Зимние хроники

Зима

За окном бушевала снежная и морозная зима, и, сидя у заиндевевшего окна, Лика задумчиво крутила в руках чашку с горячим чаем, вспоминая, какие события происходили с ней каждой зимой, за всю её недолгую, но насыщенную, жизнь. Проанализировав памятные моменты, она осознала, что большинство плохих, неприятных вещей случалось с ней именно в это время года: перелом спины, смерть отца и бабушки, затяжная депрессия, мамина госпитализация, вот и сейчас она совсем не вовремя сломала ногу...

Были, конечно, и хорошие, радостные моменты, но их оказалось сравнительно меньше.

Может именно поэтому, она так не любила зиму...

Переломный момент

Смех и счастливые визги прорезали воздух каждые пару секунд, перемежаясь звуками скольжения и лязгом санок по льду. Трёхметровая горка казалась малышне огромной вышиной, с которой, набравшись смелости, они съезжали на ледянках, кусках линолеума и просто, без всего, на скользящей ткани комбинезонных дутых штанов. На дворе было начало февраля, и раскатанные холмы и не думали таять, прихваченные крепким морозцем.

Лика находилась тут же, с подругой детства, Людкой, и её племяшкой. У приятельниц разница в возрасте была всего в неделю, однако они были совершенно разные. Возможно из-за этого их дружба и продолжалась столько лет. Сегодня девочки были за старших, хотя им самим осенью только исполнилось по десять лет. Компания каталась на ледянках, а санки стояли тут же, в стороне, ожидая своей очереди. Лика заметила, как классно скользят металлические полозья по льду, когда на них скатился один из мальчишек, и решила тоже попробовать. Итог - ощущения были невероятные. Людка присоединилась к развлечению, и тоже пришла в восторг. Но им этого мало, и было решено связать санки "паровозом", и так скатиться с горы. Сказано - сделано. И вот они уже летят, втроём с племяшкой подруги, навстречу скорости. Лика впереди на своих санках, девчонки - за ней.

Следующий фрагмент - она вылетела из санок и сидит в снегу, без возможности вдохнуть. Потом она поймёт, что это был болевой шок, пока же она просто не могла наполнить свои лёгкие воздухом. Лика открывала рот, как рыба, её руки лежали на груди и животе, будто это могло помочь ей дышать, а глаза в ужасе бегали по сторонам, но помощи ждать было неоткуда. Наконец, словно открылся вентиль, перекрывший доступ к трахеям, и она начала судорожно, даже не дышать, а пить воздух. Слёзы брызнули из глаз, но не от боли - от резкого изменения ситуации. Отдышавшись, она огляделась вокруг и увидела подругу, бредущую к ней с санками - с момента преодоления наклонности прошла буквально пара десятков секунд и она даже не успела понять, что с Ликой что-то стряслось. Девчушка же, благодарно приняла свой зимний транспорт, и попрощалась с девочками - чуть ниже лопаток начала ныть спина, и ей пора было двигаться в сторону дома - а вот, кстати, и темнеть стало.

Придя домой, она никому не сказала о том, что произошло - кататься на санках с ледяной горки нельзя, это был, практически, закон - и ещё два дня продолжала ходить в школу, хотя боль в спине всё также беспокоила её. На третий день она сообщила маме с утра, перед школой, о недомогании и мама посоветовала девочке посетить ортопеда после школы. В те времена это можно было сделать день в день, без записи.

Закончив обучение, она собрала портфель и отправилась в поликлинику на приём - благо здание находилось в десяти минутах ходьбы, и маршрут был привычен. Ортопедом там работала мама её одноклассника и, после перелома ноги, она уже хорошо знала Лику. Даже без рентгена, врач сразу заподозрила неладное, а выслушав историю о происшествии, послужившем причиной появления боли, сказала вызвать родителей, и дала направление на обследование в травм пункт.

Спустившись на первый этаж, в регистратуру, девочка попросила дать ей телефон, чтобы позвонить родителям, и услышанное в трубке Лику сильно расстроило - мама не могла освободиться раньше положенного времени, а окончание работы было около пяти часов вечера, и Лике придётся ехать в медучреждение с отчимом. Она расстроено присела на банкетку, и приготовилась ждать, походя, от нечего делать, выполняя домашнее задание.

Игорь приехал меньше, чем через час, вызвал такси, и они отправились в травмпункт. Она лежала на заднем сидении машины, так как врач сказала, что лучше предостеречься, ведь, если она правильно думает, Лике нельзя сидеть и стоять. Их это насторожило, но предполагаемый диагноз озвучен не был, без рентгена нельзя было ничего утверждать, а пугать их заранее медику не хотелось. Доехав до места назначения, они сразу попали на приём, и были направлены на рентген, который всё расставил по своим местам. "Компрессионный перелом 8-9 позвонков, с выходом межпозвоночного диска". Шок, "скорая", и дальше всё происходило, как в очень страшном сне. Но девочка даже не представляла, насколько это баловство, съезд по ледяной горке на санках, изменит всю её жизнь.

Лику привезли в больницу уже около пяти часов вечера. Она никогда раньше не была в таких заведениях, и всё здесь было ей внове и вселяло страх. В приёмном покое заполнили необходимые бумаги, раздели девочку до трусиков и футболки, отдав все остальные вещи отчиму, и отправили в её новое "место жительства" на ближайшие три недели. Она стояла около поста медсестёр, подрагивая от холода и страха, ожидая, пока они досмотрят сериал. Ожидание длилось около десяти минут, несмотря на то, что, а они обязаны были знать об этом, стоять ей было категорически запрещено. В итоге, одна из трёх нехотя поднялась, окинув взглядом девочку, и повела её в палату. Идти оказалось недалеко, буквально до конца небольшого коридора, и скоро она уже взирала на помещение и её обитательниц.

В палате всего было восемь кроватей, по четыре с каждой длинной стороны прямоугольника комнаты. Сейчас пустовала две, и на одну из них, которая была в самом углу, ближе всего к двери, определили Лику. Для начала, её попросили лечь на спину и немного развести руки. Она еле забралась на высоченную кровать и легла, как сказали. Слезы обиды и несправедливости текли по её щекам, попадали в уши и их неприятно закладывало, оставляя её один на один со своей грустью.

В это время, медсестра принесла грузики, кольца-валики из бинтов и соорудила за головой девочки какую-то конструкцию. Положив по бокам от головы лямки, женщина сказала Лике поднять руки вверх, и, когда Лика сделала это, продела через них кольца.

- Теперь лежи смирно и не снимай их. Это для того, чтобы твой позвоночник вытянулся и межпозвоночный диск встал на место...

Увидев слезы в глазах испуганного ребёнка, она осеклась, молча поправила конструкцию, накрыла Лику простынёй, а сверху байковым одеялом, и вышла из палаты. Тогда девочка, как могла, взялась за края простыни и натянула на себя, по макушку. Плотина не выдержала и она начала всхлипывать всё сильнее, уже не пытаясь сдерживаться. Вся тяжесть произошедшего за день выливалась сейчас из неё горючими слезами. Она слышала, что несколько других девочек что-то говорят ей, пытаясь успокоить, но всё это было где-то далеко.

Через некоторое время вернулась медсестра и принесла передачу от мамы. Мелочи, типа, ночнушки, туалетной бумаги, зубной щетки и... письмо. На вопрос, почему же она не пришла сама, девочке сказали, что часы посещения уже окончены, и теперь её пропустят только завтра. Это породило новый поток слёз, а следом, она провалилась в нервный и не приносящий облегчения сон.

В письме мама говорила, что её не пропустили навестить, но, хотя бы, дали бумагу и ручку, чтобы она написала дочери. Она просила Лику, чтобы та была сильной, слушалась врачей и медсестёр, не грустила сильно и думала о том, что это не навсегда, ведь скоро она снова будет дома. Дочитав письмо, девочка не убрала его, а сложила и прижала бумагу к себе, прикрыв глаза. Так она и заснула.

Проснувшись и обнаружив, что она не дома, глаза снова стали влажными, но утром всё воспринимается легче. Принесли ледяной завтрак - кашу, отварное яйцо и бутерброд с маслом - который мало кто ел. Этот приём пищи здесь, в принципе, не отличался разнообразием, так что, в палате действовало правило: когда в 16 часов накануне выдавали передачи, нужно было напрягать под матрас максимальное количество снеди, чтобы хватило до следующего открытия холодильника, ну, или, хотя бы до обеда.

Но это было после, а пока, она отодвинула от себя неприглядный набор пищи, и принялась рассматривать соседок.

Для начала, надо сказать, что все девочки были лежачими, ходили в "утки", возрастом они были от восьми до тринадцати лет, и очень весёлыми.

Рядом с Ликой лежала Аня, а напротив неё подруга - Саша. Шебутные девчонки, самые младшие в палате, и самые дерзкие. У них так же был компрессионный перелом, но через неделю они вовсю скакали по палате, пока медсестёр не было в опасной близости. Никогда не унывали, и всегда были готовы поднять настроение.

После лежала Маша, маме которой разрешили находиться с дочерью с девяти утра до восьми вечера, в обмен на уборку палаты и помощь девочкам в обслуживании. Она же принесла портативный телевизор, на котором всё смотрели Покемонов. Хоть какое-то развлечение, кроме книг и болтовни. Но её выписали через неделю, после заселения Лики, и разнообразие в жизни палаты кончилось.

После, лежала самая взрослая девочка в палате - Вика. Спицы в ноге и вытяжка, прикреплённая к ним - не самая удобная вещь, но подростку это не мешало. Как-то раз, им как обычно после полдника выдали градусник, для контроля температуры. Вика с самого утра себя неважно чувствовала, а тут, вроде, температура подтвердилась, но она решила перепроверить и стала сбрасывать показания надёжного ртутного градусника. Итог - он разбила его об очки, и, как оказалось, это был уже третий случай за две недели. Вся палата ещё долго смеялась.

Между четвертой и пятой кроватью, у окна, пока ничего не было. Но впоследствии туда поставили девятую кровать и определили подобранную скорой девочку-БОМЖа, найденную на железной дороге. Безобидная, стриженная почти на лысо - из-за чего, они все подумали, что к ним поселили мальчика - помогала девочкам и была неимоверно тиха. Через неделю девочки с ней уже распрощались.

На пятой лежала Даша, а потом Ира. Обе компрессионные, тихие и примерные. Книги, уроки и рисование - все их развлечения. Везде бывает Синий чулок, а у них в палате их было целых два!

На последней кровати никого не было, но через пару дней привезли Валю. Лика не любила это имя, да и девчонка оказалась так себе. У неё были спицы в ногах, с вытяжением, точь в точь, как у Вики, но, в отличии от сестры по несчастью, она постоянно стонала, донимала всех, что ей больно, и это было круглосуточно. Ещё, родители ей привезли подгузники для взрослых, и как же кричала медсестра, когда их увидела!

Но это всё было потом, а пока был второй день пребывания Лики в больнице. Сегодня мама успела отпроситься с работы и приехать к началу времени посещений. Предварительно зайдя к врачу и выясня ситуацию, она пришла к дочери. Увидев её в дверях палаты, девочка не выдержала и снова начала плакать. Ей не было больно, да и с другими обитательницами ей было вполне весело, но она никогда не находилась одна, без знакомых людей в не комфортной для неё ситуации. Один раз она была в лагере, но там были знакомые ребята из её и параллельного классов, а поездки каждое лето с бабушкой в деревню не считаются - бабушка, хоть и была строгой, но, всё же, родной человек.

Мама приказывала себе держаться ради Лики, но тоже не выдержала нахлынувших эмоций, и картины того, как зафиксировали дочь. Она заплакала, обняв её. Они замерли так и только слёзы катились из их глаз. Все в палате будто застыли и притихли. Девочки помнили свой первый день попадания сюда, и понимали, что сейчас чувствуют эти два родных человека. Когда они всё же выпустили друг друга из объятий, то начали, перебивая рассказывать последние новости. Дочь рассказывала, что происходило с ней всё это время, до момента приезда мамы. А она, в свою очередь, передавала приветы, говорила о происшествиях на работе, и объясняла, что поведал врач.

А врач объяснил, что у Лики компрессионный перелом восьмого-девятого позвонков грудо-поясничного отдела. Что ей придется пролежать здесь ровно три недели, без возможности встать с кровати или, хотя бы сесть. Ходить можно будет только по окончании лечения в больнице, а садиться - ещё через месяц. Это было серьёзным ударом и для матери, и для дочери. Подвижная девочка, которую невозможно усадить за уроки, потому что ей надо спешить на улицу, играть в "Казаки-разбойники", прыгать в резиночки, бегать в догонялки, и, вдруг, прикована к кровати, без возможности каких-либо телодвижений, кроме как шевелить руками. Но изменить уже ничего было нельзя, и им обеим пришлось примириться с обстоятельствами. Началась трудная, но чем-то даже интересная, больничная жизнь.

По будням в отделение приходили учителя. Правда, это была лишь формальность - им совершенно не хотелось давать детям знания, и они просто так раздавали "четвёрки" и "пятёрки" детям. Математика, русский язык и, почему-то, география. Так как девочка училась в гимназическом классе, это, с одной стороны, ей нравилось, так как не было тех удушающих нагрузок, но, с другой, сулило большие проблемы в будущем. В очередное посещение, мама привезла ей некоторые учебники из дома, задания, что передали из школы, а заодно захватила огромный плакат, нарисованный всем классом, и письма от ребят. Это были непередаваемые ощущения! Целая гора поддерживающих слов заставила Лику улыбаться до ушей, и она тут же, быстро надиктовала маме ответное письмо для ребят. Ведь сама она, пока, написать им не могла.

Другим развлечением в больнице были занятия лечебной физкультурой. Они начались со второй недели пребывания Лики там, когда ей разрешили на некоторое время снимать валики, прикреплённые к вытяжному механизму, и переворачиваться со спины на живот. Это была хотя бы какая-то разминка для скучающего по нагрузкам организма. Но это не спасало девочку от приобретения лишних килограммов, и потери былой гибкости, приобретённой на занятиях танцами. ЛФК надолго останется в её жизни. Будет сменено много инструкторов, хотя, отзанимавшись около пяти лет, она сама смогла бы вести эти занятия, если бы захотела.

За стенкой, как раз к которой примыкала Ликина кровать, была палата мальчиков. Одной ночью, часов в десять вечера, вдруг, раздался стук - мальчишки резвились и решили проверить, есть ли кто живой у соседей. Девчонки, кто не спал, сказали Лике стукнуть в ответ, и они стали перестукиваться... Так продолжалось минут пятнадцать, а потом раздался тихий стук в дверь. Девочки шустро прикрылись одеялами и разрешили зайти. Вошёл паренёк лет одиннадцати на вид, с левой рукой, упрятанной в гипс. Кисть, почему-то, была сжата в кулак. Смотрелось очень забавно, и он был окрещён девчонками Большой Кулак. Лёша, а именно так звали их будущего "почтальона", объяснил, что ребятам тоже стало скучно, и они предложили переписываться с ними. Была составлена "опись" имеющихся возрастов, имён и с чем сюда попал человек.

Со следующего дня между палатами начался обмен письмами, эдакая переписка по интересам. Пока не видели медсёстры, всё-таки постоянное посещение мальчиком палаты девочек не вызвало бы поощрения, Алексей приносил, а взамен забирал очередную порцию писем. Одно из них всегда предназначалось ему. Между некоторыми даже возникали чувства, некое подобие детской влюбленности, но дольше трёх-четырёх недель никто там не задерживался, поэтому продлить эти отношения практически не имелось возможности. Но, зато, всем было весело! Иногда удавалось увидеть своего друга по переписке, когда оного вывозили в коридор на процедуры, но большинству так и не посчастливилось узнать, с кем же они вели свои беседы.

Ровно через три недели Лике разрешили встать на ноги. Если бы она действительно за всё это время ни разу не вставала, то непременно рухнула бы на колени. Но девчонки постоянно подговаривали друг друга на "подвиги", и она пару раз таки оказывалась на ногах. Так что, теперь она смогла удержаться в вертикальном положении, несмотря на земное притяжение. С самого утра девочка предвкушала освобождение из этого серого мирка и возвращение домой, но её поспешили опустить с небес на землю, сказав, что врач решил подержать её ещё денёк в больнице.

Она была ужасно расстроена и зла на весь мир. К тому же, медсёстры не успевали ухаживать за лежачими детьми в палатах, так что здесь, когда ты становился на ноги, автоматически принимал на себя роль помощника-санитара, выносящего "утки", подающего лекарства, еду. Не самое приятное занятие для ребёнка одиннадцати лет, но помочь девочкам она была обязана - сама была в их положении столько времени. Наскоро освоив нехитрое ремесло, и запрятав свою брезгливость подальше, она весь день спокойно справлялась с этими обязанностями.

Гуляя вне стен, ставшей уже родной, палаты, она обнаружила в конце коридора ещё одну, меньшую размером, в которой лежала трехлетняя девочка с переломом бедра. Папа взял её покататься на лыжах, но, как часто бывает, одно неосторожное движение - и она здесь. Её маме приходилось, как и женщине в Ликиной палате, убираться здесь, чтобы ей позволили находится при дочке в течении дня и спать на стуле рядом, не смотря на малый возраст ребёнка. Пока Лика находилась там и общалась с новыми знакомыми, привезли новую девочку. Одну. Её подкинули к больнице и теперь решалась её судьба. Она не говорила, не могла кушать печенье, что ей предложили медсёстры - она просто била им себе по зубам - была одета в какое-то тряпьё и пыталась выломать прутья кроватки, в которую её поместили. Что с ней стало дальше - Лика не знала, но эта картина навсегда врезалась в её память.

На следующий день, девочка, наконец была свободна. Мама с отчимом приехали с самого утра, и забрали её домой с её скудными пожитками. Лика помнила, что сидеть ей нельзя, поэтому она снова лежала на заднем сидении, примостив голову на маминых коленях. Впереди её ждала долгая реабилитация, в том числе, психологическая. На момент попадания в больницу, в ней было двадцать девять килограмм, против нынешних пятидесяти трёх, она была главой класса и самым резвым ребёнком во дворе. Теперь же, она стала отщепенцем, изгоем, но Лика ещё не знала об этом...