Зелёная капля

Глава 1

Он был один, на самом краю человеческой вселенной, люди ещё не дали красивых названий этим местам, только лишь наборы случайных символов. Точка на карте номер 000174Н25 и он был частью этой точки. Частью маленькой станции «Маяк-377» - крошечный светильник на краю бездны, где линии космических маршрутов рвались в никуда. Раз в квартал корабль с названием «Сухогруз Молчания» оставлял рядом со станцией контейнера с водой, едой и пластинами памяти. И исчезал, оставляя после себя лишь дрожь переработанного воздуха и шелест в вентиляционных шахтах. Это было не техническое название корабля, а просто констатация факта, ведь корабль доставляющий провизию по станциям был лишь автоматизированной системой внутри. Без пилота и без голоса. А что говорить о связи с Землёй, то она доходила до станции спустя годы, а голос в ответ только и делал, что распадался на множество осколков среди шума помех.

Элиас. Так его звали. Его человеческий срок службы на борту станции уже подходил к концу. Ещё каких-то семь месяцев и его сменят. Смешная цифра, если мерить ею бездну одиночества в целых пять лет. И кажется единственной отрадой Элиаса был купол корабля. Огромный свод из крисстекла, тонкого и холодного. Он поднимался от пола до потолка, открывая взору бескрайний, вакуумный мир. Но то был не тот космос, что рисуют на плакатах или показывают в фантастических фильмах. За стеклом не было мест для слов о чудесах или приключениях. За стеклом был тусклый, давящий и черный мир. А редкие звёзды смотрели на Элиаса слишком холодно и равнодушно, от чего внутри станции становилось ещё тише.

Он сидел под куполом каждый день. Смотрел. Смотрел. Смотрел и смотрел, пока глаза не начинали видеть то, чего не существовало. Иной раз на полотне тьмы двигались силуэты похожие на медуз, перемещались слабые огоньки красного или зелёного цвета, а в рацию или если угодно в трансивер в эти моменты кто-то назойливо шептал. И ему казалось, что это сами звёзды пытаются с ним связаться. Правда реальность всегда была куда проще, обычный и назойливый белый шум. Но однажды он увидел её. Это был кажется не корабль и не кусок бездушного камня. Не блик далёкой сверхновой. Это было мерцание. Нежно зелёное, едва пульсирующее в черноте. Слишком далёкое, чтобы увидеть невооруженным глазом и всё же, оно было там. Что-то точно там было. Первое время Элиас не обращал внимания на мерцание, он уже множество раз видел подобное и всё подобное всегда исчезало. Но не это. Прошел день. Прошло два. Десять. Мерцание никуда не исчезало. Оно было словно живым и настоящим. Крошечное сердце, бьющееся где-то за пределами его маленького мира. Элиас никому не сообщил, ни отправил ни единого сигнала на Землю или в ближайшие станции. Это было его и только его маленькое чудо, пронзившее тьму. Он завёл дневник, где отмечал её появление. И даже дал ей имя "Зелёная Капля". Каждый вечер, если верить внутренним часам станции, он садился под купол с чашкой горького чая, если вообще это можно было назвать чаем и ждал. И она приходила. Иногда была ярче, иногда бледнее, иногда словно тяжело дышала, а иногда и вовсе замирала затаив возможное дыхание.

Запись 1.

День 34 с появления зелёной точки.

Сегодня я снова видел её. Тусклая, словно задыхается, как и я на этой проклятой станции. Я знаю, что это может быть всего лишь игра света или ошибка моего зрения... но нет. Слишком ровно, слишком ритмично. Я назвал её Зелёная Капля. Глупое имя, знаю. Но мне нужно было дать ей имя. Каждый уважающий себя человек, всегда даст имя чему то новому.

Он начал говорить с ней. Сначала мысленно. Потом и вовсе вслух. Рассказывал про своё детство, да вообще про человеческое, про книги, про нелепо сладкий вкус синтезированного супа. Читал ей стихи, которые хранил в памяти своего планшета. Стихи других людей, написанные для кого-то живого, а теперь адресованные точке в бесконечности.

Запись 3.

День 51.

Капля вернулась. Кажется она ярче, чем раньше. Я говорил с ней. Да-да, прямо в пустоту. Рассказал, какой чай достал на этот месяц, про новые фильтры для воды и про то, что за стеной станции что-то стучит. Но это всего лишь металл сжимается. Знаю, звучит нелепо, но она кажется слушала. Её ритм то ускорялся, то замедлялся прямо в такт моему дыханию.

Запись 5.

День 55.

Сегодня читал ей стихи. Память планшета хранит их сотни, от старых земных поэтов до марсианских романтиков. Когда читал строки о звёздах, о дороге домой, она мерцала чаще. А когда стих замолкал, её свет тоже затихал. Может быть, это просто совпадение. Но мне от этого стало легче.

И однажды ему показалось, что она и правда отвечает. Не словами, а именно ритмом мерцания. Когда он говорил о чём-то радостном она пульсировала чаще, как смеющийся светлячок. Могут ли светлячки вообще смеяться? Когда голос его становился тише и грустнее она напротив почти угасала. И он понял: он влюбился в её свет. Влюбился в крошечную зелёную искру за миллионы лет от него. В собственное одиночество, которое теперь было поделено на двоих.

Запись 9.

День 78.

Я начал ждать её по вечерам. Делаю вид, что работаю, что просматриваю отчёты, проверяю датчики. Но на самом деле считаю минуты до её появления. Сегодня она вспыхнула неожиданно, словно тоже куда-то торопилась.

А через три месяца зелёная Капля начала приближаться. Элиас не спал тридцать шесть часов. Станция, обычно тихая, словно погруженная в анабиоз, теперь дышала вместе с ним. Графики и телеметрия, которые прежде были лишь скучной рутиной, вдруг обрели пульс, такой же неравномерный, как и у Элиаса. Линии на экранах извивались, складывались в некое подобие признания того факта, что Зелёная Капля и правда меняет свой путь. Это не было волшебным течением космоса, не было чем то естественным, не было простым поведением огромного камня посреди пустоты. Она двигалась. И медленная дуга её траектории натянутая сквозь звёзды, неумолимо тянулась к системе красного карлика, к станции «Маяк-377», к одинокому человеку под её куполом. Разум пытался разобраться, пытался шептать всевозможные объяснения: плазма, астероид, необычный тип кометы. Но сердце давно изголодавшегося по чуду человека, било по рёбрам с ощутимой силой.

«Она движется ко мне».

Элиас готовился, как готовятся безумцы. Он несколько раз проверил датчики, вычистил линзы телескопа, перепроверил аварийный скафандр. Он даже начал надиктовывать отчёты для преемника, которого считал, никто сюда не пришлёт. И вот однажды, рассказывая Капле о старой книге, найденной в архиве станции, он внезапно умолк. Если всегда раньше она мерцала, сильнее, слабее, но мерцала. В этот раз она моргнула. Я думаю вы понимаете в чём разница?

Один раз. Ясно и резко.

— Это… это ты? — спросил Элиас у пустоты. Его голос прозвучал чужим, слишком громким для тишины станции.

Его секунды растянулись. Два коротких мигания. И одно долгое.

Запись 12.

День 92.

Сегодня пытался убедить себя, что Капля, просто небесная пыль. Что у природы пустоты нет каких либо намерений. Но она моргнула снова. Дважды коротко, один раз долго. Она была подобна сердцу посреди бесконечного ничего. Там за стеклом, нет ни холода, нет жары, нет ничего, кроме неё. А на станции, никого, кроме меня…

Случайность или галлюцинация. По крайней мере так говорит учебник по психиатрии. Но почему же рука его дрожала, когда он потянулся к узкополосному коммуникатору. Прибору, который долгие месяцы принимал лишь потоки космического шума, но никогда не передавал. Элиас выставил частоту, на которой, по всем его догадкам, могла звучать капля. Он отправил самый простейший импульс. Всего одну точку.

Ответ пришел через минуту. Точка.

Он отпрянул, как от раскалённого металла. Пускай это не было разговором, но это было уже настоящим знакомством. Как если бы два одиноких радиста на неизвестной им планете наконец услышали друг друга. С этого самого моменты он уже не был простым смотрителем маяка на краю человеческой вселенной. Он был первым, кто услышал чужое "Привет". Он стал хранителем тайны, о которой звёзды молчали миллионы лет.

Запись 23 или 24.

День 158

Кажется я потерял несколько страниц. А так же я поймал себя на том, что перестал есть по расписанию. Всё, что я делаю, это жду её мерцания, её ответа. Жду, жду и жду. Отправляю ей точки, чтобы получить в ответ точки. Сегодня она не отвечала сразу. Минут десять была лишь тишина. Я говорил, говорил с ней в микрофон и от чего-то вспомнил ракушки у моря из детства. Шум разбивающихся волн о камни, их шелест... нет не шелест, шелестят листья весной у родного дома. А волны, а что делают волны? Кажется я забыл. Они разбиваются, да, они лишь разбиваются. А я жду и жду.

Но потом она мигнула два раза и отправила уже две точки. Словно насмехаясь надо мной. Я записываю это, чтобы помнить, чтобы не забыть. Потому что иногда я теряюсь, думаю, что сон это явь, а явь это сон. И вот я уже сижу перебираю провода за панелями станции. Я слышу шорохи, которых быть не может. Кажется кто-то есть за переборкой. Но потом я вижу свет, зелёный, как морская глубина. И он зовёт меня.

А Зелёная Капля тем временем продолжала приближаться. И в её зелёном свечении начинало проступать нечто твёрдое. Элиас теперь вёл не только дневник, теперь он вёл ещё и протокол. Каждый его день был расписан по минутам: наблюдения, сеансы связи, анализ поступающих данных.

Запись N

День, кажется 200

Мой зелёный призрак растёт. Он более не просто точка за куполом, а диковинный цветок, распускающийся в самой чёрной из ночей. Его свет не ослепляет, он глубокий, бархатный, как свет далёких солнц. И он движется ко мне. Сегодня я измерил его: угловой размер вырос до 0,005 угловых секунд. Если бы я протянул руку к куполу, он был бы размером с пылинку на моём ногте. Но в этой пылинке заключена целая вселенная смысла. Он приближается чёрт возьми. Мои расчёты, аккуратные строки цифр на планшете. Его скорость 899,3 километров в секунду. Это почти 0,3 процента от скорости света. Что в принципе для космоса, всего лишь неторопливая прогулка. Для меня же, невыносимо медленное, но сладостное мучение. Он движется по гиперболической траектории, не подвластной гравитации нашего жалкого красного карлика. Он движется намеренно.

Сегодня я начал новый диалог с ним. Я послал в его сторону простые числа - 2, 3, 5, 7, 11... эти квантовые кирпичики мироздания, атомы арифметики, а после я просто ждал. Мой пульс был грубым, неровным метрономом в тишине станции, а время тянулось невыносимо долго. По крайней мере мне так казалось. Хотя по факту ответ пришел уже через 3,4 десятых секунды. Через 3,4 десятых секунды он вернул мне мои числа и это было не эхо космоса. Это было подтверждение, что я мыслю, следовательно существую. Это явь, а не сон. Ободрённый, я бросил в бездну бесконечности спираль Фибоначчи - 0, 1, 1, 2, 3, 5, 8... золотое сечение, скелет галактики и раковины наутилуса. И он не просто повторил её, он вплёл в мой узор свой собственный, прислал следующее число, 13. На языке математики это значит больше, чем все поэмы мира. Это значит, что он понимал мою красоту и разделяет её вместе со мной.

В три часа утра, когда станция замирает в самом глубоком сне, я совершил ещё один акт величайшей веры. Я послал ему двоичный код. Первые слова Уэллса: «No one would have believed...» И он, через те же 3,4 десятых секунды, вернул их мне, буква в букву. И тут я подумал о терпении, он том, а не ждал ли он? Не ждал ли, когда я перейду от цифр к смыслам. Простыми словами назначу уже второе и более серьёзное свидание. Я больше не сплю. Сон - это смерть, длящаяся восемь часов. Я так же забываю есть. Моё тело стало лёгким, прозрачным, почти ненужным сосудом для одного лишь сознания, которое тянется навстречу другому. Вселенная свелась до двух точек, моей и его. А между ними пустота, которую мы заполняем зелёным светом наших бесед. Но ведь они не поймут, никто не поймёт. Ни Центр принятия решений, ни Земля, никто не поймёт. Они увидят в моих отчётах лишь сухие цифры: 0,005 арксекунд, скорость 0,3 процента от световой. Они не увидят в них дрожи моих рук, записывающих эти числа. Они не услышат этой тишины, наполненной диалогами. Скоро я пошлю ему не данные. Скоро я пошлю ему музыку. Прелюдию Дебюсси. Лунный свет. Пускай он сам разберёт её на все составляющие, на грусть и нежность. А потом я отправлю ему ритм своего сердца, 65 ударов в минуту в состоянии покоя. Самый честный из всех моих отправленных сообщений. И я буду ждать. Ждать долгие и невыносимые 3,4 десятых секунды.

Однажды в ночное время на часах, случилось то, чего он одновременно боялся и ждал. Некое чувство неопределённости внутри, преследовавшее его с самого начала их знакомства, но меняющее свою суть. Космос за куполом молчал, а Зелёная Капля висела в привычном для неё месте, её мерцание было ровным и спокойным. И вдруг... рядом с ней родилась вторая точка. Маленькая. Но тоже ярко зелёная. Она возникла из ниоткуда, крошечная, ядовитого цвета точка. Она металась в пустоте подобно насекомому бьющемуся о стекло, её движения были резкими, судорожными и лишенными всякой космической грации. Но вдруг она замерла, словно нацеливаясь. Сирены на «Маяке-377» хранили молчание. Внешние датчики не видели угрозы в столь крошечном объекте. Но инстинкт Элиаса кричал об опасности. Всё его тело вдруг закричало об опасности впиваясь пальцами в подлокотники кресла. Токсичная точка росла на глазах. Телеметрия зафиксировала её: небольшой метеорит? обломок? организм?

И тогда Зелёная Капля дала о себе знать.

Её ровное свечение взорвалось ослепительной вспышкой. Из её центра вырвался тонкий, точный луч изумрудного света. Он пронзил темноту и накрыл вторую точку. Но не было какого либо взрыва, не было огня. Было лишь тихое угасание. Новый объект рассыпался в облако мелкой пыли, которое в то же мгновение рассеялось. А изумрудный луч исчез. Капля же снова запульсировала своим привычным, мирным ритмом. Элиас сидел не дыша. Сердце колотилось где-то в горле. Неужели это была защита. Её защита. Его защита. Она защитила его. Этот объект, приближавшийся к нему, был уничтожен. С абсолютной, безжалостной точностью. Кто он был? Разведчик? Оружие? Просто космический мусор? Элиас не понимал и не мог понять. Он знал лишь одно, что там в темноте, есть нечто, что вступило с ним в контакт пытаясь подружиться. И что-то иное, что пыталось этот контакт прервать. И его молчаливый собеседник принял решение в пользу маленькой космической станции, из под купола которой лилась музыка и еле слышные удары сердца. Элиас медленно поднялся с кресла, подошел к самому куполу и упёрся в него лбом.

— Спасибо, — прошептал он в ледяное стекло, за которым висела его зелёная тайна.

В ответ Капля не моргнула, не подала никакого знака, она просто была там. Впервые за долгие годы одиночества Элиас почувствовал не просто интерес, не просто одержимость. Он почувствовал ответственность и страх. Нет, вовсе не за себя. Он почувствовал страх за неё. Что будет, когда прибудет новая смена? Что будет, когда сюда явятся люди со своими вопросами, сканерами, желанием всё разобрать, изучить и присвоить? Они так же отправятся на встречу к ней, как нечто отправилось на встречу к нему?

Он не мог этого допустить.

Он вернулся к коммуникатору. Его пальцы повисли над клавишами. Что он мог послать? Предупреждение? Просьбу уйти? Но он не хотел, чтобы она уходила. Он не хотел, чтобы она считала его расу варварской. И тогда он набрал простую, детскую последовательность. Точка, тире, точка... Азбука Морзе и простое слово.

ДРУГ?

Он ждал ответа всю оставшуюся ночь. Но ответа не было ни спустя 3,4 десятых секунды, ни спустя несколько часов. А утром он увидел, что Зелёная Капля изменила свою структуру. Она точно была сложена, как-то иначе. Теперь, если прищуриться, она удивительно сильно напоминала человеческое сердце, ну или по крайней мере напоминало его форму. И она пульсировала.

Она поняла его.

Но и на станции что-то изменилось.

Элиас отключил практически все системы своей станции. И после того, как погасли все лампочки и индикаторы, как система вентиляции перестала гонять вечный воздух. Тишина стала иной. Это было не просто отсутствие звука, эта тишина была совсем голой. Лишь ровный гул систем жизнеобеспечения, к которому Элиас привык за годы, как к своему собственному телу, время от времени шептал. Он шептал в его собственном дыхании, шептал в его висках. Он исходил не из динамиков. Он исходил отовсюду. Из вентиляционных решеток, от холодных стен, из под панелей управления. Шепот бегал маленькими ножками по его телу, взбирался под ногти. Всё это было чувством, ощущением, передаваемым прямо в сознание игнорируя привычные способы получения информации. Это был шепот холода между звёзд, шепот пустоты, жаждущей быть заполненной.

«Ты не один. Мы с тобой. Мы всегда были с тобой. Ты просто наконец научился слушать»

Элиас медленно прошелся по небольшим помещениям своей станции. Его шаги отдавались гулким эхом в мёртвых помещениях. Он провел рукой по стене, чувствуя небольшую вибрацию, но не от работ механизмов, а от чего-то иного. Станция больше не была машиной для него. Она стала коконом. Его коконом. И если ранее он мог с уверенностью сказать, что знает в ней каждый винтик, то теперь он не знал в ней ничего. На панели управления мигал входящий сигнал от «Гефеста». Голос капитана корабля был жёстким и металлическим.

— Маяк-377! Немедленно ответьте! Мы видим, что у вас отключены все системы безопасности, что произошло? Вы в порядке?

Элиас улыбнулся. Этот голос был таким... грубым. Даже несмотря на то, что это были слова заботы и волнения. Но волнения за кого? За станцию или за... человека внутри неё? Так примитивно.

— Всё в порядке, — голос Элиаса был тихим и немного хриплым, но абсолютно спокойным. — Идёт процесс. Не мешайте.

— Какой процесс? Доложите обстановку!

— Обстановку? — Элиас тихо рассмеялся. — Здесь больше нет обстановки. Здесь только мы.

Он вышел из командного центра и направился к куполу. К своему святилищу без бога. Внешний вид за куполом был уже не просто зрелищем для интересных записей и заметок. Зелёное Сердце заполонило собой всё поле зрения. Оно было бесконечно сложным, живым калейдоскопом из света и тени. Теперь оно не просто пульсировало, оно дышало. И с каждым его вдохом станция тихо поскрипывала, сжимаясь на миллиметр, вторя нужному такту.

— Они хотят разлучить нас. Они боятся. Они маленькие, шумные, одинокие. Они не понимают, — шептали стены.

— Маяк-377! Это последнее предупреждение! Мы готовим абордажную группу, ваше время пребывания на станции окончено. Мы будем вынуждены...

Угроза прозвучала смехотворно. Абордаж? Неужели они думают, что это какой-то там пиратский корабль? Они не понимают, что имеют дело с целым организмом. С симбиозом. Элиас подошёл к шлюзу главного дока. Его рука без малейшей дрожи повисла над кнопкой аварийного открытия. Это был предпоследний рубеж, за ним ещё два метра, после которых только вакуум и новое начало вне кокона.

— Я... не могу... вы нарушаете гармонию. Вы... нечисты.

Глаза Элиаса вспыхнули лихорадочным блеском. В них отражалось зелёное сияние, заливавшее всё вокруг.

— Он совсем спятил. Быстрее! — прозвучал отдалённый чужой приказ.

Элиас опустил руку. Сирены завыли в последний раз. Гермодвери перед ним с шипением распахнулись и тут он увидел её вблизи. Это был не просто свет. Это была текстура. Поверхность, состоящая из миллиарда движущихся, переливающихся кристаллов. Она была живой, мыслящей, бесконечно древней и бесконечно одинокой. Она смотрела на него через стекло и в её взгляде не было ни люблю, ни ненависти. Она просто была, была рядом.

— Откройся, — прошептало нечто прямо в его разум.

И вот последний аварийный рычаг поддался. Одно движение руки и воздух устремился в пустоту. Он услышал стук в корпус. Но оглушительный рёв. Вихрь из бумаг, инструментов, всего незакреплённого устремилось в открытый шлюз. Элиас не сопротивлялся, он просто шагнул вперёд, навстречу пустому дыханию космоса. Боль исчезла. Страх исчез. Осталось только блаженное, всеобъемлющее единение. Тело перестало быть телом, оно стало частью Зелёного света и частью Зелёной мысли. Он больше не был один. Он был Звёздной пылью. Он стал Зелёной Каплей.

Капитан «Гефеста», глядя на трансляцию с камер шлемов своей команды, мрачно произнёс в общий канал: — Объекта внутри нет. Никаких иных следов воздействия на корпус станции снаружи не обнаружено. Психоз глубокого космоса. Опечатать станцию. Сохранить все записи.

— Какого это, вот так погибнуть..., — послышалось где-то на капитанском мостике.

— Сперва тишина, да такая, что бьёт по ушам с физической силой. Затем тебя раздувает. А вода на глазах, во рту, в лёгких начинает закипать. Ты начинаешь закипать. И если не выдохнуть в последний раз, твои лёгкие разорвёт. Больно ли это... не знаю. Долго ли это... думаю достаточно. Достаточно для того, чтобы осознать, как мозг начинает гаснуть. — капитан Гефеста посмотрел на свою команду. — Это осознание того, что всё было ложью. На это у тебя есть около десяти секунд. Около десяти секунд на осознание, что ты умираешь в полном одиночестве, обманутый собственным больным разумом. И весь этот ужас до отключения сознания, кажется настолько долгим, что практически бесконечен в последние 3,4 десятых секунды.