Земеля Ψ

Глава 1

№ 1 Тихая.

Сентябрь, такое уж это время года. Проклятый сентябрь мотает нервы.

— ~~~~

Виталий едет один в автобусе из Астрахани в село Даваево: сидит у окна на разодранном сиденье, смотря на санитарную зону пивного завода. В ушах гул помирающего движка и столкновение колёс с рытвинами. Ему кажется какой-то шум в салоне, будто к нему обращаются.

— ~~~~

Он отрывается и смотрит на старого сухого водителя. Последний курит в открытое окно, по телефону не разговаривает.

— ~~~~

— Что?

— ~~~~

— Чего?

— ~~~~

Это уже раздражает – Виталий встаёт и подходит ближе к водителю.

— Что ты говоришь?

— ~~~~

Виталий наклоняется, вслушиваясь.

— В смысле?

— ~~~~

— Блядь, рот от руля убери.

— Ёб твою! Я говорю, что ты собрался делать в Даваево? Там прокажённые живут, носы, блядь, на ходу отваливаются.

— Что ты мне пиздишь? Я сам с этого села. Останови тут, я выйду.

Хочется свежего воздуха. Через секунду он стоит на фоне пустыря, достаёт пачку, встряхивает, достаёт сигарету, затем щëлкает серебряной зажигалкой «зиппо» с царапинами, прикуривает и глубоко затягивается. Снова щелчок, густой табачный дым выходит из ноздрей. Он высокий, с широкими плечами.

Причёска – взъерошенный помпадур. На лице трёхдневная щетина и шрамы от прыщей на лбу и щеках. Под глазами синяки, нос с горбинкой – сломали в драке. Губы в трещинах, он не красив. На нём красная кропнутая джинсовая куртка, под ней футболка с принтом «ЖИЗНЬ ПЕРВОСОРТНАЯ». Чёрные джинсы, белый ремень, на джинсах серебряная цепь с крестом. Внизу – чёрные ботинки с белыми крестами по бокам.

«...»

Вот только прогуляться с облегчением не получается – запах нитрата серебра обжигает нос, но даже он не в силах перебить непонятную вонь, и чем ближе Виталий подбирается к родной земле, тем сильнее эта вонь.

Рыжие листья кружат около него; вокруг холодные серые оттенки, под ногами жёлтая трава, а впереди встречают искривлённые деревья с красными и жёлтыми листьями. «Ни пения ветров, ни правильных созвучий, ни стройных голосов». Виталий докуривает, бросает окурок под ноги, втаптывая носком в землю.

Много позже Виталий подходит к табличке села, но «Даваево» перекрыто буквой «Ψ» из чёрной краски.

«Что за хрень?» — он несколько секунд смотрит на табличку, не подозревая о силуэте в нескольких километрах, в лесу. Силуэт следит за ним.

***

Фортепианное соло вводит тень человека по воспоминаниям: знакомые места чëрно-белые, как клавиши, и выглядят нереалистично, однако цветные листья в воздухе возвращают крупицы старых деньков. Электронные струны предупреждают о дожде...

...а потом вдали вступают в движение старые механизмы, их шум нарастает---

***

Старые заржавевшие ворота закрыты, но ему ничего не стоит перелезть через высокое ограждение. Внутри города он сперва видит упавшие деревянные опоры линий электропередачи, оставленные гниющие автомобили и сгоревший храм. Виталий осматривается. Вокруг ни души, у кого можно было бы спросить, что, мать его, произошло. Через мгновение он достаёт мобильный и ещё раз проверяет адрес; мужик с прошлой работы дал ему его, когда Виталий интересовался хоть каким-нибудь заработком.

«Думаю, найду» — он прячет мобильник в карман и идёт дальше по улице.

Виталий слоняется между заборами, выходит на другую улицу, перепрыгивая бурую лужу, крутит головой, ищет дальше.

«Становится прохладно»

Много позже он улавливает тихий говор за своей спиной – за ним, на фоне обугленной горки из торчащих досок и веток проходит сгорбленная размытая фигура--

— Помоги пожалуйста! Притащи вон там тележку, мне в Ленту надо. Тяжело очень, всё не унесу.

Виталий поворачивается и видит старого монаха в чëрном. Последний в шапке с крестами, густой бородой и бешеными зрачками, словно шариками в пин-понге. И этот сухой, тощий старик тащит на себе двадцать чёрных мешков.

«...»

Через несколько мгновений Виталий катит монаху тележку – монах радуется так, словно его ангел целует в зад.

— А зачем вам столько мешков? — спрашивает Виталий.

Монах не смотрит на него.

— Чего?

— Мешки. Зачем мешков столько?

— У меня в мешках продукты и иконы. Ты не знаешь, что у меня в мешках! — отвечает очень быстро, складывает вещи и в темпе уходит от Виталия.

«Какой чудик: зачем тебе в Ленту, если у тебя уже есть продукты? И нахера тебе столько икон?»

Через некоторое время Виталий шагает дальше на север.

К этому времени ветер показывает свою силу: ветер ворочит серой шерстью, он как будто громада из мускулов, жил и призрачных человеческих лиц, сквозь щели ставней, свистопороча, он прорывается и мнëт Виталию спину, как грязь – ощущение похоже на корни, которые упираются в каменную гладь. Тучи давят сыростью сыростью, Виталий думает, как всю эту ситуацию переиграть и деньжат поднять. Ветер гонит дальше, как уродца, по улицам. Вот ветер гнёт деревья, дует косо – и стонет вновь листва, и в селе делается так просто, что кругом идёт голова---

Виталий приходит к дому с открытой дверью, надеясь, что внутри есть хозяева...

...внутри стоит двухметровый седовласый мужик, с причëской «под горшок» и бородой с усами. У него в руке сверкающе чистый тесак.

«Что у него за шляпа на голове? Кто его так постригал?»

— Здрасьте. — Виталий проходит вглубь дома, останавливаясь у стола. Под ботинками скрипят половицы.

— Чужак! Вон, вон из моего дома. Пошёл с моей земли, бес-- — Старший села смотрит на него с презрением и яростью, поднимает тесак и бежит на Виталия. Древесина прогибается под его чудовищным весом.

Виталий меняется в лице, думает быстро: он выжидает время, не обрывая взгляд на нападающего – затем секунда в секунду уворачивается от размашистого удара, заходя за спину к противнику – бьёт локтём Старшего между лопаток и отходит назад. Виталий понимает, придётся повозиться с этим конём. Старший резко поворачивается, втыкая тесак в половицы, поднимает руками стол и бросает в Виталия с рёвом – последний низко приседает и стол летит мимо. Снаружи раздаётся отдалëнная сирена с механическим голосом.

Внимание! Ракетная опасность!

— Ну, давай, давай! — Виталий с серьёзным лицом поднимает кулаки и принимает боевую стойку.

***

Сирену заглушает электронная гитара; шум «вращается» вокруг своей оси – потом на фоне звучит утробный гул – и снова электронная гитара – утробный гул поднимает животное завывание шума в голове охотника, который нападает на беззащитную жертву – электронная гитара – гул переключается в ультразвуковой визг, на переднем плане бьют сосредоточенные удары---

***

Виталий уворачивается от следующего выпада Старшего, – лезвие цепляет его футболку в районе груди – пинает его в бедро и возвращает атакующую ногу обратно, пробивая от всей души ногой в пах деревенского быка – Старший вздыхает и с красными щеками складывается в центре комнаты – Виталий злобно обрушивает шквал ударов руками и ногами по всему телу противника, пока последний не переводит дух – и потом Старший, без тяжёлых повреждений и в «этом мире», берёт в захват чужака и с размахом бросает головой вперёд в окно – осколки разлетаются во все направления, у Виталия течёт кровь, он лежит в раме.

***

Гитара агрессивно «квакает», ударные звучат в медленном ритме.

***

Через миг помятый Виталий вылетает из окна в ближайший деревенский туалет и валяется под грудой досок. Старший спокойно выходит на улицу, крепко сжимая тесак, он идёт чтобы закончить начатое. Его шаги всё громче, он приближается---

На фоне бродит монах с тележкой и громко говорит с ни кем.

— Дашенька! Я тебя съем. Даша, я тебя съем, Даша!

Старший замедляется, смотрит в сторону монаха – и в этот момент Виталий подлетает со спины и втыкает острый кусок доски в рëбра – Виталий бьёт коленом в печень, вздыхая сквозь зубы. Но свирепый крестьянин концентрируется и грубо перетаскивает Виталия перед собой, замахиваясь тесаком---

***

Ударные ускоряются – струнные нарастают.

***

Виталий приседает и уходит от удара. От него поднимается облако пыли – пинает в живот в ответ, избивая обломком доски, хлещет тëмно-красная кровь – Старший с криком наносит удар сверху-вниз, разрезая воздух – Виталий в последний момент убегает в сторону, затем за спину, нанося серию из ударов локтём и ногой в прыжке в позвоночник – Старший хватает его одной рукой за джинсовую куртку, вцепившись намертво – Виталий пронзает его деревяшкой под ребро, но не успевает снять куртку – Старший выкручивает чужака перед собой, готовый рубануть лезвием в руку или голову – Виталий рычит и максимально высоко задирает ногу, «накидывая» удары ему в грудину – затем он вновь уворачивается от смертельного удара, но проглатывает контрудар от Старшего, правый кросс точно в глаз. Виталия откидывает назад на несколько метров, в траву.

***

Ударные вытесняются гидравлическими ударами устройства – гитара опускается в самый низ, издавая усиленный утробный гул призрачных зубастых лиц.

***

Старший, окровавленный, шагает к чужаку. Его шаги всё громче, он приближается. Виталий кое-как переворачивается на спину, замечая рядом шлакоблок. Через мгновение находка прилетает в лицевой череп крестьянина, который уже был готов зарезать его как собаку – Старший пятится, опускает клинок и трогает кровь на лице, кожа разорвана. Виталий как может быстро вскакивает на ноги, поднимает шлакоблок и ещё раз роняет на голову ублюдка. Потом ещё раз – Старший падает навзничь, не шевелится. И тогда в последний раз Виталий деформирует его череп резко и с глухим стуком от падения.

После зарубы он валяется на заднице, дышит как животное. Тело кричит, словно на огромной скорости из грузовика выпал паллет с мясом и несколько метров бился об землю. Он пачкает кровью пачку, раздражительно прикуривает сигарету, щëлкая зажигалкой. Снова щелчок. Только сейчас сирена выключается.

***

Грохочет финальный удар, словно хлопок тюремных ворот. Утробный гул вдалеке теперь звучит успокаивающе.

***

В селе ночь: всё в сплошных чёрных и синих цветах, с белыми всполохами. Виталий слышит шелест недалеко от себя, но уже ни в чём не уверен.

— Сюда беги, дурак! Живо! — вполголоса, но с выразительной манерой зазывает незнакомец из огорода, с помповым ружьём в руках.

Через секунду к Виталию приходит осознание: это тот самый дом, который он ищет.

— Что за движуха? Никогда такого в этой дыре не было, конец света наступил? — Виталий заходит во двор, за ним тут же закрывают калитку.

— Давно. Тебя видел кто-нибудь? — теперь незнакомец ведёт его в дом, всё время оборачиваясь на каждый звук.

— Видел, я ему жопу надрал. Здоровый, как медведь, бородатый.

— Ты их старшего ёкнул?! Молодец, не зря пришёл! Тебя как зовут? — мужик заходит последний и закрывает дверь на цепь.

— Виталий. — он крутит головой, но в доме работает всего лишь одна тусклая лампочка. Обычный деревенский дом.

— Я Айбатыр, здорово. — крепко жмёт руку. — Деревенские с ума посходили, всех поубивали, здоровых живьём сожрали, связи нет, техники нет, меня окружили и ждут когда я сам к ним выйду. Пидорасы! Но ничего – мы теперь вдвоём этим гадюкам бошки разобьём.

— Успокойся ты, я не буду больше никого трогать. Лучше скажи, что с деньгами? Я за работой пришёл, а тут работой и не пахнет. — Виталий смотрит прямо в глаза.

— Работы куча! Теперь эту кучу надо сжечь и скинуть сюда бомбу, чтобы зараза не распространилась в другие города.

— Можешь нормально рассказать?

Айбатыр вздыхает.

— Мрази сошли с ума, организовались в племя и хотят меня сожрать и мою дочурку, что не ясно? А всю эту херь с работой я придумал, чтобы хоть кто-то нам помог. Ты старшего убил или нет?

Пауза.

— Ау?!

— Убил. — отводит взгляд.

— Вот, это хорошо. У мразей траур, поэтому у нас ещё есть возможность свалить, рассказать правду армии и чтобы эта армия всё тут подчистила. — Айбатыр хихикает.

— Про деньги расскажи лучше.

Айбатыр уходит в другую комнату и возвращается с полной сумкой. Внутри – бесчисленные купюры.

— Мать мою, у тебя здесь бюджет Даваево?

— Ну так да. Если вытащишь меня и мою девочку отсюда живыми, с руками и ногами при себе – половину получишь!

Ещё пауза. Виталий смотрит на деньги, а затем на ружьё, размышляет.

— Ну?! Чего замолк? Тут, нахуй, и думать не---

Внезапные удары в входную дверь, а потом в окна на кухне прерывают их беседу; сельчане, вооружённые граблями, серпами, ножами, топорами, лопатами, цепями и прочими инструментами – Виталий и Айбатыр переглядываются, высылают свои судëнышки в бушующее море желаний местных жителей. Желания их слышатся матершиной, проклятиями и вот-вот сорванной с петель дверью.

— Хер вам в рыло, вонючие скоты! Меня тошнит от вас. — Айбатыр поднимает ружьё и бежит на кухню.

Виталий корпусом прижимается к двери, удерживая из-за всех сил – с кухни прорезаются выстрелы и ещё больше криков на улице.

Сентябрь – то самое время года.

№ 2 8:465:5580:24240:172680.

Струнные вступают как удар молнии в колокол. Они медленно «шагают» вверх по ступеням, а затем резко летят вниз – похоже на мчащийся грузовик с чёрной краской, и в конце краска разливается.

В это время скрипят голоса, ослабленные: когда-то в голосах была уверенность и гордость, но теперь они звучат как шлюхи, которым намотали чулки на подвязки. Многие знания – многие печали. Врывается надменный чужой голос, шепчет, что воздух нужно подчинить. Его добрая улыбка похожа на ухмылку---

Рядом от взрыва РАВ-складов подобно взрыву эго и установке нового.

Ударные в одном резвом ритме замедляют шум струн; звучит мелодия сквозь листья умирающего костлявого дерева.

Люди превращаются в головастиков меньше недели – сопротивление уменьшается до нуля – крики рабской ненависти повсюду, громче и громче---

Струнные возвращаются как удар молнии в колокол. Они медленно «шагают» вверх по ступеням, а затем резко летят вниз—

Через мгновение, в дрожащем пространстве, голоса скулят, они хотят денег – их становится меньше. Ещё один чужой голос точно эктоплазма в банке; он подражает их фантазиям – чужой голос обещает хорошие деньги. А потом – в банке оказывается тратил и осколки летят во все стороны, превращаясь в вопли униженных и обманутых---

Ударные в одном резвом ритме также замедляют шум струн – в финале слышно движение механизмов—

Долбит долгая сбивка---

Затем на переднем плане гулкие удары по мешку с песком – ещё удар – слышно визг металла – гулкие удары по мешку с песком – ещё удар – слышно визг металла – гулкие удары по мешку с песком – ещё удар – слышно визг металла—

И всё затихает. Расстроенные струны тянут стаю воронов в сером небе. Позже голосов становится ещё меньше, они со скорбью поют в церковном хоре. Чужой голос как тень нависает над всеми: в правое ухо он недобро хрипит о святой воде, которая поднимает на ноги смертельно больных. В правом ухе – подавленный хор.

«…»

В левом ухе – чужой голос забирает у них всё, в обмен на святую воду. В правом ухе хор, но в глубине раздаётся вялый крик. В левом ухе – чужой голос забирает у них всё, в обмен на святую воду. В правом ухе продолжается хор. Теперь крик звучит увереннее. В левом ухе – чужой голос забирает у них всё, в обмен на святую воду—озлобленных криков всё больше, последние вытесняют хор.

Механические удары бьют без остановки, электронные струнные «расползаются» в пространстве как сорняки.

В конце болезненный и обречённый, экстремально громкий ор толпы полностью стирают чужой голос в другом ухе---

Всё замедляется, как будто знакомый мир превращается в межвременное падение. Череп вибрирует, из носа идёт кровь: шум листьев уносит всё, что остаётся от голосов.

Усталый шёпот тысяч душ неразборчив, души зашиты, словно рана.

Шум постепенно отдаляется. Сопротивление уменьшается до нуля – крики рабской ненависти повсюду, громче и громче---

Все звуки затухают, пока не остаётся лишь эхо, пока не остаётся ничего.

№ 3 Аголена правда.

Кажется, что хуже быть не может: озверевшие деревенщины лезут напролом, хотят как будто перевернуть дом, как бешеные барабаны. Деньги так близко, но не менее дикий старик с огнестрелом дико гонит. И, самое отвратительное, то что Виталий понимает только сейчас, когда удерживает дверь – у него содраны мозоли на ногах, ему больно просто стоять. Ведь самая страшная боль не в сердце, а в стопе.

Айбатыр расстреливает толпу за окном, видя в них петухов которым не жалко перья выдëргивать.

— Жрите, твари! — ещё выстрел. Он тихо бормочет что-то.

Однако потом хаос прекращается, как по выключателю. Жители в страхе убегают, оставляя их, потому что понимают что сдаваться Виталий и Айбатыр не собираются.

— Думайте, мы овцы, а вы пастухи? На мне нет шерсти, пидорасы! — новый выстрел. Боеприпасы кончаются.

В конце концов Айбатыр смотрит в окно и продолжает нажимать на спусковой крючок.

***

В спальне Айбатыра, на столе, Виталий видит бесчисленное множество пачек сигарет. Но когда открывает одну, то оказывается что она пустая. Все пачки пустые, ничего не осталось.

«...»

Позже Виталий и Айбатыр сидят в еле-еле освещённой кухне, Виталий пьёт воду из кружки, его сушит – Айбатыр перезаряжает ружьё.

— Дочка у меня есть – Гуля. Хорошая, кровинушка моя. Я очень хочу чтобы она выжила и дальше жила, радовалась, чтобы как по-людски у неё всё сложилось. Она рисовать очень любит, очень хорошо получается.

— А где она сейчас?

— Спряталась. Боится выходить, в своей комнате сидит и всё. Гуля девочка хорошая, она рисует очень хорошо. ~~~~

Виталий допивает воду и недолго смотрит в лицо собеседника.

— ~~~~

— Пойду посплю. — он вздыхает, встаёт и со скрипом двигает табурет, уходя во тьму.

«...»

Позже Виталий крадётся в комнату спящего Айбатыра – последний храпит с сумкой и ружьём в обнимку.

«Сука»

Тогда он решает познакомиться с Гулей. Идёт в другую мрачную комнату – дверь заперта с внутренней стороны. Виталий без труда ломает ручку и заходит внутрь: там куча рисунков на бумаге, комната обычная. Он приближается к столу, на нём детализированный рисунок леса---

Неожиданный тревожный женский вопль сотрясает село – Виталий сразу поднимает голову и разворачивается к окну, туда откуда доносится крик – глядя в окно, глаза встречают большой лес теней.

***

Сентябрь – сколько позитива получают местные жители в это время года. Они не могут объяснить, как сильно любят это время года. В сентябре в Даваево очень темно, свет сюда не проникает. Люди из-за этого начинают суетиться.

— Они убили Старшего! — женщина рыдает лицом в пол. — Ктож теперь нас спасёт?!

Группа жителей одной улицы собираются и оплакивают потерю. В любой момент могут прийти односельчане, которые могут сожрать их или поступить намного хуже чем дикий зверь, поэтому слишком сильно пускать сопли тоже не следует.

Через время мужик с женой и сыном прячутся в доме который до самой крыши покрыт зарослями. Мужик гонит семью внутрь, закрывает дверь и занавешивает окна – далее приколачивает доски на все окна и входную дверь изнутри.

***

Сумрачный лес – деревья стоят, как оргáны, тени тянутся по земле, в ушах шорохи листьев и травы. Кажется, что некий зовущий голос где-то близко, прячется в тенях; что в ряду последних тянется человеческая тень.

Виталий топает по тропинке, долго и без слов, ëжится от холода и застëгивает куртку на пуговицы. Позже он останавливается у дерева с кривыми ветками, на одной висит верёвка с петлёй. Виталий достаёт сигарету – слышен приятный щелчок зажигалки, хруст яркого огня. Он меланхолично прикуривает, выдыхая дым ртом. Виталий облокачивается о дерево, игнорируя петлю, курит и смотрит в никуда.

№ 4 Вглядываясь.

В селе рассвет: на улицах мясорубка между мужчинами. Деревенщины избивают, режут, отрывают куски друг от друга.

Они ползут на четвереньках, они опираются только на руки, волоча ноги, они опираются только на колени, их руки безвольно свисают по бокам, они пытаются подняться на ноги, но падают навзничь при каждой попытке, они не похожи друг на друга, только продвигаясь шаг за шагом в одном и том же направлении, поодиночке, парами и небольшими группами они продвигаются сквозь туманную акварель рассвета, некоторые то и дело останавливаются, в то время как другие медленно проползают мимо них, а затем возобновляют движение, они прибывают десятками и сотнями; насколько хватает взгляда в красках рассвета, они простираются в обе стороны, а чёрный лес за ними кажется неисчерпаемым, сама земля движется навстречу крику, иногда тот, кто останавливается, больше не продолжает, а лежит неподвижно, некоторые, останавливаясь, делают странные жесты руками, поднимают их и снова опускают, обхватывают руками голову, разводят ладони вверх, как это иногда делают люди во время публичной молитвы.

Виталий бродит по лесу, руки в карманах.

***

Фортепианное соло вводит тень человека по воспоминаниям: знакомые места чëрно-белые, как клавиши, и выглядят нереалистично, однако цветные листья в воздухе возвращают крупицы старых деньков. Электронные струны обнимают и ласкают слух.

***

Ему кажется, что он видел тень девушки, но он не уверен.

«Нужно вернуться в дом старика»

Возвращается Виталий по другому маршруту, пустынному.

Внимание! Ракетная опасность!

Как вдруг небо у него над головой взрывается чёрными чернилами, а вонь становится просто невыносимой. Обломки и сгустки пламени падают на улицы, дома и деревья.

Виталий падает на колени, с отсутствующим взглядом наблюдая за происходящим. Если это и знак, то он значит лишь одно – нужно ускоряться.

По возвращению в осветвлëнный дом Виталий видит наполовину обгрызанное неживое тело Айбатыра на полу. Виталий мгновенно мечется по дому в поисках заветной сумки и находит спустя час.

«...»

Он думает.

«...»

И решает всё таки отыскать Гулю и помочь уехать отсюда, отдать часть денег. Вот только никакой дочки в доме нет и как будто никогда не существовало...

...он так думает, пока не находит скрытную дверь в полу, под ковром. Ломая замок всем, что тяжёлое и крепкое, Виталий спускается в погреб по деревянной лестнице: внизу шкафы с банками, мусор, старая техника и штыковая лопата рядом с раскопанной землёй. Голос Айбатыра воспроизводится в его мыслях---

***

По дороге к воротам, игнорируя горящие дома, Виталий тащит сумку с вознаграждением на плече, курит и на ходу всматривается в небрежные трогательные рисунки «Ψ» на мрачных стенах. Он покурит, потом выкурит ещё, а затем вытянет себя из воронки реального мира. Когда он уходит через ворота, запах уже не такой вонючий.