Жалость хуже сострадания?

Глава 1

— Фух, присядем на дорожку. — Женщина, прошедшая бальзаковский возраст присела на свой чемодан, а рядом стояла молодая студентка, — Так, еще раз, ничего не забыли, а? Ключи я тебе выдала, петунии поливай 2 раза в неделю, драцену завтра разок полей, а кротон тоже два раза в неделю, та-ак… — Анна Тарасовна наконец-то запыхалась, такую энергию в ее-то годы не часто увидишь. — Ну всё, Наташ, с Богом, я поехала!

— Хорошей дорожки, Анна Тарасовна! — Положила голову на косяк Наташа.

Хозяйка квартиры номер 136, топоча взяла взяла сумочки и пошла к лифту, ехал он долго и стояла грузная тишина. Тишина предвещавшая что-то новое — следующий уровень доверия или очередное рушение надежд. Тишина, мешавшая вспомнить важное. И ожидание лифта в конце-концов.

— Седь-мой э-таж. — проговорила железная женщина. Анна вошла и нажала на кнопку, но стоило дверям тронуться:

— И не забудь запускать пылесос, чисти его тоже, а то засорится. И еще, забыла… Фух ты , Господи… — двери хлопнули.

Этажом ниже за дверью затявкала собачка, девушка прислушалась и вспомнила преподавательницу с таксой, что живет возле университета. В этот момент боевой жизнеутверждающий настрой, подаренный Анной Сергеевной, начал таять. Ведь столько нужно еще доделать и переделать. Сопромат, как говорится, делит жизнь на до и после, и как же велико было желание, чтобы деление наступило завтра, а не когда-нибудь после. Девушка зашла в квартиру и начала подготовку.

Спустя час занятий начала с новой силой расти апатия. Сидя за столом на кухне, Наташа вспомнила, она выгорает. И ровно в сей же час снизу завыла собака. «Да что там такое, гулять что-ли хочет. Опять воет. Господи, бьют что-ль. Вот есть же некоторые, никакого чувства гражданской ответственности. Купите себе дом и хоть на ушах стойте. Вроде замолкла. Ан нет…»

Так прошел первый день знакомства Наташи и бобика. После бессонной ночи, внезапно начали болеть глаза от света восходящего солнца, началось утро. Девушка собрала вещи и дух и пошла в бой с преподавателем. Спустя несколько часов вернулась проигравшей. Совсем немного нее хватило до зачета. Преподаватель, видя ее непогрешимую зачетную книжку, дала ей лично второй шанс не терять стипендию и не сидеть несколько месяцев на иголках — предложила внеочередную пересдачу на завтра.

Начался второй день подготовки. К раздражающему вою прибавилось самобичевание, Наташа совсем отчаялась и решилась первый раз в жизни покурить.

***

— Дайте, эм, мальборо что-ли…, — девушка пыталась не прогадать, если уж губить здоровье, то хоть не абы чем. А мальборо с кнопкой, вроде как, популярно у курильщиков. По крайней мере ей так казалось или маркетологи не зря едят свой хлеб.

Она вышла из магазина и только хотела вдохнуть свежий морозный воздух, как ее оттолкнули и кто-то промчался мимо.

— Стой, шкет! Ворюга! — немолодая кассир еле подбежала к Наталье, когда сорванца и след простыл, — чего ж вы его… фуф… хэ… не это… эх, плакала моя… — несколько постояв на морозе, женщина вернулась за рабочее место.

Несколько минут в пути до подъезда Наташа пыталась открыть мудрёную коробку и думала о нелегкой судьбе некоторых. Она была доброй, и если б этот мальчуган попросил, если б она знала, купила она бы этот, что там ему надо было… Хлеб, наверно. Была доброй до момента как мимо не прошел старичок с собакой. «Да, это всё, и сигареты и экзамен это всё из-за собачонки этажем ниже! Точнее собака не причем, тут хозяева виновны. Но тявкалка тоже могла родиться не такой визгливой!»

— …и в общем я удрал от неё, — Наташа услышала как у ее подъезда сидит, кажется, похожий на вора пацанёнок и по видеосвязи хвалится кому-то пачкой прингалса в руке.

Девушка встала ровно у края козырька подъездной двери, зажгла сигарету и закашляла. Тягучий жидкий эфир поэтапно и стремительно наполнил грудную полость. Вязко и противно, как это курят? Как оно приносит хоть малое удовольствие? Сигарета полетела в отходы.

Мальчик-воришка продолжал что-то рассказывать. Не очень-то он походит на нуждающегося, подумалось Наташе. Совсем нехорошо получается. Одновременно пришла мысль: «А может стоит просто не в затяг?». Зажглась вторая сигарета и теперь во рту был вкус , казалось, фекалий той собаки. Не то что бы Наташа поддерживала западные ценности, и опытным путем знала каковы они на вкус.

— Гав, гав! — рядом залаяла собака, Наталья и не заметила как старик с собакой закончили прогулку и подошли к подъезду, всё смешалось в подъезде, и старик, и мальчик, и собака…

— Извините, пожалуйста, — обратился пожилой человек к девушке, желая пройти, — сегодня наверно бури магнитные, не погодится.

— Ничего. А вы случайно не с шестого этажа? — Наташа решила не упускать момент.

— Нет, — Дедуля чуть приподнял брови, — я со второго.

Домофон запищал и мужчина скрылся в тепле. Еще пару минут девушка всё пыталась сладить с получением удовольствия от раковой палочки и, подмерзнув, тоже решила пойти в дом.

Хоть покурить и не получилось толком, зато Наташа отвлеклась — столько событий за всего 15 минут. Наташа зашла в квартиру и села за стол. Стало полегче и поначалу даже сносила скулёж собаки. Но через час захотелось опять отвлечься. Уже был вечер.

И вот снова попытка привить себе разрушительную привычку. Мимо по дороге в оранжевом свете фонарного столба проходят пару мальчиков, останавливаются и подходят к курящей.

— Угостите сигареткой, — пытаясь скрыть фальцет говорит один. Наташа чуть хмурится и узнает воришку.

— Я расскажу твоей маме, что ты воруешь и куришь.

— Вы ж не знаете где я живу.

— А вот узнаю.

— Вы тут недавно, да?

— А что?

— Дайте угадаю, вы на шестом этаже?

— Подслушивать не хорошо.

— А что такого?

— Нет, я на седьмом.

— А зачем про шестой спросили?

— Да… Там собака орет постоянно.

— Она не орет, а плачет.

— Что ее там, бьют что-ли?

— Там бабка жила раньше, неделю назад она померла. Труповозка приезжала. Раньше собачка только один час выла — пока хозяйка в магазин уходила. А сейчас часто…

— Вот оно как, — у Наташи сердце сжалось и готово пулей выстрелить, — понятно.

Мальчики решили уйти и найти кого по сговорчивей, один достал какую-то плоскую картонку и запустил ее на дорогу, где свет, они улюлюкнули и ушли. Наташа осталась наедине со своими мыслями. Наедине поднялась в квартиру, курить уже не хотелось. Ничего, казалось, не изменилось, собака все так же скулит, но злиться уже не хотелось. Ей стало невероятно жалко собаку. Именно жалко, без сострадания. Почему? Потому что, а как помочь-то? Курсовая работа не изменила требований и критериев оценки, но почему-то писать ее стало легче. Так бывает, когда идешь по улице с плохой осанкой и видишь прохожего, действительно кривого-косого. И приосаниваешься. Когда на остановке кто-то ругается и не стесняясь выплескивает свою злость. А у тебя тем временем расправляются брови и лоб становится ровным, начинаешь прощать всех, с кем поругался сегодня. Видя чрезвычайно осажденного, поникшего человека, голова ниже колен. Думаешь: «А не так у меня всё и плохо».

На следующий день Наташа всё-таки сдала экзамен. Собаке так и не помогла. Продолжала поливать петунии, слушай вой и пространно думать о вечном.