Знакомый сюжет

Снилось мне...

Снилось мне однажды, что я в сказку попала. В ту самую, которую люблю с детства.

Как водится, поняла это не сразу. И в то, то это сон, поверить смогла только утром. Но – обо всём по порядку.

Брожу по лесу, брожу... Зима, холодина жуткая, аллергия о себе знать даёт. Ни рук, ни ног почти не чувствую. Пальто и шапка заметены снегом. Волосы покрыты инеем настолько, что прикасаться к ним попросту страшно: вдруг они сломаются?

Мрачно, темно кругом. Только редкие звёздочки в небе угрожающе поблёскивают. А выхода не видно. Я от страха и холода не понимаю, где нахожусь и как сюда попала. Озираюсь по сторонам, пытаясь сориентироваться. Вдруг слышу – плачет кто-то. Тихо так, будто боится, что его могут обнаружить. Выслеживает кого-то или от погони скрывается? Решила я поближе подойти и посмотреть – может, помощь какая-то нужна? Вижу – девчушка стоит. Маленькая, тоненькая, от ветра качается из стороны в сторону. В ближайшую сосну вцепилась, чтобы в снег не упасть. Курточка на девчонке лёгкая, осенняя. Платьице шелковое и туфельки, в каких только летом, в сухую погоду гулять можно. Как она здесь оказалась в такой мороз?

Девочка плачет, слёзы по её щекам катятся, и сразу превращаются в тоненькие прозрачные льдинки. А у меня с собой даже шарфа нет, чтобы укутать, согреть её. Решила согревать разговорами.

– Как тебя зовут? – спрашиваю полушёпотом.

– Настенька, – отвечает девочка сквозь слёзы. – А тебя?

– Алёнка. Как ты попала в лес в такую непогоду?

– Мачеха за подснежниками отправила. Дочке своей к празднику хочет подарок сделать, а сестрица моя названная очень цветы любит. Да только где же я этих цветов найду в декабре? Я уже до костей промёрзла. И корзинку в снегу потеряла. Домой хочу-у, – и Настенька громко зарыдала.

Заметив вдалеке огонёк костра, я беру Настеньку за руку и выхожу на лесную тропинку. Девочка на удивление легко отцепляется от дерева, к которому, казалось, успела примёрзнуть, и, осторожно ступая по снегу, идёт за мной.

Мне почему-то кажется, что костёр не может гореть без присмотра, а значит там точно есть люди. Так и есть. У костра сидят двенадцать мужчин разного возраста. Они о чём-то спорят. Настенька напугана и уже собирается бежать без оглядки, но понимает, что я слишком крепко держу её за руку.

Заметив нас, старший из этой подозрительной компании, опираясь на посох, встаёт со своего места и интересуется:

– Что вы здесь делаете в такое время, девочки?

"Девочки! – внутренне закипаю я. – Я, может, старше вас всех, вместе взятых".

Натягиваю на лицо самую милую из своих улыбок и отвечаю:

– Мы заблудились. И замёрзли.

– А подснежников не нашли, – рыдает Настенька.

– Подснежников в декабре не бывает, – стройным хором возмущаются мужчины.

– Кто бы объяснил это моей мачехе... Я бы этому человеку все деньги мира отдала. И памятник поставила в центре города.

– Знаешь, я могу помочь тебе, – вступает в разговор высокий парень лет двадцати. – Дедушка, дай мне свой посох.

Видимо, дедушка очень любит своего внука, потому что без лишних разговоров передал ему свой посох. Только строго посмотрел. В этом взгляде я прочитала:

"Аккуратнее. Вещь ценная". И вспомнила, что прикасаться к неизвестным реликвиям опасно – можно в вечный сон погрузиться случайно.

Парень, видимо, не из пугливых: он не только взял посох в руки, но и не побоялся ударить им о мёрзлую землю – и вдруг стало светло, как днём светлеет от яркого солнца. Высоченные сугробы начали таять, и вскоре превратились в огромные лужи. Не успели мы с Настенькой удивиться, как лужи высохли, и на поляне расцвели... подснежники.

Сказать, что меня это поразило – не сказать ничего. Я осталась стоять, как вкопанная, а Настенька, не помня себя от счастья, бросилась собирать цветы. Только спустя несколько минут девчушка опомнилась:

– Ой, а корзинки-то у меня нет. В чём же я подснежники домой понесу?

Неведомо откуда у Настеньки в руках появляется большая корзина. Девочка в считанные минуты наполнила её цветами и вдруг, словно вспомнив что-то, загрустила.

– Ну что же ты? Цветов вон сколько собрала – и не рада? – спросил наш юный спаситель.

– Я дорогу домой не найду, – чуть не плача, шепчет Настенька. – Мачеха со своей дочкой меня живьём съедят, если я не принесу цветы до заката.

– Возьми колечко, брось его на землю. Оно поможет из леса выйти. А у кого из вас оно останется, та и будет моей женой.

Незатейливое серебряное украшение с маленьким прозрачным камушком сверкает в руке юноши. Мы с Настенькой переглядываемся, не скрывая улыбок. Девочке на вид не больше десяти лет, а я этому мальчику почти в матери гожусь.

Наш спаситель то ли от смущения, то ли от волнения сначала краснеет, потом бледнеет и зеленеть начинает. Мне на секунду кажется, что юноша вот-вот потеряет сознание, но на ногах он держится хорошо. А вот колечко в руке не удержал – пока Настенька растерянно хлопала ресницами, украшение выскользнуло из руки добросердечного юноши и покатилось по лесу. Настенька, не задумываясь, поспешила в том же направлении. Я решила не отставать. Только и успела спросить у нашего спасителя:

– Как тебя зовут, жених?

– Апрель! – крикнул он вслед.

***

Рассветное солнце бесцеремонно лезет в комнату, прогоняя остатки сна. Пытаясь рукой заслонить глаза от слишком яркого света, замечаю на пальце новое, но отчего-то подозрительно знакомое серебряное колечко. Кажется, я ещё долго буду бояться зимних лесов.

Чужое счастье

Резкий стук в дверь, разорвавший густые сумерки, заставил Настеньку вздрогнуть. Гостей юная хозяйка совсем не ждала, да привечать тех, кто пожаловал к мачехе или названным сёстрам, ей совсем не хотелось. Но тот, кто стоял за дверью, совсем не собирался уходить. Стук повторялся снова и снова, с каждым разом всё громче и настойчивее.

Настенька попыталась разглядеть нежданного визитёра в окно, но не смогла – увидела только силуэт – бесформенный, мрачный, пугающий.

– Открой, деточка, – уверенным женским голосом попросило нечто. – Я не буду тебя есть, мне врач запретил.

– Правда не будете? – с опаской уточнила Настенька.

– Честное фейское, – заверило то-что-стояло-за-дверью.

Девчушке почему-то захотелось поверить этому обещанию. Она осторожно подошла к двери и медленно открыла её.

Странная фигура в тёмно-сером плаще предстала перед Настенькой во всей своей пугающей, но в то же время невероятно притягательной красе. Незнакомка окинула Настеньку ледяным взглядом. Девочка поёжилась от ужаса, внезапно охватившего её.

– Что Вы такое? – вопрос Настеньки прозвучал неожиданно даже для неё самой. – Зачем Вы пришли?

– Давай знакомиться, прелестное дитя. Я Виола, и я здесь, чтобы забрать то, что по праву принадлежит моей семье.

– Я не понимаю. Тут даже моего ничего нет, а Вашего – и подавно.

– Как это нет? А кольцо? Оно разве не у тебя?

– Какое кольцо?

– То, которое тебе мой муж отдал.

– Муж? – Настеньке начало казаться, что собеседница с кем-то её перепутала. – И когда же это случилось?

– Под Новый год, в лесу. Помнишь? Юный Апрель бросил на свежий снег обручальное кольцо...

– Апрель – Ваш муж? – удивилась Настенька. Виола кивнула. – А почему же он сразу не сказал, что у него есть семья?

– Он самый ветреный из двенадцати братьев. Влюбляется направо и налево по двадцать раз в день. Ему невыгодно про меня рассказывать. Если бы ты только могла представить, милая, как я от всего этого устала!

– Ой, Вы только не плачьте, пожалуйста! – взмолилась Настенька, заметив, что глаза Виолы наполнились слезами. – А то зато́пите тут всё, и мачеха с сёстрами опять изругают меня до помутнения рассудка.

– И то правда. Чего это я?

– Проходите в дом. Вы же замёрзнете, – запоздало спохватилась Настенька. – Хотите чаю?

– Хорошая ты, – грустно улыбнулась Виола. – Добрая, милая. А этот... Забудь его, деточка, покуда не стало слишком поздно.

– Я бы и не вспомнила, если бы Вы не пришли, – пожала плечами Настенька. – Рано мне ещё думать про любовь эту вашу.

Девочка налила ароматный чай в самую красивую чашку и поставила на стол перед Виолой, жестом приглашая гостью на чаепитие.

Измученная долгим путешествием гостья не смогла отказаться, но попробовать предложенный напиток решилась не сразу. Она долго всматривалась в содержимое чашки и сосредоточенно перемешивала его ложечкой, словно пытаясь отыскать на дне что-то такое, чего никогда в жизни не видела. Не обнаружив ничего подозрительного, она взяла чашку в руки, ещё раз с сомнением осмотрела её снаружи и изнутри и осторожно сделала глоток.

Настенька молча наблюдала за поведением гостьи. Почувствовав на себе взгляд маленькой хозяйки дома, Виола будто пришла в себя и решила ещё раз попытаться выяснить то, ради чего появилась на пороге дома Настеньки. Медлить было нельзя: встреча со строгой мачехой и её родными дочками могла очень дорого обойтись всем, кто присутствовал бы при этом.

– Вы тоже боитесь её? – уловив волнение гостьи, спросила Настенька.

– Немного, – призналась Виола. – Кто знает, как она отреагирует на постороннего человека в доме? Расскажи мне, где ты прячешь кольцо, и я пойду.

– Я его не прячу. Просто храню. В тот вечер кольцо осталось не у меня. Там, в лесу, со мной была девчонка постарше. Кольцо помогло нам из леса выбраться. Но я украшение не взяла – решила, что Алёнке, девчонке той, Ваш Апрель больше подходит на роль жениха. Я думала, что она решила с ним сыграть по его странным правилам. Но нет. Спустя неделю мне пришла посылка. Внутри было это самое кольцо. Мне оно не по размеру, и носить его я не стала. Хотела чуть позже обратно Алёнке отправить.

– Не получится. Вернётся к тебе кольцо.

– Почему?

– Вспомни, что Апрель тогда сказал.

– Он сказал, что та из нас, у которой кольцо останется... Ой!

– Теперь понимаешь?

– Ага... А как же Вы?

– Я поэтому и здесь. Хочу предложить тебе обменять это кольцо на другое – со спецэффектами. И он никогда тебя не найдёт.

– Я согласна. Не нужен мне такой жених – ни сейчас, ни в следующей жизни.

Настенька быстро отыскала подаренное Апрелем украшение и без тени сомнений отдала его Виоле.

Гостья в ответ чуть заметно улыбнулась и вручила девочке тоненькое колечко с еле заметной вставкой из горного хрусталя. От внимательного взгляда Настеньки не ускользнуло, как заблестели в глазах Виолы живые, искренние слёзы.

– Не плачьте, пожалуйста, – попросила Настенька, примеряя подарок. – Видите, не нужен мне такой жених. Совсем не нужен.

– Ты какая-то удивительно настоящая... Таких в мире уже не осталось, кажется. В музее только. А этот ловелас с подачи старших братьев чуть жизнь тебе не испортил.

– Вы вроде бы взрослая, а тоже в ловушку угодили, – Настенька не удержалась от замечания.

– Знала бы правду – ни за что не согласилась бы. Ко мне ведь Январь свататься приезжал. Уж так себя расхваливал, так расхваливал... А на свадьбе выяснилось, что жених у меня другой – вот это юное недоразумение. Пути назад не было, пришлось стать женой твоего Апреля.

– С чего это Вы взяли, что он мой? – возмутилась Настенька. – Очень даже Ваш. У Вас даже документ, наверное, есть, в котором это написано.

– Есть, – Виола вздохнула так тяжело, что Настенька испугалась за здоровье гостьи: а вдруг сердце этой глубоко несчастной женщины не выдержит испытания нелёгким разговором? – Знаешь, деточка, иногда мне хочется никогда в жизни не знать этого хитреца.

– Говорят, под Новый год...

– Я в чудеса уже не верю, милая.

– А я верю, – засмеялась Настенька. – У меня все новогодние желания сбываются. Я для Вас тоже что-нибудь загадаю – и сбудется.

– Загадай. Хуже-то уже точно не будет, – грустно улыбнулась Виола. – Потому что просто не может быть.

Гостья неслышно поднялась со своего места и выпорхнула за дверь.

Настенька огляделась, пытаясь понять, что это было. Девочка решила спрятать странный подарок незнакомки – мачехе совсем не обязательно о нём знать.

Не про любовь

Солнце чуть заметно касалось осенней листвы. В глухом лесу царила непривычная тишина: не щебетали озорные птицы, не рыскали в поисках добычи дикие звери. Только опоздавшие на утреннюю репетицию комары назойливо жужжали нестройным хором, привлекая к себе внимание.

Статный рыжеволосый мужчина средних лет неспешно бродил по окрестностям, внимательно осматривая любопытным кофейно-молочным взглядом каждый уголок этого с детства знакомого леса и удивляясь многообразию оттенков. Никогда раньше он не замечал этой красоты.

Назойливый комариный хор становился всё громче. Не желая быть съеденным заживо, мужчина вышел на поляну, где горел костёр. Сухие ветки потрескивали чуть слышно – они будто не решались нарушить редкую и от этого такую ценную в здешних местах тишину.

На поляне вокруг костра уже собралась большая компания охотников. В котелке над огнём бурлила загадочная жёлто-зелёная жидкость, которая источала тяжёлый запах подгнивших фруктов и ягод.

Прогулка далась мужчине тяжело. От усталости и замысловато смешанных между собой ароматов осеннего леса нестерпимо кружилась голова. Неведомо из чего приготовленный отвар дополнял странную картину. Бодрости не прибавилось.

Путник вспомнил о своём посохе, оставленном у молодой берёзки. Он оглядел растерянным взглядом поляну, но не нашёл ничего даже отдалённо похожего на посох. Один из охотников заметил растерянность мужчины и спросил:

– Ищешь что-то?

– Одну вещь, – последовал неуверенный ответ. – Только что-то нет её нигде.

– Посох потерял, – вздохнул собеседник.

– Да нет, не потерял. Я помню, где его оставил. Не пойму... Стащил что ли кто-то?

– Кому он может сейчас понадобиться? Твоё время-то нынче.

– Время моё, а любопытных всегда хватало. Признавайтесь, брал кто-то из вас посох?

Охотники молчали. В этом молчании таился страх вперемешку с отчаянием. Рыжеволосый мужчина понял, что никто в компании не знает, где искать пропажу.

– А где Декабрь? – шёпотом спросил кто-то.

– Да спит ещё, наверное – ответил самый юный из собравшихся.

– Сходил бы ты, позвал его к завтраку, – предложил пожилой охотник.

– Ещё чего! Сам придёт. Не маленький.

Вдруг завыло, зажужжало что-то в лесной чаще. Порыв ветра сорвал с деревьев остатки пожухлой листвы. И полетели стаи крупных белых мух.

Охотники переглянулись. Не бывало на их памяти такого, чтобы в тихом, радостном, сентябре воздух стал таким неприветливо-колючим.

– Декабрь! Выходи! – звали охотники. Гул их голосов разносился далеко по окрестностям, но навстречу им никто так и не вышел.

А воздух между тем становился всё холоднее. Тонкие плащи охотников оказались бессильны перед натиском мороза, который с каждым мгновением набирал силу.

Из чащи внезапно появились две бесформенные снежные глыбы. Они уверенно двигались навстречу охотникам.

– Что происходит? – спросил куда-то в пустоту самый старший из компании.

– Только не ругайте меня, братья, – отозвалась снежная глыба, что была побольше. – Вы ведь все когда-то голову теряли от любви.

– Совсем ты, братец, обезумел на старости лет.

– Давнюю знакомую встретил тут ночью. И вспомнил обещание своё - под снегопадом с ней погулять. А дальше... Апрель вон лучше всех понимает, как это.

– Чего я понимать должен? – взвился Апрель. – Алёнка так и не объявлялась с первой встречи. А если кольцо у Настеньки осталось, то мне ещё лет десять невесту свою ждать.

– Жди. К весне появится тут твоя суженая. А Люба вон сейчас приехала. Не смог я упустить возможность её удивить. Прости, братец Сентябрь. Взял я посох на время. Думал, не хватишься, успею вернуть.

– Вот эта гора снега Любой зовётся? – захлопал глазами Сентябрь. – Рассмотреть бы её получше. Дай-ка сюда посох, да поскорее. А то замёрзнет твоя дама насмерть.

Перепугался Декабрь и выронил посох.

Налетела такая страшная вьюга, какой в этом лесу никогда не бывало. То, что называлось Любой, в панике замычало, от холода не в силах вымолвить ни слова.

Ноябрь уверенно протянул руку, чтобы взяться за посох и начать возвращать природе былой облик.

– Стой! – крикнул Сентябрь. – Не до церемоний сейчас. Не может она ждать, – он схватил посох и что было сил ударил им о землю. Лес озарился ослепляющим солнечным светом, по стихийной реке поплыли рыжие кораблики опавших листьев.

– Держи свою Любу, пока её не смыло! – крикнул старшему брату Сентябрь. Декабрь, будто очнувшись от сна, изо всех своих морозных сил сжал руку растерянной дамы.

– Отпусти! – взмолилась Люба.– Ты мне сейчас руку оторвёшь, дурень старый!

– Её спасают, а она ещё и недовольна, – проворчал Декабрь. – Сама же говорила, что плавать не умеешь. Отпущу - и утонешь сразу.

– Ой! – завизжала Люба. – Нет! Я не хочу вот так, посреди леса умирать! Я ещё так молода...

Братья как по команде перевели взгляды на избранницу Декабря, и с удивлением отметили, что их до смерти перепуганной гостье на вид не больше сорока пяти лет. Длинные каштановые локоны струились по её плечам, в широко раскрытых от страха кофейных глазах отражались озорные искорки костра.

– Присядьте поближе к огню, – пригласил Сентябрь. – Сейчас греться будем. Мы тут все промёрзли до костей.

Люба поскользнулась на мокрой листве и плюхнулась на пригорок. Сентябрь протянул ей кружку с ароматным травяным чаем.

– Простите, – виновато пробормотал Декабрь. – Я только сюрприз хотел сделать.

– Сделал, – буркнула Люба, прожигая своего спутника взглядом. Горячий напиток явно прибавил ей сил. – Меня никто ещё так не удивлял. Я чуть сознание не потеряла.

– И ты, Любочка, прости.

– Лесной дух тебе Любочка! Любовь Борисовна я.

– Хорошо, хорошо. Только успокойся, ради всего святого.

– Я спокойна. Не видишь разве? Дурень старый! Ягод бы набрал или травы какой к чаю – всяко безопаснее. Нет, тебе жертвы да разрушения нужны. Глаза б мои тебя, Декабрь Иваныч, не видели.

– Хочешь или нет, скоро пожалую я к тебе в гости. Ужель на порог не пустишь да чаю не нальёшь?

– Чаю? Ещё чего выдумаешь? Воды и то не налью. Сейчас же проводи меня домой, старый балбес.

– Позвольте, барышня, я Вас провожу, – поднялся со своего места Сентябрь. – Заодно прослежу, чтобы с Вами больше ничего не приключилось.

– И позволю, – с вызовом проговорила Люба, что было сил вцепившись в руку рыжеволосого красавца. – Пойдёмте скорее. Загостилась я тут.

Декабрь Иванович смотрел вслед Любе, удаляющейся из виду под руку с жизнерадостным Сентябрём и, грустно улыбаясь, думал о своей непростой стариковской судьбе:

"Не вернётся Любочка больше в этот лес, никогда не пройдёт по чуть заметным тропинкам, не заговорит с вековыми соснами. Да разве могла она влюбиться в седобородого деда? Шустрому Сентябрю и делать ничего не надо, чтобы очаровать любую девчонку, которая окажется в лесу в эту пору. Бросит он озорной взгляд, кудрями встряхнёт – и жертва падает к его ногам", – Декабрь Иванович тяжело вздохнул и побрёл по лесу, не разбирая дороги.

Братья не решились остановить его. Каждому из них знакома была гулкая пустота, которая остаётся в недрах души после крушения всех надежд. Каждый понимал, что Декабрю нужны – жизненно необходимы – эти минуты одиночества. А братские советы и поддержка дождутся своего часа.

Однажды, десять лет спустя...

Десять долгих лет Дюймовочка жила в чудесном королевстве, где повсюду росли волшебные цветы, источающие тонкий, еле уловимый сладковатый аромат, порхали феи-бабочки и звонко щебетали редкой красоты птицы. Ей нравилось болтать с феями – каждая из них знала столько интересных историй, что, казалось, могла неделями рассказывать их и ни разу не повториться. Их мудрые советы не раз выручали юную Дюймовочку поначалу, но со временем она перестала нуждаться в чужих наставлениях, и сама могла с кем-нибудь поделиться маленькими хитростями.

Однажды глубокой осенью, в ту странную пору, когда за окном почти невозможно было различить раннее утро и позднюю ночь, Дюймовочка проснулась до рассвета, глянула на спящего Эльфа и с трудом сдержалась, чтобы не закричать от ужаса.

"Боже, с кем я живу? – всплеснула она руками. – Подумать только – я потратила на него лучшие годы жизни!"

Она пулей вылетела из уютного жилища в одном домашнем платьице из тонкого, полупрозрачного шёлка, даже не подумав о том, чтобы собрать вещи и одеться потеплее. Девушка бежала, не оглядываясь, и вдруг увидела на каменистом берегу свою знакомую ласточку. Та будто внезапно возникла из воздуха и тут же приземлилась на скалу.

– Что с тобой, дорогая? Куда ты так спешишь? – заметив Дюймовочку, удивилась Ласточка.

– Не спрашивай, – отмахнулась беглянка. – Просто помоги мне поскорее убраться отсюда.

– Хорошо, хорошо. Тем более, крылья у тебя теперь свои. Я покажу тебе дорогу.

Не успела ласточка пролететь и нескольких сотен метров, как вскрикнула и упала с подбитым крылом прямо посреди поля. Снизу послышался звонкий детский смех.

"М-да, – подумала Дюймовочка, обводя окрестности оценивающим взглядом и в глубине души ругая соседей-эльфов, не объясняющих своим детям прописные истины. – А дальше куда?"

Она осторожно расправила хрупкие полупрозрачные крылья, которыми не пользовались со дня свадьбы, приземлилась, неспешно кружась, и почти сразу заметила вдалеке крупную мышь. Воспоминания нахлынули огромной, неудержимой волной. Дюймовочка изо всех сил понеслась по полю, пытаясь не повторить ошибку – не угодить в цепкие лапки дикой свахи. Земля под ногами внезапно зашевелилась, и наружу высунулась любопытная морда с длинным чёрным носом:

– Здравствуй, прелестное дитя, – ехидно проскрипел собеседник. – Вот и встретились мы с тобой.

– Здравствуйте, состоятельный Крот, – пискнула Дюймовочка, с трудом узнав в постаревшем и совершенно ослепшем создании успешного, мудрого бизнесмена, которого престарелая Мышь когда-то прочила ей в мужья.

– Откуда ты здесь? И почему так странно пропала? Мы с моими компаньонами совершенно сбились с ног, но так и не смогли понять, куда ты подевалась.

– Долго объяснять. Молодая была, глупая. Полетела с подружкой отдыхать, да и влюбилась там в одного принца заморского.

– Богатый жених-то попался?

– Да какое там! Весь кредитами зарос. Дворец родительский в аварийном состоянии в наследство получил – туда и привёл меня жить.

– А что ты так дрожишь, милая?

– Так платьице на мне тоненькое, а погода вон какая – дожди каждый день льют. Как тут не дрожать? А знаете что? Отдайте-ка мне то, что по брачному договору причитается. Я хоть поужинаю.

– Договор? Какой договор?

– Такой, по которому Вы меня кормить-поить обещали. Сто восемьдесят два с половиной зерна в год, умножаем на десять лет... Тысяча восемьсот двадцать пять зёрен получается.

– Ох! – вскрикнул крот и, не удержавшись на тоненьких, слабеньких лапках, провалился в тёмное холодное подземелье.

Дюймовочка уже хотела бежать дальше, но вдруг подпрыгнула от неожиданности и плюхнулась в траву – поблизости что-то препротивно зажужжало, а потом расправило тёмные крылья и поинтересовалось:

– Как ж-жизнь?

– Ж-жуть, – призналась Дюймовочка, не помня себя от ужаса: Майский Жук уже не один год снился ей в самых страшных снах.

– Ж-жаль, что у нас с тобой не слож-жилось.

– Тож-же мне, ж-жених! – усмехнулась она. – Какое убож-жество! Я лучше выйду замуж-ж за ж-жабьего сыночка. На него и нервов не ж-жаль.

– Подож-жди. Расскаж-жи про свою ж-жизнь. Я тебя потом провож-жу.

– Некогда мне с тобой говорить. И провож-жать меня не нуж-жно, – отказалась девушка и побежала дальше.

Ноги сами привели её к пруду. На берегу грелись на солнышке её ненавистные бывшие будущие родственники – Жаба со своим не в меру ленивым сыном.

– Ну здравствуйте, святое семейство. Я вернулась, – Дюймовочка бросилась к ничего не понимающей хладнокровной парочке. – Что смотрите? Вернулась я, говорю. Показывайте вашу ква-ква-квартиру в самом лучшем ква-ква-квартале. Где у вас самая большая комната? Я там жить буду.

– Иди отсюда, а то мало не поква-ажется! – рявкнула Жаба-мама.

– Не видать тебе ква-ква-квартиры! – подал голос заметно растолстевший сынок.

– Да подумаешь! Обойдусь как-нибудь, – фыркнула Дюймовочка и снова пустилась бежать.

На крылечке ветхого, почти развалившегося дома стояла её рано постаревшая от переживаний и долгих, бессмысленных поисков мама. На бедной женщине от горя не было лица. Казалось, она даже не сразу признала единственную, потерянную много лет назад дочку.

Обнимая самого родного в своей жизни человека, Дюймовочка думала:

"Как же всё-таки хорошо дома – там, где тебя понимают".

Точка возврата

Дюймовочка бы уже и думать забыла о пережитом страшном приключении под названием "Семейная жизнь", да только её навязчивый суженый всё никак не мог смириться с тем, что она решила вернуться в родительский дом. Ласточка, которая дважды в год наведывалась к эльфам, рассказывала, что брошенный принц уже всю голову сломал, пытаясь понять, что не так: то ли его избраннице роскошная жизнь в цветущем и благоухающем королевстве пресной показалась, то ли кровь его оказалась не того цвета, который гадалка предсказывала - правды он так и не смог узнать. Спросил бы - да не у кого: юная спутница за десять лет крепкого, как казалось, брака почти ни с кем из соседей не смогла подружиться настолько, чтобы доверить все свои мысли и переживания. А Ласточку - единственную её верную подругу - пойди поймай. Он только и успевал, что передавать на побережье записки, но отследить, доставляла ли Ласточка его послания, не мог - на его плечах держалось всё королевство, ничего нельзя было упустить из виду.

Дюймовочка записки получала, но читать не решалась, чтобы не тревожить душевные раны, которые только-только начали затягиваться. Однажды её заботливая мама даже хотела сжечь весь этот ворох дорогой бумаги, да только спичек в доме не нашлось.

В то чудесное майское утро разбуженная ласковыми лучами солнца Дюймовочка сидела у полуоткрытого окна, наслаждаясь пением птиц. Ромашковый чай в её любимой чашке понемногу остывал.

Внезапный настойчивый стук в дверь разрушил хрупкую утреннюю гармонию. Дюймовочка ускользнула в свою комнату и затаилась. Стук повторился. Послышались осторожные мамины шаги, с жутким скрипом открылась древняя дверь. В приглушённом шёпоте было трудно разобрать слова. Прислушиваться совсем не хотелось.

Через минуту на пороге комнаты появилась мама. На сонной женщине буквально не было лица.

– Что случилось? – встревожилась Дюймовочка.

– Приехал... этот твой... эльф, – от волнения мама с трудом подбирала слова. – Хочет поговорить с тобой.

– Перехочет, – отрезала Дюймовочка.

– Сказал, что это важно.

– Да не важно мне, чего он там сказал.

– Выйди хоть на минуточку, послушай, что скажет, – почти взмолилась мама.

– Я думала, ты на моей стороне, – протянула девушка и нехотя покинула своё убежище.

Время ползло непростительно лениво. Дюймовочке казалось, что путь в несколько шагов занял не меньше получаса.

Она шла, ступая осторожно, сосредоточенно глядя под ноги, будто опасалась упасть. Оказавшись на кухне, девушка почувствовала невыносимый, удушливый аромат прошлого, и невольно зажмурилась будто от яркого света.

– Здравствуй, принцесса, – прозвучало у неё над головой, и Дюймовочка наконец осмелилась взглянуть на собеседника.

Голос принца почти не изменился за то время, пока они не виделись – разве звучал теперь чуть тише. А вот взгляд стал немного серьёзнее – пропала та детская наивность, которая так была к лицу наследнику эльфийского престола. Теперь это лицо выражало тревогу и глубокую печаль.

– Зачем пожаловал? – спросила она, стараясь, чтобы вопрос прозвучал вежливо.

– Захотелось на тебя взглянуть.

– У тебя во дворце остался мой портрет, смотри на здоровье. Здесь, кажется, не музей.

– Даже чаю не предложишь?

– Я бы предложила, но у нас только ромашковый. Как бы твоя аллергия следом за тобой сюда не пожаловала.

– Смотри-ка, не забыла, – принц чуть заметно улыбнулся.

– Такое забудешь, как же!

– Я тебе привёз кое-что. Тебе понравится, гость будто из воздуха извлёк маленькую подарочную коробочку.

– Мышь! – взвизгнула Дюймовочка, заглянув внутрь.

– Тише, тише. Ну мышь. И что в этом такого? Она же не живая.

– Я тоже сейчас перестану быть живой. Как тебе в голову пришло привезти мне... это?

– Ты мне все уши прожужжала про эту сваху дикую, которая тебя состоятельному Кроту продать была готова. По дороге сюда встретил я эту мадам в поле, неподалёку от своих владений. Живёт себе, песенки распевает... Меня увидела – испугалась и померла на месте. Не бросать же. Вот и решил тебе привезти. Видишь, одной заботой меньше стало. Да и женихи у тебя несерьёзные какие-то. Один от скуки жениться собирался, другому соседи невесту выбирали, у третьего вообще при виде выгоды разум помутился...

– С четвёртым в золотой клетке мне, знаешь ли, не слаще жилось.

– Всё лучше, чем в шалаше.

– Не уговаривай, я не вернусь. Мне в твоих хоромах воздуха не хватает.

– Хотя бы подарок возьми.

– Подарок?! Я до обморока боюсь мышей этих, даже живых. А ты мне чучело притащил.

– Посмотри на меня, дорогая. Ещё чуть-чуть – и от былой красоты ни следа не останется.

– Это теперь не моя забота, – отмахнулась девушка. – Во дворце полно слуг. Они за тобой присмотрят.

Дюймовочка отметила про себя, что выглядел принц и впрямь неважно: сильно похудевший, бледный, в старинном помятом безразмерном плаще он больше напоминал умудрённого опытом вампира, чем милого, приветливого эльфа, из-за которого теряла голову каждая вторая фея в королевстве. Знакомые черты едва угадывались на мрачном, болезненно-сером лице.

"Покормить его что ли? – размышляла девушка. – Того и гляди упадёт. А-а, забыла совсем – он же не ест ничего за пределами дворца. Боится, что отравят. Только если бы он был кому-то нужен, вряд ли мелькал бы сейчас у меня перед глазами".

– Может, воды? – предложила она. – А то чего доброго брякнешься в обморок.

– Нет-нет, не надо. Мне возвращаться пора. Ты напиши, как наиграешься в независимую леди – я за тобой карету пришлю. Ласточка письмо передаст.

– Я никуда не поеду. Ни сейчас, ни триста лет спустя. И забери, пожалуйста, вот этот "сувенир". Он меня пугает. Тоже мне – романтик! Лучше б веник из незабудок приволок. Нет, довёл престарелую мышь до инфаркта. Герой...

– Тебе жаль её? После того, что она с твоей жизнью сделала?

– Да если б не она, мы могли и не встретиться.

– Значит, ты всё-таки любила меня когда-то?

– Дело прошлое. Чего уж теперь вспоминать?

– Дорогая, да тебя прямо не узнать. Такая смелая стала, взрослая...

– Вот ты мне тут всё про любовь говоришь, а сам даже по имени не назвал ни разу.

– Так я его и не знаю, имя-то. Дюймовочка – это что-то вроде твоего детского прозвища.

– Батюшки! Десять лет под одной крышей прожили, а ты и имя не спросил. Ну давай знакомиться. Маргарита я.

– Звучит по-королевски. А королевам место во дворце.

– Я подумаю, – Дюймовочка загадочно улыбнулась и оставила заморского гостя наедине с его переживаниями.

Из своей комнаты она слышала, как за эльфом закрылась дверь. Мама вошла в её комнату и осторожно спросила:

– Что делать-то думаешь?

– Ласточку буду ждать, – вздохнула Дюймовочка. – Не люблю путешествовать в одиночку.

Праздничное одиночество

Зима в Простоквашино выдалась на редкость холодная и снежная. Дядя Фёдор в своём деревенском жилище, для таких морозов не предназначенном, мёрзнуть и болеть начал. Решили мама с папой забрать его в город, пока холода не отступят – Новый год в тепле встречать веселее. Без любимого кота мальчишка из деревни уезжать отказался, а Матроскин без Шарика дом покидать не хотел. Так и перебрались в городскую квартиру всей весёлой компанией. А галчонка не взяли с собой, потому что не нашли – и он у почтальона временно поселился, чтобы от холода и голода в опустевшем доме не помереть.

Игорь Иванович с необычным питомцем каждый вечер разговаривал, учил его новым словам. И всё мечтал, чтобы в деревню на праздники кто-нибудь приехал – очень уж не хотелось почтальону в новогоднюю ночь скучать в одиночестве. Галчонок галчонком, а с человеком всё же привычнее.

Однажды утром почтальон проснулся от жуткого стука в окно – будто все метели и снежные бури мира разом обезумели и решили спрятаться именно в его доме.

– К-кто там? – заикаясь, спросил он, нехотя сползая с кровати.

– Это я, – проскрипело в ответ.

Игорь Иванович и сам не понял, почему открыл дверь. Перед ним стояло невероятной величины существо на двух ногах, одетое в зимнее пальто и по самые глаза замотанное то ли шарфом, то ли платком. Существо изо всех сил держалось за еле различимую в полумраке декабрьского утра опору.

"Мамочки!" – чуть не вскрикнул Игорь Иванович, но вовремя взял себя в руки и тихо-тихо спросил, совершенно забыв о вежливости:

– А ты кто?

– Рая, – представилось неведомое существо.

– Откуда ты взялась?

– Так я это... Из дома приехала.

– А дом твой где?

– Да нигде! – рявкнула Рая. – Как маленький, честное слово, – пробурчала она себе под нос. – Ты чего, письмо не получал?

– Какое письмо?

– Бумажное. Я тебе его ещё в августе отправила.

– Не было письма, – хозяин дома развёл руками.

– Шут с ним, с этим письмом. Сама сейчас всё расскажу. В дом-то войти можно?

– Входи, раз приехала, – пожал плечами Игорь Иванович. Он растерянно щёлкнул выключателем, и только тут наконец рассмотрел, что гостья прибыла на велосипеде. – Транспорт во дворе оставляй, красть некому.

Рая, тяжело дыша, ввалилась в дом. Она скинула с себя одну шубу, за ней вторую, третью... Но и без верхней одежды гостья не выглядела миниатюрной.

От ужаса Игорь Иванович попятился назад.

– Уйди, чудовище! – закричал он. – Иди туда, откуда пришла.

– Разреши хоть отогреться. Не видишь разве, что на дворе делается?

– Вижу. У меня и в доме теперь такое делается. Ты зачем на себе сугроб притащила?

– Оно само как-то, – дама виновато опустила глаза.

– Сядь, не мельтеши. Чай будешь?

– Угу, – буркнула Рая.

Игорь Иванович хлопотал на кухне, а нежданная гостья вертела головой по сторонам, оглядывая скромное убранство деревенского дома.

За чаем с брусничным вареньем хозяин немного смягчился. Он смотрел на Раю уже не так строго, и она, словно оттаяв, заговорила:

– Я объявление твоё в газете прочитала, и сразу написала письмо. Всё ждала, когда ты мне ответишь. Не дождалась, решила сама тебя навестить. Билетов на поезд не достать – на велосипеде поехала. Неделю добиралась. А ты орёшь, на морозе держишь. Разве так встречают родственников?

– Нет у меня никаких родственников. Один я на белом свете. Только галчонок вон, на передержке.

– Не один ты. Нас двое. Двойняшки мы, Игорь.

– Откуда ж ты свалилась на мою голову?

– Из Утюга.

– Откуда? – глаза Игоря Ивановича от удивления поползли на лоб. – А чего не из холодильника?

– Посёлок есть такой, Нижний Утюг называется, – звонко рассмеялась Рая. – Я тридцать лет там живу, почтальоном работаю. Мечтала встретить человека хорошего, чтобы старость веселее была. А нашла родственника.

– И ты почтальон? Почтальон Печкина?

– Лавочкина, – смеясь, поправила гостья. – Сходила замуж на экскурсию. Не понравилось.

– Ты мужа на почте нашла? – предположил Игорь Иванович. Он с трудом представлял, как выглядит Новый Утюг, чем он от других утюгов отличается и кто там, кроме почтальонов, водится.

– Почти, – продолжала веселиться Рая. – В газете.

– Это тоже какой-то посёлок?

– Смешной ты. Газета – она и есть газета. Такая большая бумажка с буквами, – Рая замахала руками, показывая размеры бумажки. – Там объявления были. Я одно заприметила – и в Утюг угодила. Ох...

– Ты чего так тяжело вздыхаешь?

– Да вспомнила, какая дура я была. Ну кто же выбирает мужа по объявлению? Это ведь не котёнок. Дело-то серьёзное.

Игорь Иванович пристально смотрел на гостью, пытаясь отыскать в этой круглолицей, пышущей здоровьем женщине знакомые черты – и не находил. Но не выгонять же даму на улицу в мороз.

Поселилась Рая в Простоквашино. Игорь Иванович первое время в ужасе подпрыгивал, слыша в своём скромном жилище человеческий голос, но вскоре привык. Только некоторые звуки выговаривать перестал и провалами в памяти обзавёлся – то забудет, куда шёл, то имя своё по полчаса не может вспомнить, то с соседями заново знакомится. Несколько раз Рая его в лесу находила, в самой чаще - он там сидел на самой высокой ели и насвистывал какую-то незатейливую мелодию.

А ещё ему каждую ночь начал сниться странный сон: будто едет он на велосипеде по родному Простоквашино тёмной ночью, а навстречу ему тумбочка летит – огромная, с жутко модной меховой отделкой. Каждый раз Игорь Иванович просыпался за секунду до столкновения с бешеной мебелью, и счастливо улыбался, понимая, что все эти ужасы ему просто приснились.

Когда от морозов не осталось и следа, Рая повезла Игоря Ивановича в путешествие – решила показать брату, как выглядит Утюг, в котором она жила и работала, пока из газеты на неё не выскочило объявление тогда ещё совсем-совсем незнакомого, но уже очень близкого человека.

Медвежья услуга

В прихожей послышался звон бьющегося стекла. На шум выбежала полусонная женщина. Она включила свет и вскрикнула: перед ней стояла растрёпанная девушка в чём-то грязно-серебристом, отдалённо напоминающем праздничный наряд.

Приглядевшись, хозяйка дома заметила в облике ночной гостьи знакомые черты. Но вид знакомой незнакомки, мягко говоря, настораживал.

– Милое дитя, что ты здесь делаешь? – женщина уставилась на гостью в недоумении.

– А куда, скажите, пожалуйста, я должна пойти среди ночи? – с вызовом спросила девушка. – Думаете, мамачеха и её наследницы обрадуются такому зрелищу?

– Н-нет, н-не думаю.

– Воды дайте, пожалуйста, пока я не свалилась замертво.

– Секундочку, – женщина схватила с журнального столика ветку сирени.

– Не надо! – взвизгнула гостья. – На ближайшие полжизни мне Вашей кустарной магии сполна хватит. Просто принесите мне воды. Если, конечно, она у Вас есть.

– Может, расскажешь, что стряслось? Ты уехала на бал очень счастливая, буквально сияла от радости. А теперь на тебе лица нет.

– Расскажу, – выдохнула девушка. – Не прибить бы только Вас ненароком...

– Всё так серьёзно? – хозяйка дома чудом удержалась на ногах: перед её глазами всё вдруг закружилось, как на взбесившейся карусели.

– Вы послушайте и решите сами, серьёзно или нет, – гостья пристально посмотрела в глаза насмерть перепуганной женщине и заговорила ласковым шёпотом: – Приехала я, значит, на бал. Там народу – видимо-невидимо. Я только на местном рынке такую толпу народа видела. Мои стоя́т – мамачеха и сёстры навязанные – все трое страшные, как моя жизнь, размалёванные – будто из цирка сбежали. Вроде на балах танцевать полагается, а их не зовёт никто. Тут подбегает как будто бы принц, хватает меня за руку и тащит в центр зала. У них, видите ли, вальс на горизонте. Вы бы, дорогуша, хоть рассказали мне, что на этих балах делать надо. Я этому принцу все ноги истоптала и два раза чуть не свернула себе шею. Но это было только начало мучений. Дальше музыка ускорилась до неприличия - все заскакали будто блохи. Пришлось и мне скакать, потому что вовремя вырваться из лап этого принца я не смогла. И так продолжалось до глубокой ночи. А потом, когда часы во дворце загрохали громче оркестра, я вспомнила, что мне в это время вообще-то дома уже надо быть, и понеслась сломя голову вниз по лестнице. Пока добежала - от платья одни лохмотья остались. Огляделась вокруг – стою́ перед дворцом, за воротами в луже лежит огроменная тыква, а вокруг неё крысы суетятся. Они меня заметили – и как понеслись мне навстречу со всех лап. Убежать бы – да не получается: на одной ноге салатница хрустальная весом килограмма два, а на другой вообще ничего нет. И принц летит на меня как бешеный – вторую салатницу в руках держит. В общем, я от этой красоты на месте в обморок прилегла. Прямо в лужу. Лежу и думаю:

"Если все балы такие, то мне они даром не нужны".

– Я ведь предупреждала тебя, деточка, чтобы ты за временем следила.

– Уследишь тут! Я думала только о том, как бы живой из этой толпы выбраться. А принц, к слову, оказался не первой свежести. Мальчишке на вид не больше двадцати, но гости шептались, что у него недавно вторая свадьба сорвалась. Спасибо, милая крёстная, но такого добра и в нашей деревне хватает. Как бы мне добраться туда поскорее, не подскажете? А то этот, с салатницей, сейчас прибежит.

– Беги на площадь, там извозчики обычно собираются. Кто-нибудь да подвезёт.

– Ой, нет. Одна я в толпу народа больше ни за что на свете не полезу. Может, прово́дите?

– Провожу, – горько вздохнула крёстная. – Если потеряешься, меня твои неблизкие родственники без всякой магии в котлету превратят. Я только волшебную палочку захвачу – и пойдём, – женщина потянулась, чтобы поднять упавшую на пол ветку сирени.

– Бежим скорее! – закричала гостья. И хозяйке дома пришлось покинуть своё жилище, даже не закрыв дверь.

До деревни добирались в полумраке, разбавленном тусклым звёздным сиянием, под жуткие вопли полупьяного кучера, которые тот почему-то называл пением. То, что увидела девушка у ворот своего дома, она не забудет ещё долго: на обочине, по колено в густой грязи перед ней стоял тот самый принц, держа в руках тяжеленную хрустальную салатницу. Взгляд наследника королевского престола не выражал ничего кроме надежды поскорее покинуть эту глушь и оказаться в родном дворце:

– Это Ваше, – только и смог произнести он за секунду до того, как потерял сознание. Салатница полетела прямо на каменистое подобие дороги и разбилась вдребезги.

Важного гостя пытались привести в чувство всеми известными способами. Посмотреть на заморского юношу собрались все местные жители, которые хоть как-то могли передвигаться. В толпе кричали и плакали дети, ахали, охали и причитали женщины и чуть слышно посмеивались мужчины.

Невозмутимо молчали только двое - юная блондинка в разорванном в клочья платьице, напоминающем то ли вечерний наряд, то ли школьную форму, и её пышно разодетая крёстная.

– Подойди, – наконец шепнула растерянной блондинке названная родственница.

– Не подойду! – заупрямилась девушка. – Я ему не служанка, чтобы скакать на цыпочках, исполняя все пожелания. Да и не могу я скакать после этого бала, будь он неладен.

Женщина вздохнула, вцепилась в то, что осталось от рукава платья блондинки, и поволокла девушку сквозь толпу, то и дело повторяя:

– Пропустите! Дайте попытаться спасти человека!

"Человека! Надо же! – в недрах ранимой души девушки бурлили эмоции. – А человек ли он вообще? Это ничем не доказано, между прочим".

Но её мнение никого не интересовало, и она решила оставить свои соображения при себе. Тем более времени на то, чтобы думать о чём-то, совсем не было – настойчивая крёстная уже притащила её прямо к тому, что несколькими часами ранее называло себя наследником престола какого-то там королевства.

Девушка раздражённо взглянула на полубезжизненное тело. Оно оставалось лежать прямо посреди пыльной загородной дороги, производя довольно жалкое впечатление. Крёстная протянула девушке вымазанную в грязи берёзовую ветку и посоветовала:

– Взмахни посильнее! Только постарайся не покалечить принца.

– Святая чечевица! Я уж думала, что его целовать придётся.

Воздух чуть не воспламенился – с такой силой разъярённая девушка взмахнула тоненькой веточкой. Принц вскочил на ноги и с тревогой начал озираться по сторонам.

– Что здесь происходит? – пролепетал он растерянно.

– Ваше высокомор... высокородие только что имели наглость разбить мои единственные приличные туфли! – прокричала девушка.

– Прошу прощения. Я не знал, что эта салатница – чья-то обувь. Хотите я Вам сегодня же нормальные туфли куплю?

– Что значит "нормальные"?

– Те, которые, извините, на обувь похожи. И в салон красоты Вас отвезу. Поедете?

– Это ещё зачем?

– Чтобы привести в порядок Ваши жуткие когти и безобразную копну того, что в приличном обществе принято называть волосами.

– Идите Вы... сами знаете куда. И поскорее, пожалуйста! – выпалила девушка и, выдохнув, добавила с доброжелательной полуулыбкой: – Вечером приезжайте. Тогда и поговорим.

– С такой скоростью перевоплощений я Вас к вечеру и узнать не смогу.

– Сможете. По когтям, например.

Девушка не стала дожидаться, чем закончится эта история и с гордо поднятой головой удалилась в сторону своего дома. Предстояло серьёзно подготовиться к встрече с заморским наглецом.