Звериные истории
Кошачья честь
Он был, бесспорно, Самым Главным. Как и каждый кот, он считал этот дом полностью своим, а всем остальным милостиво разрешал пользоваться собственным пространством.
И то сказать, большой черно-белый красавец Мурис заслуживал всяческого внимания. С течением времени он создал себе очень даже приятную и размеренную жизнь, обустроив ее всевозможными привычками и причудами. Свои миски, свое кресло, свои «джунгли» - персональный участок подоконника между алое и геранью, у него было все, что необходимо уважающему себя коту для приятной жизни.
И, как и всегда после ужина, Мурис занял свой привычный наблюдательный пост «в джунглях».
Жизнь на ферме текла, как ей и положено, своим чередом.
Ровно до тех пор, как Рекс - огромный кавказец, рьяно охраняющий вверенную ему территорию, не забеспокоился. Не то, чтобы он сильно лаял, но и тихим его поведение назвать было нельзя. Рекс волновался и всячески старался привлечь внимание Главного человека - бабуси. Он поскуливал и повизгивал так, что сердобольная бабуся не замедлила явиться.
Обнаружить причину волнения Рекса сразу бабусе не удалось. Видно было, что пес нервничает и смотрит в сторону ворот, но подозрительного ничего не обнаруживалось. И бабуся нехотя потянулась к воротам.
Какой-то звук, слабо звучавший в вечернем тумане, заставил бабусю прибавить шаг. Открыв ворота, она едва не наступила на виновника переполоха.
Малыш, крохотный маленький котенок, дымчатый с острым хвостиком, лежал почти у самых ворот и плакал. То ли цвет котенка, то ли туман сыграл свою роль, но имя к нему прилипло сразу и насовсем.
- Откуда ты взялся, Дымка?
Бабуся взяла плачущий дрожащий серый комочек и заозиралась по сторонам.
Действительно, взяться котенку было неоткуда - вокруг хутора километра на три никакого жилья нет, а самому ему такое расстояние преодолеть точно не под силу пока. Ну да, неважно, то ли подбросил кто, то ли еще как, но малыш уже здесь, голодный, замерзший и испуганный. и с этим надо что-то делать.
Ну, на ферме с коровами, уж конечно, хватит молока для одного крохотного котенка. Так что чем кормить, вопрос не стоял. И бабуся понесла спасать горемыку в дом.
Мурис, должно быть, обалдел, когда со своего наблюдательного поста обнаружил, что он больше не единственный в доме кот. Вид из окна его больше не интересовал. Два зеленых глаза пристально наблюдали из-за герани за суетой, которую принес этот маленький плачущий чужак. Ибо котенок продолжал плакать. Быстренько соорудив что-то вроде соски из ветоши, которой всегда немало в старом доме, бабуся принялась кормить малыша. Чмокал он с аппетитом, изголодался, как видно у ворот. Когда же с едой было покончено, встал вопрос о «квартире» для нового жильца. Старый ящик и ворох ветоши - вопрос с домом решился тоже быстро. И бабуся, устроив ящик с малышом понадежнее, отправилась на кухню выпить чаю после такого потрясения.
А котенок продолжал плакать. То ли ему было холодно, то ли страшно, то ли, как это бывает у малышей, болел животик, то ли были еще причины, но плач не прекращался.
Мурис долго сопротивлялся. Уж не знаю, какими кошачьими словами он уговаривал себя, что это - не его дело, но минут пятнадцать он сидел в своих «джунглях», делая вид, что его - Главного Кота в доме - всякая мелочь не касается.
Но, как говорится, «сердце - не камень». И сердце Муриса все-таки не выдержало этого жалобного плача. И замашки усатого «мачо» уступили место суровой необходимости. Лениво он спрыгнул с подоконника и направился к ящику, откуда раздавался плач. Шел он медленно, «нога за ногу», всеми силами демонстрируя сам себе и возможным зрителям нежелание вмешиваться, до последнего надеясь, что кто-нибудь подойдет раньше и избавит его от необходимости что-то делать. Но... Ничего не случилось, на помощь больше никто не спешил.
И нужно было брать ответственность. Ответственность взрослого кота за маленького, пусть и чужого, но уже «своего», пахнущего домом и молоком, котенка. И Мурис залез в ящик. Первым делом он взялся за гигиену и начал вылизывать малыша. Вылизывал долго и старательно, как видно решив, уж если взялся, делать свое дело хорошо. Котенок, испугавшись и заплакав поначалу громче, вскоре притих и не сопротивлялся. Очевидно, в отношении чистоты никаких разногласий не возникло.
Но едва Мурис завершил процедуры, котенок захныкал снова. Как видно, усталый и напуганный, не мог он уснуть без мамы.
Да... Было видно, как Мурис решает для себя проблему: «Что же дальше делать с этой хнычущей мелочью?». С одной стороны, статус Главного, которому не подобает вовсе, что называется «лапы марать», но с другой стороны - а что делать-то? К тому же, однажды взятая ответственность - вещь постоянная. Так что Мурис принял решение. Аккуратно взяв котенка за шкирку, он уложил его поудобнее в мягкой подстилке и ... придавил лапой. То есть он и рядом не лег, но, в то же время обозначил присутствие и защиту взрослого для малыша.
И котенок перестал плакать. И почти сразу заснул, крепко и сладко, как засыпают уставшие дети.
А Мурис, внимательно посмотрев вокруг своими зелеными глазами, тихонечко убрал свою большую и, как оказалось, добрую и надежную лапу, вернулся в свои «джунгли», и принялся внимательно разглядывать темный уже двор, старательно делая вид, что ничего и не произошло, и мелочь эта кошачья не волнует его совершенно.
Весь поглощенный созерцанием темного двора, он только слегка оглянулся на вошедшую в комнату бабусю - не видела ли она его позора. Но нет, бабуся ничего не заметила. Так что никакого урона кошачья честь не потерпела.
И завтра, и послезавтра, и каждый вечер уходящего лета бабуся шла пить чай, оставляя котенка в его домике, как бы совершенно не подозревая, что красавец Мурис честно выполняет роль усатого няня.
А потом, когда котенок засыпал, Мурис забирался в свои «джунгли» и делал вид, что ничего не и было.
Есть разные понятия о том, что правильно, а что - неправильно. И, возможно, для взрослого кота не слишком правильно быть нянем. Но для сильного и доброго живого существа так естественно брать ответственность за маленьких, что не имеет значения - кот ты или человек.
Главное, чтобы ты пришел на помощь!
Огородник
Моника – большая любительница цветов.
Поэтому на большом, ухоженном участке вокруг красивого двухэтажного дома каждое лето цветут клумбы. Тут и пионы, и пестрые разноцветные флоксы, и розы, и.... Всего и не узнаешь, и не упомнишь. Только сама хозяйка ориентируется в ею же созданной красоте. И никого к своим клумбам не подпускает.
Антон давно уже на хобби жены рукой махнул и даже не пытается ни помогать, ни давать советы: опасное это и неблагодарное занятие. Его дело – пройтись с косилкой по газону, изгородь, если надо, подрезать, с плодовых деревьев урожай собрать, ну и, конечно, огород.
А как же без огорода? Не простаивать же земле? Какой рачительный хозяин такое допустит! Да, к тому же, огород – кормилец. Крупную скотину Моника с Антоном не держат – хлопотно, да и не нужно им двоим. а вот кроликам всякая морковка да свекла – очень даже интересны.
Так что отвечает Антон за огород, а Моника – за красоту во дворе.
Красоты там, и впрямь много. Приезжают к Монике издалека за саженцами да семенами, ее легкая рука широко известна. А как-то по весне привезли саженцы и ей. Да какие-то необычные, то ли японские розы, то ли еще что-то весьма экзотическое. Ну и, конечно, Моника их тут же и высадила, на самую лучшую свою «парадную» клумбу, в надежде вырастить новую неземную красоту.
Да не тут-то было!
Безобразие обнаружилось следующим утром.
- Антон! Антон! Ты зачем мои розы выкопал?!!!!! – Моника разбушевалась не по-детски.
Еще бы не кричать! Ее гордость и редкость - экзотические саженцы – валялись, выкопанные и выброшенные в траву в полуметре от клумбы. Сама клумба таковой больше тоже не была, ибо вместо цветов покрывал ее разрытый чернозем.
Возмущению Моники не было предела.
Антон, выскочивший на крик, быстро оценил ситуацию и, на всякий случай, решил урезонивать супругу на расстоянии, не приближаясь:
- Да на что мне твои розы? Сама подумай, зачем бы я их выкапывал? Я что, себе враг?!
Действительно, Антон, с его рассудительностью и аккуратностью, себе врагом точно не был. Да и в цветы он никогда прежде не лез.
Моника, несмотря на полыхающий в душе гнев, все-таки здравый смысл тоже не совсем утратила.
- Тогда кто же тут постарался?! – гнев утихал, уступая место интересу. В самом деле, кому и зачем понадобилось вдруг совершать такую диверсию на парадной клумбе?
Но чужих же во дворе не было. Да и быть не могло! Гордость Антона, Имре – большая, черная с охристым брюшком немецкая овчарка – ни за что не впустил бы чужака. Умный, прекрасно обученный пес свои обязанности знал на отлично. И службу нес исправно и круглосуточно. Баловень и любимец, он, практически не знал привязи, разве что за пределами своих владений. Вся территория была его вотчиной и зоной ответственности.
Вот и сейчас, он, развалившись на лужайке неподалеку от своего домика внимательно наблюдал за происходящим. На Имре можно было положиться – эти желтые глаза не пропустят ничего.
Моника перевела дух и решила, что розы все-таки нужно спасать. Одев желтые резиновые перчатки и вооружившись совком, она принялась выкапывать ямки для пострадавших кустиков.
Копала она недолго.
Совок встретил препятствие.
Вскоре Моника пристально разглядывала неизвестно как оказавшийся на месте розовых кустов огромный клубень свеклы. Она аж замерла над своей находкой, недоумевая, каким образом здесь мог оказаться посторонний овощ.
В задумчивости обводя глазами сад, Моника встретилась взглядом с Имре, крайне внимательно наблюдающим за событиями на клумбе. Догадка пришла сама собой!
- Ах ты, ирод! Тоже мне, огородник! – и свекла, запущенная яростной рукой, полетела прямо в голову нашкодившему псу.
Разумеется, он увернулся. Но не смирился!
Еще бы! Взгляд, который он бросил на хозяйку, был полон укоризны:
- Ты ведь знаешь, как я люблю свеклу, - говорили желтые глаза. – Я знаю, я видел, как выращивает ее на огороде Антон. Но он кормит ею этих никчемных кроликов. Мне же достается так мало. Разве жалко тебе, хозяйка, если и у меня будет свой огород? Я бы сам мог вырастить себе свеклу...
Поединок глазами длился недолго.
Поняв, что вздорная хозяйка уступать не собирается и, по непонятной причине, упорно предпочитает какие-то колючие кусты такому полезному и вкусному продукту, Имре принял решение.
Он вздохнул и аккуратно взял зубами этот многострадальный клубень, брякнувшийся рядом с ним на лужайке. Уйдя за будку, Имре принялся з работу. Лапами, мордой, всячески стараясь, копал он песчаную почву, делая ямку для будущего урожая. Посадка длилась долго. Рыть песок, это, доложу я вам, совсем не то, что мягкий, взрыхленный совком, чернозем. Но пес не сдавался. В конце концов, клубень был погружен в довольно глубокую яму и засыпан сверху песком.
Для лучшей сохранности Имре даже улегся сверху, всем своим видом показывая, что этот, им самим созданный, огород он так просто не сдаст. Свекла у него расти будет!
По правде говоря, никто и не собирался отнимать у пса радость созидания. Выпустив пар, Моника старательно реанимировала то, что осталось от экзотических саженцев, а Антон, на всякий случай, ушел подальше, чтобы не попасть под горячую руку скорой на расправу супруги.
Так что Имре мог смело выращивать свою любимую свеклу.
Впрочем, именно тот клубень не взошел.
Однако, время от времени на краях моникиных клумб появляется знакомая, зеленая с красноватыми прожилками, ботва. Имре все-таки не оставляет свою мечту вырастить урожай.
Умный пес нашел компромисс, он больше не выкапывает цветы, а, улучив момент, когда не заперта дверь в сарай, где стоит ларь с овощами, тут же утаскивает оттуда добычу и аккуратно пристраивает где-нибудь на очередной клумбе.
Моника тоже притерпелась. Хоть и ни к чему свекла, а то и морковка, на цветочной грядке, однако, мир в семье все же важнее. Поэтому, если цветы в порядке, она не возражает.
А Антон сделал для своего любимца специальную коробочку, куда складывает то, что взошло в саду стараниями пса-огородника. По правде говоря, того, что вырастил Имре, там маловато. Большую часть овощей Антон, по доброте душевной, подкладывает. Но Имре считать не умеет, поэтому подвоха не чует.
Так и живет эта дружная семья, где все выращивают то, что нравится.
А заодно – любовь и понимание!
Отточенная технология
По комнате мчался диван.
Далеко не новый темно-красный диван-книжка почти прыжками пересекал комнату наискосок, приближаясь к двери. Ритм дивана в точности совпадал со взмахами полотенца, которым размахивала тетка в бигудях и розовом стеганом халате. Тетка наступала на диван, и с завидной регулярностью шлепала его полотенцем, издавая при этом странный вопль:
- Есаул! Есаул!
Из-под полотенца при каждом ударе почему-то летели клочья не то пуха, не то ваты.
Картина происходящего настолько "не вписывалась" в разум, что я столбом застыла в дверном проеме, тщетно пытаясь осознать происходящее.
Сюр продолжался, диван приближался к двери.
Вдруг я почувствовала, как неодолимая сила буквально отшвыривает меня от двери, выводя из состояния оцепенения. Неодолимой силой оказался мужчина в трениках и белой майке. Буквально влетев в дверной проем, он ринулся наперерез тетке с полотенцем и, счастливо увернувшись от очередного взмаха, нырнул куда-то вниз, извлекая из невидимого мне пространства ... кота.
Кот, прихваченный, как и положено, за шиворот, злобно шипел и пытался огрызаться.
Но действие возымело результат. Диван остановился.
Вряд ли до этого он двигался сам, подчиняясь ударам полотенца. Невозможно и предположить, что диван двигал вот этот, хоть и очень злой, но далеко не гигантский кот. Тайна длилась недолго.
Мужчина с котом широким шагом направился к двери, ведущей во внутреннее пространство квартиры и, не долго сомневаясь, зашвырнул туда это шипящее разъяренное существо. И мгновенно закрыл дверь. Кот, похоже, не собирался просто так сдаваться, поскольку бился о дверь с глухим стуком. Однако, тяжелая деревянная дверь в старом доме, вероятно была способна выдержать и не такой натиск. Так что можно было считать, что кот на время нейтрализован.
Я же, вновь застыв у двери, во все глаза наблюдала происходящее действо, не готовая пропустить ни мгновения.
Освободившись от кота, мужчина вновь шагнул к дивану и наклонился.
Спинка дивана загораживала обзор, я готова была подпрыгнуть, лишь бы увидеть, кто еще там прячется.
Подпрыгивать не пришлось. Из-под дивана тем же приемом - за холку - был извлечен тот самый "Есаул". Это оказалась огромная белая в коричневых пятнах мохнатущая псина. Правда, надо признать, мохнатость была несколько неравномерной - на спине, где видимо и демонстрировал свой нрав котяра, зияли проплешины, кое где разодранные когтями.
Нельзя сказать, что Есаул не сопротивлялся, было видно, что с гораздо большим удовольствием он так и остался бы под диваном, где хотя бы голова была защищена от когтей полосатого супостата. Но, будучи воспитанным псом, все же подчинился хозяйской руке, очевидно, давно и прочно натренированной на "холку".
Так за холку его и провели мимо меня в коридор, где, как видно, и было его постоянное место жительства.
Диван усилиями все того же мужчины в трениках был возвращен на законное место и хозяева, оглядываясь, перевели дух.
- Да вы проходите, садитесь, - предложила тетка в бигудях, словно ничего и не происходило, - Дочка чуть задерживается, сейчас придет.
- Да вы не думайте, они вообще-то дружные, - мужчина говорил, словно бы извиняясь, - Почти и не дерутся никогда.
И я кивала и делала вид, что верю. Хотя скорость с которой была проведена операция, отработанность приемов как водворения враждующих сторон в изолированные помещения, так и возвращения на место дивана, все говорило об обратном.
Поверила я в другое. В то, что действительно "они дерутся не всегда". А когда не дерутся, то дружат, любят и понимают друг друга. Огромный Есаул, сварливый кот и их хозяева, готовые двигать диваны и собирать клочья, оставшиеся после битвы. Во имя любви!
И первый взмах крыла
Высотные многоквартирные дома – место жительства довольно большого количества населения. В основном, в домах живут, конечно, люди.
Но, не только. Есть и кошки, и собаки, и канарейки, и попугаи... Да мало ли кого еще привечают люди в своих квартирах в качестве домашних любимцев, от сенбернаров до хомячков.
Но ведь есть и те, кто, домашним питомцем не являясь, селится, однако, вместе с человеком под одной крышей. Конечно, в первую очередь на ум приходят воробьи и голуби. Этих пернатых и впрямь много. Но и кроме них вьет в нашем доме гнездо, в буквальном смысле целый сонм различных пернатых.
Так, на крыше, например, уже который год выводит потомство семейство альбатросов, больших, не белых, как принято считать, а таких, бело-серо-буровато-крапчатых, с огромным размахом крыльев и пронзительно скрипучим голосом. Где-то под крышей живут ласточки, а неподалеку от моего окна - чуть повыше и сбоку - расположилось семейство синичек. Так что прямо с раннего утра, еще и солнце только просыпается, а синицы уже изо всех сил тенькают, встречая рассвет. Ну, и, как водится, каждый год у них появляются птенцы. Шумят, пищат по утрам, требуют от родителей еды. Шумные соседи. Но мы не возражаем – дети и есть дети. И человеческие дети тоже, бывает, и кричат, и плачут. Дети, одно слово.
Собираясь с утра на работу, заметила я за окном какое-то необычное движение.
- Надо присмотреться, - шепнуло любопытство.
- Подойди к окну, да посмотри, - посоветовал здравый смысл.
И, глянув на часы, я позволила себе понаблюдать за происходящим.
Из гнезда вылетали птенцы. По размеру на ходу и не определишь, взрослая ли это синица или малыш. Просто «походка» у малышей сильно отличалась от уверенного полета родителей. Взрослые синицы, мы не раз уж замечали, умудряются влететь в гнездо, даже хода не замедляя, прямо с разгона. Да и вылетают, куда им надо, быстро и уверенно.
А здесь все было совсем не так. Птенец – конечно, птенец, а кто же еще мог быть таким неуверенным – медленно планировал с восьмого этажа, изо всех сил при этом маша крылышками. Родители были рядом.
Потом я потеряла крохотных птичек из виду. Но через пару минут малыш обнаружился сидящим на вертикальной стене недалеко от гнезда, вцепившись коготками в желтые кирпичи дома. Посидев и, видимо, переведя дух, он вновь медленно спланировал вниз. И вновь потерялся на фоне елок, растущих под окном.
Пожелав малышу удачи, я умчалась на работу.
Вечером обнаружились неожиданности иного рода. Малыш, а может быть – малыши, не знаю уж, сколько детей у наших синичек получилось этой весной, как видно, очень старались. Но, пока что ловкости и сноровки родительской у них не было. И, в попытках все-таки попасть в крохотное отверстие входа в гнездо, дети волновались. Волновались и тужились. Результаты этих усилий и украсили окно кухни застывшими белыми вертикальными штрихами.
Уделали... Что тут скажешь...
Пришлось окно мыть.
Но мы не обижаемся, понятно же, что это – пока дети. А с кем из детей не случалось подобных казусов? А у птичьих малышей даже памперсов нет. Так что с мелкими неудобствами от пернатых соседей приходится мириться. Как-никак, им тоже достается, вон как стараются.
Но тем дети и хороши, что учатся они быстро. Уже на следующий день стекла были чистыми. Значит, попадают малыши в гнездо, не боятся и не промахиваются.
А я потихоньку в окошко посматриваю. Раз уж синички вылетели, то, вероятно, скоро вылетят и ласточкины дети. И тогда в небе с утра до вечера будут летать черные силуэты, пикирующие за мошками.
И пусть летают.
Пусть жизнь торжествует, а дети, любые дети, человеческие, птичьи ли, все дети – растут и уверенно расправляют крылья.
Как я спасала броненосца
Общеизвестный факт – ребенка нужно развивать. И еще один – ребенка нужно развлекать. И вот, чтобы не ломать голову, как же совместить оба столь нужных занятия, отправились мы с сыном в зоопарк.
Зоопарк в Риге – большой, зверей всяческих очень много. От простого, но почти неизвестного горожанам «сельского дворика», где можно поиграть с козлятами, покормить кур и гусей, полюбоваться смешными розовыми поросятами и быть случайно облизанным добродушным теленком, до экзотического «Тропического дома» с аллигаторами, крокодилами и прочими страшными зубастиками и даже с галереей аквариумов с ядовитыми красочными лягушками.
Мы решили обойти все.
Были посмотрены и поглажены толстопопые тапиры, по-честному покормлена зебра и целая куча самых разных козлов и баранов. Заодно напугали павлина, внаглую разгуливающего прямо под ногами. На всякий случай павлин взлетел на сетчатую крышу совятника и там, в полной недосягаемости, глумился и над совами, и над посетителями.
День удался.
Мартышки скакали, радостно демонстрируя красные мозолистые зады, тюлень добросовестно демонстрировал чудеса подводного плавания, а фламинго неприлично кричали и неопрятно разбрасывали свою еду здоровенными кривыми клювищами.
Все было хорошо ровно до тех пор, пока мы не заглянули в павильон для редких и теплолюбивых животных.
Почти у самого входа располагался вольер, на котором красовалась надпись «Броненосец». Я почему-то представляла броненосца несколько другим – побольше и, как бы это сказать, попрочнее, что ли. А он оказался маленьким, даже меньше кошки и каким-то не совсем прочным, эта самая броня выглядела далеко не стальной.
Ну а то, что происходило в клетке, вообще вызывало шок.
Зверь, чьи глаза были прочно закрыты, валялся на спине, нервно сотрясаясь и лихорадочно обирая себя передними лапками. Складывалось полное впечатление, что животное бьется в предсмертных конвульсиях.
Перепугавшись, мы сломя голову, выскочили из павильона.
Взяв на себя функции «штаба по спасению броненосцев», я немедленно сорвала с лавочки мирно присевших покурить служительниц в форменных комбинезонах:
- Броненосец умирает! – заорала я дурным голосом.
Тетки, поперхнувшись дымом, вскочили с лавочки и сами лихорадочно заметались, видимо, не определившись, что полагается делать с умирающими броненосцами.
- Мы из другого павильона, мы за броненосца не отвечаем, - робко попыталась оправдаться одна из них.
Но я-то, руководитель с опытом. Что мне оправдания? Броненосца спасать надо, причем – любыми силами. Так что отмазка во внимание принята не была.
- Так, вы – к ветеринару. А вы найдите, кто в этом павильоне работает. Быстро, - выстроила я обеих теток.
Получив волшебного пенделя в виде указаний, тетки прекратили суетиться и резво поскакали выполнять мои поручения.
Осмотрев окрестности, мы с ребенком решили, что в этот момент все, что было можно, уже сделано и помощь – профессиональная и квалифицированная – несчастному животному будет оказана в самое ближайшее время.
Поэтому с чувством выполненного долга мы продолжили прогулку. После слонов, медведей, львов и тигров мы уже едва волочили ноги – как ни крути, а попробуй-ка обойди 137 гектаров, густо населенных самыми разными животными.
Но с чувством долга не поспоришь.
И мы решили снова навестить несчастного броненосца.
Едва зайдя в «броненосный» павильон, мы обнаружили все ту же удручающую картину: животина по-прежнему валялась на спине, содрогаясь в конвульсиях. Закипев от злости на халатность нерадивых работников, так и не оказавших зверю медицинскую помощь, я выскочила из павильона, готовая «навалять» ленивцам. Сынишка едва поспевал за мной, быстро перебирая маленькими ножками в синеньких сандаликах.
Но он тоже был со мной солидарен в деле спасения броненосца.
Едва оказавшись на улице, я тут же обнаружила на лавочке мирно покуривающую служительницу в комбинезоне.
Форменная одежда делает людей похожими друг на друга, и я не смогла опознать, была ли это утренняя тетка, или – новая, но тоже курящая сотрудница.
- Срочно врача зовите! – наехала я на тетку.
И тут дело стало развиваться совсем по другому сценарию.
Не спеша выдохнув дым, тетка в комбинезоне лениво спросила:
- Это к броненосцу, что ли?
- Ну да, - я опешила. – Он там у вас весь в конвульсиях бьется!
- Не бьется он. – Спокойствию тетки с цигаркой мог бы позавидовать Джеймс Бонд, - Это он спит так.
- А дергается чего? – тут до меня стало доходить, что кажется дело с броненосцем разворачивается как-то иначе, чем мне представлялось.
- А сны ему снятся. Вот он и дергается. Он всегда так спит.
Тетка говорила короткими доходчивыми фразами и до меня стала доходить простая истина: я далеко не первая, кому она рассказывает об особенностях сна броненосца.
Я живо представила себе, как изо дня в день повторяется одна и та же история – кто-нибудь обнаруживает спящего броненосца и сломя голову, как мы, несется его спасать. А броненосец, к несчастью, животное ночное, а стало быть, спит каждый день. Так что у тетки давно выработался прочный иммунитет на все призывы к спасению броненосцев.
Дальше настаивать о помощи было глупо. Да и в чем помогать-то? Спит и спит себе животное.
Отправились отдыхать и мы, тем более что устали точно больше, чем любой из обитателей зоопарка.
Кстати.
Через год мы снова пошли в зоопарк.
Вспомнив прошлогоднюю историю, мы снова пошли навестить броненосца. Угадайте, что он делал?
Правильно, спал. Снова дергаясь так, что, казалось бы, душа давно должна была покинуть это тело от одной только встряски. К счастью, как видно, броня все-таки у него прочная, раз удерживает душу в теле.
Регулярно, раз в год, посещая зоопарк, заходили мы проведать броненосца. И однажды обнаружили его совсем даже не спящим. Второй броненосец старательно гонял по клетке изрядно похудевшего старого знакомца.
«Любовь, однако», - подумала я.
Конечно, бегать на перегонки с подружкой хоть и труднее - приходится быстро-быстро перебирать ножками, но все же гораздо веселее, чем одному коротать время даже в сытой и теплой, но одинокой неволе.
«Движение – это жизнь», гласит древняя истина.
А любовь существует даже и для броненосцев.
Страшное приключение рыжего бельчонка
Молодые мамочки знают: пока дети маленькие, все «дружат детьми».
Это естественно. С ребенком нужно гулять, так что режим подразумевает много времени проводить на улице. то малыш в коляске спит, то – делает первые шаги, то – уже ковыряется в песочнице. А вот уже бежит куда-то, размахивая очередной веточкой.
Вот и получается, что дети-ровесники поневоле сближают мамочек, так или иначе оказывающихся в одно время в одном месте, да еще и с одной единственной целью – присматривать за своим родным, растущим малышом.
Так что в это летнее утро мы – три мамочки – сидели рядышком на лавочке, укрывшейся от ночного дождя под навесом, козырьком накрывавшим и крылечко, и скамейку, и стол, врытый в землю перед входом в деревянный дачный домик, давно и прочно стоящий среди леса на столбиках из белого кирпича.
Весь дачный поселок, разместившийся в сосновом лесу неподалеку от железной дороги, состоял из таких деревянных домиков, выкрашенных зеленой вагонной краской. А чем бы еще красил вагоностроительный завод домики для своих сотрудников? Так что домики стояли, как маленькие вагончики, разбросанные среди высоченных сосен, едва не подметающих небо, а неподалеку, за деревьями, виднелась насыпь, по которой время от времени мчались настоящие поезда.
Так вот, мы – молодые мамочки – сидели себе на лавочке под навесом, а наша «молодая гвардия» - двух-трехлетние малыши, шатались разноцветной стайкой серди сосен, сбивая с травы росу резиновыми, по колено, сапожками.
Вдруг малышня загомонила и, задрав головенки вверх, принялась что-то высматривать чуть не на верхушке одной из сосен. Посмотрели наверх и мы.
Оказалось, дети заметили белку. Белка, не совсем взрослая, видимо, бельчонок-подросток, напуганная гомоном, скакала вверх по стволу. А ребятня, сбившись в плотную кучку, гомонила, смешно задирая маленькие пальчики, указывающие на напуганую белочку.
Как оказалось, бельчонок был умнее, чем эти маленькие человеческие детеныши. Притаившись, белка незаметно скользнула вбок и, скрывшись от глаз малолетних наблюдателей, принялась спускаться вниз по обратной стороне высокой сосны. Мелюзга, потеряв белку из вида, заволновалась, но никому не пришло в голову обойти сосну. Пока детки продолжали глядеть вверх, белка уже спустилась вниз и, оттолкнувшись лапками от коры, спыгнула в мокрую траву, намереваясь, от греха подальше, ускакать к другой сосне, подальше от этих шумных ребятишек.
Вот тут-то все и началось.
Не успела белочка проскакать и полдороги до следующего дерева, как случилось то, что и предвидеть никто не мог. Прямо на нее, маленькую и рыжую, вдруг из кустов выскочил тети Дусин кот Афоня. Черный, большой, откормленный домашний котяра тоже вывезенный «на дачу», он целыми днями бродил по городку, время от времени наведываясь к всегда полной заветной миске. Кот ни в коем случае не голодал и белку, которую он высмотрел, хитро спрятавшись в кустах, он восе есть и не собирался. Просто инстинкт охотника есть даже у очень сытых и ленивых городских котов.
Так что кот, с треском проломившись сквозь кустарник, схватил пронзительно закричавшего бельчонка.
Бельчонок, маленький, рыжий, уже напуганный детьми, и спасающийся от них, попал прямо в когти этому толстенному верзиле. И он закричал громко, пронзительно и так отчаянно, что на лавочке усидеть я не смогла.
Возмущению моему не было предела.
Как! Да по какому праву эта откормленная городская скотина смеет кидаться на маленького бельчонка! Добро бы, был кот голодным, тогда да, право на охоту никто и не подумал бы отнимать. Но замучить лесного зверька только ради забавы, ну нет, этого я стерпеть не смогла.
И, с места в карьер, ринулась спасать звереныша. Кот не успел не то, что съесть бельчонка, но даже, думаю, икнуть, как я оказалась рядом, а мой красный резиновый сапог вовсе не шутя приложился с размаху к черному лохматому боку разбойника. Такого поворота дел Афоня явно не ожидал. Как-никак, а были мы уже недели две как знакомы, и даже угощался кот пару раз на моем крыльце молочком, оставшимся от детского завтрака. А тут вдруг, рука дающая превратилась в ногу, прямо по ребрам бьющую, да так, что от неожиданности Афоня тут же разжал челюсти.
Примчалась я, как видно, вовремя. Бельчонок, хоть и примятый и придушенный, тут же вырвался и пустился наутек. С перепугу, не иначе, в качестве ближайшей «сосны», зверек выбрал ... меня! И поскакал по ногам, по джинсам, заправленным в красные резиновые сапоги, не разбирая дороги, пытаясь только спастись от страшного зверя.
Однако, добежав почти мне до пояса, или до половины «сосны», бельчонок сообразил, что сосна какая-то не настоящая. В панике спрыгнув, он большущими прыжками понесся к настоящему, действительно спасительному дереву, и в секунду уже оказался высоко, мелькая рыжим хвостиком уже по веткам, спасаясь и прячась от всего страшного, что было там, внизу, в мокрой траве.
- Ну, раз вон как скачет, значит, спасен, - решила я и обернулась, посмотреть, что же делается тут, вокруг меня.
И – очень удивилась.
Да и было чему – время, как будто, не то, чтобы совсем остановилось, а как бы, сильно замедлилось. Дети по-прежнему стояли той же кучкой возле первой сосны, правда, смотрели уже не вверх, а как-то, в сторону, как будто не успели еще повернуть свои любопытные головенки к новым интересностям.
Я посмотрела на двух других мамочек, сидевших еще мгновение назад со мной рядом на скамейке под навесом. Это было интереснейшее зрелище! Молодые стройные женщины бежали ко мне – колобку – неправдоподобно медленно, высоко поднимая ноги и плавно взметая вверх руки. Это выглядело, как медленно-медленно ползущая видеолента, когда все движения теряют не только скорость, но и резкость и кажутся такими плавными и обтекаемыми, словно дело происходит под водой.
Но бежали они зря. Все уже случилось. Кот, которому «прилетело» сапогом, уже сидел в кустах, видимо, обидевшись на весь мир. Спасенный бельчонок, живой и целый, уже сидел где-то в ветках высокой сосны, зализывая раны и приходя в себя от страшного приключения. Я, только что успешно сыгравшая для Афони роль неотвратимого возмездия, уже стояла, переводя дух и понимая, что все необходимое для спасения рыжего малыша сделано.
А мамочки плавно бежали ко мне, еще не понимая, что бежать уже незачем.
Потому что больше никто не плакал и не кричал громко и пронзительно, взывая о помощи.
Приходящий папа
Приходящий папа
Она была самой простой, обыкновенной кошкой, при взгляде на которую даже не мелькала мысль о породе.
«Стандартная дворовая», разве что, с полосками разных оттенков бурого и белыми передними лапками. Она жила в подсобке пункта приема стеклотары. С одной стороны, как бы и пристроена, и как бы сама по себе.
То ли дело он!
Черный, без единого волоска примеси, с походкой заправского мачо, кот был виден издалека. Ни разу не попрошайка, ходил себе по своим кошачьим делам, держа вежливую дистанцию с малышней, норовившей «погладить котика».
Такие разные, они нашли друг друга.
И перед нашими окнами проходила история любви и история приходящего папы.
Дело было летом.
После 19 часов пункт стеклотары закрывался, работники расходились по домам. А кошка выводила на прогулку малышей. Облюбованная ею зеленая полянка возле задних ворот освещалась ласковым вечерним солнцем. Три котенка – один, самый маленький, весь в маму, с такими же бурыми полосочками, и двое – черных-пречерных. Дети возились и играли, кошка сидела рядом, присматривала и ждала. Наконец во дворе показывался большой черный кот. Он всегда появлялся с разных сторон, но в итоге оказывался возле ближайшей к семейству припаркованной на ночь машины, прямо возле колеса. Я смотрела из окна, как он, невидимый для котят, занимает свой наблюдательный пост и переглядывается с кошкой.
Убедившись, что котята под присмотром, мама что-то говорила детям, тыкаясь в каждого носом, и оставив их на солнышке, уходила. Малыши оставались одни. То есть они думали, что одни. На самом деле со своего наблюдательного пункта папа бдил, чтобы крошек никто не обидел.
Где-то через час возвращалась кошка.
Она подходила к малышам, снова тыкалась в каждого носом, проверяя, все ли в порядке и усаживалась рядом. И вот теперь появлялся папа. Пока мама отвлекала на себя внимание, кот менял дислокацию и шел к детям как бы со стороны. Поприветствовав каждого, он присаживался рядом с кошкой. Клянусь, они общались! Что-то она рассказывала, а кот кивал своей лобастой головой, соглашаясь, что-то говорил он, и она смотрела на любимого.
Солнце потихоньку уходило с лужайки. В какой-то момент кот вставал, тыкался носом в жену, затем в каждого из котят и уходил. Прогулка заканчивалась, кошка немедленно загоняла детей в щель под воротами. Обитатели пункта приема стеклотары шли спать.
Котята росли.
Вечерние посиделки оставались неизменной традицией.
Но теперь кошка выводила котят не только вечером, но и днем, без кота.
В какой-то из дней я подскочила к окну из-за дикого крика. Кричал котенок. Накануне в домике тарного пункта оторвался длинный кусок дождевой трубы, тот самый, с загогулиной на конце. Труба валялась и один из котят решил ее исследовать. В трубу-то он залез, она достаточно широка, чтобы вместить не только котенка, но и взрослое животное. В сущности, никакой опасности не было. Кроме того, что забравшийся внутрь малыш, не увидел выхода: труба изгибалась и он решил, что застрял в ней навсегда. Испуганный ребенок может поднять изрядный крик. Кошачий – не исключение. К тому же труба резонировала, превращая плач в рокочущий мяв. Кошка немедленно ринулась на помощь дитенку. Она пробовала достать его лапой, суетилась и так, и эдак, но без видимого успеха. Малыш вопил и не доставался.
Тогда кошка, загнав остальных детей под ворота, ринулась за помощью.
Минут через десять во двор вбегали оба родителя: большой черный кот и полосатая кошечка. Кот немедленно ринулся к трубе. Попытался достать ребенка лапой – не вышло. Метнулся к изогнутому концу, заглянул, вытащил голову. Прошел вдоль орущей дурным голосом трубы, оценивая ситуацию. И, приняв решение, улегся у длинного конца, аккуратно протискивая свое большое тело вовнутрь. Котенок заткнулся. Мы смотрели, как черное тело медленно протискивается в трубу. За головой внутрь ушли плечи, потом спина, и вот уже пропал и хвост. Кошечка в тревоге металась вдоль трубы, не зная, как помочь. Наконец, из изогнутого конца вывалился перепуганный черный котенок. А следом за ним с трудом протиснул свое большое тело сквозь гнутое колено трубы и сам кот.
Похоже, ему пришлось не сладко, он встряхивался, потягивался, всячески пытаясь привести в порядок сплющенное в туннеле тело. Затем отправился к котенку. Тот, измученный, перепуганный, заплаканный, лежал рядом с мамой. Отец внимательно обнюхал дитенка с головы до ног, потрогал своей сильной черной лапой. Убедившись, что дите цело, пару раз шлепнул его этой самой лапой, чтобы не лез куда надо не подумав. И отправил под ворота к остальным детям. Затем уселся рядом с расстроенной перепуганной кошкой и ласково потерся головой о ее плечо. «Не расстраивайся, все хорошо», - казалось говорил он.
Через несколько минут, убедившись, что семейство в порядке и любимая больше не переживает, он ушел. Чтобы вернуться вечером к семье.
Котята стали еще старше.
Солнца становилось меньше и темнело гораздо раньше.
И однажды в вечерних сумерках мы стали свидетелями удивительного зрелища: во дворе открылась кошачья школа.
Вдоль сетчатого заборчика, отгораживающего штабеля деревянных ящиков для стеклянной тары двигалась процессия: впереди – большой папа-кот, за ним – по росту, два черных котенка и замыкающий полосатик.
Папа крался. Дети повторяли за ним. Папа прыгал. Дети – тоже.
А мама сидела зрителем и удовлетворенно наблюдала, как ее, - нет, их дети, - осваивают кошачью науку. В какой-то момент папа решил, что настала пора карабкаться по бревнышку, удерживающему сетку. Кот полез вверх, цепляясь когтями и двое черненьких – за ним. А полосатый малыш заробел. Он уселся на свою мохнатую попку и только смотрел, как братья, - а может сестры, кто их, этих котят разберет, - карабкаются вверх, цепляясь коготками.
Кошка попыталась образумить дитенка, но безуспешно.
Отцу это не понравилось.
Он спрыгнул вниз и решительно направился к «двоечнику». Наклонился и что-то сказал. Во всяком случае объяснил достаточно, чтобы котенок со всех ног кинулся догонять братьев, осваивающих бревнолазание.
Дети путешествовали вверх-вниз по бревну, а кот и кошка сидели рядом. Время от времени голова кота терлась о плечо избранницы, словно говоря: «Смотри, какие у на славные малыши». И кошка благодарно терлась в ответ.
Эти котята выросли.
Но много лет я, приезжая к маме, наблюдала, как летним вечером кошка выводит на полянку котят, а под машиной прячется, обеспечивая охрану семьи, большой черный кот, приходящий папа.
Птицы этого вечера
Наконец-то прекратились дожди.
Весь июнь Рига стояла, запелёнутая в тёмно-серые холодные тучи, из которых то и дело срывался тяжёлый и какой-то особенно мокрый дождь. Люди не вылезали из курток, а птицы сидели нахохлившись.
И вот оно - солнце!
И на небе - едва заметные воспоминания об ушедших вдаль тучах и полным полно ласточек, старающихся наверстать упущенное.
И то сказать - дожди надоели всем. И мне в том числе. Потому и не усидеть дома этим вечером, потому и понесло меня на вечернюю прогулку перед сном.
Частные домики, вдоль которых пролегал маршрут, стоят себе чистенькие и ухоженные, газоны пахнут свежескошенной травой, тишина и благодать. Нельзя сказать, чтобы вокруг ни души - по дороге повстречала двух пацанов на велосипедах, парочку прохожих, рыжего кота-пахана и чёрную-пречёрную кошку.
И - море птиц.
Ласточкам и вечер нипочём, тем более что без туч у нас ночи почти белые, летают себе, как днём. Вороны улеглись уже, одна было каркнула спросонок - и всё. Какие-то незнакомые птицы чуть крупнее скворца - в сумерках только силуэт и виден - вовсю заливаются на ветках.
А ещё - чайки. Этим белокурым бестиям всё нипочём, они в любую погоду не пропадут. Вечер, не вечер, но птенец чайки вознамерился погулять. Здоровый птенец, ростом с взрослую птицу, только толстый и перья не белые, а пёстрые, коричневатые, вразвалку не спеша прогуливался по улице. Останавливался, рассматривал забор, не спеша шагал дальше и снова зависал в раздумьях... Чисто ребёнок, который изучает травинку или муравья.
Мамаша-чайка, сидевшая на фонаре, усмотрела угрозу во мне, слоняющейся по той же улице. И - спикировала. Правда, надо отдать ей должное, она ограничилась "предупредительным" полётом и нарезала над моей головой круги, пока я не удалилась на безопасное, по её мнению, расстояние.
И затем, с чувством выполненного долга, вновь уселась на фонарь.
Я оглянулась. Птенец так же вдумчиво рассматривал следующий забор и, по-видимому, даже не понял, как его защищали. Он изучал мир.
Чайка сидела на фонаре, в небе над ней летали ласточки, на ветке по-прежнему пела неизвестная птица.
А в густо-синем небе сверкал тонкий серп нарождающегося месяца.
Обед на свежем воздухе
Посчастливилось мне некоторое время поучиться в США.
Дело было во Флориде, прямо на берегу Мексиканского залива.
Точнее, группа отелей и корпуса академии находились чуть дальше, но вот ресторан… Открытая терраса располагалась непосредственно на берегу. Прям реально. Настолько близко, что иногда к ней подплывали дельфины. Здоровые, в длину метров до четырех! Черный, шкура блестит, из воды выныривает, красуется, общается. Красота! Естественно, весь народ бросает тарелки и мчится смотреть на брата по разуму. В этом-то и кроется ошибка. Ибо едва ты покидаешь столик, на твою еду покушаются птицы.
Во-первых, это чайки.
По сравнению с нашими латвийскими небольшие, с тремя белыми «пуговками» на кончике крыльев. Наглые неописуемо. Тут же подлетают, хватают все подряд без разбора, бросают, хватают другое, словом – бедлам.
Следующие по размеру цапли. Красивые, белые. Рост – примерно до колена, может чуть выше. Эти более интеллигентные, могут взять еду с руки. Могут подождать, стоят спокойно рядом, украшают собой пейзаж в ожидании. Иногда, под настроение, могут по команде покрутиться за вкусным кусочком. Не потому, что очень голодные, просто им нравится общаться. Но протягивать им еду надо осторожно: клюв у них весьма сильный, если по пальцу саданет, мало не покажется.
С этими мы дружили. К концу учебы даже узнавали «своих» цапель.
За ними – большие белые цапли.
Описание – прямо в названии: большие и белые. Только ноги желтые. Рост – чуть выше стола. Эти общаться не хотят, норовят утащить, что плохо лежит. Причем целятся на кусочек побольше. Запросто могут «уговорить» целую отбивную в один присест. Если кусок пролезет в глотку, то прямо видно, как дальше он продвигается по шее: тонкая, она растягивается по мере движения пищи, а потом снова сужается. Как змея. Отбивная на косточке заглатывается вместе с косточкой, на минутку! Куда косточка девается потом, лично мне неизвестно.
Самым большим попрошайкой был серый журавль.
Птичка почти с меня ростом! Только значительно стройнее.
Трус, притворяющийся интеллигентом.
От интеллигента у журавля свисает с головы «челочка», эдакая длинная-предлинная, сантиметров на пятнадцать прядь. Она ему все время падает на глаза, и он отбрасывает ее таким аристократическим жестом. При этом трус несусветный! Имея клюв острый и чуть ли не в полметра длиной, просто неприлично так бояться. Однако, он готов питаться только без свидетелей. Стоит, забрасывает челку на затылок и терпеливо ждет, пока народ разойдется.
С другой стороны, народ долго не сидит: перерыв заканчивается, и все студенты мчатся прямиком в класс. Вот тут-то и начинается «журавлиная песня». Парень тоже ест не в себя, не скромничает.
Но самые брутально-катастрофичные нахлебники – это серые пеликаны. Смотрятся они весьма внушительно: когда на тебя летит тройка, а то и пятерка-семерка птеродактилей, - а именно так они и выглядят, - хочется втянуть голову в плечи. Эти не попрошайничают никогда. Обычно они охотятся: опускают в воду свой клюв с мешком и зачерпывают им рыбу. Правда, не всегда пойманное им достается. Чайки мародерствуют вовсю. Одна будет сидеть на спине ныряльщика, другие – кружиться там, где вот-вот вынырнет голова. Когда пеликан подбрасывает рыбу, чтобы принять ее красиво головой вниз, очень часто одна из чаек успевает перехватить улов. И пеликан остается с носом, точнее – с клювом, которым, как бреднем, он снова прочесывает воды залива.
Иногда кто-то из пеликанов осатаневает от чаячьего беспредела и срывается в воздух. И тут – держись, кто может. На моих глазах бургер моей собеседницы прямо из руки мгновенно перекочевал в мешок к пролетевшему между нами на бреющем полете пеликану.
И я вас уверяю, связываться с ним охоты не возникло ни у нее, ни у меня. Уж больно грозная птица.
Бегают по улицам там еще и другие птицы, размером и сложением похожи на цапель, и тоже белые. Но клювы у них не прямые, а изогнутые, как ятаганы. Эти человеческую пищу не любят и в ресторан не заходят.
Как и фламинго.
Их хорошо видно с берега. Ярко-ярко розовые, они стоят по колено, а то и глубже в воде и старательно процеживают своими клювами водоросли. Иногда пролетают, издавая пронзительные крики, но в общем студентов не обижают.
Зато однажды мы попали под нашествие черных птиц.
Я не знаю, кто они такие.
Размером – чуть больше галки, но меньше вороны. Черные-черные, все, целиком. И никого не боятся. Полагаю, они просто не знают, что кого-то им нужно опасаться. Они свалились на нас с неба. Точнее, в небе так и висело целое облако из этих черных переселенцев, они кружили над городом, над заливом, заслоняли солнце. Остальные – и было их несметное количество, решили передохнуть на земле. Ну и на террасе ресторана, конечно.
Ты выходишь с подносом, а на твоем столе сидит птица.
Подходишь, ставишь поднос. Птица сидит.
Машешь на нее рукой. Птица сидит.
И только когда берешь матерчатую салфетку и бьешь ее этой салфеткой, она догадывается, что нужно бы подвинуться. Не слезая со стола.
Около недели над городом вилась черная туча. За это время мы не видели никого. Даже пеликаны куда-то попрятались. И только фламинго меланхолично месили водоросли.
Позже, когда нашествие закончилось, все плавно вернулось на круги своя.
А дельфины…
А что дельфины?
Они по-прежнему приплывали пообщаться с нами, студентами, обедающими на свежем воздухе.
А может быть ворона
Наверняка, вы не раз видели благостные пасторальные картинки, типа девочки с одуванчиком или бабочки на цветке. А вот еще хотя бы раз в месяц кому-то «делает день» торчащая на весь интернет из шиповника жопка шмеля.
Вариаций множество.
Но лично у меня есть знакомая ворона, которой очень нравятся цветы.
Точнее, не просто цветы, а – бархатцы. И не какие-нибудь, а те, что из года в год я выращиваю у себя на лоджии.
Скажу по секрету, сама бы я растила петуньи. Но моего мужа радуют рыжие бархатцы. А я хочу, чтобы он радовался, в конце концов, счастливый муж больше будет радовать жену, чем не счастливый. Так что по поводу бархатцев у меня есть собственный шкурный интерес.
Так вот, о вороне.
Подозреваю, что они с моим мужем не родственники. И любовь к оранжевой лохматости, торчащей из цветочного ящика – чистой воды совпадение. Однако, крылатая барышня очень любит переместиться с верхушки березы прямиком на перила лоджии и запустить свой длинный клюв в мои цветочки.
И ведь сорвет, и унесет один, обязательно!
Гонять пернатую эстетку – запаришься.
Пришлось договариваться.
Было достигнуто соглашение: рвать цветы нельзя. Любоваться – можно. Если лежит цветок уже сорванный, - можно брать.
На том стоим.
Соглашение соблюдается исправно уже несколько лет.
Правда, был небольшой сбой: я уехала на три недели в отпуск и мои цветочки поливали дети. Мальчишки, - ну взрослые уже, конечно, - после работы по очереди приезжали и, строго по инструкции, поддерживали мой балконный сад-огород. Единственное, чем я не стала морочить парням голову, так это вороной. Как бы я объяснила, что иногда нужно срывать цветок для пернатой?
Но обошлось.
В мое отсутствие ворона не бесчинствовала.
Кажется…
Во всяком случае, я ничего не заметила.
Но вчера желтую радость для цветочной любительницы оставила.
Кстати, о воронах. Восхищаюсь этими умнейшими птицами. И не могу пройти мимо и не рассказать о пляжном приключении, напрямую связанным с вороной.
Место действия: Юрмала, пляж.
Действующие лица: мы с Толей, мужик с кульком, ворона и другие отдыхающие.
Действие первое.
Сидим «в кустиках», любуемся на море, читаем. У меня – электронная читалка, у мужа – наушники. Хорошо. Относительно неподалеку еще пара-другая семей и отдельных пляжников.
И тут появляется мужик с довольно внушительным пакетом, целлофановым, непрозрачным из супермаркета. Расстилает на песке полотенце, водружает на него пакет и, не говоря ни слова, отчаливает в сторону моря.
То есть ничего худого он не делает. Типа, пришел на море, иди и купайся. Все в порядке. Просто среди местных обычно принято поздороваться с соседями и, уходя, попросить присмотреть за вещами. Как бы все понимают, что ничего особенного с ними приключиться не может, но есть традиция.
Ладно, оставил и оставил, ушел и ушел. Не больно-то хотелось.
Читаю. Вдруг муж показывает:
- Смотри.
Видим, по песку к оставленному без присмотра мешку ковыляет ворона. Песок рыхлый, идти не удобно, но вид птица имеет весьма целеустремленный. Встала на полотенце, голову набок склонила, присматривается.
Кто-то из отдыхающих ее шуганул.
Отлетела недалечко, присела, подождала. Убедилась, что ахтунг кончился. Снова пошла к мешку. Дядька ее еще пару раз прогнал, но как-то без фанатизма. В конце концов, никто его не просил за вещами присматривать.
Но вороне этот мешок, похоже, чертовски занадобился. Убедившись, что люди только смотрят, но больше не гоняют, она перешла к реальным действиям.
Примерилась, прицелилась и вдруг, раз! Жестом заправского каратиста пробила клювом туго набитый мешок. Вдребезги! Только что вопля не хватило «Ки-й-яяяя!». А так – ну точно, каратист!
Мы только ахнуть успели.
Но на этом представление не закончилось.
Никто и глазом моргнуть не успел, клюв погрузился в отверстие еще раз, еще… И вдруг ворона вытаскивает из весьма уже внушительного размера дыры прозрачный мешок с бутербродами.
Дальше – сценарий тот же, но с гораздо меньшими усилиями.
Продырявив и эту целлофановую преграду, птица добыла неслабый такой бургер из сложенных вместе кусков хлеба, между которыми покоилась начинка. Хлеб ворона проигнорировала. Но зато мимо колбасы не прошла. Ухватив поудобнее, она на бреющем полете, не выше полметра от земли, утащила свою ношу в кусты, замыкающие пляж.
Это произошло настолько молниеносно, что зрители успели только ахнуть. А через секунду, мы уже катались от хохота!
К слову, просмеяться мы так и не успели, поскольку ворона вернулась.
Деловито по-хозяйски осмотрела дело клюва своего и лап своих и, не теряя времени, лишила колбасы второй бургер и снова припустила в кусты.
Пляж плакал от смеха!
И именно в этот момент, вот ни раньше, ни позже, вернулся хозяин всего этого гастрономического безобразия. Он уставился на развороченное добро и, строго осмотрев присутствующих, всех, кроме предусмотрительно убравшейся в кусты вороны, вопросил:
- Это кто сделал?
Я знаю, это неприлично.
Но у нас наступил катарсис. Мы икали, валялись и рыдали, не в состоянии произнести ни слова. И чем больше возмущался мужик, тем громче звучало дикое ржание отдыхающих. В котором была и наша с Толей лепта.
Не знаю, поверил ли он в историю с вороной. Сил доказывать что-либо у нас не осталось.
Но я точно знаю, с этой умнейшей птицей лучше договариваться, чем спорить.
Впрочем, договариваться стоит со всеми.
Если ты не хочешь, чтобы твои бутерброды тырили в твое отсутствие.
Морковкин и Пикачу
Братья уже давно повзрослели и знали, что почем.
Их обязанности, как, собственно, и у любого хуторского кота, были просты и незатейливы: мышей ловить, с собакой не связываться, хозяйку любить, хозяина уважать, к кормежке приходить вовремя.
Двое рыжих, один рыжий-рыжий, второй – рыжий с белыми пятнами, в свободное от работы время бегали куда хотели и как хотели. В результате на окрестных хуторах в последние годы прибавилось котят с рыжинкой в шерсти. Никто не возражал. Чего возражать, если красиво.
Коты, как известно, существа свободные и гуляют сами по себе. Сами в свою жизнь никого не впускают, и к другим в душу не лезут.
Оттого и пропустили момент, когда в хозяйской семье начался разлад. И сильно, должно быть, удивились, когда однажды хозяйка погрузила в машину вещи, дочку, уехала и… не вернулась.
То есть, конечно, бывало так, что хозяева уезжали. Иногда вместе. Тогда кормить котов доверяли соседскому сынишке. Раз в день он прикатывал на велосипеде и доставал из рюкзака банку с едой. Это было не так вкусно, во-первых, хозяйка готовила вкуснее. И, во-вторых, никто не гладил по спинке и не чесал за ушком. В самом деле, какой уважающий себя кот позволит чесать себя какому-то соседу.
Иногда на несколько дней уезжал кто-то из хозяев. В этом случае для котов вообще ничего не менялось.
Кроме последнего раза. То есть когда хозяйка с дочкой все не возвращались и не возвращались. Может быть, коты не очень бы расстраивались, но хозяин, в этот раз сильно изменился. Он все время был не в духе, иногда забывал кормить. Однажды один из братьев попытался вежливо потереться о хозяйскую ногу, чтобы как-то напомнить о себе, но ничего хорошего из этого не получилось. Этой же самой ногой хозяин так пнул бедолагу, что тот отлетел и ударился о поленницу, а потом несколько дней хромал.
Есть хотелось. Одно дело ловить мышей и выкладывать их у крыльца, дожидаясь похвалы хозяйки, и совсем другое - питаться мышами. И коты стали совершать набеги на соседние хутора, навещая уже не кошку, а ее миску.
Так продолжалось всю осень.
Теперь братья чаще сновали по окрестностям в поисках съестного, но иногда все-таки забегали на родной хутор, а вдруг вернулась хозяйка. Но ее все не было.
Однако, хозяин опять изменился.
Сегодня утром коты издали почуяли, что на хуторе запахло едой. Как две рыжие, слегка исхудавшие тени, они мчались сквозь кусты и под лапами шуршали листья, почти такие же рыжие, как они сами. В восемь лап затормозив перед мисками, они с жадностью поглощали неожиданную вкуснятину. И пропустили момент, когда в руках хозяина оказалась кошачья переноска. Конечно, вполне цивилизованные коты, они знали, что это такое. Переноска означала поездку к неприятному человеку, который хватает их, тискает, а то и делает больно, без всякого на то права. Разумеется, братья возражали. Однако, момент был упущен. Теперь оба рыжих, хоть и сытые, но изрядно помятые, смотрели на мир сквозь решетку. А хозяин, ругаясь во весь голос, промывал и смазывал царапины, которые оставили на руках, если не все восемь, то уж точно несколько лап.
Ехали они так долго, что устали протестовать и даже задремали, привалившись друг к другу рыжими боками. Потом переноску вытащили из машины и понесли в дом, пропитанный совсем другими запахами.
Хозяин поставил переноску на пол, что-то буркнул и ушел, бросив их одних среди новых, не знакомых им людей, больших и маленьких. Братья приготовились защищаться. Однако, на них никто и не думал нападать. Незнакомцы открыли дверь переноски и отошли. Хозяйка, - здесь тоже была хозяйка, уж это-то коты сообразили сразу, - поставила на пол плошки, одну с водой, другую с едой. Опасностью вроде бы не пахло. Вот только дети… По опыту братья знали, что человеческие дети, так же, как и кошачьи, существа непредсказуемые. Они могут запросто схватить за хвост или погладить, ни за что не угадаешь, что придет в голову детенышу. Поэтому вылезали осторожно. И ведь верно. Один маленький человечек кинулся к ним. Пришлось срочно нырять обратно в клетку. А это было больно. Невооруженным глазом люди видели, что хвост одного из котов, рыжего с белыми пятнами, сломан, да еще и в нескольких местах. Он изгибался под странными углами и явно причинял боль, кот страдал. По правде говоря, они оба страдали и от шока, и от паразитов, которых нахватались за время дикой жизни, а теперь еще и хвост…
- Ладно, Пикачу, - сказала хозяйка, - иди, поешь. А завтра мы с тобой разберемся.
И закрыла дверь в комнату.
На них никто не нападал. Но все равно, было чертовски страшно: новый дом, новые люди, новые миски… И непонятно, как ходить в туалет. На хуторе, каждый знает, уважающему себя коту достаточно вырыть ямку и вопрос с туалетом решен. А здесь? Как прикажете рыть ямку в деревянном полу? К утру коты пометили все углы комнаты.
- О нет! – воскликнула, зайдя туда, хозяйка. – Я же вам оставила лоток!
Ну, такое дело, в прежней жизни котов с лотком никто не знакомил…
И снова была переноска. И визит к другому, но тоже крайне неприятному человеку, который мало того, что насовал им в пасть всяких снадобий, гадких и противных, так еще и лишил каждого из братьев их гордости – бубенцов под хвостом. Ужасный человек!
Потом, измученных, их вернули в ту же комнату и долго знакомили с лотком. Первым догадался, для чего нужна эта штука, рыжий. Он аккуратно пристроился и сделал свои дела, за что получил доброе слово, которое, как известно и кошке, и коту приятно:
- Молодец, Морковкин!
Так и пошло: Пикачу и Морковкин.
Позже, когда у Пикачу зажил сломанный хвост, его отвезли к маме хозяйки на хутор. Пикачу понравилось: во-первых, хозяйка его любит, во-вторых, там живут сразу две коровы и ему перепадает свежайшее, парное молоко. И, в-третьих, на хуторе не нужен никакой лоток! Можно по старинке справлять свои дела в любой, в удобном месте вырытой ямке. А это, согласитесь, немало для уважающего себя кота. Пусть даже ему больше не хочется бегать на соседние хутора к кошкам. Зато теперь ему больше нравится гулять вместе с хозяйкой, сопровождая ее весь день с утра до вечера.
Что же касается Морковкина, то у него тоже все в порядке. Теперь у него другая работа: играть с детьми и позволять им хватать его под живот и таскать с места на место. И разрешать себя гладить.
Лоток он, к слову, тоже освоил.
Приблуда ласковый
С виду – самый обыкновенный дворовый кот, один из тысяч и тысяч. Как положено, полосатый с белыми лапками и пятнышками на мордочке.
Он ничем бы не отличался от других, если бы не одна интересная особенность. Этот кот по необъяснимой причине любит детей. Искренне и беззаветно.
Именно поэтому он все свободное от добычи пропитания время живет возле детской площадки, куда родители приводят своих ненаглядных чад по дороге из садика домой. Во всяком случае, нам он попадается на глаза всегда, в любой день и в любую погоду.
Кто-то дал ему кличку Приблуда, так и прилипло.
Кот ведет себя прилично.
Он чинно устраивается где-нибудь с краю и наблюдает за резвящимися и орущими во все горло сорванцами. А сорванцы взапуски носятся с батута на качели, с качелей на лазалки, с лазалок – еще куда-нибудь. Дети, одно слово.
Родителей на площадке тоже полно. Кто-то неотступно мечется за своим отпрыском, кто-то тихонько стоит в сторонке и наблюдает, кто-то сбивается в родительские стайки. Все идет, как положено своим чередом.
Ровно до того момента, как раздастся вопль. Это значит, что кто-то из малышей либо неудачно прыгнул и стукнулся, либо старшие не пустили на батут, либо… Да что угодно может быть спусковым крючком для неистового рева, на который способен нежный ребенок! Корабельный ревун позавидует!
Вот тут-то и наступает кошачье время.
Приблуда вылетает на площадку и со скоростью свиста мчится к ревущему малышу. И принимается нарезать вокруг него круги. Его теплый пушистый бок трется о пострадавшего, а хвост, - о, этот хвост творит чудеса. Хвост щекочет зареванную мордочку и малыш, забыв об огорчении, с удовольствием начинает тискать живую мягкую игрушку. Причем происходит это все настолько быстро, что чья-нибудь не слишком резвая на ногу бабушка успевает добежать лишь тогда, когда ахтунг уже закончился.
Дальше начинаются вопли на тему:
- Не трогай кота, он грязный!
Или что-то в этом роде.
Поняв, что его функция выполнена, Приблуда немедленно удаляется на обочину и сливается с пейзажем.
Длится эта история, похоже, уже не первый год. Рассказывают, что несколько родителей пытались забрать ласкового кота домой, что называется в личное пользование. Но кот категорически не соглашался на одного-двух малышей. Его большое сердце требовало простора и много любви. Не меньше, чем вся ребятня на детской площадке.
Приблуда сбегал и возвращался к детям.
Были поползновения изгнать «блохастого», сдать в приют и прочее разное. Но большинство родителей оказалось на стороне добра. В итоге кота подкармливают там же на площадке. Время от времени при необходимости кто-нибудь из родителей возит его к ветеринару.
А в остальное время Приблуда ласковый вытирает пушистым хвостом слезы малышей. И над площадкой летит детский счастливый смех.
Ни за что не поделюсь!
Обожаю наблюдать за воронами.
У нас напротив дома растет совершенно невероятная ель. Похоже, она – ровесница нашей девятиэтажки, значит лет ей – около полста. Для дерева самый расцвет сил.
Доросла эта красавица уже до уровня восьмого этажа. Так я на своем седьмом всю елочную жизнь наблюдаю.
Где-то в глубине, примерно в трети от макушки, у ворон гнездо. Его снаружи вообще не видно за ветками. Но именно оттуда выбирается одна / один из ворон, чтобы взлететь на макушку дерева и понаблюдать за окрестностями. И именно оттуда каждый год берутся воронята.
Воронята, как, впрочем и чайкины птенцы – отдельная напасть. Не то, чтобы я была против птенцов, ни в коем случае. Просто и вороны, и огромные серебристые чайки, которых в народе зовут бакланами, - птицы куда как серьезные. И когда птенцы вылетают из гнезда, родители очень ревностно следят за безопасностью малышей. Впрочем, малыши – только по разуму. Ростом они почти, как взрослые птицы, только более пухлые, упитанные. И у чаек – пестрые, а не серые.
И вот эти птичьи дети, - ну чисто дети, - гуляют себе по двору, рассматривают, что попадется, набираются опыта. А родители-то не дремлют. Сидит родитель где-нибудь на фонарном столбе, на ветке, или какой другой возвышенности и бдит, чтобы никто дите не обидел.
И что прикажете делать, если вам просто нужно домой, а воронята скучковались у подъезда? Понятно, что они туда случайно забрели. Но вороне-то не докажешь, что ты к ним без злого умысла приближаешься. И вот, если не хочешь объясняться с клювастой мамашей, будешь стоять терпеливо в сторонке и ждать, когда детишкам надоест и они перебазируются от двери подальше.
Ну, дело соседское, как мама маму я ее понимаю. Уживаемся. Тем более, не первый год знакомы.
К зиме дети вырастают и опекать их никто не стремится. Холодно, голодно, каждый – сам за себя.
Наблюдаю из окна картинку: ворона нашла крышечку от маргарина, круглую, пластиковую. И, прижав ножкой, старательно ее обрабатывает. Это только кажется, что у нее клюв острый и все. Язык-то у нее там тоже есть. Вот она и вылизывает остатки маргарина. А почему бы нет? Жиры – самое оно в холод для согрева.
Но не тут-то было!
- А что это у тебя?
Вторая товарка, привлеченная видом обедающей, слетает с небес с явным намерением оторвать себе кусочек вкусненького. А там и третья на подлете.
Да как бы не так!
Делиться наша ворона не собиралась. И силой меряться тоже в ее планы не входило. В дело пошла хитрость. Молниеносным движением лапы она перевернула крышечку дном вниз, явив миру абсолютно несъедобную картинку, украшавшую маргарин. И, крепко прижав пластик лапой, сделала вид, что любуется заснеженными окрестностями.
А крышечка?
А что, крышечка? Это она так, совершенно случайно нашла и лапу греет.
Вид у нее был точь в точь как у Волка из «Ну погоди», когда он делает вид, что его тут не было и он ничего не делал.
Остальные вороны обошли ее вместе с крышкой почетным караулом и, не обнаружив нарушений устава, сиречь спрятанного съестного, встали на крыло и полетели в синюю даль искать пропитания.
Наша же красотка, убедившись, что никто больше на обед не покушается, перевернула крышечку и благополучно продолжила трапезу.
Как говорится, ворона вороне маргарин не задолжала.
Каждый добывает себе обед самостоятельно.
Нежданчик
Когда-то зимы были снежными, а ближайшая охраняемая парковка в десяти минутах ходьбы от дома. Я, естественно, ежедневно по два раза, - туда и обратно, - моталась к этой самой стоянке.
Из пункта А в пункт В ведет, как правило одна дорога. Мой путь, - вообще никак не связанный с выходом в те же годы одноименного южнокорейского фильма, - тянулся вдоль линии частных домов, окруженных заборами, где-то прозрачными, где-то нет.
Да мне-то какая разница, забор себе и забор, важно, что тротуар есть, идешь себе и идешь, никого не трогаешь. Главное, чтобы не трогали тебя, потому что почти за каждым забором обитает четвероногий охранник. Варьируются только породы, размеры и тембр голоса. Ну и, ясное дело, все эти собаки так или иначе демонстрируют хозяевам свое прилежание, облаивая каждого идущего пешехода. Правда, для постоянных клиентов скидка, в смысле, если ты ходишь туда-обратно каждый божий день, то даже самому отмороженному охраннику должно быть понятно: если эта до сих пор на хозяйское добро не покусилась, то и сегодня тоже вряд ли. Поэтому через какое-то время меня запомнили, взяли на карандаш и больше не облаивали.
Так я и ходила своим путем.
Но не зря я про зиму вспомнила.
Это была какая-то особенно снежная зима. Реально, снег – до колена.
Но по правилам Рижской думы каждый владелец частного дома должен ежеутренне расчищать дорогу возле своего дома. Осенью – от листьев, зимой – от снега. Да, по праздникам и траурным датам он должен еще вывешивать соответствующий флаг. Но для меня в то зимнее утро флаги были не актуальны. Я пыталась добраться до машины, не набив себе при этом полные сапоги снега.
Большая часть домовладельцев со своей задачей справилась, дорожка чернела асфальтом, а сугробы, едва не с меня ростом, надежно возвышались вдоль проезжей части. Но кое-где хозяева замешкались и в этих местах прохожий люд протоптал с утра что-то вроде партизанских троп. По какому принципу торили путь впереди идущие, осталось неясным, ибо тропы, намеченные пунктиром, виляли, как хотели, удерживаясь в границах забор-сугроб.
И вот, мороз и солнце, день чудесный, иду я вдоль заборов местных, старательно повторяя извивы, проложенные впередиидущими. Смотрю, естественно, под ноги, дабы не оступиться и не угодить в сугроб. И вдруг ясно чувствую щекой жар. Прямо, как из печки. В недоумении притормаживаю и поворачиваю голову в попытке определить источник тепла.
Да уж. Определила.
Ибо стою нос к носу, - максимум, сантиметров пять, - с огромным лохматым кавказцем. Возложив на забор обе здоровенных лапы, он с интересом оглядывает окрестности. И то, когда еще выпадет оказия в виде сугробов, взобравшись на которые можно спокойно посмотреть, что творится по ту сторону забора. Вот псина и наслаждается. И стоит себе, главное, молча, не шевелится. Вот я и не замечала его, пока он на меня не задышал.
Я аж замерла от неожиданности. Зверюга размером чуть не с медведя, пасть такая, что полголовы отхватит и не поперхнется, стоит себе и меня разглядывает. И ничего не говорит. Даже не двигается. Только дышит, - язык наружу и клыки в полпальца длиной.
Эдакий нежданчик!
Ничего не стоило собакину до меня дотянуться, и напрягаться бы не пришлось. Но он, парень служивый, решил не обострять. И то, я-то снаружи, не на вверенной ему территории, угрозы не представляю, чего зря напрягаться. Поэтому он просто продолжал мирно сопеть, ожидая, когда я очухаюсь и тронусь с места, освободив ему простор для обзора.
Что я и сделала.
К слову, когда я возвращалась домой, дорожку уже почистили и вплотную к забору прижиматься нужды не было.
Поэтому мы просто кивнули друг другу, как старые знакомые.
Я пошла дальше, а собакин наслаждался жизнью и снежной зимой с сугробами.
Праздничный рэкет
Принято думать, что самый большой праздник в году – это Рождество, ну или Новый год. Обычно, да.
Но не в Латвии!
У нас самый большой праздник – это Лиго или день летнего солнцестояния. Латыши, - удивительный народ, - за девятьсот с лишним лет, пока по территории Латвии волнами прокатывались то крестоносцы, - знаменитый Ливонский орден, - то русские, то шведы, то немцы, умудрились сохранить свою, очень даже самобытную культуру. Да, христианство, по большей части лютеранство, католицизм или православие доминирует.
Но!
В том то и дело, что есть большое «НО».
Это – Лиго!
Лиго празднуют с размахом. Никакие ни разу не шутки, костры в рост человека, танцы, песни - до утра, шашлыки, пиво и специальный свежий янов сыр с тмином – на каждом столе. Все Янисы, прям поголовно, - в дубовых венках. Дубовыми ветками украшают машины. Даже троллейбусы, если водитель – Янис. Лиги, - женское имя Лига, - тоже в венках, только в цветочных. Впрочем, цветочный венок может надеть любая женщина, праздник есть праздник.
Словом, гуляет Латвия.
А тут, как раз на Лиго, приехали к нам гости из Израиля. Ну и как им праздник не показать?
Дело было давненько, задолго до ковида и задолго до того, как в Риге на набережной стали устраивать праздник. Формула тех лет была очевидной: Лиго равно – хутор или небольшой поселок. Город пустел, все разъезжались по хуторам к родным и близким.
Попросились на хутор и мы.
Своих родных с хутором на тот момент у нас еще не было, зато у крестной моей подруги – прямо вот вам, пожалуйста. Мы попросили, нас пригласили. Так всем табором мы оказались на Лиго в гостеприимном дворе Моники и Антона.
Ах, да, кроме людей там еще один хозяин – Имре. Красавец-мужчина, чистокровный немецкий овчарк, умный, ответственный и очень даже хорошо заточенный на охранника. Вполне себе серьезный сторожевой пес.
И как, вы полагаете, уважающий себя охранник должен отнестись к тому, что на вверенной ему территории появилась целая толпа малознакомых, а то и вовсе незнакомых людей? Да, да, именно так, с большим подозрением. Если бы его спросили, он без тени сомнения наложил бы вето на любых гостей. Но права голоса ему не дали.
Зная характер любимца, Антон проявил недюжинную изобретательность. Представив каждого из нас «начальнику охраны», он разъяснил, что именно нужно охранять в данном экстраординарном случае. Охранять требовалось джип. И только джип. Заходить в дом и гулять по территории гости, - то бишь мы все, - могли сколько угодно. Главное, не дать нам возможности угнать машину!
Задачу Имре понял и отправился к джипу, где и занял оборонительную позицию.
А мы накрывали во дворе большой стол.
Моника наготовила!
Чего там только не было, и собственная зелень с огорода, и по особому приготовленный шашлык, и сыры, и салаты, и… Словом, мы все, как хорошо слаженные муравьи, таскали к столу до верха наполненные тарелки, миски и блюда, источавшие сумасшедшие запахи. Слезой истекал сыр и слюнями захлебывались мы.
Имре держал оборону.
Мы ели, пили, разговаривали, шутили, передавали друг другу всякие лакомые кусочки, высматривали то, что еще не успели попробовать, причмокивали, восхищались и просили добавки. Моника радовалась, Антон подливал, Толя шутил, сын, - тогда еще подросток, - фехтовал шампурами, гости восхищались, веселье шло полным ходом.
Имре лежал у джипа и не спускал с нас глаз.
Наконец прозвучало неизбежное, как закат солнца:
- Давайте принесем чай!
И муравьиная цепочка из гостей дисциплинированно выстроилась в обратном порядке: на кухню уносились остатки блюд и грязные тарелки только затем, чтобы смениться чистыми блюдцами, чашками и, - о нет! – выпечкой.
Моника умудрилась еще и напечь тьму несметную всяких вкусностей. Пироги, пирожки, печенья…
И тут Имре сломался.
Прав был тот парень из фильма «В джазе только девушки»:
- У каждого свои недостатки.
Имре оказался жутким сладкоежкой.
Он без трепета пережил гастрономическую вакханалию с мясом. Но устоять перед соблазном сдобы оказалось выше его сил. Он покинул пост.
Так случилось, что и Моника, и Антон, и моя подруга в этот момент были в доме, что-то там требовалось достать, заварить, помочь. Мы же, - гости, на вытянутых руках несущие всяческие сладости, - оказались один на один с весьма серьезно настроенным охранником. Пес желал получить свою долю.
Перегородив своим телом дорожку, он недвусмысленно дал понять, что дальнейшее продвижение возможно только в обмен на пропуск. В качестве пропуска охранник готов был принять содержимое наших блюд и тарелок. К счастью, он соглашался довольствоваться частью.
Как сейчас помню, у меня в руке было блюдо с печеньем, выполненным в виде цветов. Присыпанные сахарной пудрой каллы горой возвышались на огромном блюде, которое я удерживала двумя руками. Но четвероногий рэкетир был неумолим:
- Печенье или жизнь! - Недвусмысленно говорили его глаза.
Я, разумеется, выбрала печенье.
До сих пор не понимаю, каким образом мне удалось удерживать это блюдо одной рукой. Второй же я аккуратно, по одной, скармливала «каллы» прожорливому сторожу. Остальные же гости, воспользовавшись паузой, аккуратно, стараясь не задеть хозяйские грядки, обходили нас, торопясь поставить на стол свою ношу.
- Ах ты, ирод!
Я вздрогнула от пронзительного, как паровозный свисток вопля. Моника умеет быть очень убедительной.
«Ирод» скосил на хозяйку глаз, но не шевельнулся, пока не доел очередное печенье. После чего с достоинством удалился вновь охранять джип.
- Да, это его любимые, - подтвердила хозяйка, кивая на слегка опустевшее блюдо с печеньями.
Мы пили чай, а ночь Лиго при музыкальном сопровождении хора комаров вступала в свои права. Потом мы танцевали на деревенской площади, где горел громадный, выше моего роста костер, смотрели, как прыгают через костры, взявшись за руки, молодые пары, слышали, как визжат вдалеке те, кто ушли искать цветок папоротника, цветущий одну единственную ночь в году.
Словом, праздник вышел на славу.
И честное слово, я согласна с тем, что каждому должна достаться своя частица радости. Хотя бы в виде печенья.
Собачьи отношения
Не держу дома животных, увы, аллергия на все мохнатое, от тигра до хомячка. Но люблю - до безумия.
Особенно собак.
А самое главное, что эти мохнатые ребята меня тоже держат за свою.
Даже не лают.
У нас тут, вокруг нашей многоэтажки - вполне себе оазис из частных домиков. Целые улицы. Когда-то здесь у рижан были огороды. Потом, где-то в семидесятых, огороды отобрали и построили новый спальный район. Позже, уже после независимости, многим удалось отсудить себе обратно свои земельные наделы. И теперь это уже не огороды, а вполне себе шикарные современные дома с садами, лужайками и всем таким. И с собаками-кошками, естественно.
Что должна делать собака, чтобы показать, что она на службе? Правильно, подать голосовой сигнал при приближении постороннего ко вверенному ей участку. А вверенных участков – целая улица.
Но что же делать, если гулять среди частных домиков намного приятнее, чем вдоль магистрали! Вот мы с мужем иногда и выходим туда пройтись-прогуляться, посмотреть на эстетику.
В этот раз тоже пошли, но не только гулять, но и поговорить. А то при современной занятости может весь день в трудах пройти так, что встретишься с мужем только в постели. Ну, там уже не до разговоров обычно. Причины могут быть разные, конечно, но все-таки… Словом, иногда просто хочется поговорить.
И вот мы идем по дивной красивой улочке и на нас из-за забора выскакивает здоровенный пес: «ГАВ, ГАВ!!!». А мне отвлекаться не хочется, разговор важный.
- Тебе кто разрешил на меня лаять? – спрашиваю я, не отвлекаясь от основного разговора.
Собака обескураженно замолкает, а мы идем дальше. Из-за следующей ограды снова вылетает собачья морда с диким рявканьем.
- Перестань, - на ходу бросаю я.
Она замолкает.
Когда третья или четвертая собака затыкается на полгавке, муж замечает неладное:
- Это ты делаешь?
- Естественно, они же мешают нам.
- Ну да, но почему они замолкают?
- Потому что я им не разрешала на меня лаять.
Муж, кажется, тоже слегка обескуражился.
Поскольку разговор случился длинным, пошли мы на второй круг. Наблюдаю картину маслом. Выскакивает из-за кустов тот самый здоровый псина, - он первый с краю улицы, - и пытается залаять. Забавно, но увидев меня, собак тормозит на все четыре лапы и усаживается подумать, а разрешал ли ему кто-нибудь лаять конкретно на эту отмороженную. Похоже, понял, что особого разрешения не получал, поскольку так и остался сидеть размышлять о бренности жизни.
Ровнесенько то же самое демонстрировали и остальные четвероногие охранники, муж скрупулезно следил, не будет ли сбоев в программе. Нет. Не лают.
Причем не только у нас на районе, где угодно. Проверено на практике.
Меня устраивает.
Вот только муж, кажется, до сих пор не может привыкнуть…
Между кучей-малой и серьезностью
Опаздываю, ужасно спешу на встречу, аж навигатор за мной не успевает. Во-первых, просто не люблю опаздывать, во-вторых не хочется терять имидж в глазах потенциальных клиентов, уж больно дядьки солидные. И, вроде бы, маршрут с вечера нашла, время рассчитала. Не учла час пик, потому гоню машину так быстро, как могу.
Ну, вроде бы успела. Принимаю решение не считать две минуты задержки за опоздание и с чистой совестью вылезаю на свет божий.
Едем смотреть участок. Договорились встретиться в крохотном населенном пункте за Ригой на парковке у местного магазина. Вполне нормальное место, мимо не проскочишь. С землей так и есть, если на ней ничего не стоит, она выглядит одинаково. Попробуй найди нужный кусок «на глаз». Вот для этого встреча и назначена, владельцы собственноручно показывать свою недвижимость будут.
Первый, кого я вижу на парковке, - один из владельцев. Меня увидел, пошел навстречу.
Второй, которого я не только вижу, но и ощущаю всеми по летнему времени голыми ногами – здоровенный, но пока еще очень детский и глупый щенок то ли московской сторожевой, то ли кавказца. Ростом это чудо больше пуделя, может быть потому, что покрыто толстенным пушистым мехом. Собачий ребенок мечется, а шерсть на нем развевается, как уши дракона из «Бесконечной истории».
Понимаю, что собакен потерялся. Ясно, что в этом возрасте для него пока еще все «свои» и он по-своему, по-собачьи ищет, к кому бы прибиться. Ибо не положено детям, даже звериным, одним, без присмотра бегать по улице.
И вот этот потеряшка стоит, упершись в меня своими здоровенными, пусть и детскими пока, лапами и смотрит в глаза так, что аж до печенок достает. А у меня аллергия! И вообще, невозможно держать эдакого бегемота в городской квартире. Ему бегать надо, чтобы простор был, а со мной он куда побежит?
Умом все понимаю, но и бросить дитя не могу.
- Подождите, - говорю клиентам, - мне ребенка пристроить надо.
- Ваш?
Собакен подбегает к дядьке, но, не добежав сворачивает, возвращается ко мне. Понятно. Там любовь не выросла.
- Нет, не мой, случайно прибился.
Вижу в глазах и на кончике языка вертится вопрос, типа «Ну и какого ты тут носишься с не своим приблудой, вместо того, чтобы заниматься нами, серьезными господами?».
К счастью, ума хватило промолчать. А то, боюсь, огреб бы дядя под горячую руку.
Так, что, кстати есть под этой самой рукой? А, местный магазин. По идее в маленьких местечках все всех неплохо знают. Если щенок кого-то из местных, в магазине могут и подсказать.
- Идем, - говорю, - со мной. Будем тебе семью искать.
К счастью в расчетах я не ошиблась, мужик за прилавком отреагировал моментально:
- О, никак Яниса щенок! Нашелся все-таки!
Наш спаситель хватает телефон, набирает номер и через несколько минут в магазин влетает целая туча белобрысых детей в сопровождении здоровенного, - чуть не под два метра, - такого же белобрысого мужика. Поднимается вселенский визг и всеобщая суматоха: визжат от радости, что нашелся потеряшка, дети, визжит, бьет об пол хвостом и вертится сумасшедшей юлой щенок, а по центру этой вакханалии стою, не успевшая вовремя слинять, я. И очень боюсь, что эта куча-мала сейчас снесет меня с ног напрочь. К счастью, папа успевает среагировать раньше. Два шага и вот уже песик, как мягкая игрушка повис подмышкой у великана. Второй рукой он трясет за руку меня, пытаясь выразить благодарность и одновременно удержать от падения, поскольку дети по инерции продолжают наворачивать круги. К слову, латышские дети в большинстве случаев такие же, как этот щенок, не по возрасту огромные. Еще бы, с такими-то папами!
В итоге папа, наконец, берет ситуацию под контроль и вся белобрысая ватага чинно попрощавшись со мной и с хозяином, покидает магазин. Собакен, как ненадежный товарищ, путешествует подмышкой.
Очухавшаяся, с бутылкой воды, выхожу наружу, чувствуя себя героем мультфильма «Бременские музыканты»: «Последним вылез Петух, изрядно ощипанный, но не побеждённый!»…
Мои очень серьезные клиенты еще здесь, стоят, терпеливо ожидают развития событий.
На мое жизнерадостное «Ну что, поехали!» кивают и придерживают дверь лимузина.
Принимаю правила игры и пачку документов, с серьезным видом читаю, пока движемся в сторону участка. А в душе прыгают забавные чертики: я счастлива, что помогла найти питомца и что я, несмотря ни на какие даты в паспорте в тысячу раз живее и моложе этих слишком серьезных мужчин, не способных помочь даже щенку!
Мышиный переполох
Как-то утром муж притащил домой мышь.
Серый грызун аккуратно сидел в трехлитровой стеклянной банке и, кажется, вполне примирился со своей участью. Предвосхищая незаданный вопрос, ибо брови мои неудержимо ползли и ползли вверх, муж сообщил:
- Вот, на работе поймал. Решил малому показать, он же мыши никогда не видел.
Что правда, то правда, мышей в жизни нашего двухлетнего сына еще не случалось. И я, вопреки здравому смыслу, согласилась, что мышка у нас поживет пару часиков, а потом мы пойдем гулять и выпустим ее в ближайшем лесу, расположенном метрах в двухстах от дома. И банка с мышью осталась стоять на кухонном столе.
Мужа, пришедшего с ночной смены, надо было кормить, да и вообще, забот по дому всегда достаточно. И в какой-то момент мы выпустили банку со зверьком из поля зрения.
Но ребенок контролировал ситуацию жестко. Улучив момент, когда никого из родителей не оказалось рядом, он прокрался на кухню с благим намерением «посмотреть на мышку». Но, «просто посмотреть» не получилось. Одно неловкое движение – и банка с грохотом падает на пол. Я от испуга ору, как резанная, а мышь, спасая свою серую шкуру, шмыгает куда-то за кухонные шкафчики.
Вот тут-то все и началось!
Ребенок немедленно отбыл в эвакуацию на диван.
А мы вдвоем принялись за отлов зверя.
Муж, как мужчина и охотник, - а где-то и виновник переполоха, - взял на себя руководящую функцию. Мне надлежало исполнять команды.
По плану охоты я должна была палкой от швабры шерудить в определенном месте между шкафчиком и плинтусом. Стратегический замысел заключался в том, что испуганный зверь сам выскочит на приготовившегося к броску ловца.
Но палка отказывалась гнуться согласно замыслу. Пришлось взять рулон кальки, - я работала инженером-конструктором и по случаю маленького ребенка договорилась выполнять работу на дому, так что кальки имелось в избытке. Калька подошла отлично, она и гнется, как надо и шуршит замечательно. Стратегический замысел сработал! Мышь выскочила! Но, Акела промахнулся…
Скотинка прошмыгнула у него между ног и умчала в прихожую за огромный четырехдверный шкаф с антресолью. Да… Там шурши - не шурши, не достанешь.
- А я ее сейчас пылесосом выдую! – Жизнерадостно заявил муж.
Готовая на все, лишь бы избавиться от непрошенного жильца, я только кивнула.
- Держи фонарик, свети в щелочку. Сейчас мы ее достанем!
И пылесос заревел во всю мощь.
Да, у нас был опыт нестандартного применения пылесоса. Однажды вернувшись домой жаркой летней ночью и обнаружив на потолке, - как сейчас помню, - сорок восемь жаждущих нашей крови комаров, мы задействовали эту шайтан-машину. Комаров она заглотила мгновенно.
Но одно дело комары, совсем другое – существенно более крупный зверек, к тому же отделенный от трубы расстоянием в четыре ширины дверцы шкафа. Мыши на наш пылесос было – тьфу!
Но шум беспокоил.
В освещенной фонариком щели между стеной и шкафом наблюдался акробатический этюд: упираясь спиной в стенку, грызун начал восхождение и, добравшись до антресоли, исчез. Мысль о том, что хищник сидит среди моих тряпочек на моей антресоли, была нестерпимой. В четыре руки мы принялись разбирать барахло, которого немало в каждом доме. Я исправно перетряхивала все, что спускалось мне сверху и пополняла росшую на полу кучу.
Вдруг, когда антресоль уже практически опустела, раздался хищный вопль:
- Поймал!
Вопль сопровождался писком, ойканьем и грохотом.
Поскольку убежище стремительно пустело, мышка решила эвакуироваться из антресоли обратно за шкаф. В этот-то момент муж ее и ухватил за то, что еще торчало из щели. Пойманная то ли за хвост, то ли за заднюю лапку, зверушка решила дорого продать свою жизнь. Она развернулась и с громким писком цапнула обидчика за палец. От боли и неожиданности незадачливый охотник выпустил добычу, которая немедленно скрылась в дебрях шкафа.
Я глянула на часы и с изумлением обнаружила, что ловля мыши заняла ни много ни мало, но больше четырех часов! В результате ребенок остался без прогулки, а двое взрослых людей, абсолютно обессиленных, - я так точно осталась совершенно без сил, - сидят в коридоре на грудах тряпья, а мышь так и осталась непойманной.
И тут я сломалась.
Я хохотала, икала и каталась от смеха, глядя на дивную, отдающую сюрреализмом картину, созданную нами на холсте жизни.
Я представляла себе, как наглая мышь сейчас вылезает из укрытия и начинает умываться посреди развала. Ни у кого из нас не хватило бы сил, чтобы с ней справиться.
Вскоре принялся подхихикивать и муж. И даже сын, честно отсидевший весь этот мышиный апокалипсис на диване, присоединился к нам.
Это была еще та «картина маслом»: в квартире полный развал, вконец истерзанные родители сидят посреди бедлама и ржут в голос.
А что еще в тот момент можно было сделать?
Конечно, через пару дней мышь-таки попалась в специально принесенную с работы мышеловку. И да, мы отнесли ее в лес и выпустили.
Но что бы мы вспоминали, если бы не было в жизни неожиданностей типа сбежавших из банки зверей и прочего разного!
Жизнь была бы чертовски скучной, не так ли?
Сама элегантность
У мамы, сколько я себя помню, был очень чуткий сон: «Слышу, как мышка в углу пукает», - жаловалась она.
Поневоле с раннего детства мне пришлось научиться бесшумно двигаться, вставая ночью в туалет. Разумеется, про то, чтобы зажечь свет и речи быть не могло.
Крадешься ночью в кромешной тьме и только пижамка от Луны отсвечивает. А что делать, маму же будить не хочется. Неочевидным, но существенным плюсом от моих стараний стало умение видеть в темноте. И да, я слышу летучих мышей. Вот такие особенности.
Но сейчас не о том.
Итак, детство.
Просыпаюсь ночью от страшного грохота. Во сне каждый шорох может громким показаться. Но тут, точно не кажется! На всю квартиру раздается скрежет и хрупанье. Вылезаю, как привыкла, без шума и без света, посмотреть, что же это за отчаянная душа не боится разбудить маму. Но поздно, ибо мамина ночная рубашка белеет в темноте не хуже моей пижамки. А из ванной комнаты продолжают доноситься непонятные звуки.
И вот мы с мамой, как два белых привидения, совершенно бесшумно прокрадываемся к приоткрытой двери ванной и заглядываем в темноту, откуда явственно раздается громкий-громкий хруст. А еще мы обе знаем, что под раковиной – не знаю, почему мама приняла такое решение – стоит мусорное ведро. Предположительно, хруст раздается именно оттуда. Но разглядеть никак не получается, потому я крадусь за фонариком.
Тут надо заметить, что мама славилась очень плохой памятью. «Не помню, куда положила», - нормальное явление. И лет эдак с девяти я взяла на себя функции хранителя вещей. Однажды в течение недели методично обследовав всю квартиру, я абсолютно уверенно могла сказать, где что лежит.
Отчима вся эта кутерьма с вещами вообще не парила, маме больше не приходилось часами искать куда-то засунутую книгу, зарплату, шапку или что угодно еще, а мне не составляло труда сообразить, что изменилось в интерьере, какой ящик серванта закрыт не так, как было. И под восхищенное мамино аханье я регулярно добывала пропажи, да и вообще, все, что угодно, когда-то положенное и благополучно забытое.
В общем, я – привидение в пижамке – бесшумно доставила фонарик.
И пролился свет!
Луч фонаря, как софит в театре, залил светом пресловутое мусорное ведро, на краю которого элегантно, как актриса, сидела, свесив вниз длинный хвост, мышь. Театральную атмосферу несколько нарушал звуковой ряд: мышь с громким хрустом поглощала картонную пачку из-под пельменей. Наше явление не нарушило трапезы. Покосившись на посетителей с фонариком, она продолжила свое занятие, все так же аристократично сидя на краешке ведра.
Надо ли говорить, что рука не поднялась нарушить эту идиллию.
Мама просто накрепко закрыла дверь в ванную, чтобы хоть как-то приглушить хрупанье.
Мышь стала приходить каждую ночь.
Увы, теперь ее ждало только пустое ведро. А позже отчим поставил мышеловку.
Но нам с мамой было очень жалко эту голодную мышь, так элегантно по-женски сидевшую на краешке ведра.
Привет от журавля Серёги
Давно, как раз накануне кризиса 2008 года училась я в США.
Академия располагалась в небольшом городке на полуострове Флорида прямо на берегу Мексиканского залива. То есть сами учебные корпуса и гостиницы для студентов растянулись вдоль центральной улицы так, что для избалованной публики между зданиями постоянно курсировал белый бусик, перевозя с места на место непоседливых посетителей. По правде говоря, Флорида – это уже тропики, ходить пешком под палящим солнцем настоятельно не рекомендуется.
Но тем не менее, основной корпус располагался практически на берегу. И если выскакиваешь на перерыв, то, пробравшись сквозь ряд олеандров, можно видеть большие стаи фламинго, флегматично черпающих что-то в заливе своими внушительными клювами. Весьма впечатляющее зрелище.
К основному корпусу прилепился ресторан. Да так удачно, что попасть в него можно, просто пройдя по внутреннему переходу, что мы – студенты – и делали по меньшей мере три раза в день. Есть-то хочется. А какой еще есть выход, если ты – в чужой стране, живешь в служебном отеле, где максимум, что можно себе позволить, так это при помощи кипятильника сварить чай или кофе. Да и за продуктами пешочком не больно-то прогуляешься: далеко и жарко. Не приспособлены Америки для пешеходов. Словом, - в ресторан.
Американцам подавай исключительно закрытый зал с кондиционером. Зато итальянцы и «русские» - то есть любой, кто говорит по-русски, неважно, откуда он родом, за русских легко сходили казахи, латыши и единственный кыргыз – предпочитают волю. Воля – это терраса уже непосредственно на берегу, можно сказать, она нависает над берегом. Столики, зонтики, все как положено, плюс – воздух, вода и свобода.
Сидишь на террасе, а перед тобой, как в кино про дикую природу: чайки, цапли, еще какие-то птицы разного размера. Вдали – фламинго пасутся. Иногда – редко, приплывают дельфины. Большущие, метра по три-четыре в длину, приплывают просто так покрасоваться-пообщаться.
И, конечно, Сережа.
Если быть абсолютно точной, то итальянцы прозвали журавля Серджио. Ясно, что русские немедленно окрестили пернатого Сережей.
Это – громадная птица с серым опереньем, ростом под метр тридцать. К этому нужно добавить полуметровый и весьма острый клюв, а также длинное черное перо, кокетливо свисающее с головы на манер челки. Время от времени журавль по-лошадиному взмахивает головой, закидывая кокетливый локон назад. Но шаловливое перо вновь занимает свое привычное место, делая птицу весьма похожей на героя-любовника.
Сережа – неизменный метрдотель террасы.
Он встречает каждого, кто только выходит подносом из кондиционированного до легкого холода пространства на жаркую, освещенную тропическим солнцем террасу. С высоты своего роста сверху вниз озирает придирчивым взглядом поднос, словно проверяя, все ли в порядке. Спорить с Сережей не принято. Он – абориген, а мы – всего лишь гости, прибывшие на время и не нам устанавливать местные порядки. Да и опять же, как ты будешь спорить с существом, у которого клюв запросто дотянется куда угодно. Не подносом же отбиваться. Тем более, что пронырливые скандалистки-чайки бдительно следят, не обломится ли им какой лакомый кусочек. Поневоле, будешь с Сережей дружить.
Делает он свою работу отнюдь не бескорыстно. По его мнению, ему полагается все, что человек по любой из причин решил оставить в тарелке. Крайне не рекомендуется оставлять поднос без присмотра, пернатые «присмотрят» молниеносно. Причем наглые чайки оттеснят интеллигентного журавля вместе с его кокетливым пером. Воевать с чайками бессмысленно, гораздо проще угостить Сережу.
Что я и делала почти тринадцать лет назад.
И вдруг, совсем недавно я узнаю, что журавль по-прежнему служит метрдотелем на террасе ресторана Академии.
Журавли живут долго, говорят, в Японии один дожил аж до восьмидесяти семи лет. Я надеюсь, что когда я поеду на курсы повышения квалификации, мы с Сережей снова встретимся.
Ночная собеседница
Было дело – обучалась я аж целых восемь месяцев в США.
Академия находилась в небольшом городке во Флориде. Академия огромная, зданий, включая отели для студентов и рестораны, чуть ли не целая улица. Прямо с пальмами, гибискусами, непугаными птицами, стадами бродящими там и сям…
Вот только жарко очень, днем не нагуляешься. Да и некогда: каждый день – это не только знания, но и расходы на проживание, питание и всякое такое. Вот и стараешься изо всех сил запихать в голову как можно больше знаний за максимально короткое время, сидишь в классе по 10 – 12 часов.
Все бы ничего, но напала на меня бессонница. Тело протестует категорически: кому понравится, если хозяйка сиднем сидит все дни напролет и не двигается. Телу-то тоже требуется внимание и забота, его холить и лелеять надо, выгуливать, нагрузки давать… Американцы, у них с этим делом просто: тренажерный зал и будьте нате! А мне кондиционер уже днем поперек горла, мне свежий воздух подавай. Ну, и где, а главное, когда брать свежий воздух, если до десяти часов вечера воюешь с гранитом науки?
Но, кто хочет, как известно, ищет способ.
Мой способ назывался «ночное плавание».
Дело в том, что у Академии есть пара-другая собственных бассейнов. Такие себе симпатичные бассейны в окружении все тех же пальм, сосен и другой зелени. Днем они сплошь заняты детьми: многие студенты приезжают семьями, пока один из родителей в классе, второй выгуливает детвору, в том числе возле бассейна. В иные дни до десятка разноязыких пап купали своих чад. А еще бассейны очень любят местные жители. Многие родители из окрестных домов покупают своим детишкам абонементы на плавание. А потому днем в бассейн лучше не соваться – детские орды его прочно оккупируют.
А по ночам дети спят!
А мне из отеля пешком до бассейна – две, ну ладно, пять минут!
Вот я и приспособилась после учебы плавать. Да еще компанию себе подбила, пара-другая «крейзи рашен» в бассейне никого не шокировала.
Тело было счастливо. Его выгуливали, давали нагрузки и свежий воздух, чего еще желать?! Разве что джакузи.
Ну и пожалуйста. Большая круглая, метра три, а то и больше в диаметре, джакузи раскинулась совсем рядом с бассейном и приглашающе булькала, призывно выпуская пузырьки. Естественно, желающие поболтать такой возможности не упускали. Сидишь себе в этом «бурбуляторе» с теплой водичкой, хорошо.
Где-то через несколько дней после того, как я счастливо открыла для себя ночной активный отдых, обнаружилась она.
Маленькая, не выше двадцати сантиметров ростом совушка повадилась прилетать к этой самой джакузи. Если народу было много, она устраивалась в вышине на какой-нибудь ветке и молча слушала, о чем болтают эти странные люди на непонятном языке.
Если же я оказывалась одна, совушка слетала вниз и устраивалась на бетонном полу в нескольких метрах от ванны. Рукой не дотянешься, конечно, но достаточно близко, чтобы можно было видеть «собеседницу».
Разумеется, мы беседовали.
Не скажу, что она мне отвечала, но я пребывала тогда, да и сейчас в твердом убеждении, что птица меня понимает. И как тогда, так и сейчас, я не видела и не вижу никакой иной причины, по которой сова должна была бы прервать охоту, кроме желания пообщаться.
Возможно, ей просто нравились студенты.
Возможно, ее привлекали смех, шутки и хорошее настроение живых беззаботных существ.
Но есть и другие вероятности. Например, в какой-то из прошлых жизней она была такой же студенткой, или кем-то еще, кому важно общение со странными двуногими существами, даже если у них нет крыльев.
Сова прилетала каждый вечер столько, сколько я была во Флориде. Боюсь, она знала обо мне больше, чем многие однокашники, так хорошо мы с ней общались.
Надеюсь, у нее все хорошо.
Если вы когда-нибудь окажетесь возле бассейна Академии, передавайте ей от меня привет.
Ошалел!
Ошалел – это Морковкин.
Красивый рыжий кот, – оттуда и кличка, - достался моим детям будучи уже вполне взрослым состоявшимся котом с суровой судьбой. Замученный, изможденный, он прибыл в клетке-переноске. Из одной клетки наружу выбрались два кота, у второго, более светлого, в двух местах оказался сломан хвост, за что он немедленно получил кличку Пикачу.
Естественно, с котами что-то нужно было делать. Все, что касалось здоровья, сделал местный ветеринар. Правда при этом оба лишились своих «бубенчиков», но это было малой платой за возможность обрести, наконец, любящую семью.
Вскоре коты приобрели нормальный вид и социализировались, чему немало способствовал любвеобильный четырехлетний внук, так и норовящий поднять пушистое чудо поперек пузика и поцеловать. Позже, когда хвост поджил, Пикачу отбыл на постоянное место жительства на хутор, где и составляет хозяйке компанию во время пешеходных прогулок к коровам, курам и прочим обитателям.
Морковкин же остался в семье. Красавец с густым рыжим мехом щеголяет в суперическом ошейнике с подсветкой и с колокольчиком. Ошейник, к слову, не простой: изготовители подумали о том, чтобы гуляющий сам по себе кот не самоудавился, зацепившись им за какую-нибудь корягу. Если дернуть посильнее, то ошейник расстегнется, освободив кису. Впрочем, Морковкин о свободе не помышляет. Домой приходит только поесть, отдохнуть и пообниматься. А так гуляет себе на свободе, где желает. К слову, научился двигаться так, что и колокольчик не брякнет! И то, как ловить мышей, если они будут звон слышать? Вот и приспособился. Теперь и колокольчики целы, и мышей в доме нет. Молодчина, котяра!
Все шло, как и шло ровно до тех пор, пока сын не задумал делать ремонт в детской: старшему скоро в школу, логично все закончить до начала учебного процесса.
И вот, началось!
Жену с мелкими сын отвез теще, а сам со строителями остался в квартире.
Что такое профессиональные строители известно. Это такие мужики, которые свое дело туго знают. Приехали, инструменты разложили, кофе попили и – за работу, только пыль стоит. Конечно, пыль стоит, если ригипс режут, крутят, сверлят, шпаклюют, шлифуют и все такое. Пыль, реально стоит столбом. И пахнет отнюдь не фиалками.
А тут под дверью ничего не подозревающий Морковкин. Ему-то про ремонт никто ничего не сказал!
Представьте себе шок рыжего парня: ты приходишь домой, расслабиться, погреться, вкусно покушать, поспать в тепле среди своих, а тут – черт знает что творится! Свой только один, который бородатый, остальные все чужие, ходят, как у себя дома и творят такое! Вообще все не так!
Бедный кот отказался переступать порог этого бедлама. Глазищи круглые, каждое размером с блюдце. Совсем ошалел, бедолага.
И как прикажете ему объяснять про ремонт и про шпаклевку? Он же кот! Что ему ваш ригипс, дом-то где?
Пришлось мисочки с водой и едой выносить на лестницу, здесь он по крайней мере быть не отказывался. То есть вкусно покушать все-таки получилось. А вот поспать в тепле, ну разве что в подвале, других возможностей нет. Так и бродил рыжий всю неделю вокруг дома, наотрез отказываясь общаться с поднимающими такую пыль и грязь мужиками.
К счастью, все когда-нибудь заканчивается.
И ремонт тоже.
Строители забрали свой инструмент и уехали. Мама и дети вернулась в дом. А за ними на руках с большим почетом внесли Морковкина.
Возвращение в семью состоялось!
Утренний кофе с вороной
Октябрь…
Уже просто так не выйдешь на лоджию с утренней чашечкой кофе. Это вам не лето, когда все растет-цветет, зеленеет и радует. Впору шапку надевать.
По такому случаю пью кофе на кухне у окна.
А перед окном, прямо метрах в десяти – огромная, аж до восьмого этажа – ель. Когда-то, лет пятьдесят назад, когда дом только отстроили, высадили жильцы три саженца. Две – елки, как елки, этажа максимум до пятого. А одна – гренадер! И прет вверх, и прет.
За столько лет облюбовала ее туча птичьего народу: какие-то несчетные мелкие пичужки, вроде воробьев, синички… А на самом верхнем «этаже», поближе к небу – вороны.
Каждое лето у нашего подъезда разворачивается вороний детский сад: птенцы впервые вылетают из гнезда. Летать еще, конечно же, как следует не умеют, а потому приземляются где придется, как правило ровнесенько у нашего крыльца. И, как и все малые дети, принимаются бродить, изучать окрестности. Разумеется, под бдительным надзором вороньей четы, зорко следящей, как бы милым чадам кто вреда не нанес. Как ни крути, а девять этажей человеков так и норовят то в дом, то – из дома. Вдруг кто из них недоброе замышляет?
И вот пока вороньи дети бесстрашно вышагивают вокруг входных дверей, мы, жильцы, слегка пригибаем голову и стремимся как можно аккуратнее прошмыгнуть мимо, дабы не огрести проблем с клювастыми родителями.
Впрочем, ворона – птица умная. «Своих» людей, соседей, они уже давно наизусть выучили. Не нападают, но следят на всякий случай.
Потом дети вырастают, становятся на крыло и насовсем покидают родительский дом, отправляясь строить собственное гнездо. А родители…
А родители, которым больше не нужно заботиться о потомстве, отдыхают и по-своему, по-вороньи развлекаются. Чем не развлечение, устроиться на самую-самую макушку высоченной елки и любоваться окрестностями? То собака пробежит, то кошка, а то человек пройдет, вдруг что-то съедобное уронит, люди – они бывают такие странные, разбрасывают еду просто так. Не все же голубям ее подбирать, воронам их доля тоже полагается.
И вот подхожу я к окну с чашечкой кофе и вижу: семья на прогулке. Сидят на верхушке сразу две вороны, смотрят в разные стороны.
Говорю:
- Привет, соседи!
И вдруг!
Вдруг одна из ворон поворачивается и мы встречаемся с ней глазами! Я готова поклясться, что она меня узнала. Была бы человеком, ответила бы: «Доброе утро, соседка».
А так мы просто молча поздоровались.
И птица с высоты своего поста продолжила патрулировать территорию. А я – наслаждаться утренним кофе и видом из окна на огромную пышную ель с двумя местными воронами.
Взгляд на мир с высокой елки
У нас под окном растет шикарная елка. Доросла уже аж до восьмого этажа и, похоже, останавливаться не собирается.
А на елке уже много лет – воронье гнездо.
Уж не знаю, сколько лет живут вороны, но эта семья – явные старожилы. Год за годом маленькие воронята вылетают из гнезда как раз к нашему подъезду. А бдительные родители контролируют первые шаги любознательных отпрысков, изучающих мир чуть ли не под ногами спешащих домой жильцов.
Нужно признать честно, «своих», то есть постоянных обитателей подъезда вороны не трогают. Правда и мы стараемся не нервировать пернатых соседей и не пугать маленьких воронят.
Но вот уже август. Все дети не то, чтобы разлетелись, но всяко встали на крыло и уже самостоятельно добывают себе пропитание. Родители, наконец-то могут вздохнуть с облегчением. И вот я наблюдаю из окна воронье утро.
Представьте себя на месте вороны.
Вы проснулись. Солнышко, тепло, хорошо. Дети не плачут. Никого кормить не надо. Можно не торопиться. И вот ворона выходит из своего дома – ну ведь не поспоришь, гнездо не квартира, а отдельный вороний дом – на свое воронье «крыльцо», на огромную еловую ветку на уровне седьмого этажа.
И я, стоя у окна с чашкой утреннего кофе, наблюдаю, как она неспешно прогуливается в свое воронье удовольствие, с высоты осматривая окрестности. А ее супруг, - а может, и наоборот, супруга, кто их там, ворон может различить, - терпеливо ждет, когда же его вторая половинка окончательно проснется и будет готова к полету.
И так это мило.
И слегка напоминает нашу семью, когда Толя, уже совсем одетый, полностью готовый к выходу, терпеливо стоит в коридоре, ожидая, когда же я, наконец, определюсь со своими тряпочками, колечками и всяким прочим. Ни слова не скажет, ждет.
А ворона все гуляет по ветке. Не торопится. Перышки прихорашивает.
Август, начало дня, никуда торопиться не надо.
Так отчего бы не полюбоваться на красивое, умытое ночным дождем утро с высокой елки?
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
