Жёсткий Отбор

Глава 1

Я люблю вспоминать одну историю. Ещё в школьные годы мне довелось наблюдать за процессом, который люди назвали бы буллингом. Для меня же это был чистый, незамутнённый процесс. Один замкнутый мальчик без конца страдал от нападок. Все к нему относились как к неудачнику. Но больше всего «внимания» уделял ему один громила Игорь — высоченный, с широкими плечами, полная физическая противоположность тщедушного мальчика.

Сложно сказать, что я испытывал к нему что-то вроде сочувствия. Скорее — глухое раздражение. Раздражение живым воплощением слабости. Он даже не пытался бороться. Я наблюдал за выходками школьников, и каждый раз в глубине души надеялся, что он хотя бы попробует дать сдачи. Я помню, как ему ставили подножки, как отбирали деньги или еду в столовой, даже помню, как его толпой окунули в унитаз… И каждый раз на его лице была одна и та же пустая, безвольная гримаса смирения. Неужели он не хочет это изменить?

Но в один день всё действительно изменилось. Всё началось как обычно: задний двор школы, задира и несколько его прихлебателей окружили ботаника. Его взгляд был привычным, смирившимся, однако в глубине глаз плескалось что-то новое — не раздражение и не усталость, а тихая, холодная ярость. Возможно, он просто понял, что сопротивление и бездействие ведут к одному итогу, а значит, терять нечего.

Резким, почти судорожным движением он зарядил громиле прямо в челюсть. У «подсосов» в глазах застыло удивление. У задиры же — вспыхнул неподдельный, почти животный интерес. На его лице расплылась улыбка.

— Неплохо… — Игорь фыркнул, его лицо даже не дрогнуло. — Но неужели это всё?

У ботана участилось дыхание. Он ударил снова. Затем ещё и ещё. Задира почти не уклонялся, принимая удары, будто кондуктор — плату за проезд. Он получал от этого какое-то странное удовольствие, которое я не мог тогда понять. Пацан же безуспешно пытался хоть как-то навредить своему обидчику.

Минута славы длилась недолго. Громила одним резким движением всадил кулак тому под дых. Тот рухнул, скорчившись на грязной плитке.

— Неплохо. Но недостаточно, — бросил задира на прощание и ушёл со своей свитой.

В этот раз пацан отделался всего одним ударом, словно задира выдернул его из потока избиения, едва тот начался. В глазах у него продолжал тлеть тот самый холодный огонёк. Смесь надежды и гнева. Впервые он не плакал после побоев. Впервые он пошёл домой не с опущенной, а со сжатой головой. Тогда он посмотрел на меня. Не с упрёком — с оценкой. Спорить не буду: бездействие — тоже действие.

Именно этот день стал решающим. После этого всё было иначе. Он уже не игнорировал оскорбления, а огрызался. Сначала голос дрожал, но с каждым разом становился всё твёрже. Он учился. Быстро.

В обычный день вторника к нему подошёл очередной задира рангом пониже.

— Слышь, очкастый, давай деньги, не трать наше время. — Однако к своему удивлению услышал отказ. — Что-что? Наш маленький ботаник решил, что это просьба?

Он рассмеялся, но, осознав, что парню плевать, тут же схватил его за воротник.

— Что, хочешь меня избить прямо здесь?

— Ещё как, такие как ты должны знать своё место!

— Я слышал, что твой отец занимался таким же по отношению к твоей мамаше. Что, она тоже заслужила? — Не успел он договорить, как задира зарядил ему в лицо, разбив губу.

— После учёбы тебе конец! — выкрикнул задира, но его губы дрожали. Ботаник лишь ухмыльнулся в ответ, вытирая губу.

После школы его действительно поджидала свора во главе с Игорем.

— Вот и он, этот ублюдок оскорбил мою мать, Игорь!

— Ну так раскроши ему лицо за это.

— Нет! Он должен знать своё место! Мы должны его опустить, как всегда!

Однако Игорь, который раньше бы согласился, на этот раз с усмешкой пнул оскорблённого задиру, слегка толкнув его вперёд.

— Давай-давай, Киря. Защищай честь своей мамаши, — произнёс Игорь с мрачной иронией. Свора замерла в недоумении, но перечить вожаку не посмела. Оскорблённый же словно не услышал нового оскорбления.

Он вышел вперёд, к очкарику. Он нервничал — взгляд «жертвы» был не испуганным, а сосредоточенным и тяжёлым. Он медлил.

— Что мнёшься? — тихо, но чётко спросил парень. — Ладно от отца, ладно от этого шкафа (кивок в сторону Игоря) честь матери защитить не можешь. Но даже от меня? Позор.

Задира остолбенел. Он не ожидал такой наглости. Все замерли в ступоре. Все, кроме Игоря — тот ухмылялся. Оскорблённый, постояв секунду, набросился. Естественно, у слабака не было шансов. Но он не плакал.

После всего он лежал на плитке, всё тело в ссадинах, нос разбит, губа рассечена, но в глазах по-прежнему мерцал тот самый стальной огонёк.

С каждым разом у него получалось сопротивляться всё лучше. А Игорь лишь подливал масла в огонь, дразня его, провоцируя, давая возможность бить в ответ, чтобы потом жёстче приземлить. «Ты бьёшь как девчонка!», — кричал он. Однажды я заметил, что руки Володи больше не походили на спагетти, а в его рюкзаке лежала потрёпанная книга по самообороне.

Так продолжалось около года. Постепенно тупой буллинг сошёл на нет, переродившись в нечто иное — в личную, тотальную конфронтацию между ними двумя.

Под конец учёбы они с Игорем сошлись снова, на этот раз один на один. Задрот атаковал первым, ударив в живот. Игорь же скорее не бил в ответ, а пытался повалить, будто отрабатывал приём.

— Что с тобой, слабак, бьёшь как баба! — кричал он, пытаясь заломить руку.

И тогда, воспользовавшись его беспечностью, парень смог вырваться и ударить ему прямо в челюсть. Удар оказался достаточно сильным, чтобы оглушить громилу. Тот рухнул на землю, а ботаник, с рычанием, на которое, казалось, он был не способен, залез сверху и продолжил избивать.

Кровь заляпала плитку, его костяшки были содраны в кровь. А Игорь... Игорь лежал и улыбался, почти не пытаясь защищаться.

— ПОЧЕМУ!? ЗАЧЕМ ТЫ ВСЁ ЭТО ДЕЛАЛ!? — кричал парень, и слёзы на его глазах смешивались с потом и кровью. Слезы не от боли, а от ярости и осознания собственной жестокости.

— Очевидно же… — хрипел задира, выплёвывая зуб. — Ты был тварью дрожащей… А стал… право имеющим… Горжусь тобой. Ты прошёл жёсткий отбор.

— Я… не понимаю…

— Мир делится на тех, кто бьёт, и тех, кого бьют. Только ты решаешь, кем быть. Я — мразь, которую справедливо ненавидеть. Я смирился с этим. А ты — нет. Ты выбрал борьбу. И когда ты выбрал её — я начал тебя уважать, Володя.

Впервые он услышал от него своё имя. Не «ботан», не «задрот». А настоящее имя. Это прозвучало как высшая форма признания.

— Вся жизнь — жёсткий отбор. Я лишь… ускорил твой. Не благодари.

— Я… я позову помощь…

— Оставь меня. Сегодня ты герой. Но не расслабляйся, — он снова ухмыльнулся, и эта ухмылка была искренней.

Я наблюдал за этой историей со стороны. Я не знал, что творилось в головах у них обоих, какой болью и травмами это было оплачено. Но она наглядно демонстрировала простую истину: даже в самых жёстких тисках обстоятельств у нас всегда есть крошечная свобода выбора — смириться или бороться. Можно вечно наказывать задир и жалеть жертв, но это не меняет сути. Если бы Володя перевёлся, избежал бы он такой же участи в другом месте? Сломали бы его обстоятельства позднее?

Пожалуй, здесь хвалить действительно можно только Володю — за его волю. Но я всё думаю… Был ли Игорь причиной или лишь катализатором? Без его садистичного «тренинга» нашёл бы Володя в себе силы? Не знаю. Не мне дано судить.

Я всего лишь наблюдатель. И я давно смирился с этой ролью.