, громкое, острое, это критическая точка, важно создать у зрителя определённый образ. В дальнейшем именно этот образ сделает всю работу. Не важно, что я буду делать или доносить, важно, сквозь какую призму это будет восприниматься.

Что-то в озвученном резануло слух Корины, но она не захотела разбираться что.

— Ну, допустим, а мне как помочь?

— Будь собой.

— Просто быть собой? — От возмущенного фырка у неё вздёрнулась верхняя губа. — Ясно. Достойно ты оценил мои способности, ничего не скажешь.

— Не просто, родная. Оставаться собой на глазах у толпы невероятно сложно. Сложно не становиться отражением чужих взглядов. — Он до неуютности надавил на неё своим пристальным взглядом, как бы демонстрируя то, о чём говорит. — Мы должны сохранить искренность, тогда она превратится в наше супероружие, будет подкупать, будет выгодно контрастировать с миром, который так стремительно становится искусственным.

— Паразитизм какой-то.

— Адаптация, — поправил он.

После возвращения домой Корина так сильно старалась сохранить песочный замок их существования в привычном виде, что забыла радоваться тому, что Руслан оправился от ранений. На первых порах надеялась, что они войдут в прежнюю реку. Действительно, солнце вставало над горизонтом примерно в то же время, люди продолжали бояться неизвестного, а машина соседа в самом деле была лучше. Вернулась привычная рутина и ритуалы, а все новшества, вроде узнавания в магазине, вошли в быт мягко и плавно. Убедив себя, что всё осталось как прежде, она принялась остервенело искать этому подтверждения. Не признавалась себе, хотя в глубине души понимала, что обманывается. Она намеревалась лично пощупать каждый кирпичик, формировавший их общую реальность. Вытащить на свет, изучить под лупой, удостовериться, что он правильный и на место встаёт правильно. В то же время стремление к постоянству, каким бы рьяным оно ни было, на кончике иглы уживалось с фантазией о том, как все тревоги, все те кирпичики, которые изначально ровно не стояли, теперь-то исправятся волшебным мановением руки.

Они сидели в гостиной. Корина билась со своим нежеланием готовиться к семинару и проигрывала. Нужно было прочитать учебник и написать эссе, но, упирая взор в страницу, она словно пыталась сдвинуть дом. Сама по себе тема могла заинтересовать, Корина потому и поступила на эту специальность, но подача... Учебник явно писался на другом языке. Будто автор пытался защитить сакральные знания от обывателей, спрятав их за нагромождением запутанных терминов, сухого лексикона и неинтуитивных конструкций. Вместо самоистязания Корина предпочитала посматривать в сторону Руслана. Она знала, чем он занимается: с тех пор как он обзавелся армией подписчиков, ему стали писать разные организации и предлагать спонсорские соглашения. Руслан бегло проглядывал каждое, но всем отвечал шаблонным сообщением: в данный момент сотрудничество не рассматривает, но будет иметь их в виду. Выписывал контакты и выжимку полученного предложения в таблицу. Корина недоумевала, ведь цифры были не то что недетские, скорее нечеловеческие. На этот раз ей не хватило выдержки, она спросила:

— Ты уверен? Мы же таких денег никогда не видели. За всю жизнь. Это столько сделать можно… — Она запрокинула голову и стала мечтательно перечислять, перебирая глазами трещинки на потолке. — Переехать, слетать куда-нибудь, на острова, гардероб обновить, машину купить в конце концов.

— Не переживай, пришли эти, придут и другие.

Корина замялась.

— Ну а вдруг... Волна закончится, и уже не придут...

— Останемся мы с тобой, любовь, мало, что ли? — он непроницаемо улыбался, так что Корина не поняла, шутит он или серьёзно, потом рассмеялся. — Знаешь, увидев вещи шире, я сформулировал теорию: существование — оно как шведский стол. Сперва тебе подадут разваренные макароны с сосиской. Допустим, тебя всё устроит, и ты подумаешь: «Вау, вкуснятинка». В таком случае их и будешь есть из раза в раз. Однако стоит тебе с полной уверенностью решить: «Довольно, я хочу большего!», тогда наступит череда перемен. Не сразу, но тебе подадут блюдо получше, например, котлету с пюрешкой. Новое не подошло — жди. Важна бескомпромиссная стойкость, готовность умереть от голода, но получить то, что хочешь. Если выживешь в процессе и хватит стойкости, окажешься на уровне деятельности и существования, который будет достаточно комфортным именно для тебя.

Корина уставилась с недоумением и язвительным нетерпением на языке, но сдержалась.

— Даже не знаю, что тут ответить… — теория её, мягко говоря, не впечатлила.

Повисла неловкая пауза.

— Не переживай, всё будет хорошо, — попытался убедить Руслан. Оценил реакцию, увидел, что сомнения в её глазах так же сильны, продолжил: — Соглашаться на спонсорство в конкретной ситуации — ошибка. Во-первых, я пока что маленький, мне не предложат сотрудничество на равных, меня захотят купить и контролировать. Это приведёт к ограничениям в действиях и высказываниях, что негативно повлияет на нашу долгосрочную стратегию, — Руслан старался разглагольствовать медленно и четко жестикулировать, раскладывая всё по полочкам. — Во-вторых, если следствие будет иметь ход, если это станет известно, а это станет известно, высока вероятность того, что спонсоры начнут от меня отказываться и публично открещиваться. Тогда я стану прокажённым. Моя репутация не восстановится, аудитория сократится раз в десять, и мы погрязнем в болоте. В-третьих, мы рассматриваем известность как потенциальную защиту. Люди с большей вероятностью будут сопереживать человеку в хрущёвке и с хлебом по акции, а не ходячему бренду, на спорткаре и в золоте. — Он прервал речь и, будто сглаживая напряжение, улыбнулся тепло и спокойно. — Потерпи, нет причин для спешки.

Объяснения вместо объяснений только утомили, и Корина была готова сдаться. Тем более она действительно считала, что Руслан знает, что делает. Ей этого было по большому счёту достаточно. Да, её терзала тревога на грани со страхом, но она отогнала их универсальной мантрой «по итогу мы вместе и это единственно важное». Руслан изобразил, что дальше разбирает электронную почту, но Корина нутром чуяла, как он посматривает на неё и мусолит задачку. Через пару минут он, видимо, понял, что неверно истолковал корень её беспокойств, и сказал:

— Пойдём развеемся? Сто лет никуда не выбирались.

Корина была рада предложению и согласилась без промедлений. Она сама надеялась вытащить Руслана на прогулку, поэтому изначально утром собиралась как для «выхода», так что спустя несколько мгновений они подходили к центральным воротам парка.

Раньше — Корина заметила, что часто стала использовать слово «раньше», хотя с этого самого «раньше» и месяца не прошло, считай, было вчера — ну так вот, раньше они часто гуляли по паркам вдвоём. Это была их фишка. Прям до дыр их затаптывали, посетили буквально каждый парк города не раз и не два. У них даже имелся свой рейтинг. Конкретно этот парк хоть и занимал лишь третью строчку, зато территориально располагался ближе прочих.

Стояла тёплая и солнечная погода, пышные кроны деревьев создавали приятный тенёк, свет не слепил, а лишь изредка пробивался, красиво играя золотом на поверхностях. Вокруг ни единой человеческой души, маленький остров, принадлежавший им двоим.

Руслан предложил посмотреть новый сериал вечером, и Корина, увлекшись процессом выбора, погрязла в телефоне. Крепкая и родная рука, обхватив её за талию, мягко направляла по дороге, огибая ветви деревьев, неровности и ямы.

— О, вот этот звучит неплохо, про маньяков, как спецагенты проводили с ними интервью и изучали психологию. Актёры классные, — она протянула ему телефон, чтобы продемонстрировать постер. Взяв гаджет, Руслан игриво притянул Корину за кисть и танцевальным движением прокрутил вокруг оси.

— Интригует. Сколько сезонов?

— Два.

— Два? Может, лучше возьмём какой-нибудь завершённый? Не люблю останавливаться на полпути.

— Почему! Если окажется хорошим, то будем вместе ждать, когда же выйдет новый сезон. Листы календаря рвать. По-моему, очень мило.

Они проходили мимо павильона с мороженым. Заметив беглый интерес Корины, Руслан кивнул в его сторону, конечно, мол, давай возьмём. У павильона скопилась небольшая очередь, потому что бабулька-кассир задавала вопросы каждому ребёнку перед тем, как отдать сокровенное лакомство. Корина осмотрела витрину. Десерт предписывалось собрать самостоятельно: разные вкусы по шарикам, тип рожка, сироп, посыпку. Хотелось сразу всё. И ничего. Руслан тем временем продолжил:

— Скорее, влюбимся в идею, погрузимся, будем ждать и обсуждать, а проект закроют, ведь, оказывается, производить авторский материал, глубокий и сложный, не так рентабельно и тем более не так востребовано.

Бабулька между тем спрашивала подошедшего по очереди мальчика:

— Ну-с, молодой человек, чего изволите?

Мальчик неуверенно взглянул на маму, на кассира.

— Мне… А есть со вкусом жвачки? Дайте жвачку.

— Если нам понравится, значит хороший. Раз хороший, то будет популярным. Популярный сериал никто не станет закрывать, это просто глупо. Выходит, если хороший, то досмотрим, а если плохой, то нам новый сезон и не интересен вовсе.

— И ещё со вкусом сахарной ваты. А вот это какое?

— Это «Малиновый закат». С малиной, немножко кислое.

— Ой не. Давайте вот это.

— «Радужная фантазия».

— Далеко не всё, что нам нравится, популярно.

— Мне вот ты нравишься!

Руслан засмеялся.

— Да. И ещё клубничный сироп. И сверху мармеладки.

— Хорошо, а маму угостишь?

Взгляд матери помутнел от перспективы отведать подобное «яство», но она не подала вида, лишь легонько улыбнулась. Мальчик же опешил и заморгал от неожиданности. На лице читалось колебание. Маму он бесспорно любил, но ведь родители... Они же всё могут, могут себе купить сколько влезет мороженого. Достаточно захотеть. Поэтому те нечастые сласти, которые ему доставались, он рассматривал как объекты исключительно личного и скорейшего употребления.

Большая цепочка рассуждений и ассоциаций в маленькой голове родила, в общих чертах, концепцию жертвенности. Отринув сомнения, мальчик уверенно заявил:

— Да.

— Тогда держи.

Уходя, мальчик обернулся. Удивительным образом он успел извозить всё лицо клубничным сиропом. Медленно помахал рукой, державшей мороженое, другой он продолжал цепляться за маму. Та не спеша вела его дальше, а он демонстрировал полное доверие к своей спутнице, не обращал никакого внимания на дорогу и сосредоточился на более приятном занятии, шустро передвигая ножками.

— Это совпадение. Например, есть огромное множество замечательных напитков, которые нам нравятся, вкусных и полезных, а самый продаваемый — газировка. Быстрый сахар для тела. Так и популярные шоу, это не хорошие шоу, это быстрый сахар для мозгов. Как с полити…

— Ой, всё!

— Чего пожелает юная леди?

— Мне два «Вишнёвых вихря», пожалуйста. Сверху посыпать вот этими сердечками, а сироп не надо.

— Ого, как обстоятельно, молодец!

— Я заранее выбрала.

— Притянуть политику — это сильный ход. Я сдаюсь. Сам предлагай.

— Наверное, часто гуляешь в этом парке. Скажи-ка мне, какое твоё любимое дерево?

Девочка задумалась. Складывалось ощущение, что это маленькое несознательное существо прежде не задавалось задачей ранжирования деревьев по убыванию их привлекательности. Более того, она, скорее всего, не подозревала, что их можно воспринимать со сравнительной точки зрения. Деревья — это деревья, они растут повсюду. Какие-то красивые, какие-то нет, иногда приятно пахнут. Однако теперь, перед необходимостью выбрать фаворита, мир неуловимо исказился. Решение ответственное, ведь сделанный выбор сложно изменить. С любимым деревом ей жить до конца дней.

— Яблоня.

— Значит, яблочки любишь кушать?

— Нет, терпеть их не могу. У нас во дворе растёт, на неё удобно залезать, я постоянно там прячусь в листьях. И есть чем кидаться.

Получив желаемое, она по-хозяйски потопала вперёд. Родители шли чуть поодаль, умилялись. Наверняка пытались постичь, как так вышло, что у них, самых обыкновенных людей, вдруг получилось такое чудо, но не находили ответа.

— Как на счет «Водопада Сноквалми»? Давно положил на него глаз, но никак руки не доходят.

— Этот-то точно завершённый!

— Что выбрали, молодые люди?

Корина не заметила, как окружающее пространство опустело и подошла их очередь. Она начала соображать на ходу, поняв, что так и не подготовила план заказа, но Руслан перехватил инициативу:

— Нам, пожалуйста, два. Первое — шарик банана с карамелью и шарик молочного шоколада, полейте мятным сиропом. Второе — два пломбира.

Удивлённая Корина повернулась к Руслану. До этого она ни разу не выбирала подобное сочетание, но отчётливо поняла — это было именно то, чего она хотела. Кокетливо толкнула Руслана локтем и поцеловала в щёку.

— Ты чего это фокусничаешь? Откуда решил, что я такое хочу?

Руслан хитро прищурился.

— Знаю, и всё.

Бабулька передала рожок с двумя белыми шариками.

— Да я про эти ваши сериалы. Так живо обсуждали, про меня аж забыли. Что выбрали?

— Ещё выбираем, — сказали почти хором и захохотали.

— Ну молодцы! Заходите, расскажете.

Она передала второе мороженое, напоследок улыбнулась морщинками в уголках глаз и, сев на табуретку, открыла книжку по затёртой закладке. Хотя возраст женщины и был преклонным, в её жилистой руке, в осанке, в осознанном, морщинистом лице выражалось нечто, что Корине не удавалось уяснить. Гордость убогой старости. Павильон был тесным, скудно оборудованным, проектировался явно не для людей, но внутри блестела безукоризненная чистота. На небольшой тумбочке, наверняка принесённой из дома, — две аккуратные стопки книг, комнатное растение с насыщенно зелёными листьями, электронные часы.

Смесь теплоты и жалости охватила Корину. Хотела было сказать одно, другое и третье, но сдержала порыв, то ли потому, что так проще ей самой, то ли из уважения к женщине.

Мороженое удивило вкусом: будто попробовала детство, приятная ностальгия разлилась по телу. Крохотный размер пластиковой ложки, выдаваемой к каждой порции, пришёлся кстати, чтобы растянуть процесс и смаковать момент.

Они прогулялись недолго, нашли уютную лавочку. Корина наблюдала пейзаж. Вдоль дорожек, как не особо строгие защитники мира природы, росли кустарники. В густом переплетении веток и листьев едва получалось распознать видовую принадлежность. Парой прыжков глубже начиналась территория деревьев. Высокие и могучие, раскинулись во все стороны. Чаще сосны, но встречались и более редкие представители: кедры, пихты, особенно выделялись, словно хвалясь своей исключительностью, голубые ели. Стволы нарядились в платья из лишайников, их подолы стелились по земле. Эти серо-зелёные подсохшие корки показались Корине необычайно красивыми и романтичными, она даже мимолётом задумалась о волшебстве сосуществования. Там, где подолы заканчивались, оголялась сухая почва. На ней — лишь скудная россыпь травы, напоминавшая приправу на блюде в придорожном ресторане, но местами деревья расступались, давая проход солнечным лучам, озарявшим лужайки свежего клевера.

Подул ветер, трава побежала наперегонки. Согнулся клевер, кусты заколыхались. За ними чередом, нехотя, но всё же признавая силу, склоняли кроны деревья. Птицы взлетали и обменивались новостями. Тут и там перешёптывались кузнечики. Всё жило и дышало в едином ритме. Захотелось раствориться, развоплотиться, выйти за рамки тела и стать частью большего, не отдельным самостоятельным винтиком в хитроумном механизме, а слиться так, чтобы без начала и конца. Быть везде, охватить Руслана, себя, лес, город, весь род людской, целый мир, но в то же время и нигде, ведь голодное и капризное «я» осталось в теле, далеко-далеко позади, а без голода и капризов ничего и нет больше.

Корина упёрлась ложкой в дно пустого стаканчика. Хотелось ещё. Перевела взор на стаканчик Руслана, но отогнала искушение. Вместо этого она пропустила руку под его рукой, обняла и прилегла на плечо. Вдруг вспомнила, что разговор не получил логического окончания.

— Он не то что завершённый, он же снят до моего рождения!

— Знаю, что с того?

— Не проходит мой возрастной ценз, вот что. Не люблю фильмы, созданные, когда меня не было.

— Прям ничто-ничто старое не нравится?

— Не то что не нравится, скорее не может понравиться. Принципиально. Сама не понимаю причину. — Она призадумалась, потом добавила: — Давай так: ты скажи, что такого, по-твоему, есть в допотопном, а я прикину, почему его не перевариваю.

— Любое хорошее произведение, шедевр, прошедший проверку временем, — это подарок для нас. Искать шедевры самостоятельно среди всего, что создаётся сегодня, кхм, затруднительно. Отсекая по возрасту, а не по качеству, ты сама себя лишаешь многого, поэтому хочу понять, что тому причина.

Корина медлила с ответом, но всё-таки нашла слова.

— Ты прав, конечно, это на поверхности, но... Не знаю. — Она закусила губу и привычным движением убрала с лица прядь волос. — Вот идёт старый фильм, понимаю — классный, прямо супер, а у самой не получается избавиться от мысли: его сняли до меня, эти персонажи существовали до меня, люди, актёры, жили до меня, у персонажей этих ровно те же горести, ровно те же радости, что у меня, у самих актёров наверняка тоже. Сейчас они старые, наверно, или вовсе... Так было до меня, было всегда, после меня так же будет. Была я или нет, что поменяется? Разве что число просмотров на видео.

Он положил руку поверх её руки, пропустил свои пальцы сквозь её и приятно сжал.

— Ты важна…

В этот момент мимо них по аллее проходили две девушки. Одна оглянулась, развернулась и почти бегом подскочила к Корине с Русланом.

— Простите! А вы ведь Руслан?

Он попытался было отреагировать, но не успел и слова вставить.

— Я вас узнала, видела на фото. Меня Цирка зовут. Можно, мы с вами сфоткаемся? Буквально пять секунд. Пожалуйста!

Корина не имела автоматической реакции для подобного сценария, так что не сообразила, что происходит, а Руслан уже ответил:

— Хорошо, без проблем.

С этими словами поднялся.

Корина планировала остаться на скамейке, в некоторой степени объявляя бойкот и выражая возмущение, но Руслан безапелляционно потянул её за собой. Разместились. Корина расположилась в центре, рядом с Русланом, девушки — по бокам. Вторая, молчавшая, она стояла со стороны Руслана, достала телефон и стала целиться. Корина почувствовала, как болтливая, справа от неё, начала напирать. Сперва предположила, что случайно, попыталась корректно отстоять комфортное пространство, однако корректность, к сожалению, не то, что помогает что-либо отстоять. Напор лишь усилился, стратегический момент для сопротивления был упущен, и Корина оказалась полностью оттеснённой, вынужденной носом упираться в спины. На душе стало тошно и обидно. Очень обидно. Она не знала, что делать: пытаться втиснуться назад — тогда пришлось бы прямо с силой оттолкнуть эту шаболду, выставить себя психованной, чего она совершенно не желала, такое поведение ей претило, или отойти, отстраниться от свинства.

Руслан остался безучастным. Выходит, не заметил.

На глаза навернулись слёзы. Сделала шаг назад, решила дистанцироваться, сесть на скамейку, дать ему вдоволь нарезвиться, считая про себя секунды, пока он не замечал её отсутствия, чтобы ткнуть носом в произошедшее предательство и уйти одной. Однако, прежде чем она сделала новый шаг, крепкая рука поймала её руку, остановила и потянула назад, уверенно отодвинула болтливую на достаточное расстояние, водрузила Корину на первый план и ласково обняла. Корина симулировала отсутствие рвущейся наружу ярости. Фотография была сделана.

— Спасибо вам огромное, буду хранить как зеницу ока. Для меня это много значит. Вы мой герой! — Цирка даже не глянула в сторону Корины, вместо этого попыталась положить руку на плечо Руслана, заискивающе пялилась ему в глаза, но натолкнувшись на холодную непроницаемость, спешно ретировалась, утащив подругу.

Руслан, определённо, сгладил ситуацию, но осадок от почти свершённой измены сохранился. Парк стал серым и мрачным, понизился до седьмой позиции. Захотелось уйти и не возвращаться.

— Пойдём отсюда, — сказал Руслан и приобнял Корину за плечо.

Она шла и не видела ничего, погрузилась в горевания:

Не будет как прежде. Начало положено. Теперь «такие» будут круглосуточно за ним бегать. Лебезить, вынюхивать. Рано или поздно он променяет меня на другую. Уйдёт. Я останусь одн...

К тому моменту они едва пробрели метров двадцать, вдруг Корина остановилась и схватилась за голову. До неё доносился звон. Сначала издалека, но с каждой секундой нарастал, громче, громче, уже будто раздавался повсюду. Звенел либо целый мир, либо голова изнутри. Опустилась темнота.

Корина открыла глаза, зевнула и сладко потянулась. Утренние лучи солнца скользили мимо занавесок и мягко касались лица. Кожа ощущалась озябшей, поэтому Корина плотно завернулась в одеяло, подложив уголок под себя. Через несколько минут стало жарко. Было решено сложить одеяло прохладной стороной внутрь и обхватить ногами так, чтобы укрывало лишь верхнюю половину. Решение, бесспорно, компромиссное, ну так и вся жизнь — поиск баланса, иного состояния, которое окажется хотя бы не хуже прежнего.

Свет из окон, да ещё отразившийся от зеркала трюмо, ложился на стену так, словно вскоре её закрасят краской настолько чёрной, что остальные цвета в ней потонут безвозвратно, начав новую эпоху. Ничего затейливого в этом не было — прямоугольники и полосы, один темнее, другая ярче. Пересекались. Однако этот узор сложиться мог только в этой спальне и только в эту секунду, в этом смысле сам по себе являлся этой спальней и этой секундой, разумом и душой Корины, его созерцавшей и не понимавшей, почему не может отвести взгляда.

Приглушённый шум в глубине кухни явно свидетельствовал об активной готовке. Корина вслушалась, потянула носом, пытаясь угадать и распаляя своё любопытство. Едва шум стих, она раскинулась на кровати и закрыла глаза. Сделала вид, что спит, чтобы не портить сюрприз.

Услышала, как Руслан медленно толкает дверь, делает несколько шагов, ногами уловила, как угол матраца немного продавился. Это Руслан поставил поднос. Сел на край кровати, аккуратно провёл рукой по волосам Корины, матрац сжался сильнее, Руслан наклонился и поцеловал в щёку, в щёку, в шею.

— Просыпайся, соня.

Корина притворилась, что тянется к нему сквозь сон, обхватила руками, потащила к себе. Руслан поддался, лёг рядом, погладил по голове.

— Доброе утро. — Поцеловал мочку уха. — Я приготовил завтрак. — Снова поцеловал. Прошептал, тихо-тихо, лишь для неё: — Ты же знаешь, как сильно я тебя люблю?

Мурашки мгновенно рассыпались по всему телу, Корина раскрыла засаду, впилась губами в губы Руслана.

Они полежали недолго и пересели к изголовью. Руслан поставил поднос на ноги Корины, чтобы ей не пришлось тянуться. Прежде чем они приступили к трапезе, раздался телефонный звонок. Руслан чмокнул Корину в щёку, начинай, мол, я отвечу и присоединюсь, затем поднялся.

Корина видела, как Руслан с едва уловимым удивлением посмотрел на экран телефона.

— Алло, слушаю.

. . .

— Да, это я. С кем я говорю?

. . .

Хотя голос Руслана оставался спокойным и твёрдым, как скала из базальта, а его лицо не выражало ничего, по языку тела Корина сделала вывод, что звонок не из приятных.

. . .

— Хорошо, понял.

Он положил трубку.

— Кто это? — насторожено спросила Корина.

Руслан помедлил, выбирал, что стоит озвучить, а что придержать.

— Следователь. Попросил завтра зайти к нему в «офис».

— Зачем? — Корина встрепенулась от тревоги, но не от удивления. Сбылся хоть и худший, но всё-таки ожидаемый сценарий.

— Видимо, представится официально, скажет, что ведётся следствие, и прочие формальности.

Руслан снова сел, коснулся плеча Корины, проскользил рукой до кисти, притянул её ладонь, плотно прижал к губам. Непринуждённо перешёл к еде, всем видом намекая, что у них есть дела поважнее. Корина переваривала ситуацию.

— Если бы хотели тебя обвинить, так, наверно, не звонили бы, а забрали силой. Может, им просто твои свидетельские показания нужны? От первого лица, так сказать.

Она полагала, что утешает Руслана, но утешала саму себя.

— Завтра и узнаем, чего тревожиться зря. — Он кивнул на еду и сказал: — Кушай, остынет.

Корину ответ явно не устроил. Автопилот её тела ел, общался, даже смеялся, но сама она блуждала по закоулкам сознания, пытаясь схватить беспокойство за хвост, изучить и опознать. У неё полились слёзы. Она не хотела плакать, не хотела, чтобы слёзы капали на еду, не хотела портить чудесное утро, от этого расстраивалась и плакала ещё сильнее. Заметив её состояние, Руслан умилился, большим пальцем подобрал ручейки на щеках.

— Ты чего, любимая? Отставить грусть!

Он отставил поднос в сторону, уложил её голову себе на плечо, обнял.

— Ты же знаешь, я не дам им нас разлучить. Всё будет хорошо, — утверждение сквозило внутренней уверенностью.

Так и лежали: Руслан гладил её, успокаивал, а Корина, вздрагивая от всхлипываний, зарывалась в его грудь.

Глава 7

Отделение полиции находилось в так называемых «Стенках». Изначально район именовался «Домашние стены», но череда житейских упрощений обтесала лишнее, оставив наиболее лаконичный вариант. В самом деле, оказавшись там, как ни повернись, куда ни глянь, взглядом непременно упрёшься в однотипные бетонные коробки, иногда саркастично именуемые домами. На первом этаже одной из таких коробок располагался пункт вынужденного назначения. Непримечательная железная дверь в углу здания напоминала одну из тех дверей, которые обычно едва замечаешь периферическим зрением, вроде технического входа в подвал, относишься к ним как к продолжению стены. Будто есть негласная договорённость: если притворяться, что она не существует, та, в свою очередь, обещает быть закрытой, и все довольны. В данном же случае сине-белая вывеска «Полиция» всё-таки выдавала относительную доступность для посещения.

Внутри путь преграждал проходной контроль, не особо строгий, заключавшийся в том, что утомившийся сотрудник бегло проверял, является ли посетитель существом материальным, и нажимал на открывающую кнопку. Иногда сотруднику было скучно и хотелось поболтать, мог проявить интерес, но ответы никогда не влияли на исход.

— А вы к кому? — спросил он мужчину, стоявшего перед Кориной и Русланом.

— Да я к Пан Санычу, — мрачно сообщил посетитель.

— А вам зачем?

— Да он, падлюка, трубку не берёт, хочу с ним перекинуться парой ласковых, — цедил посетитель сквозь зубы, подавляя агрессию.

— Ну заходи. Шестой кабинет.

Корина живо вообразила, как Пан Саныч пойдёт покурить, а сотрудник у него обязательно спросит:

— Ну что, как жизь пожилая? Перекинулся с тобой хлопчик парой ласковых? А что хотел? Ну понятно, понятно, иди давай, дорогу не загораживай.

Корине с Русланом он махнул рукой, идите, мол, не толпитесь, и принялся пыхтеть над сканвордом.

Сразу за проходным контролем начинались бесконечные узкие коридоры. На стенах висели указатели, инструкции, листовки, шаблоны заявлений, памятки, портреты сотрудников десятилетия. Приоткрытые двери, коих было большинство, как волшебные ширмы, позволяли выцепить детали маленьких прямоугольных миров, где человек жил и где человек умирал. В некоторых кабинетах проглядывались окна, но такие мелкие, пыльные, ещё и с решётками, что толку от них никакого, мерцающие белые лампы работали даже днём, гудели настольные вентиляторы. Один стол, как водится, располагался у дальней стены, лицом ко входу, другие — поперёк и по бокам. Если был кто поглавнее, то сидел в углу, имел стол побольше и хоть чуток свободного пространства вокруг, чтобы было видно. Власть выражена в метрах. Рабочие места — единственная отдушина, где умеренная индивидуальность не возбранялась, поэтому, в качестве компенсации за шаблонность всего остального, тут творился хаос: побрякушки, календари, статуэтки, комнатные растения, игрушки-антистресс, канцелярия любой масти, наклейки. Разноуровневые стопки макулатуры. Конечно же, фотографии семей.

У Корины сдавливало виски, а коридоры всё не заканчивались. Прямо. Налево. Прямо. Направо. Прямо. Налево. Прямо. Налево. Прямо. Налево. Наконец добравшись, Корина испытала облегчение, затем вспомнила, куда именно они добрались, и укорила себя за малодушие. Руслан зашёл в кабинет, Корина осталась ждать на лавке. Пыталась вслушиваться, но Руслан плотно затворил за собой дверь. Тешила себя, оценивая снующих мимо людей.

Те, кто, как Корина, были здесь впервые, шагали медленно, сконфужено. Заискивающе бегали глазами по сторонам то ли в ожидании, что помощь удачно свалится на голову, то ли в надежде увидеть в чужих взглядах понимание, испытать общность и оказаться не наедине со своими проблемами. Кто бывал чаще, всем видом выказывал осведомлённость, взор прямой, независимый, шаг уверенный и самодовольный. Сотрудники же, в том числе без формы, легко определялись по психофизическому барьеру, которым они себя окружали. Навык, вырабатываемый годами практики, применяемый, чтобы отгораживаться от проблем обывателей. Чем опытнее сотрудник, тем мощнее барьер. У начальников он достигал особого уровня силы, ощущался физически как чистое звуконепроницаемое стекло. Они прохаживались степенно, а вокруг — поле пустоты радиусом в два метра. В узких коридорах бывало неудобно, ведь людей буквально вдавливало в стену, да и у двух встречных начальников не получалось «разъехаться». Работники помладше были не в состоянии полностью защититься от стенаний посетителей, по этой причине избегали опасных коридоров, выбираясь из кабинетов либо по важному делу, тогда они шагали быстро, почти бегом, как если бы пол был не пол, а лава, либо, чтобы создать видимость активной деятельности, тогда они несли толстеные папки, по две-три секунды слушали вопросы и наугад советовали кабинет, куда, по их мнению, вопрошавшему стоило обратиться.

Один, с папкой, подошёл к заветной двери, постучал легонько, по-свойски приоткрыл.

Вот бы сейчас слух получше, как у летучей мыши. Понять, как быстро бьётся сердце, тяжело ли дышит, крутит ли ручку в руке, о чём думает.

— Погоди минутку, скоро выйду, — произнёс незнакомый голос.

Стучавший встал неподалёку и начал пристально исследовать пол. После неопределённо большого количества секунд дверь отворилась, оттуда вышел мужчина в форме, невысокий и толстый. Они энергично пожали руки.

— Чего хотел? У меня там этот, ну ты понял.

— Ааа, ну и как?

— Потом, — следователь непринуждённо повёл плечами и подбородком, было ясно, он подал собеседнику знак.

Второй показал ему бумажку, и они ушли.

Корина хотела было встать и зайти к Руслану, но решила, что своими действиями может сделать хуже, и осталась сидеть. Она даже вообразила, что это ловушка, нарочно разыгранный спектакль, чтобы убедить её проникнуть в кабинет, чтобы их обоих посадить. Там, наверно, люди с автоматами, притаились, держат его на мушке. Надо их выманить, навести шум в коридоре, изобразить припадок. Пока будет царить неразбериха, она незаметно возьмёт Руслана за руку и выведет на улицу, там прохожие, можно закричать. Представила, как они, замаскировавшись в непримечательность, пробираются сквозь толпу в аэропорту, за ними гонятся, воют сирены, они убегают, переодеваются на ходу.

— Вы ко мне?

Корина так увлеклась фантазией, что не заметила, как к ней подошёл мужчина в форме.

— Что? — спросила она рефлекторно, от неожиданности.

— Говорю, вы ко мне?

— Нет, я жду.

— Понял, супруга, стало быть?

— Девушка.

— Да вижу я, что не мужик, вижу, — он демонстративно просканировал Корину снизу вверх, улыбнулся и подмигнул. — Чего не женитесь, недавно знакомы, что ли? Я б такую красавицу в один момент захомутал.

Корина замялась от неловкости, не знала, что ответить. Едва выдавила:

— Несколько лет.

— Ну несколько лет — это ещё ладно, это ж разве срок? — он тянул гласные, на которых делал акцент, а остальное, наоборот, произносил быстро и чётко. Его голос звучал вкрадчиво, мол, чего он только на своём пути не повидал и всё понимает. — Вас как зовут?

— Корина, — вопреки видимому дружелюбию собеседника она давала себе отчёт, что это не светский разговор. Так он собирал информацию «на всякий случай», прощупывал, как дикий пёс вынюхивает страхи и слабости.

— Меня Карум Сергич по батюшке, очень приятно. Вы, Корина, чем занимаетесь? — этот его сердечный голос, за которым не было ничего человеческого. Корину окатила дрожь. От напряжения она прыснула, словно вспомнила старую шутку. Следователь не обратил внимания, лишь едва повёл бровью. Корина собралась, выпрямилась и ответила:

— Учусь в университете. Студентка.

— О, дело благое, ученье — свет. Молоденькая ещё. На кого учитесь? — Он продолжил, не дожидаясь ответа: — Помню, в наше время там подкрутишься, тут подхалтуришь, и всё, живёшь спокойно месяц, два. Сегодня, естесно, по-другому. Дорого жить, нужно работать. Студентке вот как квартиру снять, коли не работать?

Что-то в его словах дёрнуло нервную струнку: этот мерзкий тип со своими расспросами, университет ничем не лучше, бедность, вся эта грёбанная бытовуха от проблем до бедствия. Корину охватила злость. Кулаки сжались, хотелось закричать так сильно, чтобы от напора звука следователь отлетел в стену и лопнул, как пузырь с красной краской. Хотя бы отвечать не сдерживаясь, сказать так, чтобы стереть ухмылку с гнусной рожи. В фантазии сразу нарисовался диалог:

— Вы женаты? — спросила она с нажимом.

— Я-то? Естесно, двадцать лет как. Трое ребятишек.

— Долго встречались перед тем, как поженились?

— Ой нет, не долго. Времена были другие, знаете, да и обстоятельства случились, «особые».

— Залетела? — тут звучали едва уловимые нотки ехидства.

— Ну да. — Он откашлялся и улыбнулся. Маскировал то, насколько ему некомфортно говорить на личные темы. — Вы пока не планируете?

— Да куда там, дорого же! — она скопировала манеру речи Карума. — У вас вот трое, сами знаете. Если не секрет, сколько вы зарабатываете?

— Копейки сущие, — сказал он с неподдельными эмоциями.

Погодя добавил с грустью:

— Да и кто сегодня много зарабатывает…

— Но, коли подкрутиться, так и живёшь спокойно?

После чего в фантазии Корины тот, размазанный, не найдя, что ответить, спешно ретировался в кабинет. Поджав хвост, само собой.

Но Корина не могла. Она боялась — если скажет не так, сделает не так или хотя бы подумает не так, то навредит Руслану. Едва выдавила из себя:

— Вы что-то хотели?

Мужчина пристально поискал нечто на её лице. Вертел в голове мысль. Вслух произнёс:

— Да нет, ничего.

Картинно приложил ладонь ко лбу.

— Ох и заболтали вы меня. Ухажёр ваш там утомился, наверно.

Скользко улыбнулся на прощание и скрылся в кабинете.

Корина осталась сидеть на пике раздражения, в безмолвной ярости. Гоняла варианты диалога, воображала, что стоило сказать. Поняла, что совершенно не запомнила его внешность. Общие очертания, силуэт, униформу, но не удавалось визуализировать лицо, только глаза — холодные, серые, и голос. Дальше нагрянуло осознание: их судьба зависит от этого человека. Её затошнило.

Прошёл примерно миллиард потряхиваний ногой, прежде чем злополучная дверь открылась. Появился Руслан. Шквал вопросов, разразившийся на выходе из участка, он прервал коротко:

— Позже.

Метров через пятьсот они натолкнулись на привлекательную кофейню, где и остановились. Внутри были равномерно распределены стандартные двухместные столики, но присутствовала и общая зона, заинтересовавшая Корину. Прямоугольный стол, такой широкий, что с одной стороны с комфортом разместятся восемь человек, а если потеснятся, так и все тринадцать. Корина попробовала припомнить, когда последний раз собирались большой компанией, просто поболтать, без повода. Не получилось. Эпоха ушла. Позади стола — три окна. Взаимное расположение выглядело настолько симметричным, перспектива столь совершенной, что это не могло быть совпадением. Корина испытала сопричастность таинственному и судьбоносному событию. Все стулья были свободны, а стол — местами запылён. На нём — тарелка с двумя ломтями хлеба, видимо, оставленная, и пустая бутылочка колы, выполненная из зелёного стекла. Факт присутствия Корины запустил алгоритм: бутылка завибрировала и размножилась на две, дальше на четыре, затем случился сбой, и из четырёх получилось всего семь, но остальные клонирования проходили гладко, вскоре бутылок насчитывалось больше ста. Потом завибрировали все разом и слились назад в одну. Корина испытала необъяснимую тягу, желание схватить бутылку, забрать пусть и пустую, по этой причине предложила сесть там, но Руслан отказался. Они остановились на двухместном столике в углу зала.

Усевшись, Корина обратила внимание на местную публику. Публика, в свою очередь, успела обратить внимание на них. Посетители, да и работники, украдкой поглядывали и перешёптывались. Отдельные тени робко навели телефоны на цель. Происходившее напрягало и отвлекало, тянуло закричать: «Эй, вы! У вас что, своих дел нет?!» Руслан их не замечал или делал вид, что не замечал. Спокойно заговорил:

— С чего начать…

Он постучал ногтями по краю столешницы и начал повествовать сухо и без эмоций:

— Следователь попросил описать события той ночи. Сообщил, что «молодые люди» единогласно предоставили принципиально иное видение ситуации. Иным видением он не поделился, но догадаться несложно. Констатировал, что парень, которого я три раза ударил по лицу, умер в больнице. К этому событию он часто возвращался по ходу допроса, оценивал мою реакцию. Уведомил, что по факту причинения тяжкого вреда здоровью, повлёкшего смерть, ведётся предварительное следствие. Взял с меня подписку о невыезде. — Он сделал паузу и изобразил мину не то опечаленного человека, не то сражённого зверя. — Так что, увы, сюрприз-поездка на самые роскошные острова отменяется...

— Стой, стой, стой. Они хотят тебя обвинить?! Ты же защищался!

— Я накинулся на них со спины, не попытавшись узнать что-либо. Все получили тяжёлые травмы, один умер. Это трудно назвать самообороной.

— Так они пытались девушку похитить, стоило сделать реверанс? Ты их остановил, в тебя из пистолета стреляли!

— Это знаем мы с тобой. Чтобы доказать другим, что это они преступники, необходимо найти девушку. Следователь либо не сумел найти, либо не стал искать. До тех пор видео, с натяжкой, но трактуется двояко. Остаётся моё слово против их. Не самый удачный расклад. В лучшем случае это пятьдесят на пятьдесят, что решит суд: жестокое нападение или акт гражданского героизма.

Корина воодушевилась. С момента выписки из больницы она ощущала себя в невесомости. Не понимала, что нужно делать, не понимала, что она хочет делать, ничего не контролировала, так что ей не от чего было оттолкнуться. Безвольно парила в воздухе. Наличие конкретной и осязаемой задачи придало энергии, появилась возможность уцепиться. Она почувствовала готовность сворачивать моря и что ей горы по колено.

— У тебя же теперь тьма подписчиков, задай им вопрос, наверняка её кто-нибудь узнает по видео.

— Отличная идея, так и сделаю! — Руслан отпил травяного чая. — Другая новость: со мной связался журналист, Мик, мы обсуждаем формат интервью и прочие нюансы. Не прощупал его до конца, какой он человек, собеседник, но полагаю, что всё пройдёт хорошо. Попрошу включить вопрос о следствии в повестку. В данный момент важно привлечь общественное внимание. Если будут вести дело под лупой, то им придётся всё сделать правильно.

Они замолчали и погрузились в размышления. В воздухе повисло странное настроение из-за контрастности происходившего. Светлая, чистая комната, с огромными окнами, озарённая солнцем, так и располагала к прелести бытия. Посетители заказывали еду, завтракали, перехватывали кружечку кофе по пути к другим делам, один работал за ноутбуком, иной пришёл в компании и вёл оживлённую беседу. Корина поняла, что они с Русланом больше не среди этих людей, не одни из них. Теперь они существовали отдельно. Существовали там, где решались вопросы смерти, полиции, всего вытекавшего. Путь в мир обывателей им был заказан.

— Как ты? — спросила она чуть погодя.

— В каком плане?

Корина помедлила, подбирала слова.

— Парень умер в больнице, это трудно переварить. Хочешь обсудить?

Руслан почесал затылок.

— С тех пор, как очнулся, ни разу о нём не вспоминал. Я знаю, что он бы меня убил, просто не вышло, поэтому рад, что случилось так, а не наоборот. Никаких угрызений совести. Как в спорте: кто-то побеждает, кто-то проигрывает. Мне, скорее, грустно, что судьба сложилась таким образом. Они выросли людьми, готовыми похитить девушку, напасть впятером. Из-за этого мне пришлось стать убийцей, вопреки моей воле. Выбор у меня был либо пройти мимо и нести в сердце стыд труса, либо вмешаться и получить то, что получил. Выходит, я изначально был заложником ситуации без хорошего исхода. Теперь они пытаются обмануть всех, чтобы не оказаться в тюрьме, чтобы в тюрьму за их проступки попал я, а они дальше пили, веселились и насиловали девушек. — Он сделал паузу и отвернулся к окну. — Я всё думаю, что бы было, если бы ролик не распространился? Почему это что-либо меняет? Единственный ответ, который нахожу, — мир сломан.

Корина решила, что нужно ответить:

— Знаешь... То, как ты справляешься со всем этим… С тем, что выпало... Я горжусь тобой. Уверена, если кто и сможет его починить, так это ты.

Имя спасённой девушки выяснилось быстро — Этера Викт. Сразу несколько подписчиков ответили, что узнали её и готовы помочь. Через несколько минут у Руслана в распоряжении был домашний адрес, номер телефона, аккаунты в социальных сетях, место, где она училась, и много прочего, чем не стоит делиться с незнакомцем из интернета. Впрочем, они бы и мам своих заложили, чтобы завязать беседу со знаменитостью.

Позвонил.

Номер недоступен.

Первый день, второй, третий.

Может, номер всё-таки другой? Нет, правильный.

Корина поставила будильники, чтобы не забывать звонить регулярно. Без ответа.

В социальных сетях, судя по активности, она была примерно месяц назад. Руслан всё равно написал, на всякий случай.

Будто растворилась. Становилось тревожно. Руслан не намеревался сдаваться, так что они поехали в университет. В администрации едва ли предоставят конфиденциальную информацию о студенте, особенно в контексте публичности, зато подруга, в идеале близкая, могла знать, что происходит.

В университете её тоже не видели больше месяца. Одногруппники, все как один, удивлялись: на неё, мол, это не похоже — пропускать так много. Пропала, и всё.

Осталась единственная зацепка — домашний адрес. Хозяйка квартиры, соседи, кто-нибудь знал, где она или как её найти. Человек же не может испариться. Руслан с Кориной поехали туда. По дороге Корина спросила:

— Как, по-твоему, что с ней случилось?

Этот вопрос щекотал её, как мотив знакомой песни, чьё название не можешь вспомнить.

— Чёрт его знает, — сказал Руслан и сразу начал перечислять варианты, было понятно, что он думал о том же. — Может, она испугалась шумихи и решила уехать, переждать. Может, по несчастливому совпадению произошло нечто, совершенно не связанное с нашей ситуацией. Машина сбила, например, или тромб. Жить вообще не так безопасно, как кажется. Разумеется, есть вероятность, что её нашли раньше: запугали, подкупили, сделали так, чтобы сидела ниже травы и не высовывалась. Путёвку купили куда подальше и без обратного билета. — Его взор помрачнел. — Вовсе убили, чтобы не рисковать. В конечном счёте, что есть человек?

— Надеюсь, всё не так. У меня такое чувство, что вот-вот, скоро, всё выяснится. Просто нелепое стечение обстоятельств. Она найдётся, даст показания, полицейские во всем разберутся, и этот кошмар наконец закончится.

Руслан промолчал в ответ.

Двадцатиэтажный дом, огромный, своим существованием искривлял пространство-время поблизости. Окружавшая территория дышала ухоженностью и чистотой: тротуары, скамейки, клумбы с цветами, газоны, молодые деревья. Проезжая же часть оказалась настолько плотно запаркованной, что передвигаться по ней на транспорте более не представлялось возможным. В качестве бонуса, этот металлический тетрис, сам того не ведая, создавал дополнительную безопасность для детей, игравших на неограждённой площадке.

Жильцы, которые считали, что им посчастливилось оставить машину прямо у дома, теперь были вынуждены смириться с утратой и купить другую, начав на окраине очередной виток парковки. Иностранные СМИ забили тревогу, так что видным столичным учёным пришлось включиться. Они изучили тренды роста и распространения, вычислили, что парковка дома покроет все материки примерно за сорок лет. От веса автомобилей те уйдут под воду, прихватив с собой половину существующих городов. Историки назовут это событие «автомобильный потоп». Благо, что люди потребляют так много пластика и генерируют огромные горы мусора. В дальнейшем этот ценный стратегический ресурс станет причиной океанических войн, ведь он будет использоваться для строительства плавучих городов-понтонов. Это позволит сохранить цивилизацию.

Домофон блокировал проход в подъезд. Они несколько раз набрали номер нужной квартиры, сверились с инструкцией на табличке, набрали опять. Без ответа. Пришлось ждать случайного жильца с ключом. Хорошо, что в подобных высотках они мелькают примерно раз в секунду.

Подъезд, лифт, этаж, дверь. Само собой, ни стук, ни звонок не привели к открыванию. Оставалось расспросить соседей. Руслан выбирал, куда стучать, по принципу обшарпанности. Чем обшарпаннее, тем перспективнее. Третья по счёту дверь подала признаки обитания.

— Нечего тут отираться, катитесь отседа к чертям! — потребовал злой старушечий голос. — Ничего покупать у вас не собираюсь. Да и вообще, скоро придёт мой сын, намылит вам шеи.

Идеальный кандидат в информаторы.

— Бабуль, мы ничего не продаём, мы пытаемся помочь девушке, вашей соседке, а она не отвечает, — голос Руслана был шёлковым. — Может, вы знаете, что с ней?

— Какой такой девушке?

— Из сорок второй квартиры.

— Есть там такая, видела.

Задвигались многочисленные замки, дверь отворилась с металлическим кряхтением. Через появившуюся щель с подозрением щурился скрюченный узелок морщин, локтей и одежды. Смерив незваных гостей, старуха спросила:

— Ну? Чего?

Распознав в этом приглашение говорить, Руслан продолжил:

— Соседка ваша, Этера, пропала. На звонки не отвечает, в университете не появляется. Мы пытаемся понять, что с ней случилось.

— Что значит — пропала, мало, что ли, причин телефоны не брать. Я свой никогда не беру и ничего, тут. Сами-то кем приходитесь?

Руслан не был ни родней, ни другом, ни коллегой, они даже не были знакомы, так что дать вразумительный ответ могло быть затруднительно, но он ответил без тени сконфуженности, словно волшебным образом подготовился наперёд:

— Недавно на неё напали на улице, я проходил мимо и заступился. Теперь уже меня пытаются обвинить в нападении, и без её свидетельства я, возможно, окажусь в тюрьме.

При этих словах сердце Корины сжалось с острой болью.

— Угум. То есть помощь нужна не ей, а вам? Помочь, помочь. Навидалась я разных помощничков, все одинаковые. А это кто с тобой? — Она указала взглядом на Корину.

— Моя супруга.

— Ой-те, мы с Тамарой ходим парой, чудно это. Понимаю, один бы за девкой носился...

— Это правда важно! — Корина с трудом маскировала гнев.

— Хочу сперва понять, что вы за фрукты такие. А то я вам всё расскажу, а её потом не найдут. Кто будет виноват? Мне такого не надо, своего хватает.

— Бабуль, мы хорошие люди, но в очень плохой ситуации! — выпалила Корина с искренним отчаянием, и сама же смутилась от своей экспрессивности.

Старушка молчала. Руслан заметил, как оценочная чаша весов качнулась в их пользу, и понял, что пора подсекать:

— Ну так соседка.

— Ага.

— Вы что-нибудь видели?

— Конечно, видела. Я тут всё про всех знаю. Глаз да глаз. Вы, к примеру, знаете, чем этот охламон занимается по утрам? — Она кивнула на дверь смежной квартиры.

— А с Этерой-то что?

— Ну да. Я же и говорю. Заходил к ней один, деловой, я сразу решила — ну точно проститутка. В тот же день чемоданы собрала, на весь подъезд громыхала. Я тогда едва задремала после дневных новостей. Там такое в мире творится, жуть. Не кризис, так болезнь, не болезнь, так бандиты. Я больше дома предпочитаю. Там тем более дорогу ремонтируют, раскопали опять. Трамваи не ходят. Мне в больницу ехать, как? Придётся с двумя пересадками. Это два часа только в одну сторону. Каждый год раскапывают, никак не сделают.

— Больше её не видели?

— С тех пор не появлялась. Зато хозяйка приходила, скреблась, скреблась, так и не попала, курица старая. Видимо, ей ключей не хватило, всё трясла своей связкой. У ней там их кило, не меньше.

— Спасибо большое, вы нам помогли, — Руслан мягко подтолкнул Корину в сторону лифта и двинулся сам.

— Да вы заходите, чаю попейте, блинчики. Я вам такого нарасскажу... — провожала их старушка.

— Спасибо, правда, но нам нужно идти. Тем более через пятнадцать минут начнутся новости.

— Значит, опоздали, — обронил Руслан в лифте. — Мы её не найдём.

— Вот ведь дрянь! Собрала манатки и укатила, это такая нынче благодарность за спасение?

— Ладно тебе. Своя рубашка ближе к телу. Я её прекрасно понимаю — между благополучием и смертью я тоже выбираю первое. Жизнь слишком ценна, чтобы разбрасываться ею ради жеста.

В «обычное» время эти слова понравились бы Корине, но сейчас она злилась, так что они отдались раздражением. Она злилась, потому что Руслан рассуждал про рубашку и самосохранение, но это он, собственноручно, заварил кашу, потащившись в подворотню. Возмутительное лицемерие. Она злилась также потому, что опора снова ушла у неё из-под ног, а надежды на скорую развязку разбились вдребезги.

— Это ты-то заливаешь про благополучие?! — она собиралась закатить истерику, но остановилась, сообразила, что ему, наверно, и так несладко, сделала несколько глубоких вдохов, успокоила себя и перенаправила русло диалога до того, как Руслан ответил. — Ты же понимаешь, что это не случайность. Сам объяснял, как важно её найти, и хоп — она пропадает. Значит, они замышляют, значит, тебя посадят, а я...

— Я на свободе и жив. Не в тюрьме, не в изоляторе. Это показательно. Мы сильнее. Будем дальше действовать по плану без лишних эмоций.

По «плану», — иронизировала про себя Корина.

План с интервью Корине не нравился. Она его и за план не считала.

Ну, я пообщаюсь с журналистом, стану популярнее, поэтому меня не посадят. Потому что что?! Потому что слишком великолепен для тюрьмы?

Она верила в Руслана в целом, верила в его идеи, но они казались абстрактными, непрактичными. Она неопределённо хмыкнула под нос и осталась вариться в своих мыслях и тревогах.

Один вопрос выделялся, беспокоил её сильнее прочих:

Почему же я так на тебя злюсь?

Глава 8

В отсутствие Руслана, ушедшего в приготовления, Корина решила стряхнуть с себя напряжение, развеяться, прошвырнуться по «своим» местам, подышать свежим воздухом.

День стоял ясный, голубое небо без единого облачка удивляло глубиной цвета. Это был утренний час, когда люди уже разошлись по работам, но пока не рассыпались по улице в поисках бизнес-ланчей.

Настроение было сносным. В маникюрной мастерской как раз нашлось свободное окошко, так что Корина энергично шагала по известному маршруту.

— Здравствуйте, как вы? Денёк сегодня просто чудо, — незнакомое Корине лицо встречало радушной улыбкой. Выяснилось, что «её» мастер ушла в декрет, взамен нашли другую.

. . .

— Ну ваши сережки, это прям что-то с чем-то. Да с такими глазами, я прям не могу.

. . .

— А что это я всё болтаю да болтаю? Давайте лучше музыку включим, лёгкую, чтобы не давила. Я вчера такую песню услышала — закачаетесь.

. . .

— У нас, кстати, сегодня акция: постоянным клиентам — массаж рук в подарок.

Час пролетел мгновенно. Корина превосходно его провела, расслабилась, но что намного важнее — оказалась умеренно удовлетворена результатом, что, в свою очередь, предполагало филигранное исполнение работы. Уходовые процедуры считались серьезным инструментом в арсенале самоуспокоения. Инструментом надёжным и проверенным временем. Тем не менее, подлый, грызший её червячок стал сильнее. Ворчала про себя, что о замене исполнителя правильнее сообщать заранее.

Надо было им всё высказать, развернуться и уйти.

Зашла в любимую кофейню. Взяла облепиховый чай, наугад вытащила с полки затёртую книжку, села у окна и опять же наугад открыла страницу.

«...хищалась Лестером Кейном.

В своё время она по-настоящему любила его, потому что, зорко приглядываясь к людям, не нашла никого лучше Лестера. Он казался ей таким уравновешенным, таким спокойным. Он не терпел притворства. Его не привлекала фривольная лёгкость светских разговоров, он предпочитал говорить о простых и конкретных вещах. Сколько раз им случалось, ускользнув из бального зала, беседовать где-нибудь на балконе, глядя на дымок его сигары. Лестер рассуждал с ней на философские темы, спорил о книгах, рассказывал о политическом положении и общественной жизни в других городах — словом, относился к ней как к разумному человеку, и она долго, упорно надеялась, что он сделает ей предложение. Сколько раз, глядя на его крупную голову, на коротко подстриженные густые каштановые волосы, она с трудом удерживалась, чтобы не погладить их. Его переезд в Чикаго был для неё жестоким ударом — в то время она ничего не знала про Дженни, но инстинктивно почувствовала, что Лестер для неё потерян.

А тут Мальколм Джералд, один из самых верных и пылких её поклонников, в двадцатый или тридцатый раз сделал ей предложение, и она согласилась. Она не...»

Отложила книгу дрогнувшей рукой, посмотрела на улицу. Люди вальяжно прохаживались мимо. Корина цеплялась за их лица, осанку, походку. Шли себе и шли. Она догадывалась — те знают тайну, по неведомой причине непостижимую для неё самой. Вышла на улицу. Захотелось взять одного за грудки и закричать:

Ты почему такой спокойный, ты что, не видишь?!

Хотела, чтобы он очнулся, рассмотрел мир вокруг, чтобы воплем ужаса заглушил её собственный. Она сделала глубокий вдох. Прохожий тем временем успел покинуть зону поражения. Корина уткнулась взором ему в спину.

Впрочем, может быть, он и сам всё понимает, просто отпустил штурвал за невозможностью контролировать океан. Теперь чапает туда-сюда, тянет лямку. Может, это мне нужно очнуться?

Кулаки бессильно разжались, она пошла в ту же сторону.

Брела за ним в трансе, улица за улицей. Повернули налево. Притормозили у светофора. Зелёный, значит идём. Поребрик, асфальт, поребрик, брусчатка, по ней идти легче и приятнее. Ограждения, урны, скамейки, покачиваясь, проплывали мимо. Город звучал движением, не давил, не отталкивал, скорее жил своей жизнью. Напряжёшь слух и различишь отдельные партии этой композиции: машина проехала и завернула за угол, строители работали на лесах, ребёнок чему-то громко удивлялся, вдалеке хлопнула дверь. Листья созрели и теперь перешёптывались, готовились к самому важному прыжку в своей жизни. Трепетно ждали зрителя, который разделит с ними этот момент. Ветер лизнул лицо и пахнул свежестью. Знакомый силуэт промелькнул в отражении. Кругом переливались витрины, из них вырастали нагромождения домов.

Прошли внутрь здания под большой красной вывеской «Продукты». Тумблер сразу переключился. Вибрация шума изменилась на мелкую и частую, стало зябко, хлестнул жёсткий холодный свет, запахло предвкушением ужина. Взяли по булке хлеба и литру молока. Товары на полках нетерпеливо прыгали, упрашивали выбрать их, кричали вдогонку. Корина встала к той же кассе. У прохожего была клубная дисконтная карта, расплатился наличкой, когда же очередь дошла до Корины, та изучала прилавок и с непривычки не сразу поняла, что от неё чего-то ждут. Суматошно нащупала карту в сумочке. Замешкавшись, упустила прохожего, снаружи его уже не было видно.

Корина нашла себя потерянной. Она не знала, где находится, не знала, что ей делать, вдобавок перед ней замаячила тревога принципиально иного калибра: в её сознание начали просачиваться подозрения о том, что она даже не знала, кто она, что из себя представляет. А тут ещё прохожий... Ушёл.

Господи, ну и дура. Молочко с хлебом. То, что доктор прописал. Решение всех проблем.

Домой категорически не хотелось, она побрела дальше. Внимание было обращено вглубь себя. Корина чувствовала, как бардак в её голове распространялся на окружавший мир: дорога изогнулась, точно гимнастическая лента, волна прокатилась под ногами, вверх, вниз, закрутилась винтом, здания попадали, теперь валялись, будто их пригоршней взяли в ладошку, хорошенько потрясли и разбросали по земле. Время ускорилось. Воздух смешался с облаками, они образовали дугу, из неё выросла громадная спираль, застыла на мгновение и стала распадаться на маленькие вихри. Корина не понимала, откуда эти вихри взялись на небе, но знала, что они там, испытывала к ним симпатию, словно те были родня ей. Солнце разлилось по своду, затем вытянулось в тоненькую струнку — тоньше, тоньше, вот его и нет. Опустилась густая синева, но следом вспыхнул жёлтый полумесяц и осветил дорогу. Пригляделась. Здания вокруг — не здания вовсе, деревенские домики, такие спокойные, такие самобытные. От них веяло ностальгией по другой судьбе, которой у Корины никогда не было, но которую она всегда хранила в душе. Сквозь вихри пробивались жёлтые звёзды, становились ярче, вместе с полумесяцем заливали ночь мистическим сиянием. Перед Кориной зародилось бессмертное дерево. Оно крепло стремительно, однако по мере его роста их обоих уносило из деревни. Теперь стояло, высокое и могучее, связывало несколько миров, но в своём могуществе было таким одиноким. Деревня виднелась на горизонте. Прежде, в городе, проблемы воспринимались первостепенно, но на фоне этих сияющих звёзд и гигантского древа стали столь же малы, как домики вдали. Огни в окнах загорались и гасли сотни тысяч раз, древо неизменно тянулось к звёздам, а те манили его своим блеском. Небо моргнуло, из-под открывшегося века появилось солнце, смыло картину ярким заревом. От яркости моргнула уже Корина, открыла слезящиеся глаза и вновь очутилась в городе, вновь накатили прежние переживания.

Хотелось, нет, было необходимо всё разложить по полочкам, упорядочить, но Корина не знала, за что взяться, с чего начать, поэтому она, как ребёнок перед коробкой с игрушками, хватала что попадётся, увлекалась секунды эдак на три, а потом забрасывала назад в коробку, отвлекаясь на новую находку.

Сколько она шла — минуту или, может быть, час? Шагала бы так вечность, если бы у вечности на пути вечно не оказывалось какое-нибудь «если бы», в данном случае, если бы не визг автомобильных тормозов и вопль бедной твари. Корина вздрогнула и оцепенела на мгновение, затем начала судорожно озираться. На пустой дороге стояла машина, красная, а недалеко от неё, на обочине, лежала собака, поскуливала, тряслась и лизала заднюю лапу. Сердце сжалось. Водитель глянул на свою жертву, повертел головой по сторонам, увидел Корину, объехал несчастное животное и дал по газам.

Гондон.

Корина медленно подошла к бедняжке, присела на корточки и протянула руку. Собака подскочила, поджала хвост и зарычала.

— Ты чего, малютка, я тебя не обижу, я хочу тебе помочь, — голос звучал мягко и заботливо.

Та клацнула зубами в попытке укусить и отскочила на несколько метров.

— Постой! Вдруг что-то серьёзное, тебя надо отвести к ветеринару, — снова медленно подошла, присела и попыталась погладить.

В этот раз дворняга действительно пыталась укусить, но Корина успела отдёрнуть руку. Она вспомнила про пакет с молоком и хлебом, пожалела, что не купила подходящей еды, покрутилась в поисках магазина или любого другого источника лакомств. Жертва аварии поковыляла в переулок.

— Ну уж нет, хотя бы тебе я помогу, тебя-то я спасу, — упрямо твердила Корина, обращаясь не то к собаке, не то к самой себе.

Собака поняла, что преследовательница на хвосте, и заковыляла быстрее. Преследовательница тоже ускорилась, чтобы держаться на прежнем расстоянии. Надеялась убедить зверюшку сотрудничать, так что шла за ней и увещевала остановиться, дать поглядеть рану, параллельно выискивала небезразличного человека, который поможет спеленать пострадавшую. Заметила маленький дворовой ларёк в двадцати метрах.

Куплю колбасы, прикормлю, пока будет есть, я рану проверю, к ветеринару отведу.

Вообразила, как выходит из магазина, с колбасой, а на улице никого нет, и больно щемнуло в груди. Отринула магазинную идею и сосредоточилась на дипломатическом сценарии. Попыталась идти ближе, как бы рядом, чтобы мохнатая привыкла и поняла, что Корина не враг, а друг, но та только порыкивала и сторонилась. Корина напирала. Дворы и улицы сменились неприметными гаражами. Едва прошли пять метров в этих новых декорациях, как вдруг собака одним прыжком круто обернулась. Оскалилась. Корина заметила, что рычание стало существенно громче и странным образом прозвучало из разных мест. Она оглянулась и поняла, что окружена по меньшей мере пятью псами, каждая из которых была значительно больше «малютки». В этот момент Корина не боялась. Сперва к горлу подступил комок обиды и непонимания, задрожала губа. Однако, когда самая крупная, альфа-псина, стала обходить Корину, чтобы зайти со спины, тогда пришёл страх, а за ним и ужас. Корина оцепенела, воздух застрял в лёгких. Генетическая память тела, воспоминания о том, как хищники окружали её не один десяток тысяч раз, о чём она ненадолго забыла, всколыхнулись ясным пониманием: движение, крик или промедление, и они мгновенно кинутся на неё со всех сторон. Разорвут в клочья. Она не сможет ни убежать, ни уж тем более отбиться. Мозги отключились, Корина сама вернулась в состояние животного. Не грозного, которому вопля достаточно, чтобы враги разбежались. Она стала животным, способным на единственную мысль: «Я не хочу умирать». Интуитивно она понимала, что нельзя пускать главную псину к спине, поэтому крутилась, держа её в поле зрения. Вытянула руку с пакетом перед собой и махала им, как щитом. Прошла целая вечность, Корина побелела, тело сковало от напряжения, на лбу и спине выступил пот. От неё до зверя было метра три, не больше. Казалось, Корина могла чуять запах из собачьей пасти, могла ощутить зловонное дыхание у себя на щеке, услышать глубокое утробное рычание так близко, словно оно исходило из её собственной груди. Наконец зверюге надоели игры, она наклонилась, уставилась на добычу исподлобья и пошла вперёд.

Вот и всё, — единственное, что успело промелькнуть.

Было ясно — миг, и она кинется. Сделав пару шагов, зверюга пригнулась, напряглась, как пружина, и рванула. Корина зажмурилась, выставила перед собой вторую руку и закричала.

— Сидеть, — из-за спины прозвучал спокойный уверенный голос.

Не сразу, но Корина перестала верещать и открыла глаза. Зверюга сидела с ошарашенным видом и, судя по всему, сама не понимала, что произошло. Остальные собаки тоже сидели в недоумении. Крепкая рука взяла Корину за плечо. Та обернулась на обладателя руки. Руслан притянул её к себе, обнял, поцеловал в щёку и утёр слёзы.

Псина начала было скалиться и рычать, полагая, что её случайно перехитрили более слабые противники.

— Тихо, — сказал Руслан так же спокойно и уверенно.

Та пристыженно потупила глаза и больше не смела поднимать носа.

— Но как...? Почему ты здесь?

— Тебя долго не было, решил проведать. Подумал, что найду поблизости и пришёл сюда. — Он визуально охватил других участников сцены и игриво прикусил Корине мочку уха. — Уже успела соскучиться или ситуация была под контролем? Всего пять и даже не медведи, считаю, расклад был в твою пользу.

Благодарность, любовь, нежность столь сильно переполняли Корину, что она не выдержала и укусила Руслана за плечо.

Хочу тебя съесть.

Скорее всего, было больно, но тот не подал вида, лишь крепче обнял.

За первой волной эмоций, состоявшей из нежности, накатила вторая, неожиданно удручающая. Как бывает, если в потоке получил неприятную новость, не сфокусировался на ней в полной мере, переключился на рутинные дела, но неприятное послевкусие осталось. Корина не захотела вязнуть в этом состоянии, так что погасила негативные эмоции, вернулась к ощущению благодарности. Она, что было мочи, сжала Руслана руками, сделав вид, что хочет раздавить его объятиями. Вдруг услышала нарастающий звон. Громче, громче, со всех сторон. Опустилась темнота.

Корина открыла глаза в состоянии переплетения рук, ног, одеял и простыни. Попыталась двинуться так, чтобы не разбудить Руслана, он немного заёрзал и сквозь сон улыбнулся. Притихла. Было жарко и тяжело вдохнуть, но она лежала неподвижно — не хотела нарушать идиллию. Нежно гладила любимую руку. Было хорошо, разве что хотелось растянуть этот миг, чтобы Руслан подольше не просыпался, чтобы умиротворённо лежал рядом. Хотелось сохранить голову пустой.

Свет скупо пробивался сквозь плотные шторы и раскрашивал содержимое спальни в золото. Комната выглядела вполне прибранной, глаза бродили по интерьеру и ни за что не цеплялись. Корина испытала устойчивое удовлетворение.

Проснулся Руслан. Встряхнулся, придвинулся, пару раз чмокнул Корину в шею, ловко развернул лицом к себе и поцеловал в губы. Они встретились взглядами, улыбнулись друг другу, Корина подалась вперёд и провела кончиком носа по носу Руслана, тот прижал её к себе. Прижимал сильнее, сильнее, так крепко, что их тела вжались одно в другое, смешались, сформировали единую субстанцию. В этом общем организме их разумы оставались независимыми, но они могли слышать сознания друг друга. Даже не слышать, но воспринимать во всей полноте. Будто то были их собственные мысли, однако с более глубоким пониманием, отличием, где мысль Корины, а где мысль Руслана.

— Давно проснулась?

Под скорлупой этих слов Корина ощутила озабоченность. Беспокоился, что она потратила минуты существования, бесценный ресурс, на ожидание его пробуждения. В Корине вспыхнуло удивление.

— Почему он думает так и о таком?!

Обратилась к воспоминанию «ожидания», вновь испытала нежность, тепло, зарождавшееся в животе и разливавшееся по всему телу, радость от того, что он есть, что рядом. Ответила:

— Часов не наблюдала.

Вопреки ноткам вызова в самих словах, сопровождавшая их нежность отразилась и в Руслане, он заискрился любовью.

— Хорошо спала? — поинтересовался, желая выразить заботу.

— Не совсем. Крутился какой-то образ, вроде сон, никак не получается ухватить и вспомнить. — Корина попыталась вычленить этот образ, привести к внятному виду и поделиться, но тот снова ускользнул, оставив после себя одни отголоски. Добавила: — Сейчас мне точно хорошо. Как ты спал?

«Отплачивая той же монетой», Корина хотела подчеркнуть важность проявленного внимания и заботы.

— Замечательно. Разок моргнул, и небо посветлело, — он транслировал ровную безмятежность человека, который не видит снов, но и не скрипит зубами.

Корину легонько резануло завистью.

— Хотела бы я так же...

— Едва ли. Более того, не можешь захотеть, это я знаю точно. — Мысль Руслана натолкнулась на невыраженный вопрос Корины и сразу перетекла в пояснение: — Тебе не нужно становиться спокойнее, расслабленнее или какой бы то ни было. Будь собой, — эти слова сопровождались прежней безмятежностью, прямой линией на графике. Внимание Корины устремилось вслед за линией, вытянулось в струну, но та всё не заканчивалась, стремилась дальше и дальше, до бесконечности.

Корина была возмущена, во многом, потому что он, возможно, прав. Попыталась глубже проанализировать его слова. От неосторожной попытки погружения в себя что-то сломалось, перемешалось. Произошла утечка с другого уровня. Стало грустно, тоскливо и очень одиноко. Гнетущие эмоции буквально размазали, придавили так, что не хотелось дышать. Инстинкт самосохранения заставил субстанцию замереть.

В совместном эфире установилась тишина.

. . .

. . .

— Ты боишься меня потерять?

Тишина тянулась.

. . .

. . .

— Чей это вопрос?.. Кого потерять?

— ?!

Корина запаниковала. От испуга её сознание отстранилось, съёжилось, ощетинилось. Резким и грубым движением она вырвалась из объятий, села к изголовью и обхватила руками колени. Руслан приподнялся и аккуратно погладил её по плечу.

— Всё хорошо?

Не ответила. Боролась с расползавшейся злостью. Злилась на себя, потому что не хотела так чрезмерно реагировать, злилась на Руслана, потому что вопрос звучал совершенно по-дурацки.

Руслан тоже сел — в позу удобную для терпеливого выжидания. Всем видом демонстрировал, что рядом, что готов поддержать, но давить не будет, позволит Корине самой дойти до готовности общаться.

Корина тем временем ворчала про себя:

Почему он просто молчит? Почему меня не успокоит?

Представляла, как он опомнится, заговорит с ней, а она его срежет на корню. Чем дольше сидела, тем острее были срезки. Вместе с тем, развивая эти диалоги, чужими устами задавая терапевтические вопросы, она неявно подводила себя к пониманию, что у нее нет рациональных причин для эмоций, которые она испытывала. Злилась по инерции, но уже не распалялась.

Через тактически верное количество минут Руслан предпринял новую попытку, но вместо слов притянул Корину к себе. Та слегка сопротивлялась, но обхватила его руку и положила голову на плечо. Настроив физический контакт, он перешёл к дальнейшему этапу:

— Почему ты разозлилась?

— Не знаю.

Помолчали.

— Зачем ты гналась за собакой? — Руслан то ли менял, то ли развивал тему.

Корина удивилась вопросу, но ответ явился быстро:

— Я хотела что-то сделать сама.

— Интересный выбор.

Корина пропустила риторический комментарий мимо ушей и продолжила:

— Чувствую, что потерялась, чувствую, что делаю что-то неправильно.

— Давай это обсудим. Приведи пример того, что ты делаешь неправильно.

— Ну... Взять хотя бы университет. Вот я учусь несколько лет, буду учиться ещё столько же, стараюсь, оценки получаю. Закончу, дальше на работу. Буду там стараться, заставлять себя, что-то делать. В этот момент тебе предлагают так много денег, сколько я за всю жизнь не получу, при любых моих усилиях. Предлагают за то, что ты такой, какой есть, существуешь. — Она замолчала в сомнениях, но все-таки озвучила. — Не хочу на пенсии торговать мороженым в замызганном ларьке.

— Так она, наверно, для души торгует, а вообще у неё свой бизнес.

— Не смешно.

— Да уж. Смешного тут в самом деле нет.

— У меня такое ощущение, что ни в чём нет смысла...

— Его и нет. Если ты про сакральный смысл, который в сияющих лучах солнца спускается с небес под аккомпанемент арф.

— Спасибо, утешил, — буркнула Корина.

— Я серьёзно. Мы не более чем группа обезьян, летящих на камне сквозь космическую пустоту. Долгое путешествие — скучно, утомительно, поэтому мы и выдумываем игрушки для себя, для других. Копаемся в песочнице. У одного она поменьше, у другого побольше, для третьего — целый мир.

Корина промолчала. Её напряжение росло. Хотя она и выпустила на свободу определённое беспокойство, это беспокойство не было основным. Основное же она не выразила, не столько потому, что не понимала его в полной мере, сколько потому, что оно было неясным образом связано с Русланом.

— Одно могу сказать точно, — пояснил он. — Если ты себя заставляешь, без радости, без увлечения, то ты занимаешься не тем.

— Вот ты и пришёл к тому, с чего я начала.

Руслан рассмеялся.

— В самом деле. Хорошо, из твоих слов я не понял, ты хочешь найти себя или ты хочешь, чтобы тебе предложили гору денег? Это совершенно разные случаи.

— Хочу найти себя, — выбрала Корина без энтузиазма.

— Замечательно! Это проще. — Он отодвинул прядь волос Корины за ухо и погладил пальцем по щеке. — Призвание — это не причина, а следствие. Твои увлечения, предпочтения будут меняться, будут разные этапы. Попробовала учёбу, конкретную специальность. Не зашло. Ну и ладно, не конец же света. Попробуешь другое, третье. Важнее научиться слышать себя, синхронизировать разум и чувства. Быть осознанной. Никто лучше тебя не знает, как тебе жить, а если утверждает, что знает, так лучше держись подальше.

От последней фразы Корину мгновенно охватило раздражение.

— Тебе легко рассуждать, ты-то свои жизни отгулял, набаловался. Теперь сидишь на пенсии существования и умничаешь.

Она собиралась развить этот укол в целую тираду. Интуитивно догадывалась, что нащупала нечто важное, но цепочка рассуждений случайно привела её к открытию, столь неожиданному, что она выдохнула и осела, не зная, что с этим самым открытием делать. Пробормотала:

— Я даже не расспросила тебя о них. Отмахнулась, как от мухи. Получается, я совсем мало о тебе знаю. Мы почти не знакомы...

— Получается так. — Он выпрямился, расправил плечи. — Меня зовут Руслан Даремих, я люблю замечательную девушку, имею трудности с исполнительной системой власти, молод, беден, зато известен героическим подвигом. Я прошёл три других пути, каждый уникален, по-своему прекрасен, но суть едина — бывает хорошо, бывает плохо, неумолимо движешься вперёд без возможности переиграть. В том и ценность.

— Расскажи мне о них!

Руслан отрицательно покачал головой, предлагая отказаться от расспросов.

— Расскажи!

Руслан ещё раз попробовал отвадить её прищуром, но сдался:

— Раз ты уверена, выбирай: художник, отец и егерь.

— Расскажи про всё.

— По одной за раз.

Теперь уже Корина испытывала прочность позиции Руслана. Поняв, что он бескомпромиссен, выбрала:

— Ладно, пусть будет художник.

— Эх, тоскливый вариант. Считаю важным напомнить, что в течение самих жизней я не помнил ни о себе-Руслане, ни о других личностях. Опыт полностью изолированный.

— Помнить было бы мучительно, — сказала Корина и сразу осеклась.

Заметив её смущение, Руслан утешил:

— Мучительно бывает, когда воспоминания тянут назад, но это говорит о непринятии настоящего. В ином случае воспоминания остаются обычными историями — были да прошли.

К повествованию он перешёл только удостоверившись, что все его слова достигли адресата и возымели должный эффект.

Я был единственным ребёнком в семье. Отец меня любил, мать вовсе боготворила. Их существование вращалось вокруг моего благополучия, но жили мы бедно, так что избалованным я не стал. Воспитание традиционное: девочек не бить, старших уважать, твёрдо стоять за себя. Родители не были строгими, не загоняли меня в жёсткие рамки собственных представлений, часто я был предоставлен самому себе, не потому что недоглядели, а потому что так правильно. Я видел, как другим детям указывали: этого не делай, это делай, туда не ходи, сиди тут, напротив окна, на виду. Думал, что они слабые, не могут за себя постоять. Мне их было жаль.

Дальше школа. Выяснилось, что я был смышлёным, поэтому учителя явно выделяли меня среди сверстников. Не то чтобы они меня любили и кругом ставили пятёрки, нет. Скорее, общались со мной на особом языке, доступном одному мне, ведь остальные дети его не улавливали. Чтобы получить хорошую оценку, мне недостаточно было всё сделать правильно. Преподаватели и без того прекрасно знали, что я это могу, так что, чтобы продемонстрировать усилия, заслужить, мне полагалось всё сделать идеально: аккуратно, быстро, без единой помарки, без единой запинки. На первых порах я старался, сражался за одобрение, но вмиг распознал правила игры и разочаровался, решил, что они несправедливы. С тех пор учителя перестали быть для меня авторитетом, за редким исключением. Я понял, что они — просто люди: со своими проблемами, со своими слабостями и склонностями. Открытие, что меня оценивали и журили обыкновенные взрослые, которые ничем не выделялись и едва ли знали больше, возмущало. Я стал подчёркнуто безалаберным, прикладывал минимальные усилия. Не дай Бог решат, что я, как послушная собачонка, прыгаю через обруч, высунув язык. На тех, кто старался, я смотрел со снисходительной улыбкой, а на тех, кому «не дано», я и вовсе не смотрел. Мне стали претить точные науки с их единственным правильным ответом на всё, ведь я принципиально не хотел его давать. Взамен я полюбил гуманитарные предметы за повод поспорить, вывернуть наизнанку, иметь собственное мнение. Я начал рисовать. Сперва получалось слабо, по моим личным, не пойми откуда взявшимся стандартам, но навык рос. Вместе с навыком менялся и мой взгляд на мир. Я стал видеть красоту в мимолётном, беззвучном.

Ко второй половине школы сложилось общее мнение, что я талантливый лентяй, что потенциал мой буквально безграничен, хоть звёзды собирай с неба и клади в карман, но я его не реализую из-за того, что не стараюсь. Такое убеждение меня более чем устраивало, подпитывало, ведь оно означало, что если я соизволю приложить достаточно усилий, то получу что угодно. Сам себе джинн. Мне было спокойно, но что ещё важнее — я почувствовал себя особенным. Ох, какое же приятное ощущение… — Руслан закрыл глаза и сладко улыбнулся накатившим воспоминаниям. — Уверенность в собственной исключительности — это наркотик. Я знал, что мир будет принадлежать мне, рано или поздно.

Поступил в художественную академию. Вытянулся, лицо осунулось, стал считаться привлекательным и легко сближался с людьми. По большей части с девушками. Они так хотели, чтобы я написал портрет, мой особый взгляд, запечатлённый в вечности. Относительная популярность сначала укрепляла моё самомнение, а затем казалась чем-то естественным и неотвратимым. Рыбы дышат под водой, а я симпатичен людям, потому что талантлив и обаятелен.

Учиться мне не нравилось. Они всё пытались структурировать, раскладывать по полочкам. Не понимали, что жизнь нельзя загнать в шаблон. Прелесть в невыразимости. После двух лет я окончательно убедился, что не могу терпеть такую кучу напыщенного снобья, к тому же бездарного. Отчислился. Бросил под конец, что им придётся серьёзно подтянуться, чтобы в будущем я вернулся и дал пару уроков.

Вокруг меня образовался небольшой кружок единомышленников, появился помощник. Так работать было сподручнее. Чтобы иметь доход, брали заказы. На моё имя, само собой. Однако я и не думал опускаться до наемной работы, ограничивать своё творчество вульгарными ожиданиями заказчика, поэтому работу выполняла группа. Каждый создавал свою версию, потом я проводил разбор полётов и выбирал лучший вариант, он шёл к заказчику, остальные продавали по дешёвке на местных выставках. Доход делили, автор лучшей работы получал небольшую премию. Мне причиталась доля больше, ведь это моё имя нас кормило.

К двадцати пяти я закончил несколько масштабных работ. Они были далеки от моего идеала, но всё равно великолепны, глубоки, сложны. Вероятно, слишком сложны, потому что не имели того результата, на который мы рассчитывали. Я обязан был укорениться в вечности, назвать новое течение в изобразительном искусстве. Публика оказалась не готова. Ребята из группы были опустошены, но я знал — придётся запастись терпением, стоять на своём и ждать. Рано или поздно обыватель дорастёт до меня. Скажем, это был бы не первый случай в истории, когда художник не дожил до своего признания. Я с ещё большим рвением погрузился в работу, полностью отрешился от бытовых проблем физического мира. В группе началась текучка кадров. У меня была девушка, на тот момент мы встречались пару лет, но нам пришлось расстаться. Она слишком наседала, мешала творческому процессу. Мне нужна была Муза, а не домашний надзиратель. Мать очень расстроилась. Она хотела, чтобы я поскорее остепенился, завёл детей, но мои намерения были сфокусированы на наследии, а не на наследниках.

В течение дальнейших лет многие бывшие участники группы сделали себе неплохие имена. Неудивительно. Я тоже не скучал, одна моя работа ушла с молотка за кругленькую сумму. Теперь я знал — оно рядом, только руку протянуть. Я затеял по-настоящему грандиозный проект. Первые два года не понимал, как к нему подступиться. Стоял перед холстом и думал: «Я что, действительно это сделаю?» Визуализировал, какой эффект произведёт эта работа, и становилось не по себе, кожа покрывалась мурашками. Проект шёл тяжело, случалось, я впадал в уныние, но не сдавался. Проблема заключалась в том, что в моём уме не умещалось необходимое количество концепций, идей, образов. Мир перестал быть местом, где вдохновения и стараний одного человека достаточно для подвига. Пришлось даже переехать к родителям, там я мог творить, не отвлекаясь ни на что. Я знал, что мои лишения окажутся вознаграждены с лихвой.

Комната набилась неудачными холстами. Скудные попытки декомпозировать, идти от меньшего, перечёркнутые красным крестом. Мне стукнуло тридцать пять, я был воодушевлён, верил, что нащупал правильный путь. Помню, как мать решила со мной побеседовать. Неуверенный стук в дверь. Я сразу почуял неладное. Переминается с ноги на ногу, не знает, как начать. Говори уже, видишь, я делом занят. Попробовать что-то другое? Может, мне ещё работу найти? Счастье не в погоне? От кого, от кого, а от неё я не ожидал подобного предательства. Она меня совсем не понимала. В её эгоистичном желании изменить меня, подогнать под свою норму, не было заботы. Я тогда задумался: меня ведь могла родить любая женщина в мире, дело-то нехитрое, чем же моя мать отличается от незнакомого человека, что я должен её любить? Что за стереотип? Совпадение. Я не стал ей ничего отвечать, тратить энергию. Однако в тот момент я выяснил, каково это, когда часть тебя умирает. Зачеркнул очередную попытку, перед тем как начать сначала.

Годы неслись неумолимо. Болезни и невзгоды сменялись радостями и наоборот. Преподавал в академии, но ушёл оттуда со скандалом. Мне было сорок пять, когда умер отец. Очень рано. Без него мать заметно ослабла. Протянула пять лет и отправилась за ним. Я остался один. Сдал несколько комнат студентам и существовал. Молодые, глупые, упрямые. Бесполезно их учить, пусть учатся на своих ошибках. Цена дороговата, но что поделать? Все её платим.

К шестидесяти со здоровьем стало совсем плохо. Нужны были деньги, но откуда их взять? Собрал все зачёркнутые холсты и свёз в галерею, надеялся выручить пару монет. У приёмщика глаза округлились, едва он их увидел. Хотел выкупить лично, но обязательно все разом. Предложил четыре своих зарплаты. Выбил из него пять. Спустя пару месяцев меня пригласили на выставку «В шаге от вечности». Выставку посвятили серии моих неудавшихся работ и истории моей судьбы. Колоссальный фурор. На мгновение я стал самым известным творцом современности. Позже люди выяснили, что приёмщик обманом выкупил картины у старика. Многие его осудили, но это больше не имело значения, ведь, перепродав коллекцию, он попал в избранную долю богатейших людей. Некоторое время меня помнили, искушённые ценители искусства подкидывали денег, так что удавалось сводить концы с концами. Однако прошёл год, и меня забыли, ведь я больше не мог создавать, напоминать о себе. Зато у меня нашлось предостаточно свободного времени, чтобы подумать: я так долго боялся, что умру несчастным, глубоко разочарованным тем, что так и не стал великим. Теперь же, когда моя цель была достигнута, она меня не грела, ведь я упустил всё остальное.

Корина увидела, что у Руслана проявились черты лица, которых она раньше не замечала, но эта иллюзия быстро развеялась. Ей трудно было воспринимать историю, принять, что это был не её Руслан, ведь это он вообразил такую реальность, другую девушку. То, как он жестоко обходился с матерью, вся эта тошнотворная самовлюблённость... Корина испытала отторжение. Он вдруг показался ей чужим человеком. Захотела отгородиться и бессознательно потянулась к телефону. Парадоксальное средство связи, провоцирующее отчуждение. По привычке открыла новостную ленту. Пролистала пару раз и замерла. Дыхание спёрло, сердце сжалось и теперь сильно кололо, набросилось разрушительное отчаяние. Спросила:

— Ты видел, что происходит?

Медленно подала телефон Руслану.

На странице Этеры появилась публикация, сообщавшая, что Руслан её преследовал, угрожал и заставлял дать свидетельские показания в его пользу. Она была напугана и вынуждена скрываться. Умоляла о помощи. Журналисты распространили эту новость быстрее, чем пожар расходится в степи. В сети появились фотографии Руслана возле дома жертвы, интервью сотрудников университета, одногруппников, подтверждавших, что тот пытался узнать местонахождение потерпевшей. Пользователи вспомнили, как Руслан, не скрываясь, выяснял конфиденциальную информацию, используя подписчиков. Теперь его страница ломилась от вопросов и нападков:

— Руслан, что происходит?

— Очередной обман?

— Так и знал, что ты не герой, а погань.

— Мерзко.

. . .

Глава 9

Репутационный урон был огромен. В броне из непогрешимости появилась брешь. Если бы у Руслана была команда с карикатурным менеджером по связям с общественностью, таким персонажем, которого обычно рисуют серым кардиналом любой предвыборной гонки, тот сейчас лежал бы на полу, без сознания, с раздробленной ладонью и сильно ушибленным лбом. Формулировка публикации исключала шанс сохранить лицо. Можно было заявить, что это фальсификация, всё подстроено, сыпать фактами, но, во-первых, это звучало бы как речь чудика с очередной теорией заговора, а во-вторых, оправдываются только виновные.

После публикации не произошло иной активности в социальных сетях, вживую Этеру тоже не видели. Это разделило общественное мнение на два основных лагеря. Одни находили признаки подлога, предполагали деятельность хакеров: то ли шуточную, то ли намеренную. Другие считали подозрительным, что сразу за обличающей публикацией Этера вновь пропала. Предполагали, что Руслан до неё добрался. Ожесточённые споры между лагерями вовлекали всё больше и больше людей, усугубляли ситуацию. Теперь он стал человеком, попавшим в передрягу, объектом желтушных пересудов, неотличимым от многих прочих. То, что сделало его феноменом, испарялось. Ещё немного, и для нейтрального наблюдателя за Русланом зацементируется статус «обыкновенный», а это всё равно что приговор.

— Коварная ловушка, отдаю должное, — рассуждал Руслан. — Испугались общественной поддержки, неконтролируемых осложнений от задержания, оставили на свобо...

Корина так много нервничала в последние дни, что речи о хитросплетении планов сливались для неё в равномерный белый шум. Закрыла глаза, виски сдавливало болью.

— Шшшшш...

Она заметила про себя, что не обсуждала с Русланом то, по какой причине «они» пытаются выставить его виноватым. Ей подобное течение событий представлялось естественным и органично укладывалось в картину реальности, а возможных тому причин было не счесть. Она заочно приняла за Русланом аналогичный ход рассуждений, так что критическое мышление даже не запускалось.

Обои в гостиной стали темнее, узор не разберёшь. Давили и выражали опасность.

— Решено! — уверенный возглас Руслана вывел Корину из оцепенения.

— Что решено? — спросила машинально, от неожиданности.

— Я договорюсь с Миком, перенесу интервью на самую раннюю дату. Эти кривотолки необходимо пресечь поскорее. Проведём без анонсов, без прелюдий, выйдем в настоящий прямой эфир.

Руслан сидел за деревянным столом в центре просторной, светлой комнаты, одной из нескольких в помещении, которое они арендовали на сутки специально для интервью. Комната была наполнена минималистично. Стены неопределённого молочного цвета, ровные и пустые до такой степени, что не создавали никаких препятствий, направляли фокус внимания прямиком к окнам, как к главным украшениям зала, драгоценным произведениям искусства. В них вид с высокого этажа — безграничное утреннее серое небо, зелёная степь и размытая линия горизонта. Этот вид давал наглядное пособие по тому, как выразить нечто, не содержа в себе ничего. Самого этого воздушного пространства перед глазами было достаточно, чтобы вытолкнуть пустоту за рамки восприятия, оставив на её месте объём, да столь глубокий, что в него помещался весь мир. Корину стискивало осознание собственной незначительности.

Руслан закончил основные приготовления и теперь расставлял акценты. Слегка взъерошил волосы, протёр лицо салфеткой, повернул стоящую на столе пустую кружку, сдвинул ноутбук и проверил петличку.

— Всё должно быть идеально, но восприниматься небрежно, — прокомментировал он.

— Нервничаешь? — Саму Корину потряхивало.

— Совсем нет. Хотя, наверное, стоило бы. Как-никак определяющий момент, который я не контролирую в полной мере. В прямом эфире может случиться что угодно. Мик предлагал встретиться заранее, порепетировать, но тогда интервью получилось бы стерильным. Искренность и естественность я не смогу подделать, а они важны, чтобы во мне увидели человека, но не абстрактную голову с голосом. Ладно, — он махнул рукой и распрямился. — Поздно трястись, сыграем в лотерею.

— Тебе достаточно быть собой, чтобы всё прошло хорошо. — Хотя она и верила в эти слова, в них примешалась определённая доля язвительности.

Руслан пропустил замечание мимо ушей, чем смутил Корину. Она захотела сменить тему, поэтому взглядом скользнула по ноутбуку и спросила:

— Хочешь, чтобы я была рядом?

— Лучше следи за трансляцией из соседней комнаты. Глазами зрителя, так сказать. Если решишь, что требуются корректировки, пиши, я оставлю уведомления от тебя включёнными.

Эфир начался. На экране появились два лица: одно — сдержанное, строгое, при этом родное и любимое, второе — улыбчивое, даже радушное, но Корине оно не понравилось. Почудилось, что за улыбкой есть хитринка, задняя мысль. Изначально не доверяя задумке, Корина ожидала подвоха, в частности, что этот Мик утопит Руслана вопросами ради громкого заголовка.

Она постоянно следила за числом зрителей, при этом напряжённо кусала губу и трясла правой ногой. Число активно росло.

Мик был худощав. Одет в белую футболку, великоватую в руках и шее. Линия роста волос, высокая достаточно, чтобы думать о наличии лысины, но недостаточно, чтобы о ней говорить, делала лицо открытым, а взгляд — более выразительным. Насмешливые серые глаза сквозь очки отливали металлическим блеском. Его нетрудно было спутать со стервятником, умело притворявшимся человеком. Визуально, а не с точки зрения профессии, само собой. За исключением избыточной, как бы театральной, мимики, редкие и точные движения — хрестоматийный пример принципа минимума энергии. Словно каждое движение рассматривал специальный рабочий комитет и на корню отбраковывал большую часть как малоэффективные.

На заднем фоне две полки: на верхней — плотный ряд книг, преобладала полемика, политика и философия, но затесалась и парочка романов, на нижней — награды, разнородные предметы, вероятно памятные или отсылающие к прошлым работам. На столе — кактус, лампа, блокнот и ручка.

— Добрый день, уважаемые зрители. Не буду долго ходить вокруг да около, ведь вы прекрасно знаете моего сегодняшнего собеседника: Руслан Даремих, ставший интернет-феноменом благодаря своему героическому подвигу. Для тех, кто не знаком с деятельностью нашего канала, — надеюсь, вас сегодня много, — я ведущий Мик Фридман. Спасибо, что нашли время и подключились, несмотря на то что мы запустили эфир на несколько недель раньше, чем анонсировали.

Мик позиционировал себя в первую очередь как журналист, но, скорее, являлся политическим деятелем. У него была своя позиция касательно широкого спектра социальных проблем, при этом он не стеснялся использовать интернет-площадку, чтобы эту позицию транслировать. Правда, делал это неявно, косвенно. Например, собеседников он будто делил на союзников и оппонентов по их убеждениям и роду занятий. Проницательный зритель подмечал разницу отношения: для оппонента беседа складывалась трудно, он часто получал колкие вопросы или оказывался загнан в тупиковую ситуацию без выгодного развития диалога, начинал нервничать, юлил, обливался по́том, тогда как от интервьюера веяло морозом; союзник же имел солидную фору уважения и понимания, под одобрительные кивки размеренно раскрывал свою точку зрения.

К этому моменту количество зрителей достигло ста двадцати тысяч. Исходя из динамики, создалось впечатление, что рост начал спадать. Корина ожидала, что к концу трансляции число сократится вдвое, но надеялась, что останется хотя бы тысяч сто.

— Приветствую, Мик. Рад нашей встрече. — Руслан сдержанно кивнул.

Короткий и скудный на эмоции ответ не пытался заполнить собой эфир, этим резко контрастировал с манерой речи ведущего. Мик смутился, но почти не подал вида и тут же подстроился.

— Да, ты попросил перенести дату из-за ситуации в медиа, сложившейся на фоне публикации Этеры, девушки, которую ты спас. Расскажи, что это за история с преследованием?

Корина сжала телефон так, что ладонь побелела.

Ну, началось.

— История простая: меня вызвали в полицию и сообщили, что ведётся следствие по делу о нападении и убийстве, в рамках которого я являюсь подозреваемым. — Руслан говорил как бы нехотя, монотонным голосом, чуть быстрее привычного, всем видом выражая желание поскорее разобраться с этим малозначительным вопросом и перейти к другим. — Новость не из приятных. Молодые люди, присутствовавшие на видео, выдвинули коллективную версию о том, что они помогали девушке, Этере, а я на них жестоко напал. Следователь не сумел её найти, поэтому я решил помочь. Всё-таки в свете следствия для меня было важно, чтобы она дала показания. Мне тоже не удалось её найти, на текущий момент не знаю, что с ней случилось. Вскоре появилась публикация. Одновременно в СМИ всплыли «случайно снятые» фотографии, где я запечатлён возле дома жертвы. Своевременность их появления выглядела слегка подозрительно.

— Так ты полагаешь, это была спланированная операция, чтобы тебя подставить? — Мик проявил участие, в голосе глухо отдавалась обеспокоенность.

— У меня нет прямых оснований предполагать «подставу». Странная ситуация, подозрительная, не более. Надеюсь, ребята из полиции грамотно разберутся и предоставят своё заявление, — подытожил Руслан, сделав тёплый дружеский акцент на «ребятах».

— Хорошо. Мы со своей стороны будем активно обозревать ход этого дела, обязательно подписывайтесь, чтобы быть в курсе событий. — Обращаясь к зрителям, Мик едва заметно менял мимику, язык тела. Тон становился выше, звуки — более открытыми, лицо разглаживалось в блаженную улыбку, движения, без того редкие, замедлялись и скруглялись. — Давай перейдём к вопросам о тебе. Полагаю, зрители хоте…

Корина выдохнула и отложила телефон. Её плечи обмякли. Она испытала облегчение: самая важная часть осталась позади, да и в целом интервью, как она теперь считала, складывалось позитивно. Однако успела так перенервничать, что больше физически не могла сидеть на месте. Ходила кругами по комнате. Останавливалась на пару секунд, теребила какую-нибудь рюшку и шла дальше. Речь Руслана доносилась из-за стены. Тот же звук шёл из телефона, чуть запаздывая, но слов Корина не разбирала. С каждым новым кругом напряжение постепенно возвращалось. Нарастало. Начало перерастать в тревогу. Гнусное, тягучее чувство, вязла в нём, как в болоте. Поймала себя на этом ощущении и попыталась разобраться в его причине. Причина была настолько на поверхности, что Корина нырнула мимо, не удосужившись там поискать. Намотала кругов не меньше ста, прежде чем устаканила настроение и подытожила:

И какой в этом смысл? Ну, привлёк внимание к проблеме, что дальше? Просто слова. Они ничего не значат, ничего не меняют, иначе за тысячи лет давно бы нашли общий язык. Заканчивается одинаково. Всегда. Его заберут, а я останусь одна.

Она уже произносила буквально эти же слова, притом не один раз, но не готова была в них полностью поверить. Так и сейчас она колебалась, сомнения терзали. Хотелось хоть какой-нибудь определённости, пусть даже ужасной, по этой причине она использовала бескомпромиссные формулировки. Чтобы наконец перевесили. Ведь так будет проще — перестать надеяться. Чтобы прочнее себя убедить, она взяла телефон. Сразу устремилась на число зрителей. Двести семьдесят и три ноля. Корина удивилась. На всякий случай стала пересчитывать нули. В самом деле ошиблась. Два миллиона семьсот тысяч! Она не верила своим глазам и тупо пялилась на экран. Нет, конечно, есть события, собирающие аудиторию и побольше, намного больше, но чтобы обычный рассказ о жизни, о себе хотели послушать несколько миллионов человек... Это не укладывалось в понимании. Тут уже она испытала воодушевление, вернулась в кресло и вслушалась в беседу.

Тем временем Мик спрашивал:

— Ты спас одного человека, но собственноручно убил другого. Есть ли у тебя ощущение, что ты «сыграл в Бога»?

— Я действительно решил судьбу других людей, но я не согласен, что выражение «сыграл в Бога» подходит к данной ситуации. Бог, в том смысле, в котором я его понимаю, не вершит судьбы, не вмешивается. Стремление к изменению противоречит природе абсолютного принятия, абсолютной любви. Мы все равны и вольны прожить свои жизни как хотим, даже если это приведёт к негативным последствиям. Бог только созерцает. Трудные решения, попытки изменить мир — это удел человека. Я всего лишь был самим собой.

— Понимаю. Тогда давай так: ты рад, что это случилось? — Мик склонил голову, его подбородок почти касался груди, сложил руки на животе и внимательно посмотрел на Руслана. Было ясно — он произвёл главный выстрел, запланированный на интервью.

— Ох, трудный вопрос... — Руслан напустил на себя нарочитую задумчивость, Корина решила, что он выделывается. — Плохо, что так произошло, гораздо хуже, что так происходит и будет происходить. Это осознание не доставляет радости. Тем не менее я получил известность, со всех сторон летят предложения спонсоров, лично для меня открылись все двери. Я совру, сказав, что не рад этому исходу. Если бы не следствие, было бы и вовсе замечательно.

— Весьма практичный подход к ситуации. Это идёт наперекор высокодуховному образу, который рисуется на основе твоих публикаций.

Корина отметила по интонации Мика, что тот не пытался подловить Руслана, а пытался рассуждать вместе с ним, раскрыть его как собеседника.

— Практичный, это верно. Так воспитан, так сформирован: в первую очередь заработать, чтобы были машина, квартира, а лучше несколько. Получил — радуюсь. — Руслан сделал паузу и задумался, до сих пор он сидел, вальяжно откинувшись в кресле, но теперь выпрямился и оказался намного ближе к камере. — Сложно не стать прагматиком на фундаменте целых поколений лишений. Легко себя потерять. Однако, каким бы я ни был, я понимаю проблему, вижу дефицит духовного и пытаюсь его компенсировать через свои публикации.

— Что значит — себя потерять? — снова вопрос, который раскрывал, а не провоцировал.

— Вкусы, предпочтения, ролевые модели во многом навязаны извне. Черта между внешним и внутренним постепенно размывается, появляется потребность быть кем-то вместо того, чтобы быть собой. — Снова ненадолго остановился и погрузился в себя, Корина подметила: он делал паузу, переключаясь между абстрактным и личным. Мик одобрительно покивал, не мешая ходу повествования. — У меня так было, дома телевизор всегда был включён. Из раза в раз я наблюдал там одного актёра. То он супергерой, то он агент под прикрытием. Он обаятелен, спортивен, великолепно двигается, получает огромные гонорары. Он олицетворяет успех. Я озирался по сторонам и видел, как к нему относятся: мужчины хотят быть им, женщины хотят быть с ним. Это сильно контрастировало с моей собственной участью: родители — оба врачи, и денег всегда не хватало. Они надеялись, что я пойду по семейным стопам, тоже стану врачом. Наивно. Где ребёнку найти мотивацию учиться больше десяти лет, чтобы жить так, как мы жили? Разумеется, я захотел судьбы этого актёра. Кто не мечтает быть успешным, богатым, привлекательным. Однако окажись я в чужой шкуре, стал бы я счастливее? Да и счастлив ли он сам в своей шкуре? Это меня не интересовало, — голос Руслана звучал искренне, Корина хотела представить, как эта личная история подействовала на непредвзятого зрителя, но не выходило отвлечься от досады, ведь высказанные переживания были в новинку и для неё. После короткой паузы Руслан продолжил: — Погоня за успехом, за правильным образом — это привлекательное, но пустое занятие, и оставляет оно одну пустоту. Важно обращать на это внимание, бороться с происходящей подменой ценностей.

— Удобно рассуждать о духовном, когда тебе ни дня не нужно работать, но насколько это применимо к тем, кто выживает, но не живёт? Это, на секундочку, большая часть населения, — судя по высоте тона, этим вопросом Мик обращался, скорее, к зрителям, нежели к Руслану. Зарабатывал баллы одобрения у аудитории, подписываясь её адвокатом.

— Само собой, ты прав, важен баланс. Без фундаментального благополучия, стабильного дохода, крыши над головой, куска хлеба сложно находить гармонию, но и фундаментальное благополучие без умения ценить момент не даст никакой радости существования, это будут просто вещи, — произнося это, Руслан переставлял ладонь ребром по столу, делая чёткие отсечки и создавая иллюзию упорядоченности.

В коридоре раздался оглушительный металлический грохот. Корина встрепенулась от испуга. Целая серия громких ударов вбивалась в уши, за ними — выламывание входной двери. Деревянный пол натужно заскрипел под тяжелыми шагами, послышались приглушённые голоса. До того, как Корина успела прийти в себя, дверь в комнату открылась. Вошёл широкоплечий, вооружённый мужчина в чёрной форме и маске. Он мгновенно охватил помещение, увидел, что Корина одна, закрыл дверь изнутри и встал у прохода, как сторожевой пёс. Снаружи множество шагов рассредоточивалось дальше по коридору.

— Что происходит? — выдавила Корина, боясь пошевелиться.

— Оставайтесь на месте, — сухо ответил мужчина в форме.

Его противоестественная неподвижность устрашала ещё сильнее.

Корина услышала быстрые, более громкие шаги и басистые голоса в соседней комнате. Она схватила телефон с трансляцией. Руслану заломили руки так, что лицо вдавилось в клавиатуру, а затылок бился об экран ноутбука. Ему зачитали обвинение, подняли, на лице остались красные оттиски клавиатурных клавиш. Он мельком посмотрел в камеру, его облик был гордым и непоколебимым. Это был облик человека, которому нечего стыдиться. Трансляция со стороны Руслана прервалась, видимо сотрудники закрыли ноутбук. Мик обращался к зрителям, но Корина откинула телефон и побежала к двери. Она увидела микродвижение, как полицейский тянется к оружию, сердце сжалось, за сотую долю секунды Корина узнала, насколько уязвима. Достаточно мига, вспышки, одного чужого выбора, она понять ничего не успеет, и вот, её не станет. Какое чудовищное изобретение — оружие. Страх и неожиданность лишили Корину львиной доли решимости, она почти остановилась, но когда полицейский, оценив ситуацию, всё-таки одёрнул руку, ринулась снова. Налетев на него, она словно ударилась о стальную стену и сразу попала в прочный захват. Изо всех сил пыталась отбиться, прорваться к двери, к Руслану, но у неё не было ни шанса. Кричала так, что сорвала горло, рыдала. Требовала пустить её. Умоляла пустить её.

— Всё будет хорошо, — услышала она через дверь спокойный, уверенный голос.

Захват разжался. Корина упала на колени. Полицейский вышел и закрыл за собой дверь. Шаги постепенно удалились. Звуки смолкли. Корина осталась одна.

Всё кончено, — промелькнул в сознании отчаянный приговор. Однако, прежде чем Корина осознала суть этих слов, объём пугающих последствий, сработал иной механизм. Вместо того, чтобы полагаться на собственные суждения, которые не сулили ничего хорошего, она взяла на вооружение веру Руслана, ведь эта вера дарила надежду. Корина воспротивилась самой себе с утроенной энергией. — Нет! Всё будет хорошо. Он обещал.

Корина утопала в мягком кожаном кресле в кабинете прокурора Ферана Мона. Это был не «рабочий» рабочий кабинет, а «домашний», для деловых встреч особой важности. Во всяком случае, так Мон выразился в телефонном разговоре. Он сидел напротив, вполоборота к Корине, закинув ногу на ногу и отвлечённо взирая перед собой. Его мужественное лицо было тронуто морщинами — не грубыми, старящими, а такими, что ограняли выразительность и придавали достоинства. Облик хозяина невольно располагал. Корина чувствовала, как с каждой секундой в ней нарастала странная смесь скованности и бурлящего волнения. Она вжалась в кресло, пытаясь сохранить внешнюю невозмутимость, и крепко вцепилась руками в свои бёдра.

Их разделял массивный стол чёрного дерева, по периметру тиснённый золотой лентой. Аналогичной лентой и деревом были отделаны кресла, но хозяйское отличалось вышитыми инициалы. На столе, чуть смещённая от центра, чтобы не мешать обзору, располагалась статуэтка Фемиды, выполненная из мрамора, причём весьма детально. Корина различала складки тоги и повязки на глазах, напряжение мышц, жил в обеих руках, держащих острый меч, волосы, развеваемые динамичной позой. С другой стороны от статуэтки стояла ваза со свежесрезанными цветами. Они были чудесными, но совершенно выбивались из антуража помещения. Хотелось унести их. Хотелось окружить себя такими вазами, чтобы в них всегда были такие цветы.

Корина заметила, что Феран с удовлетворением обследовал убранство своей вотчины и мельком косился на гостью, проверял, какой эффект оказывает. Он явно считал, что сделал колоссальное одолжение, допустив её в свою обитель, да и не скрывал этого, требовательно рассчитывая увидеть в глазах Корины трепет, благоговение и благодарность. Кабинет в самом деле был обставлен роскошно, настолько роскошно, что, распредели равномерно наполнявшие его предметы по четырём другим кабинетам, каждый новый всё равно останется дорогим. В углу три таких же кресла окружали круглый деревянный столик. На полу, разумеется, паркет, стены покрыты деревянными панелями с искусно вырезанными, наверняка ручной работы, национальными гербами. Из-за тяжёлых штор глубокого винного цвета выглядывали деревянные оконные рамы и деревянные подоконники. Три или четыре деревянных шкафа и два деревянных комода едва различались на фоне стен. Древесины было так много, казалось, некий громкий и всеобъемлющий голос внушил Ферану обставить кабинет таким образом на случай внезапного потопа. Рядом со столом даже был флаг впечатляющего размера, правда, национальный, тем не менее важные атрибуты корабля присутствовали. За окном как раз нависли недобрые серые тучи, Корина решила, что, если небо разверзнется, тут она будет в безопасности.

У Ферана в руках блестел привлекательный стакан с толстым дном, четырьмя углами и стенками, расширявшимися кверху, наполовину заполненный коричневой жидкостью и кубиками льда. Прокурор игрался со стаканом, вращал его, заставляя кубики льда двигаться по кругу. Понял, что слишком увлёкся этим несуразным занятием, слегка растерялся и, чтобы перекрыть эту непозволительную детскую слабость, повернулся к Корине, спросил с подчёркнутым деловитым нажимом гостеприимного хозяина:

— Точно не хотите? Отменный, рекомендую.

Настаивал он чуть громче, чем раньше, а на «рекомендую» сделал особый нажим.

— Нет, нет, спасибо. Я не пью, — соврала Корина.

Её передёргивало от одной лишь мысли пить в этом месте, вот она и решила на корню пресечь дальнейшие перетягивания каната с настаиваниями и отказами. Тем более Корину настораживало, что он пригласил её домой, а не на работу. Ей пришлось согласиться, ведь она рассчитывала, что Феран поможет, в конце концов он сам предлагал свою поддержку во время визита в больницу. Правда, эти алкогольные «угощения»… Они заставляли считать, что Мон пытается перевести диалог в более неформальный, перед тем как дать понять, что за услугу придётся платить услугой. Какую услугу он потребует, Корина сначала вообразила во всех возможных подробностях, потом поняла, что неправильно даже додумывать подобные гадкие сцены, устыдилась и с усилием вытолкнула их на периферию сознания. С послевкусием отвращения она ничего поделать не смогла.

— А я стараюсь позволять себе маленькие радости по выходным. Вознаградить себя, так сказать, — произнёс и замолчал, погрузившись в думы.

Корина не стала его одёргивать, вместо этого переключила внимание на плазменный телевизор, висевший на стене слева от Ферана. Там, в режиме демонстрации, чередовались заставки, имитировавшие разные картины. Проигрываемое изображение выдавило ироничную усмешку из Корины вопреки её состоянию. На экране несколько людей в сердце морского шторма спасались на мачте, уцелевшей в кораблекрушении. Ужасающе огромная волна нависла над ними, вот-вот накроет. Стихия производила строго отрезвляющий эффект. Человек не властитель мира, как бы ни обманывался, ведь столь неудержимой силе нечего противопоставить. Сама пучина разверзлась, раскрыла бездонную пасть, желая поглотить добычу. Вдруг сияние утреннего солнца озарило небо. Лучи, пробиваясь сквозь облака, прошивая взмывшую в воздух воду, направлялись прямиком в грудь наблюдателя, наполняя теплом и оставляя надежду, что спасение реально. Как будто люди не тонут при свете солнца, не должны тонуть. Это удел тех, кто находится во тьме.

Феран откашлялся.

— Так, о чём это мы?

— Руслан! Что нам делать?

— Да, Руслан, точно. Я ознакомился с тем, что там происходит, с материалами дела. Ситуация, безусловно, сложилась неприятная... — Он сделал паузу, как бы припоминая все нюансы, при этом левой рукой машинально накручивал кончик усов. — Сотрудники немного наломали дров, в прямом эфире задержали. Так обычно не делается. Теперь взять и отпустить у них не получится. Общественность не поймёт, начальство их... Ну вы поняли. Так что в любом случае будет суд, а суды наши, сами знаете, непредсказуемые, — его голос был участливым, в нём слышалось желание помочь.

— Можно же что-то сделать? — не выдержала Корина, воодушевлённая нотками участия.

— Вы, само собой, не предлагаете повлиять на решение суда? Это очень серьёзное преступление, мы такие вещи пресекаем, — заключительные слова он отрывисто отчеканил, затем строго уставился на Корину.

Резкий ответ окончательно выбил её из колеи, сердце упало в пятки. На мгновение она забыла, что перед ней представитель исполнительной власти, забыла, что ей надлежит контролировать каждое слово, поэтому он вернул её к реальности хлёстким щелбаном.

— Конечно, нет... — смущённо пробормотала она. — Просто… он же невиновен...

— Ну раз невиновен, так суд разберётся и разойдётесь по домам. — Он вёл себя порывисто и нетерпеливо, потянулся к папке с делами, лежащей в дальнем углу стола, как бы намекая, что разговор окончен.

Корина опешила. Мгновение назад она была полна надежды, что этот влиятельный прокурор позвонит кому надо, решит все вопросы, и кошмар наконец закончится. Они с Русланом поедут домой, заживут как раньше. Однако, раз спасение вновь пропало с горизонта, она больше не знала, что делать. Корина была готова разрыдаться в ту же секунду, но крепилась, чтобы сделать это за дверью. Она начала тихонько вставать, стараясь издавать минимум звуков, но Феран отложил папку и сказал:

— Ладно, вы вроде хорошие ребята. Кое-что можно сделать.

Корина так и зависла в привставшем положении, боясь пошевелиться и случайно прервать его. Вцепилась в подлокотники и слушала.

— Думаю, я смогу договориться. Придётся кое-кого подмазать, но не критично. Признает вину, пойдёт в особом порядке. Года два, и выйдет на свободу. Может, и раньше, при хорошем поведении.

Тут Корина села.

— Признает вину? — промямлила медленно, не сразу понимая суть этих слов.

— Да, — буднично ответил Феран. — Ну или суд, решайте сами. Там у нас процент обвинительных приговоров девяносто девять, так что шансов мало.

У Корины вопреки воле полились слёзы. Она стала утирать их рукавом.

— Ну что же ты, милочка, не плачь. Нормально всё будет. Посидит годик-два, с полагающимися привилегиями, это мы решим, и вернётся к тебе, живой, здоровый. Почти как в армию сходить, только поспокойнее, покомфортнее, — он умолк, понаблюдал, как его слова доходят до Корины. — Понимаю, год в разлуке — это трудно, но посуди сама, там висит преднамеренное убийство, тяжкий вред здоровью, это до двадцати уверенно, а может, и вообще пожизненное, смотря как суд будет трактовать.

— Но он ведь не виноват... — прогундела она и разразилась всхлипываниями пуще прежнего.

— Виноват, не виноват, это, к сожалению, вторично, — Феран звучал по-родительски тепло. — Важно, какие решения принимают люди, которые уполномочены принимать решения. В таком мире мы живём, ничего не поделать. Приходится оглядываться на действительность, подстраиваться, реагировать так, как будет лучше для тебя, исходя из обстоятельств.

Корина понимала, что это, вероятно, хорошее предложение. Лучшее, исходя из обстоятельств, правильное. От этого и было так горько на душе, гнусно. Стала сама себя убеждать.

Так или иначе, время быстро пролетит, всегда так быстро летит, и заметить не успею. Лучше уж так, хотя бы знать, что он есть, что жив, чем потерять его.

Она собралась с силами и спросила:

— Что нужно сделать?

— Что сделать? Я договорюсь, чтобы тебя к нему пустили. Вообще-то не пускают, но решаемо. — Он махнул рукой — пустяки. — Поедешь к нему, вы пообщаетесь. Возможный план спасения я описал, там уж сами решите, как для вас лучше. Потом позвонишь, расскажешь, к чему пришли.

Корина кивнула.

— Ну и славно.

Глава 10

Корину завели в помещение для длительных свиданий с задержанными. Теперь она ждала, когда запустят Руслана. Окружавшее можно было назвать уютным, в контексте обстоятельств: в углу диван, в другом — столик, два стула, небольшой шкаф с парой кружек, посудой, в отдельной комнате — кровать, чистый туалет с душевой зоной. Если бы не отсутствие окон, сошло бы за классическую однушку для молодой семьи. Привиделось, что свежевыкрашенные светло-бежевые стены и белёный потолок едва уловимо разъехались, создавая больше пространства.

Тяжёлая железная дверь со скрежетом открылась. Корина вскочила было навстречу Руслану, но сконфузилась, увидев его в компании двух рослых охранников.

— У вас один час, — процедил правый прокуренным басом.

Дверь захлопнулась, раздался звук запирания замка.

Один миг, и влюблённые кинулись друг к другу. Руслан сильными руками прижимал Корину к себе. Долго целовал в губы. Укусил мочку уха. От его тёплого дыхания на коже по всему телу Корины разбежались мурашки. От его запаха приятно закружилась голова. Сама не заметила, как они оказались на диване, точнее, Руслан сидел на нём, а Корина — на коленях Руслана. Как они плавно сменили вертикальное положение на вариацию горизонтального. Рука Руслана скользнула вниз по талии и слегка задрала платье, Корина поняла, к чему идёт дело, и испугалась. В первую очередь из-за неожиданности, ведь она готовилась к долгой и сложной беседе, так зациклилась на этом сценарии, что другие возможности не посещали её ум.

Она была напряжена, беглого взгляда по стене хватило, чтобы запустить круговорот сомнений. Всплыл образ охранников, услышавших «интересные» звуки сквозь дверь и ворвавшихся в комнату. В круговороте появился силуэт себя — голой, беззащитной, беспомощной. Захотелось оттолкнуть Руслана, обхватить колени руками, прикрыться, отгородиться. Предположила, что раз они в тюрьме, то наверняка кругом полно камер наблюдения. Смутная, интуитивная тревога. Мир не поддавался контролю. Не существовало островка, хотя бы клочка земли, где было бы безопасно. Должен быть. Рядом с ним должен быть! Неважно где, пусть и в тюрьме. Он может оказаться в тюрьме... Нужно что-то делать. Помочь. Сказать.

Корина попыталась отстраниться, но сильные руки лишь крепче прижали. Пыталась сопротивляться, но тщетно. Руслан расстегнул замок на её спине. Материя платья скользнула по плечу дуновением холодного ветра.

Бескомпромиссная настойчивость Руслана, как маяк, направила в верную сторону. Настроила на синхронную частоту.

Они лежали на полу возле дивана, громко дышали, переводили дух. Руслан приподнялся на локтях, дотянулся до подушек, одну подложил под затылок Корины, другую взял себе. Корина всё равно устроилась у него на груди, накрылась рубашкой как одеялом. Смотрели в потолок. Скорее всего, в одну точку, приметная неровность. Руслан прервал умиротворённое молчание, сказав:

— Такой шанс, возможно, не скоро представится, не хотел упускать.

Корина пребывала в сладкой полудрёме. Стены растворились. Они с Русланом очутились далеко-далеко, в тихом поле, над головой — удивительное звёздное небо. Множество огоньков, красивых, родных, близких душе огоньков, до самого горизонта. Вдвоём, на голой земле, лежали, жили, любили. Никому не мешали, никто не мешал им. Это казалось таким простым, таким правильным. Ведь это небо, это поле — они доступны каждому. Тут не нужно колдовство, не нужна сделка, и жертва не нужна. Достаточно быть. Произнесённые Русланом слова, как удар молнии, заставили очнуться, вернуться к реальности. Корина резко поднялась. В груди бился страх, ведь она получила напоминание о том, что теряет. Трейлер к счастью, который по закону жанра обязательно сменяется кошмаром, стоит лишь обрести надежду.

— Я не знаю, что делать! Я так боюсь тебя потерять... — В её глазах зарождались горькие слёзы. — Я ходила к прокурору, к тому, из больницы, думала, он поможет, но... Он предложил сделку.

Корина остановилась, выжидая встречных вопросов. Руслан молчал.

— Предложил признать вину. Он уверяет, что дадут всего год, — голос дрожал.

Руслан крутил на пальце её локон и внимательно наблюдал, читал мысли.

— Он говорит, на суде тебе могут дать срок намного больше. Двадцать лет или вообще пожизненное. Может... Может, лучше согласиться? Всего год...

Корина растеряла весь напор, который так тщательно копила, собираясь на свидание. Почему-то под пристальным надзором Руслана это предложение перестало звучать хорошо. Потерялись все аргументы.

— Знаю, что ходила.

— Знаешь?

— Разумеется. Что ещё тебе делать, как не цепляться за такой обнадёживающий, спасательный круг? — Он улыбнулся доброй, понимающей улыбкой, мол, я знаю, что ты старалась ради меня, и я благодарен. — Однако ты не понимаешь, что он нам не друг. Не хороший человек. Он один из них. Это закрытый клуб. Для их мира мы второстепенные, потому что чужие. С такими не церемонятся. Сделку они предлагают, когда не получается взять самостоятельно. Когда боятся. Боятся исхода бесправного суда, боятся общественного волнения, ведь люди меня поддерживают. Они трусы, хотят сражения выигрывать, не выходя из кабинета. Не знают, что будет, и не хотят рисковать.

— Как будто ты знаешь, что будет! — Эмоции любви и грусти, обуревавшие Корину, стали превращаться в раздражение, а за ним и в злость.

Почему всегда надо быть самым умным?! Почему нельзя хоть раз согласиться с тем, что я предлагаю?

— Я знаю людей. Такие, как прокурор, как следователь, используют язык силы и слабости. Сделка — каноничный пример слабости, — Руслан выводил слова размеренно, даже медленнее, чем раньше.

— А, ну конечно! — она пуще распалялась. — Поставь будущее, чтобы доказать, что он враг, что он блефует. — Сообразила, что хватила лишку, перегнула палку, хотела сделать передышку и успокоиться, но увидела безмятежное лицо Руслана и понеслась вновь: — Допустим, враг, есть же объективная реальность, от которой приходится отталкиваться, а ты и не пытаешься увидеть вещи здраво.

— По-моему, я оцениваю вещи именно здраво. — Он звучал всё так же нарочито спокойно, словно специально пытался вывести Корину из себя. — Я не сделал ничего плохого, моя совесть чиста. Я не принимаю реальность, где за подобное сажают и тем более не считаю её объективной.

— Ты меня не слышишь! Невиновные не должны сидеть в тюрьме. Согласна! Замечательная фантазия. Детская фантазия. Одна твоя надежда не изменит мир. Он нас пережуёт, выплюнет и останется прежним.

— Это уловка, при том блестящая — убедить, что ничто не изменить. Что стоит захотеть хотя бы просто жить, такой малости, и ты заложник, — последние слова он произнёс с грустной насмешкой.

— Так ты хочешь жить? — спросила она с вызовом.

— Хочу.

— Тогда чего ты распизделся?

Руслан захохотал.

— Хорошо, давай к сути, без воздушных замков, — он методично раскладывал слова по их ячейкам. — Я не хочу сидеть в тюрьме. Даже год. Я не хочу идти на компромисс с собой и признавать вину там, где её нет. Я не хочу перечёркивать наше будущее. Я готов рискнуть и считаю, что расклады неплохи. Если проиграем первый суд, подадим апелляцию в высшую инстанцию. Поднимется такой шум, что у них не останется выбора. Я боюсь так же, как ты, но по-другому нельзя. Я так решил. — Он сделал паузу, затем продолжил с нежностью и заботой: — Мне важно, чтобы ты меня поддержала и прошла этот путь вместе со мной.

Корина открыла рот, обезоруженная. Едва слышно произнесла:

— Так нечестно.

— Так нечестно, — согласился Руслан. — Прости, но я не хочу тратить драгоценные минуты на споры. В наших силах оставить этот момент себе.

Они выразительно помолчали. Корина устроилась поудобнее на его груди и прошептала:

— Давай притворимся, что всё хорошо: мы лежим вместе, ты рассказываешь мне историю, чтобы я уснула. Про вторую жизнь, про отца. — Прикрыла глаза, стараясь вернуться в сладкую полудрёму.

Руслан лёг поудобнее и начал рассказ:

С самого детства я был обычным парнем. Не любил привлекать внимание. Помню, отец часто повторял: «Выше колос — раньше срежут». Сам он работал клерком средней руки. Денег приносил достаточно, чтобы кормить семью: мать, меня и двух старших сестёр. Рано возвращался домой, никогда не злился, любил прикорнуть днём с газеткой.

Со временем его поговорка стала моим кредо. Видел, как другие суетятся, бьются брюхами о дно, пытаясь выпрыгнуть из воды, сам же я спокойно двигался вместе с течением. Окончил школу, получил добротное высшее образование. Устроился на работу, как отец, чиновником. Сразу женился. Мне с ней было так уютно, как дома. Жили душа в душу. Жена оказалась покладистой женщиной, хозяйственной. Мы рано завели детей. Ну как рано, относительно сверстников. По моим же ощущениям момент был самый что ни на есть подходящий.

Родители сильно полюбили нянчить внуков. До рождения моей первой дочки они начали хандрить, как-никак их собственные птенцы выросли, упорхнули из гнезда, жили самостоятельно. На месте, которое занимали я и сёстры, остался вакуум. Видел эту прореху в них, в их глазах, в словах. Они бросались в разные авантюры, не понимая, что именно их к тому вело. Возможно, в какой-то степени это и подстегнуло меня завести детей пораньше. Сложилось удачно: нам попроще и родители счастливы.

К сожалению, идиллия нашей маленькой ячейки не распространялась на моих сестёр. С годами они становились всё дальше от семьи. Меня это особенно тяготило. Сперва их парни, а позже и их мужья были людьми совершенно другого пошиба: агрессивные, бескомпромиссные, злые. Обожали спорить, чтобы непременно доказать свою правоту. Для таких важно самоутверждаться. Постепенно, поддаваясь влиянию избранников, сёстры начинали произносить их идеи своими устами. Им всегда хотелось иметь больше. Пытались убедить меня, что я неправильный и живу неправильно. Зазывали организовать семейный бизнес. Родителей уговорили. Одна из тех авантюр, тёмное время. Мне всё сложнее было находить общий язык с сёстрами, в итоге мы и вовсе отдалились. Родители потеряли в том бизнесе деньги, не все, но прилично. Ни на кого не были в обиде. Решили, что знали, на что шли, рискнули, но не повезло. Хотя муженёк старшей сестры там заработал. Все вынесли урок и двинулись дальше.

К моим тридцати годам дочки подросли, уже готовились к школе. Любил их без памяти, но всё равно хотел сынишку. Наследника. Уговорил жену. Она сомневалась, мол, никакой гарантии, что получится мальчик, третий раз это тяжело, да и организм уже постарел. Родился сын. Назвали в честь деда. Он был точь-в-точь я, маленькая копия. Опыта воспитания у меня хватало, двух дочерей растили, так что получалось избегать прежних ошибок. Полагаю, сумел заложить фундамент вдумчивого, осмотрительного мужчины. Такие замечательные дети, они делали меня счастливым.

К сорока захандрил уже я сам. Искра погасла. Искал, как вернуть радость, но всё казалось таким пресным, бесцветным. К тому моменту денег немного подкопилось, жили-то мы скромно. Съездили в путешествие с женой вдвоём. Машину поменял, взял пободрее. Начал ходить в горные походы, коллекционировать монеты разных стран. Правда, это всё было не то.

Как-то так само вышло, что у меня завязался роман. Сначала случайно, но одно цеплялось за другое, затянуло почти на год. Оправдывал себя, что рано женился, не набегался. Сетовал, что никогда не знал любви. Мне всегда было комфортно дома, но ведь это не заменит страсть, не заменит драйв. Жена догадалась. Естественно, догадалась, она вообще была мудрой женщиной. Много разговаривали, долго разговаривали. Уходить из семьи я не планировал. Она меня простила. Тяжело далось, но простила. Думаю, тогда в полной мере её постиг, думаю, тогда по-настоящему её полюбил. Мы перевернули эту страницу вместе и больше никогда к ней не возвращались.

Переосмыслил убеждения, по-другому увидел себя, роль мужчины и женщины. Полагаю, что стал гибче, не таким закостенелым, как прежде.

Через несколько лет отец вышел на пенсию. Они с мамой махнули в кругосветное путешествие. Отговаривал их, всё-таки возраст. Дело было даже не в физической составляющей, а в том, что они принадлежали другой эпохе, значит могли оказаться уязвимыми для современных опасностей. Боялся за них, вот и отговаривал, но в глубине души гордился. Черпал вдохновение в их жизненной энергии.

Грянуло десятилетие, богатое на эмоции. Переходный возраст. Иногда создавалось впечатление, что я сам подросток и меня кидает из одной стороны в другую по три раза на дню. Взлёты и падения. Дочери по очереди поступили в университеты. Дома стало непривычно тихо. Сперва мы переключили всё внимание на сына, но он, похоже, распознал наши намерения и целыми днями пропадал с друзьями, возвращался под вечер, делал уроки и ложился спать. Я волновался, потому что чувствовал, как он от меня отдалялся, чувствовал, что он был не готов со мной делиться. Мне казалось важным установить связь отца и сына. Ну хотя бы дедушку с бабушкой он обожал.

Сын пошёл на высшее не сразу, сначала взял паузу на год, чтобы разобраться в себе, выяснить, чего он хочет. Если честно, я его не понял. Старался не подавать виду и постепенно как-то принял. Обе дочки защитились на красные дипломы. Так сильно ими гордился.

Спустя два года у меня обнаружили рак. Печень, четвертая стадия. Шок. Ужас. Опустошение. Стандартный набор, не я первый, не я последний. Врачи убеждали, что с лечением протяну год, без лечения — месяца три. Никому не пожелал бы видеть боль в глазах родителей, которые переживут своего ребёнка. Безоговорочную готовность отдать себя взамен, лишь бы ребёнок жил. Как иначе? Что иное мы оставим после? Наши дети — наше наследие, не станет их, так, считай, и не существовал.

Для моих детей проходило проще, они пока не в полной мере осознавали, что такое смерть. Конечно, эмоций хватало, так в том возрасте одни эмоции: ключи забыл — уже истерика. Смерть нужно пережить. Знал, что их восприятие скоро безвозвратно изменится. Как мог пытался их подготовить. Знал — начнут жалеть, что сделали недостаточно, что могли больше, поэтому сам отдавал больше. Хотел, чтобы в будущем, копаясь в памяти, накручивая себя, они поняли, что я всё знал, любил их и не был в обиде.

Жена хлопотала, ни на секунду не останавливалась. Всё держала под контролем, везде пыталась угодить. Она так справлялась с горем, ей-то было тяжелее всех.

Старался держаться ради них. Изо всех сил старался. Только у меня не получалось. Новость о болезни сильно подкосила, размазала, я так и не пришёл в себя. Сгорел слишком быстро, не продержался и полгода.

Корина прислушивалась к дыханию Руслана и пыталась запечатлеть услышанное. Её мысли метались, но постепенно стихли, уступая место простому ощущению присутствия. По ходу истории она испытала широкий диапазон эмоций. Начала с чёрной зависти, ведь он завёл семью, детей, аж троих, но с другой, не с ней. Чем она хуже? От неприязни Корина больно укусила себя за губу. На моменте с изменой она была почти готова встать и молча уйти, но те факты, что он остался в семье, да и изменял другой женщине, её чуть смягчили, так что она выбрала дослушать. Вдруг он встретил её прообраз, просто судьба так раскидала? Решила, что аккуратно расспросит его об этой ситуации, но так, чтобы не подавать вида. Когда же дошло до рака, она позабыла свои претензии и лишь тихо сопереживала. На фоне смерти все дрязги жизни становятся несущественными.

Они толком не успели обсудить эту личность. Час закончился быстро. Охранники бесцеремонно вломились, не постучавшись, и увели Руслана.

Скамья для зрителей оказалась весьма удобной, Корина приятно удивлялась тому, что не нужно непрестанно ёрзать, перераспределяя нагрузку на не отсиженные участки мягкой части тела.

Зал суда напоминал увеличенную, но менее помпезную копию домашнего кабинета прокурора: много дерева, кругом гербы, флаги. Кафедра и кресло судьи располагались на небольшом возвышении в центре зала. Напрашивались царственные ассоциации, однако к самой фигуре судьи, перечитывавшей бумаги, Корина не испытывала никакого пиетета. Слева — стол секретаря, справа — трибуна для выступлений, ещё правее — два ряда пустовавших кресел.

Участники процесса расположились. Вот-вот начнётся. Заседание проходило с аншлагом, все посадочные места были заняты. В основном журналисты да серьёзные люди в костюмах, но встречались и неизвестные Корине зеваки. Стояли камеры по меньшей мере четырёх каналов.

Спёртый воздух пропитывал лёгкие маслом на каждом вдохе. Корина хотела выйти ненадолго и окунуться во влажную свежесть улицы, но на неё покосились стены. Взор их был властным, испытывающим, словно все происходившие телодвижения — формальный фарс, а истинное решение принадлежит им. Корина не рискнула, осталась сидеть на скамье. Пусть видят её самоотверженность. Правда, мысленно она всё равно откатилась к моменту, когда находилась снаружи.

Перед зданием суда толпа собралась огромная, заполнила несколько улиц. Даже для Корины, привыкшей к народной давке в общественном транспорте, зрелище выглядело чудовищным. Интуитивно читалось, что люди в таком количестве людьми быть перестают, становясь единым организмом. Как поведёт себя этот организм: перемелет, что костей не сыщешь, или мягко обволочёт, сделав своей частью? Может, вовсе не заметит?

Пробираясь к зданию, Корина застала начало дождя, мелким бисером осыпавшего плотные ряды головы. Люди теснились молчаливые и хмурые, будто они тучи и есть. Угрюмая толпа, полный зал, журналисты, суд, трескотня в социальных сетях никак не помешали ощущать будничность происходящего. От этой обыденности становилось мерзопакостно. Хотелось видеть не таких же опустошённых и напуганных людей, но защитников, чью праведную ярость осязаешь в наэлектризованном воздухе. Толпу настолько необъятную, что стены здания стали бы малозначительным нюансом. Толпу, которая не допустит бесправия. Корина поймала себя на этих фантазиях и невольно воспроизвела предполагаемую реакцию Руслана: злобная толпа — это общественное осуждение, воплотившееся физически, осуждение неизбежно ведёт нас к парадигме свой-чужой, но нет ни своих, ни чужих, есть жизнь, обычные люди и сложные решения. Эта популистская чушь лишь вынудила её скептически скривить губы.

Вернулась в настоящее. Глаза скользнули по пятерым фигурам. Четверо «потерпевших» и их адвокат. Серые размытые силуэты сидели к ней спиной, но она всё равно видела их отвратительные ухмылки, бегающие глазки, чуяла гнилое дыхание. У неё не укладывалось, как люди становятся такими.

Хватило же оборзевшей наглости прийти при свете дня, ни стыдясь того, что собирались сделать. Жертв из себя корчат. Давно мужчины перестали быть мужчинами?

Перевела внимание на Руслана. С занятого места предоставлялся лучший обзор. Ничто не мешало сесть намного ближе к зоне подсудимого, но оттуда пришлось бы довольствоваться затылком да ухом, ей же хотелось видеть лицо, эмоции, мимику, догадываться, о чём думает. Он был спокоен, его спокойствие частично транслировалось и ей, но недостаточно, Корина всё равно ощущала себя как на иголках. Руслан, видимо, услышал её тревогу. Обернулся. Быстро отыскал в толпе. Улыбнулся. В этой улыбке отражалось всё: любовь, благодарность, забота. Корина поверила в то, что её поддержка действительно важна. Это помогло собраться.

Судье на вид было лет пятьдесят. Отвисшие щёки и морщины вокруг губ, сформированные привычкой кривить рот, придавали лицу строгий и недоброжелательный вид.

Рожа, как у старой жабы, — заключила про себя Корина.

— Открывается судебное заседание. В открытом судебном заседании рассматривается уголовное дело по обвинению Руслана Даремиха. Секретарь, прошу доложить явку.

Секретарь, неприметный мужчина в белой рубашке и брюках, пробубнил нечто неразборчивое. Судья продолжила:

— Перед началом судебного заседания прошу высказать мнение участников процесса об участии в судебном заседании средств массовой информации.

Опросила всех: обвинителя, представителя потерпевших, потерпевших, подсудимого. Участники не возражали.

— Перед началом судебного заседания разъясняю участникам процесса распорядок основного судебного разбирательства. Для сведения как участников процесса, так и средств массовой информации, главное судебное заседание происходит в условиях, обеспечивающих нормальную раб...

Речь судьи звучала для Корины непреодолимо скучно. Всё произносимое было очевидно любому человеку, имевшему дело хотя бы с одним детективным сериалом. Более того, судя по монотонному, едва живому голосу судьи, она скучала ничуть не меньше. То, что представители средств массовой информации ни в коем случае не должны снимать присяжных, повторяла так часто и настойчиво, что Корина это всё-таки усвоила.

Судья дала распоряжение, и судебный пристав открыл дверь. Оттуда появились десять присяжных. Кажется, на этом этапе предполагался торжественный ритуал, но никакого торжества не случилось. Вошли обыкновенные люди, потерянные, не понимавшие, что они тут делают. Зайди за угол, открой дверь под первой вывеской, забери оттуда всех присутствующих, это будут присяжные. Корине стало не по себе от этой мысли. Вообразила, как заходит в магазин, а затем люди, там оказавшиеся, начинают решать её судьбу. Была б её воля, она бы им своё будущее не доверила. Ни в коем случае. Была б её воля, она бы запретила им решать.

Покончив с формальными вводными, секретарь громко объявил:

— Прошу всех встать.

Судья поднялась вместе с залом, вгляделась в толпу, распорядилась:

— Прошу всех садиться.

Вновь повторила, что нельзя снимать присяжных. Сменила тон на более официальный:

— Итак, начнём. Суд переходит к судебному следствию. Слово предоставляется государственному обвинителю для изложения-предъявления подсудимому обвинения. Прошу, сторона обвинения.

В роли обвинителя выступал помощник прокурора по имени Георгий Вильф. Правда, иначе, чем Жорик, к нему никто не обращался. Подобное было бы нормой в дружеской обстановке, но когда в процессе подготовки судья окликнула его напористым шёпотом: «Жорик!», сопроводила небрежным присвистом и короткой пантомимой, включавшей вжимание подбородка вниз и вглубь, вытягивание задней части шеи в подражании лебедю и движение ладонью, как бы давящей воздух, на любом языке мира обозначавшее «угомонись и будь потише», это говорило о многом. На Корину он произвёл впечатление человека, резко отталкивавшего. Сама не поняла почему, но с первого мгновения признала в нём безвольную тряпку и не могла взглянуть в его сторону, не скорчив носа.

Жорик вышел к трибуне.

— Уважаемый суд, уважаемые присяжные заседатели и участники процесса, оглашается обвинительный акт в отношении Руслана Даремиха, — он читал с листа без особой выразительности. — Досудебным расследованием установлено: в ночь с семнадцатого на восемнадцатое июля подсудимый, находясь в районе переулка Смиренный, увидел группу лиц, пытавшихся усадить гражданку в автомобиль. Группа лиц состояла из пяти человек. Четверо из них: граждане Угров, Ляхов, Чехов, Ятвягов присутствуют в зале суда в качестве потерпевших, пятый, гражданин Альберт Мон, скончался в больнице, не приходя в сознание. Граж...

Мон! Его родственник, что ли? Может, сын?! С такой фамилией точно не совпадение. Руслан всё знал, а я спорила. Какая дура...

Угнетавшее ощущение обманутости, использованности придавило Корину тяжёлым камнем. Почувствовала себя испачканной: волосы лоснились, кожа стала липкой, особенно ладони, взмокшие от пота, зачесалась шея.

… — Вышеназванная оказывала активное сопротивление, которое по субъективному восприятию можно было интерпретировать как свидетельство о насильственном похищении.

Не убедившись в действительном характере происходившего и не попытавшись прояснить ситуацию иными, безопасными и законными способами, Руслан подкрался к месту инцидента, где совершил внезапное, крайне агрессивное нападение на находившихся там лиц, применяя подручные предметы, в частности ножку стола, а также совершая укусы, удары руками и ногами. Результатом его действий судебно-медицинская экспертиза зафиксировала множественные телесные повреждения. У гражданина Ляхова были обнаружены:

закрытая черепно-мозговая травма,

множественные ссадины,

множественные разрывы мягких тканей,

оскольчатый перелом носовой кости,

оскольчатый перелом верхней челюсти,

. . .

От перечисления увечий, констатировавшихся таким ровным, безучастным голосом, больше подходившем роботу, озвучивающему список покупок в супермаркете, у Корины свело зубы. Закрыла уши руками и зажмурилась. Громко пульсировала кровь. Через несколько минут собралась с силами и открыла глаза. Всё равно не слушала, но хотя бы поглядела на людей. Она ожидала, что у присяжных будет аналогичная реакция. Женщина в годах едва уловимо хмурилась, мужчина — Корина про себя охарактеризовала его типичным работягой — демонстрировал готовность внимать каждому нюансу дела и ещё большую готовность судить, но в остальном мимика была безучастной, с лёгкой тенью скуки. Если их что и беспокоило, так это отдалённое понимание, что процесс-то может затянуться и торчать им тут уйму часов. На лицах заседателей отражался список бытовых дел, подвешенный статус которых их тяготил. Сможет муж ребёнка в школу отправить? Кто заберёт машину из сервиса? Полная кастрюля супа в холодильнике скиснет.

Лицо Руслана не выражало эмоций, но в глазах читалась грусть. Корина предположила, что он жалеет ублюдков и направила ему ментальный наказ:

Соберись, блин!

Журналисты делали короткие пометки в блокнотах.

. . .

Кровоизлияние в мягкие ткани головы, лобно-теменной области справа.

. . .

Игнорировать перечисление повреждений становилось сложнее, ведь они никак не заканчивались. Пробовала считать про себя, запоминать одежду людей в каждом ряду, не думать ни о чём и заполнить внутренний эфир белым шумом. Увидела в дальней части зала неприятную, дородную женщину, рядом сидел мальчик, вероятно сын. Удивилась, как ребёнка пропустили на столь травмирующее мероприятие. Женщина достала из сумки не пойми откуда взявшееся там куриное бедро и принялась его жадно обгладывать. Жир сочился у неё по рукам. Хруст хрящей звонким эхом разносился по залу. Она отрывала куски мяса и запихивала в рот, не вытирая лоснившихся губ. Жевала так быстро, что не могла не чавкать с хлюпающим призвуком. Корина не выдержала отвратительной картины и отвернулась, прикрывая рот рукой и подавляя позыв тошноты. Однако любопытство, такое любопытство, которое лучше не путать с детской любознательностью, потому что оно тёмное и неправильное, такое неправильное, что его надлежит прятать глубоко, в надежде, что оно никогда не увидит свет, это любопытство просочилось и заставило посмотреть снова. Женщина глодала собственного сына. Его тело стало крохотным, как раз умещалось у неё в руках. В пару укусов закончила с головой. Что-то застряло между зубов, наверно, ухо, его сложно прожевать, поэтому женщина взяла ладошку ребёнка, загнула несколько пальцев и использовала указательный как зубочистку. С остервенелым оскалом впилась в эту же руку и вырвала из плеча. Ошмётки мяса и кровь стекали по подбородку. Вопль ужаса едва не вырвался из груди Корины. Мужчина на соседнем месте покосился на неё, как на чудачку, и нервно поёрзал. Хотела сказать ему: «Да ты разуй глаза», снова взглянула в направлении женщины, но её там уже не оказалось. Осмотрела зал, пыталась найти, куда делась женщина. Тщетно. Осталась наедине с собой в попытках разобраться, что это за наваждение. Предположила, что перенапряглась из-за суда, вот мозг и дурил её жуткими галлюцинациями.

Наконец она услышала спасительное:

... в своей совокупности квалифицируются как тяжкий вред здоровью по критерию опасности для жизни и состоят в прямой причинной связи с наступлением смерти.

Это звучало как фраза, соответствовавшая концу перечисления и близкая к концу обвинительной речи в целом. Корина воодушевлённо вслушалась.

В рамках досудебного следствия было установлено, что действия группы лиц, воспринятые Русланом как попытка похищения, не носили преступного характера. Гражданка Этера Викт, находившаяся в состоянии наркотического опьянения, была их знакомой, в отношении неё применялись действия, направленные на усадку в автомобиль с целью доставить домой, так как сама она находилась в состоянии беспомощности и была не способна о себе позаботиться. Данный факт подтверждается видеозаписью, показаниями участников и показаниями свидетеля. Сопротивление девушки не свидетельствовало о фактической угрозе, и подсудимый не располагал достаточными основаниями считать происходившее преступлением.

Таким образом, Руслан, действуя на основании субъективного заблуждения относительно происходившего, самовольно, без наличия оснований для необходимой обороны, применил насилие с особой жестокостью, причинив пятерым лицам телесные повреждения различной степени тяжести. Его действия квалифицируются как:

умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, опасного для жизни человека, повлёкшее по неосторожности его смерть,

умышленное причинение средней тяжести вреда четырём людям,

побои.

У меня всё, уважаемые присяжные заседатели, уважаемый суд.

Корина фыркнула:

Знакомая? Ага, как же. Сто раз!

Мысленно остановилась и несколько раз провизуализировала запись той ночи.

Вообще-то... А что, если?.. Да нет! Бред. Выдумали правдоподобную историю, чтобы спасти свои шкуры, а прокурор им подыграл. Обозлился. Хочет отомстить за своего, вот и всё.

Что касается Руслана, он излучал прежнее спокойствие, но Корина видела фундамент этого спокойствия. Там была не непогрешимость, а скорее уверенность, переходившая в тонкое самодовольство. Обвинительный акт вызвал у него лишь снисходительную улыбку.

Помощник прокурора вернулся на своё место. Звуковое вещание перехватила судья:

— Подсудимый Руслан Даремих, прошу встать. — Она внимательно окинула подсудимого взглядом поверх очков.

Руслан встал.

— Вам понятна суть представленных обвинений?

— Да, суть обвинений мне ясна.

— Суть обвинений ясна. Хорошо, — повторила за ним судья.

Дальше она развёрнуто проинформировала Руслана о его праве не давать ответ на последующий вопрос, после чего задала его:

— Вину по предъявленным обвинениям признаёте?

— Не признаю, — отчеканил Руслан твёрдым голосом.

— Вину не признаёте. Хорошо. Прошу садиться, подсудимый. — Подождала, пока сядет. — В соответствии с требованиями уголовно-процессуального кодекса прошу участников процесса высказать мнение по порядку исследования доказательств.

Опросила всех участников. Предложения сторон разделились, судья провозгласила вариант, выдвинутый обвинителем:

— Суд постановил порядок исследования доказательств в судебном заседании начать с допроса свидетелей, продолжить допросом потерпевших, далее перейти к исследованию материалов уголовного дела, выслушать показания подсудимого.

Начался очередной этап. Пристав впустил свидетеля со стороны обвинения и сопроводил к трибуне.

Широкоплечий высокий мужчина держался напористо. Назвался охранником в заведении, где потерпевшие отдыхали той ночью. Его голос оглушал чрезмерной громкостью, впечатывался оплеухой.

Обвинитель попросил его своими словами описать события в контексте связи с потерпевшими. Мужчина почесал затылок, припоминая всю цепочку.

— Семнадцатого июля я был на смене, наблюдал за порядком в зале. Три раза отлучался в туалет, не более пяти минут. Два раза покурил. — Он рубил слова быстро и уверенно, без показной театральщины. — Остальное время был внутри, ситуацию контролировал чётко. Данную компанию, — посмотрел в их сторону, прямо, без тени смущения, — я заприметил и вёл, потому что они проявляли себя шумно. Пять молодых людей и две девушки. Парни регулярно угощали дам коктейлями, строго держали периметр, не подпускали чужих. Не похоже было, что их общество смущало девушек или пугало, мы «приставучих» стараемся удалять, — сжал челюсть, под кожей сыграли желваки. После небольшой паузы продолжил рапорт прежним деловым голосом: — Они проводили время совместно, за общим столиком, были расслаблены. Одна из подруг ушла раньше, вторая продолжила развлекаться. Момент, когда отбыли оставшиеся, я не зафиксировал. В тот день ватага набилась, приходилось распределять внимание, но могу сказать, что в два тридцать ночи компания уже не располагалась в зале.

Умолк. Обвинитель чуть привстал, чтобы уточнить:

— Проявляли ли потерпевшие признаки агрессии?

— Вели себя как самцы, местами дерзко, с вызовом — нормальное поведение для мужчины, не андрогинное, на агрессию не тянет, — констатировал ровным голосом. — Опять-таки буйных мы мигом выводим из заведения. К тому же, — тут он заговорил мягче. — У женщин чуйка хорошо развита. Они всё чувствуют, угадывают. Если первая ушла, подругу не увела, значит видела безопасность, вторая себя комфортно чувствовала одна, раз осталась.

Корина ожидала, что рассказ свидетеля станет откровенной фальсификацией. На деле мужчина словно не понимал, что своими словами, скорее, порочит потерпевших. На этом фоне рождалось мнение диаметрально противоположное исходному:

Раз не пытается их выгородить, наоборот чернит, так, выходит, правду говорит. А раз говорит правду, так и его мнение о том, что они были вместе, може…

Она не успела закончить мысль, отвлеклась на неожиданный гулкий звон. Колокол? В суде? Нет... Не сразу поняла, что к чему, сперва решила, что это стандартная процедура заседания, вроде сигнала к обеду. Звон и вибрации нарастали. Затряслись стены, пол, скамья. Окружавшие наблюдатели ничего не замечали, сосед и ухом не повёл. Когда уровень звука начал причинять боль, опустилась темнота.

Глава 1.1

Корина проснулась. Оторвала голову от подушки, тупо озираясь, не понимая, что происходит. Тысячу лет она пролежала на дне морском, а теперь невидимая рука вырвала её из пучины и усадила под палящим солнцем. Включённый свет слепил, от одежды остались вмятины на коже.

Видимо, уснула.

Вязкий налёт во рту хотелось поскорее смыть, как весь прошлый день. Стёрла слюну со щеки рукавом рубашки.

До сознания, будто бы издалека, донёсся звон телефона.

Ага, он-то её и разбудил.

Корина потянулась за мобильником. Двинувшись, она безотчётно ощутила пустоту на соседней подушке. Глубоко внутри дёрнулась струнка беспокойства.

На экране телефона четыре непринятых звонка и входящий вызов от неизвестного номера. Ответила на вызов:

— Алло, кто это?! Вы вообще видели, который час?

— Доброй ночи, сержант Вороной. Извиняюсь за поздний звонок. С кем я говорю?

Из-за очевидного дежавю Корина растерялась секунд на пять, потом, ошеломлённая, пробормотала:

— Корина Тилль... Разве мы с вами не разговаривали? Несколько месяцев назад?

Очередь теряться от неожиданного вопроса перешла к сержанту. Его замешательство длилось существенно меньше.

— Никак нет, — отрезал он, прочистил горло кашлем и продолжил: — Дело в том, что я нашёл сотовый телефон, в котором вы указаны в качестве экстренного контактного лица. Вам известно, кому он принадлежал?

— Руслану... — ответила Корина, остававшаяся в полном замешательстве.

Прежде чем сержант задал следующий вопрос, сама ответила:

— Даремих.

— Кхм. Вынужден сообщить, что Руслан был убит. Застрелен. Рядом с ним находилось тело другой убитой дев...

Телефон выпал из руки Корины.