Жажду охоты не унять.

2. Жажду охоты не унять.

Жажду охоты не унять. Это у нас от первобытного человека. Кто хоть раз её ощутил, тот уже лучше понимает и себя, и мир вокруг. Если, конечно, он настоящий охотник.

Их снова с наступление осени тянет и тянет… На охоту, на природу, на волю. Где ты сам стремишься достигнуть желаемого результата при всех известных или неизвестных, но никогда не повторяющихся условиях. Охота непредсказуема.

Так и меня вновь тянуло к этим громадным разливам воды и камыша, то располагающимся отдельно, топеремешанным в трудно проходимые подтопленные заросли.

Снова я выхожу из электрички с громадным рюкзаком, хлопая голенищами болотных сапог, снова узнаю, что свободных лодок нет и снова на озере уйма народа. И снова мне предстоит самому искать свободное место.

В этот раз я надеялся на слова старичка, встреченного в прошлый раз на перроне этой станции, с которым разговорились в ожидании электрички.

«- От ты куды ходил-то… Так ить там заросло уже всё, лет пятнадцать ужо как затянуло… Ты вона на ту сторону сходи, к озеру. Вот как дорога с деревни на тракт выходит, так прямиком через тракт, там поляна, покос это раньше мой был, пока скотину держали. Там с поляны направо камыши, туда не ходи, там воды нету, налево кусты, а прямо колок берёзовый. А слева этот колок дорожка обходит. Ну как дорожка… Прогал. Я на тракторе пролезал, народ иногда какой на грузовых… Ранее там дорожка была, столбики какие-то, толи кабель, толи ишо что. Не знаю. Так этот проезд рям весь пересекал. И плёсов вокруг много, и колков. Сейчас-то там не ездят, затянуло всё. А пёхом-то, пёхом-то пройти, поди, можно.»

И вот я на кромке асфальта напротив развилки в деревню. Предо мной крутой, плохонький, на одну колею съезд, это кое-как пересыпанный глубокий, заполненный водой кювет дороги. Трава на съезде чуть примята проехавшей недавно техникой. А за съездом поляна, всё как было сказано. И берёзовый околок на той стороне поляны. Слева от колка прогал. Пока всё сходится.

Трава на поляне невысокая, луговая. Идти легко. Обхожу околок, вижу стоящий сбоку в кустах жёлтый потрёпанный жигулёнок.

А вот дорожка, обозначенная только буграми давно заросшей колеи, метров через сто упирается в камыш и теряется. Сбрасываю с плеч тяжеленный рюкзак и начинаю оглядываться.

Справа длинный плёс, в окружении камыша и кустов, слева плотные заросли тальника, впереди море камыша, над которым далеко видны верхушки берёз.

Пока разглядывал окрестности, услышал сзади неторопливые шаги и старческий голос:

-Ты это, паря, тута не пристраивайся. Я тута место занял… И чучела разбросал. Да к утру сынуля подъедет, с дружком. Самим тесновато будет… - сзади стоял видимо местный пожилой невысокий гражданин. Невыразительного цвета заношенные штаны, такая же телогрейка, перехваченная видавшим виды ремнём, вытертая до кожи чёрная перемятая ушанка, старые кирзовые сапоги всмятку, давненько небритое морщинистое лицо.

-А куда идти-то?

-Ну так вон, куда шел, туда и иди. Вон берёзки вдалеке видишь? Так там ещё плёсики есть, побольше этого. И озеро там недалеко. А камыш тут проходной, не потонешь. Коли в яму не угодишь. Вот так прямо и иди, на берёзки.

У кромки камыша в грязи чьи-то следы. И ведут они прямо в камыш. Ну, тогда и я попробую…

Отмечаю направление на далёкие, примерно с километр, берёзы по компасу, расправляю сапоги, взваливаю на плечи рюкзак и шагаю в зелёное море. Под ногами чавкает грязь, присасывая подошвы, камыши постепенно поднимаются выше, совсем перекрывая обзор. Под ногами чувствуются бугры колеи, местами колея образует ямы, вода в которых доходит выше колен. Но идти можно, если осторожно…

Колея под ногами плавно уходит куда-то влево, я сворачиваю с неё и иду по компасу. Мне бы к берёзам выйти.

Вода поднимается всё выше, уже выше колен, в ямках между кочками почти по край сапог. Камыш всё плотнее. Приходится раздвигать его руками. Несколько раз чуть не провалился в ямы. Хорошо, что шаги маленькие, успеваю сориентироваться и отшагнуть назад, ухватившись за камыши. Ногами нащупываю обход, поправляю направление по компасу и снова вперёд.

Через полчаса такого движения чувствую, что пропали на дне кочки, дно начинает приподниматься, да и камыш начал редеть. Выхожу на залитую водой луговину. Вон впереди недалеко и берёзки.

Огорчило то, что вся луговина представляла собой сплошную мелкую лужу, из которой торчали пучки травы и кочки. Видимо раньше здесь был хороший луг, но вода в озере поднялась, и подтопило это благолепие. Даже чахлые берёзки, густо перемешанные с гнилыми остатками талиновых кустов, стояли корнями в воде. Рюкзак бросить на сухое негде.

В очередной раз осматриваюсь. Справа за камышами угадывается небольшой плёс, так, на одного охотника. Луговина обходит берёзки и заворачивает за околком налево. Камыши, через которые я пролез, так и уходят влево далеко, туда, куда свернула колея. Они образуют широкий и длинный язык, наверное, побольше, чем полкилометра, обрамленный с обоих сторон рядами гнилых кустов и берёз, своим правым краем примыкают к околку. В этом языке далеко тоже блестит пара плёсиков. А вот за плёсиками рыжела старым брезентом палатка.

Придавив пониже гнилые кусты, пристраиваю на них рюкзак.

Так, плёсики есть, надо только сухое место найти, для стоянки. Как-то интересно, в прошлый раз не мог найти воды, теперь сухого места.

А пока глянем ближний плёс. Обнаружил тропку в камышах, пробрался, и разочаровался. На плёсе на волнах покачивались чучела. Занято. Надо идти дальше.

Взвалил на плечи рюкзак и отправился в обход колка по луговине. А за колком наверно на единственном сухом бугорке стояла палатка. Двухместная, новенькая, нейлоновая, голубая с серебристыми вставками. Перед ней затухшее кострище. А кругом вода с кочками. Хозяев не видно.

Близко не стал подходить. И так всё понятно. Хозяева палатки заняли и плес, и единственное сухое место в округе. А мне топать дальше. И не надо напрашиваться, что бы мне указали, я сам знаю, куда мне идти. Вижу, что занято.

Шлёпаю сапогами по луговине дальше, поднимая брызги. Справа камыши, там за ними где-то громадное озеро, слева камыши, в них где-то издалека виденные мной плёсы и палатка, впереди кусты и висящее над кустами низкое солнце. И некуда бедному крестьянину податься…

Дошёл до самых кустов. Здесь кочки были почаще и покрупнее. Выбрал которую побольше, свалил рюкзак. Все равно дальше идти некуда. А судя по солнцу и выбраться засветло отсюда уже не успею. Пока будем жить здесь. Ну, буду изучать, куда забрался…

Кусты стоят в воде, а вот сбоку от них блестит в камышах плёс! Тропка к нему намечена, лазил кто-то. Пробираюсь к воде. И вновь разочарование. Дно уходит круто в воду. Недоходя по тропке до чистой воды метра три сапоги почти скрывает. Попробовал вправо, влево, та же картина.

Битую утку с воды тут просто так не взять. Выйти бы на край камыша, а там китайским способом «палка и верёвка» достать было бы можно… Но этот плёс и не затянуло, потому что глубоко. Но может хоть утка налетать будет. А бить её надо над луговиной.

Огорчило то, что в просветах камыша за плёсом не особо далеко просматривалось уже знакомое пятно брезента. Ну да ладно. Может они на другой плёс настроились, на этом-то чучел не видать.

Итак. Первая задача решена. Место выбрал, плохое ли хорошее, ну уж какое есть. Куда попал, сиди, не вякай! Сам залез. Теперь задача тут обосноваться. Да и перекусить пора, и пить сильно хотелось.

На этот раз вместо всяких разных помидоров, огурцов и всего прочего с собой только дешевая лапша в пакетиках, шмат сала, хлеб, лук, чай, кусочки сахара. Всего из расчёта раза три небогато перекусить. И никакой городской воды. Караси и утки в этой воде живут, и я не сдохну. Зато есть газовая горелка, военный котелок со всем содержимым и самое главное, это давно подаренные отцом новые ватные штаны, моя старая шахтовая телогрейка и новый кусок толстого полиэтилена. Да ещё толстая, вязаная мамой, специально для охоты, шапка.

Снова подошёл как можно ближе к плёсу, раздвинул камыш, зачерпнул котелком коричневатой воды, убирая мусор. Разжег горелку, пристроил котелок и горелку на кочке. Закипающая вода дала пену. Снял пену ложкой. Заварил в крышке лапшу, в кружке чай, котелок с остатками поставил в воду возле кочки. Быстро остывшая вода приятно удивила. Она стала почти прозрачной, исчез резкий болотный привкус. Да, она не была приятной на вкус, но организм её принял без сопротивления.

Пока ужинал, солнышко уже село на горизонт, посылая последний скупой свет на место моего пребывания. Побродил немного в поисках сухого места, но окончательно убедился в его отсутствии. Выбранные мной кочки были самыми сухими, но на них я мог уместиться только сидя.

Начинало откровенно темнеть, несильный вроде ветерок стал довольно холодным.

Попрыгав по кочкам, натянул поверх камуфляжа ватные штаны и телогрейку, благо размеры позволяли. Натянул на уши шапку. И стал наблюдать темнеющее небо. Вот начали зажигаться первые крупные звезды. Пора как-то укладываться спать.

Этот аварийный вариант я ещё дома продумал. Поэтому крепко завязал шнуром один конец полиэтиленовой трубы, раскрыл получившийся мешок, поставил его прямо в воду, встал в него, рядом опустил похудевший значительно рюкзак, ружьё, натянул мешок выше головы и завалился на спину, головою на кочку. Прибрал край так, чтобы голова была на мешке, а лицо открыто. И стал наблюдать звёзды.

Звёзд было не просто много, а очень много. Ими был усеян весь небосвод. И посредине как колея два длинных мазка Млечного пути, выделявшихся густотой расположения звёзд. Здесь, вдали от цивилизации, небо не подсвечивалось наземными огнями, и оно расцветало во всей своей красоте. Пропали даже тучки, которые с вечера местами проползали по небосводу.

Закат окончательно почернел, глаза привыкли к темноте, видны стали самые мелкие искорки на небосводе. От нечего делать стал выискивать спутники, мелкими блестками медленно пробирающиеся среди неподвижных ярких точек. Были среди спутников и довольно яркие, но это было редко.

Спутников оказалось довольно много, в некоторые моменты я насчитывал их до шести штук, одновременно видимых. В основном они двигались с запада на восток под разными углами. Но были и такие, которые настырно ползли на запад.

В мешке, в ватниках, да после горячего ужина я пригрелся, натянул полиэтилен повыше, оставив продух, втянул руки в рукава, и задремал.

Проснулся от того, что что-то мокрое и колючее коснулось щеки. В полусне смахнул это что-то мокрое, холодное, колючее, скользкое рукой. И открыл глаза. Перед лицом искрилось что-то так близко, что не разглядеть. Отодвинув подальше, сообразил. Это иней от моего дыхания на полиэтилене. Раздвинул горловину мешка, впустил свежий морозный воздух. Как мог руками вытряхнул через голову иней. Высунул наружу голову и замер.

В ярком лунном свете на чёрном ровном фоне светились голубыми искрами, завитушками, стрелами и разводами кочки, как лохматые седые головы, торчащие из черной неподвижной воды. Справа чёрной изодранной полосой темнели кусты. Слева алмазно искрились камыши.

Звенящую тишину нарушил только одиночный далёкий гудок электровоза.

А небо! Половину неба занимало сияние раздувшейся луны, вот-вот готовой лопнуть. Вторая половина сияла множеством сверкающих точек, как будто черное покрывало пробили все дробинки и картечь, выпущенные из всех стволов на этом озере…

Красиво!

Однако чувствую, что ноги совсем замёрзли…

Ступни-то были от холода защищены только потёртыми шерстяными носками, отпотевшими за всё время моих сегодняшних поездок и похождений. Ступни я почти не чувствовал. Как в детстве, на катке, когда долго катаешься в маловатых ботинках. Или когда идёшь зимой в морозы на дальний шурф в резиновых сапогах с тоненькими портянками. Способ согреть ноги один, и он верный.

Быстро вылез из мешка, стараясь не впустить в него воду, и начал бегать по луговине, поднимая брызги и тонкие льдинки, местами затянувшие воду между кочек. Всё это разлеталось весёлыми искрами, то с хлюпаньем, то со звоном. Потом встал и попрыгал на месте, работая одними ступнями.

Через полчасика упражнений холодом потянуло вверх по венам. Это хорошо, значит вниз пошло тепло. Но тепло долго не хотело добираться до пальцев. Пришлось разуться и растереть ступни инеем, собранным с травы. Потом насухо протереть ноги газетой и обуть сапоги. Хорошо! Ноги как будто в печке побывали. Они сначала попробовали заныть от холодных носков и сапог, но потом одумались. Да и сам я прогрелся прилично.

Посидел на кочке, отдышался. Глянул на часы. До будильника ещё два часа. Надо сохранить тепло, и ещё вздремнуть. Снова забрался в мешок, выставив наружу лицо, и снова стал считать спутники. Теперь их было видно гораздо хуже, но всё равно два, а то и три ползли по своей орбите через черноту и мешанину звёзд.

Проснулся от тоненького писка будильника. Высунул голову. Луна уже висела над самыми кустами, а на востоке серел край неба. Выбираться из мешка не хотелось, да и затевать суету с чаем для завтрака тоже. Полежал, разглядывая постепенно проступающие контуры кустов, камыша, вдыхая холодный свежий воздух.

Вот уже краешек неба на горизонте начал приобретать красноватые оттенки.

Пора! Вылез, немного подумал и решил не снимать ватники и телогрейку. В одном отсыревшем камуфляже будет очень холодно. Допил остатки ледяной воды из котелка, выбросив льдинку, оправился, и стал готовиться. Одел патронташ, вынул их чехла и собрал старенькую тулку. Вскинул ружьё к плечу, убедился, что мушку уже видно. Сложив всё остальное в мешок, спрятал его в кустах.

Встал я в край камыша у плёса. Встревоженная утка сходу на посадку вряд ли пойдет, круг будет делать, а тут и я. Громко крикнул, обозначая себя. А в ответ тишина. Ну и ладно, не очень-то и хотелось услышать близкий отклик.

Далеко на озере прозвучали первые выстрелы. Потом отдельные выстрелы стали переходить в канонаду. А у нас пока тихо. И там, за околком, и там, за плёсом.

Первых уток я как обычно прозевал. Они со свистом пронеслись в сумерках над кустами откуда-то с озера. Через десяток секунд по ним ударили два торопливых выстрела далеко за плёсом. Это хорошо. Значит, на мой плёс никто не пришёл. Никто случайно не выстрелит в спину.

Вторых я прозевал тоже. Тройка уток прошла от плёса, со спины, а я смотрел в сторону озера. Прошли низко, быстро. Мелькнули со свистом как тени и пропали на фоне камыша. Теперь я крутил головой непрерывно во все стороны.

Следующей парочке, налетевшей от кустов, я честно отсалютовал из обоих стволов. Как стрелок по местным реактивным уткам я был, честно говоря, никакой. Основные охоты у меня до этого были в тайге. А там и скорости меньше, и расстояния. Сейчас бы по рябчику да по зайчику… Тут я могу с любым поспорить.

Начинаю вспоминать всякую информацию о скорости полёта утки, скорости дроби… Чего-то выщитывать в голове, прикидывал, сколько это будет в силуэтах… Нужно же как-то учиться попадать. А чтобы научиться стрелять, надо стрелять…

Пяток уток я заприметил далеко на фоне разгорающейся зари. Они шли на бреющем, над камышами, в моём направлении. Но когда они пролетали в районе околка, ударили три неторопливых выстрела. Две камнем упали вниз, остальные мотнулись из стороны в сторону, резко набирая высоту. Я только проводил их глазами, когда они прошли надомной.

А заря всё разгоралась

Сзади хлопнули торопливо два выстрела. Глянув туда, увидел планирующую на меня утку. Видимо зацепили. Она тянула через мой плёс, луговину, в сторону озера, в камыши. Пропустил её до луговины, взял приличное упреждение и выстрелил. Первым промазал, от второго она кубарем шлёпнулась перед камышами, подняв брызги.

Есть! Пока я перезаряжал ружьё, оглядываясь по сторонам, утка подняла голову и пошлёпала в камыши.

-Стой! Куда!

Выбегаю на чистое и одним выстрелом добиваю. Всё! Моя! Хоть я у неё и не первый…

Прячу добычу в камышах, чтобы не украли всякие пернатые санитары. Коршун может позариться, или вороны расклюют. А так спокойней.

Дальше всё пошло как обычно. Утки изредка налетали, я как обычно мазал. Брал всякие упреждения, выстрела не получалось. Постреливали в растяжку за околком, и торопливо за спиной, на плёсах.

Очередная тройка высоковато зашла от озера поперёк луговины по линии плёсов, прямо мне в лоб. В штык, как говорят. Взял приличное, как мне казалось, упреждение по первой, отдуплетился. Последняя расправила крылья, свесила хвост, и, перебирая в воздухе лапами, плюхнулась на плёс, позади меня.

Пока я перезаряжал и пробирался к чистой воде, она взлетела и отбыла восвояси, оставив мне на память несколько перьев на луговине. Стало быть, упреждение было мало.

Солнце уже показало свой краешек над камышами. На озере не прекращалась канонада. Теперь было видно, как одиночки, двойки, тройки, а то и табунки стремительно летали над озером, набирая высоту. Некоторые, увидев безопасное, по их мнению, место, делали круг и падали в камыши. А там их встречали новые выстрелы.

Над кустами быстро на бреющем летит утка, прямо над моим плёсом и краем камыша. Пропустил её и ударил в угон. После второго выстрела она споткнулась, перевернулась и шлёпнулась в камыш.

Есть! Теперь осталось её найти, да не упустить, если подранок. Не отрывая взгляда от направления падения пробираюсь через камыш. Где-то здесь. Теперь двигаюсь медленно, змейкой, раздвигаю камышинки и внимательно всё проглядываю. Обсмотрел квадратов двадцать, не видно. Продолжаю искать, расширяя змейку.

Вот! Пёрышка свежие сухие на воде. А вон метрах в трёх, и она, крякуха.

Ну очень довольный собой возвращаюсь на место. Припрятав в камыши вторую утку, разглядываю первую. Это красноголовый нырок. Невелика супротив крякухи, но и не мала, супротив чирка.

Дед про них сказывал, что на воде, заслышав удар курка, они успевают нырнуть раньше, чем ружье выстрелит и дробь долетит.

Радости нет границ! И погода разгулялась, и утки летают, и я уже с добычей!

Солнышко и вправду стало пригревать. Иней давно стаял, как и не бывало. Да и мне становится жарковато. Снимаю ватные штаны, запихиваю в мешок. Телогрейку решил пока оставить, В волглом камуфляже пока зябко, итак холодные голенища сапог холодят ноги.

Канонада на озере начинает стихать. Мои соседи тоже стреляют изредка. Да и утка почти вся или ушла прочь с озера, или забилась туда, куда пролезть невозможно. Лёт почти кончился.

Пропуделяв ещё пару одиночных налётов, я понял что всё, зорька кончилась. И сразу захотелось есть.

Приготовил лапши, чаю, нарезал хлебушка, сала, лука. Насыпал на край голенища соли из маленького пузырька. И всё не торопясь съел, запивая остывающим чаем. Отогревшаяся на солнце настырная муха пыталась позаимствовать часть моего завтрака, но после нескольких резких намёков, что её пайку с собой не брали, обиженно погудела дальше.

А хорошо тут после заморозка! Ни тебе мошки, ни комаров. В тёплое время их тут богато.

Пока рассиживался за завтраком, снова были пару налётов. Но увидев меня, сидящего на открытом месте, утки шарахались в сторону и вверх. Над озером, на недосягаемой для дроби высоте уходили табунки. Часть далеко на чистую воду, часть над лесом вдоль автотрассы, искать лучшей доли.

Утренний лёт закончился. Закончилась и канонада. Слышны были только отдельные далёкие выстрелы. Большинство охотников в это время тянется к своим стоянкам, покушать и передохнуть. А кто и выпить и поспать.

Солнце пригревало всё выразительней, ветерок потеплел, можно стало скинуть телогрейку и шапку, скатать голенища сапог, и подставить ему сырой камуфляж на просушку.

А пока наполнил почти пустой патронташ последними резервными патронами, сложил уток в пакет, запихнул все вещи в рюкзак, Сижу на кочке с ружьём на коленях, скучающе оглядываю горизонт. Иногда позёвываю от недосыпа и подрагиваю от утренней прохлады.

Немного пообсохнув, решил побродить по камышам, тем, что к озеру.

Отошёл к самим кустам, чтобы подальше от того места, где утром стрелял. Оглядел камыши с краю, плёсов не видно, но вины местечки, где камыш пониже и пожиже. Расправил сапоги и побрёл вперед, ощупывая ими вязкое дно.

Дно постепенно уходит вглубь, но камыш стал уже не такой плотный, как на краю, да и не особенно высокий, по плечи. Сейчас-то легко, при себе только ружьё да патронташ, это не с тяжеленным рюкзаком. Одной рукой раздвигаю камыш, в другой как обычно ружье.

Не так далеко и прошёл, как впереди с криком вертикально взлетает крякаш, метрах в восьми. Ну, это уже привычно, как зимой рябчика из снега! На взлёте сбил первым выстрелом.

Есть! Осталось найти и забрать.

Найти оказалось просто. Лежал он на прогалине где камыш пореже. Да только потому и пореже, что там поглубже…

Подобрался метра на два, дальше вода не дала, чуть в сапоги заливаться не стала. Я уже и ружьём пытался дотянуться и вырванными с корнем пучками камыша… Не получилось... Надо палку искать.

Побрёл на луговину, к кустам, заламывая верхушки камыша, обозначая путь.

Вышел из камыша, вдруг слышу рядом голос:

-Достал?

Метрах в десяти стоит в камуфляже мужчина средних лет, с ружьём на одном плече и большой сумкой на другом. Рядом пацан лет пятнадцати.

-Нет. Палку сейчас выломаю и достану.

-Да подожди! Мы сейчас с Донькой это быстро сообразим! Веди.

-Что за Донька-то?

Ко мне повернули сумку, и я увидел торчащую оттуда пятнистую голову спаниеля.

-Ну, пошли.

Недошли мы до крякаша больше, чем я один, сапоги у них покороче оказались. Но крякаша видно. Вынул хозяин собаку из сумки и опустил в воду.

Собака еще на руках причуяла или увидела дичь, яростно к ней рванулась. Только от её ярости и резвости оказалось совсем мало толку. Она как шестивесельная шлюпка гребла как могла и всеми лапами и ушами, только, упёршись в камыши, так и не смогла их ни раздвинуть, ни придавить. Её попытки повернуть в стороны тоже ни к чему не приводили. Только пузыри и брызги из-под лап да волны по сторонам…

Посмотрели мы на её мучения минут пять, переложили в другое место, не помогло. И ружьями пытались пред ней камыш раздвинуть, всё было бесполезно…

-Забирай, нечего скотину мучить…

-Да-а-а… На чистой воде с лодки она хорошо подаёт…

-Так на чистой воде да при лодке и собака не нужна!

Огорчённый хозяин выловил псину, запихнул в сумку. Та брыкалась, сопротивлялась, повизгивая, скалилась в сторону лежащего в пяти метрах крякаша. Побрели на выход.

-Это ваша палатка на луговине у околка?

-Нет, это парочка молодая, муж с женой. Уже года три как сюда пристроились. А наша там, за плёсом.

-И что? Молодуха тоже охотник? Или так, покашеварить?

-Да она лучше его стреляет! Видел как-то. Редко стреляет, но наверняка. А ты как сюда попал? Раньше-то вроде не было. Мы-то тут давненько промышляем. А тут слышим, ещё кто-то появился, а мы не видели. Вот и пошли глянуть, кто тут.

-Да вот забрёл… Новенький я тут. Ни машины, ни лодки, а охота на охоту… А куда деваться? Вот люди сюда подсказали… Так и припёрся.

-С города?

-С города.

-А стан-то твой где?

-Да пристроился вон там, на кочке. Рюкзак видишь?

-Что? Без палатки? А спал как? Вода же кругом…

-Да есть дома палатка, только большая, тяжёлая, а один-то на горбу много не утащишь. А спал в мешке полиэтиленовом.

-Понятно. А то я утром думаю: кто мне на уши дробь сыпет? Тут и места нет свободного сухого.

-А там у вас сухого места много?

-Да тоже, на одну палатку и кострище. Раньше там три палатки ставили, с дружками. А сейчас и вода поднялась, да и дружки поразъехались… Ну ладно, давай! Ни пуха!

-До свидания! И вам ни пуха!

Так и разошлись. Они к себе в лагерь через камыши, я к кустам, за палкой. Достал крякаша, положил в пакет.

Облазил камыши почти до самой новенькой палатки. Никого. Упрел, устал, вернулся и присел на свою кочку.

А на озере тем временем снова начала слышаться стрельба. Это видно охотники перекусили, отдохнули и полезли по камышам. Начали полётывать одиночные утки. Изредка стали постреливать и мои соседи.

Я тоже встал в камыши, почти там, где крякаша добыл. Стою, головой верчу. И снова всё как обычно. Утки иногда высоко полётывают, я им салютую.

Одну зацепил первым выстрелом, она перешла на планирующий полёт, вторым сбил. Слышал даже треск камыша и всплеск от её падения. Пока добирался до места падения, подранок видно оклемался и ушёл в камыши. После долгих поисков нашёл несколько свежих пёрышков. Облазил широко вокруг найденных перьев, не нашёл.

Снова вышел к краю камыша. Снова всё стихло, ни выстрелов, ни уток. Стоял, стоял, ноги в сапогах с сырыми носками замёрзли, да и поесть захотелось. Ну, пока тихо, можно перекусить.

Вскипятил воды, Заварил последний пакет лапши, последний пакетик чая, порезал последнее сало. Съел всё, осталась только горбушка хлеба. Ладно, дома доем…

Подкрепился неплохо. Отогрелся и обсох на солнышке, отдохнул на кочке, глянул на часы. До электрички ещё часов пять.

В тишине отдельные утиные разведчики стали облетать окрестности. Высоко и быстро.

Встал я снова на краю камыша и стал постреливать в налетающих разведчиков, экспериментируя с упреждением. И конечно, мазал и мазал. И вот всё, патронташ пуст.

Теперь уже не надо вглядываться во все далёкие точки на горизонте, не надо прятаться в камышах, присаживаясь чуть не до самой воды или становясь на колено. Можно просто усесться на кочку, закрыв глаза подставить лицо солнышку, и просто слушать, свист утиных крыльев в вышине, редкие торопливые выстрелы с разных сторон, близкий писк какой-то птичьей мелочи, перескакивающей с камышинки на камышинку. Вволю вдыхать этот свежий чистый воздух с запахами недалёкого леса, травы, и немножко болота.

Посидел, порелаксировал… Пора делом заняться.

Ощипал, опалил, выпотрошил в камышах уток, всполоснул, сложил в пакет. Перемыл котелок со всем содержимым. Выстругал посох из той палки, которым крякаша доставал. Собрал весь мусор, который остался после меня, упаковал рюкзак. Ещё немного посидел.

А вообще мне место понравилось. Я сюда ещё вернусь. Не в этом сезоне, так в следующем. Только надо подумать о маленькой, легкой палатке, о спальнике, да и более вместительном рюкзаке. Но это только если вода ещё выше не поднимется.

До электрички два часа. Пора.

Взваливаю на плечи рюкзак, он вроде даже полегчал. Взял в руки посох, и пошёл по луговине к околку. У палатки ещё дымился костерок, хозяев опять не видно.

Обошёл околок, вышел к камышам. В камышах заметны следы моего прохода сюда, но, на всякий случай, я взял отметку по компасу на дальний околок на поляне. Взял немного правее, с расчётом, если я собьюсь со своего следа, выйти к кустам, вдоль которых выйду на поляну. А вот если уйду левее, то могу уйти в камыши, которые до самого асфальта. А там могут быть и непроходимые глубины, и потом всё равно придётся выходить на поляну, обходя придорожный кювет.

Ещё раз внимательно осмотрел предстоящий путь, отметил положение солнца относительно пути, и шагнул в камыши. Идти обратно было легче, путь намечался заломанными вершинами камыша, ямы отмечены помятым камышом при их обходе, да ещё я пробовал глубину перед собой посохом. Не надо было ощупывать дно ногами. Потом нащупал колею и совсем перестал заботиться о направлении

Вышел из камыша там, где и заходил, сбросил рюкзак, постоял, помахал руками над головой, разминая плечи. Немного передохнул, завернул голенища сапог, и пошёл дальше.

Возле жигулёнка на ящике остатки провизии, вокруг три раскладных табуретки, рядом в тенёчке на каких-то дерюгах храпела невыразительная троица.

На обочинах асфальта стояло несколько легковушек, вдоль кювета ходила легко одетая молодёжь с ружьями, выискивая уток.

Проходя мимо охотничьей базы, постоял, посмотрел на лодочную суету возле канала. Народ отплывал на вечернюю зорьку. Усаживались в лодки, суетились в затоне, плюхая вёслами, выстраивались гуськом и уходили по каналу.

Лодки были разномастные. Дюралевые фабричные с базы, дощатые деревенские, надувные, раскладные. Интересны были лодки, даже не лодки, а маленькие баржи, сделанные из двух толстых досок поставленных на ребро и обогнутых листом, где чёрного кровельного железа, где оцинковкой. Сверху к доскам приколочена дощечка для сидения, в ребре досок просверлены гнёзда для вёсел. Нос и корма скошены вверх. Просто, дёшево и практично.

С большим удовольствием опустил рюкзак на скамейку железнодорожной платформы и сел рядом. Подтягивался к электричке местный люд, в чистой выходной одежде, охотники, в камуфляже, небритые, помятые, с рюкзаками и тележками.

А вот и электричка, свистит издалёка, предупреждая водителей на переезде. Подъехала, пища тормозами, зашипела сжатым воздухом, открывая двери.

До свидания! Озеро, болота, камыши! Я думаю до скорого!