Жизнь собачьими глазами

Болото

Умные карие глаза смотрели на меня с недоумением. Моя трехлапая собака словно отчитывала меня глазами:

"Ну, ты нормальная вообще, мать?! Куда ты полезла? Еще и меня зазвала. Нет, ты как хочешь, а я дальше не пойду!.. Давай, ползи назад, невменяемая!..

Ты мне скажи, ты меня из приюта взяла, чтобы здесь, в болоте утопить? Ну, так это не гуманно, если тебе вдруг так показалось... Лучше обратно отвези. Вот вылезем отсюда, ключи от машины дома возьмём и вези. Сам в багажник запрыгну, клык даю!..

Что не хотела? Топить не хотела? Ну да, ну да... В обход долго и муторно. Да, я бы через каждые пять метров лежал. А сейчас посмотри на себя! Без пяти минут сорокалетняя женщина. У тебя торфяная вода в ботинках бурлит и штаны все в пуху камышином, а запах... Фу! Как это разнюхать?! У меня в носу как будто кошки насрали.

Сократила? Вон смотри из элитного дома на тебя в окно смотрят, угарают, наверное. Я бы угарал, если бы вслед за тобой не хромал...

Ох, кто там под наркозом меня утешал, дай мне терпения... Вылезла? Ну, молодец, меня подожди. Промокла она... "

Дом

Сегодня мне приснился приют. Я проснулся оттого, что "мама" гладила меня, присев рядом, и говорила что-то успокаивающее. Поначалу я даже не понял, что именно. Собственно, это совсем не важно! Ведь когда ночью вскрикиваешь от кошмара, главное, чтобы кто-то просто был рядом. Кто-то надежный и спокойный, кто бы тихо утвердил: "Спи, спи, не бойся, это просто сон".

Хорошо, что это только сон. Теперь у меня есть дом. Мой дом, куда я упрямо не хочу идти с прогулки, потому что очень люблю гулять. Лежать на снегу или зеленой травке, задумчиво глядя на проплывающие в небе облака и небрежно покачивающиеся ветки деревьев. Дышать свежим, прохладным, воздухом и размышлять. Я люблю созерцать природу, растворяться в ее молчаливом ожидании новых мгновений... Но я отвлекся. Мой дом, куда я так боялся ехать, когда "мама" вместе с двумя человеческими детенышами приехала меня забирать из приюта.

Был морозный декабрьский день. Сумерки медленно опускались на вольеры и будки, когда Света пришла и, надевая на меня старый ошейник, сказала, что со мной хотят познакомиться, и что я должен вести себя хорошо.

Собственно, я всегда веду себя хорошо. А то, что не делаю того, чего от меня ждут люди, так это их проблемы. Они тоже всегда поступали со мной так, как им заблагорассудится. Поэтому и я научился отстаивать свои границы и позицию. Хотите чего-то добиться от меня? Просите лучше.

Мое упрямство не смутило новую семью. И не отвернуло новую хозяйку. Хотя, буду честным, она несколько раз грозилась отвезти меня обратно. Больше всего ее злило, когда я ложился в сугроб, отказываясь идти домой. Она клацала зубами, уговаривая меня. Что поделать, если мне зимой на улице благодать, а ей - пытка?!

А потом у меня в голове что-то перещелкнуло и я стал послушным. Нет, не сразу. Не в один миг. Но, когда понял, что меня не вернут обратно, не предадут снова, решил, что буду слушаться и радовать "маму". А она начала мной гордиться - говорить другим собачникам: "Да, он потрясающий! Умный, сообразительный, обучаемый."

Видели бы вы, с каким достоинством "мама" ведет меня по тротуарам. Ее внешний вид просто кричит встречаемым на пути людям: "Вот у меня какой защитник! Вам и не снилось!.." Кстати, "мама" не считает меня инвалидом несмотря на мою особенность. И мне это нравится. Но я опять отвлекся.

Сегодня мне снова снился приют. Я очнулся с испариной на подушечках лап. Облизнул сухой нос. Как здорово, что у меня теперь есть собственный дом. Пусть же его обретут все, кто еще ждет своего человека.

Православный

Эта история случилась год назад. К тому моменту я уже привык, что моя новая семья называет меня разными непонятными словами. Освоившись у них, я довольно скоро сообразил, если говорят: Тачка, Тачик, Тачиус Сириус Блэк, значит обращаются ко мне.

«Зайчик», «Медведь» и «Нахалюга» – это тоже про меня. Ну, и «Говноед», как бы ни было обидно…

Но что такое «Православный», я, хоть убейте, не понимаю. Может быть, вы мне объясните? Короче, рассказываю, как дело было.

Меня оставили дома одного. Часа эдак на три или четыре. В общем, не было моих непозволительно долго. Я успел выспаться, пофилософствовать, обойти весь дом и проверить стол на кухне.

Знаю, знаю, хорошие собаки так не делают. «Мама» уже много раз говорила мне об этом. Ну, как говорила… Кричала. Брызгала слюной. Грозилась выпороть. Однажды даже не разговаривала со мной почти сутки. А, еще за ухо дергала! Это все ужасно неприятно. Особенно моральное давление. И я тысячу раз зарекался больше никогда, ну, ни в жизнь… Только они как будто специально меня провоцируют! То хлеб свежайший, пахучий у края стола оставят, то сыр забудут в холодильник убрать. А однажды прибежали из магазина, выгрузили покупки на стол и куда-то снова ломанулись. А там… бу-же-ни-на… О, мать моя, с-с-самка домашней собаки! Какой аромат, какое блаженство. Это было выше моих сил.

Разве можно клептомана обвинять в том, что он ворует? Больной человек, его лечить надо, сочувствовать, помогать. А не подталкивать к совершению новых проступков.

В общем, в этот раз, как, собственно, и всегда, я слегка подпрыгнул, закинул передние лапы на стол, и, упираясь в пол одной задней, аккуратно взял с тарелки крашенное яйцо. Очень я их люблю. Яйца куриные, в смысле. Зачем люди их красят, если потом все равно снимают разноцветную скорлупу, не понимаю. Но вопрос не в этом. Мне-то почистить их некому было. Я съел прямо так, все шесть.

«Мама», когда вернулась, заметила исчезновение не сразу. Я думаю, надо было мне лучше за собой пол вылизывать. Она только по остаткам скорлупы и крошкам желтка догадалось, что произошло. Орала, как резанная. Меня спасло только то, что дети с друзьями пришли, ей неудобно перед ними было.

А спустя неделю я добрался до кулича, он уже был подсохший, с объеденной глазурью, но все равно очень вкусный, с изюмом. В тот раз на меня не кричали. У домашних случилась смешливая истерика, и ко мне прилипло прозвище «Православный».

Завтра моя молодая хозяйка, пойдет к прабабушке красить яйца. Я слышал их разговор с «мамой». Вот, лежу, готовлюсь подтверждать свое имя, хоть очень приблизительно понимаю, что же оно значит.

Одиночество

На самом деле, мне живется довольно неплохо: чешут, гладят, вкусно кормят. Хотя, справедливости ради, кормить могли бы и побольше. Однако «мама» говорит, я и так стал похож на бегемота. И мне нужно худеть. Не люблю это страшное слово. В первый раз, когда «мама» произнесла его, они меня чуть не заморили голодом. Потом, правда, одумались, пересчитали нормы кормления, и я достиг нужного веса уже менее драконовскими методами, но то издевательство помню до сих пор!

Впрочем, есть в нашей, собачьей жизни еще более ужасное слово. Одиночество. Его знают все: и те, у кого есть любимый прямоходящий, и те, кто подобен ветру в поле. Могу сказать, что одинаково больно и грустно от такого состояния бывает и первым, и вторым. Иногда так хочется, чтобы идущий мимо прохожий, от которого зимним вечером веет теплом и пахнет домом, просто потрепал по холке и сказал доброе слово. Но люди боятся бродячих собак. И, по-моему, совершенно напрасно.

Конечно, и среди моих диких собратьев бывают озлобившиеся неадекваты. Но скажите, разве среди вас, людей, их меньше?!

Очень часто агрессию проявляет тот, у кого внутри нестерпимо болит, чьей душе в этом мире холодно и пусто. И я сейчас уже не о моих четвероногих братьях говорю.

Домашние тоже порой страдают. Хозяева уходят на работу, на тусовки, в магазин. Пропадают где-то день-деньской, а вернувшись только и слышно от них: «Привет! Скучал?»

Нет, блин, в носу когтем ковырялся. Ты дай мне надышаться твоим запахом, да прижаться к тебе поближе. Расскажи, где был и что видел. Я вот, например, на протяжении всех этих часов видел только четыре стены. Еще слышал, как выла соседская собака. И не ее это вина, что не научена оставаться дома одна. Не обзывай ее, лучше хозяину ее намекни, что это как человеческие психологические травмы – прорабатывается.

Что говоришь? Гулять пойдем?! Так это ж другой разговор, давай, давай, собирайся. Вкусняхи, главное, не забудь!.. А телефон дома оставь. А то будешь опять залипать в нем всю дорогу. Лучше себе и мне время удели: послушай, как птички поют, посмотри, какое чудное сегодня небо и как я счастлив, когда ты рядом.

Французский бульдог

Сегодня мы гуляли долго. Младшие хозяева ушли на каратэ, а «мама» взяла меня, полную коробочку вкуснях и пошла загорать. Она это так называет.

На самом деле, мы просто идем до конца улицы, к оврагам. Там обычно немноголюдно, тихо. Никто не пристает с расспросами и сочувственными репликами. Это тут, кстати, она меня «хотела утопить в болоте». В семье сия история давно стала мемом. Но сейчас не об этом. Главное, что я хочу сказать, здесь нам обоим хорошо. Я свободно гуляю без привязи, ем траву, зимой – валяюсь в снегу. «Мама» примостится то на упавшем дереве, то на бугорке, подстелив под себя мой поводок. А сейчас, в жару, она полюбила сидеть на торчащем прямо из склона железном колодце. Снимет футболку, подвернет шорты и загорает. Я предпочитаю тенек.

Вот и в этот раз, нам хотелось подумать каждому о своем в тишине и одиночестве. Не тут-то было.

Откуда-то со стороны удаленной церкви потянулись люди. Сначала женщина с мальчиком на велосипеде. Моей «маме» пришлось подозвать меня, чтобы они безбоязненно прошли мимо. Потом компания молодежи, опять «мама» меня потревожила. А в довершение всего на горизонте показалась целая процессия: дедушка, бабушка, мама и сын. Зрелая женщина вела на тоненьком поводке маленькую красотку. Вернее, нет, микроскопическую, но при этом очаровательно милую.

Завидев меня, большая семья замялась. Такие они, конечно, странные. Я им хвостом махал: «Идите, не бойтесь!» Ни в какую. «Мама» быстро сориентировалась и снова подозвала меня к себе.

Казалось бы, идите, дорога свободна. Но нет. Русские люди не ищут простых путей. Они еще потоптались и решили пройти всем кагалом прямо рядом с нами. Три тропинки простирались перед ними. Три небольшие дорожки, сходящиеся в одной точке наверху холма. А они выбрали ту, что налево пойдешь – мимо страааашного зверя пройдешь. И взрослая дама с собачкой боязливо так проблеяла:

– Подержите, пожалуйста, собаку.

Я офигел. «Мама» тоже. Но обняла меня, уже сидящего у ее ног, обеими руками за шею. И тогда эта смелая, готовая защитить друг друга, семья стала гуськом поднимать пыль рядом с нами. Апогеем этого спектакля стал момент, когда храброе маленькое сердце рванулось ко мне знакомиться. Я доброжелательно обнюхал малышку, проводил до пригорка. Ее хозяйке мое внимание показалось чересчур настойчивым, и она пыталась корпусом отодвинуть меня от своей девочки. Но меня разве сдвинешь?! Вот хоть убейте, не понимаю, чего ожидала эта женщина. Что я нечаянно, слишком глубоко вздохнув, проглочу ее ненаглядную Дюймовочку?!

Ушли они. А я задумался. Почему так много людей судит книгу по обложке? Человека по внешности. Собаку по размеру.

Меня, например, зимой французский бульдог покусал. Встретились вечером на прогулке, понюхались, как обычно. «Мама» задержалась позади – гладила чужую мелкую девчонку (прелесть, а не щенок!), а этот невменяемый налетел на меня и давай своими остренькими зубками клацать. Культю задел, кровь брызнула. Я взревел и хотел его проучить, да он проныра у меня между лапами мечется, как ужаленный, фиг ухватишь. Тогда я его придавить решил, но его хозяйка, тут как тут, из-под меня и выхватила.

Дома мне сказали, что я тюфяк и рохля. И обработали ранку лекарствами. Еще неделю промывали и мазали, между прочим. И все равно, я – злой Бармалей, а небольшие крикливые истерички – друзья человека. Куда катится этот мир?!

Экономная

Давно я вам ничего не рассказывал. Лето – насыщенная пора. Долгие прогулки, длинные дни. Мои двуногие хозяева много времени проводили вне дома, а я скучал. Шутка ли? Они всего лишь раз вывезли меня на прогулку в лес.

Но был один день, который я запомнил хорошо. Потому что моя лучезарная хозяйка решила, что пять тысяч на дороге не валяются, а грязная собака почти что извалялась.

Нет-нет, не подумайте плохого! Я – пес степенный и себялюбивый. Во всякой дряни не катаюсь, и даже никакую падаль не подбираю. Однажды, правда, поймал возле помойки больного голубя, но и того пришлось отпустить, ибо «мама» начала орать благим матом: «Фу, Тач! Фу! Гадость!» В общем, я даже не распробовал, гадость ли…

И вот, ближе к осени моя семья сошлась на мысли, что шерсть у меня стала пыльная, весенняя линька плавно перетекла в осеннюю и, наверное, любимого питомца можно бы один раз за два с половиной года помыть.

В ванну они меня не затащат, да и жалко «маме» оказалось отдавать мне на растерзание белое купальное корыто, так что она записала меня в зоосалон. Поохала, сколько это стоит, да и смирилась.

Назавтра мы должны были с ней идти на процедуру. А накануне вечером пошли гулять к любимому оврагу. Долго бродили. Я еще на пути туда заметил, что небо как-то недобро хмурится. Только мы двинулись назад, и оно разверзлось. Такого ливня я не припомню за всю свою жизнь. Мы промокли насквозь уже через пару минут.

Чтоб вы понимали, с нас текли потоки. Я устал отряхаться и бросил это дело. «Мама» руками, как дворниками, сбрасывала с лица струи. Мы шествовали домой по серым рекам улиц. Дошли до подъезда. И тут мою экономную хозяйку посетила гениальная мысль: я – мокрее тряпки, замоченной в хозяйственном тазу, так зачем сегодня сушить, а завтра снова вести на помывку питомца?!

Младший детеныш, который чаще меня косячит, по просьбе «мамы» вынес ведро теплой воды на улицу. И под утихающим постепенно дождем меня стали мыть прямо под косые взгляды редких прохожих. Дома в четыре руки вытирали и сушили феном, в конце дали «на-ку».

А потом позвонили в зоосалон и отменили запись. Хорошо все-таки, что хозяйка у меня экономная!.. Второй подряд мойки я бы не выдержал!

Стрелочник

Считаете ли вы себя хитрым человеком? Я вот пес не глупый, говорят, сообразительный. Если что-нибудь нахожу на земле, сразу кошу глазом, где тот, кто в данный момент со мной гуляет, судорожно прикидывая, как бы незаметно сожрать это самое «что-нибудь». Но человеческие дети в последнее время переплюнули меня и в наглости, и в хитрости.

Каждый раз, когда кто-нибудь из них съедает дома что-то нелегально (ну, там запрещено в силу аллергии, или было куплено на всех, а проглочено в один рот), мама разрождается тирадой, емко описываемой одним словом – доколе?!

Гнева ее не то чтобы боятся, но возмущается она шумно и оттого неприятно. Так что придумали эти обормоты? На вопрос о любом совершенном косяке, теперь каждый из них отвечает: «Это не я». А если не младший, и не старшая, значит кто? Правильно – шерстяной.

Я в первый раз, как «мама» начала меня ругать, испугался, что она действительно верит, будто я съел всю колбасу из холодильника. Но когда она стала меня отчитывать за шоколадные конфеты «Маска» из жестяной банки, увидел тень улыбки на ее лице. А было это так:

– Сынок, это ты съел все конфеты?

– Нет.

– Доча?

– Не я.

– … понятно. Тач, ну ты вообще страх потерял, да? Залез на стол, открыл жестяную банку, развернул обертку… Ты понимаешь, у тебя от такого количества шоколада диатез может начаться?! Не боишься, что там все слипнется?

– Не боится, – ответили хором дети.

Кошмар

Не думал я, что мне когда-нибудь придется вернуться сюда. Гвалт, крики, метания. Воздух искрит напряжением, атмосфера давит, словно ты в маленькой, тесной конуре, а снаружи по нервам, как железным прутом по будке, бьет страх. Он принял облик живодера, наслаждающегося мучением обреченных.

Такие ощущения я испытал, снова попав в это место. Мне здесь помогли: подлечили, перевезли в другое отделение — реабилитационный центр, а оттуда домой меня забрала «мама».

Но сегодня с утра, она погрузила меня в машину и привезла в приют…

Вы знаете, что такое отчаяние? Это когда с утра тебя голодного и ненагулянного сажают в багажник и полтора часа везут неизвестно куда. Тебя укачивает, начинаются рвотные позывы, в глазах темнеет и, кажется, эта пытка не кончится никогда… Но вдруг машина останавливается, открывается дверца багажника, и ты, весь изгвазданный в собственной слюне, высовываешь нос наружу, вдыхаешь свежий воздух, но восторг быстро сменяется отчаянием, потому что ты узнаешь это место.

Злые, недолюбленные приютские кидаются на тебя, ковыляющего мимо их вольеров. Ты уже чужак, мягонький, откормленный, забывший, что такое агрессия. Доберись они сейчас до тебя — порвут и не заметят.

Меня привели ко входу в какую-то непонятную постройку. Что-то вроде частного дома, в котором я жил в прошлом, до того, как потерял лапу. В новой семье однажды смотрели мультик — так там ослик Иа потерял хвост. А я вот лапу. Разница в том, что ослу его хвост вернули и на место пришпандорили, а мне — нет.

Возле домика-постройки лежали упаковки кормов (видимо, люди привезли, что толпятся в сторонке). Я даже ненадолго забылся, принюхиваясь, наслаждаясь чарующим ароматом.

Тут же рядками стояли пластиковые бутылки, наполненные разноцветными крышечками, и странная конструкция с колесами по бокам. И если бутылки такие я уже видел — «мама» покупает в них воду, а потом заполняет опустевшую тару мелкими кругляшками, — то металлический остов с колесами и тканевыми ремнями пах другой собакой.

Меня охватило неприятное возбуждение. Понятно же, что не просто так подвели сюда. Началось копошение и мельтешение вокруг. Молодой нерусский парень попытался поднять меня за шерсть, запихнуть внутрь конструкции. Было больно, но пока я думал, стоит ли огрызнуться, «мама» одернула его и сама сообразила, как засунуть мою лапу и культю в специальные пространства.

Через несколько минут, будучи уже впряженным в эту тележку как Владимирский тяжеловоз, я попытался подойти к «маме». Она суетилась и, наоборот, отходила подальше. Звала: «Тачик, иди ко мне!» Я растерялся: как в таком можно идти?! Да еще люди стали подтягиваться ближе. Все смотрели на меня и чего-то ждали.

Сделав несколько шагов, я вызвал их одобрение. И все равно не понимал, чего от меня хотят. Зачем вообще привезли в эпицентр безнадеги и одиночества?

Наконец, «мама» подвела меня обратно к машине, разоружила, посадила в багажник.

— Сейчас поедем домой, — сказала она.

Немного осмелев, я выпрыгнул наружу. Перед отъездом надо было здесь все хорошенько пометить. Мои сородичи со всех сторон залились лаем. Я гордо прыгал на трех лапах мимо их клеток и вольеров, дразня. Вот там, подальше, можно по-настоящему справить нужду.

«Мама» догнала меня стремительной ланью, отругала за то, что ушел от нее. Снова посадила в багажник. Я испуганно смотрел на хозяйку, уже согласный на все, только чтобы побыстрее уехать отсюда.

Возле дома, едва меня выпустили из машины, навалил целую кучу. В квартире упал без сил прямо у двери. «Мама», не снимая куртки, легла сверху, прижалась головой к голове: «Устал? Перенервничал? Отдыхай. Мы дома».

P. S. Привыкнуть к инвалидной коляске оказалось не так уж сложно. Конечно, удовольствия мало таскать ее за собой, но так я хотя бы могу ходить. По правде говоря, в последнее время единственная задняя лапа уже не выдерживала нагрузки.