Жидкий асфальт

Глава 1

«Жидкий асфальт» (рассказ)

Панин, кряхтя, улёгся на скрипучую койку, умиро-

творённо, как на медосмотре, сложил руки по швам и, впе-

рив подслеповатый взор в паутинки трещинок на потолке,

начал свой рассказ. Я включил диктофон.

— Дело было в Саратовском доме престарелых от Все-

союзного ордена космических колхозников. От народа по-

шли трое: шахтёр Челингар Микулин, писатель Нафанаил

Захудайло и индеец Совиный Слух. Только Микулин знал

систему секретных подземных тоннелей, проложенных им

под столицей сразу после войны с Китаем на случай новой

ядерной угрозы. Себе в подмогу он взял двух старых дру-

зей. Уже третьи сутки из столицы империи — города Гря-

зевца — поступали прерывистые сигналы бедствия. Позже

стало известно, что в Центре — мятеж, штаб радиостанции

взят в кольцо бандой восставших шахтёров и примкнув-

ших к ним катапультантов.

Заручившись поддержкой императора и Генерального

штаба армии, командующий II околоземными работами

близ Хертовских гейзеров Октавиан Август I повёл стадо

мамонтов на водопой, чтобы потом отправиться на науч-

ный симпозиум, посвящённый проблеме утилизации ядер-

ных отходов, посмотреть достопримечательности, а заодно

встретиться с «тремя от народа», решить, как быть с бун-

товщиками, и спасти Россию.

А пока Октавиан гнал мамонтов, мятежники

прорвались в штаб радиостанции Грязевца. Часть работни-

ков была катапультирована на Берег Слоновой Кости, где,

по слухам, уже через десять лет полностью деморализова-

лась и, одичав, вступила в сожительство с макаками, являя

на свет доселе неизвестные антропологии виды человеко-

обезьян, отличающихся невероятно высокой производи-

тельностью в засолке бананов на зиму. Другой части чудом

удалось сбежать в ставку командующего Ща и просить его

срочно послать гонца императору, который в это время

лечился на Семипалатинских гейзерах. Они хотели сооб-

щить, что Центр захвачен мятежниками, что императору

пора переходить к более решительным мерам. Всё это бег-

лецы пытались объяснить командующему Ща, но он им

не поверил. Приняв грязевчан за отлынивающих от работ буровиков,

генерал позвал своего адъютанта и велел

вызвать патруль. Беглецов заковали в кандалы и отвезли

в «тройку». «Тройка» постановила: отправить на штраф-

ные работы... Больше о несчастных грязевчанах никто не

слышал. Что до генерала, то он спокойно вернулся в свой

подземный кабинет, выпил шиповниковой настойки и лёг

спать.

Ща был руководителем работ по добыче нового горю-

чего при карстовых катакомбах. Но теперь, когда заветное

ископаемое было найдено и Генштаб, по приказу Микро-

спигона, укатил в отпуск, можно было выспаться, попра-

вить здоровье, подлечить нервы.

Справедливости ради скажу, что Ща действительно

был честным служакой, искренне верящим в идеалы им-

перии и в непогрешимость новой власти, которая, в свою

очередь, доверяла командующему.

Поэтому на генерала армии Ща была возложена колоссальная ответственность

за добычу горючего в кратчайшие сроки. Отсюда — напряжение, стрессы.

Впрочем, начну с начала...

Бурили и копали по всей стране уже 11 лет подряд,

с 53-го года — года больших надежд. Но до 53-го Россия

пребывает в ужасающем упадке. На поверхности бесчинс-

твуют мародёры и мутанты, в подземельях — болезни и

голод. Власти срочно вынуждены искать другие источники

энергии и открывать новые месторождения нефти. Но где

искать, и кто всем этим будет заниматься? Лучших специа-

листов горного дела растеряли ещё в военные годы; ветера-

ны стары, молодые забойщики и буровики гибнут от голода и тяжёлой подённой работы.

Учёных осталось немного: выдающиеся умы уехали ещё в 19-м,

хорошие специалисты ушли в подполье, плохие — обслуживают власть. Наука хиреет...

Кстати, забыл сказать, Император Микроспигон был

непроходимым мистиком, верил в хиромантию и прочую

дребедень, что не могло не сказаться на атмосфере в го-

сударстве. Теперь в России неофеодализм с элементами

военной диктатуры, и строится власть на дуумвирате мо-

нарха и генералитета – зарвавшихся милитаристов, маньяков насилия и террора,

полностью поддерживающих

политику государя. Так вот, военные курируют деятельность элиты общества — «карманных олигархов»,

обслуживающих интересы власти под страхом репрессий, и Ассоциации экс-

трасенсов и целителей, созданной Микроспигоном еще в

41-м. Поверив басням оккультистов, император совершил

роковую ошибку, приблизив ко двору известного шарлата-

на, представлявшегося мордовским целителем в пятнадца-

том колене Альфредом Муссой оглы Разводиловым. То есть

военные являлись правой рукой Микроспигона, а эзотери-

ки всех мастей были левой.

Вот этот Разводилов и заморочил голову императору,

и без того падкого на волшебные пророчества о «скором мировом господстве России».

О, это была золотая пора для аферистов вроде Разводило-

ва! Монарх увлёкся магией; измученному народу, взалкавшему чудес,

бросили кость, и чернь радостно в неё

впилась. Что тут началось! По городам и весям без устали сновали орды языч-

ников и врачевателей, шаманов и целителей, прорицате-

лей и гадалок от сохи бог знает в каком колене! Их были тысячи… После того как

Разводилову удалось с точностью до минуты предсказать солнечное затмение, у

невежественного императора не осталось и тени сомнения

в том, что перед ним — великий волшебник. Разводилов

стал председателем Ассоциации экстрасенсов и целите-

лей и получил полную свободу действий, а также особняк

с охраной и пожизненное содержание за счёт государства.

Впрочем, сделка была обоюдовыгодной. Все «колдуны»

были зарегистрированы, внесены в особый реестр и явля-

лись полноправными налогоплательщиками. 40% прибы-

ли они отдавали в казну. Уплата дани повышала их статус

и самооценку.

Так было до 31-го года, а потом... потом нефть кончи-

лась, к 40-у иссякла железная руда; рубль упал ниже плин-

туса. Восстановление страны тоже пришлось сворачивать.

Начинаются голодные забастовки. Их жестоко подавля-

ют. И тут снова выходит на первый план «спаситель Оте-

чества» Альфред Разводилов. Это был его звёздный час!

Вступив в «ментальный контакт с представителями иных

цивилизаций», он вдруг делает «сенсационное открытие»:

оказывается, на Луне есть богатейшие залежи нефти! Это

ему якобы поведал «голос из космоса»... Разводилов полу-

чает поддержку императора и создаёт Всесоюзный орден

космических колхозников (Колхозниками называют всех

шахтёров и буровиков, вступивших в подземный колхоз,

а Всесоюзный он потому, что имеется в виду Союз кня-

жеств). На создание Ордена Центр выделяет почти 20%

государственного бюджета. Разводилов вкупе с оставши-

мися учёными разрабатывают программу космической

экспедиции «Луна-42», которую подписывает император.

Начинается строительство космического шаттла, набира-

ется и обсуждается команда аргонавтов-добровольцев. На

всё это тратится ещё 50% казны. Государство почти разо-

рено, но спасение Отечества — дело благое. Денег решили

не жалеть. Но ракета была собрана кое-как, расчёты сдела-

ны на коленке, в результате чего шаттл, работающий на газу

(газ в недрах еще был), сжёг всё топливо на подлёте к

стратосфере и упал в тайгу. Все астроколхозники погибли.

В стране траур.

Микроспигон снимает Разводилова с должности госу-

дарственного экстрасенса и отправляет в отставку. Оби-

женный на власть Разводилов уходит в оппозицию. За

ним следует его клика. Потеряв последнюю надежду на

возрождение страны, император, желая отомстить, объяв-

ляет всех «колдунов» вне закона. Его наместники вместе с

патрулями и военными денно и нощно выслеживают и от-

лавливают попрятавшихся оккультистов, сдают их «трой-

кам» и катапультируют на поверхность целыми группами.

К 44-му году Подземная Россия полностью очищена от

магов-шарлатанов. Понемногу начинает прозревать и на-

род. Но страна разорена грабительской кампанией Разво-

дилова. Люди требуют суда над ним, но Микроспигон по-

баивается связей опального экстрасенса и не трогает его.

Даже не решается отнять у Разводилова особняк и охрану.

А страна стремительно нищает.

В 45-м году собирается группа учёных-энтузиастов из

тех, что не уехали. Их пятеро. Они молоды и полны идей.

Один из них — юный аспирант-геолог Клаус де Мария фон

Караян — подает императору идею открытия НИИ Геоло-

гии, где могли бы сплотиться лучшие умы современной

минералогии. Микроспигон поначалу колеблется, но по-

том всё-таки даёт «добро».

Институт строят добровольцы на кредит из Франции.

Строительство идёт ударными темпами, и уже в начале

47-го НИИ открывает двери для специалистов. Из Европы

и Японии выписывают лучших учёных. Фон Караян и его

команда приступают к исследованиям. Эпоха эмпиризма

и мракобесия заканчивается. Начинается эпоха просвеще-

ния.

В 48-м стартует школьная реформа. До сей поры в под-

земных школах старожилы преподают только счёт, гра-

моту, хиромантию, гимнастику и русский патриотизм.

И вот ситуация кардинальным образом меняется. Благо-

даря инициативе фон Караяна на остатки французского

кредита решено пригласить наших соотечественников,

уехавших из России в 19-м. Теперь учат математике, физи-

ке, химии, истории и литературе. «Трёхлетка» становится

«десятилеткой». Открываются вузы. В стране культурный

подъём, хотя по-прежнему нищета страшная. Да и патрули

не дремлют: инакомыслие пресекают на корню. И тогда —

либо каторга, либо — что ещё ужасней — катапультация.

Император не всегда идёт на компромисс. Например,

от уроков русского патриотизма он так и не отказался.

«Солдаты» и «слуги» всё ещё нужны империи.

И вот настаёт 53-й год — поворотный год в истории

России. На научной конференции в Женеве выступает

кандидат наук Клаус де Мария фон Караян. Он говорит,

что провёл ряд исследований и теперь абсолютно уверен,

что в России должны быть запасы жидкого топлива ново-

го порядка. Свои слова учёный подкрепляет снимками,

сделанными японским спутником, формулами и чертежа-

ми. Основные залежи горючего, по мнению фон Караяна,

должны были находиться под Грязевцем. Не в буквальном

смысле, а в десяти километрах от столицы. А вот глубина

залегания топлива вызвала у учёных, мягко говоря, шок.

Фон Караян говорил о 5—6 километрах! Но доводы учёно-

го были столь убедительны, что император подписывает

указ о начале I геологоразведочной экспедиции в район

Грязевца. Европа снова даёт кредит на сооруже-

ние сверхмощной буровой установки, и поиски начина-

ются.

Геологоразведка стартовала в июле 55-го близ старых

карстовых катакомб времён китайской войны. Через год

бурения, в ноябре 56-го, на глубине двух километров действительно

обнаружили залежи странного горючего вещества, не имеющего аналогов

ни по своим физическим, ни по химическим свойствам. Боюсь, точного названия я сейчас не воспроизведу

— оно слишком сложное, — но в народе его окрестили «ноябритом».

А один буровик, не мудрствуя лукаво, прозвал новое топливо «жидким асфальтом»

- за характерный запах свежего битума. Уникальность находки состояла в том,

что при сжигании всего 1000 граммов топлива выделялась

энергия, почти в десять раз превышающая ту, что вырабатывает 1 килограмм

урана! Это была сенсация, невероятный прорыв в горном деле!

Ведром «жидкого асфальта», при правильной его подаче, можно было девять дней отапливать целый го-

род-миллионник, обеспечивая его мощностью в 1 миллиард киловатт!

Фон Караян вскоре защитил докторскую диссертацию, получил должность профессора

в крупнейшем научном центре Грязевца, был удостоен государственной премии и

стал главным научным советником императора по воп-

росам геологии. Учёный и его команда были награждены

орденами «За заслуги перед Отечеством» различных степе-

ней.

В стране объявлен выходной. Введён ряд послаблений для населения и бедноты:

отменён комендантский час, разрешены ночные бдения и танцы. В Грязевце праздничные парады и митинги.

Все ликуют. В подземельях тоже бурно отмечают победу российских учёных.

Люди там наряжаются в праздничные лохмотья, пляшут под тамтамы мутантов-менестрелей,

поют шаманские песни эпохи мистицизма (их в честь праздника разрешили),

пьют креозотово-брусничную настойку и радуются, как дети.

Но «жидкий асфальт» быстро заканчивается. Фон Кара-

ян успокаивает: это первый пласт. Основная масса — глубже. Надо бурить дальше.

Найденное топливо разливают по бочкам и под усиленной

охраной Императорского полка двумя обозами отправля-

ют в столицу. Кредиты решено возвращать, так сказать, на-

турой, то есть горючим. Соответствующая договорённость

с кредиторами достигнута, и ценный груз отпра-

вился в путь. Но Генштаб забыл в суматохе снабдить полк

секретными картами тоннелей под Грязевцем. Пришлось

подниматься на поверхность, где на солдат напала банда

катапультантов, чудом выживших и адаптировавшихся

к радиации. Завязался бой. Пятеро были убиты, один из

них — солдат охраны. Бандиты были слабее, им пришлось

отступить. Правда, одну бочку «жидкого асфальта» им всё-

таки удалось умыкнуть. Что делать со своим трофеем, они

не знали, и предводитель колонии Талдыкурган Камешкин

велел откатить бочку в его хижину и добавлять ядрёную

жидкость к антирадиационной настойке, которую пили

для профилактики лучевых болезней. Остальные девять

бочек благополучно добрались до Центра, где были тотчас

спрятаны в императорском бункере. К его воротам поста-

вили круглосуточную охрану.

Одна проблема решена — долги погашены! Но надо вос-

станавливать страну, строить заводы, больницы, дороги, а

кадры ещё не подросли. В подземельях становится тесно,

люди хотят выбраться на поверхность, пишут челобитные

Микроспигону. Но император просит подождать: во-пер-

вых, радиация ещё велика; во-вторых, банды головорезов

и катапультантов по-прежнему очень активны. После ис-

тории с нападением на Императорский полк Микроспигон

становится очень подозрительным. Зная о том, что инфор-

мация о маршруте следования ценного груза была извест-

на только ему, фон Караяну и командующему Ща, Микро-

спигон решает, что кто-то из них — предатель, сообщив-

ший бандитам, где пройдёт полк. Мнительность импера-

тора подпитывается докладами советников и спецслужб о

якобы готовящемся перевороте. Это становится последней

каплей. Микроспигон приказывает арестовать Ща и фон

Караяна. В тот же день их хватают, везут в «тройку» и при-

говаривают к каторге. Попутно с судом над «предателями»

Микроспигон подписывает указ о создании спецлагерей

санобработки при НИИ Геологии для всех работников при

карстовых катакомбах. По словам китайского шпиона Чан

Цзы, позже проникшего в один из таких лагерей под видом

ассенизатора при холерных бараках и давшего сенсацион-

ное интервью газете «Жэньминь Жибао», несчастным под-

опытным вживляли в мозжечок дрессированных тарака-

нов, способных полностью подчинить себе и

шахтёра, и командующего, — всех, кто работал на объекте.

Это и называлось санобработкой.

К 61-му году Надземная Россия почти полностью очи-

щена от мародёров и катапультантов. Не сдаётся только

банда неутомимого революционера Камешкина. Он то и

дело устраивает набеги на посты патрулей, нападает на

императорских сановников и разбрасывает в подземель-

ях листовки, призывающие к свержению деспотического

режима. В конце концов Генштаб бросает лучшие силы на

борьбу с распоясавшимся атаманом, и те обращают в бегство и без того поредевшую

измотанную сражениями «армию» Камешкина. Революционер и его бойцы отходят на север,

чтобы укрыться в лесах Архангельского княжества. При отступлении двое катапультантов

попадают в плен. На допросе в «тройке» они признаются, что 5 лет назад они и не догадывались, что напа-

дают на Императорский полк, что о его маршруте ничего

не знали, а о ценности груза вообще не имели ни малейшего представления!

Стало ясно, что император сделал поспешные выводы и по-

горячился. Советники тактично намекнули ему на это.

Осознав свой промах и опасаясь скандала, Император

освобождает Ща и фон Караяна и восстанавливает их в

прежних должностях. Но здоровье учёного подорвано ка-

торгой. Он сильно постарел, ослаб и почти ослеп. Он отка-

зывается от поста государственного советника и возвраща-

ется в свой НИИ.

С Ща дела обстоят получше. Он был выносливей учёно-

го, хотя тоже пострадал — стал инвалидом на каменолом-

не. Но он — старый служака. Честь и долг для него превыше

свободы и личных интересов. Он — солдат. Когда импера-

тор назначает его командующим работами при карстовых

катакомбах, Ща без пререканий и лишних вопросов едет в

ставку. Микроспигон советует ему подлечиться, отдохнуть,

но Ща любезно отказывается от предложения императора,

говорит, что отдохнул в пересылке и желает поскорей при-

ступить к работе.

В 62-м фон Караян занимает пост директора своего НИИ. В эти дни почти половина населения

страны работает на добыче газа, угля и золота в качестве каторжан или по найму.

Другая половина обеспечивает беззаботную жизнь правящей элите. Газ обогревает подземные жилища

привилегированных граждан и жителей Грязевца. На газу работают уличные фонари столицы и газоходы,

пришедшие на смену бензиновым двигателям. В столице сытно, спокойно и светло. А вот каторжане и простой люд

вынуждены зажигать лучины и топить печки углём.

Государственная казна щедро пополняется золотым

запасом за счёт дармового труда. Император доволен. Но

все деньги в основном тратятся на работу при карстовых

катакомбах — на зарплаты буровикам, на ремонт буровой

установки. Ещё — на строительство в Грязевце и на содер-

жание спецлагерей при НИИ Геологии. Остатки -

на спецслужбы, армию и патрули.

Учёное сообщество просит Микроспигона задуматься

о восстановлении промышленности, о строительстве элек-

тростанций, заводов. После долгих раздумий император

соглашается на... строительство завода мозгодробильных

силовых машин по «перековке кадров». Микроспигон про-

должает бурить. Он двуличен. Он много обещает, но жаж-

дет лишь одного — оружия возмездия, ракеты страшной

разрушительной силы. В качестве детонатора в ней плани-

руется использовать тонну «жидкого асфальта». До ос-

новных залежей остается всего километр. Ща и буровики

работают на износ. Идею об оружии возмездия Микроспи-

гону подбросили двое безумных физиков-ядерщиков, раз-

деляющих милитаристские взгляды императора. И пока

все гуманисты в один голос твердят, что

затея императора страшна, физики день и ночь корпят в

секретном бункере над чертежами боеголовки.

В конце 62-го ракета уже собрана и ждёт своего часа.

Не хватает только «начинки». Император и Генштаб в пред-

вкушении потирают руки, поторапливают Ща. Грязевские

газеты пишут об «ударниках и героях», но слухи о новой войне мгновенно разлетаются по всему Подземе-

лью. Народ в панике. Начинаются акции протеста. Лучшие

умы современности подписывают обращение к импера-

тору с просьбой одуматься. Россия замирает в тревожном

ожидании ответа.

Устав от произвола властей, прерывает своё молчание

профессор фон Караян. Он добивается аудиенции у импе-

ратора и просит его не развязывать реваншистскую войну с Китаем, так как тот лучше

организован и Россия заведомо обречена на поражение.

Микроспигон успокаивает учёного,

рекомендуя ему ни о чём не беспокоиться и съездить полечиться на Семипалатинские гейзеры.

Поняв, что до императора не достучаться, фон Караян предпринимает

дерзкий шаг и с помощью друзей-нелегалов,

с которыми он сошёлся на каторге, сбегает в Норвегию, где даёт интервью

независимой прессе, рассказывая об угрожающем положе-

нии дел в России.

Слухи о новой крупномасштабной военной операции в

Восточном полушарии быстро распространяются по всему

свету. ООН, обеспокоенная ситуацией в России, посылает

своих специалистов по урегулированию конфликтов. Пра-

вительства европейских государств посылают ноту Микро-

спигону.

Приехав в столицу России, город Грязевец, предста-

вители ООН были приятно обескуражены великоле-

пием архитектуры, невероятной чистотой улиц, высоким

уровнем культуры и благосостоянием граждан. Во время

торжественного приёма во дворце Микроспигон был как

никогда красноречив и обходителен с гостями. Он уверял,

что ни о какой войне и речи быть не может, что он, его ми-

нистры и советники только и думают о народе, о чём ярко

свидетельствует уровень жизни грязевчан. Что отдельные

пасквилянты и злопыхатели, вроде фон Караяна, которому

не досталось места среди советников императора, так и

норовят оклеветать государя из мести и

отравить ему жизнь.

Но ребята из ООН тоже не дураки. Они просят Микро-

спигона показать им остальную Россию – за пределами Гря-

зевца. Находчивый император предлагает спуститься в

секретный тоннель и прокатиться по правительственной

подземке «в одно удивительное место». Заинтригованные

послы следуют за императором, садятся в бронированный

вагон и уже через час оказываются на Семипалатинских

гейзерах, где всё уже подготовлено к приезду гостей и

спецслужбисты Микроспигона изображают простых смер-

тных, приехавших на воды вместе с семьями отдохнуть и

поправить здоровье. Послам нечем крыть, и они несолоно

хлебавши возвращаются в Грязевец. Спецслужбисты по-

лучают внеочередные звания, а беглого учёного лишают

подданства, лишают званий и правительственных наград. Фон Караян вынужден остаться в Норвегии,

где работает научным консультантом и пишет статьи об

изысканиях новых полезных ресурсов. Попутно учит

язык.

После представителей ООН в Грязевец прилетает президент США.

Встреча на высшем уровне снова прошла в роскошном

дворце императора и продолжилась на лечебных гейзерах

со спецслужбистами, переодетыми врачами. Президент по-

трясён и озадачен. Он улетел, желая России дальнейшего

процветания, очевидно, подразумевая под Россией Грязе-

вец... Наивный! Дело в том, что Грязевец был своего рода

витриной страны. Это был город-пряник с вылизан-

ными улицами, газовыми фонарями, газетами, радио, не

оскотиневшим населением, с первыми автомобилями, ра-

ботающими на электричестве, и прочими чуде-

сами технического прогресса. Туда стекалось всё — деньги,

открытия, кадры. Там была резиденция императора. Там

работали банки и рестораны. Там били фонтаны и пели

птицы. Оазис в мире хаоса. Грязевец был и сердцем стра-

ны, и одновременно её мозгом. Культурная столица для

одних и рай для амбициозных стяжателей, хитроумных ка-

рьеристов и разномастных пройдох. А всё потому, что этот город меньше других пострадал

от войны и радиации. Ещё уцелели Семипалатинск и пара княжеств на юго-западе России.

После 17-го столицу было решено перенести в

Грязевец — в менее заражённый регион. Над городом со-

орудили прозрачный купол, а вокруг столицы построили

двадцатиметровую бетонную дамбу, чтобы ни себя, ни до-

рогих гостей из-за рубежа не расстраивать видами руин

постапокалиптической России. Жителям города строго-на-

строго запретили покидать пределы Грязевца. За ослуша-

ние полагалась каторга. Хотя никто особо и не стремился

бродить по пепелищу и дышать радиацией. В отличие от

беглых каторжников и катапультантов, не раз пытавших-

ся проникнуть в город снаружи. Но стены неприступной

цитадели слишком прочны, да и на башнях отменные луч-

ники... После нескольких неудачных попыток рисковать жизнью

желающих не было.

В ноябре 63-го командующий Ща с гордостью рапорту-

ет императору, что скважина глубиной 6 километров про-

бурена и крупнейшее месторождение «жидкого асфальта»

наконец наше! «Ноябрит» - наш!» - торжественно рапортуют передовицы газет Грязевца.

Восьмилетняя история борьбы с природой окончена. Мощнейшие насосы сутками качают ценное

горючее. Император ликует. Ща награждается орденом

Св. Георгия, а физики, собравшие ракету, получают госу-

дарственные премии.

В середине декабря работы приостанавливаются: Ген-

штаб переходит к разработке военной стратегии. Опе-

рация называется «Возмездие». Это название предложил

император. И вот план наступления готов. Начальник

Генштаба докладывает о нём Микроспигону. Император

доволен и ставит свою резолюцию. Боеголовка заряжена,

и ракета под покровом ночной темноты установлена близ

Усть-Каменногорской заставы. Заранее предупреждённое

население Грязевца эвакуировано. Жители незаражённых

территорий уходят в подземелья. Война вот-вот начнётся.

Но... приближаются новогодние праздники. Микроспигон

решает наградить Генштаб краткосрочным отпуском, что-

бы генералы хорошо отдохнули перед решающей битвой.

Сам едет на Семипалатинские гейзеры подлечиться. Вот

тут-то и началось… Действовать решили катапультанты.

В начале января 64-го мятежникам удаётся прорваться

в Грязевец. Руководитель восстания — неугомонный Тал-

дыкурган Камешкин. Ловко воспользовавшись отпусками генералов и отъездом императора,

Камешкин и его люди

захватывают столицу. И вот на помощь грязевцам спе-

шат «трое от народа». Навстречу им идёт подкрепление —

войско Октавиана Августа I. И те и другие вынуждены пе-

редвигаться по поверхности, поскольку в районе Саратова,

где поймали сигнал из Грязевца, никаких подземных со-

оружений не было. Вход в ближайший тоннель — секрет-

ный тоннель, о котором, напомню, знал только шахтёр со

стажем Челингар Микулин и лидеры государства, — нахо-

дился в километре от крепостных стен Грязевца, за боло-

том, до которого ещё надо было как-то добраться.

Когда герои встретились с солдатами Октавиана, мож-

но было сказать, что первая часть операции по спасению

Отечества была выполнена. Теперь надо было дождаться

ночи, добраться до столицы, отыскать подземный ход и

проникнуть в Грязевец. Задача была не из лёгких, но дру-

гих вариантов не существовало...

А в это время мятежники уже заняли дворец импера-

тора, всюду расставили посты, стали строить баррикады.

В полночь Камешкин вышел в эфир. Он заявил, что власть

в империи теперь принадлежит Подземной автономии

шахтёров и Независимой группировке катапультантов,

что полномочия Микроспигона прекращаются, посколь-

ку на стороне Камешкина большинство и, значит, власть

императора не легитимна. Предводитель мятежников призывает Микроспигона

отречься от престола. В противном случае Камешкин намеревается взорвать

главнейший стратегический объект страны — карстовые катакомбы. Теперь он знает, как туда

пройти.

Во время погрома, учинённого повстанцами в каби-

нете императора, был обнаружен тайник, в котором были

деньги и... карта всех подземных сооружений страны! Ка-

мешкин меняет план, снимает посты, поджигает дворец

Его Величества и уходит со своими людьми в катакомбы.

Это окончательно выводит Микроспигона из себя. Он

в ярости. Он приказывает Генштабу бросить все силы на

подавление мятежа. Уже через час вокруг столицы сжима-

ется плотное кольцо императорских войск. В катакомбы

посланы спецслужбы и десять патрулей добровольцев. По-

ложение тяжёлое. Кажется, мятежники в ловушке, но... на-

строены они серьёзно и живыми сдаваться не собираются.

Они врываются в ставку Ща, убивают спящих адъютантов,

а самого командующего связывают. Мятежники спускают-

ся в катакомбы и минируют буровую. Они ждут посла от

императора. Он должен привезти подписанное Микроспи-

гоном отречение. Но вместо посла на буровую пытаются

прорваться спецслужбисты и патрули. Камешкин выходит

вперёд и предупреждает, что зажжёт запал. Люди Микро-

спигона ретируются. Камешкин даёт императору час.

Взбешённый дерзостью повстанцев, Микроспигон ре-

шает ехать в ставку сам. Берёт с собой только охрану. Со-

ветники его отговаривают, но император уверен, что смо-

жет убедить мятежников сдаться. Он надеется сломить их

дух, запугать их...

А пока император едет в катакомбы, саратовские герои

и войско Октавиана Августа I подходят к Грязевцу. В кило-

метре от столицы солдат поджидает огромное болото. Как

быть? Но всё предусмотрено! Воины запрыгивают на

мамонтов и преспокойно пересекают топь. Как известно,

слоны и мамонты мастаки на такие штуки! Вес тела живот-

ного равномерно распределяется по поверхностям их ог-

ромных стоп и не дает увязнуть в трясине. Перебравшись

таким образом через болото, воины спешиваются, шахтёр Микулин находит подземный ход,

и солдаты пробираются в столицу. Они ещё не знают, что мятежников там уже нет.

Оказавшись в полыхающем дворце, контрреволюцио-

неры пытаются спасти библиотеку императора, наполови-

ну состоящую из его собственных трудов. Солдаты тушат

пожар, «трое от народа» выбрасывают книги в окно. В это

время в Грязевец входят войска. Они окружают дворец.

Они тоже ещё ничего не знают. Солдаты врываются в ре-

зиденцию императора и, приняв контрреволюционеров

за мятежников, выхватывают мечи. Завязывается бой.

Прежде чем воины узнали Октавиана Августа, в схватке

погибает несколько солдат. Микулин кричит, чтобы они

остановились, и говорит, что понял, где сейчас повстанцы.

Потушив пожар, войска решают объединить усилия и спус-

каются в катакомбы, где в это время с мятежниками пыта-

ется договориться сам император.

Микроспигон и его телохранители, приехавшие на буро-

вую, пытаются вести с бунтовщиками переговоры. Бунтовщиков представляет Камешкин.

Он требует от императора отречься от престола. Микроспигон просит его

не делать глупостей, объясняет, что повстанцы окружены

войсками, что у них нет шансов. Предводитель непрекло-

нен. Он говорит, что лучше умереть. Микроспигон просит

Камешкина не горячиться и вдруг замечает среди мятеж-

ников Григория Мельниченко — некогда лучшего работника за-

вода мозгодробильных машин, открытого год назад. Мик-

роспигон был там с визитом в прошлом ноябре, жал руки

ударникам. Одним из них был передовик производства,

сборщик жужжалок I класса из нулевого цеха Мельниченко. Импера-

тор, укоризненно покачав головой, сделал несколько шагов вперёд, приговаривая: «А ведь я вас вспомнил,

Григорий. Вы были ударником. Как же вы могли?»

Это была роковая ошибка. У парня, что держал запал,

сдали нервы, и он поджёг фитиль. Камешкин бросился его

тушить. Охранники этим воспользовались и начали стре-

лять по повстанцам из арбалетов. Одна из стрел попадает

Камешкину в спину. Он погибает. Мятежники пятятся в

глубь катакомб, отстреливаясь из луков. Мельниченко прячется

за большой валун и прицеливается в императора. Заме-

тив это, один из охранников отталкивает Микроспигона,

принимая выстрел революционера на себя. Император теряет равновесие и падает

в вентиляционную шахту, застревает там и через отверстие наблюдает происходящее.

Парень, поджёгший

фитиль, ползёт в тоннель под градом стрел. Мельниченко ранен.

Он сползает по стене. Охранники императора кидаются к

догорающему запалу. Когда один телохранитель пробегает,

мимо умирающий Мельниченко успевает схватить его за ногу.

Охранник падает, и фитиль благополучно догорает. Раздается взрыв страшной силы,

и катакомбы обрушиваются на головы

несчастных… Трагедия случилась, когда войска и «трое от на-

рода» уже подбирались к буровой. Выход был завален, и

солдатам пришлось возвращаться, так и не поняв, что слу-

чилось в катакомбах.

А на главной площади Грязевца уже было дикое стол-

потворение. Горожане были напуганы, многие, заслышав

на улице крики и шум, выбегали на мороз в чём мать ро-

дила, очевидно, решив спросонья, что в столице пожар.

Отчасти они были правы. На главной улице понуро стояло

несколько императорских полков с факелами в руках. По

периметру площади выстроились патрули, сдерживающие

взволнованных грязевчан. В центре площади солдаты уже сколотили помост.

На нём, переминаясь с ноги на ногу, стояли трое советников императора,

в стороне, прячась в воротник, мёрз начальник разведки, рядом с ним — бледный вице-им-

ператор. На сцену, кряхтя, влез начальник Генштаба. Он

был мрачнее тучи. Кашлянув в кулачок, он сообщил, что

в стране произошла попытка государственного переворота и

«всеми любимый император, Великий гуру и Всероссийский Святой

Микроспигон Первый пропал без вести,

но, скорее всего, погиб в катакомбах...» Толпа так и охнула.

Начальник сказал, что раскопки завалов начаты. Добровольцы

всячески приветствуется. Половину войск той же ночью

отправили на раскопки карстовых катакомб. Остальных —

по гарнизонам. Руководство страной временно возложено на вице-императора Ха.

Снова набирает обороты маховик репрессий. Неугодных катапультируют семьями, сопротивляющихся –

расстреливают. Ха вводит комендантский час и требует от наместников

лучше работать с патрулями и их начальниками. Пикеты усиливаются юными

фанатиками-славянофилами, хватающими и жестоко избивающими всех, кто, по их мнению,

подозрителен. Народ скорбит по безвременно почившему государю. Немудрено: за почти что

пятидесятилетний срок правления императору удалось основательно перекроить

сознание подданных, превращённых в человеческий материал, годный только

на тяжёлый труд в скотских условиях. Люди были превращены в послушных рабов,

от зари до зари кующих металл для обороны или слепнувших в шахтах.

В школах и вузах учили безоглядной любви к Микроспигону, пели духоподъёмные песни и псалмы.

Православие курировалось самим государем, который, по совместительству, являлся Патриархом РПЦ,

местным святым и фактически наместником бога на земле, единственным, кто имел право

вносить коррективы в Писание. А при новом императоре веру отменили. Теперь дважды в день

надо было поклоняться самому Ха, образа с коим фанатики-славянофилы

заставляют вешать в домах и на площадях. Народу эта затея не нравилась, но он подчинился…

И, тем не менее, 20 процентов населения как-то умудрились не выродиться.

В основном это молодёжь и интеллигенция — студенты, учёные, поэты,

актёры подземных театров... Да, да, не удивляйтесь, искусство чудесным образом выжило.

Да и люди к нему стали понемногу тянуться. Может, из-за повсеместных табу,

которые только усиливают интерес, может,

по другой причине — не знаю. Но в последние пятнадцать

лет стали больше читать. Но при Ха этой вольнице пришёл конец.

На следующие же сутки новый император распорядился закрыть все театры, даже патриотические.

«Неправильные» книги тоже изымают. Запрещённую классику — Лескова, Бунина,

Булгакова и Сорокина — энтузиасты по ночам переписывают от руки на обрывках бумаги, делают

копии под страхом репрессий.

Есть, правда, и новые авторы. Аркадий Любесток, например. Выдающийся поэт, острослов.

Скитался по Подземной России, читал вирши за кусок хлеба… Или поэт-авангардист

Афанасий Омутский. Оба, буквально через двое суток после вступления Ха в должность,

были признаны «носителями аморальности и бездуховности». Теперь считаются

чуть ли не главными врагами Родины. После Китая, разумеется. Оба были схвачены

и приговорены к длительной каторге. Много позже Любесток будет досрочно

освобождён по болезни - ослепнет в шахтах. Сейчас диктует мемуары ученикам…

Омутского освободят под нажимом мировой общественности. Потом он уедет в Израиль.

Театр тоже не сдаётся - кипит идеями подполье!..

В общем, как бы то ни было, искусство живёт и делает нас луч-

ше… Но «прозрели» ещё не все. Нет!

Для многих гибель Микроспигона воспринималась

как потеря родного человека. Народ горевал, хотя старался и не демонстрировать

свою скорбь патрулям нового владыки России – его боялись ещё больше.

Многие записывались в добровольческие отряды разбирать завалы катакомб.

«Трое от народа» тоже отправились на поиски. Через четверо суток, на рас-

свете в районе катакомб уже кипели работы, горели костры, бегали люди с тачками,

орали охрипшие командиры бригад. Индеец Совиный Слух приложил ухо к мёрзлой земле,

задержал дыхание и понял: живых под землёй нет, Микроспигон, скорее всего,

мёртв. Писатель Нафанаил Захудайло

предложил передохнуть и отошёл в лесок по нужде. Встав

за дерево, он вдруг заметил, что это не дерево вовсе, а вы-

сокая вентиляционная труба, торчащая из земли и выкра-

шенная под сосну. (Это был сосновый бор).

Захудайло машинально поднял голову и... что же он обна-

ружил? К ужасу своему и одновременно к счастью, Заху-

дайло увидел, что вверху, на соседней сосне, повисло тело

императора! Видимо, при взрыве его

выбросило через эту трубу взрывной волной. Императора тотчас доставили в больницу

Грязевца, выписав почти всех больных из палаты и заселив туда роту охраны.

Вызвали лучших специалистов. Те констатировали глубокую кому. Так прошёл год,

год тревожных ожиданий и зыбких надежд… А потом император неожиданно

«воскрес» и улыбнулся врачам… Его отвезли на Семипалатинские гейзеры, где

он уже через две недели пришёл в норму и вернулся

к исполнению своих обязанностей – отправил в отставку Ха, отпустил войска в казармы

и велел закончить восстановление катакомб. Но первым делом наградил геройскими звёздами

погибшего генерала Ща и верных своих телохранителей посмертно. День возвращения

любимого императора на престол стал новым государственным праздником,

когда устраиваются парады героев, концерты калек-менестрелей, лекции о ядерной энергетике,

креозотовая настойка льётся рекой, а девушки подземелий носят в волосах бумажные цветы.

Награждая героев, Микроспигон не мог не оценить и заслуги «троих от народа» -

они получили медали за отвагу и премии в размере стоимости билета до Саратова.

Герои были счастливы. Поняв, что их миссия окончена, они вернулись в свой город,

в дом престарелых, откуда их иногда выпускают на правах геро-

ев: шахтёра Микулина — в забое работать, индейца Сови-

ного Слуха — на охоте стрелять, а писателя Захудайло —

обо всём этом книжки писать.

Но через полгода после неудавшегося переворота по-

ведение Микроспигона стало несколько неадекватным: он

неожиданно издал указ о «вольном труде», отменил цензуру,

разрешил митинги и даже частично снёс стены вокруг Грязевца, чем вызвал

недовольство среди советников и военных

в Генштабе. Снос стен они расценили как угрозу национальной безопасности,

решив, что подобный шаг императора

продиктован недавней комой. Опасаясь дальнейшего распада личности,

кабинет министров, по настоянию советников

и военных, объявляет Микроспигону импичмент, и импе-

ратор, недолго думая, подписывает отречение от престола.

На троне оказывается его старший сын Макроспигон — ли-

берал, к ещё большему ужасу Гентшаба.

Начинается новая эпоха. Отменяются последние запреты,

окончательно сносится стена вокруг Грязевца, упрощаются правила для выхода на поверхность.

Но при Микроспигоне все средства тратились исключительно на военно-промыш-

ленный комплекс и изыскание «жидкого асфальта», казна

пуста, в стране финансовый кризис. Макроспигон делает

ставку на молодых талантливых экономистов. Те разраба-

тывают программу вывода страны из дефолта за год путём

создания артелей и мануфактур, либерализации цен на товары кустарного производства

и привлечения дешёвой

рабочей силы из стран «третьего мира», что вызывает раз-

дражение среди коренного населения. Однако в конце 66-

го продажа товаров и услуг стала приносить первые

миллионы в казну.

В 67-м начинается строительство «асфальтопровода»,

из-за чего приходится увеличить размер податей, что стало

последней каплей для народа. Люд начинает роптать, жало-

ваться. Бастовать боится — ещё не стёрта память о репрес-

сиях Ха. Увеличиваются размеры налогов.

Недовольство политикой Макроспигона растёт. Тут и там вспыхивают

митинги, переходящие в стычки с патрулями. Воздух свободы дурманит народ.

Начинается бурление масс…

Не имея ни малейшего представления о том, что такое свобода, народ беснуется,

сжигает чучело императора и объяв-

ляет Подземную Россию Независимым государством.

Открываются «старые гробы». Дремавший более двад-

цати лет опальный экстрасенс Разводилов снова объеди-

няет вокруг себя старую гвардию своих облысевших сто-

ронников. Их уже не так много, но они готовы драться до

последнего патрона.

Подземелье восстаёт. Ситуация выходит из-под контроля.

Советники подсказывают императору иные ходы, намека-

ют на излишнюю лояльность Макроспигона, прогнозиру-

ют скорые беды. Они говорят, что народ, тем паче нищий, обездоленный,

надо держать в кулаке. Но Макроспигон — абсолютный антипод своего

отца. Давно и тайно увлекающийся трудами Джейм-

са Мэдисона и Жана-Жака Руссо, он был убеждённым гу-

манистом, ненавидел насилие и не терпел никаких форм

принуждения. Методы отца были Макроспигону глубоко чужды,

поэтому сын отказывается от репрессий, распускает патрули и прогоняет фанатиков-славянофилов.

Оставляет только полицию да «тройки».

Новый император имел неосторожную наивность верить в народ, и апогеем этой веры

стала Конституция, разработанная государем при участии лучших правоведов страны.

В 68-м проект Конституции готов. Глашатаи импе-

ратора разъезжают по городам и весям, собирают народ

и рассказывают ему о достоинствах Основного закона. Но

народ занят революцией, строит баррикады, ему не нужна Кон-

ституция. Генштаб рекомендует императору жёстко пресе-

кать все акции оппозиции. Макроспигон сдаётся. Полиция хватает всех, кого может,

«тройки» бросают бунтарей в тюрьмы или отправляют на каторгу.

Во время подавления одного из таких конфликтов погибают пятеро рабочих. И опять началось!

Патриотические СМИ будто этого и ждали... С вампирской жадностью

набрасываются они на императора, поливают его грязью, обвиняют во всех тяжких

и называют «кровавым тираном, ненавидящим русский

народ». Начинается настоящая травля императора, но мо-

нарх, к счастью, непоколебим. В результате Конституцию

приходится насаждать, заставляя и народ, и армию, и своих

подчинённых думать и выбирать свободу, а не террор.

Теперь в стране избираемый парламент, и значит, мо-

нархия постепенно перестаёт быть абсолютной. Форми-

руется законодательная власть. Упраздняются чрезвычайные суды.

На катапультацию накладывается мораторий. Права человека и гражданина — на пер-

вом месте. Тихий Грязевец заселяют мутанты, катапультанты и прочие отбросы общества.

У них появляется свой квартал – грязный, нищий, ворующий. Макроспигон через глашатаев

извиняется перед ними за годы унижений и дискриминаций. Роль Генштаба

отходит на второй план. Спецслужбы связаны по рукам и ногам массой законов

и внутренних инструкций, не позволяющих применять пытки

к подозреваемым и задерживать без санкции судьи.

Закрываются лагеря санобработки при НИИ.

В 70-м умирает Микроспигон. В Грязевце издаётся трёх-

томник его мемуаров. Россия продолжает добывать "ноябрит" и продаёт его за баснословные

деньги. Страна богатеет. Растут зарплаты, уровень

жизни. Минусы — новые налоги и преступность в Грязевце.

В 72-м Макроспигон подписывает указ, разрешающий

всем россиянам покинуть подземные города. Начинается

строительство городов, дорог, заводов и АЭС. Из-за грани-

цы выписывают лучших строителей и инженеров. Откры-

ваются новые вузы. При Микроспигоне мы ничего не производили,

ничего не изобретали. При Макроспигоне всё поменялось кардинально:

народ стал богатеть, экономика насытилась «топливными» дол-

ларами, прекратились репрессии, люди обрели свободу и

возможность заниматься каждый своим делом. Только вот

понимали это далеко не все. Сторонники прежнего режима

аргументируют свою позицию так: при Микроспигоне не

было преступности и безумных налогов, был относитель-

ный порядок, смуты были редки. И вообще Микроспигон

был великий руководитель — ведь он отменил смертную казнь

и ратовал за стабильность. Так мыслили консерваторы…

Старик, охая, перевернулся на бок, и старая койка запела пру-

жинами:

— Совершенно спину отлежал... Вы записывайте, запи-

сывайте, это очень важно... Не устали?

— Напротив, мне очень интересно...

— Я скоро закончу... На чём я остановился? Ах да!.. В суть

реформ, проводимых Макроспигоном, вникли только об-

разованные, прогрессивные люди. К 72-му их уже было

немало, но, к сожалению, недостаточно для того, чтобы

считать общество новой России в полной мере граждан-

ским. На это нужны десятилетия ежедневной, ежечасной

кропотливой работы по изгнанию из себя бесов, по вы-

травливанию раба, обречённого лизать пятки господина и

почитающего это унизительное занятие за высокую честь,

оказанную ему. Впереди тяжёлый путь проб и ошибок. Насколько он будет долог,

зависит от нас. Но начало было положено... И всё же тех, кто тащит страну на-

зад, во мрак неофеодализма и ереси, хватает...

В 73-м Макроспигон вспомнил про некогда опального

фон Караяна, связался с Норвегией и предложил учёному

вернуться: мол, обстановка изменилась, в стране свобода,

гласность, зарождается капитализм. Фон Караян согла-

сился.

Встречали его с помпой. Были «первые лица», ковровые

дорожки, хлеб-соль и дифирамбы. Учёный снова возгла-

вил родной институт, а через два года был избран академиком восстановленной РАН.

Фон Караяну вернули все прежние звания и награды, восстановили в должности профессора,

дали лабораторию и казённую дачу под Грязевцем. Учёный набрал новых специалистов

и продолжил исследование «ноябрита». Разводилов и его приспешники тем временем

собирали компромат на фон Караяна. Плюрализм и свобода развязали им руки. Уж не знаю,

какую мерзость откопали они на фон Караяна — это был самый порядочный че-

ловек из всех, что я знал, — но компромат этот Мак-

роспигона совершенно не вдохновил. Тогда бывший хиро-

мант решил играть по-крупному — захватить «асфальтопровод» -

один из главных источников процветания и могущества возрождающейся России!

Но как это сделать? Катакомбы и «асфальтопровод» охраняются

правительственными войсками. Поговаривали, что кто-то из адъютантов

Разводилова тогда вздохнул: мол, императора свергнуть и то легче…

Главарю шаманов эта идея неожиданно пришлась по душе. Зная,

что спецслужбы и Генштаб давно разочарованы в импера-

торе, он и его люди стали обрабатывать офицеров развед-

ки, военных, их семьи и даже их друзей. Дело пошло в гору.

Разводилову удаётся взять деньги на революцию у недовольных

реформами олигархов. К организации заговорщиков примыкают отщепенцы – мутанты,

катапультанты, уголовники и прочие отбросы общества.

Подполье оживает. Филиалы организации «Новый путь» открываются по всей

стране, число её членов растёт в геометрической прогрес-

сии. В основном это действующие военные и разведчики,

зомбированные людьми Разводилова. Уже разработаны

устав организации, система шифров и паролей. Снимают-

ся конспиративные квартиры. В «Новый путь» приходят и

простые рабочие, уставшие от тяжёлой работы, и лавочники,

возмущённые высокими податями. У Разводилова созревает план захвата власти.

Заговорщики начинают подготовку...

А в конце сентября 75-го умирает от сердечного при-

ступа фон Караян. НИИ Геологии называют в его честь. Уч-

реждается премия имени фон Караяна, присуждаемая за

достижения в горном деле. В стране траур, а Разводилов и

его братия злопыхают: враг умер сам.

В 76-м генералитет и сотрудники спецслужб, узнав о деятельности «Нового пути», пишут

петицию императору, в очередной раз прося его вели-

чество быть более решительным и менее лояльным к оп-

позиции или наделить их большими полномочиями

по профилактике преступлений против конституционного строя.

Но Макроспигон в очередной раз отказывается от

этой затеи.

В апреле 77-го из рядов «Нового пути» выходит один

генерал. Он спешит доложить императору о готовящемся

заговоре, но в Грязевце его сбивает электромобиль. Од-

нако военному удаётся выжить. Он попадает в больницу,

где работает жена моего приятеля, от которого я и узнал и о

готовящемся заговоре, и многие другие подробности. Понимая, что люди Разводилова

не оставят перебежчика в покое, мы решили его спрятать. Ночью мы перевезли

генерала в загородный дом моего друга профессора Яковлева. Разговорившись за чашкой чая,

тот поведал мне между делом, что один его знакомый физик недавно

изобрёл временной портал, для запуска которого не хватает лишь мощного топлива.

Якобы физик этот работал над своим детищем чуть ли не всю жизнь, а довёл до ума

только сейчас. Я отреагировал скептически, сказав, что всё это чепуха,

что надо думать о спасении империи, а не о всякой уэллсовщине. Яковлев загадочно

улыбнулся, но ничего не сказал.

Через час мы решили отправиться в Генштаб предуп-

редить генералов о готовящемся перевороте. Мы сели в

электромобиль и помчались в Грязевец. Но на подъезде к

столице мы заметили перепуганных людей. Ворота Грязев-

ца были сломаны, над городом поднималось зарево пожа-

рища, слышались крики. Сбежавшие грязевчане сообщи-

ли, что дворец императора взят какими-то мятежниками,

что Макроспигон казнён, а военные полностью перешли

на сторону восставших. Видимо, они не стали искать ге-

нерала и решили действовать безотлагательно... Катакомбы, где добывали "жидкий асфальт",

тоже были захвачены. Это был

конец! Империя снова погружалась в хаос кровопролития! Надо было что-то делать...

На следующий день новопровозглашённый император

Разводилов издал указ об упразднении Конституции, от-

правил в отставку парламент и объявил себя величайшим

правителем и пророком всех времён и народов. Он закрыл

все газеты, ввёл смертную казнь за отступничество и отказ

поклоняться ему, создал Верховный совет сторонников ве-

ликих идей главного жреца — то есть себя любимого — и

повелел уставить главные площади всех городов своими

изваяниями, на которые все должны молиться не реже

трёх раз в день. Разводилов приказал местным спецслуж-

бам следить за молящимися и поощрять самых усердных.

Позже Совет разработал ряд молитв и ввёл систему опре-

делённых действий во время отправления культа. Так, на-

пример, молящиеся группами обязаны встать в колонну по

три и, приблизившись к изваянию, синхронно перекрес-

титься, поклониться, встать на колени и с мольбой в глазах

трижды удариться головой оземь у основания идола.

Назвавшись величайшим гуру и прорицателем, Разво-

дилов подписывает указ о немедленном введении в школах

таких предметов, как алхимия и хиромантия. Из-за рубежа

приглашаются лучшие специалисты своего дела — потом-

ственные конголезские шаманы, перуанские прорицатели

и, конечно, филиппинские хилеры.

Уча народ скромности, аскетизму и нестяжательству,

Разводилов закрывает РПЦ и открывает свой Альтернативный Храм, вводит обязательную фор-

му повседневной одежды — серую суконную для мужчин

и белую полотняную для женщин. За исполнением указа

следят новые патрули — бригады опричников-неославян.

Верховный совет фактически выполняет роль прави-

тельства и Генерального штаба армии. Председателю Со-

вета приходит в голову идея новой военной доктрины,

которую он предлагает на суд Разводилову. Император

её подписывает. Теперь страна обречена! Дело в том, что

председателю напомнили о хранящейся в секретном бунке-

ре ракете с ядерной боеголовкой — той, которую так и не

удалось запустить Микроспигону и которую запер на семь

замков его наследник! Только теперь решили увеличить

мощность и долбануть не по Китаю, который уже давно

поставляет нам в качестве «извинений» гуманитарную

помощь, а по США, где «окопались язычники, нехристи и

святотатцы, глумящиеся над великой Россией и предрека-

ющие ей скорый крах».

А в это время я и мои дру-

зья спешно собирали чемоданы: границу в соответствии

с новым указом императора должны были закрыть через

трое суток! Надо было торопиться... Мы понимали, что это

конец, что, скорее всего, Россия скоро перестанет существовать.

И тут меня словно током ударило... «А что,

если рискнуть? — подумал я. -- В конце концов, игра стоит

свеч: на кону — жизнь родины! Надо попробовать!»

Если друг ничего не напутал, если случай на нашей стороне, то

у нас обязательно всё получится!»

Я и мои друзья жили в те дни в страшной нужде, в жес-

точайшем подполье. Все реалисты и материалисты — тем

более учёные — были теперь снова вне закона. Все НИИ закрыли,

а в РАН провели массовое зомбирование всей профессуры.

В этом императору помогали индейские шаманы и тибет-

ские оккультисты, умело вводящие в состояние транса лю-

бое живое существо на расстоянии ста метров. Тех, кому

удалось сбежать, объявили в розыск, пустив по следу шай-

ки неославян — опричников императора. Жилища многих

моих коллег были разграблены и сожжены. Оставшись без

крова, денег и перспектив, наш брат был вынужден

ютиться на теплотрассах и руинах времён китайской вой-

ны, уходить в заброшенные подземелья и прятаться в лесах

Брянщины.

Мне тоже пришлось скитаться. И вот сказали, что гра-

ницу закрывают! Я уже начал собираться, как вдруг вспом-

нил о физике-энтузиасте, про которого услышал полгода

назад. Я отправился в леса, не без труда нашёл там коло-

нию математиков-отшельников, встретил там Яковлева, всё

ему объяснил, рассказал о моём плане и попросил дать ко-

ординаты изобретателя временного портала. Друг подумал

и решил идти со мной. К нему присоединились его жена и

двое старых друзей.

Физик жил и работал под Санкт-Миллер-

бургом. Фамилия его была Лукоянец. Предпочтя

блистательной карьере учёного служение детской мечте о перемещении во времени,

этот схимник уходит с ка-

федры, бросает институт и с головой погружается в новую работу,

отнявшую у него сорок с гаком лет

жизни! Теперь Лукоянец нищ и гол, но счастлив, счастлив, потому что не служил

безумным вождям, не создавал сверхмощ-

ных ракет и бомб, не ковал «великой победы» и

не строил безумных планов покорения мира.

Он жил в заброшенном бункере. Он не разбирался

в политике и не знал, какой сейчас год: ему это было не

нужно…

Когда мы оказались в бункере, пред нами возник со-

гбенный старец с поседевшей спутанной бородой до ко-

лен. Позже выяснилось, что Лукоянец младше меня на три года!

Побеседовав с учёным, мы узнали, что для запуска портала

нужен баррель «жидкого асфальта». Дело в том, что я ре-

шил рискнуть, переместиться на пару лет назад и предуп-

редить Макроспигона о готовящемся мятеже. Для этого надо было добыть «ноябрит».

Но, простите за каламбур, «асфальт», хоть и жидкий, на дороге в наши дни не валяется.

Надо ехать в захваченные революционерами карстовые катакомбы...

Супруга одного из моих друзей решилась на подвиг: она познакомилась с командующим,

соблазнила его, подсыпала ему снотворного и выкрала ключи от военного склада.

Ночью она передала их нам. Мы прихватили бочку горючего, сели в электромобиль и дали газу.

Проснувшаяся охрана забила тревогу.

Началась погоня. К счастью, нам удалось оторваться от

преследователей. Я попросил Яковлева, чтобы он связался с Лукоянцем и

предупредил его о нашем визите. Тот заскочил на телеграф и отбил «молнию».

На пятые сутки мы были под Миллербургом. Осмотрев-

шись, направились в бункер. Один из нас заметил движе-

ние в кустах и дёрнул меня за рукав. Я понял:

нас выследили. Мы бросили электромобиль и кинулись в

чащу. В спину нам полетели стрелы и крупная дробь. Двое моих друзей были убиты,

но я и Яковлев с женой успели нырнуть в бункер и закрыть за собой тяжёлый,

поросший мхом люк. Теперь мы были в ловушке, в плотном кольце озверевших неославян

и солдат, вооружённых пищалями, — до этого «чуда» ны-

нешние оружейники додумались только сейчас! Военные

пытались сломать люк, но у них ничего не вышло — пяти-

слойная булатная сталь, из которой он был сделан, закаля-

лась ещё при последнем президенте, аж до Микроспигона!

Нам приказали выходить с поднятыми руками. Воен-

ные дали нам 5 минут и сказали, что если мы не сдадимся,

они взорвут бункер. Времени на раздумья не было. Тянуть

жребий тоже не стали. Конечно, риск был необычайно велик — всё-таки первый запуск, — но выхода не было. Как ни отговари-

вали меня друзья, я настаивал на своём: лететь должен я,

и точка! Я — старик. Если что пойдёт не

так, плакать по мне будет некому: дети были катапульти-

рованы ещё двадцать лет назад, а жена умерла от лучевой

болезни сразу после войны. Жизнь меня закалила. Я мог

многое вынести. И потом, для своих лет я почти здоров, не

считая зрения, которое я испортил в подземельях, но это

ерунда!.. Меня быстро проинструктировали. Принцип действия портала перемещения

заключается в том, чтобы переместить объект во времени, но только в одном направлении –

в грядущее или в прошлое. Вернуться в настоящее исследователю, увы, не удастся

– нет такой опции. То есть даже, если я не превращусь в атомы во время перемещения,

я всё равно больше не увижу своих друзей. На душе было невероятно скверно, но времени

на сентименты не было. Мы обнялись, попрощались и Лукоянец выдал мне жарозащитный

комбинезон и противогаз. Признаться, было страшно и в то же время любопытно.

Чувствовал себя Гагариным и Нилом Армстронгом в одном лице. Меня подвели к порталу…

Чудо Лукоянца представляло собой металлический ци-

линдр около трёх метров в высоту и полутора в диаметре.

В цилиндре был проделан люк, внутри него располагалась

так называемая капсула перемещения, в ней — кресло, па-

нель приборов с датчиками давления, над входом — две

лампочки. Портал располагался на железной платформе,

из которой вились провода и шланги, различные по толщи-

не и цвету. Они вели к пульту управления, отгороженному

от портала проклёпанной стальной стеной с окошком из

закалённого стекла. С задней стороны портала находился

его двигатель и топливный бак, куда мы должны были за-

лить горючее. Лукоянец впопыхах произвёл расчёты и вылил в бак

почти всю бочку «жидкого асфальта»! Я тем временем обнял-

ся с друзьями и сел в портал. Меня пристегнули ремнями,

я тихонько помолился, подмигнул ребятам, и они закры-

ли люк. Над дверью вспыхнула красная лампочка. Через

толстое стекло иллюминатора я видел, как взъерошенный

изобретатель бежит к пульту. Он нажал несколько кнопок

и поднял руку: дескать, будт готов. Я поднял большой палец вверх.

Физик нажал «пуск»... Капсулу затрясло... Раздался постепенно

нарастающий гул. Потом — вспышка, страшный жар...

Приборы показывали рост давления. Спас респиратор, ко-

торый я надел перед вылетом... Продолжалось перемеще-

ние минуты три. Всё это время в окошке крутилась какая-

то каша, ничего нельзя было разобрать. А может, это

у меня в глазах от давления?.. Потом всё стихло, и

над входом загорелась белая лампочка. Я отстегнул ремни

и с замирающим сердцем потянул за ручку, чтобы открыть

люк... Каково же было моё изумление, когда вместо бунке-

ра учёного я вынырнул в совершенно незнакомой мне эпо-

хе, за шестьдесят девять лет до означенного времени, на

обочине какого-то пригородного шоссе!.. Видимо, расчё-

ты, сделанные физиком на коленке, всё-таки оказались не-

верны; этот горе-Эйнштейн перелил горючего и забросил меня

к вам, в ваше время!..

Диктофон послушно фиксировал рассказ Панина. Ста-

рик устало глянул в окно, где уже плыли сумерки. Восполь-

зовавшись паузой, я сменил кассету в диктофоне. Рассказ-

чик улыбнулся:

— Извините, что я так подробно всё рассказываю,

но я историк, детали — моя слабость. И потом, это нужно,

чтобы вы лучше себе представляли весь дичайший абсурд нашей эпохи,

эру контрастов и противоречий, где с одной стороны — мамонты,

с другой — чудо прогресса — электромобиль; с одной — межконтинентальная ракета со сверхмощной боеголов-

кой, с другой — ватаги полуграмотных неославян с допо-

топными пищалями! Последствия тирании и отсутствия

рационализма... Помните? «Властитель слабый и лукавый,

плешивый щёголь, враг труда...» Сходство очевидно, в том числе и физическое:

Разводилов никогда особо пышной шевелюрой не отличался. И хоть народу и запрещает,

а сам примодниться любит. Зимой разъезжает в шикарных соболях,

летом — в цветных кафтанах, расшитых драгоценными каменьями, любит лоск.

Хотя, конечно, не в соболях дело. Жить и работать при Разводилове совершенно невозможно.

Задыхается народ...

А ведь ещё недавно ругали покойного Макроспигона,

считая, что он загубил страну, всё развалил и душит непо-

сильными налогами. Народ почему-то забыл, что он спас нас от хаоса, дал свободу,

открыл границы и позволил людям почувствовать себя людьми! Ведь это так важно — быть людьми!

Мы забыли, из какого болота нас вытащил Макроспигон!

Ведь что имели мы при его отце? Серость и убожество;

дуумвират тирана и военных.. Парламента

не было. Конституции не существовало. Страна состояла

из княжеств, в каждом из которых правил наместник, на-

значаемый императором. В своих уделах правители сходи-

ли с ума от вседозволенности, пьянства и разврата, гнобили народ почём зря.

Наместники выполняли двойную функцию, являясь одно-

временно исполнительной и законодательной властью.

Парадокс? Отнюдь! Думу Микроспигон разогнал ещё в 18-

м: считалось, что депутаты без толку проедают бюджет.

Решили сэкономить на парламентаризме.

Зато теперь в руках «патрициев императора» была и раз-

работка законов, и контроль надо всеми местными начальниками — от мытарей

и околоточных до всякого рода осведомителей и патруль-

ных. Наместники опирались на Генштаб и суды «троек».

Патрули и информаторы, в свою очередь, подчинялись

околоточным, наместникам Микроспигона и командую-

щим. Сократили количество школ и вузов, зато утроили фи-

нансирование спецслужб — разведки и контрразведки.

Они подчинялись напрямую императору, обеспечивали

безопасность его и его семьи, ежедневно докладывали о

положении дел на фронтах битвы с внешними и внутренними «врагами»

в лице китайских шпионов и крупных диссидентов. Так страна «ковала великую победу»!..

При Микроспигоне почти всё здоровое трудоспособное

население по указу императора, переплавляет уцелевшие

станки и машины на мечи, латы и копья, ведь запасы руды

давно иссякли, а учёных нет. Народ строит оборони-

тельные сооружения, роет окопы. Страна опять готовится

к войне. Попутно строятся подземные города. Тысячи лю-

дей умирают от лучевой болезни, прежде чем им удаётся

укрыться в бункерах. Строительство закончилось только в

23-м году. К этому времени, благодаря мощной пропаганде

снующих тут и там информаторов, народ уже полностью

под пятой тирана, хотя и не замечает этого.

Самыми ходовыми специальностями в те годы были военные, околоточные и судьи.

На военных учили в специальных им-

ператорских вузах, куда могли поступить только «рафинированные»

патриоты империи с крепким здоровьем. По окончании института они получали

звание лейтенанта, жетон и особые полномочия,

выходя на пенсию — высокое довольствие и право пожиз-

ненного проживания в незаражённой зоне, распространя-

ющееся и на родственников.

В тех же вузах учили теперь на мытарей, околоточных и судей.

Это не менее привилегированные категории властей иму-

щих. Также в чести пекари, оружейники, горняки, скорня-

ки и пахари, которым выдают пропуска, позволяющие под-

ниматься на поверхность и работать на земле. Все они по-

лучают хорошее жалованье, но живут в подземельях. Над

ними олигархи — люди, владеющие землей, пекарнями,

мастерскими и мануфактурами. Всем, кроме шахт и буро-

вых. Это государственная собственность.

Олигархи живут в Грязевце, в специальной резиден-

ции. Они, как военные и первые лица, обладают полной

неприкосновенностью. Но они находятся под присталь-

ным оком Генштаба, платят высокую дань и играют ис-

ключительно по правилам Центра. Шаг влево, шаг впра-

во...

До 44-го года не менее важны хироманты, навод-

нившие страну. Они выходят из народа, но обязаны пройти

аттестацию в Ассоциации экстрасенсов и целителей, после

чего получают специальные жетоны и право работать во всех подземельях страны.

Их наделяют неприкосновенностью. Но и за ними следит Генштаб.

Низшая каста — осведомители, пропагандисты и аги-

таторы. Этих наместники вербовали из всякой шпаны,

из уголовников, приговорённых к каторге за

тунеядство, разбой или воровство. Это единственная

возможность не только скостить себе срок, но пробиться

в «люди», получить власть, полномочия и неплохое жало-

ванье, стать «полезным» членом общества и, если удаст-

ся, добиться должности командира патруля, подняться по

карьерной лестнице, надеть чёрную форму с блестящими

бляхами и чувствовать себя причастным к великому исто-

рическому моменту. Это были фанатики насилия и слежки.

С горящим взором они без устали рыскали по подземным

блокам, вынюхивая и выспрашивая у старейшин о малей-

ших проявлениях инакомыслия среди населения. Старей-

шины не всегда шли им навстречу, за что их страшно изби-

вали и судили за укрывательство.

Все показания тщательнейшим образом фиксирова-

лись в протоколах. Ни одна бумажка не пропадала. Всё ак-

куратно складывалось и подшивалось в дело. Дело отправ-

лялось околоточному, а после его резолюции — в «тройку».

Агитаторы и пропагандисты, пройдя месячную стажиров-

ку в спецслужбах или у околоточного, получали униформу,

жетон, свисток, дубинку, рупор и расхаживали по городам

и весям, рассказывая людям о том, «какая замечательная в

стране власть и как много она делает для того, чтобы бла-

гоустроенных подземелий становилось всё больше и боль-

ше».

Особо отличившиеся получали повышение, станови-

лись командирами патрулей или даже направлялись на

бесплатные подготовительные курсы для поступления в

Высшую политшколу при императоре. И надо сказать, что

стукачей и агитаторов в ту пору было ой как много. Это

было выгодное дело...

И вот пришёл новый здравомыслящий монарх, очистил

государство от скверны и за волосы вытащил из кромешного неофеодализма

в нездешний сказочный капитализм! Великий рывок! Казалось бы, народ должен его на руках носить,

а он выбирает... безумца Разводилова! Нонсенс или зако-

номерность? Вот поэтому я и решился на этот отчаянный

шаг... Пусть мы немного ошиблись в расчётах, пусть это не

совсем то время, на которое я рассчитывал, но зато сейчас

можно всё начать с чистого листа, понимаете?! Будто и не

было Российско-китайской войны, миллионов россиян, сгоревших в ядерном огне, тирании Микроспиго-

на, крови, террора!.. Это даже хорошо,

что я оказался в вашей эпохе. У нас ещё уйма времени предотвратить надвигающийся ужас. Единственное, что мне

нужно, — связаться с военными, с администрацией прези-

дента и убедить их не развязывать эту войну. Я предъявлю

доказательства, я всё объясню... Но действовать надо без-

отлагательно, иначе то, о чём я вам рассказал, сбудется. Вы

поможете мне?

Старик смотрел мне в глаза. Он ждал моего ответа, а я

не знал, что сказать. За всю свою жизнь мне ещё не при-

ходилось слышать ничего подобного. Панин определённо

не производил впечатление сумасшедшего — ни по манере

поведения, ни по тому, как выстраивал фразы и рассуждал.

Конечно, я не психотерапевт, не медик, но, как мне тогда

показалось, на невменяемого рассказчик мой похож не

был. Тогда возникал резонный вопрос: для чего ему этот

спектакль? Чего он добивается? Хочет, чтобы признали не-

нормальным? Но зачем? Скрыться от закона? Сбежать от

тех, кому должен денег? Пожить на халяву?

— То есть вы утверждаете, что прибыли к нам из 2077

года, чтобы спасти страну от надвигающейся войны?

— Я понимаю, — печально улыбнулся старик, — я бы

на вашем месте тоже не поверил. Но я излагал только фак-

ты...

— Вы угадали — я вам не верю. На психа вы, однако,

тоже не тянете, и я не могу взять в толк, зачем вы мне це-

лый час рассказывали эти ужасы? С чего вы взяли, что я

вам поверю?

— Вы всё-таки должны поверить.

— Почему?

— Потому что страна накануне ядерной катастрофы!

Я отмахнулся.

— Бросьте вы! Она сто лет на грани катастрофы, и что?!

Хироманты, прорицатели, распутины, ванги вечно пугают прогнозами…

Хотя и без них ясно, что испокон веку всё летит по спирали, и никуда из этого

колеса сансары не вырваться. Планида!

— Вырваться можно! Поверьте: скоро начнётся война с Китаем! Наша задача —

её предотвратить любой ценой. Любой!

— Слушайте, -- усмехнулся я, -- а может, хиромант Разводилов — это вы?

— Хватит шутить! — подпрыгнул на койке старик.

Я умолк, наблюдая, как на левом виске рассказчика

нервной змейкой забилась жилка. Действие успокоительного заканчивалось.

— Поверьте, наконец, -- Панин, выпучив глаза, вскочил с койки, -- я — учёный, историк,

политкаторжанин. Меня зовут Борис Натанович Панин. Я нахожусь в здравом уме и твёрдой

памяти и заявляю, что прибыл в ваше время с особой миссией — не позволить тирану встать у руля.

Я прибыл к вам две недели назад. Я пробирался в город, но был задержан вашими

околоточными... то есть милицией. Они доставили меня в

участок, поскольку документов у меня не было. Но в участ-

ке я пробыл недолго. Ни в архивах, ни в базе данных меня не нашли — оно и понятно: я появлюсь на свет

только через год. Тогда они решили от меня избавиться, и

вот я в этой богадельне, где меня постоянно осматривают,

задают кучу дурацких вопросов, колют какую-то дрянь.

По-моему, они так и не пришли к единому мнению, поэ-

тому ждут со дня на день какого-то светилу — профессора

психиатрии из Москвы, якобы поднаторевшего в разобла-

чении симулянтов! Как только он приедет, меня запихнут

в какой-нибудь дом престарелых, где я и сгнию. А потом

начнётся война, и Россия погибнет... Всё погибнет!..

Пылкий монолог Бориса Натановича произвёл на меня

довольно сильный эффект. Веры во мне, конечно, не при-

бавилось, но какое-то смутное сомнение уже закралось в

мою душу. Старик нервно прохаживался по палате.

— Я расскажу, как началась российско-китайская вой-

На… В конце января 2009 года — то есть уже через две

недели — между Россией и Китаем разразился скандал.

Генштаб Вооруженных сил обвинил китайскую сторону

в краже секретных разработок нашего ВПК и использо-

вании их в производстве своих бомбардировщиков.

(Потом выяснится, что это провокация с нашей стороны).

Генсек Китая, конечно, заявил, что ничего об этом не знает. Но ГРУ подтвер-

дило обратное. Россия потребовала от Китая объяснений,

но генсек не отреагировал. Мы порвали дипломатические

отношения с Китаем и закрыли границу. Ответной реак-

ции не последовало. Напряжённость между странами

продолжалась без малого три года и понемногу начала

спадать.

Но в конце 2011-го случается страшная катастрофа:

над Китаем ракетой класса «земля — воздух» сбит россий-

ский авиалайнер «Москва — Пекин». Погибло

290 человек. Терпение российских влас-

тей иссякло, и, хотя Китай уверял, что не имеет к произо-

шедшему никакого отношения, ему, конечно, не поверили. На

экстренном совещании Совета безопастности президент объявляет о начале военной операции. Объявлена мобилизация всего военнообязанного населения. К границе с Китаем стягива-

ются войска. Россия вступает в начальную фазу вооружён-

ного конфликта. Китай вынужден принять вызов. Стороны обмениваются вялыми

взаимными обстрелами приграничных территорий. А в декабре 12-го наша сторона

наносит ракетный удар по стратегически важной военной базе Китая, и Поднебесной

надоедает терпеть провокации русских. В начале 2013-го враг переходит к «ядерному варианту».

Китай бьёт по главным стратегическим объектам России, и мы капитулируем.

В войне погибает около десяти миллионов человек. Страна в руинах. Жуткая радиация.

От лучевых болезней умирает ещё около полумиллиона человек. Начинается массовое переселение

народов на менее заражённые территории. Отсюда, кстати, смешение культур и языков, ассимиляция,

в результате чего появляются новые странные имена и фамилии, например Ща,

Талдыкурган Камешкин, Альфред Разводилов и так далее. Правда, был ещё Октавиан Август,

но его родители просто

очень увлекались историей древнего Рима...

Хаос и ужас в России длятся до октября 2017 года. И вот

когда президент летит на саммит «Большой восьмёрки»,

власть в стране захватывает монархическая группировка

Микроспигона. Армия, уставшая от поражений, переходит

на сторону мятежников. Народ, давно жаждущий сильно-

го правителя, поддерживает переворот. Придя к власти,

Микроспигон нарекает себя императором, Великим гуру и Всероссийским святым.

Он начинает свои губительные реформы.

Вернувшись в Россию, президент вынужден подать в

отставку. Он подписывает соответствующий договор и

вместе с семьёй уезжает на Псковщину, где строит свою

животноводческую ферму и пишет мемуары.

Незаражённых зон в России мало. Это -- не отмеченный ни на одной карте городок Грязевец (не путать

с Грязовцем!) и бывший наукоград Семипалатинск-7, что

находится под Грязевцем и к тому Семипалатинску, о кото-

ром вы подумали, не имеет никакого отношения.

Семипалатинск-7. Это закрытый городок, где до войны

работали секретные лаборатории по разработке бактерио-

логического оружия. Помните печально известный Сверд-

ловск-19? Вот, здесь — то же самое! После китайской бом-

бёжки городок полностью стёрт с лица земли. Но после-

довавший за ней тектонический сдвиг как-то повлиял на

подземную структуру, и в результате в Семипалатинске-7

забили гейзеры, открылись горячие источники! Представ-

ляете?! Эксперты произвели анализ вод и пришли к выво-

ду, что источники эти не только безвредны, но даже очень

полезны человеку! То же самое с Хертовскими гейзерами.

Чудеса!

Власть, конечно, тотчас прибрала Семипалатинск-7

к рукам, сделав из него правительственный пансионат.

Впрочем, отдыхают там не только первые лица, но также

ударники, военные, спецслужбисты, отличившиеся агита-

торы и информаторы — в общем, люди системы.

В 2018-м столицу решено перенести в Грязевец. Во-пер-

вых, он меньше других пострадал от радиации и бомбежки,

во-вторых, до курорта императору теперь рукой подать!

— Но вы ещё упоминали каких-то мамонтов? — перебил я. — Это уже вообще из области фантастики!..

— Отнюдь. Видите ли, после ядерной бомбардировки

льды Кольского полуострова частично растаяли. Одна эк-

спедиция, которая в те дни как раз занималась исследо-

ванием древних стоянок «гомо сапиенс», нашла в оттаяв-

шем ущелье трёх прекрасно сохранившихся окостеневших

мамонтов. Видимо, это была маленькая семья. У учёных

родилась идея клонировать животных, но президент её

не одобрил — не до того было. Мамонтов Гошу, Машу и

Лёшу — так их назвали археологи — отправили в московс-

кую лабораторию при одном закрытом НИИ, где они про-

существовали до прихода к власти Микроспигона. Когда

археологи пришли к нему с предложением, которое де-

лали президенту, император заинтересовался, подписал

соответствующий указ и даже выделил денег на клониро-

вание...

В 2023-м первые одомашненные мамонты уже успешно

работали в колхозах. На них пахали, возили товары и гру-

зы. Они были очень выносливы и невероятно трудоспособ-

ны... Ещё вопросы будут?

— Будут, конечно! Не каждый день беседуешь с гостем

из будущего! Вот вы говорили о доказательствах... Предъ-

явите их сейчас или...

— Я могу предъявить только свой обгоревший спецкос-

тюм, ну и место моей, так сказать, высадки... Это в районе

Чёрной речки, в леске у шоссе. У меня, невзирая на годы,

неплохая память. Сейчас я набросаю вам план на бумаж-

ке...

Старик метнулся к тумбочке, схватил ручку, блокнот,

стал что-то чертить.

— Вы не поняли, Борис Натанович... Нужны более

существенные доказательства. Фотоснимки, например,

предметы быта вашей эпохи... Вы что-нибудь захватили из вашей эпохи?

-- У меня не было времени.

-- Тогда вам просто никто не поверит.

— То есть как?

— Но вы же сами понимаете… А вот если бы вы показали

нашим химикам хотя бы граммов десять этого «жидкого асфальта», то, я думаю...

— Ну откуда у меня «асфальт»! Смеётесь?! Мы же так

торопились! Из своего времени я смог прихватить только

вот этот костюм, — Борис Натанович подёргал обгорев-

ший воротник жарозащитной куртки.

— Ну, это не доказательство...

Панин мрачно опустился на койку.

— Как же быть?

Я пожал плечами и украдкой глянул на часы.

— Вы торопитесь?

— Поздно уже, — я кивнул на окно. Питерские сумерки

густо заволокли синим больничный двор. В палате вспых-

нула лампа дневного света и сильно резанула по глазам.

— А, чёрт! — зажмурился старик.

Я потянулся к диктофону:

— Я, пожалуй, пойду...

— Постойте, — Борис Натанович сунул мне в руку лис-

ток с обозначением места высадки. — Возьмите.

— Борис Натанович, я...

— Берите!

— Зачем?

— Съездите туда, я прошу! Там должна была остаться

капсула перемещения. Там полянка небольшая, воронка в

земле — метра два в диаметре... Съездите сами! Слышите?

Я тут всё подробно указал... Сами решайте, как поступить,

только решайте быстрее! Времени мало...

— Я попробую, — соврал я, выключая диктофон. Я вы-

шел из палаты. Передо мной, как две белых скалы, тотчас

выросли коренастые фигуры мрачных медбратьев. Проскользнув между ними, я растерянно зашагал по коридору.

«Странно, — подумал я, — охраняют, как буйного». Голова

трещала от роящихся в ней страшных мыслей. Воображение рисовало

ужасные постапокалиптические миры будущего, хотя холодная логика

подсказывала, что всё это — ерунда. Тем не менее, что-то меня тревожило.

В кармане пальто дрожал сложенный вдвое листок с картой Бориса Натановича.

Я постучался в кабинет зама главврача — Чиркова. Ва-

дик Чирков — потомственный медик, человек с опытом —

был давним моим товарищем. Мы прекрасно ладили, хотя

он был старше меня на семь лет и жизнь знал лучше. За

сутки до моего приезда он договорился с главврачом, что-

бы тот разрешил мне это интервью, поскольку Вадик знал,

что Борис Натанович меня, бесспорно, заинтересует. «Ведь

ты чего-то там пишешь, — говорил он. — Вот тебе исто-

рия в копилку...» А может, отправив меня к старику, медики таким образом надеялись

разоблачить своего пациента, выведав через меня, чем он дышит и кто такой,

ведь документов при старике не было. Такой способ используют в СИЗО, когда

подсаживают к тем, кто не хочет сотрудничать со следс-

твием, так называемых «наседок», «засланных казачков».

Я много слышал об этом.

— Заходи, не тушуйся! — обрадовался Вадик. — Ну, как

тебе наш «пришелец»?

— Брэдбери отдыхает.

— Вот и я констатировал паранойю, — сказал Чир-

ков. — Хотя последнее слово, конечно, за профессором из

Первопрестольной. Вот ждём.

— А чего его стерегут, как подследственного? Он же

вроде не буйный...

— Буйный не буйный, а фантазию имеет богатую. Сам

же в этом убедился...

— А уколы?

— А что уколы? Уколы для порядка... Он же болен.

— Похоже на то…

— Ну вот, видишь!

— Его что, милиция привезла?

— Да, где-то на Чёрной речке повязали. Я подробностей не знаю.

— И документов при нём не было?

— Не-а.

— Интересно, им он то же самое рассказывал?

— Наверняка, — сказал Чирков. — Понимаешь, дан-

ное психическое расстройство сопровождается стойким

бредом, причиной которого могут быть и психологические

травмы, и навязчивые идеи, становящиеся для некоторых

едва ли не главным смыслом существования...

— А как насчёт деталей? — спросил я.

— Каких деталей?

— Обыкновенных. Борис Натанович, например, с точ-

ностью воспроизводит в памяти всякие мелочи: одежду

людей будущего, устройство временного портала...

Вадик загадочно улыбнулся:

— Сядь-ка. Я тут кое-что выяснил… Панин в прошлом действи-

тельно учёный, доцент кафедры… С детства увлекался

Жюлем Верном, Уэллсом, Чапеком. Имел богатое воображение. Сотни книг прочёл…

Занялся историей. Диссидентствовал в конце застоя, сидел недолго. Потом преподавал.

В девяностые лишился работы, потерял квартиру, оказался на улице. Видимо, это и покалечило его психику…

Так что все его побасёнки — бред, вызванный отчасти этими невзгодами.

Это довольно часто бывает. Плюс тонны фантастики, довершившей его «растление»…

Помнишь, были такие, в сереньких

обложках?

— А как же! Целая серия...

— Вот-вот. Стояли почти в каждом доме и за-

читывались до дыр. Наверно, в памяти Панина что-то отложи-

лось, потом усилилось и выросло до размеров па-

тологии на фоне новой травмы от потери квартиры и работы. Мне его биографию

вкратце рассказал его друг — он его фото на столбе увидел. Он-то и опознал пациента

как Панина Бориса Натановича. Фантаст наш, правда, так и не вспомнил приятеля.

Пойми, Панин болен. Профессор, я уверен, подтвер-

дит мой диагноз.

— Интересно, — сказал я в сторону.

— Теперь Борис Натанович — обыкновенный бомж, —

продолжал Вадик. — Милиция, видимо, это поняла и сбаг-

рила его нам. На кой им лишние проблемы?

— Слушай, — говорю, — а если профессор поймёт, что

старик симулянт, что тогда?

— Тогда им займётся государство, его отправят в дом престарелых...

Но это вряд ли. Он не в себе, его надо лечить.

— Значит, если диагноз подтвердится, он останется у

вас?

— Да. Будем лечить.

— Только поосторожнее — он всё-таки пожилой чело-

век. И амбалы эти меня беспокоят...

— Не волнуйся, — успокаивал Чирков, — вреда мы ему

не причиним. Будем беседовать, проведём тестирование, посмотрим, как он реагирует на Роршаха.

Сделаем всё, что в наших силах, не переживай.

Сомнения мои в симуляции Панина понемногу растаяли и, попрощавшись с Вадиком, я вышел из больницы и побрёл к метро.

Дома я небрежно бросил карту Бориса Натановича в

ящик стола и благополучно забыл о ней уже на вторые сут-

ки. Понятно, что о публикации истории, рассказанной Па-

ниным, и речи не шло — ведь у меня не было (да и не мог-

ло быть!) абсолютно никаких доказательств его слов. Да и

Чирков убедил меня в невменяемости Бориса Натановича.

Короче говоря, к этой истории я больше не возвращался и

спокойно занялся своими делами.

Через неделю, утром 23 января, раздаётся телефонный

звонок. Звонит Вадик.

— У нас ЧП, — говорит. — Сбежал наш фантаст!..

— Иди ты! Как? Когда?!

— Сегодня ночью. Из лазарета. Там на окнах решёток

нет...

— Ну приехали! Ладно. Давай по порядку. Милиция

была?

— Только что уехали... Журналюги откуда-то вынырну-

ли, к главному хотели прорваться — охрана не пустила. Го-

лова кругом... С чего бы ему бежать, как думаешь?

— Может, уколы ваши достали? Я же говорил — поос-

торожнее...

— А ты кто, психотерапевт?!

— Ладно, не заводись. Всё образуется. Давай прикинем, куда он мог податься?

Может, на коллектор какой-нибудь? Есть у вас там коллекторы?

— Понятия не имею... Слушай, может, он тебе что-нибудь

рассказывал?

Я ждал подобных вопросов.

— То же, что и всем.

— Чёртов хрыч! Куда же он мог сбежать?

— Может, на Чёрную речку вернулся? — предположил я.

— То есть на место, откуда всё началось? Чтобы что-то вспомнить, да? Хм…

Что ж, вполне логично, -- сказал Вадик, немного подумал и добавил: -- Для нас с тобой,

но никак не для душевнобольного! Ещё варианты есть? Ну хоть что-нибудь?

— Увы…

Чирков глухо матернулся.

-- Да не переживай ты так. Найдут его...

— Будем надеяться, — невесело отозвался Вадик.

Прошла ещё неделя. Из больницы звонков не было. Утром,

30 января я вышел на кухню, по привычке включил «Эхо

Москвы». Шёл новостной блок. И вдруг говорят: так, мол, и

так, между Россией и Китаем нарастает напряжённость из-

за того, что Поднебесную обвиняют в краже наших воен-

ных разработок!.. Больше я уже ничего не слышал — мысли

путались. Я стал звонить Чиркову, но дозвониться не смог.

Мобильник молчал — Вадик был вне доступа. Че-

рез час он сам мне перезвонил.

— Извини, трубку в кабинете забыл... Понимаешь, за-

шился совсем – я ж завотделением! А тут ещё одного буйного привезли... Чего ты хотел?

— Фантаста нашли?

— Да как сквозь землю провалился, представляешь? Главный с меня семь шкур спустит,

если фантаста ему на тарелочке не принесу. А что мне его, родить, что ли?

Менты неделю назад весь Приморский район на уши поставили – всё без толку.

Охрану в больнице усилили, ставим решётки новые… А толку? Панина надо найти, Фил.

Нехорошо, когда больные от врачей по городу бегают. Сегодня вечером, кстати,

его фейс по пятому каналу покажут. Надо бы его до приезда светилы в палату вернуть, иначе такое начнётся!..

Но что-то мне подсказывает, что ты звонишь не только по поводу фантаста!..

Я рассказал об услышанном по радио, напомнил Вади-

ку про историю, рассказанную Паниным до побега, и спро-

сил, что он обо всём этот думает.

— Старик, я реалист, — спокойно отозвался Вадик. — Всему есть логическое объяснение…

— Я его не нахожу, — сказал я.

— То есть ты поверил фантазиям старика??

— Да нет, просто... всё это как-то странно... Хотя... Слу-

шай, а что, если он сотрудник спецслужб? А? Может, это

провокация была? Может, они Китай на вшивость прове-

ряют? А Панин — гаечка, «тёмная лошадка». Он у них —

так, на подхвате, «принеси-подай». Допустим, узнал Панин

то, чего знать не положено, и ему устроили автокатастро-

фу. А он выжил, потерял память и чувство реальности, по-

том попал к вам. Как тебе такая версия?

Чирков рассмеялся:

— Это версия писателя, старик.

— Уж какая есть...

— Ерунда! Случись авария, у него бы остались перело-

мы или вывихи. Хотя погоди… Побои у него мы снимали, но это, скорее всего,

милиция при задержании перестаралась. А так – ничего особенного. А вообще идейка симпа-

тичная...

— Ну хорошо, --сказал я. -- А какие у тебя версии?

— Никаких. Даже если допустить, что он — Ванга в брюках, всё

равно вопросов уйма. Пока ясно только одно: Па-

нин что-то знал...

— То-то и оно! — согласился я.

Весь день я думал об услышанном по радио и не мог успокоиться. Чтобы поставить

точку в этом безумии, нужны были серьёзные доказательства, но чего конкретно — я не знал.

Ведь сам факт обсуждения истории Панина гипотетически приравнивал меня

к его печальным собратьям, автоматически бронируя мне место в соседней палате

под чутким надзором Чиркова. На другой день я спохватился, достал

из ящика рисунки нашего фантаста, разгладил странную карту

ладонью, всё внимательно изучил и поехал на Чёрную

речку. Я понимал, что, скорее всего, ничего там не найду

или наткнусь на какую-нибудь свалку, но любопытство

моё было сильнее страха обнаружить там хоть какие-ни-

будь подтверждения слов старика. И я, в самом деле, нашёл

это место: маленькая, чуть присыпанная недавним робким снежком полянка,

вокруг — несколько сосен, две — покосились,

как от взрыва. В центре — воронка с довольно ровными

краями. Я заглянул в воронку, но ничего, кроме пустой пивной бутылки и мелкого сора,

там не обнаружил. Ковырнул носком замерзший ком земли и, посмеявшись над собой, собрался уходить.

— Тоже за железками? — раздался вдруг за спиной чей-то

глуховатый голос.

Я обернулся. Позади стоял невероятно навьюченный

бородатый мужик с рюкзаком чудовищных размеров и в

заношенном, дедовском, наверное, тулупе. В руках у него

были холщёвые сумки, тоже плотно набитые всякой вся-

чиной. Рюкзак — гора, казалось, подпирал облака, гнул

владельца к земле, но незнакомец держался героически, слегка

покачиваясь на ветру.

— Если за металлом — после меня будешь... Я тут вроде

бригадира... Пошли, чего встал?

— Спасибо, конечно... А вас не смущает, что я налегке и

одет, прямо скажем, не для работы?

— А меня, сынок, уже ничего не смущает... Жрать всем

хоца! У нас тут вообще профессор один ходит. Историк вроде. Мы его Контуженным зовём.

«Историк! – обрадовался я. -- Так это же наш Фантаст!»

-- А почему контуженным?

-- Дырку в земле вишь? – бомж кивнул на воронку.

-- Ну, вижу.

-- Это вояки. У них тут за пустырём полигончик. За сутки, по-моему, до Нового года

у них учения были, так какой-то салага саданул из танка мимо цели и – херак! –

прям под ноги нашему историку снарядик положил. Дед чудом уцелел, но тряхонуло его тогда знатно.

Шуму было – мама не горюй! Особисты понаехали, менты, все орут… Деда трясут, а он только

зенки таращит – не помнит ни хрена!.. А его из института турнули — старый, мол. Сиди, —

говорят, — дома. Пенсию тебе дадим.

А пенсия — четыре с фигом. А потом ещё квартиры лишился...

Вот он к нам и прибился — жить-то надо...

— Ну и ну! А как он выглядел?

— А тебе зачем? Он у нас того, с «приветом»... Нет, вообще, мужик он неплохой — тихий...

Днём железки собирает, а по вечерам в интернет-кафе с молодняком торчит.

Тут неподалеку. Его там любят...

—Такой седой, косматый, близорукий, да?

— Ну да...

— А зовут Борисом Натановичем? Так?

Мужик окинул меня подозрительным взглядом:

— Ты что, из ментовки?

— Боже упаси! Слушайте, — говорю, — помогите его

найти. Это очень важно...

— Так он пропал куда-то. Месяц как. Особисты от Натаныча ни хрена не добились,

и менты его приняли, а что уж с ним дальше стало, это я не знаю. Мы и ждать уже перестали.

Может, замочили, может, бичует где...

— А где, не знаете?

— Ну, -- бомж почесал в бороде, -- он одно время с пожарником Володей общался.

Выпивали вместе. В карты резались. Однажды Володя ему свой комбинезон проиграл. Яркий такой, фирменный…

-- А где его найти, Володю этого?

-- На кладбище, -- усмехнулся мужик. – Он помер в прошлом ноябре.

Вялый огонёк надежды снова погас.

-- Что, больше никаких вариантов?

Мужик с хитринкой глянул на меня и многозначительно протянул: «Ну-у-у…»

Я сунул ему полтинник. Бомж повеселел.

-- В интернет-кафе спроси, у Артёма. Это за шоссе, где «Пятёрочка»...

— Спасибо. У меня последний вопрос: больше особисты тут ничего не откапывали?

— Слушай, хорош мозги полоскать! Некогда мне!

Железки ждут...

Мужик в прыжке подтянул сползающий рюкзак, выру-

гался и пошёл к свалке, зло треща мелким ельником.

Кафе я нашёл быстро. Старика там, конечно, не оказа-

лось, зато администратор, студент Артём, с удоволь-

ствием взялся мне помочь и подтвердил слова мужика на пустыре.

— Ага, ходил такой, престарелый юзер. Всё

время в комбинезоне каком-то. Как у ремонтников или у пожарных, зна-

ешь? Странный, но прикольный. Байки травил вся-

кие.

— А ты не в курсе, где его можно найти?

— Кого? Натаныча? — Артём усмехнулся. — Так он

бомж!

— Да я знаю... Дело у меня к нему...

— Хм, даже не знаю…Он на пустыре жил, где свалка. Там дом был заброшенный —

его снесли сейчас. Ну а пока стоял, там бомжики грелись. И Натаныч с ними.

— А как он бомжом стал? Он же профессор вроде...

— Его, говорят, сначала с истфака поперли, а потом какие-то суки квартиру отняли!

Жена ушла, дочь в Мурманске. Короче, всем на него плевать. А ты чего его ищешь? Ты, кстати, не из органов?

Я рассмеялся и поспешил успокоить Артёма. Представился сотрудником

психдиспансера, из которого сбежал неугомонный старик, и вкратце поведал его безумную историю.

— Можешь расслабиться! – отмахнулся администратор. -- Это старая история... Понимаешь,

есть у нас тут хакер... вернее, был… Талантливый чувак. Натаныч с ним сдружился.

По вечерам они здесь пересекались. Это случилось месяца полтора назад.

Мы тогда ещё не знали, кто этот пацан. Знали бы, не пустили...

В общем, он Натанычу действия подсказывал, а старик — на

кнопки жал и за пять минут взломал базу ГРУ! Врубаешь-

ся?! Дед и понять толком ничего не успел! А когда парня

за задницу взяли, тот сказал, что, типа, пошутил так... Не

фига себе шуточки! На допросы-то Натаныча таскали, уг-

рожали, в камере держали сутки! Натерпелся ста-

рик!..

— Ого! А что было в той базе?

— Я точно не знаю, но говорят, какая-то ин-

формация по военной операции против Китая...

— Против Китая?! — испугался я. — Так это правда?

— Ты что, тоже слышал? – удивился Артём.

-- Ну да, сначала – от старика, потом – по радио. То есть это правда?

-- Как и история с этим «Ту»… Ты в курсе? Ну вот. Ко-

роче, боссы готовились к этой войне. Всё уже было извест-

но — вплоть до даты и времени начала. Тема про кражу

военных секретов — чистая правда, а вот авиакатастрофу,

говорят, должны были подстроить сами спецслужбы. Это и

стало бы предлогом к войне. Как-то так, по-моему...

— Тогда всё сходится, — сказал я задумчиво. — Артём, а

когда Борис Натанович был у вас последний раз?

— 24 декабря. У меня как раз день рождения был. Натаныч меня поздравил.

Это сразу после допроса было. Он худущий был, обросший. Наших, кстати, тоже вызывали.

— На Литейный?

— И туда тоже, -- вздохнул Артём. -- Но через несколько дней всё улеглось.

Хакера этого повязали, базу закрыли. Нам поначалу грозили тюрьмой, хотели взять подписку о неразглашении.

Но оказалось, ещё до того, как нас в «контору» отвезли, кто-то слил в Сеть всю инфу, ну и...

— Понятно, -- сказал я, -- «вязать» вас уже не было смысла. Ясно. А как старик себя вёл?

— После всех этих дел замкнулся ужасно, а потом про-

пал куда-то...

-- Он попал в нашу больницу, -- пояснил я. – А неделю назад Панин сбежал. Вот ищем…

-- Во даёт мужик!

-- А что ты скажешь по поводу его психического состояния? Он производил впечатление помешанного?

-- Поначалу нет, просто странный немножко, заторможенный. Я думаю, спецура Натанычу

здорово психику испортила, прежде чем настоящего хакера взяли. Они ж сначала метут всех

без разбора, а потом разбираются...

— Национальная безопасность — прежде всего! — горько усмехнулся я.

Артём кивнул. Я поблагодарил его за помощь и вышел из кафе в раздумьях.

Передо мной постепенно разворачивалась вся чудовищная картина произошедшего.

Жизнь старика Панина, полная горя и лишений, была чередой ужасных событий, бесспорно,

крепко повредивших его психику. А танкист-салага, сам того не ведая, поставил в этой трагедии

свою жирную точку. Потом была милиция, новые допросы и врачи с уколами - всё это

только усилило переживания Бориса Натановича, хотя и не сломило его воли.

Так старик, выросший на фантастических романах, где торжествуют справедливость и мужество,

вообразил себя этаким Ланцелотом, посланником из будущего, героем,

борющимся с мировым злом нового средневековья, где на каждом шагу доносчики и провокаторы,

а по заражённым пустошам шныряют мутанты и преступники. «Форменное

безумие! — рассуждал я. -- Но каким красочным, каким пугающе стройным

вышло повествование старика! Нет, Панина надо во что бы то ни стало найти…»

На другой день я отправился в милицию, представился другом фантаста и попытался уточнить,

как продвигаются его поиски, но никакой внятной информации в отделе на Чёрной речке

я так и не получил. Органы махнули на всё рукой и перевели беглеца в разряд

пропавших без вести — так было проще.

А ещё через несколько дней в Сети прошла информация о том, что кортеж одного банкира

сбил под Москвой рабочего-гастарбайтера. Несчастный скончался на месте.

Власти начали устанавливать личность погибшего, так как документов при нём не оказалось.

Я посочувствовал бедолаге, проклиная сильных мира сего, но больше к этой мрачной новости не возвращался.

Позже в Интернете появились кадры этой трагедии, снятые уличной камерой,

а милиция сверилась с ориентировками коллег из Питера и назвала имя несчастного – Борис Натанович Панин...

Он, оказывается, добирался до Москвы на перекладных. Последние пару дней жил в вагончике

у местных дорожников – был у них на подхвате. В день трагедии вышел на шоссе,

чтобы ехать в Москву – ловил машину… Я был в ужасе, услышав знакомую фамилию.

Казалось, это меня размазало «Майбахами» по Ленинградскому шоссе. Бедный, бедный Борис Натанович!

Безумный Дон Кихот наших дней! Он сам отправился в столицу, чтобы поведать миру

о грядущей войне, а та нагнала его тремя всадниками апокалипсиса в виде чёрных «Мерседесов» бизнес-класса!

Я, конечно, понимал, что старик безумен, но, с другой стороны, я испытывал нечто

вроде уважения к этому маленькому человеку, готовому ради спасения страны от катастрофы,

пусть и мнимой, кинуться во все тяжкие без страха и упрёка. Много ли таких среди нас -

сытых, свободных, а, главное, здравомыслящих?.. Ведь, как оказалось,

старик и не думал сочинять: операция действительно готовилась, но, слава

богу, продолжения не получила ни через год, ни через два,

и теперь, я надеюсь, не получит никогда. Видимо, огласка

всё-таки сыграла свою роль и власти, очевидно, опасаясь

народных волнений, свернули программу. Только неясно,

зачем вообще была нужна эта кампания? Чего бы мы ею доби-

лись? Впрочем, понять логику нашей власти порой сложнее,

чем логику сумасшедшего… Но тогда, два года назад, идя из интернет-кафе к автобусной остановке,

я всё-таки пытался понять, осмыслить произошедшее. Я тревожился о том, что

угроза войны ещё велика и что, возможно, придёт-

ся куда-то уезжать, спасаясь от бомбёжек…

Помню, в автобусе меня укачало, и я заснул. И приснил-

ся мне удивительный сон. Я увидел серые огрызки городов,

утопающих в красных дымящихся дюнах, простирающих-

ся до самого горизонта, на фоне фантастического огнен-

но-рыжего заката. Мимо чинно брёл караван мамонтов.

Их грубая бурая шерсть лоснилась на солнце. Они покорно

двигались за лидером, и тяжёлая кладь, водружённая на их

натруженные спины — какие-то тюки, коробки и бочон-

ки, — слегка покачивалась из стороны в сторону. Впереди

ковылял старый мамонт. Караванщик, сидящий на нём,

был закован в роскошные латы, нестерпимо сверкавшие на

солнце. Вдруг, повинуясь погонщику, стадо остановилось,

всадник повернулся ко мне, и я узнал в нём... старика Па-

нина. Хитро подмигнув мне, он зачем-то опустил забрало

и увёл свой странный караван в золото кипящего заката...

(2011)