Житие Савелия

Глава 1

Савелий был персоной основательной. Просыпаясь, любил как следует умыться, пофыркивая время от времени, помыв даже за ушами. Потом позавтракать: со вкусом, тщательно пережевывая пищу, как завещали китайские мудрецы. Начинать день он предпочитал с мяса и воды – энергия и белок особенно нужны в его преклонном возрасте, а лучше воды еще напитка не выдумали. Разве что молока иногда, по праздникам.

Ну а потом можно было и переходить к делам насущным. А дел было много, не смотря на возраст. Конечно, на охоту он уже не ходил – тяжелым стал, медленным. Не та реакция. А с этой проклятой медлительностью на охоту ходить – только молодёжи на смех. То ли дело, рассадить молодежь вокруг и долго рассказывать ей о том, как он-то в свои годы… Эх… Не то что они сейчас. Некоторые с интересом и восторгом слушали, некоторые тихонько посмеивались. Мол, мели Емеля – твоя неделя. Но одно было неизменно – слушатели были всегда.

Так вот, к делам. Хоть охотиться он и не охотился, но заняться было чем. Обойти свои владения, проверить, всё ли в порядке. Деревенский дом хлопот всегда полон. То мыши мешок с зерном прогрызут. То крот заведется в огороде, грядки разворотит. А иногда чужаки забредали. Хоть лично их Савелий видел редко, но, бывало, выходил с утра на крыльцо, а в воздухе дух чужой, не нашенский. И тогда ходи по всей территории, проверяй каждую щель.

А за делами и время обеда. Савелий выдыхал, прикладывался к стакану прохладной сметаны. Боже, какая это была сметана! Не чета городской. Пробовал он как-то эту жижу городскую – кислит, горчит, жидкая, сливками даже и не пахнет. А потом с животом до ночи маялся – не принял организм, значитца, прогресс этот хваленый. После сметаны закусывал чем Бог послал да отправлялся на боковую. Дневной сон – он важный. Это молодые несутся куда-то, не дают себе отдохнуть. Да ладно, сам таким был – оголтелым да скорым. Эх… Савелий вздыхал и укладывался спать.

Когда день солнечный, то спать на веранде – дело высшее. Особенно, если лечь на самое солнышко. Подпекает, прогревает старые кости, как будто по боку гладит. Или, если дождик легкий, летний, там тоже неплохо. А уж если льет как из ведра, то тут уж в дом. Только лечь на диване, к окну поближе, чтобы и сухо, и ветерок запахи доносил. А уж если в печке огонь потрескивает, то вообще красота – век бы не вставал.

Когда Савелий стряхивал с себя дремоту, оставшуюся с послеобеденного сна, вставал и Борька – внучок. Только он, в отличие от деда, до обеда дрых с самого утра. А как тут не дрыхнуть, когда всю ночь шатался по деревне? Разве ж до сна, когда морды на округе не биты да девки не гуляны?

Борька был совсем еще малец. Крепкий, горячий – ни рассудительности, ни степенности, только кровь в голове гудит. Мамка Борькина, одна из дочерей Савелия, в своё время в город уехала. Там, вкусив городской жизни, загуляла с каким-то кавалером. Всё гулять её водил по ночным мартовским улицам, в любви красиво признавался, пел под окнами, да так, что все соседи выглядывали, кто там такой завывает. Со слухом у парня беда, конечно, была. Зато с чувством. В общем, растопил бабье сердце. Растопил, значитца, и упорхнул в такое же никуда, откуда и появился. Оставил дурочке наивной Борьку в пузе, как напоминание о большой и чистой. А потом уже Борька, как переходящая эстафета, Савелию отошел. Не нашлось в городе места для дитенка, видать.

Савелий, который даже о дочери не слышал с момента её отъезда, не то что о её бурно развивающейся личной жизни, долго не мог сообразить, что вот это вот мелкое – внук его. Два дня в окно смотрел, думал. А потом решил, что тут думать-то? Растить надо. И зажили.

Раньше Борька всё за ним хвостом бегал, всё ему интересно было, чем дед занимается. А теперь подрос, свои интересы появились. Одно только не менялось – дедовы истории он по-прежнему любил. Только раньше сказки всё больше, а теперь жизнью интересоваться начал.

***

Вечер – время историй. Так заведено. На крыльце Савелий сидит, на ступеньках Борька, Макс – друг евонный, широкий и жилистый, да Маруська. Маруська маленькая, хрупкая, всё за Борькой ходит, а Борька, дурак, и не замечает.

- Дед, а расскажи про то, как вы с Васькой, другом твоим, по молодости с Петровичем подрались? - просит Борька, хвастливо оглядываясь на друзей, мол, вон, какой у меня дед, питбуля не побоялся.

- Расскажи, да расскажи… Всё бы тебе о драках. Сам не навоевался что ли? Вон, опять ухо подрали.

Савелий вздыхает. Не от грусти, а чтобы паузу выдержать. Несколько раз, будто раздраженно, взмахивает хвостом. Лижет плечо. Все молчат и ждут. Они знают – такие уж правила у этого оратора. Савелий вздыхает еще раз, ложится на нагретые доски, лениво накрывает лапой солнечный зайчик.

- Ну так уж и быть, слушайте…

И два молодых кота, вместе с маленькой кошечкой, готовятся ловить каждое слово старого, уже седого, кота.