Жизненный опыт

Глава 1

Я вырабатываю генеральный план и приступаю к его исполнению.

Первый этап заключается в следующем: чтобы жена не заупрямилась, ее нужно натолкнуть на мысль. Для этого требуется выбрать момент.

Женский организм – штука прихотливая и непредсказуемая: реакция зависит не столько от внешнего раздражителя, сколько от состояния организма. Сунешься с предложением не вовремя – получишь отказ. Приходится подкарауливать настроение.

И вот подходящий день как будто настает.

Вторник, восемь вечера, мы дома и даже благорасположены друг к другу. Она не слишком устала, поэтому безудержно весела и занята приготовлением ужина. При этом болтает, болтает без умолку. Обычная ахинея: про непосильную работу и ленивое начальство. И тут, переключаясь на семейные темы, озабоченно спрашивает:

– Давно с Андреем общался?

Наступает переломный момент. Если скажу, что последнее время не общался: ребенок взрослый и трудоспособный, предпочитает снимать квартиру, – получу упреки в черствости. Если скажу, что общался, все равно получу упреки в черствости, потому что общаюсь недостаточно.

Желая направить разговор по определенному руслу, сообщаю:

– Разговаривал недавно. Какие-то у него нелады с начальством.

О начальстве сын упоминал вскользь, в смысле: не известно, когда начальство повысит зарплату. Но я трактую его случайную фразу как конфликт и добиваюсь желаемого эффекта. Моя стоящая на очереди черствость моментально забыта: темой становится предполагаемый конфликт Андрея с начальством.

Жена тревожно отрывается от кастрюли:

– Что такое? А мне он ничего не говорил!

Теперь необходимо перевести разговор с конфликта на самого Андрея. Аккуратненько так, потому что другого случая может не представиться.

– Да что-то там такое… – сообщаю неопределенно. – Не умеет твой сын общаться с начальством. Сколько раз объяснял, как правильно себя позиционировать, – не понимает! Хоть треснись, не понимает!

Жена предсказуемо взрывается. Взрыв не максимальной мощности – тогда и до битья посуды дойти может, – но на уровне рефлекса. Еще бы, ведь я упомянул «твоего сына», это безотказно действующий раздражитель.

От возмущения она даже прекращает готовку.

– А что, Андрей не твой сын?! Жизнь прожил, а ничего для сына не сделал! Одна я маялась! Столько лет…

Стоп, стоп, стоп – переводить разговор на вопрос, сколько лет жена маялась воспитанием ребенка, не соответствует генеральному плану. Разговор должен продолжаться обо мне. Потому, изображая страшное смущение и испуг – а вдруг ужином не накормит? – лепечу:

– А что я мог-то? Что сделать-то?

– Придумал бы, если захотел! – продолжает добивать мужа победившая женщина. – С твоим-то опытом!..

Чуть не подскакиваю от радости. Ай да я, ай да молодчага! С моим-то опытом!.. Ключевое слово произнесено – остается не упустить достигнутое.

– Да ведь это ерунда, пересадка жизненного опыта, – бормочу, как затравленный зверь. – Она и не действует, наверное.

– Еще как действует!

Когда жена упоминала опыт, она ничего такого в виду не имела: никакой новомодной пересадки от донора к реципиенту, – но я настолько растерян и подавлен, что не развить успех попросту невозможно. Теперь жена и сама думает, что наставила меня на путь истинный: будто бы пересадка жизненного опыта – ее идея. Что и составляет содержание моего генерального плана.

– А вдруг что-то сломается? – спрашиваю трусливо.

Ну, какую воодушевленную женщину остановит риск для мужниного здоровья?! Поэтому получаю в ответ ожидаемое:

– Ничего с тобой не случится!

– Я боюсь, – признаюсь почти честно.

Я действительно побаиваюсь, хотя решил давно: если чем жертвовать ради потомства, так это своеобычным жизненным опытом. Больше с меня взять нечего – в этом жена права. Но прежде, чем согласиться, придется поломаться. Иначе супруга заподозрит: пересадка сыну отцовского жизненного опыта – вовсе не ее спонтанная мысль, а выстраданное и выношенное решение носителя. Поэтому я и заявляю, что боюсь.

Жена клюет на приманку, продолжая ломиться в открытые двери.

– Всегда знала, что тебе на сына плевать! – кричит она. – Пустяковая процедура, и совершенно безопасная. А ребенку какая-никакая польза!

Я скромно напоминаю:

– Она платная.

Обратите внимание, на пересадку жизненного опыта меня уже уломали, остается последняя заминка: процедура платная. Словно примерный утопающий, хватаюсь за соломинку, но бдительная женщина не предоставляет такой возможности.

– Что, двадцати тысяч ради сына не найдем?

Найдем – разумеется, найдем, моя дорогая! Хочется обнять ее и приголубить, но делать этого нельзя ни в коем случае. Во-первых, в непосредственной близости раскаленная плита с шипящими кастрюлями-сковородками. Во-вторых, генеральный план тогда нарушится, и что из этого выйдет, представить страшно. Не исключено, женщина расчувствуется до того, что захочет пересадить Андрею собственный опыт, а допустить этого нельзя ни в коем случае. Потому что: какой опыт у заурядной кадровички – подай, напечатай и оформи – и какой у меня, прошедшего огонь, воду и медные трубы! Ого-го! Да, я не преуспел в жизни материально, но жизненного опыта нахлебался по самое горлышко. Если приложить мой уникальный опыт к молодому и амбициозному человеку – такому, как Андрей, – может получиться нечто стоящее. Если сыну и нужен родительский опыт, то точно не материнский, а отцовский.

Жена, с половником в руке, ожидает безусловной капитуляции и получает ее.

– Денег найдем, конечно, – шепчу я, отворачиваясь, чтобы скрыть невольный блеск в глазах. – Да ведь Андрей не согласится.

– Согласится!

Искомое достигнуто: жена предложила пересадить жизненный опыт Андрею, и я пошел на попятную. Отныне супруги действуют заодно: общей задачей является принудить – уже не меня, а сына – к принятию бесценного отцовского опыта. Исключительно на добровольной основе. Я уверен, что сына удастся уломать, хотя он относится к технологиям пересадки со скептицизмом, полагая за современные – при этом безвредные – молодежные понты. Оно и к лучшему: было бы неприятно, если бы опасался за здоровье.

Жена, воодушевленная согласием, порывается – прямо от закипевшего супа – звонить сыну, чтобы обрадовать моим согласием. Я с трудом удерживаю ее от опрометчивого поступка. Предупредить реципиента заранее, чтобы он продумал возражения, собрался духом и в результате отказал? Кто же так делает?! Нет, ребенка нужно брать тепленьким, когда он не ожидает каверзы, – тогда растеряется и, в растерянном состоянии, согласится. Но объяснить это дуре-жене, естественно, не могу. Женщины не способны к логическим умозаключениям, а только к неконтролируемым эмоциональным выбросам, поэтому объяснять приходится на пальцах.

Легенда такая: скоро у Андрея день рождения. Праздновать будет с друзьями, но в один из последующих дней ребенка можно зазвать домой – родители же соскучились, хотят отпраздновать в узком семейном кругу, – а там пересадить жизненный опыт. Тащиться в специализированный центр не обязательно: можно заказать вызов пересадочной бригады на дом. Медики приедут, с необходимым оборудованием, и за десять минут обтяпают в лучшем виде. В их присутствии сын не сможет отказаться от родительского дара – на этом и основывается хитрый расчет.

Мне стоит немалых усилий изложить соображения жене, но в конце концов она понимает и соглашается. Жизненный опыт в качестве подарка на день рождения – это круто! Главное, что подарок совместный: я жертвую жизненный опыт, жена – двадцать тысяч рублей плюс три двести за выезд.

На этом первый этап генерального плана завершается.

Второй этап начинается через неделю, с дребезжания дверного звонка. Жена бежит открывать, пропуская в квартиру Андрея с девушкой.

Девушка – это сюрприз, о котором сын предупредил за два часа до назначенного срока. О характере девушки ничего не известно, поэтому придется работать в условиях повышенной неопределенности, ничего не поделаешь.

Ладно. Разве я – старый черт – не справлюсь?!

– Это Тая, – знакомит нас Андрей. – А это мои родители. Я тебе о них рассказывал.

– А полное имя? Таисия? – улыбаюсь я.

– Да, – щебечет девушка.

Она худенькая, с короткой стрижкой, волосы светленькие. Лицо чуть остроносое, но приятное.

Жена оттирает меня от вошедших, окружая их агрессивной заботой и приветливостью. А ты – кыш, кыш, ступай в комнату и жди, когда пригласят за праздничный стол. Хотя на этот раз ситуация куда более нестандартная – можно сказать, драматическая. Через час приедет медицинская бригада с оборудованием, для перекачки жизненного опыта, а Андрей ни сном ни духом. Жена это понимает и нервничает, поэтому вступительная часть знакомства проходит скомканно.

Мы непринужденно – то есть с неестественными улыбками – беседуем, потом усаживаемся за накрытый стол. Первый тост, разумеется, за именинника.

– Андрюша, поздравляю тебя с днем рождения, – говорит жена, волнуясь, но не от давнишнего факта рождения первенца, а от того, что ей необходимо сообщить. – Держись молодцом, а мы с отцом постараемся. Поможем, как говорится, чем можем.

Все выпивают, кроме меня. Я вообще не пью – лишь делаю вид, что пригубливаю. Куда мне употреблять алкоголь, с больной печенью! Похороны друзей, не умевших вовремя остановиться, прочищают мозги. Но сыну об этом не ведомо: он приобретет аналогичный опыт лет через двадцать – если, конечно, ему не подсоблю я.

– А когда вы его родили? То есть в какое время? – интересуется девушка Тая.

Андрей слушает молча: видно, что неумеренные родительские излияния ему неприятны.

– В шесть утра, – вспоминает жена. – Или без пятнадцати. Около того.

Андрей, полагая, что праздничный тост в его честь завершен, хлопает вторую рюмаху.

Жена садится на стул и пробует вина. Главного она не сообщила, поэтому пребывает в беспокойстве. Все ее мысли сосредоточиваются на том, как бы поизящнее уведомить Андрея о предстоящей процедуре. Наконец, решается:

– Андрюша, почему ты не спрашиваешь, что мы с отцом подарим тебе на день рождения?

Сын в этот момент занимается накладыванием на тарелки – себе и своей девушке – заливного, потому равнодушен.

– Да ладно, мам. Я просил, чтобы ничего не дарили. Ничего не надо.

– А мы все-таки приготовили, – обижается жена.

– Ну и чего дарить будете? – спрашивает сын, наливая себе еще одну.

– Решили пересадить тебе отцовский жизненный опыт.

Вилка сына, с нанизанным на нее рыбьим боком, застывает на полпути ко рту.

– Чего?

– Отцовский жизненный опыт.

– Мне он не нужен, – заявляет Андрей, отправляя кусок в рот.

Девушка Тая старательно смотрит в тарелку.

– Не волнуйся, Андрюша, я уже все оплатила. Это наш родительский подарок.

Про себя отмечаю «я уже все оплатила» вместо «мы уже все оплатили». Оплачивала действительно жена, но я тоже причастен: как-никак, пересаживаю опыт, – зачем же подчеркивать?! Впрочем, не важно. Единственное, что требуется для успешного завершения второго этапа, это согласие Андрея. И я намерен сделать все возможное, чтобы оно было получено.

Однако, сын не в восторге.

– Некогда мне. Работа, а по вечерам секция. Никуда не поеду, – бормочет он.

– А никуда и не надо, – радуется жена. – Мы заказали на дом. Через полчаса должны приехать. Плюс-минус десять минут, я узнавала.

Андрюша хлопает третью рюмку. Он жутко недоволен, но связан по рукам и ногам. Во-первых, находится в родительской – а своей он считает съемную – квартире. Во-вторых, в присутствии девушки, которую привел знакомиться. А в-третьих, родители не желают ему ничего дурного, просто в силу врожденного родительского идиотизма намерены облагодетельствовать ненужным подарком. Ну как откажешь?

– Пустая трата денег, – ворчит сын. – К тому же опасно для донора. А вдруг отцу что-нибудь не то вырежут?

– Слышала, это неопасно, – вставляет Тая. – Ничего там не вырезают, а аккуратно нейросвязи вытягивают и пересаживают пациенту. Ну, тому, которому пересаживают. Ни одного случая отторжения. А когда не заметно, то оттого что опыт аналогичен, как если бы шило на мыло сменили. Поэтому в печати иногда пишут чепуху: мол, пересадочные технологии не работают. А на самом деле работают. Если у донора жизненный опыт особенный, то у пациента становится заметно, всегда практически.

Девушка Тая высказывает это, беря Андрея за руку – под столом, но мне заметно.

Андрей недовольно бурчит:

– Тебя забыли спросить.

А девушка-то ничего, не из одаренных, но добрая и сообразительная. Надеюсь, у сына с ней получится.

Теперь, несмотря на бурчание, Андрей точно никуда не денется: трое родных – желающих ему добра и только добра – людей настроены на то, чтобы он скачал мой жизненный опыт. А я, соответственно, со своим жизненным опытом расстался.

– Что у меня можно вырезать, кроме опыта? – жалуюсь я. – Я пожил, а твое дело молодое. Авось, пригодится.

Дальнейший разговор проходит в напряжении: все желают Андрею всяческого добра, пьют за родителей, других родственников и – с намеком – за девушку Таю. То есть пьет в основном сын, а остальные пригубливают: я – апельсиновый сок, женщины – вино. Хлебнув как следует, сын не сдерживается и пару раз выказывает раздражение, но в разумных пределах. Все делают вид, что ничего не заметили.

Странно, но волнуется больше Андрей, хотя надлежит волноваться мне. Это у меня будут удалять нейросвязи, а ему пересаживать. Потеряю я, сын ничего не потеряет – только приобретет. Для этого и разрабатывался генеральный план, собственно.

И вот раздается звонок. Все вздрагивают, и жена срывается со стула открывать.

Входит бригада – двое парней в белых халатах. Молодые, у одного аккуратная бородка. Сверяют данные, разуваются и начинают распаковывать принесенное оборудование.

Становится не до размышлений. Мы переходим в маленькую комнату, и я пытаюсь улечься на пол, чтобы положить Андрея на диван, но медики укладывают наоборот, под предлогом, что донор должен находиться выше. Пусть так, какая разница?

Сейчас у меня изымут жизненный опыт. Это последнее, что я могу сделать для сына: очевидно, что больше взять с меня нечего.

Жена суетится рядом, в притворной заботе о муже, но на самом деле о сыне, которому ничего не угрожает. Девушка Тая не присутствует – хотя, наверное, ей небезынтересно узнать, что делают с ее парнем. Возможно, наблюдает из коридора.

Сама процедура заключается в надевании нам на головы – то есть мне и Андрею –соединенных проводами пластиковых шлемов и, после короткой проверки, включении тумблера. Все проходит слишком быстро и обыденно, чтобы вызвать эмоции. Тонкое жужжание – не то в голове, не то в шлеме – и все:

– Процедура закончена, можете вставать.

Мы поднимаемся: я – с дивана, Андрей – с ковра.

– Ты как, отец?

– Нормально. А ты?

– Я тоже.

Никаких изменений в организме, лишившемся существенной, хотя неощутимой части. Видимо, подарок не удался: пересадка жизненного опыта – банальная разводка. В следующий раз буду умнее.

Медики свертывают и упаковывают оборудование и направляются к выходу. Один – тот, который повыше и с бородкой, – вытягивает из папки бланк и оборачивается на присутствующих:

– Кто заказывал? Нужно подписать.

Вперед выскакивает жена:

– Я платила! Я заказывала!

От такой несдержанности меня коробит, и я замечаю обоснованно, совсем как в молодые годы:

– Могла бы и не выпячивать, что платила ты. Я бы с удовольствием сам заплатил, потому что подарок сыну. Ну и куда ты полезла поперед батьки в пекло, спрашивается?

Жену переклинивает, тем не менее она быстро оправляется и начинает кричать – долго и нудно. Из криков выясняется, что пересадка жизненного опыта не дает мне право на издевательства, что ребенка бы постеснялся, что я вообще дома пальцем о палец не ударил, а воспитывала Андрея она – что, кстати, святая правда. В продолжении монолога речь заходит о невозможной грязи в прихожей и вечно испачканном коврике, о который я вытираю грязные ботинки, и даже поломанном кране, о котором лет десять никто не вспоминал. Давненько такого не бывало – с чего бы?

Через десять минут жена спохватывается, что мы в квартире не одни, и умолкает.

– Ну и черт с тобой, – говорю ей почти миролюбиво. – Идем дообедаем, у сына как-никак праздник.

Мы садимся за стол и даже о чем-то общаемся, но настроение испорчено. Жена, хотя пытается продолжать светский разговор, сидит красная и нахохлившаяся. Девушка Тая переглядывается с Андреем, который отставил от себя рюмку и налегает на заливное. Меня разбирает злость за бездарно просаженные двадцать тысяч, поэтому я наливаю себе из ополовиненной коньячной бутылки стопку, потом еще одну.

– Отец, ты б не пил, – советует Андрей. – У тебя ж печень.

– Живы будем, не помрем, – ухарски отвечаю я и продолжаю.

А что печень, она же и не беспокоит сегодня – ну почти!

Так проходит праздничный вечер.

Когда настает пора прощаться, сын – он на десять сантиметров выше, поэтому может, – приобнимает меня за плечи и говорит:

– Спасибо, отец, за чудесный подарок. Я оценил. Надеюсь, сделаю подобное для своих детей. Когда появятся и вырастут.

Девушка Тая смотрит на Андрея снизу вверх и прижимается худеньким плечиком. Жена в обиде и делает вид, что нисколько меня не замечает! Да и не надо – пускай не лезет, куда не просят.

– За подарок извини, – говорю сыну. – Ты оказался прав, это новомодные понты. Реклама врет, никакой технологии по пересадке жизненного опыта не существует, нужно было в конверте дарить.

– Нет, отец, я очень твоим подарком доволен. Спасибо.

Андрей с девушкой Таей прощаются и уходят, на этом день рождения заканчивается. Остается лишь раздражение о потерянных двадцати тысячах, поэтому я оборачиваюсь к жене и в расстроенных чувствах высказываю то, что о ней думаю.

И тут начинается…