Зажить как люди?

Пьеса

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Вован (25 лет) – работник ритуального агентства “Анубис”. Обычный парень с серым от недосыпа лицом. Живёт с Кристиной и её матерью.

Серёга (30 лет) – напарник Вована, копатель могил. Женат, трое детей. Постоянно пахнет перегаром и сырой землёй.

Олег Борисович (52 года) – председатель комитета по строительству администрации Грязевска.

Кристина (22 года) – сожительница Вована, мастер маникюра на дому. Истерична.

Тамара Ивановна (50 лет) – мать Кристины, владелица квартиры. Властная и жадная.

Дядя Юра (55 лет) – троюродный брат Тамары Ивановны. Приехал из Воркуты. Алкаш в трениках, постоянно ищет выпивку и лезет не в своё дело.

Валера Шрам (45 лет) – хозяин агентства “Анубис”, бывший бандит, ныне уважаемый предприниматель. Держит город, решает вопросы по-старому.

Савельев (48 лет) – старший оперуполномоченный. Капитан. Уставший, с глухим голосом.

Мэр Игорь Петрович – глава Грязевска. Краснолицый, крикливый.

Витя Бесконфликтный – подручный Шрама. Болтлив, старается всем угодить.

Вася Тугодум – второй подручный Шрама. Крупный, туповатый.

Гусев – подполковник, начальник ОВД. Усталый, трусоватый.

Адвокат

Медсестра

Дежурный

Полицейский

Тётя Нина

АКТ I

Сцена 1

Наши дни. Провинциальный город Грязевск. Льёт дождь. Вован и Серёга едут на “Газели”.

СЕРЁГА (выпил из полторашки с пивом, рыгнув). Ля, Вован, ну и работка. За тридцатку в месяц гроб опускать, да ещё и бомжару какого-то, да еще и яму эту самим копать. Спина отваливается. Выруби, кстати, музло, а то оно мне по балде бьёт. Тошно и т9ак.

ВОВАН (нервно). А чё, магнитоле, что ли, тоже тошно? Пусть играет. Убери свой пивас, щас ментам надышишь, а мне потом отдувайся.

СЕРЁГА. Да кого ты боишься? В такую погоду даже менты по домам сидят, чай гоняют. (Протягивает ему бутылку.) На, глотни, полегчает. Глаз-то вон, опять дергается. Из-за долгов психуешь?

ВОВАН. Не лезь в душу, Серёга. Сам всё знаешь. Эти гниды с микрозаймами уже спать не дают. Звонят и матери моей, и Кристине. Позор какой-то.

Вдруг из темноты на дорогу, не глядя, выскакивает Олег Борисович с огромным баулом. Глухой удар. Он падает лицом в лужу.

ВОВАН. Святые угодники!!!

СЕРЁГА (пиво выплеснулось ему на штаны). Грёбаный экибастуз! Ты чё творишь-то, гонщик херов? Нахрен ты его?!

ВОВАН (руки трясутся, глаз дергается). Он сам! Ты видел, Серёга?! Он сам под колеса сиганул! Как этот, натуре… Камикадзе!

СЕРЁГА. Хану… Хану! Ты нам устроил, Вовчик. Там точно труп. Щас прям посреди дороги человека сбили...

Они выскакивают из кабины.

СЕРЁГА (щупает пульс и с облегчением выдыхает). Шевелится, паскуда. Живой вроде. Но хрипит, херово! Чё делать-то?

ВОВАН (панически). Скорую! Звони в скорую и ментов!

СЕРЁГА (хватает его за руку). Ты дурак, что ли, Вова? Какая скорая? У меня изо рта, как из бочки пивной! Да нам щас такое устроят, мама не горюй. У тебя бумаги все в порядке? Вот… Труповозка без документов, я пьяный в хлам, ты без страховки... Нас закроют! Меня баба с тремя пацанами с говном сожрёт, если я сяду!

ВОВАН. А с ним чё? Не сдыхать же ему тут, как собаке!

Вован подбегает к баулу. Хватает его за ручку, с трудом поднимает.

ВОВАН. Давай его в багажник! До больницы тут три минуты езды. Подкинем к воротам и свалим, ёпта. Скажем, что подобрали.

СЕРЁГА. А сумка чья? Его, что ли?

ВОВАН. Забирай! Не оставлять же.

Вдвоем они, кряхтя и матерясь, затаскивают Олега Борисовича в багажник. Вован садится за руль, Серёга рядом, кидая баул себе в ноги.

СЕРЁГА. Гони, Вован, гони! Сердце сейчас выскочит.

“Газель” уезжает. Серёга смотрит на баул.

СЕРЁГА. Интересно, чё у него там, кирпичи, что ли? Открой, да глянь.

ВОВАН. Ты больной? Не трожь чужое! У нас труп остывает, а ты по карманам шаришь!

СЕРЁГА. Да погодь ты. (Расстегивает молнию. Внутри пачки пятитысячных купюр.)

ВОВАН. Эт-т-то чё за херня...

СЕРЁГА. (шёпотом). Ты видишь то же, что и я, Вовчик? Это чё, всё пятитысячные?

ВОВАН (одной рукой щупает). Фальшивые, что ли?

СЕРЁГА. Какие нахрен фальшивые! Ты на бумагу посмотри! Это настоящие! (с ужасом). Вован... Вован, нам кранты. Полный абзац. Это чьи-то бабки. Оборотные. Грязные. За такие суммы в натуре в лесу закапывают. С цементом в ботинках.

ВОВАН. Серега, молчи. Заткнись, прошу.

СЕРЁГА. Тормози у моста! Щас выкинем нахер в реку этот баул, и дело с концом! Не было ничего! Мы подобрали алкаша, сдали в больничку, про сумку не знаем!

ВОВАН. Ты дурак? Деньги в реку? Да тут в одной пачке моих долгов на сто жизней вперед...

СЕРЁГА. Вован, не дури! Жадность фраера сгубила! Оно нам не по зубам! Я домой хочу! К жене, к пацанам! Выкидывай!

ВОВАН (орет, срывая голос). Не трожь, я сказал! Сумка у меня останется. Я за неё отвечаю. Значит, так. Мы его сейчас аккуратно, под козырёк больнички...

СЕРЁГА. А баул? Может, не надо?

ВОВАН. Я сказал, что сумка у меня. Ты ее не видел. Ты вообще ничего не видел. Приехали, выгрузились, разъехались. Если ты кому-то скажешь, нам обоим конец.

СЕРЁГА. Лучше б я сегодня на больничный ушел…

ВОВАН. Всё, Серёга. Делаем, как договорились. Не ссы.

Чиновника они выгружают у ворот городской больницы, просто выталкивают из машины.

ВОВАН. Ничего не знаю, мужик. Извини.

Вован и Серёга садятся в машину и уезжают.

СЕРЁГА (глухо). Ты чё наделал, Вован... Мы же теперь повязаны…

ВОВАН. Ты ничего не видел. Я ничего не видел. Сумка у меня, а завтра на свежую голову порешим, что делать.

Сцена 2

Раннее утро следующего дня. Однушка на окраине, где живёт Вован.

ТАМАРА ИВАНОВНА (из кухни). Вовка, скотина! Опять картошку не купил! Я чё, сама должна таскаться, старая? Совесть-то есть, а?

КРИСТИНА (не отрываясь от ногтей клиентки, из комнаты). Мам, ну хватит с утра. Уши вянут.

ТАМАРА ИВАНОВНА (выходит из кухни с половником в комнату). А чё он ходит, как барин? Денег не даёт, жрать не готовит, а я ещё и картошку покупай? Может, мне ещё и за квартиру платить? Ишь, прижился, паразит!

Клиентка косится на дверь, неловко кашляет.

КРИСТИНА (быстро). Тёть Нин, не переживайте, я и так тороплюсь.

Клиентка кивает. Дядя Юра встаёт со стула на кухне и наливает водку в гранёный стакан.

ДЯДЯ ЮРА (сам себе). Х-х-хорошо пошла... А говорили, на дне. Врёшь, не возьмёшь.

ТАМАРА ИВАНОВНА (возвращается на кухню). Юрась, ты бы хоть закусывал! Глянь, опять всю бутыль выжрал. Это ж для гостей я запасла!

ДЯДЯ ЮРА. А я тебе кто, не гость? Родня, ёпт. С Воркуты, между прочим, сорок часов на перекладных. Имею право.

ТАМАРА ИВАНОВНА. Имей, имей. Только потом не жалуйся, что печень отваливается.

ДЯДЯ ЮРА (мечтательно). Эх, Томка, видала бы ты мою печень. Она у меня, как у коня. До сих пор с годами лишь здоровеет.

ТАМАРА ИВАНОВНА. Здоровей-здоровей, только у меня в доме не гадь. И шкафчик тот не трогай (мотнула головой в сторону шкафчика в углу кухни).

ДЯДЯ ЮРА. А что у тебя там? Вкусненькое? (Встаёт и тянет руку к нему.)

ТАМАРА ИВАНОВНА (бьёт его половником по руке). Не лезь! Это для гостей припасено.

ДЯДЯ ЮРА (почёсывает руку). А я кто? Я тебе не гость, а брат троюродный! Родня! Кровь! Ты меня обязана поить и кормить.

ТАМАРА ИВАНОВНА. Вот и кормлю. Огурец видишь? Вот и жри.

ДЯДЯ ЮРА (жуёт огурец). Сухой огурец без ста грамм не закуска, а насмешка.

Входная дверь открывается. Вован втаскивает в квартиру баул.

КЛИЕНТКА (встаёт, поправляя халат). Ой, Кристин, я, наверное, пойду. Спасибо. Завтра зайду за вторым слоем.

КРИСТИНА. Да, конечно, тёть Нин. Извините.

Клиентка быстро проскальзывает мимо Вована, косясь на баул. Дверь за ней закрывается.

КРИСТИНА (поворачивается к Вовану, лицо недовольное). Ты где всю ночь шлялся? Я уже ментам хотела звонить! И чё это за херня? (Кивает на баул.)

ВОВАН (не отвечает, проходит в комнату, волоча баул). Не трогай. Сам разберусь.

КРИСТИНА (идёт за ним). Чё значит, разберусь? Вовчик, ты чё, ворованное что-то припёр?

Вован бросает баул на пол возле кровати. Кристина заходит следом, прикрывает дверь.

КРИСТИНА (тише). Вован, я серьёзно. Чё в сумке? Говори.

Вован молча садится на корточки, дёргает молнию. Она расходится, и наружу вываливаются пачки пятитысячных. Кристина застывает.

КРИСТИНА (шепотом, побелев). Это чё... чё это такое?

ВОВАН (закрывает лицо руками). Сам не знаю. На дороге подобрали.

КРИСТИНА (отшатывается к стене, начинает часто дышать). Подобрали? Ты чё, дебил? Это ж бабки! Огромные бабки! Нас посадят! Тебя посадят, меня посадят! Мамку посадят! Вовчик, ты чё наделал, придурок?!

Дверь распахивается, врывается Тамара Ивановна с половником в руке. За ней, шатаясь, высовывается дядя Юра.

ТАМАРА ИВАНОВНА. Чё за ор? Кристина, ты чё разоралась? Соседи же...

Она видит раскрытый баул.

ТАМАРА ИВАНОВНА (застывает, глаза округляются). Это... это что?

ДЯДЯ ЮРА (выглядывает из-за её плеча). О, глянь, бабки. Много бабок. (Икает.) А чё это вы тут... в спальне... с бабками... (Пытается войти.) Мне можно?

ТАМАРА ИВАНОВНА (резко поворачивается и толкает его в грудь). А ну, пошёл вон! Закрой дверь с той стороны!

ДЯДЯ ЮРА (упирается). Чё сразу выгонять-то? Я ж посмотреть. Может, фальшивые. Я в Воркуте одну такую пачку видал, с виду деньги, а внутри бумага туалетная. Разреши проверить.

ТАМАРА ИВАНОВНА (шипит). Юра, вали на кухню! Не то щас половником по хребту получишь!

ДЯДЯ ЮРА (обиженно). Ну и пожалуйста. Не очень-то и хотелось. (Поворачивается, идёт на кухню, бормочет.) Сами потом прибежите, когда подделка окажется. А у меня глаз – алмаз. Я три года на рынке в Воркуте валюту менял.

ТАМАРА ИВАНОВНА (захлопывает дверь). Тихо! Заткнулись! И ты, Вовка, слушай сюда.

ВОВАН (поднимает голову). Тёть Тамар...

ТАМАРА ИВАНОВНА (шипит). Я сказала, тихо! Юрке ни слова! Понял? Этот алкаш раззвонит на весь двор, и нам хана.

КРИСТИНА (всхлипывает). Мам, что делать-то? Надо вернуть...

ТАМАРА ИВАНОВНА (хватает её за плечо). Вернуть? Куда? Кому? Ты хоть знаешь, откуда это? Нет? Вот и молчи. (Смотрит на баул.) Сколько тут, Вовка?

ВОВАН (глухо). Не считал.

ТАМАРА ИВАНОВНА (прикидывает). Ну, на глаз не меньше десяти лимонов... а то и больше. (Она облизывает губы.) Значит, так. Сейчас быстро прячем всё в матрас. И молчим. Никто не видел, что ты припёр?

ВОВАН. Только тёть Нина, клиентка Кристинина...

ТАМАРА ИВАНОВНА. (машет рукой). Эта не в счёт. Она полуслепая, да и сплетничать побоится. Короче, расклад такой. Бабки лежат до вечера. Потом решим, чё делать. Может, в гараж к куму отвезём. Но пока в матрас. Там менты, если что, не сразу найдут.

КРИСТИНА (хватает мать за руку). Мама, ты с ума сошла? Это ж кража! Если найдут, так нас всех посадят!

ТАМАРА ИВАНОВНА (отталкивает её). А если не оставим, так и будем жить, как нищие? У тебя вон ногти твои, а клиентки с каждым днём всё реже. Думаешь, я не вижу, как вы копейки считаете? А тут, может, шанс. (Она подходит к баулу, запускает руку, вытаскивает пачку, щупает.) Настоящие... Всё, решено. Прячем.

Дверь приоткрывается. В щель просовывается голова дяди Юры.

ДЯДЯ ЮРА. Том, я тут подумал... Может, я того... это... помогу? Я в матрас раньше деньги прятал, когда в Воркуте с квартиры съезжали. Опыт есть.

ТАМАРА ИВАНОВНА (бросается к двери, но дядя Юра уже просунул плечо). Юра, я сказала, пошёл вон!

ДЯДЯ ЮРА. Я ж помочь хочу. Бескорыстно. По-родственному. Могу и не смотреть, куда вы их кладёте. Просто подержу, подам.

ТАМАРА ИВАНОВНА (выталкивает его, но он упирается, и они топчутся в дверях). Юра, отвали! Не твоего ума дело!

ДЯДЯ ЮРА (уже громко). А чё это не моего? Я в этой квартире живу! Если тут бабки, я должен знать, откуда они! Вдруг это наследство? Вдруг мне тоже доля!

КРИСТИНА (закрывает лицо руками). Господи, только этого не хватало...

ВОВАН (поднимается, орёт). Юра, закрой хлебало! Сядь на кухне и не высовывайся! А то сейчас врежу!

ДЯДЯ ЮРА (испуганно отступает). Так вы это... украли? (Икает.) Ну, тогда я вообще ничего не видел. Я глухой, немой, слепой. (Поворачивается и уходит на кухню, приговаривая.) Я ничего не знаю, я из Воркуты, я тут проездом.

ТАМАРА ИВАНОВНА (закрывает дверь). Всё, работаем. Быстро.

КРИСТИНА. Вован, скажи ей! Это же чёртова куча денег! Это не наши! Мы не знаем, чьи они! Может, их уже ищут!

Вован молчит.

ТАМАРА ИВАНОВНА. Вовка, ты чё, язык проглотил? Помогай, матрас пороть будем. Кристина, дай нож из кухни. Только тихо! Юрка если услышит, прибью обоих.

Кристина, всхлипывая, выходит из спальни. Через несколько секунд возвращается с кухонным ножом. Дядя Юра за дверью что-то бормочет, но не лезет.

ТАМАРА ИВАНОВНА (берёт нож, подходит к матрасу). Так, Вовка, поднимай матрас. С этой стороны подпори, я с той. Пихаем пачки внутрь, между пружинами. Плотнее, чтоб не бугрилось.

Вован поднимает край матраса. Тамара Ивановна режет подкладку. Кристина стоит у двери, закрыв рот ладонью.

ДЯДЯ ЮРА (из-за двери, громко). Эй, вы там! А можно я музыку включу?

ТАМАРА ИВАНОВНА (рявкает). Включи! Только не ори!

ДЯДЯ ЮРА (через паузу). А какую? У меня в телефоне только “Бутырка” и гимн Воркуты.

ТАМАРА ИВАНОВНА. Да хоть марш похоронный! Лишь бы громко!

Через секунду из кухни начинает орать “Бутырка”. Тамара Ивановна закатывает глаза.

ТАМАРА ИВАНОВНА (шёпотом). Господи, дай сил с этим идиотом...

КРИСТИНА (дрожащими руками достаёт пачки из баула и передаёт матери). Мам, а если всё-таки кто-то видел?

ТАМАРА ИВАНОВНА. Даже если кто-то видел, он завтра не вспомнит. У людей в башке одни черти. Всё, не отвлекайся.

Матрас набит. Теща зашивает дыру какой-то кривой иголкой с ниткой, которую достала из комода. Кристина убирает пустой баул под кровать. Вован садится на пол, приваливается спиной к кровати. Его тошнит. Он сглатывает, лицо зеленеет.

ВОВАН (бормочет). Я не хотел... Господи, за что...

ТАМАРА ИВАНОВНА (не отвлекаясь). Не ной. Поздно сопли жевать. Лучше думай, куда потом перепрячем. У тебя есть какой-нибудь схрон? Гараж у Серёги?

ВОВАН. Нет... не знаю...

ТАМАРА ИВАНОВНА. Ладно, потом. Сейчас главное, чтоб никто не нашёл. Кристина, ты рот свой закрой. И Юрке скажи, что Вован припёр старые вещи на тряпки. Поняла?

КРИСТИНА (кивает, потом вдруг резко). Он уже видел? Он же выходил!

ТАМАРА ИВАНОВНА. Не видел. Он там уже полбутылки вылакал, ему до нас дела нет. У него по пьяни память слаба.

В этот момент дверь в спальню снова распахивается. На пороге стоит дядя Юра уже в одних трусах.

ДЯДЯ ЮРА. Том, я всё понял! Это вы матрас набиваете, чтоб Юрке спать мягче было! Спасибо, родня! (Икает.) Я так и знал, что вы меня любите!

ТАМАРА ИВАНОВНА (застывает с иголкой). Юра, ты чё разделся?

ДЯДЯ ЮРА. А чё, жарко. В Воркуте так не потели. А тут у вас, как в бане. Я решил, раз вы там матрас взбиваете, я сейчас лягу, вздремну.

Он делает шаг к кровати. Вован и Кристина переглядываются.

ТАМАРА ИВАНОВНА (бросает иголку, хватает половник, который так и лежал на тумбочке). Юра, не подходи! Убью!

ДЯДЯ ЮРА (отступает). Да чё ты как с цепи сорвалась? Я ж помочь! Могу полежать, пока вы там швы дошиваете. Я лёгкий, как пёрышко.

ТЕЩА. Иди на кухню! Сейчас же!

ДЯДЯ ЮРА (обиженно). Ну и ладно. Не больно-то хотелось. Пойду тогда в ванной полежу. Там хоть прохладно. (Разворачивается и уходит, напевая что-то нечленораздельное.)

ТАМАРА ИВАНОВНА (тяжело дышит). Всё, пошёл. Слава богу. Кристина, закрой дверь на ключ. Где ключ?

КРИСТИНА. От спальни нет ключа.

ТАМАРА ИВАНОВНА. Подопри стулом. И чтоб никто не входил.

Кристина подпирает дверь стулом. Тамара Ивановна дошивает матрас, потом вытирает пот со лба.

ТАМАРА ИВАНОВНА. Так. Никто ничего не знает. Бабки в матрасе. Вовик, иди умойся, на тебе лица нет. И не вздумай кому-нибудь трепануть, даже Серёге своему. Понял? Иначе я тебя сама сдам, а скажу, что ты один всё притащил.

ВОВАН (смотрит на неё пустыми глазами, кивает). Понял...

Он выходит из спальни. В коридоре сталкивается с дядей Юрой.

ДЯДЯ ЮРА. Вован, а чё за шухер? Чё там у вас?

ВОВАН (не останавливаясь). Тряпки. Старые тряпки.

ДЯДЯ ЮРА. Ладно, пойду ещё накачу. А то башка трещит.

Он уходит на кухню. Вован заходит в ванную.

ТАМАРА ИВАНОВНА (выходит из спальни, поворачивает на кухню). Юр, а ну не трогай водку!

ДЯДЯ ЮРА (из кухни). А чё, в доме водка запрещена? Ты сама вчера наливала!

ТАМАРА ИВАНОВНА. Вчера было вчера.

ДЯДЯ ЮРА. Слышь, Том, а может, у тебя есть что-нибудь ещё? Ну, на чёрный день? Я тут подумал: раз вы матрас набили, может, и заначку сделали? А я как раз в доле...

ТАМАРА ИВАНОВНА. Юра, ещё слово, и я тебя бутылкой по башке огрею!

ДЯДЯ ЮРА (отскакивает). Всё, всё, молчу! (Садится на пол.) Вот тут посижу. Тут прохладно.

ТАМАРА ИВАНОВНА (перешагивает через него). Сиди, только не мешай.

Кристина остаётся в спальне одна. Она садится на кровать. По её щеке катится слеза.

КРИСТИНА (шепчет). Господи, за что мне это...

Из коридора слышен голос Дяди Юры.

ДЯДЯ ЮРА (задумчиво, сам себе). А всё-таки, чё за тряпки такие тяжёлые?

Сцена 3

Больничная палата. Олег Борисович приходит в себя. Он шарит рукой по кровати, по полу. Пусто.

ОЛЕГ БОРИСОВИЧ (хрипло). Сумка… Где сумка?!

Хватает телефон с тумбочки, набирает дрожащими пальцами.

ОЛЕГ БОРИСОВИЧ. Баул пропал! Всё, что было! Подонки какие-то!

Пытается встать, валится обратно. Стонет. В палату вваливаются мэр, Валера Шрам, за ними Витя Бесконфликтный и Вася Тугодум.

ШРАМ (с порога, кивая на Олега). Здорово, Олег Борисыч. Мне мэр только что прозвонил, мол, тебя какой-то шнырь на тачке приложил, а баул с общаком свистнул. Вот мы и подтянулись разобраться, по-пацански.

МЭР (красный, орёт). Ты что, совсем долбанулся?! Где бабки?!

ВИТЯ (высовывается из-за Шрама). Мужчина, ну чё вы как неродной? У человека сотрясение, а вы орёте. Я вот в детстве упал с качелей, так у меня до сих пор голова кружится, когда кричат.

ВАСЯ (оглядывается). А чё это за хата? Больничка? А чё он в пижаме? Он чё, тут живёт? А где его тапки? У него что, тапки стырили?

ВИТЯ. Вась, не тупи. В больнице все в пижамах. Это форма такая. Типа как на зоне.

ВАСЯ (чешет затылок). А я думал, он тут ночует, потому что дома баба выгнала. У меня так было, баба выгнала, я в больнице неделю жил. Там кормят, тепло.

ШРАМ (тихо, сквозь зубы). Завалите хавальники, оба. Не на стрелке.

Медсестра заглядывает в палату.

МЕДСЕСТРА. Мужчины, сюда нельзя! Больному покой нужен!

ШРАМ (спокойно, но жёстко). Закрой хлебало. И не входи, пока не позовём. А то я нервный, могу и не так понять.

ВИТЯ (лезет в карман, достаёт карамельку). Девушка, не переживайте, мы быстро. Просто поговорим по-родственному. Вот вам конфетка. Сладенькая. Мне такие в посылках на зону передавали.

ВАСЯ (тянет руку). А мне можно?

ВИТЯ. Отстань, Вась.

ВАСЯ (обиженно). Я с утра только шавуху ел.

Медсестра в ужасе отступает. Витя закрывает дверь, приваливается к ней спиной.

МЭР (подлетает к койке, хватает Олега Борисовича за грудки). Ты понимаешь, что ты наделал, дебил? Из Москвы через три дня комиссия! Они спросят: “Где деньги на новую школу?” А ты их в бауле, как бомж, таскал!

ОЛЕГ БОРИСОВИЧ (отталкивает его руки). Не ори! Я не знаю, как так вышло! Темно было, дождь. Я шёл с сумкой, тут этот фургон. Вжух, и я в луже. Очнулся уже тут. Сумки нет.

ШРАМ (медленно подходит, щурится). Какой фургон? Говори чётко, без пурги.

ОЛЕГ БОРИСОВИЧ. Газель. Кажись, чёрная. Номера не видел. Два мужика выскочили. Один меня за ноги тащил, второй щупал. Потом кинули в салон и выкинули у больницы. Всё.

МЭР. Какие мужики? Опиши!

ОЛЕГ БОРИСОВИЧ. Молодые. Один здоровый, вонял перегаром. Второй похудее, нервный. Глаз у него дёргался, как у контуженого. Всё время моргал.

ВАСЯ (тупо). Так чё, глаз дёргался? Как у моей бывшей, когда я ей алименты не платил. А она на меня приставов вызывала. Тоже псих. Нет, чтобы по-пацански стрелку забить.

ВИТЯ (толкает его локтем). Вась, ты чё несёшь? Тут дело серьёзное, а ты со своей бывшей.

ВАСЯ. А чё я такого сказал? У неё правда дёргался.

ШРАМ (не обращая внимания). Глаз, говоришь, дёргался?

ОЛЕГ БОРИСОВИЧ. Ну да. Прям тик. Я ещё подумал: “Вот псих нервический”.

Шрам медленно садится на край соседней койки.

ШРАМ. Вован.

МЭР. Чего?

ШРАМ. Работник мой. Вован. У него глаз с детства дёргается, когда нервничает. На Газели моей ездит. И напарник его, Серёга, та ещё синявка. Это они. Стопудово. Я за своих отвечаю, значит, мои косяки. Но и спрос с них по всей строгости.

ВАСЯ (радостно). Вован! Я его знаю! Он мне как-то сигарету не дал. Сказал, что последняя. А сам, падла, потом прикурил от моей же зажигалки.

ВИТЯ. Вась, это было в прошлый вторник. Ты до сих пор помнишь?

ВАСЯ. А чё? Я злопамятный. У меня прабабка тоже злопамятная была. Ей соседка в 51-м соль не вернула, так она её чекистам сдала за шпионаж.

ШРАМ (поднимает руку). Тихо! Мне ваша бабка до фени. Вован и Серёга гопстопнули баул с деньгами. Мы едем к Вовану домой. Быстро. По-тихому, без шума и пыли. Спросим по-хорошему, а не поймут ‒ будем базарить по-плохому.

ВИТЯ (нервно). Шеф, а может, не надо домой? Ну, приедем, а там его баба. Может, она не в курсе. Может, он им ничего не сказал. Неудобно как-то перед людьми.

ВАСЯ. А чё неудобного? Приедем, предъявим: “Где деньги?” Они скажут: “Не знаем”. А мы им: “Ах, не знаете?” Ну и всё.

ВИТЯ. И что дальше?

ВАСЯ. Ну… не знаю. Обычно после этого все сознаются. А не сознаются, мы убьем его собаку, а потом переломаем ноги его родителям! А если он детдомовский, то найдем ему приемную семью и подарим щенка!

ШРАМ (устало). Заткнитесь. Витя, ты с нами. Вася, ты тоже. Но если хоть один из вас ляпнет что-то не то, я вас обоих в багажник закрою и на месяц забуду.

ВАСЯ. А в багажнике тесно.

ВИТЯ. Вась, тебе везде тесно, ты ж как шкаф.

МЭР (перебивает). Хорош базарить! Времени нет! Комиссия через три дня! Если бабки не вернём, всех в камеру закроют, и я лично прослежу, чтобы вы там сгнили!

ВИТЯ (поднимает руки). Мужчина, вы только не нервничайте. У меня от вашего крика мурашки. Вот Васька вообще спит с открытыми глазами, когда на него орут.

ВАСЯ. Я не сплю, я думаю.

ВИТЯ. О чём?

ВАСЯ. А чё мы в больничке-то стоим? Поехали уже. А то скоро обход начнётся, нам влом с врачами базарить. Легавых только не хватало.

ШРАМ (встаёт). Всё, выходим. Витя, открой дверь. Вася, не отставай. И помните, если менты вмешаются, всех нас на зону закинут. Так что работаем чисто, без лишнего кипиша.

Витя открывает дверь, придерживает. Вася выходит, зацепившись плечом о косяк.

ВАСЯ (бормочет). Узкие у них двери. Не по ГОСТу. В следующий раз через окно полезу.

ВИТЯ. Вась, тут третий этаж.

ВАСЯ. Ну и чё? Я в молодости с пятого прыгал. В сугроб.

ВИТЯ. А сейчас лето.

ВАСЯ. Значит, не прыгну.

Оба выходят. Шрам на мгновение задерживается, смотрит на Олега Борисовича.

ШРАМ (тихо). Если они успели в ментовку, ты первый сядешь. Учти. Мы своих не сдаём, а вот таких, как ты, запросто. Рамсы попутал – отвечай.

ОЛЕГ БОРИСОВИЧ (испуганно). Да не успели! Они ж простые работяги! Испугались и спрятались!

Шрам кивает и выходит. Мэр задерживается у двери.

МЭР. Олег, если деньги не найдутся, я тебя лично сдам. Так и знай.

ОЛЕГ БОРИСОВИЧ. Найдём, найдём! Валерка же сказал.

Мэр выходит. Олег остаётся один. Хватается за голову, стонет.

ОЛЕГ БОРИСОВИЧ (шёпотом). Господи, только бы пронесло…

АКТ II

Сцена 1

Квартира Вована. Слышен стук в дверь.

ТАМАРА ИВАНОВНА (шепотом, застыв у двери спальни). Это ещё кто? Соседи, что ли, приперлись?

ДЯДЯ ЮРА (из кухни, радостно). О! Может, посылка! Я заказывал носки с подогревом, еще с Воркуты. Должны были привезти.

ВОВАН (выходит из ванной, лицо белое). Сиди, Юра. Не рыпайся.

Стук повторяется, уже громче. Кто-то дергает ручку.

ГОЛОС ИЗ-ЗА ДВЕРИ (приглушенно, но твердо). Полиция! Открывайте, граждане. Не вынуждайте ломать дверь, она вам дороже выйдет.

КРИСТИНА (выбегает из спальни, хватается за горло). Мама! Это за деньги!

ТАМАРА ИВАНОВНА (шипит). Тихо, дура! Спокойно! Может, за другое пришли. За твоего, который в подъезде нассал.

ДЯДЯ ЮРА (высовывается из кухни). А я чё? Я не при делах! Я вообще в Воркуте, если спросят.

Дверь с грохотом распахивается. В квартиру вваливаются люди в гражданском. Впереди капитан Савельев. За ним два крепких опера.

САВЕЛЬЕВ. Всем стоять! Не двигаться! Капитан Савельев. Владимир, есть такой?

ВОВАН (делает шаг назад). А в чём дело...

САВЕЛЬЕВ. Руки! Все! Чтобы я видел ладони! Кто хозяин квартиры?

ТАМАРА ИВАНОВНА (приосанивается). Ну, я. А вы, вообще, по какому праву? Где ордер?

САВЕЛЬЕВ (не глядя на неё, кивает одному из оперов). Постановление. Покажи.

Опер достает бумагу, суёт Тамаре Ивановне под нос.

САВЕЛЬЕВ. Итак, еще раз. Где Владимир?

КРИСТИНА (дрожащим пальцем указывает на Вована). Вот он... Он ничего не делал!

САВЕЛЬЕВ. Так. Руки за голову. Медленно. Юрий, ты здесь?

ДЯДЯ ЮРА (выходит, пошатываясь, в трусах). Юра я. А что? Опять про пенсию? Я её еще не получал. Я вообще ничего не получал. Меня баба из дома выгнала, я тут проездом. Паспорт, если надо, в сумке. Но там и деньги, может, есть, я не помню.

САВЕЛЬЕВ (перебивает). Заткнись. Всем сесть. На пол. Вон, на кухню. Владимир, где деньги?

Вован молчит, смотрит на Савельева.

САВЕЛЬЕВ. Молчишь? Ладно. Сейчас сам найду. Обыск.

Опера начинают методично простукивать стены, двигать мебель. Теща взвизгивает, когда один из них опрокидывает её любимую тумбочку.

ТАМАРА ИВАНОВНА. Вы что творите?! Это же реликвия! Ей тридцать лет! Это память! Я на вас жалобу напишу!

САВЕЛЬЕВ (спокойно). Пиши. Хоть в ООН. Но потом. Сейчас сядь и не мешай. Вова, не трать моё время. Серёга уже дал показания. И про то, как вы мужика сбили, и про деньги.

ВОВАН (вздрагивает). Серёга? Он... Мы не сбивали. Он сам...

САВЕЛЬЕВ. Сам выпрыгнул? Известная песня. Кристина, где деньги?

КРИСТИНА (ревет). Не знаю! Я ничего не знаю! Мама всё!

ТАМАРА ИВАНОВНА. Ах ты ж тварь неблагодарная! Я ей жизнь отдала, а она!

В этот момент опер, прощупывающий матрас в спальне, присвистывает.

ОПЕР. Товарищ капитан! Тут это... набито.

САВЕЛЬЕВ (входит в спальню). Ну-ка!

Опер вспарывает перочинным ножом подкладку. Из матраса вываливаются пачки пятитысячных.

ДЯДЯ ЮРА (из кухни, вытягивает шею). Ох ты ж... А говорили, тряпки! Так это вы не матрас набивали! Вы кубышку делали! Эх, Томка, а я-то думал, ты для меня, для родственника...

ТАМАРА ИВАНОВНА (вскакивает). Это не моё! Это он притащил! Вовка! Скотина! Я его знать не знаю! Я ему говорила, мол, выброси! А он не послушал!

САВЕЛЬЕВ. Ага. Значит, знала, что притащил. За что ж выбросить-то хотела, Тамара Ивановна? За то, что настоящие?

ТАМАРА ИВАНОВНА. Я не знаю, какие они! Я в этих делах ни бум-бум! Мне их соседка подкинула!

САВЕЛЬЕВ (хмыкает). Ну да, конечно. Соседка. Которая в этот матрас их сама и зашила. Вова, встал. Руки. Поедешь с нами.

Опера заламывают Вовану руки, щёлкают наручники.

КРИСТИНА (бросается к нему). Вовчик! Не трогайте его! Он хороший! Он хотел долги отдать!

САВЕЛЬЕВ. Долги он хотел отдать. Теперь государство ему долг предъявит. Ты, Кристина, тоже собирайся. Свидетель будешь. И ты, мамаша.

ТАМАРА ИВАНОВНА (хватается за сердце). Ох... Мне плохо! Вызовите врача! Скорую! Я умираю!

САВЕЛЬЕВ. Не умрёшь. В отделе фельдшер есть. Посмотрит. Юра, ты тоже поедешь.

ДЯДЯ ЮРА (растерянно). А меня-то за что? Я только огурец съел! И все!

САВЕЛЬЕВ. А то, что ты в этой квартире был и весь шухер видел. Будешь свидетелем. Или соучастником. Как пойдёт.

ДЯДЯ ЮРА (начинает натягивать треники). Так я ж ничего не видел! Я глухой! Я с Воркуты! Меня вообще здесь не стояло!

САВЕЛЬЕВ (кивает оперу). Этого тоже. В автозак. С вещами.

Опера выволакивают всех из квартиры. Тамара Ивановна цепляется, кричит. Кристина ревёт, глядя на Вована. Дядя Юра недоумённо таращится. Вован идёт молча, опустив голову. Савельев на секунду останавливается в дверях, смотрит на развороченный матрас, на деньги, качает головой.

САВЕЛЬЕВ (сам себе). Вот так и живём. Спим на деньгах, а счастья нет.

Он выходит, прикрывая за собой дверь.

Сцена 2

Кабинет капитана Савельева в районном отделе. Сумка с деньгами небрежно брошена на пол. Вован сидит на стуле, руки скованы наручниками. Савельев сидит напротив и медленно помешивает ложечкой кофе.

САВЕЛЬЕВ (не глядя на Вована). Ну что, Вовчик. Пятьдесят миллионов. Ты хоть понимаешь, сколько это? Это десять лет строгого режима. Минимум. И это если адвокат хороший, а у тебя его нет.

ВОВАН (тихо, не поднимая глаз). Я не знал... Мы думали, там хлам какой-то...

САВЕЛЬЕВ (усмехается). Хлам? Пятьдесят миллионов – хлам? Ну-ну. Расскажи это судье. Только он тебе не поверит. Он вообще редко кому верит.

ВОВАН. Я правда не хотел... Мы только сумку взяли, думали, мужику вернём, если оклемается. А он... он сам под колёса кинулся.

САВЕЛЬЕВ. Сам кинулся? Ага. А сумку ты из багажника просто так, по доброте душевной, в матрас зашил. Скажи ещё, что хотел сдать в полицию, да руки не дошли.

ВОВАН (вздыхает). Серёга сказал, что надо выкинуть... А я... я идиот, Палыч. Долги у меня. Микрозаймы эти проклятые. Звонят, жить не дают.

САВЕЛЬЕВ. Долги? У тебя микрозаймов на сотку тысяч. Сто тысяч, Вова. Ты из-за сотки готов всю жизнь в унитаз спустить? Ты вообще думал, что делаешь?

Из-за стены доносится приглушённый голос Серёги.

СЕРЁГА. Да я всё расскажу, начальник! Только семье моей не звоните! Жена не переживёт

Савельев на секунду косится на стену, потом снова переводит взгляд на Вована.

САВЕЛЬЕВ. Слышишь? Это твой напарник. Он уже всё подписал. И про сбитого мужика, и про деньги. Тебя сдал с потрохами, Вова. Ты для него никто. Просто попутчик.

ВОВАН (вскидывает голову). Серёга... Он не мог... У него дети...

САВЕЛЬЕВ. Вот именно. У него дети. И он хочет домой. А ты ему мешаешь. Он тебя сдал, чтобы спасти свою шкуру. Потому что ты для него пустое место. Как и для всех.

Вован снова опускает голову. Савельев отпивает кофе, отставляет стакан.

САВЕЛЬЕВ. Ты хоть понимаешь, что с тобой будет, Вова? Ты сядешь на десятку. Через десять лет выйдешь, тебе будет тридцать пять. Кристина твоя уже с другим будет жить. Она молодая, красивая, зачем ей ждать зэка? Тёща, эта змея, к тому времени от жадности или от желчи подохнет. А ты выйдешь старый, больной, без зубов. И никому не нужный. Ради чего? Ради того, чтобы денег понюхать?

ВОВАН (шёпотом). Я хотел долги закрыть... Матери помочь...

САВЕЛЬЕВ. Матери? Ты своей матери звонил в последний раз когда? Она живёт в этом же городе, а ты её раз в месяц, дай бог, навещаешь. Ты не о матери думал. Ты о себе, о своей шкуре. И вот результат, сидишь в ментовке, воняешь, а в соседней комнате твой дружбан тебя топит.

Дверь кабинета приоткрывается. Заглядывает дежурный.

ДЕЖУРНЫЙ. Товарищ капитан, там тёща этого... ну, Вовы. Орать перестала. Говорит, что готова дать взятку, только отпустите.

САВЕЛЬЕВ (не оборачиваясь). Взятку? Из тех же денег, что в матрасе нашли?

ДЕЖУРНЫЙ. Ну да. Говорит, “возьмите, сколько надо, только его отпустите”. А сама в карманы засунула две пачки, думала, никто не видит. Мы всё пишем.

САВЕЛЬЕВ. Отлично. Ещё одна статья. Скажи ей, пусть сидит и не дёргается. Пусть молится, чтобы её за соучастие не закрыли.

Дежурный кивает и закрывает дверь. Савельев снова поворачивается к Вовану.

САВЕЛЬЕВ. Видал? Твоя тёща тебя уже продаёт. Вон как орёт: “Это он, Вовка, всё притащил!” Ты для неё лишь квартирант, который жрёт её еду и не платит. Она тебя с радостью утопит, лишь бы свою задницу спасти.

ВОВАН (из глаз текут слёзы). Я... я не знаю, что делать...

САВЕЛЬЕВ. А ты знал, что на месте нашей школы, твой отец когда-то кирпичи клал? Ты вообще знал, что на эти деньги новая школа должна быть?

Вован поднимает заплаканное лицо.

ВОВАН. Какая школа?

САВЕЛЬЕВ. Обычная школа. На окраине, возле котлована. Там уже лет десять пустырь, забор ржавый, яма с водой. Дети в две смены в старом здании учатся, парты разваливаются. А эти деньги, они на новую школу. Понимаешь? Олег Борисович, которого ты сбил, он их вёз, чтобы распилить, конечно. Но формально на строительство. А ты их украл. Ты, Вова, украл у своих же детей. У детей Серёги, между прочим, тоже. У всего города. Ты их лишил будущего, понял?

Вован закрывает лицо руками. Плечи трясутся. Савельев встаёт, обходит стол, останавливается напротив.

САВЕЛЬЕВ. Ты в Грязевске родился. Здесь и сдохнешь, если раньше не сгниёшь в лагере. Ты всю жизнь трупы таскал, а теперь сам станешь трупом. Моральным. И всем будет плевать. Кроме твоей матери, может. Но она не доживёт до твоего выхода. Сердце у неё слабое, а тут ещё ты со своими подвигами.

ВОВАН (сквозь рыдания). Я не хотел... Я правда не хотел...

САВЕЛЬЕВ. Хотеть – не значит сделать. Ты сделал выбор. И теперь расхлёбывай. А пока посиди, подумай. Может, вспомнишь ещё что-нибудь интересное. Например, кто тебе сказал, что эти деньги можно взять. Или кто ещё замешан.

Савельев подходит к двери, берётся за ручку.

САВЕЛЬЕВ (не оборачиваясь). И знаешь, Вова... Твой отец, если бы был жив, он бы тебе сейчас в морду плюнул. За то, что ты сделал.

Он выходит, громко хлопнув дверью. Вован остаётся один Из-за стены слышен плач Кристины и отчаянный крик дяди Юры.

ДЯДЯ ЮРА. Да я вообще из Воркуты! Я тут проездом! Отпустите меня в тундру!

Сцена 3

Районный отдел перед кабинетом начальника ОВД Гусева. Топчутся Шрам, Витя и Вася.

ШРАМ. (тихо, но с напором) Значит так, пацаны. Заходим, говорю только я. Вы мебель. Поняли? Если кто-то из вас вякнет, урою прямо при ментах.

ВИТЯ. Понял, пахан. А если спросят, кто такие, чё говорить? Может, мы по объявлению, окна пластиковые ставить? Или на допрос? Я могу сказать, что свидетель по делу о краже велосипеда у Васька.

ВАСЯ. У меня нет никакого велосипеда. Я вообще на чужой район не езжу.

ШРАМ. Молчать. Просто стойте и смотрите грозно, как пацаны с района, а не как лохи с вокзала.

За столом сидит подполковник Гусеев. Напротив него Савельев с папкой в руках.

ГУСЕВ (устало). Валера, тебя только не хватало. Что за цирк? Я занят.

ШРАМ (усаживается на стул, закидывает ногу на ногу). Геннадий Степанович, я по делу. По-быстрому. Мои пацаны, Вован и Серёга, у вас. Я хочу знать, что за шухер.

ГУСЕВ (переглядывается с Савельевым). А тебе какое дело? Они тебе кто? Родственники?

ШРАМ. Работники. Агентство-то “Анубис” моё. Ты в курсе, я за своих отвечаю. Если они накосячили, я сам разберусь. По-свойски. Зачем их в камеру-то?

САВЕЛЬЕВ (не отрываясь от папки). Потому что они, по-твоему, невинные овечки? Труп на дороге, сумка с пятьюдесятью лимонами, сокрытие. Это уголовка, Валера Андреич. Твоя песочница (ухмыльнулся).

ШРАМ (скалится). Какая сумка? Не знаю ни про какую сумку. Пацаны просто подвезли мужика до больницы. Пьяный был, вот и подрались. А деньги, может, не их. Или вы их сами подкинули?

ВИТЯ (шепотом, но громко). Шеф, а может, не надо про подкинули? У них вон Савельев с папкой. Вдруг там ордер на всех нас?

ВАСЯ. На нас? А мы чё, деньги видели? Я их даже не нюхал.

ШРАМ (резко оборачивается). Завалите хавальники! Сказал же, я один говорю!

ГУСЕВ (барабанит пальцами по столу). Короче, Валера. Твои пацаны вляпались по самые уши. Свидетели есть, потерпевший в больнице, деньги изъяты. Ты можешь идти и молиться, чтобы тебя не привлекли, как соучастника.

ШРАМ (поднимается, опирается на стол). Слышь, начальник, мы с тобой не первый год знакомы. Я тебе не мальчик с района. Если мои пацаны что-то взяли, то я верну. Но по-тихому. Отдай их мне на поруки. Через два дня они будут у тебя с явкой. И деньги принесут.

САВЕЛЬЕВ (усмехается). С каких это пор труповозка “Анубиса” стала инкассаторской? Ты сам-то понял, что сказал? Они не только деньги взяли, они человека сбили и бросили у больницы, как мешок. Потерпевший сейчас показания даёт. Так что твои пацаны не просто воришки, а участники ДТП с причинением тяжкого вреда.

ШРАМ (садится, но взгляд становится злым). Потерпевший, говоришь? Этот хмырь Олег Борисович? Да он сам с этой сумкой от кого-то бежал. Ты проверь, кто он такой. Может, он эти деньги и украл.

ГУСЕВ (тяжело вздыхает). Так, всё. Разговор окончен. Савельев, проводи гостей. Если не уйдут, то оформляй за мелкое хулиганство у дежурного.

ШРАМ (встаёт, поправляет пиджак). Ладно, Владимир Степанович. Только учти, что пацаны мои. Что с ними будет, я решу. А если ты их закроешь, я за себя не отвечаю.

САВЕЛЬЕВ (спокойно). Угрожаешь? Прямо в отделе? Сержант, ты записываешь? Всё на камеру.

ШРАМ (уже тише). Не угрожаю, а предупреждаю. По-дружески.

ГУСЕВ. Всё, Валера. Иди. И своих придурков забери.

Шрам машет рукой, и Витя с Васей, пятясь, выходят. В дверях Вася застревает плечом.

ВАСЯ. Узкие у вас двери. Не по ГОСТу.

ВИТЯ. Вась, не в дверях дело, а в тебе. Ты как шкаф.

В коридоре Шрам останавливается, смотрит на закрытую дверь кабинета.

ШРАМ (сквозь зубы). Не успели мы, пацаны. Опоздали. Не штурманули хату первыми. А теперь менты всё себе загребут.

ВИТЯ. Шеф, может, ещё не всё потеряно? Можно подкупить кого-нибудь. Или из автозака отбить.

ВАСЯ. Ага, и нам тогда точно светит. Я в тюрьме был раз, мне не понравилось. Там суп без мяса.

ШРАМ. Заткнитесь. Валим. Будем думать, как свои бабки вытащить. Если они вообще были наши.

Витя и Вася переглядываются. Витя лезет в карман, достаёт карамельку, суёт в рот.

ВИТЯ. А я думал, у нас своих бабок нет. Мы же всё больше за копейки гробы таскаем.

ШРАМ (не оборачиваясь). Вот именно. Значит, эти деньги не чужие. Значит, мы имеем право. Поехали к мэру. Он тоже должен вписаться. Через три дня комиссия, а бабки у ментов в вещдоках. Будет весело.

Бандиты уходят.

Сцена 4

Кабинет начальника ОВД. За столом Гусев, напротив него Савельев с папкой. Дверь распахивается. Входят мэр, Олег Борисович, адвокат с кейсом, за ними Шрам, Витя и Вася. Витя и Вася топчутся у двери.

МЭР (с порога). Гусев, ты что тут устроил? У меня через три дня московская комиссия!

ГУСЕВ (тяжело). Здравствуйте, Игорь Петрович. Проходите, присаживайтесь. Только не орите, у меня голова.

ОЛЕГ БОРИСОВИЧ (стонет, держась за бок). Я вообще не понимаю, почему я здесь. Я потерпевший! Меня сбили, ограбили, а теперь допрашивают как преступника!

САВЕЛЬЕВ (не поднимая глаз). Никто вас как преступника не допрашивает. Пока. Просто выясняем, откуда у вас пятьдесят миллионов наличными.

АДВОКАТ. Протестую! Мой доверитель действовал в рамках закона. Деньги предназначались для строительства школы. Он вёз их на временное хранение, поскольку банк не работал.

САВЕЛЬЕВ. В воскресенье ночью? С баулом, как наркокурьер? Смешно.

МЭР (перебивает). Савельев, не умничай. Дело ясное, что эти двое сбили человека, украли деньги. Их и сажайте. А Олега Борисовича не трогайте. Он муниципальный служащий, ему нельзя в тюрьму.

ШРАМ (усмехается). Ага, и меня не трогайте. Я вообще мимо проходил.

ГУСЕВ (поднимает ладонь). Так, давайте по порядку. Савельев, что у нас есть?

САВЕЛЬЕВ (открывает папку). Есть показания Владимира и Сергея, что они сбили мужчину, забрали сумку. Есть изъятые деньги в матрасе. Есть заявление Олега Борисовича, что это его деньги. Но есть неувязки. Почему он шёл ночью с такой суммой, откуда деньги, почему не вызвал полицию сразу после ДТП. И главное. Откуда у работников “Анубиса” доступ к информации, что в бауле деньги, если они его не открывали?

ОЛЕГ БОРИСОВИЧ (нервно). Они открыли! Я видел! Они хотели меня убить!

ШРАМ (подходит к столу). Короче, Гусев, мы можем договориться. Дело закроем по-тихому. Вован и Серёга признаются в краже и ДТП. Деньги вернём в бюджет. Олег Борисович и я остаёмся в стороне. Все довольны.

САВЕЛЬЕВ (резко). А то, что эти деньги были прежде украдены у государства? Я против.

МЭР (стучит кулаком по столу). Ты, капитан, не выступай. Твоё дело бумажки собирать. Если начальник скажет, ты закроешь дело и не пикнешь!

ГУСЕВ (мнётся). Игорь Петрович, тут пахнет нехорошо. Если областная прокуратура узнает...

МЭР (наклоняется к нему). Не узнает. Мы всё оформим красиво. Вова – козёл отпущения. Он и так никто. Посадим его за кражу, а то, что он сбил Олега, оформим как случайность. Олег его простит, заберёт заявление. Деньги найдут и вернут. Все свободны, кроме лоха.

ШРАМ (кивает). А Вовке за молчание мы заплатим. Десять миллионов. Пусть сидит спокойно, выйдет, купит себе хату.

САВЕЛЬЕВ (встаёт). Это взятка. И подстрекательство к даче ложных показаний. Я буду фиксировать.

ГУСЕВ. Сядь, Савельев. Не кипятись. Мы ещё ничего не решили. Идите все в коридор, подождите. А ты, Савельев, останься.

Мэр, Олег, адвокат, Шрам и бойцы выходят. Витя у двери оборачивается.

ВИТЯ. А нам тоже в коридор? А можно в буфет? Я с утра не ел.

ВАСЯ. В буфете суп без мяса, я проверял.

ШРАМ (толкает обоих). Пошли, придурки.

Все выходят. Остаются Гусев и Савельев.

ГУСЕВ (вздыхает). Савельев, ты же понимаешь, что против мэра не попрёшь. Он нам возможности разные даёт. Если мы его сейчас подставим, весь город встанет.

САВЕЛЬЕВ. Ты хоть понимаешь, что Олег эти деньги украл? Школы нет десять лет, а он их таскал по ночам.

ГУСЕВ (раздражённо). Это не наше дело. Наше дело ‒ конкретное преступление, то есть двое придурков сбили мужика и взяли сумку. Вот и оформим.

САВЕЛЬЕВ. А сумка с пятьюдесятью миллионами, которые неизвестно откуда? Ты хочешь закрыть глаза?

ГУСЕВ. Я хочу, чтобы все остались живы. И ты не лезь в это дело. Займись бумажками.

САВЕЛЬЕВ (встаёт). Тогда я сам поговорю с Владимиром.

ГУСЕВ. Не смей! Если он начнёт давать показания на Олега и Шрама, нам всем конец. Мэр нас сожрёт.

САВЕЛЬЕВ. А если не начнёт, то сядет за них. Это справедливо?

ГУСЕВ. Справедливость – понятие растяжимое. Иди, Савельев, не доводи до греха. Пойдёшь к Вовчику, уволю по статье!

Савельев выходит, хлопнув дверью.

АКТ III

Допросная. Вован сидит на стуле, голова опущена. Входит Савельев. Закрывает дверь, выключает камеру, садится напротив. Кладёт на стол чистый лист и ручку.

САВЕЛЬЕВ. (негромко) Ну что, Вова, поговорили со мной хозяева жизни.

Вован молчит.

САВЕЛЬЕВ. Мэр, Олег Борисович, Шрам. Все пришли. Все хотят, чтобы ты взял всё на себя. Чтобы ты сел за них. А они дальше будут делить деньги, строить свои дворцы и смеяться над простым людом. А тебе заплатят... Ну, как заплатят. Пообещают. Десять миллионов. Красиво жить будешь.

ВОВАН. (глухо) А что мне делать? Они всё решили.

САВЕЛЬЕВ. Они решили за себя. А ты пока можешь решить за себя. Прямо сейчас. Вот лист. Вот ручка.

Савельев пододвигает лист и ручку к Вовану. Тот смотрит на них, но не притрагивается.

САВЕЛЬЕВ. Я предлагаю тебе написать явку с повинной. На имя областного прокурора. Что Олег Борисович вёз не просто деньги, а чёрный нал. Что это взятка от Шрама за землю под кладбище. Что ты это понял, когда увидел деньги. Что испугался, но теперь хочешь рассказать правду. Хоть это ложь, но все виновные понесут наказание.

ВОВАН. (поднимает глаза) А если я так напишу, что со мной будет?

САВЕЛЬЕВ. Сядешь. Дадут три года за соучастие. Может, условно. Но главное, что эти твари сядут вместе с тобой.

Вован откидывается на спинку стула. Смотрит в потолок.

ВОВАН. (тихо) А знаешь, Палыч... Можно же так вас называть? Я ведь всю жизнь боялся. Боялся, что денег не хватит, что уволят, что Кристина уйдёт. Боялся, что мать умрёт, а я даже на похороны не соберу. Я как заяц бегу и ссыкаю. Всё время. Уже и забыл, каково это не бояться.

Савельев молчит

ВОВАН. Когда мы с Серёгой в школе учились, я ведь нормальным пацаном был. Не отличником, но и не чмо болотное. Дрался, любил девчонку одну, Ирку из параллельного. Хотел в ПТУ пойти на сварщика. Отец тогда живой был, он меня всё учил. "Вовка, главное не ври себе. Не предавай. Остальное приложится". А я... я вырос и предал. Сначала отца, когда бросил учёбу и пошёл шабашить на рынок. Потом мать, когда перестал к ней ездить, потому что там Кристина с мамашей истерили. Потом сам себя. Ты знаешь, Палыч, я ведь уже давно в зеркало не смотрюсь. Потому что там не я. Там какой-то старик в теле тридцатилетнего. Уставший, страшный, с дергающимся глазом. Я смотрю и не понимаю. Как я в это превратился?

Савельев по-прежнему молчит.

ВОВАН. (усмехается) А ведь я когда-то в детстве хотел стать полицейским. Или пожарником. Чтобы спасать людей. А стал тем, кто вытаскивает из гаражей окоченевших дедов и роет им ямы. Я ведь не просто так в "Анубис" пошёл. Думал, что это тоже смерть, но хоть деньги платят. А на деле я сам уже хожу с запахом покойника. Я им стал. Покойником. Только не знаю, когда закопают.

Он замолкает. Савельев не торопит.

ВОВАН. (смотрит на Савельева) Ты вот говоришь, что они сядут вместе со мной. А они правда сядут? Или меня закроют, а им ничего?

САВЕЛЬЕВ. (спокойно) Если твои показания подтвердятся, то сядут. Мэр, Олег, Шрам. Всем достанется. Я лично прослежу, чтобы дело не развалили. У меня свои счёты к этим людям.

ВОВАН. (хмыкает) Значит, ты меня используешь, как инструмент.

САВЕЛЬЕВ. Использую. Но и тебе даю шанс. Выбор то всегда за человеком. Можешь просто отсидеть за чужие грехи, хоть и за большие деньги. Ты ведь хотел быть пожарником. Вот, спаси город. Спаси детей, которые будут в новой школе учиться. Спаси хотя бы себя.

ВОВАН. (снова смотрит на лист) А если я откажусь?

САВЕЛЬЕВ. Тогда подпишешь их признание. Возьмёшь на себя кражу и ДТП. Получишь срок как за разбой. И выйдешь через десятку. А они будут жить припеваючи. Но это будет твой выбор, Вова. Не их. Не мой. Твой. Понимаешь? Впервые за долгое время только твой.

Вован берёт ручку. Вертит в пальцах.

ВОВАН. (медленно) Я вот что вспомнил, Палыч. Когда отец умирал, он меня попросил. "Сынок, не оставляй мать. И не связывайся с плохими людьми". А я его в последний раз живым увидел за два дня до смерти. Всё откладывал, была работа, то, сё. Приехал, а он уже не говорит. Только смотрит. И в глазах у него... не укор, нет. Боль. За меня. За то, что я вот такой.

Голос Вована начинает дрожать, но он продолжает.

ВОВАН. Я когда увидел эти деньги, я не о школе подумал. Не о том, что их украли. Я подумал. "Вот оно, Вован. Спасение. Закроешь долги, купишь Кристине шубу, свалишь от тёщи в съёмную хату. И заживёшь наконец". Я же не дурак. Я понимал, что это чьи-то грязные деньги. Но гнал от себя. Уговаривал. "Ты подобрал, ты и хозяин". А на деле я просто хотел убежать. От себя, от долгов, от этой проклятой квартиры с половником и пьяным Юрой. Но ты прав. Только свой выбор и остаётся. Остальное бег по кругу. (тихо) А знаешь, что самое страшное? Что Кристина, когда увидела деньги, тоже испугалась. Но не за меня. За себя. За то, что её посадят. Она не сказала. "Вовчик, давай отнесём в полицию, всё исправим". Она заорала. "Ты чё, дебил?! Нас посадят!" И мать её тоже. Они обе испугались за свои шкуры. А за меня... за меня никто не испугался. Кроме мамы, наверное. Но она далеко и не знает. А я... я уже смирился, что всем плевать. Даже себе.

Он поднимает глаза на Савельева. В глазах слёзы.

ВОВАН. (хрипло) Палыч, а если я напишу всё, как надо... Ты ведь не бросишь это дело? Не испугаешься, как я? Вон, Гусев твой уже испугался. А ты?

САВЕЛЬЕВ. (жёстко) Я не Гусев. Если я взялся, значит, доведу до конца. Даже если меня снимут. Даже если пригрозят. Я слишком долго смотрел, как эти сволочи жиреют на чужих бедах. Хватит. А если снимут, так будет время подумать зачем я ношу форму.

ВОВАН. (кивает) Хорошо. Тогда... Тогда я напишу. Но не потому, что ты меня уговорил. А потому, что я сам так решил. Я, Владимир… Орлов. Да. Я, Орлов Владимир Сергеевич. Я, сам. Понимаешь?

САВЕЛЬЕВ. (кивает) Понимаю. Так и пиши. "Я, Орлов Владимир Сергеевич, находясь в здравом уме и твёрдой памяти..."

Вован пишет.

ВОВАН. (бормочет, не отрываясь от листа) Отец бы... наверное, плюнул мне в лицо. Но, может, и нет. Может, сказал бы. "Наконец-то, сынок".

Дописав, он ставит подпись. Савельев забирает лист, прячет во внутренний карман.

САВЕЛЬЕВ. Теперь сиди. Никому ни слова. Я сам передам документ прокурору. Понял?

ВОВАН. (кивает) Понял. Палыч... а ты сам-то не боишься?

САВЕЛЬЕВ. (встаёт) Боюсь. Но ещё больше боюсь, что наше будущее будет ходить в старую развалюху, потому что такие, как ты, молчат. Всё, Вова. Жди.

Савельев направляется к двери. Вован окликает его.

ВОВАН. Палыч!

Савельев оборачивается.

ВОВАН. (смотрит ему прямо в глаза) Если что... Если я не выйду... Передай маме, что я... что я наконец сделал выбор. Сам. Пусть не винит себя. И ещё... Скажи ей, что я её любил. Всегда. Просто забыл, как это говорить.

Савельев кивает.

САВЕЛЬЕВ. Передам.

Он выходит. Вован остаётся один. Плечи расправлены.

САВЕЛЬЕВ. (из-за двери) Забирайте.

Входит полицейский.

ПОЛИЦЕЙСКИЙ. Вставай.

Вован встаёт, идёт к двери спокойно. На минуту останавливается.

ВОВАН. (с усмешкой) Вот теперь и поживу!