Злость на кончике языка

Глава 1

— Сука ты жирная, ненавижу тебя! Мразь, сюда иди! Сюда! Иди! Шею тебе сломать и уши проткнуть, чтобы мучилась! А ты? Ху…и ты смотришь? Глаза давно не выкалывали? Э, бл…, куда пошёл…

Автобус затормозил на светофоре. Дама в меховом пальто виновато улыбнулась, повернулась к Демису.

— Сами понимаете, болеет Кирюша… десять лет всего…

— Кто, сука, дышит громко? — взвизгнул больной Кирюша. — Кому, сука, лёгкие проткнуть? Ща бл…

Он принялся рыться в пакетах.

— Десять лет всего Кирюше, — продолжила дама в пальто. — Антибиотики нельзя. Сердце, сами понимаете. Вот и лечимся…

— Старая ма…да! — заверещал мальчик на выходящую из автобуса старушку. — От тебя го…ном несёт! Слышишь…

Старушка перекрестилась, растворилась в первой ноябрьской метели.

— Вот и лечимся микстурами, — вздохнув, закончила дама.

— Понимаю, — вздохнул Демис.

Когда он выходил на своей остановке, больной Кирюша пообещал оторвать ему яйца. И скормить своей маме. Запустили болезнь у мальчика, чего уж говорить.

По дороге домой Демис мысленно повторял завтрашнюю презентацию, перечислял преимущества продукта, вспоминал иллюстрации. В голову бесстыже вторгались оскорбительные выкрики больного Кирюши, жужжали противными комарами над ключевыми аспектами, мешали сосредоточиться. От гадких слов становилось чуточку грустно. И самую капельку тоскливо. Наверное, дело в поздней осени. Или в отсутствии витаминов.

В пустой холостяцкой квартире пахло сыростью, на кухне капал кран. Вывески супермаркета напротив разукрашивали стены комнат в оранжевые цвета.

— Романтика, — устало улыбнулся Демис.

Поставил чайник, разогрел пасту, фоном включил телевизор, разложил буклеты, ещё раз прорепетировал презентацию. Сначала мысленно, потом вслух.

По телевизору говорили о вспышке новой эпидемии агрессипа. О каких-то новых экспериментальных лекарствах, которые вылечат болезнь «середины двадцать первого» всего за пару часов. Репортёры задавали вопросы седовласым профессорам. Кажется, именно эти «седовласы» лет двадцать назад одолели такое явление как «агрессия». Причём на всей планете одолели. Никаких войн, никаких тебе преступлений, ссор и обид. Но… но… но…

Одолели – слишком громко сказано. Скорее выдрессировали. Как своенравного и опасного хищника, который периодически вырывается из-под контроля. Так и агрессия. То и дело напоминает о себе вспышками болезни, прозванной агрессипом. Неконтролируемые приступы злости, угрозы в адрес окружающих, в особо тяжёлых случаях даже с рукоприкладством. Но это ничего. Это терпимо. Как насморк или простуда. Победили же их однажды. И агрессип тоже победят. Однажды…

— Вы не понимаете, — возмущался седовласый профессор в телевизоре, — дело отнюдь не в агрессии по отношению к другим! Нет-нет-нет! Пр-роблема гор-раздо глубже! Она…

Демис зевнул, выключил телевизор. Завёл будильник на семь утра. Зашёл в «социоголиках» на страницу бывшей жены, полистал её новые фото с новым ухажёром. Усатый, толстоватый. Что в нём хорошего?

Устало вздохнул, отложил телефон. Ещё раз хотел прогнать в голове важную презентацию, но уснул на втором аргументе.

Во сне он был беззащитным ребёнком, а грозный Кирюша великаном с огромными лапищами. Одной он сжал Демису горло, другой схватил за яйца, принялся их выкручивать, сильнее, сильнее, сильнее…

Демис вскочил, ударил ногой в пустоту. Не сразу сообразил, что простыня под ним мокрая от пота, голова невыносимо болит, а горло невыносимо жжёт.

— Нет, нет, нет, — простонал он, чувствуя, как покалывает в онемевшем паху. — Пожалуйста, нет…

За окном, стуча колёсами, уносился в центр первый утренний трамвай.

Держась за стену, он добрался до ванной, взглянул на себя в зеркало.

— Сука, тварь, чтоб ты сдох, — прошептал Демис собственному отражению, — ненавижу тебя…

Ну почему в день презентации…

И дома, как назло, никаких лекарств. Демис в спешке погладил костюм, выругался на сонных старушек под окнами, на их дрожащих собак и на проклятого Кирюшу, который заразил его агрессипом.

По дороге во двор Демис накричал на соседку, двух болтающих школьников, даже на автомобили, припаркованные на тротуаре. С трудом сдержался, чтобы с порога не обругать фармацевта.

— Мне антигриссип, — вежливо попросил он у молоденькой девушки за стойкой.

— Закончился, — вздохнула она сквозь защитную маску, — и без рецепта не продаём, вы же з…

— В жопу свой рецепт засунь, — закричал Демис, — вместе с аптекой и всеми врачами… и… и…

И хлопнул дверью.

По дороге в офис клиента, он, кажется, обматерил каждого встречного. И детей, и старушек, и даже офицеров полиции. Добравшись до офиса, он долго искал нужный зал, держался изо всех сил, повторял ругательства себе под нос, то и дело ронял портфель.

Опоздав на пять минут, Демис вбежал в зал, извинился

тихо послал каждого на три буквы…

торопливо разложил бумаги и образцы. С трудом улыбнулся, поднял глаза на сидящих за столом. И упёрся взглядом в усатого толстоватого любовника бывшей жены.

— Ну что же вы замерли, — подмигнул он Демису, поправил свой галстук, — мы с удовольствием выслушаем рассказ о новом чудо-препарате. Приступайте.

Демис нервно кивнул, откашлялся. Громко и чётко произнёс:

— Вы х…й.

Сглотнул и закричал:

— Ненавижу тебя, ненавижу! Сука ты бл…дская! Забрал у меня жену, всё забрал! Гореть тебе в заднице у дьявола, чтобы машина тебя переехала, суку, и усы твои с…аные тебе в лицо вдавила…

От слабости закружилась голова. Зал превратился в тошнотворную карусель.

— Тэк-с, — почесал переносицу усатый толстоватый, — если это часть презентации, то пока вы справляетесь… отлично. Я так понимаю…

— В глаз тебе метровую сваю, — выкрикнул Демис.

Усатый толстоватый восторженное захлопал.

— Я так понимаю, сейчас вы продемонстрируйте нам действие продукта. Выпьете эту самую микстуру…

— В глотку тебе засуну…

— А через пять минут она избавит вас от симптомов агрессипа?

— От усов твоих бл…дских избавит, — прорычал Демис.

Вспомнил запрет начальства на употребление образцов, что-то про «пока сырой» продукт и нежелательные побочные эффекты…

— Итак, мы ждём, — сказали в зале.

— А с каким вкусом образцы? — поинтересовались в зале. — С лимоном?

— С месячными твоей мамаши, — огрызнулся Демис.

Открыл пузырёк с образцом. Мысленно попрощался с работой, со своей жизнью и бренным миром. Залпом осушил пузырёк. Похлопал глазами. Смачно отрыгнул.

— Ну как? — нетерпеливо потёр руки усатый толстоватый. — Что вы чувствуете?

Демис закрыл глаза. Унял дрожь в коленях, прислушался к собственным мыслям.

— Грусть чувствую, — признался он. — И злость.

— К кому? — нахмурился усатый толстоватый.

— К себе.

— Серьёзно?

— Серьёзнее некуда. Можно я вскрою себе вены?

— Вы с ума сошли? Нет, конечно.

— А в окно выпрыгнуть?

— Да прекратите!

— А отравиться?

— Перестаньте! Немедленно перестаньте! Да что с вами…

— Со мной? — улыбнулся Демис. — Со мной всё нормально. Я… я просто себя ненавижу.

— За что?

— За всё. Простите. Я уверен, что вы хороший муж. И любовник. Зря я так с вами… со всеми. Почему… почему агрессип вызывает ненависть к другим, но не к себе? Почему наши седовласы не могут раз и навсегда одолеть эту самую агрессию? Они подавили злость по отношению к другим, но не к себе любимому. И… сдаётся мне, никогда не подавят. Невозможно прожить… целую… нормальную жизнь и никогда не злиться на себя. Я и сейчас… сука я неблагодарная. Вот кто. Знаете… Я должен… я… надо перед всеми…

Демис виновато огляделся, попятился к дверям.

— Куда вы? — удивился усатый толстоватый.

Демис замер на секунду в дверях. Пожал плечами. И ответил:

— Извиняться.