Зеркальная копия

Глава 1

Знаешь… в количестве разных идей, В мире, где вечность – везде и нигде, В пьесе, где главная личность – злодей, Нет ни условности, ни повторений, Всё так смешалось в порыве смятений, Всё отразилось в неправильной тени… Земфира Кратнова

Однояйцовые близнецы Жанна и Бэлла Мартыновичи были неразлучны с момента рождения. Сёстры были похожи как две дождевые капельки, с той лишь разницей, что одна из них, Жанна, появилась на свет значительно раньше, на целых сорок минут. Мама, Изольда Игоревна, учительница домоводства в общеобразовательной школе, несмотря на педагогическое образование и приличный стаж работы на ниве воспитания, детей не любила, но талантливо играла роли, как идеальной родительницы, так и квалифицированного преподавателя. Девочки всегда были стильно и чистенько одеты, абсолютно одинаково, с отличием лишь в цветовом оттенке бантов.

Шила, вязала и изобретала фасоны нарядов мама с удовольствием. Это было её основной работой и одновременно любимым хобби. Готовила Изольда Игоревна тоже восхитительно, творчески разнообразя меню, постоянно совершенствуя оформление блюд, от чего испытывала эмоциональное и эстетическое наслаждение. Квартиру Изольда Игоревна содержала в изумительном порядке, выдумывая оригинальные интерьерные модернизации, постоянно обновляя планировку обстановки в комнатах, с изяществом и шиком декорируя пространство эффектными деталями, изготовлению которых посвящала время без остатка. Накормленные, чистенькие, нарядно одетые девочки, увы и ах, были предоставлены сами себе. С ними никто не играл, не читал им книг, не гулял. Маме было не до этого. Её романтическую душу терзали обширные творческие планы, гениальные идеи и причудливые фантазии. Женщина мечтала состояться как личность, быть узнаваемой, популярной.

Дети, увы, воплощению творческих планов мешали, но это были её девочки, с чем приходилось в какой-то мере считаться. Как только сёстры научились ползать, мама изготовила весьма симпатичную, практичную и функциональную перегородку в дверь, раз и навсегда определившую для них границы и способы возможных коммуникаций, а так же мастерски вписала в пространство развивающий комплекс, с всевозможными физкультурными приспособлениями для ускоренного физического развития. Лазить на высоту, висеть и прыгать девочки научились самостоятельно, причём раньше, чем ходить.

Весьма опасные и рискованные пируэты, которые стали неотъемлемой частью жизни дочерей, родителей не пугали. Шум, отвлекающий маму от вдохновляющих творческих увлечений, немедленно, бесцеремонно и властно пресекался подзатыльниками с немедленной постановкой в угол. Попытки нарушить границы дозволенных передвижений наказывались изоляцией в ванной с выключенным светом. Стоило маме насупить брови, принять грозный вид и устрашающе выставить в их направлении указательный палец, как приказ, отданный порой без единого слова, лишь жестами, неукоснительно, почти моментально исполнялся. Даже на то, чтобы раздеться и лечь в постель, нужно было спрашивать разрешение, причём коротко и чётко выражая просьбу. Пререкаться, комментировать указания, тем более плакать, не дозволялось вовсе. Такое жёсткое воспитание позволяло Изольде Игоревне работать в школе, не прибегая к услугам детского сада и няни. Сёстры оставались в доме без риска для целостности квартиры, самостоятельно структурировали личное время, и не доставляли хлопот. Дети поминутно высчитывали по большим дизайнерским часам, выполненным мамой в сказочном стиле, время, когда необходимо производить те или иные действия. К её приходу в детской комнате наводилась безукоризненная чистота, гарантирующая Изольде Игоревне заслуженный отдых. Папу, Виталия Анатольевича, человека свободной профессии, имеющего свою студию, точнее помещение, предоставленное музыкальному коллективу, устраивало подобное семейное мироустройство. Конфликты в семье возникали лишь по причине недостатка средств, отчего жене приходилось довольно часто брать заказы на разработку дизайнерских нарядов, которые она не воспринимала как творческий процесс, поскольку приходилось идти на поводу у заказчиков, что Изольда Игоревна считала эстетическим и эмоциональным насилием, что лишало её значительной части творческой энергии. Необходимость лицемерить нарушала гармонию и целостность её хрупкого духовного равновесия, разрушающего возможности пространственного и художественного воображения, что заставляло нервничать.

Внутренние противоречия вынуждали женщину прибегать к крайним мерам, которые успокаивали, одновременно лишая вдохновения. Способов релаксации было несколько: запрещённые к легальному использованию медикаменты, крепкий алкоголь и безудержные, с рыданиями и агонизирующими криками, эротические забавы. Первые два способа мгновенного возбуждения и возвращения после страстных оргий обратно на грешную землю использовались продуманно, эффективно, однако их применение было ограничено выходными днями и прочими независящими от неё обстоятельствами. Супружеский секс при наличии взаимного влечения был для супругов изысканным лакомством, но случался в силу творческого характера деятельности Виталия Анатольевича довольно редко. Лечиться ведь необходимо, когда болит, а не когда на склад завезли нужные таблетки.

Объединить неуёмную страсть к наслаждению со средствами умиротворения интимного и творческого беспокойства чаще всего не представлялось возможным.

Разве её вина, что судьба расставила запрещающие сигнальные флажки по всему периметру жизненного пространства? Дома Виталий Анатольевич бывал весьма редко, в основном в то время, когда девочки спали, неделями пропадал в творческих командировках. Детьми и женой он интересовался чисто гипотетически, скорее играя привычную, обусловленную штампом в паспорте роль, театрально исполняя некий обязательный ритуал, чем действительно был человеком семейным. Богемный образ жизни предполагает неограниченный ресурс свободы на всех направлениях, включая чувственные увлечения, возбуждающие действия и дружеское взаимное удовлетворение всех видов потребностей силами сплочённого музыкального коллектива, и их страстных поклонников. Стремительный поток желания в отношении жены, бурливший в нём в период романтического опьянения, разделившись на множество мелких потоков, основательно обмелел, не имея стабильной подпитки, превратился в крохотный ручеёк, утерявший к тому же звенящий голос, обратившийся в едва различимый шёпот. Супруги, являясь натурами творческими, из последних сил поддерживали условные формальности, соблюдая видимые приличия, позволяющие окружающим считать их респектабельной, интеллигентной, весьма крепкой ячейкой общества. До сих пор Мартыновичам удавалось не выносить сор из избы. Им откровенно завидовали. Изольда Игоревна, женщина молодая, привлекательная, чувственная, наполненная неиссякаемой жизненной энергией и массой прочих визуальных достоинств, волновала и тревожила романтические чувства множества мужчин.

Она ни минуты не была недотрогой, но предпочитала проверенных временем партнёров, умеющих камуфлировать отношения, и держать язык за зубами.

Присутствия дочерей для проведения романтических оргий мамочка нисколько не стеснялась. Их безмолвие было обеспечено жёстким воспитанием в спартанской обстановке. Сёстры росли и жили в такой экстравагантной, причудливо формирующей их внутренний и внешний мир обстановке.

Обстоятельства с малых лет обусловили у девочек гибкие приспособительные реакции, быстрый изворотливый ум, и абсолютную, практически не требующую влияния извне самостоятельность. Для одной из девочек старшинство являлось предметом гордости, другую такое доминирование сердило и смущало показной назойливой важностью.

Бэлла считала вызывающим выпячивание сестрой незаслуженной значимости. Она и не думала бороться за первенство, просто не желала подчиняться и слушаться на таком несуразном основании. Чуть больше чем за половину часа появления на свет раньше, сестра никак не могла повзрослеть, на целую жизнь. Однако Жанна упрямо и дерзко стояла на своём, не желая уступить в единственном, но таком важном отличии между ними, не уставая высокомерно внушать Бэлле, что старших нужно уважать, и непременно слушаться. Условно младшая в такие моменты вставала вполоборота, скрещивала на груди руки, высоко задирала остренький носик, надувала губки, всем видом выказывая непримиримый протест. Внешне сёстры практически не различались, во всяком случае, до школы.

Вынужденно сменив в семь лет замкнутое пространство квартиры на школьный и уличный простор, уникальные особенности, позволяющие их различать, девочки приобрели довольно быстро. Жанна, споткнувшись во время игры, отколола половинку переднего зуба, оставив тоненький, но всё же заметный шрам на нижней губе, который светлел, когда она злилась.

Бэлла, пытаясь поймать крохотного бельчонка, залезла на дерево, откуда не совсем удачно свалилась, получив чувствительный укус, когда сунула руку в дупло.

На память остался рубец в форме галочки на правой щеке, оставленный острой веткой.

Рану, памятуя о том, что она девочка, устраняли косметическим швом, но след остался. Люди внимательные, и близкие, видели и другие различия.

Жанна обладала изяществом, грацией и пластичностью, ходила, пританцовывая, легко запоминала стихи, много читала. Она нередко грустила, злилась, легко выходила из себя, часто ленилась, долго и часто болела, испытывала затруднения с точными предметами и естествознанием, предпочитая гуманитарные знания. Бэлла оказалась намного сильнее и выносливее сестры, с удовольствием занималась спортом, особенно гимнастикой, фонтанировала энергией, не умела долго находиться без движения.

Ей без труда давались естествознание, физика, математика, нравилось петь, рисовать, играть на музыкальных инструментах. Доброжелательный и лёгкий характер Бэллы, выраженная способность к эмпатии, подталкивали её к реальному лидерству в классе, что вызывало протест и противодействие старшей сестры, которая запросто находила ключики к её отзывчивому сердцу, вынуждая действовать вопреки личным интересам. Жанна с малых лет коллекционировала кнопочки в характере сестры, нажимая на которые можно было легко заставлять Бэллу делать не то, что хочется ей, а то, что нужно сестре. Родители к тому времени развелись, окончательно утратив взаимный интерес, когда сёстрам было по тринадцать лет. Они совсем забыли про приличия, громко и злобно выясняли отношения, яростно предъявляли массированными списками претензии и обвинения, пытаясь при этом не продешевить с условиями капитуляции. Баталии и противостояние длились почти год. Папенька после скандалов громко хлопал дверью, маменька незамедлительно открывала бутылку коньяка. Денежный достаток сдуло ураганом протестов и сопутствующих им депрессивных психозов, словно чудом сохранившиеся листы, которые порывистый ветер жёстко срывает с предзимних деревьев.

Кормили девочек теперь только в ужин, в основном макаронами без подливы и кашами на воде. Даже чай дети пили без сахара, а сама Изольда Игоревна научилась лечиться от всех болезней самопальным самогоном. Оба родителя довольно скоро утратили шарм. Мама стала носить ужасные кримпленовые костюмы, которые нет необходимости гладить. Папа ходил в мятом пиджаке и нестиранных рубашках. Изысканная домашняя обстановка незаметными штрихами изменяла облик, превращаясь из дизайнерского шедевра в жилище одиноких холостяков, отличительной особенностью которых являлся кричащий беспорядок, состояние разрушительного хаоса. Для девочек это был очень тяжёлый год.

Скрыть происходящее в семье было невозможно, тем более, что из шикарно одетых девочек они превратились в бесцветных неопрятных заморышей, не смеющих смотреть в глаза сверстникам на равных. Природа и возраст преподнесли дополнительный, весьма неожиданный для них физиологический сюрприз, дав старт цепочке внутренних изменений, превращающих голенастых девчонок в миленьких девушек, на глазах меняющих осанку, привычки и формы тела. Если раньше сёстры были неразлучны по причине совместного проживания и родства, то теперь их объединяли общие проблемы.

Неспешная прежде благополучная жизнь полетела под откос, лишая надежды на будущее. Девочки никак не могли понять, что происходит и почему. Ведь родители фактически не жили семьёй довольно давно, но домашняя обстановка, достаток и быт от этого нисколько не страдали. Всем всего хватало, все были счастливы. Родители тоже выглядели жизнерадостными, хотя мама частенько упрекала папу в изменах. Папа улыбался, отнекивался с неизменным юмором, по привычке целовал её, клялся в вечной любви. Иногда сам предъявлял претензии, правда, менее агрессивно, чем мама. Причины для этого были.

Сколько раз сёстры видели, как утром от мамы уходили незнакомые дяди. Выдавали Изольду Игоревну и дикие ночные крики, символизирующие романтические победы бравых любовников. Взрослые вообще ведут себя непредсказуемо, странно: говорят и требуют одно, а поступают совсем по-другому. И всегда обманывают. Но почему, ни с того, ни с сего вдруг все стали несчастными, сразу после того, как родители решили развестись? Неужели так сложно договориться, чтобы все опять стало хорошо? Отец первый пришёл в себя. Видимо на него оказал влияние музыкальный коллектив. Он перестал скандалить, забрал из дома личные вещи, перецеловал сестрёнок и надолго пропал из их жизни. Мама стала злой, нервной.

Если раньше она просто не обращала на девочек внимания, то теперь стала задирать их по любому поводу, всё чаще раздавая звонкие оплеухи. Зарплаты учительницы на жизнь не хватало. Изольда Игоревна попыталась снова брать заказы на шитьё, но теперь у неё дрожали руки.

Она безобразно испортила несколько дорогих вечерних платьев и шикарный свадебный наряд, после чего сарафанное радио людской молвы поставило жирный крест на дизайнерском промысле. Некоторое время она шила по вечерам постельное бельё и ночные рубашки, зарабатывая на этом копейки, но и на это у неё перестало хватать энергии и терпения. Зато появилось непреодолимое желание выпивать ежедневно, начиная поединок с зелёным змием задолго до рассвета. С работой учителя тоже пришлось распрощаться. Теперь мама во всём винила девочек, укоряя тем, что они разрушили единственную в её жизни любовь своим никому не нужным рождением, памятуя о том, что лечила свои периодические депрессии в компании приходящих мужчин и именно этим обусловила кризис отношений. Сёстры быстро взрослели, чему способствовали убогость быта и скудное питание. Пришлось уговаривать мать оформиться мыть подъезды на нескольких участках.

Убирались, понятное дело, они. Зарплату тоже получали сами, чему посодействовали работницы жилконторы, осведомлённые о сложной материальной обстановке в этой семье. Закончив восьмой класс, девочки пошли учиться на поваров. Изольда Игоревна к тому времени сменила трёх гражданских мужей, упорно выбирая в спутники жизни состоятельных по меркам этого рода граждан собутыльников, которые спустя малый срок начинали распускать руки, пытаясь параллельно добраться до девичьих прелестей, которые становились чересчур аппетитными, чего невозможно стало скрыть. Много раз девочек спасала от домогательств физическая сила и характер Бэллы, которая, несмотря на малый вес и хрупкость умела себя защитить.

В дверь своей комнаты сёстры врезали замок, закрываясь на ночь. Им пришлось жить и питаться раздельно от матери. Правда, Бэлла родительницу жалела. Подкармливала тайком от Жанны, которая испытывала к этой женщине, как она её называла, поистине дьявольскую неприязнь. Неожиданно опять объявился папочка, выглядящий на удивление вполне респектабельно.

Он сумел пережить развод с меньшими издержками, сохранив человеческое достоинство. Даже попытался выдернуть из цейтнота бывшую жену. Увы, из этого ничего не вышло: отсутствие ответственности, и ощущение полной свободы, пришлись Изольде Игоревне по вкусу, несмотря на скудость самой жизни. Виталий Анатольевич сильно изменился. Теперь он подолгу разговаривал с дочками, чувственно прижимал их к груди, целовал, изредка вымаливал прощение, иногда даже пускал слезу.

Сёстры не противились общению, но не могли поверить в его искренность в силу множества обстоятельств. – Простите меня, родные! Не ведал, что творю. Скоро, скоро, миленькие, всё изменится. Будете жить как принцессы. – Ладно, пап, мы на тебя не обижаемся. Теперь уже ничего не изменить. Выкарабкаемся. Вот выучимся на поваров и заживём. Мамку закодируем. Ты же знаешь, какая она мастерица… была. – Мамка… разве у неё была реальная причина так опуститься? Думает, я не знаю, как она по ночам любовников принимала. Не ей меня винить. Признаюсь, гулял… да, было. Издержки профессии.

У меня же поклонниц – воз и маленькая тележка. Меня и теперь все любят. Не было у нас настоящей любви. Это я только теперь понял. Я ведь опять женился. Скоро к жене перееду жить. Вам свою квартиру отдам. Хотел сюрприз сделать, но не удержался. Готовьтесь к переезду. Нечего вам с её пьяными дружками под одной крышей жить. Нужно свою судьбу устраивать. Совсем невестами стали. Там у вас две комнаты будет. Деньжат вот возьмите. Немного, но приодеться хватит. Ходите оборванками, словно отца у вас нет. Каюсь. Долго думал. Нет у меня роднее вас никого. – Ладно тебе, папка. Не выдавливай слезу. Просто не пропадай и всё. Сами справимся. – Ну, уж нет! Понимаю, что веры не достоин. Стыдно-то как. Ничего, буду выправлять доверие. Как обустроитесь, я вас со своей Аннушкой, с Анной Сергеевной познакомлю. Через месяц отец прописал их в двухкомнатной квартире, куда девочки вскоре переехали. Обстановка была не новая, но добротная. Ремонт не требовался. Заходи и живи. Шестнадцатилетие сёстры справляли в кругу семьи у себя в квартире. За столом сидели папа с Анной Сергеевной, мама и они, виновницы торжества. Всё, что стояло на столе, было приготовлено собственными руками. Алкоголя не было. Не захотели провоцировать мамку. Изольда Игоревна сидела, сжавшись, словно пружина, не поднимала глаз. Они с Анной Сергеевной ровесницы, но мама выглядела чуть не вдвое старше.

Чувство неловкости не покидало всех присутствующих. Виталий Анатольевич поздравил именинниц, рассказал несколько смешных до слёз анекдотов, отдал подарки. Ели молча. Мама ни к чему не притронулась. Плакала без заметных для глаз эмоций. По неподвижному лицу сами собой текли и текли слёзы. Вскоре папа с новой женой уехал. Маму девочки решили оставить ночевать у себя. Она безропотно выполняла всё, что от неё требовали сёстры: дала себя раздеть, вымыть в горячей ванной, вытереть, расчесать, уложить в постель. Спала она или нет, но лежала беззвучно, неподвижно, с закрытыми глазами. По лицу без мимики опять текли и текли потоки слёз. Девочки выстирали, высушили, выгладили её одежду, долго обсуждали на кухне как жить дальше. Принять единогласное решение не получилось. Мамку было смертельно жалко, однако, возвращаться в тот ад, из которого девочки с таким трудом выкарабкались, желания не было. Одно дело помочь, подать руку и совсем другое – позволить обстоятельствам ещё раз разрушить с таким трудом выправленную судьбу. Решили просто поговорить с мамкой по душам. Какое обстоятельство смогло стать переломным моментом, непонятно, но пить Изольда Игоревна неожиданно бросила.

Собутыльников, провоцирующих пьяные посиделки, отвадила. Вместе с девочками наводила она порядок в её квартире, сделали лёгкий косметический ремонт. Оборудование маминой мастерской осталось нетронутым.

Восстанавливалась она тяжело и долго. Три года непрерывного пьянства давали о себе знать. Навыки дизайнера, закройщицы, швеи, пришлось нарабатывать заново.

Вскоре Изольда Игоревна устроилась работать портным в небольшое ателье, начала вновь изобретать необычные фасоны женской одежды. К следующему дню рождения, Жанна и Бэлла были одеты с иголочки в самое стильное, что предлагала современная мода.

Мама опять стала родной и близкой. Самое удивительное, что она помирилась с папой, почти подружилась с Анной Сергеевной, которая оказалось мировой тёткой. Иногда все вместе встречались у девочек дома, только теперь уже никто не плакал.

Мама с нескрываемой любовью поглядывала на папу. До получения диплома повара оставалось меньше половины года, когда Бэлла неожиданно влюбилась. Девочка сама от себя не ожидала такой страсти. Ужаснее всего было то, что сестра отчего-то почувствовала себя предательницей по отношению к Жанне.

Несмотря на это она всё глубже погружалась в новые для себя ощущения, думая о Ромке днём и ночью, даже когда работала, проваливаясь в нирвану, теряя при этом чувство времени. Она и сама не поняла, как познакомилась, когда успела заразиться любовью. В тот день Жанна заболела. У сестры поднялась температура, её лихорадило, знобило, лицо покрылось каплями холодного пота. Даже по внешнему виду было понятно, что в училище ей идти нельзя. Дождаться скорую Бэлла не успевала. Прогуливать нельзя – лишат стипендии. Вспомнила, что у мамы должен быть выходной. Растворила в стакане таблетку аспирина, заставила сестру выпить, уложила её в постель и побежала. Довольно быстро удалось поймать попутку. Деньги в кармане были, экономить не стала. Назвала адрес, услышала согласие, села, не глядя, в машину и поехала. – Извини, ты Бэлла или Жанна, – спросил водитель. – Бэлла. Разве мы знакомы? – Ты училась в восьмом “Б”, я в десятом “А”. Ромка я, Куркаев. Вспомни. Мы с тобой танцевали несколько раз. Я до сих пор под впечатлением. Ничего приятнее у меня не было. Сколько раз хотел к тебе подойти, всё стеснялся.

Потом меня в армию забрали. Два года только о тебе и думал. Я тебя с сестрой всё время путаю. Помню только, что Бэлла добрая, а Жанна колючка. Я искал тебя, даже домой заходил, только твоя мама разговаривать со мной не стала. Сказала, что ты мала ещё с мальчиками знакомиться. – Правильно сказала. Знаешь, Рома, не до тебя, извини. У меня сестра заболела, а мне кровь из носа нужно на занятия. Еду к мамке и психую: вдруг её дома нет, что тогда делать, ума не приложу. – Хочешь, могу скорую вызвать. Врача дождусь. Могу даже посидеть с ней. Мне не трудно. – Не знаю, что тебе сказать. Думаю, это не очень удачная идея. Ты мужчина, она несовершеннолетняя девочка. Мало ли чего тебе может на ум взбрести? – Бэлла, я же тебя люблю, неужели ещё не поняла? Не представляешь, как обрадовался, когда увидел. Чуть сердце изо рта не выпрыгнуло. – Как не понять? Конечно, любишь. Все мальчишки только о том и думают, как бы девчоночку одурачить. Наплетут с три короба невообразимых нежностей про любовь и переживания, а сами совсем про другие сладости думают. Я же девочка. Подруги между собой делятся печальным опытом, вызревшим из любовных откровений. Не нужно, Рома, лапшу мне на уши вешать. Между прочим, в восьмом классе мы с Жанкой выглядели как бомжихи. В нас невозможно было влюбиться. Я хоть и маленькая, но сообразительная. – Напрасно ты мне не веришь. А выглядели вы с сестрой и тогда на все сто. Одевались не очень, но смотрелись потрясающе. В каком училище ты учишься? Разреши, я тебя после занятий встречу, а? Насчёт того, чтобы с Жанной посидеть, даже не сомневайся. Иди к маме, я тебя подожду. – Жди. Вернусь, договорим. Всё равно мне до училища теперь нужно, иначе не успею. Сколько с меня? – Неужели я со своей девушки буду деньги брать? – Э, я тебе повода не давала! Впрочем, как хочешь. Мамки дома, как назло, не оказалось. Делать нечего – пришлось довериться непонятному Ромке. Он всю дорогу болтал, изображая влюблённого. Это напрягало, хотя, если честно, очень хотелось верить в его искренность. Невозможно же так убедительно и эмоционально врать. Хотя, кто его знает, вдруг он готовится поступать в театральное училище? Подумав так, Бэлла прыснула в кулак. На артиста Ромка как-то не тянул. Пришлось написать ему адрес, дать ключ, и взять с него клятву, что ни-ни. На всякий случай Бэлла показала ему кулак. – Не сомневайся. Если что – мы тебя из-под земли достанем. – Туда мне ещё рано, Бэллочка. Во сколько тебя встречать? – Подъезжай к четырём. Или ты пешком? – На транспорте. С ветерком доставлю, – Ромка отважился и поцеловал девушку в щёку. Неловко, вскользь. Девушка удивилась неожиданному ощущению. Отчего-то захотелось, чтобы он повторил эту шалость. За Жанну она совсем не волновалась, зато разволновалась из-за поцелуя. Весь день припоминала разговор с Ромкой, трогала щёку. Фразы, произнесённые Ромкой, теперь выглядели иначе.

Если сначала они представлялись назойливой болтовнёй, изощрённым способом “закадрить чувиху”, как Бэлла не раз и не два слышала от мальчишек, то теперь звучали убедительно и красиво. Девушка перекатывала во рту, словно сладкий шарик, слово Рома, намеренно растягивая до невероятных размеров букву “О”. Этот процесс не просто забавлял, вызывал в груди прилив тепла и весьма приятные ощущения, заставляющие дотрагиваться с улыбкой до того места на щеке, которое юноша облизал столь неловко. Бэлла думала и думала о Ромке, не желая прогонять чудесным образом создающие солнечное настроение мысли, загадывая, встретит или нет? Даже не так, – пусть только попробует не встретить! Так вероломно предать её доверие? Нет, нет и нет. Он не такой, этот замечательный Ромка! Господи, что она себе нафантазировала, да кто он такой!

Откуда ей знать, ну не помнит она, чтобы танцевали, к тому же несколько раз. Врёт наверно, а она в любовь поверила. Ну, какая любовь? Наверняка что-нибудь задумал, насмехается. Сейчас ограбит квартиру и смоется с ключами. Ромка, смоется? Какие глупости. Ты его глаза видела? Ну! Разве такие глаза могут врать, тем более про любовь?

А какие у него были глаза, тёмно-серые, зелёные? Надо попробовать нарисовать портрет. А занятия? Ладно, потом у кого-нибудь прочитаю конспект. Так. Лицо. Слегка вытянутое. Симметричное. Влюблённое. Значит, малость глуповатое. Во-от такое… кажется, похоже.

Тёмные волнистые волосы. Прямой нос. Нет, не такой, короче.

Глаза. Бездонные, яркие, блестящие. Открытые. Вот с таким прищуром. Взгляд наивный. Брови, почти сросшиеся. Ресницы густые, девичьи. Поцелуйные губы. С чего это я так решила? Самые обыкновенные, просто припухшие и яркие.

Щёки с ямочками. Немного щетины. Острые мужественные скулы. Уши небольшие, прижатые. Добродушная улыбка. Он, не он? Если себя узнает, значит, точно влюбился. А я, влюбилась или нет?

Вот ещё! Это он два года страдал, а не я. Интересно, какой он на самом деле, Ромка Куркаев? Если он на мне женится, то я уже не Мартынова буду?

Бэлла Анатольевна Куркаева. Офигеть. Жанка Мартынова, а я Куркаева. Да она меня со свету сживёт! Вот ведь навязалась на мою голову сестричка. Влюбиться из-за неё по-человечески нельзя. Сиди теперь и думай, как бы Жанку своей любовью не обидеть.

А ничего, пусть свою ищет. Ромка мой.

Ё-мое, а если они сейчас… убью, точно убью! Обоих. Да нет, быть такого не может. Он же мне, а не ей только что в любви признавался. Велика важность, три слова сказать. Мамка папке сколько раз в любви признавалась. Сама рассказывала. И он ей. И что с того? Как любой нормальный хозяин: как дал слово, так и обратно забрал. Аля-улю – ручки-то вот они. Ловкость языка и никакого мошенничества. Любил и разлюбил. Какая только дребедень в голову не взбредёт. Скорее бы занятия закончились. Если не приедет, может ни на что не рассчитывать. Мне и Мартыновой неплохо живётся. Интересно, а жить где будем? У нас же кровати узкие. И Жанка со своей завистью достала. Представляю, я вся такая в белом платье, взбитом как морская пена, с газовой фатой чуть не до пола, румяная, счастливая. Гости кричат “Горько!” Офигеть! А я даже целоваться не умею.

Ну, приедет он, что дальше… пригласит на свидание, не пригласит, а если приставать начнёт? С кашей в голове, полным хаосом в ощущениях, Бэлла бегом припустилась на выход, не успев даже застегнуться.

Ромка, словно часовой на посту, рысачил по самой короткой амплитуде, словно медведь в тесной клетке, нетерпеливо поглядывая на часы.

Увидев его, Бэлла притормозила, приосанилась, надела на лицо маску надменного равнодушия и не торопясь взяла курс на потенциально любимого. – Вот, – протянула она тетрадь, – там смотри, внутри. Узнаёшь? – Это я что ли? Надо же. Откуда у тебя? Ты что, по памяти? Ого-го! Докладываю. У Жанны ангина. Весь день делаем полоскания, пьём таблетки. Влажную уборку сделал, ужин готов. Разреши приступить к транспортировке любимой. – Так уж и любимой? – Не извольте сомневаться, Бэлла Анатольевна. Изольде Игоревне доложил. Обещала заехать. На ужин у нас, то есть у вас, жареная картошка и куриный бульон с яйцом. Разрешите присутствовать при приёме пищи. – Да, Ромочка, окучиваешь ты девушек с размахом. Чувствуется армейская подготовка и романтический опыт. Такой стремительной осады ни одна крепость не выдержит. Я уже не знаю, что и думать. Ты, случайно, мамочку мою, нечаянно, впопыхах, тёщенькой не называл? – Если только ты не против такой фамильярности. Но я не настаиваю. Ни в коем случае. Хотя, надежда есть, говорю прямо. – Два месяца назад мне семнадцать исполнилось. Увы, надежды твои напрасны. Если только дождёшься, пока ягодка поспеет. Поехали? – С тобой, хоть на край света. А ждать, какие-то несчастные десять месяце – тьфу! Два года ждал – не упарился. Можно ручку поцеловать? – В щёчку не понравилось? – Больно уж взгляд у тебя, чаровница, строгий. Заробел. Думаю, нам торопиться некуда. Я теперь от тебя ни на шаг. – Вот обрадовал. А спать будешь в прихожей, на коврике? – Спать дома буду. Регламент романтической влюблённости на данном этапе совместные ночёвки не предусматривает. – Ну, если только так. Выходит, мы с тобой почти всё обговорили. Осталось только спросить, а с Жанной меня не перепутаешь? – Этот вопрос я уже выяснил. У тебя есть тайный знак на правой щеке. – Так, что ещё она обо мне выболтала? – Только хорошее. Любит она тебя. По секрету скажу, ревнует – жуть. – Тоже мне, секрет. Без тебя знаю. Даже больше скажу – я тебя к ней тоже ревную. – Постараюсь оправдать доверие. Я однолюб. – Все мужчины так говорят, а потом выясняется, что характерами не сошлись, что любовь лишь пригрезилась. Это мы уже проходили. Маменька до сих пор от шока отойти не может. Больно ты шустрый, Ромка Куркаев. – Любовь – это диалог сердец. Во всяком случае, мне так кажется. Пока влюблённым есть о чём говорить, чувства не иссякнут. – А если помолчать захочется? – Молчание влюблённых – тот же диалог. Они ведь друг друга сердцами слышат, и понимают. Вот скандал, это не диалог, даже если кричат оба, потому что каждый беседует сам с собой. – Рома, а ты будешь со мной ругаться? – Лучше не загадывать. Мечтаю любить тебя вечно. Но ссориться тоже необходимо: это же эмоциональная гигиена – разрядка, перезагрузка, обновление восприятия. Память и психику нужно периодически опорожнять, потому что излишек эмоций и чувств, даже очень-очень позитивных – тоже токсичен. Зато как мириться здорово. Думаешь, зря говорят: милые бранятся – только тешатся? – Любви много не бывает. – Откуда ты знаешь? – Живу долго, читаю много. – Смешно. Но у нас есть уникальный повод и реальный шанс узнать – так ли это. Бэлла много чего слышала от подруг в училище о любви, флирте, назойливых мальчишках, притворстве, розыгрышах и неприличных предложениях. Чаще всего бурные романтические истории только начинались красиво, заканчиваясь несуразно, порой трагически, почти всегда с неприятными последствиями для самих девочек. Сценарии завоевания чувствительных сердец, словно под копирку написаны. Ритуальные, будто бы неуклюжие, робкие ухаживания, неделя или месяц целомудренных свиданий, когда юноши заглядывают в глаза, неумело держатся за ручку и говорят, говорят, говорят. Всё больше о себе, но не забывают через слово ввернуть чувственный комплимент, что-нибудь про влюблённость, трепетность, волнение, страсть. Девичьи ушки так устроены: стоит только услышать слово любовь, как где-то внутри начинают булькать и вырываться наружу пузырьки наслаждения, увеличиваться в размере, пока кровь и что-то удивительно приятное в мозгах не начнёт закипать, выплёскиваясь от избыточного возбуждения. Это похоже на кислородное голодание, на лёгкое опьянение, на невесомо-обволакивающее головокружительное состояние после обморока. Мальчишки об этом знают, бессовестно, с ловкостью фокусников манипулируют девичьей впечатлительностью. Гипноз это, галлюцинации или некий перегрев воображения. Неодолимо хочется, чтобы ласкали всеми мыслимыми и вовсе невообразимыми способами. Тело целиком превращается в сверхчувствительное нечто, требуя сладостных прикосновений, волнующих экспериментов с телом, вплоть до полного погружения в запретную зону.. Противиться накатывающим волнам неодолимых желаний, в чём бы они ни выражались, нет сил. Штормовые атаки какое-то время разбиваются о поток сознания, пенятся, напоминая всплесками о непредсказуемых для девушки последствиях, но не слишком долго. Сладострастные эмоции плещутся всё настойчивее, будоражат неуёмные мысли головокружительным требованием проникнуть немедленно в глубину заманчивых тайн. Вскипая, клокоча, терзая возбуждённую плоть стремлением унять безумное влечение, вырываясь наружу, некое дикое, необузданное животное содержимое ломает оставшиеся рубежи природной защиты, заставляя отбросить ненужную, мешающую скромность, раскрывая для мужчины последнюю тайну. Неожиданно и неотвратимо обрушивается девятый вал, поглощая целиком все предрассудки и комплексы, разделяющие мужчину и женщину, вынося на поверхность единственное стремление, немедленную реализацию неодолимой похоти, взрывающей все мыслимые пределы дозволенного. На эту наживку попадаются все без исключения. Так распорядилась матушка природа. Дальше – как кому повезёт.

Случается и любовь. Когда вечером Бэлла укрылась с головой одеялом в уютной постельке, закрыв глаза, она поняла – действительно бурлят какие-то соблазнительные, манящие чувственные пузырьки. Ещё как бурлят. Ласково будоражат, разогревая воображение, щекочут, вызывая непонятное трепетное волнение, плавно переходящее в мелкую дрожь и предвкушение необъяснимого восторга. Все эти таинственные ощущения определённо связаны с именем Рома, которое ласкает слух, несмотря на то, что само по себе не обладает ни особенной привлекательностью, ни поэтическими или музыкальными формами. Оно просто звучит назойливо, бесцеремонно, не прерывая восхитительно трепетных мыслей, становится постоянным волнующим фоном. Так иногда бывает, когда привяжется неизвестно отчего простенькая популярная мелодия и следует за тобой чуть не целый день. Бэлла сопоставила свои ощущения с рассказами подруг. Сюжетная линия знакомства с Ромой, его сладкими речами и рыцарским поведением полностью совпадала. Значит, к их словам стоит прислушаться, проявить предельную осторожность. Кто знает, что у этого симпатичного мальчишки на уме. Спала девушка или нет, с уверенностью сказать невозможно. Грезила, мечтала о чём-то удивительно приятном в полудрёме. Ей снилось, что идёт по густому дремучему лесу, как в сказках, слышит, что ласково-медовым голосом Ромы её настойчиво куда-то зовут. Идти страшно, но ноги сами несут в сторону таинственных звуков. Бэлла в кровь сбила ноги, оцарапала лицо и руки, но любимого всё нет. Видимо он попал в беду, отчаянно нуждается в помощи. Бэлла находит Рому прикованным цепями к огромному дереву. В его кроне гнездо, в котором орёл раздирает молодое человеческое тело на куски, скармливает их прожорливым птенцам. Девушка понимает, что следующей жертвой будет любимый, к которому она испытывает неслыханно волнительные чувства. Сердце разрывается на части от любви и сострадания, но помочь ему невозможно.

Тогда она решается разделить с ним злосчастную судьбу.

Бэлла прижимается к Роме всем телом, предварительно сняв одежду, чтобы оказаться в равном с ним трагическом положении, испытывая от прикосновения обнажённых тел неистовое возбуждение.

Бэлла обнимает Ромку, целует, целует, сосредоточившись на эмоциях сопереживания, на ощущении сопричастности, на магии любви. Вдруг чувствует прилив сил, который позволяют с необычайной лёгкостью разорвать массивные цепи, прочные стальные кандалы. Ромка плачет от счастья, благодарит, отвечая нежностью и ласками, нечаянно прикасается к груди, проводит ладонью по напряжённому животу, приближается на опасное расстояние к главной девичьей тайне, которую во что бы то ни стало нужно сберечь, не позволяя даже ему в неё проникнуть. В этом миг рассерженный орёл хлопает крыльями, оглашая округу устрашающим клёкотом. Бэлла в ужасе поворачивается к рассерженной птице… и просыпается. Одна рука отчаянно теребит сосок, другая находится между ног, где горячо, влажно, невыносимо приятно, где судорожными толчками пульсирует, заставляя сладко корчиться кровь.

Нет сил, чтобы успокоить сбившееся дыхание, утихомирить лихорадочный пульс. Девушке невыносимо стыдно за удивительно неприличное поведение. Но отчего так хорошо? И чувствует она себя отдохнувшей, жизнерадостной, свежей. Неведомая сила выталкивает из кровати, заставляет подойти к окну, тайком отодвинуть уголок шторы. На улице стоит заведённая машина. Ромка нетерпеливо заглядывает в окно. Девушка бежит мыться, моментально одевается, проглатывает бутерброд с холодным чаем, пританцовывая, чувствуя необыкновенной силы оживление, вспоминает с некоторой долей негодования про больную сестру. Жанна всхлипывая, пуская пузыри, спит, потешно посапывает, забавно морща при этом нос. Наверно, не стоит её будить. Ангина не проходит за один день. Если у Ромки есть свободное время, пусть и сегодня поухаживает за сестрой. Девушка на лету хватает сумочку, устремляется вниз, к Ромке. Перед тем как открыть дверь подъезда успокаивает дыхание, заставляет уняться разыгравшиеся не на шутку эмоции, усмиряет непокорную, красноречиво ликующую мимику, однако её выдают с головой горящие лучистой радостью глаза. Ромка, увидев её, принимает застенчиво-робкую позу, на лице его появляется виноватая улыбка. Из-за пазухи юноша достаёт яркую гвоздику, протягивает Бэлле. Кажется, что он так неуверен в себе, но это ужасно импонирует девушке. Дотронувшись пальцами до Ромкиной руки, девочка вздрогнула, лицо её моментально окрасилось в малиновый цвет, оттого, что невольно вспомнился ночной сон. От юноши не укрылась необычная реакция, которую он принял за негодование, но не мог понять, что сделал не так.

Влюблённые встретились взглядами и утонули во взаимном потоке нерастраченной нежности. Бэлла сделала шаг навстречу, положила голову на Ромкину грудь, и застыла. Юноша растерялся, не зная как поступить с оказавшимися вдруг лишними руками, махая ими, словно курица крыльями, потом решился обхватить Бэллу, с блаженным удовольствием вдохнул аромат девичьих волос, поняв, что теперь она точно его девушка, раз настолько откровенно ответила взаимностью. Невольно бросив взгляд на окна квартиры, Ромка увидел ревниво наблюдающую за ними Жанну, лицо которой явно выражало негодование. Но об этом он не решился сказать подруге. Отношения набирали обороты, унося молодых людей в волшебную страну, где иногда сбываются надежды и грёзы.

Рома не торопил с развитием отношений в направлении близости. Бэллу это устраивало, даже радовало в некоторой степени. Очень приятно чувствовать и знать, что любимый совсем не такой, о каких рассказывали девочки. У них всё выходило целомудренно и пристойно, следовательно, основательно и серьёзно. Разве что в мыслях она вела себя всё откровеннее, ночами отправляясь на поиски однажды испытанных незабываемых приключений.

Но ведь Рома об этом ничего не знает. На душе становилось тепло, уютно, радостно от сокровенной и совсем не стыдной интимной тайны. Бэлла вспомнила, как в детстве они с сестрой прятали друг от друга “секретики” в своей замечательной комнате, где детально знали каждый миллиметр пространства, но даже в ней умудрялись отыскать потайные уголки. Когда удавалось какое-то время сохранять в тайне сокровенное и не поддаться непреодолимому желанию раскрыть секрет тайника, девушки чувствовали себя волшебниками и магами, которые могут всё. Сейчас Бэлла чувствовала нечто похожее, с той лишь разницей, что игры стали взрослыми, таили в себе не только наслаждения, но и опасность, неизбежность которой подчиняется её сокровенным желаниям, обитающим в границах личной власти. Чем ближе она знакомилась с Ромкой, тем больше находила в нём достоинств, практически не наблюдая недостатков. Возможно, это иллюзия, но приятный морок так не хочется беспокоить, чтобы ненароком не разрушить милую романтическую сказку. Ведь Бэлла знает на примере родителей, насколько хрупкими могут быть отношения между мужчиной и женщиной. Оставаясь девочкой, она чувствовала себя ответственной и взрослой, заботясь о сестре, маме, теперь ещё и о Ромке.

О таком замечательном Ромке, что сердце замирает даже от произнесённого про себя имени. А как он сладко целует. Никакой музыки не нужно, когда Бэлла трепещет в его объятиях, сливаясь с ним влажными языками. Загадочным образом, словно они с Ромкой освоили телепортацию, пролетело время до получения диплома. Бэлла получила работу в хорошем ресторане, завершив учёбный процесс с красным дипломом, чему была несказанно рада. Жанна с неохотой устроилась в кафе, ворча и негодуя. Впрочем, она и в ресторане не хотела быть поварёшкой. Говорила, что во всех её проблемах виновата сестра, у которой она почему-то пошла на поводу. Лучше бы выучилась хореографии, танцевала бы в каком-нибудь музыкальном коллективе, ездила, как папа, по всей стране. Глупая, несуразная идея – зарабатывать деньги тяжёлым, изнурительным трудом. Всё чаще сестрёнку одолевали неведомые болезни и махровая лень. Она то и дело впадала в глубокую депрессию, подражая своим поведением маме, той, какой та была до того момента, как начала опускаться на самое дно.

Оживлялась Жанна только в присутствии Ромы, стараясь обратить на себя его внимание, для чего демонстративно оголяла соблазнительные части тела, старательно флиртовала, глупо и навязчиво пытаясь соблазнить намёками и ужимками. Словно ненароком, вдруг с неё в самый неподходящий момент падало полотенце, в которое завернулась после ванной, безо всякого стеснения просила застегнуть бюстгальтер или молнию, не спеша поправляла подвязки на чулках, задрав чуть не до самой шеи подол платья. Ромку это здорово раздражало.

Бэлла молчала, старательно делая вид, что ничего не замечает. Она вела себя как глава семьи, пытаясь контролировать как отношения, так и быт, делая так, чтобы всем жилось уютно и сытно. Работая через день по двенадцать часов, девушка прибиралась и готовила у себя, и у мамы, напрягая силы, недосыпая, расточительно и щедро тратила заработанные деньги, приносила продукты для всех.

Зато Жанна жила в своё удовольствие, не заморачиваясь на домашние хлопоты, на необходимость тратить деньги на семью. Сестра и мама моментально приняли эти правила, даже умудрялись обижаться, если Бэлла не успевала прибраться, приготовить или постирать.

Выздоровевшая, помолодевшая Изольда Игоревна опять невестилась.

Свободное время она проводила с заведующим производством из её ателье, женатым мужчиной почти на десять лет старше, что нисколько женщину не смущало. Она соскучилась по мужской ласке, считала, что заслужила быть любимой. А если его жене не нравится – пусть займётся собой, или подвинется. Рома, как мог, помогал невесте. О том, что они будут семьёй, решили давно, ожидая совершеннолетия Бэллы.

Юноша даже намёком ни разу не нарушил границы целомудренности любимой. Единственный вопрос, вызывающий его протест и раздражающий невесту, касался Жанны. Сестра не хотела работать не только в кафе, но и дома, постоянно брала отпуск по потере трудоспособности, таскалась хвостиком за влюблённой парочкой, где только возможно, не давая им ни минуты побыть наедине. Молодые люди ей интересовались, пытались знакомиться. Ни один не выдерживал общения больше двух дней. Виной тому – несносный характер, желание доминировать, учить, управлять, постоянно указывать с ядовитой усмешкой на обилие недостатков, которые легко находила даже там, где их не было. Всех молодых людей, готовых за ней ухаживать, Жанна обсуждала, не жалея сарказма, после каждой следующей любовной неудачи впадая в жестокую депрессию. Она искренне не могла понять, почему юноши такие капризные. Когда до свадьбы оставались считанные дни, Рома решился поговорить с невестой о том, что нужно снять квартиру или комнату, позволив сестре жить самостоятельно. Этот разговор родил бурю в стакане, чуть не разрушив будущую семью. Никакие аргументы и доводы Бэлла не слышала, – мы сёстры и должны жить вместе. – Как же я! Неужели не видишь, что Жанна ко мне неравнодушна, что рано или поздно её ревнивый, завистливый характер нас поссорит? Рано или поздно она что-нибудь придумает, чтобы уничтожить наш брак. Ей нужен совсем не я. Сестра боится потерять в твоём лице источник дохода и домашнюю работницу. Ты для неё даже трусы стираешь. – Что с того! Мне не трудно. Ты же в выходные дни с удовольствием для нас готовишь и прибираешься, не считаешь свои усилия рабским трудом. Почему же я должна испытывать от этого неудобства? Жанна будет жить с нами столько, сколько посчитает нужным, это не обсуждается. Иначе… – Что иначе? Договаривай. Ты готова ради неё пожертвовать нашими отношениями? – Не знаю. Пока не думала. Ты мой жених, а она сестра, кровная родня. Не понимаю, почему мы не можем жить вместе? – Потому, что это авантюра. Жанна – пороховая бочка, готовая в любой момент разнести нас с тобой и наши отношения в клочья. Не знаю, как тебе ещё объяснять. – Никак. Поцелуй меня и забудь. Это принципиально. Мне не нравится, что ты плохо думаешь о моей сестре. Вот увидишь, она совсем не такая. Ведь ты меня любишь, значит должен верить. – Бэллочка, милая, ты не считаешь нужным считаться со мной. Это обидно. – Ромик, ты же такая лапушка. Жанка, да она же пропадёт без нас. После свадьбы Рома поселился с сёстрами, добившись лишь одной уступки – врезал в дверь супружеской комнаты замок. Начальный этап семейной жизни и физического сближения прошёл естественным образом, без эксцессов и затруднений. Казалось бы, ничего не изменилось, кроме того, что молодые стали спать вместе.

Бэлла, как и прежде работала на кухне и дома, выматывалась, но, не теряла от этого вкус к жизни и искренне-простодушный энтузиазм. Напротив, добавила в круг интересов живопись и пение под гитару. Лучше всего у неё получались портреты мужа. Она рисовала Рому на память. Иногда заставляла позировать, вывешивая готовые работы на стену. Рамки для портретов делала мама. Изольда Игоревна опять заразилась творчеством, разукрасила обе квартиры искусными декоративными поделками. Её глаза светились энтузиазмом. Виной или причиной тому стал мужчина, её ровесник Эдуард: вдовец, живущий отдельно от двух взрослых детей. Он предложил официально оформить брак, а это совсем другая история, дающая надежду на счастливое будущее. Жанну незадолго до свадьбы уволили за прогулы, что нисколько её не расстроило и не смутило. Ведь им вполне хватало того, что зарабатывают Бэлла и Рома.

Целыми днями она просиживала у телевизора, читала запоем книжки, расхаживая по квартире в прозрачном пеньюаре без нижнего белья.

Бэлла дипломатично помалкивала. Отношения молодожёнов оживила замечательная новость, принесённая из женской консультации: она беременна. Жанну эта весть не то, чтобы расстроила – сразила наповал. Она затосковала окончательно, то и дело срывалась на крик, выговаривая одному и другому, заставляя их извиняться, защищаться, оправдываться. Рома устроился на вечерние курсы механиков по ремонту швейного оборудования. По этому профилю появилась масса возможностей подработать. Маленькие частные производства открывались каждый день. Всем был необходим мастер.

Содержать механика в штате им не по карману, а приходящему специалисту за разовые вызовы платили щедро. К тому же он ремонтировал и настраивал швейные машинки Изольды Игоревны. Была у Ромки мысль освоить с помощью тёщи моделирование, кройку и шитьё, с дальним прицелом на создание собственного бизнеса: ведь недалёк тот день, когда в семье прибавится ещё один человечек.

К тому же соблазняла, манила, мечта о собственном уютном доме. Бэлла с каждым днём становилась желаннее, роднее. Её нисколько не портила беременность. Напротив, появляющаяся прозрачность кожи вызывала удивительно тёплые чувства. Иногда у Ромки перехватывало дыхание от перспектив и возможностей.

Вот только висящая гирями на семейных отношениях Жанна с непомерными амбициями, со склочным характером и полным отсутствием желания жить самостоятельно, расстраивала чем-либо ежедневно. Иногда, когда у Бэллы случались банкеты и свадьбы, ей приходилось задерживаться допоздна, выходить при этом на работу рано утром, чтобы успеть приготовить к назначенному сроку заказы. Ромка в такие дни подрабатывал извозом. Ведь рождение ребёнка потребует серьёзных затрат, готовиться к этому нужно заранее. Лишь Жанна из всей семьи ни о чём не беспокоилась. Даже не так, именно она больше всех страдала от неустроенности и недостатка любви, но ничего не желала предпринимать, чтобы изменить свою судьбу к лучшему.

Какие процессы происходили в её голове – тайна за семью печатями. Единственная неизменная мечта, болезненная, навязчивая идея-цель день и ночь сверлила её примитивный до безобразия мозг, заставляя хоть о чём-нибудь думать – во что бы то ни стало совратить, опорочить Ромку. Это была не симпатия, не любовь, скорее ненависть. Эгоизм, маскирующийся под влюблённость. Зависть к удачливой, счастливой в любви сестре, которой нестерпимо хочется досадить, показав тем, что её счастье – не личная заслуга, а её, Жанны, недоработка. День за днём старшая сестра предпринимала попытки соблазнить мужа родной сестры, вываливая для обзора в расчёте на звериную мужскую похоть сладкие, как ей казалось, ломтики и кусочки обнажённого, успевшего от бездеятельности обрасти морщинистыми складками тела. Не получая, несмотря на титанические усилия, желанный бонус, она расстраивалась, всё сильнее удивляясь вслух, как Бэлла может жить с импотентом и эгоистом, которого не волнуют даже спелые женские прелести.

Жанна, глядя на Ромку, несмотря на ненависть, потела от неутолённой жажды, истекая сладким тягучим соком.

Ночами сестре снилось, как деверь теряет сознание от перевозбуждения, испытанного в изнурительном эротическом поединке, в котором именно она играла главную роль.

Жанну преследовали соблазнительные видения в миллионах вариантов.

Ромка в этих похотливых спектаклях исполнял роль жиголо, беспрекословно подчиняясь воле владычицы. Она ещё слишком молода, чтобы выйти в тираж, перестав возбуждать воображение любого и каждого мужчины, заставляя восхищаться плавными изгибами и нежной кожей.

Взбудораженные желанием самцы должны быть готовы даже жизнью жертвовать в стремлении обладать таким совершенством. А этот бесчувственный чурбан лишь равнодушно отворачивает рожу, словно перед ним не чудо природы, не аппетитный лакомый кусочек, который хочется проглотить, не жуя, в глубинных недрах которого сокрыта не тайная пружина наслаждения, а жёсткий, с гнильцой, кусок мяса. Он ещё не знает, с кем связался, кем равнодушно пренебрёг! Рано или поздно жестокая месть найдёт своего адресата.

Бэлла должна понять, что есть только один человек на белом свете, которого стоит любить, которому следует поклоняться, потому, что роднее и ближе быть никого не может. С такими мыслями Жанна ложилась и вставала.

Роман это чувствовал кожей.

Её колючий взгляд преследовал юношу повсюду, заставляя иногда оборачиваться даже на пустынных улицах. Бэлла была глуха к мольбам и доводам мужа, продолжая, словно преданная рабыня, прислуживать женщине, готовой до основания разрушить её жизнь. Она беззаветно любила родную сестру, почти полную копию, по ошибке собранную создателем с недоработками и причудливыми изъянами. В один из дней Ромка почти до утра возил пассажиров, Бэлла к его возвращению ушла на работу. Жанна терпеливо дождалась удачного стечения обстоятельств, когда деверь заснул мёртвым сном (в их комнате были очень плотные шторы), чтобы можно было поспать даже днём, и принялась за реализацию мести, предвкушая немыслимое наслаждение от удачного результата. В успешности предприятия она почти не сомневалась. Сонный мужчина в состоянии крайнего возбуждения не станет разбираться, в кого именно входит, тем более в полнейшей темноте, чьё лоно орошает животворящим семенем. Рассчитывала она на вполне определённый результат, желая, во что бы то ни стало забеременеть от Ромки, потом по возможности избавиться от ребёнка, которого вынашивает Бэлла, и родить. Что случится в результате, сестру не волновало.

Утрясётся как-нибудь.

И будет у них с сестрой один муж на двоих. Только любить он будет её, Жанну, потому, что ребёночка принесёт она. А Бэлла пусть деньги зарабатывает, продукты из ресторана таскает – больше она ни на что не годится. Женщина разделась, долго рассматривала аппетитное, как ей виделось, тело в зеркале, потом легла в ароматическую ванну, раздражая при этом наиболее чувствительные эрогенные точки, возбуждаясь сама, грезя предстоящим наслаждением. Разомлев в тепле, разнежившись, взвинтив до точки кипения чувственность, она едва не заснула. Выйдя, обсохла, дождалась, когда тело остынет, чтобы не привлекать излишнее внимание мужчины раньше времени. Перекрестилась, хотя не верила ни во что на свете, на цыпочках юркнула в комнату молодожёнов и тихо как мышка подошла к постели, где сладко посапывал Роман. Сердце Жанны выпрыгивало наружу, не справляясь с волнением. Мужчина безмятежно спал. Девушка беззвучно просочилась под одеяло, успокоилась, выровняла дыхание. Главное не нервничать. Одно резкое движение может всё испортить. Плавно подвинувшись, Жанна не торопясь принялась прижиматься к Ромке. Спал он раздетым, к ней спиной, что значительно облегчало задачу.

Почувствовав жар мужского тела, внутри у неё прокатилась сначала волна дрожи, следом серия сладких мышечных спазмов. Возложить на торс Романа руку удалось быстро. Настроение от удачи резко подскочило, дав резкий импульс к началу совращения.

Жанна с большим удовольствием гладила упругое мужское бедро, прижималась к ягодицам, невесомо путешествовала ладонью по животу, так и не потревожив его богатырский сон. Полная темнота дарила уверенность, что мужчина не сумеет понять, с кем именно спит, даже если почувствует возбуждение.

Постепенно Жанна вошла во вкус. По телу пробегали загадочные, весьма чувствительные разряды, будоража незнакомые эмоции, подстёгивающие желание ускорить процесс. Жанна решительно добралась до интимной причёски, уверенно нырнула чуть ниже, ощутив в руке лакомую мякоть сокровенного стержня, пока безжизненную, вялую.

Об этом моменте она страстно мечтала. Роман пошевелился, что-то буркнул во сне, инстинктивно протянул руку, погладил её напряжённое бедро.

Голова Жанны от сладкого напряжения пошла кругом, она сдавила рукой стремительно набухающий корень, поцеловала партнёра в шею, еле слышно издавая сдавленные стоны сладострастия. Мужская плоть неудержимо наливалась силой. Когда её размер увеличился и приобрёл форму, Ромка дёрнулся, явно очнувшись, тревожно прислушался к непривычным ощущениям, на ощупь или по запаху уловив разницу, затем резко вскочил, сбросил одеяло. – Жанка, зараза! Вон, вон отсюда, ты чего зараза удумала! Я же муж твоей родной сестры. Чувствовал, знал, предполагал нечто подобное, Бэллу предупреждал. Вот увидишь, она хорошая! Да-да, просто ангел во плоти. Неужели вокруг недостаточно мужиков! Сколько раз к тебе сватались, неужели ни один по вкусу не пришёлся? Какая же ты дрянь! Жанна со слезами завернулась в одеяло, словно внезапно почувствовав стыд, убежала к себе. Ромку трясло. Он оделся, поставил на огонь чайник, немного успокоился и позвал девушку поговорить. – Я успокоиться не могу. До меня не доходит. Вот не врубаюсь и всё. Можно было бы как-то попытаться вникнуть в ситуацию, если бы ты, допустим, влюбилась в меня. Но ведь это совсем не так. Наши с тобой отношения начинаются и заканчиваются твоим родством с Бэллой. Никаких романтических чувств, кроме ненависти, ты не испытываешь. Скажи, что ты задумала? Я же понимаю, что не успокоишься, пока не доведёшь замысел до реализации. – Ты разрушил мою жизнь, мою семью. Я тебя ненавижу! – Это как раз понятно. Неприязнь скрыть сложно. Допустим, ты мечтала или надеялась всю жизнь провести вдвоём с сестрой. Не исключаю, что тебя совсем не интересуют мужчины, что наплевать тебе на любовь. Понятно, что не желаешь быть матерью, иметь детей. Это твоя судьба, твоя сумасшедшая придурь. А Бэллу ты спросила, чего хочет она? – Мы близнецы, должны хотеть одного и того же. Если нельзя совсем без мужчин – пусть у нас будет один муж. – Как ты себе это представляешь? Ведь ты меня совсем не знаешь, не любишь, и меня не интересуешь как женщина. Мы чужие, мы никогда не сможем быть ближе, чем сейчас. Мы даже не совсем родня, так, седьмая вода на киселе. А я и Бэлла – мы родственники. У нас скоро ребёнок родится – наша общая кровиночка. – Это твои проблемы. Хочешь – не хочешь, любишь – не любишь. Плевала я на твои хотелки. Не нравится – вали отсюда, мы тебя не держим. – Мы, это кто! Кто тебе дал право решать за других? Бэлла меня любит, я её. – Можно подумать меня она не любит. Мужиков пруд пруди, а сестра во всём мире одна. – Думал, что ты страдаешь от недостатка мужской любви, маешься в одиночестве. Пусть по иной причине, но нормальной, человеческой, понятной.

Всё гораздо хуже. Ты придумала для себя фантомную игру, имитацию некой противоестественной семьи, почти игрушечной, сочинила по своему разумению структуру забавы, правила потехи, но забавляться, глумиться решила над реальными людьми.

Всех нас расставила на игральной доске бессловесными, бесчувственными шахматными фигурами, которыми можно распоряжаться как угодно. Ведь это твоё личное развлечение. Зачем с кем-то считаться, если мы для тебя обслуживающий персонал, марионетки, пешки? Я в правильном направлении размышляю над логикой озорной выходки? – Кто тебя просил лезть в нашу семью, разбивать с таким трудом созданные и выстраданные отношения? Мы с сестрой никому, кроме друг друга никогда не были нужны. Восемнадцать лет прекрасно жили. Без тебя. Ты появился и всё испортил. Всё! Бэлла не обращает на меня внимания, даже спит с тобой, а не со мной. Меня как собачку бездомную милостиво выгнали в отдельную комнату. – Считаешь неправильным, когда семейная женщина проводит личное время с мужем? Как, по-твоему, мы с ней должны поступать? Нянчить тебя, спать втроём, заниматься сексом по очереди? Как ты себе представляешь подобную жизнь? Что творится в твоей больной голове? – Со мной всё в порядке, чего нельзя сказать о тебе. Втёрся к сестре в доверие, приручил. Ещё неизвестно с какой целью ты здесь поселился. Потом свою долю будешь требовать. – Я предлагал Бэлле снять отдельную квартиру. Мне нет смысла оправдываться. Не я приставал к тебе, ты пыталась меня совратить. Попробуй объяснить, как и чего хотела добиться? Предположим, сегодня бы у тебя всё получилось, как задумала. Я не смог понять, что сплю с тобой, или не устоял перед соблазном, по причине чего случилась близость.

Кстати, чтобы ты знала: у тебя запах другой, мышцы недоразвитые, рыхлые, жирок. Я, как только до бедра дотронулся, сразу почувствовал, что ты не Бэлла.

Факт случайного совокупления, по-твоему, должен был стать поводом моментально влюбиться? Для этого нужны совсем другие специи: духовная связь, общие интересы, симпатия, полное доверие, сопереживание. Как ты думаешь, я смог бы тебе довериться? – Думаю, нормальный мужик не смог бы устоять от соблазна, если женщина сама просит. Размножение – это древнейший инстинкт. Я молодая, красивая. Любовь, доверие – детские сказки. Бэлле знать не обязательно, что мы с тобой упражняемся. А даже если бы и знала, это в первую очередь в её интересах – сохранить дружеские отношения с сестрой. – Даже так! То есть она должна запрыгать от радости, узнав, что муж теперь один на двоих? А если бы ты забеременела от близости со мной, тогда как?

Боже мой, да ты же этого и добивалась! Неужели можно быть настолько циничной по отношению к сестре? Если учесть, что человек – неотъемлемая часть животного мира, следующим шагом могло стать избавление от соперницы, конкурентки, от чужого плода, чтобы получить безраздельную власть над самцом. Жанна – ты намного страшнее и опаснее, чем мне представлялось. – Тебя когда-нибудь предавали… все: отец, мать, родная сестра, с которой со дня рождения было всё одинаковое, всё общее? Ты никогда не поймёшь, каково это. Всё равно сделаю так, что вы не будете жить вместе, даже если для этого мне придётся убить её и себя. Так будет лучше для всех. – Что я слышу! Ты монстр, если на самом деле так думаешь. Сегодня же приглашу на беседу всю семью. Нужно что-то решать, наконец. Жить вместе с тобой дальше нельзя. Это опасно. Ты считаешь себя копией Бэллы? Нет, ты не копия, ты антипод, полная противоположность. Если копия, то зеркальная, с совершенно иными внутренними качествами. Казалось бы, чего проще, понемногу, как все, устраивать свою судьбу. Свою, личную. Ты же молодая, красивая. Чего тебе не хватает? – Мне не нужна своя судьба. Верни мою Бэллу. – Скажи, Жанна, а её ты любишь? Что-то не замечал твоего к ней хорошего отношения. Подай-принеси. Постоянные упрёки, недовольство, придирки. – Я старшая сестра. Она обязана меня слушаться. – Ах, вот как! Хочется доминировать, чувствовать себя вожаком стаи. В такую концепцию хорошо вписывается сегодняшнее приключение. Тебя не устраивает просто любовь, только преклонение, послушание, твоя цель – беспредельное господство.

Расстанься с этой иллюзией, выбрось её из головы. Так не бывает. Очнись, наконец, начни жить как все. Увидишь, как всё вокруг тебя изменится к лучшему. Мир не за тебя и не против, он такой, каким его представляешь.

Бэлла видит окружающее очаровательным, добрым, полным перспектив и приключений, поэтому у неё получаются любые действия, за что бы ни взялась. А ты видишь вокруг мрачную картину, наполненную неприязнью и злобой. Понятно, в таком мире никому не захочется жить. Измени свои мысли, наполни их любовью и всё изменится. – Думаешь, самый умный? Сам меняй, что угодно. Можешь даже застрелиться, мы с Бэллой не заплачем. Нам было хорошо без тебя. – Не было хорошо. И не могло быть. Именно поэтому ты и бесишься, что всегда чувствовала ущербность по отношению к ней. При одинаковых внешних данных, полученных вами от рождения, Бэллу любили и любят, а тебя нет. Потому, что любят не за внешность, хотя бывает и так, а за красоту души, за мысли, за внутреннее содержание, которого у тебя нет.

Ты же неспособна любить. Говоришь, что испытаешь радость, если меня не станет? Думаю, ненадолго. А вот Бэлла будет страдать. Но тебя это не трогает, не так ли? Какое тебе дело до её чувств. – Почему меня должно волновать то, чему меня никто не учил? Мы всегда жили сами по себе, никому не нужные. – Врёшь. Говори за себя. Бэлла беспокоится, заботится, переживает, в том числе за тебя, за меня, за маму, за отца, за будущего ребёнка. Ей есть, кого любить, кого защищать. Зато нет нужды ненавидеть. Да и некогда. Это у тебя времени навалом: праздного, бесполезного, потраченного даром. Оттого и бесишься, что не знаешь, куда приложить усилия. А ты займись чем-нибудь. Работать не пробовала? – Поварешкой? Ну, уж, увольте. Я вам не рабыня. – Не нам, себе. Будь хоть принцессой, главное, живи на свои средства. Мы на себя сами зарабатываем. Будь добра и ты жить самостоятельно, как подобает человеку взрослому, ответственному. А куда ты устроишься, решай сама. Можешь директором пойти, манекенщицей, киноактрисой. У тебя для этого вполне приличные визуальные данные. Но пока ты умеешь только кашу варить, не очень правда здорово, едва на троечки вытянула диплом. – И устроюсь! Если захочу. – Вот и давай, привыкай, что больше тебе никто ничего не должен. Вечером будем говорить конкретно, все вместе. Я не могу жить на вулкане. – Так проваливай из моей квартиры, освобождай жилплощадь. – До вечера. Всех приглашу к семи. Будь добра быть дома. – Посмотрим, кто тут лишний. – Вопрос стоит несколько иначе. Бэлла слишком сильно к тебе привязана кровными узами. Одному, без поддержки родственников, мне этот узел не разрубить. Знать бы, что по этому поводу думают они…