Злой сабак (Быль)

Глава 1

Школьные годы чудесные…

…Как они быстро летят,

их не воротишь назад…

Итак, последний год обучения семенит на убыль, впереди ещё одна четверть и затем экзамены. Десятый класс целый год чудит: расставаться со школой не хочет. Тут тебе и законодатели мод — решено всем дамским коллективом заплетать в косички ленточки, как у первоклассниц. С золотистыми, розовыми, сиреневыми бантиками. В косичку справа один цвет, в левую метёлку — иной, контрастный. Новшество за три дня переняла вся школа. Далее в ход пошла остроумная насмешка над школьными правилами — дисциплиной, послушанием: коллективно скинулись, купили простенькие тапочки в обувном, носили дружно, одинаково, как в детском доме. Впрочем, в таких домах никто не бывал, и истинное положение вещей по этой теме было не изведано. Но всё равно смотрелось забавно. Гуляли парами, дерзили старшим. Всё сходило с рук: это шли последние месяцы перед расставанием навсегда. Учителя разделяли их чувства.

В тот чудный мартовский день среди уроков оказалось окно: математика, где по плану контрольная, не состоялась. У преподавателя внезапно разболелись дети, а замены в считаные минуты не нашлось. Завуч вышла к классу с просьбой соблюдать тишину: «Не маленькие, сами понимаете. Займитесь чем-нибудь, только тихо. А через урок по расписанию — физика». Покивали головами. Цветистые косички подскакивали. Одинаковые тапочки стояли по стойке «смирно». Отнесли презентабельные кейсы на третий этаж, побросали в коридоре у физической двери. Разбрелись кто куда. Часть — оголодалые — в буфет по булочкам, другая — бесшабашные, с вызовом — на пришкольный двор курить. Кто по подоконникам — физику списывать, кто на первый этаж, на банкетки — тот же предмет самостоятельно учить. Треть урока пролетела незаметно.

Первым заскучал хор голодных: булочки приятно упали в желудки, и потянуло на подвиги. Для начала решили навестить портфели. Третий этаж спал в тёплом полумраке. Откуда-то из других жизней доносились сдавленные голоса учителей, как в телемагазине перед закрытием, где верхний свет уже гаснет, но всё ещё вещает по разным программам множество людей, звук занижен до шёпота, и покупатель-зритель движется крадучись, пустой залой. Так и ученицы к предмету по расписанию семенили на цыпочках, переговариваясь от силы вполголоса:

— Да? Никакой стройности, логики. Валяется всё в беспорядке. Нет, чтобы паровозиком всё сложить. Чтобы каждой вещи своё место. — Дипломаты замерли «кучей-малой».

— Приятное домино. Пожалуй, неплохой из этого материала вышел бы дом…

— Может, лучше всё-таки паровозиком?

— Нет. Лучше дом. Посмотри. — Подошла, уверенно оторвала с пола пару кейсов и разместила их вертикальными кирпичиками. Сверху прихлопнула третий наподобие крыши. — Чудное сооружение.

— Однако.

— Подошли ещё две:

— Что это у вас?

— Да так, строительство.

— Небоскрёб.

— Нет, здесь по уму лучше дачный участок отстроить: сарайчик, мезонинчик, колодец, забор.

— На такое портфелев не хватит.

— Портфелей. Хватит. Надо пробовать.

Стали пробовать. Материал таял на глазах. Дом отстроили, колодец прорыли, начали забором обносить, и чемоданы иссякли. Но строительный дух и весёлые перспективы зацепили всерьёз.

— Знаете, если их раскрыть, плоскостей в два раза прибавится.

— Ой, тут учебники сыплются.

— А! Потом разберутся, где чьё. Невелики потери.

Точности ради добавим: свои сумки они в ту же минуту предусмотрительно переместили к лестнице.

— У кого-нибудь мел есть? Нелишне заштриховать, что есть что.

Заботливая ладонь уже протягивала сыпучий кусочек. Нарисовали окна, красиво оформили входную дверь, трубу «наживили». На колодце обозначили ведро. Занялись покраской забора. Калитку предупредили: «Астарожна! Злая сабака!»

— Скажите, а чей этот дипломат коричневый? Может, его псом сторожевым выбрать?

— Это Блаксинский. — И в другую сторону командным тоном: — Ольга! Ты рисуешь хорошо. Изобрази здесь щеночка.

Та послушно переняла мел, рисовала старательно, всю душу в портрет вложила.

— Класс! На сенбернара похож. Бока кожаные, завитушками. Припиши им внизу, что это «сабака».

Кивнула, принялась неспешно буквы выводить, да не закончила:

— Девчонки, давай быстрее, кажется, наши идут.

— Пафа! (Ольга, то есть.) Бросай это дело! В следующий раз дорисуешь.

— Ой, что сейча-ас бу-у-дет…

С дальней стороны коридора уже слышались голоса. Шёпот нарастал, обозначились первые силуэты. «Домик в деревне» издали сверкал меловыми красками.

— Что это? Что они делают? Идиотки!

— Блакс, гляди, там твой портфель уродуют!

Он уже и сам видел. Гигантскими прыжками пересёк коридор. Пафа истерично взвизгнула, увернулась спасаться в единственно пригодное место — дамскую комнату, туда вход мужчинам во все времена воспрещён.

— Убью! Дур-ра! — прорычал он, схватил своего сенбернара и дёрнул вдогонку.

Она напрасно держала дверь: он оказался сильнее. Ввалил в комнатушку и стал оттирать «наскальную живопись» её школьной формой. Она отбивалась как могла, заполошно визжала, взывала к помощи:

— И-и-и, па-ма-ги-и-и-те!

Первыми среагировали учителя — повыскакивали из классов, как спелые горошины с листа. Далее бессчётными семечками подтягивались школьники.

Блакса от жертвы оттаскивали втроём — директриса, биолог и немка. К тому моменту он уже восседал на обидчице верхом; сенбернар, щёлкнув брюхом, разбросил по скользкому льду учебники, карандаши, тетради, ластик. Сантехника горделивыми айсбергами колыхалась сверху.

Выводили обидчика, заломив руки за спину. Он шумно дышал, мотал гривой, норовя обернуться назад, к помятой соученице. Школа встречала их разинув рты. Это было грандиозное действо.

Зачинщицы тем временем оказались в тени: внимание сосредоточилось на Блаксе с художницей. Бесшумно давясь от смеха, сползли вниз, на первый. Банкетки их уже ждали:

— Что там за шум?

— Там… Злой сабак… На глазах у директора…

— Какой злой сабак? Что за чёрт? Выражайтесь яснее!

— Там… Дипломаты домиком…

Больше от них ничего нельзя было добиться. Хохотали, глядя друг на друга, лошадками. Переводили дух и снова смеялись.

В последующие дни Блакса затаскали по педсоветам. Впрочем, слово «затаскали» — писательское преувеличение: педсоветов на деле оказалось лишь два. Оба раза он держался стойко и на все вопросы хмуро молчал.

— Как ты мог! В женском туалете! Форменное безобразие! Бедное дитя душить!

— Куда поступать собираешься? Ах, в Горный? Забудь о вершинах. Молись, чтоб с твоей биографией в дворники приняли.

Характеристику парню решили все же не портить.

На выпускном они танцевали вместе — Блакс и Пафа. А когда вечер закончился и Москва окунулась в лучи рассветного солнца, предложил её проводить. Согласилась. Отделились от класса по-английски и направились к ней.

— Знаешь, извини меня за тогда, за тот сумасшедший случай… Сам не знаю, чего я так рассердился?

— Нет-нет, ты ни в чем не виноват. — Она влюблённо улыбалась. — И никакой ты не «злой сабак»! Ты очень, очень добрый!

Вероятно, здесь они принялись целоваться, но об этом история уже умалчивает: на этом школьные годы закончились.