Заяц-бурмалдаец и безумная трёшка
Глава 1
«Заяц-бурмалдаец и безумная трёшка»
История о том, как одна картонная коробка из Wildberries разрушила учебник «Семьеведения» и спасла семью.
Георгий Иванов планирует всё. Марина Иванова заботится обо всех. Полина снимает счастье на телефон. Матвей готовится к экзамену. Даниил ждёт, когда всё это кончится.
Они — идеальная ячейка общества. По учебнику.
Но однажды утром на их кухне появляется Заяц. Он молчит. Он ест сырой доширак и спит на ботинке. Он не платит ипотеку, не ходит на работу и не отвечает в семейном чате. Он — живое напоминание о том, что жизнь не вписывается в расписание, а счастье не снимается на камеру.
Когда Заяц исчезает, семья Ивановых впервые за 15 лет смотрит друг на друга. И понимает: возможно, безумие — это единственный способ остаться людьми.
Добро пожаловать в семью Ивановых.
Здесь всё криво, громко и неправильно.
Но именно так и выглядит настоящая жизнь.
Оглавление
Глава 1. «Коробка из Wildberries была слишком большой»
Глава 2. «Расписание не предусматривало зайца»
Глава 3. «Марина пыталась накормить его борщом»
Глава 4. «Полина сняла первый тикток»
Глава 5. «Матвей пытался его программировать»
Глава 6. «Даниил понял первым»
Глава 7. «Соседка Зинаида Петровна вызвала участкового»
Глава 8. «Георгий пропустил рыбалку»
Глава 9. «Марина закрыла салон на день»
Глава 10. «Полина удалила 50 видео»
Глава 11. «Матвей прогулял репетитора»
Глава 12. «Даниил привёл зайца в школу»
Глава 13. «Георгий поругался с начальником»
Глава 14. «Марина впервые сделала себе маникюр»
Глава 15. «Полина перевелась на заочное»
Глава 16. «Заяц исчез»
Глава 17. «Георгий взял отгул»
Глава 18. «Марина пошла к психотерапевту»
Глава 19. «Полина удалила TikTok»
Глава 20. «Матвей бросил олимпиаду»
Глава 21. «Даниил написал книгу»
Глава 22. «Семья пошла в "Пятёрочку" вместе»
Глава 23. «Заяц вернулся»
Глава 24. «День бурмалды»
Глава 25. «Заяц ушёл снова. Но остался.»
Глава 1. «Коробка из Wildberries была слишком большой»
Георгий проснулся в 5:30. Как всегда.
Будильник не звонил — он выключил его за секунду до сигнала. За пятнадцать лет выработался рефлекс: тело просыпается раньше телефона, рука тянется к кнопке, мозг уже перебирает маршруты: Мурманское шоссе, пробка на КАД, разгрузка на складе в Шушарах.
Он встал, надел тапки, прошёл на кухню. Поставил чайник. Турка. Овсянка. Хлеб в тостер. Всё по расписанию. Всё как всегда.
Георгий открыл холодильник, достал молоко, повернулся к столу — и замер.
На столе, рядом с хлебницей, сидел заяц.
Большой. Белый. С широко раскрытыми глазами, которые смотрели на Георгия с абсолютным, пугающим спокойствием. В правой лапе заяц держал пачку «Доширака» с куриным вкусом. В левой — полиэтиленовый пакет, разорванный зубами. Лапша была сырой. Заяц хрустел ею, как чипсами, и не отводил взгляда.
Георгий моргнул.
Заяц не исчез.
Георгия сковало странное чувство, которое он не испытывал со времён армии. Когда реальность отказывается подчиняться логике, а мозг перебирает варианты, один абсурднее другого.
Это сон. Я ещё сплю. Будильник не звонил, я просто сплю.
Он ущипнул себя за руку. Больно.
Заяц наклонил голову набок. Хрустнул ещё одной лапшой.
Георгий медленно пошёл в спальню. Шаг. Второй. Он старался не оборачиваться, потому что если заяц исчезнет, когда он отвернётся, это будет означать, что он всё-таки сошёл с ума. А если не исчезнет — это будет означать, что мир сошёл с ума.
Он толкнул дверь спальни.
— Марина.
Марина спала. Она всегда спала на правом боку, поджав колени к груди, как ребёнок. Её телефон лежал на тумбочке — она засыпала с ним в руках, листая ленту Instagram.
— Марина, — повторил Георгий. Громче.
— Ммм? — Она не открыла глаз. — Который час?
— Пять тридцать.
— Ты чего? — Она приоткрыла один глаз. — Ты всегда встаёшь в пять тридцать. Зачем ты меня будишь?
— Там заяц.
Марина открыла оба глаза. Села. Посмотрела на мужа так, как смотрят на человека, который в семь утра сообщает, что на кухне поселился Ленин.
— Ты чего?
— Там заяц. На кухне. Сидит на столе. Ест доширак.
— Георгий, — Марина потянулась за телефоном, чтобы проверить, не звонила ли «скорая» мужу от коллег, — ты вчера много пил с Петровичем?
— Я не пил. Я пришёл в десять, лёг спать. Ты помнишь, я привёз коробку?
— Какую коробку?
— Из Wildberries. Ты заказывала набор для маникюра.
Марина наморщила лоб. Действительно. Вчера Георгий пришёл с работы и принёс коробку. Длинную. Почему-то очень длинную, хотя она заказывала стандартный набор для ногтей с гель-лаками.
— Она стояла на кухне, — сказал Георгий. — Ты не открыла.
— Я устала, я хотела открыть утром. — Марина вылезла из-под одеяла. — И что?
— Там был заяц.
— В коробке?
— Не знаю. Он сидит на столе. Он открыл коробку? Я не знаю. Я просто пришёл на кухню, а там заяц.
Марина накинула халат и пошла за мужем. Она не верила. Она была уверена, что Георгий шутит, но он не умел шутить. За двадцать лет брака она запомнила две его шутки, и обе были про логистику.
Они вошли на кухню.
Заяц сидел на столе. Он успел открыть вторую пачку доширака, на этот раз — с говядиной, и аккуратно высыпал лапшу на скатерть. Прямо поверх вышитых цветов, которые Марина купила на Ozon и приклеила утюгом.
Марина закричала.
Заяц не вздрогнул. Он посмотрел на неё с лёгким удивлением — как будто это она была странной, а не он.
— Что это?! — закричала Марина. — Георгий, что это?!
— Я не знаю, — сказал Георгий. — Я пришёл, а он сидит.
— Ты принёс его вчера! В коробке! Ты что, привёз зайца в коробке?!
— Я не знал, что там заяц. Я привёз коробку. Ты заказала набор для маникюра.
— Я заказала набор для маникюра! — заорала Марина. — А не зайца!
— Я не знал, — повторил Георгий. — Откуда я мог знать?
Заяц зевнул. Не по-звериному, как собака или кошка, а по-человечески — широко и устало. Потом он взял ещё одну лапшу, посмотрел на неё, словно оценивая качество, и отправил в рот.
Хруст.
— Он жуёт доширак, — сказала Марина. — Сырой.
— Я вижу.
— Он не заяц. Зайцы едят морковку. Траву. Капусту.
— Этот ест доширак.
Спальня Полины хлопнула. Из коридора вылетела Полина — в огромной футболке, коротких шортах и с телефоном, который она не выпускала из рук даже во сне.
— Чего вы орёте? — спросила она. — У меня в три часа ночи была съёмка, я легла в —
Она увидела зайца.
Телефон выскользнул из пальцев, но Полина поймала его на лету — рефлекс SMM-менеджера, она могла ловить телефон даже во сне.
— Офигеть, — сказала Полина. — Это заяц-бурмалдаец?
Георгий и Марина переглянулись.
— Кто? — спросил Георгий.
— Заяц-бурмалдаец. Мем. Стримеры. Ну, — Полина поднесла телефон к лицу, уже снимая, — это же знаменитость!
— Он не знаменитость, — сказал Георгий. — Он сидит на нашем столе и жрёт доширак.
— Он и должен жрать доширак. Это его фишка. Офигеть, мама, ты видела? Это заяц-бурмалдаец!
Полина снимала. Заяц смотрел в камеру. Без страха. Без удивления. Он смотрел так, будто всю жизнь ждал, когда его начнут снимать для TikTok, и теперь просто давал себя снимать. Без эмоций. Без игры.
Это был не её контент, подумала Полина. Это был его контент.
Из комнаты Матвея, расположенной в конце коридора, показался Матвей. В очках, наушниках и с ноутбуком в руках — он не спал, он готовился к олимпиаде по информатике.
— Что случилось? — спросил он спокойно, почти без эмоций. — Я слышал крик.
— Там заяц, — сказал Георгий.
Матвей подошёл к кухне, остановился в дверях, окинул взглядом стол, разорванные пачки доширака, хлебницу и зайца. Сделал паузу.
— Это негигиенично, — сказал он. — У него грязные лапы. Он трогает еду. Нужно убрать его со стола.
Заяц посмотрел на Матвея. Взгляд был долгим, внимательным. Он смотрел не как на врага, подумал Матвей, а как на человека, который что-то не догоняет.
— Я не шучу, — сказал Матвей. — Нужно составить алгоритм действий. Сначала изолировать его от продуктов, потом узнать, как он попал в квартиру, потом вызвать ветеринара.
Заяц взял третью пачку доширака, на этот раз с креветками, и открыл её зубами.
— Он не уйдёт, — сказал тихий голос.
Все обернулись. В проходе стоял Даниил — младший брат, шестнадцать лет, в старой растянутой кофте с капюшоном, накинутым на голову. Даниил не спал. Даниил вообще почти не спал. Он смотрел на зайца, и его лицо впервые за последние полгода выражало не усталость, а спокойствие.
— Что? — спросил Георгий.
— Он не уйдёт, — повторил Даниил. — Он пришёл. Он понял.
— Кого он понял? — спросила Марина.
Даниил не ответил. Он подошёл к столу, осторожно, медленно, — и сел на стул рядом с зайцем. Заяц посмотрел на него. Они смотрели друг на друга. Потом заяц протянул лапу с лапшой к Даниилу — не как угощение, а как жест. Как будто говорил: «Смотри, я ем это. И мне нормально».
Даниил не взял лапшу. Он просто сидел рядом.
Марина заметила, что у неё трясутся руки.
— Я сейчас позвоню ветеринару, — сказала она, не двигаясь с места.
— Ветеринар не примет зайца из Wildberries, — сказал Матвей. — У него нет документов.
— Откуда ты знаешь, что он из Wildberries?
— Папа сказал.
— Я не говорил, что он из Wildberries, — сказал Георгий. — Я сказал, что привёз коробку.
— Которая была слишком большой, — сказала Полина, не отрываясь от экрана. — Для набора для маникюра. Слишком большой.
Марина открыла рот, чтобы возразить, но вдруг вспомнила. Вчера, когда Георгий поставил коробку на кухню, она сказала: «Она какая-то большая». Он ответил: «Она тяжёлая, ты что, набрала на десять тысяч?» Она ответила: «Нет, там был только набор за две тысячи». Он сказал: «Ну, Wildberries иногда странно упаковывает».
Они не открыли коробку.
Марина подошла к коробке, которая всё ещё стояла у стены. Большая, серая, с логотипом Wildberries. Она потянула клапан — и коробка открылась.
Внутри лежал набор для маникюра «Nail Pro Deluxe». Аккуратно упакованный. С пупырчатой плёнкой. С накладными накладками. Всё как надо.
Но коробка была слишком большой.
Как будто кто-то подложил зайца. Или заяц подложил себя сам.
Марина села на пол. Прямо на кухонный линолеум, рядом с коробкой.
— Это невозможно, — сказала она. — Он не мог там поместиться. Это маленькая коробка.
— Ты сказала — слишком большая, — возразил Георгий.
— Я сказала — слишком большая для набора, но не настолько, чтобы там был заяц!
Заяц фыркнул. Марина вздрогнула. Ей показалось, что заяц смеётся.
Заяц не смеялся. У него было такое же лицо, как и три минуты назад. Он просто дожевал лапшу, спрыгнул со стола и ушёл на балкон. Спрыгнул бесшумно. Как кошка. Как призрак.
Даниил остался сидеть на стуле.
— Он не уйдёт, — сказал Даниил снова. — Мы можем звонить ветеринару, мы можем звонить в Wildberries, мы можем звонить куда угодно. Он всё равно будет здесь.
— Откуда ты знаешь? — спросил Георгий.
Даниил пожал плечами. Посмотрел на отца. Взгляд у него был пустой, но не бездумный. Как у человека, который видит вещи, о которых другие молчат.
— Он пришёл, — сказал Даниил. — Когда приходят, не уходят. Мы должны это принять.
Георгий хотел что-то сказать. Но не нашёл слов. Он посмотрел на расписание, висящее на холодильнике — на магните с надписью «Мурманск». 5:30 — подъём. 5:45 — овсянка. 6:00 — душ. 6:20 — выход. 18:30 — ужин. 19:00 — футбол. Всё по расписанию.
Расписание не предусматривало зайца.
Твоё расписание — это клетка, которую ты сам построил, — подумал Георгий. — Это не я. Это голос. Голос в голове. Который говорит не голосом. Я схожу с ума.
Он посмотрел на часы. 5:48. Он опаздывал. Впервые за пятнадцать лет.
— Я еду на работу, — сказал он. — Решайте сами.
Марина поднялась с пола.
— Ты не можешь уехать, Георгий. У нас заяц.
— У вас заяц. Я еду на работу.
— Георгий!
Но он уже надевал ботинки. Один ботинок стоял у двери. Второй — на балконе. Заяц уснул на втором ботинке, свернувшись калачиком.
Георгий стоял в прихожей с одним ботинком и смотрел на зайца, который спал на втором.
— Он спит на твоём ботинке, — сказала Марина. — Ты не можешь ехать.
— Почему я не могу ехать?
— Он спит на твоём ботинке.
— Это не причина.
— Это причина.
Георгий посмотрел на часы. 5:52. Он опаздывал на две минуты. За пятнадцать лет он не опаздывал ни разу.
Он снял второй ботинок с ноги. Остался в носках. Пошёл на кухню, налил кофе, который остыл. Сел за стол. Напротив него сидел Даниил. Заяц спал на балконе на его ботинке.
— Я не понимаю, — сказал Георгий. — Что происходит?
Даниил посмотрел на отца.
— Он пришёл, — сказал Даниил. — Он показал. Он пришёл, чтобы мы увидели.
— Что увидели?
Даниил не ответил. Он просто сидел и смотрел в окно, где заяц, свернувшись калачиком на ботинке, мирно спал под утренним солнцем Парголово.
Георгий налил холодный кофе в раковину. Взял телефон. Набрал номер начальника.
— Виктор Сергеевич, я опаздываю.
— На сколько?
— Не знаю. У меня заяц.
На том конце повисла пауза. Длинная. Где-то в трубке слышно было, как переключаются грузовики, как бормочет диспетчер, как работает логистический центр «Грузовичкоф».
— Георгий, ты чего? — спросил начальник. — Ты пил?
— Я не пил. У меня на кухне заяц. Он спит на моём ботинке. Я не могу уехать.
Начальник засмеялся. Коротко, нервно, как смеются, когда не знают, шутит человек или нет.
— Ты бредишь.
— Может быть, — сказал Георгий. — Может быть, я брежу.
Он положил трубку. Посмотрел на семью. Марина стояла в дверях, держа телефон, но не звонила. Полина снимала зайца через стекло балкона — для TikTok. Матвей открыл ноутбук и что-то печатал, как будто составлял алгоритм «Как убрать зайца с ботинка». Даниил сидел и смотрел в окно.
Заяц спал.
В квартире было тихо. Только хруст доширака, который заяц успел нажевать, и который теперь лежал на скатерти Марины, на вышитых цветах.
Заяц не приехал, — подумал Георгий. — Он прибыл.
Глава 2. «Расписание не предусматривало зайца»
Георгий не спал.
Он лежал в постели с открытыми глазами и смотрел в потолок. Рядом сопела Марина — она провалилась в сон сразу, как только голова коснулась подушки, но Георгий не мог. Он слышал, как на балконе заяц перебирает лапами по картону. Как хрустит доширак. Как дышит.
Было 23:47.
Он должен был спать уже три часа. В 21:00 — душ, в 21:30 — книга (он читал «Дзен» про автомобили, уже три месяца одну и ту же статью), в 22:00 — сон. По расписанию.
Заяц не соблюдал расписание.
Георгий сел на кровати. Посмотрел на будильник — старый механический, который он купил ещё до свадьбы и который не подводил ни разу за пятнадцать лет. Завтра в 5:30 он зазвонит.
Если заяц не сломает его.
Георгий вышел в коридор. Тихо, чтобы не разбудить Марину. Прошёл на кухню, заварил чай. Остановился у стеклянной двери балкона.
Заяц сидел на старом кресле, которое Марина хотела выбросить, но так и не выбросила. Он смотрел в окно. На тёмное небо Парголово. На звёзды, которые почти не видны из-за огней города, но иногда проступают, если долго вглядываться.
В правой лапе заяц держал пачку доширака. Четвёртую за сегодня.
Георгий стоял и смотрел. Заяц не оборачивался.
— Ты не спишь, — сказал Георгий. Не вопрос, а констатация.
Заяц не ответил. Он вообще не говорил. За день Георгий привык к этому молчанию. Сначала оно раздражало. Потом начало пугать. Теперь оно просто было.
Георгий открыл балконную дверь, шагнул наружу. Свежий воздух ударил в лицо, но заяц даже не шелохнулся.
— Ты должен спать, — сказал Георгий. — Зайцы спят ночью.
Заяц повернул голову. Посмотрел на Георгия. Взгляд был долгим, прозрачным, как утренний лёд на лужах.
Может, я с этим, — подумал Георгий. — Может, я просто сплю и мне снится белый заяц, который сидит на балконе и ест доширак. И завтра я проснусь, и его не будет.
— Тебя не будет завтра? — спросил он.
Заяц не ответил. Он просто взял ещё одну лапшу и отправил в рот.
Георгий вернулся в спальню. Лёг. Закрыл глаза. В голове пульсировала мысль: «Завтра его не будет. Завтра всё будет как обычно. Я проснусь в 5:30, заварю овсянку, поеду на работу, вернусь, посмотрю футбол, лягу спать. Как всегда».
Он уснул в 0:12.
Будильник зазвонил в 5:30.
Георгий открыл глаза. Протянул руку, чтобы выключить его — и нащупал что-то мягкое, тёплое.
Он повернул голову. На будильнике сидел заяц.
Белый. Пушистый. С широко раскрытыми глазами. Он сидел на стареньком механическом будильнике и смотрел на Георгия. Будильник не звонил. Заяц сидел на нём.
— Как ты... — начал Георгий.
Заяц наклонил голову. Будильник лежал под ним, его стрелки застыли на 5:29. Заяц нажал на кнопку будильника лапой. Второй раз. Третий.
Георгий встал. Заяц спрыгнул с будильника и направился к двери. Остановился, обернулся. Посмотрел на Георгия. Будто ждал.
Георгий пошёл за ним.
На кухне заяц запрыгнул на стол и сел на то же место, что и вчера. Рядом с хлебницей, которую Марина вчера отодвинула на другой конец стола, чтобы заяц не трогал хлеб. Заяц сдвинул хлебницу обратно.
Георгий включил чайник. Достал овсянку. Открыл холодильник — и замер.
В холодильнике лежала пачка доширака. На полке с молоком. Аккуратно, как будто её туда положил человек.
— Ты что, ходишь в холодильник? — спросил Георгий.
Заяц сидел на столе и смотрел на него. Взгляд без эмоций.
Георгий взял доширак, положил на стол. Заяц подвинул его к себе лапой. Открыл зубами. Начал есть.
Георгий смотрел на это и чувствовал, как внутри него что-то ломается. Не громко. Не больно. Просто — сдвигается с места. Как будто пазл, который он собирал пятнадцать лет, вдруг перетряхнули, и одна деталь оказалась не на своём месте.
Он сел за стол. Напротив зайца.
— Ты будешь так делать каждый день? — спросил он. — Сидеть на моём будильнике? Есть доширак?
Заяц посмотрел на него. Потом на холодильник. Потом снова на него.
Он говорит, что хочет ещё, — подумал Георгий. — Что он не остановится. Что он будет делать это каждый день, пока я не...
Он не закончил мысль. Потому что не знал, чем она закончится.
В 6:30 завтрак собрал всю семью. Марина, которая уже успела сделать зарядку и проверить Instagram, стояла у плиты и жарила яичницу. Полина сидела за столом с телефоном — она не смотрела на зайца, она смотрела на экран, на котором горела вчерашняя съёмка.
— 12 тысяч просмотров, — сказала она. — За ночь.
— Что? — спросил Георгий.
— TikTok. Я выложила зайца. 12 тысяч просмотров. — Она подняла глаза. — Пап, это вирусный контент. Ты понимаешь?
— Нет, — сказал Георгий. — Я не понимаю.
Полина отложила телефон. Посмотрела на отца. Взгляд у неё был не злой, скорее недоумевающий.
— Это мем. Заяц-бурмалдаец. Его все знают. А он сидит у нас на кухне. Ты понимаешь, какая это удача?
— Какая удача? — спросил Георгий. — Он спит на моём ботинке, он сломал мой будильник, он ест доширак у нас в холодильнике. Это удача?
— Это контент, папа. Это хайп.
Георгий посмотрел на дочь. Он хотел сказать что-то про то, что жизнь не должна быть контентом, про то, что семья — это не TikTok, про то, что ему нужен порядок. Но он промолчал. Потому что вчера он опоздал на работу. Сегодня он опоздал ещё сильнее.
Матвей вошёл на кухню с ноутбуком. Он не спал — видно было, что он не спал, под глазами залегли тени, а волосы торчали в разные стороны.
— Я составил алгоритм, — сказал он.
— Какой алгоритм? — спросила Марина.
Матвей развернул ноутбук. На экране была схема, нарисованная в каком-то приложении. Блоки, стрелки, условия: «Если заяц на столе -> убрать зайца», «Если заяц в холодильнике -> закрыть холодильник», «Если заяц не уходит -> вызвать службу отлова».
— Это алгоритм поведения, — сказал Матвей. — Мы должны действовать по шагам. Шаг первый: изолировать зайца от продуктов. Шаг второй: определить источник его появления. Шаг третий: принять решение.
— Какое решение? — спросил Георгий.
— Я не знаю, — честно ответил Матвей. — Я не дошёл до третьего шага.
Заяц подошёл к Матвею. Посмотрел на ноутбук. Потом посмотрел на Матвея. Потом аккуратно, одной лапой, нажал на клавишу «Delete». Схема исчезла.
— Ты что... — начал Матвей.
Заяц нажал «Esc». Потом «Enter». Потом закрыл ноутбук.
Матвей смотрел на экран, который погас.
— Он сломал мой алгоритм, — сказал он тихо.
— Он не сломал, — сказал Даниил, который молча стоял в дверях. — Он сказал, что это не работает.
— Откуда ты знаешь, что он сказал? — спросил Матвей.
Даниил не ответил. Он подошёл к столу, сел рядом с зайцем и взял с тарелки кусок хлеба. Протянул зайцу. Заяц понюхал. Фыркнул. Не взял.
— Он не ест хлеб, — сказал Даниил. — Он ест доширак.
— Это ненормально, — сказал Георгий. — Это просто ненормально.
Марина поставила на стол яичницу. На восемь яиц — на всех. Она всегда готовила много, чтобы никто не остался голодным. Заяц посмотрел на яичницу. Потом на Марину. Фыркнул.
— Что? — спросила Марина. — Ты не хочешь яичницу?
Заяц отвернулся. Подошёл к шкафу, открыл дверцу, достал ещё одну пачку доширака. Четвёртую за утро. Распечатал. Начал есть.
Марина села на стул. Медленно, как будто её ноги подкосились.
— Я готовлю яичницу, — сказала она. — Яичницу. С помидорами. С зеленью. Я встаю в семь, я иду на рынок, я покупаю свежие яйца. А он ест доширак.
— Мам, — сказала Полина, — он заяц. Он не человек.
— Я знаю, что он заяц! — Марина встала со стула. — Но зайцы не едят доширак! Зайцы едят траву, капусту, морковку!
— Он ест доширак, — сказал Даниил. — Он уже ест. Мы не можем это изменить.
Георгий посмотрел на часы. 7:20. Он опоздал на час.
— Мне пора, — сказал он.
Он встал из-за стола. Пошёл в прихожую. Надел ботинок на левую ногу. На правую ногу надел не тот ботинок, а другой, потому что заяц снова ушёл на балкон и уснул на его ботинке.
— Ты что, на работу в тапках? — спросила Марина.
Георгий посмотрел на свои ноги. На левой — чёрный ботинок. На правой — красный тапок с эмблемой «Зенита», который он носил дома.
— Нет, — сказал он. — Я...
Он не договорил. Он сел на пуфик в прихожей и уставился в стену.
— Я не могу уйти, — сказал он. — Заяц спит на моём ботинке.
— Ты не можешь уйти, потому что заяц спит на твоём ботинке? — переспросил Матвей. — Это нелогично.
— Я знаю, что это нелогично, — сказал Георгий. — Но я не могу уйти. Я физически не могу уйти, потому что мой ботинок на балконе, а на нём спит заяц.
Марина вздохнула. Подошла к балкону, открыла дверь. Заяц лежал на ботинке, свернувшись калачиком. Белый, пушистый, абсолютно невозмутимый.
— Убери его, — сказал Георгий. — Просто убери.
Марина протянула руку. Заяц открыл глаза. Посмотрел на неё. Он не шевельнулся. Он просто смотрел.
Марина отдёрнула руку.
— Я не могу, — сказала она. — Он смотрит на меня.
— Он всегда смотрит! — закричал Георгий. — Он смотрит на меня, когда я пью кофе! Он смотрит на меня, когда я чищу зубы! Он смотрит на меня, когда я сплю! Я не могу больше, чтобы он смотрел!
— Пап, — сказала Полина, — успокойся.
— Я не хочу успокаиваться! Я хочу, чтобы он ушёл!
Заяц открыл глаза шире. Он всегда смотрел широко раскрытыми глазами, но сейчас его взгляд стал глубже. Как будто он смотрел не на Георгия, а сквозь него. На что-то, что было внутри Георгия.
Георгий замолчал.
Ты кричишь, — подумал он. — Ты пятнадцать лет не кричал. А теперь кричишь на зайца. Потому что он спит на твоём ботинке. Потому что он сломал твой распорядок. Потому что он есть.
Он сел на пуфик. Снял левый ботинок. Остался в носках.
— Я не поеду на работу, — сказал он. — Я никуда не поеду. Я буду сидеть здесь, пока он не уйдёт.
— Это займёт много времени, — сказал Даниил.
— Я подожду.
Заяц закрыл глаза. Снова уснул на ботинке.
Георгий сидел в прихожей, в носках, и смотрел на закрытую дверь балкона.
Твоё расписание — это клетка, которую ты сам построил, — подумал он. — И заяц не сломал её. Он просто сел на неё и сказал: «Смотри, я здесь. И мне нормально».
— Я схожу с ума, — сказал Георгий вслух.
— Нет, — сказал Даниил. — Ты просто не спишь.
Георгий посмотрел на сына. Даниил стоял в дверях, смотрел на отца.
— Он пришёл, — сказал Даниил. — Ты не можешь его изменить. Ты можешь только принять.
Георгий хотел возразить. Но в голове пульсировала одна мысль, которую он не мог сформулировать, не мог объяснить, но которая становилась всё громче.
Может быть, он прав, — подумал Георгий. — Может быть, я просто не должен идти по расписанию.
— Я напишу начальнику, — сказал он. — Я возьму отгул.
Марина подошла к нему. Села рядом. Взяла его за руку.
— Ты впервые за пятнадцать лет берёшь отгул, — сказала она.
— Я знаю, — ответил Георгий.
— Из-за зайца.
— Да.
Марина улыбнулась. Криво, неуверенно, как будто она сама не понимала, что чувствует.
— Заяц сломал твой график.
— Он сломал всё, — сказал Георгий.
Марина посмотрела на балкон, где спал белый заяц. Потом на мужа, который сидел в носках и смотрел в стену.
— Может быть, — сказала она, — это не так уж плохо.
Георгий не ответил. Он смотрел на балконную дверь и думал: «Я проработал пятнадцать лет без выходных. Я не брал отгулов. Я всегда был на месте. А сегодня я не поехал из-за зайца. Который спит на моём ботинке. Который ест доширак. Который пришёл из ниоткуда».
Он не знал, что чувствовать. Но он знал, что это чувство — новое. И оно не было плохим.
Глава 3. «Марина пыталась накормить его борщом»
Марина встала в 7:00. Как всегда.
Она могла бы встать позже — вчера она легла в час ночи, пересматривая отзывы на свой Instagram-аккаунт, — но тело привыкло. Семь часов утра. Подъём. Душ. Творог с мёдом. Кофе с молоком. И сразу — к плите.
Сегодня был день борща.
Марина любила готовить борщ. Не потому, что это было вкусно — хотя получалось вкусно, свекровь хвалила, подруги просили рецепт, — а потому, что борщ был правильным. Борщ был символом. Борщ был тем, что делает семью семьёй.
В учебнике «Семьеведения», который она листала на прошлой неделе, пока ждала клиентку на маникюр, было написано: «Семейная трапеза — это основа единства. Мать должна готовить с любовью, и семья будет вместе».
Марина готовила с любовью. Она резала свёклу тонкими полосками, тёрла морковь на мелкой тёрке, добавляла чеснок и специи — ровно столько, сколько нужно. Она не заглядывала в рецепт, она знала его наизусть. Как знала расписание мужа, привычки детей, график работы. Всё это было частью её жизни. Её рутины. Её смысла.
Заяц сидел на подоконнике и смотрел на неё.
Он пришёл сегодня в 5:30, разбудил Георгия, сломал его ботинок — ну, не сломал, но уснул на нём, что для Георгия было почти одно и то же. Теперь заяц сидел на подоконнике, наблюдал за Мариной и хрустел дошираком.
Марина старалась не смотреть на него.
— Ты будешь есть? — спросила она, хотя знала ответ.
Заяц фыркнул. Марина восприняла это как «нет».
— Это борщ, — сказала она. — Свёкла, капуста, морковь. Ты не пробовал борщ?
Заяц посмотрел на неё. Взгляд был долгий, внимательный, почти изучающий. Как будто он видел её насквозь — все двадцать лет у плиты, все заботы, все ночи, когда она не спала, думая о детях, о муже, о том, как всё успеть.
Я хочу, чтобы он понял, — подумала Марина. — Борщ — это же просто. Борщ — это любовь. Почему он не понимает?
Заяц откусил ещё одну лапшу. Хруст.
К обеду собралась вся семья. Георгий пришёл из спальни — он сегодня не пошёл на работу, первый раз за пятнадцать лет, и чувствовал себя неуютно, как будто вышел из дома без штанов. Матвей закрыл ноутбук — он не решал олимпиадные задачи, он пытался переписать удалённый алгоритм, заяц нажал на кнопку Delete, и это выбило его из колеи. Полина отложила телефон — она смонтировала новое видео с зайцем, но заяц на нём молчал, как обычно, и это не зашло, и она злилась. Даниил вышел из комнаты, просто вышел, без причины, потому что услышал, как дышит заяц.
Марина поставила на стол кастрюлю. Борщ. Сметана. Хлеб. Зелень.
— Ешьте, — сказала она.
Все сели. Георгий налил себе тарелку, положил сметану, хлеб — всё по правилам. Матвей молча ел, читая что-то с экрана телефона. Полина взяла ложку, но через две секунды положила — она была на диете, которую держала уже три дня, и борщ не вписывался в её подсчёт калорий.
Даниил смотрел в окно.
— Ты будешь есть? — спросила Марина.
— Не хочу, — сказал Даниил.
— Ты всегда не хочешь, — сказал Георгий. — Ешь.
— Я не голоден.
— Ешь, — повторил Георгий. — Мама готовила.
Даниил взял ложку, но есть не стал. Он смотрел на зайца, который сидел на подоконнике и тоже смотрел на него. Они оба не ели борщ. Они оба смотрели на остальных.
— Может, ему дать? — спросила Полина, кивая на зайца.
— Это борщ, — сказал Матвей. — Он не будет есть борщ.
— Откуда ты знаешь?
— Он ест доширак. Зайцы не едят борщ.
— Он не обычный заяц, — сказала Полина. — Он ест доширак, спит на ботинке, нажимает «Delete». Может, он и борщ будет есть.
Марина поднялась из-за стола. Взяла чистую миску. Налила в неё борщ. Аккуратно, чтобы не пролить. Поставила перед зайцем.
— Ешь, — сказала она. — Пожалуйста.
Заяц посмотрел на миску. Потом на Марину. Потом на миску снова. Он наклонился, понюхал борщ.
И фыркнул.
Громко, звонко, как человек, который случайно вдохнул перец. Он отодвинул миску лапой, спрыгнул с подоконника, подошёл к кухонному шкафу. Открыл дверцу. Достал пачку доширака. С куриным вкусом. Распечатал. Начал есть.
— Он что, будет есть доширак? — спросил Георгий.
— Очевидно, — сказал Матвей.
Заяц сел на пол, открыл вторую пачку. С говядиной. Высыпал лапшу прямо на линолеум. Достал кетчуп из нижнего ящика — откуда он знал, где лежит кетчуп, никто не понял, — полил лапшу. Начал есть.
Марина смотрела на него. Потом на борщ. Потом на семью.
В учебнике написано: «Семейная трапеза объединяет». Заяц ест один. И ему нормально.
Она села за стол. Взяла ложку, зачерпнула борщ. Поднесла ко рту. Остановилась.
— Я двадцать лет готовлю борщ, — сказала она. — Каждую неделю. Я встаю в семь, я варю бульон, я чищу свёклу, я тру морковь. Я делаю это для вас. Для семьи. А он ест доширак с кетчупом. И ему хорошо.
— Он заяц, — сказал Матвей. — Он не должен есть борщ.
— Но в учебнике...
— Мама, забей, — сказала Полина, не поднимая глаз от телефона. — Он не читал учебник.
Марина хотела сказать что-то ещё. Что она старалась. Что борщ — это традиция. Что она вложила в этот борщ любовь, энергию, заботу. Что это несправедливо.
Но она посмотрела на зайца. Он сидел на полу, ел доширак с кетчупом и смотрел на неё. Без осуждения. Без жалости. Просто смотрел, как смотрят на что-то, что не требует объяснений.
Он не понимает, — подумала Марина. — Он не понимает, что такое «правильно». Он просто живёт. Просто ест. Просто есть. И этого достаточно.
— Я тоже хочу доширак, — сказала Полина.
Все посмотрели на неё.
— Что? — спросил Георгий.
— Я хочу доширак. С кетчупом. Как он.
— Это вредно, — сказал Матвей. — Там нет полезных веществ. Только углеводы и усилители вкуса.
— Мне пофиг, — сказала Полина. — Заяц ест. И он жив. И ему хорошо.
Она встала из-за стола, подошла к шкафу, достала пачку доширака. Открыла. Высыпала лапшу в тарелку. Налила кипяток из чайника.
— Ты серьёзно? — спросил Георгий.
— Абсолютно, — сказала Полина.
Заяц посмотрел на неё. Полина показала ему тарелку. Заяц кивнул. Один раз. Коротко. Как будто одобрил.
— Он кивнул! — закричала Полина. — Вы видели? Он кивнул!
— Зайцы не кивают, — сказал Матвей.
— Этот кивает.
Полина села на пол, рядом с зайцем. Они сидели и ели доширак. Марина смотрела на них. На дочь, которая сидела на полу, прямо на линолеуме, и ела дешёвую лапшу быстрого приготовления. На зайца, который ел ту же лапшу. На мужа, который сидел и смотрел на них, как будто видел впервые.
— Я двадцать лет готовила, — сказала Марина тихо, почти шёпотом. — Я думала, что это важно. Что семья должна есть вместе. Что должна быть правильная еда. Что я должна быть матерью из учебника.
— Ты мать из учебника, — сказал Георгий.
— Нет, — сказала Марина. — Я мать, которая готовит борщ. А мой ребёнок ест доширак на полу с зайцем.
Она встала. Подошла к плите. Взяла кастрюлю с борщом.
— Что ты делаешь? — спросил Георгий.
Марина понесла кастрюлю к раковине. Открыла кран. Начала сливать борщ.
— Марина, ты что?! — Георгий вскочил. — Ты с ума сошла?
— Может быть, — сказала Марина. — Может быть, я сошла с ума. Может быть, я должна была сойти с ума двадцать лет назад.
Она слила борщ. Кастрюля опустела. Марина поставила её в мойку. Включила воду. Начала мыть.
— Мама, — сказал Матвей. — Это был хороший борщ.
— Я знаю, — сказала Марина. — Но я больше не хочу его готовить.
Она вытерла руки. Повернулась к семье. Заяц смотрел на неё.
— Я хочу доширак, — сказала она.
Все замолчали.
— Что? — спросил Георгий.
— Я хочу доширак, — повторила Марина. — С кетчупом. Как он. Как Полина. Я двадцать лет готовила для всех. Я хочу приготовить что-то для себя.
Она подошла к шкафу, достала пачку доширака. Открыла. Положила в тарелку. Залила кипятком.
Полина смотрела на мать с открытым ртом.
— Мама, — сказала она. — Ты серьёзно?
Марина села на пол, рядом с Полиной и зайцем.
— Да, — сказала она. — Я серьёзно.
Она взяла вилку и начала есть. Доширак был горячий, солёный, с усилителем вкуса. Не как борщ. Не как правильная еда. Но он был вкусный. Она не знала, почему. Может быть, потому, что он был неправильным. Может быть, потому, что она ела его с зайцем и дочерью на полу.
Даниил посмотрел на них. Потом на отца. Георгий стоял у стола, смотрел на жену, которая ела доширак на полу, на дочь, которая снимала это на телефон, на зайца, который ел ту же лапшу. Он не понимал, что происходит.
— Я не понимаю, что происходит, — сказал он.
— Ты не должен понимать, — сказал Даниил. — Ты должен просто есть.
Даниил подошёл к шкафу, достал пачку доширака. Налил кипяток. Сел на пол, рядом с матерью.
— Ты тоже? — спросил Георгий.
— Я тоже, — сказал Даниил. — Мы все тоже.
Георгий посмотрел на Матвея.
— Ты что, тоже?
Матвей колебался. Он смотрел на свою тарелку с борщом, которую он не доел. Потом на семью, которая сидела на полу и ела доширак. Потом на зайца, который смотрел на него.
— Это негигиенично, — сказал Матвей. — Доширак на полу.
— Ты прав, — сказала Марина. — Но это вкусно.
Матвей подумал. Он всегда думал. Он не любил спонтанных решений. Он любил алгоритмы, шаги, логику. Но сейчас он видел, что логика не работает. Заяц сломал алгоритм. Борщ слит в раковину. Его мать сидит на полу и ест доширак. Его сестра снимает это на TikTok.
— Я не могу, — сказал Матвей. — Я не могу есть на полу.
— Ты и не должен, — сказала Марина. — Ты должен есть так, как хочешь. Я двадцать лет хотела, чтобы вы ели по-моему. Но теперь... — Она посмотрела на зайца. — Теперь я хочу есть по-своему.
Матвей молчал. Потом он встал, подошёл к шкафу, достал пачку доширака. Налил кипяток в кружку, потому что тарелок на всех не хватило. Сел за стол — не на пол, на стул, — и начал есть.
— Это не алгоритм, — сказал он. — Но это работает.
Заяц посмотрел на Матвея. Фыркнул. Марине показалось, что он улыбнулся, хотя зайцы не умеют улыбаться.
— Он доволен, — сказала Полина.
— Откуда ты знаешь? — спросил Георгий.
— Он не фыркнул. Он просто смотрел.
Георгий стоял у стола. Он смотрел на семью. На жену, которая не готовила двадцать лет, чтобы есть доширак на полу. На дочь, которая снимала это для TikTok. На сыновей, которые ели лапшу быстрого приготовления, потому что это было неправильно, но правильно.
Он достал телефон. Набрал номер начальника.
— Виктор Сергеевич, — сказал он. — Я не выйду завтра. И послезавтра.
— Что случилось?
— У меня заяц, — сказал Георгий.
Он положил трубку. Посмотрел на семью. Заяц смотрел на него.
— Я хочу доширак, — сказал Георгий. — С кетчупом.
Он сел на пол, рядом с Мариной. Она улыбнулась. Криво, неловко, как будто разучилась улыбаться за двадцать лет. Но она улыбнулась.
— Ты любишь доширак? — спросила она.
— Нет, — сказал Георгий. — Но я хочу попробовать.
Заяц пододвинул к нему пачку. Георгий взял её, открыл, высыпал лапшу в тарелку. Залил кипятком.
Все сидели на полу и ели доширак. Матвей за столом, но это неважно. Семья ела вместе. Не как в учебнике. Не как правильно. Но вместе.
Марина смотрела на зайца. Он ел доширак, как всегда, без эмоций, без объяснений. Он не говорил, зачем он здесь. Он не говорил, почему он пришёл. Он просто был.
Может быть, — подумала Марина, — он пришёл, чтобы я перестала быть матерью из учебника. Может быть, он пришёл, чтобы я стала собой.
Она положила в рот лапшу. Солёную, горячую, неправильную. Она улыбнулась.
Впервые за двадцать лет она не жалела, что не доела свой борщ.
Глава 4. «Полина сняла первый тикток»
Полина не спала.
Она лежала на кровати, смотрела в потолок и пересчитывала просмотры. 12 847. Через час будет 13 000. Через два — 15 000. Видео с зайцем разлеталось быстрее, чем что-либо, что она снимала за последние полгода.
Она не понимала, почему.
В видео не было ничего особенного. Заяц сидит на столе, ест доширак, смотрит в камеру. Без музыки, без эффектов, без текста. Просто заяц. Просто доширак. Просто взгляд.
48 комментариев. 23 репоста. 12 847 просмотров.
Полина открыла комментарии.
«Это же заяц-бурмалдаец!»
«Где ты его нашла??»
«Он реально ест доширак, я в шоке»
«Скинь адрес, я приеду»
«Это фейк, это просто игрушка»
Она не отвечала. Она просто читала. И чувствовала, как внутри неё что-то сжимается. Не страх. Не радость. Что-то другое. Что-то, что она не могла назвать.
Я снимаю контент, — подумала она. — Я делаю это три года. Я сняла 600 видео. И ни одно не набрало столько, сколько этот заяц.
Она посмотрела на зайца. Он спал на подоконнике, свернувшись калачиком. Белый, пушистый, абсолютно спокойный. Он не знал, что на него подписаны 12 847 человек. Он не знал, что он стал мемом. Он просто спал.
— Ты не человек, — сказала Полина шёпотом. — Ты даже не заяц. Ты контент.
Заяц открыл один глаз. Посмотрел на неё. Закрыл.
Полина засмеялась. Она не знала, почему. Просто засмеялась — в три часа ночи, в своей комнате, глядя на белого зайца, который спал на подоконнике.
Утром она встала в 10:00. Проснулась не от будильника, а от уведомлений. Телефон вибрировал, как сумасшедший.
23 000 просмотров.
Полина села на кровати, открыла TikTok, обновила страницу.
25 000.
Она вскочила, натянула футболку, выбежала из комнаты. Заяц сидел на кухне, пил воду из миски — не доширак, а воду, впервые за три дня, — и смотрел в окно.
— Заяц! — закричала Полина. — Ты стал мемом!
Заяц не повернулся. Он продолжал смотреть в окно.
— Ты не понимаешь, — сказала Полина, подбегая к нему. — Ты знаменитость. У тебя 25 тысяч просмотров. Ты — тренд.
Заяц повернул голову. Посмотрел на неё. Взгляд был пустым, как всегда, но в нём было что-то, что заставило Полину замолчать.
Ты не понимаешь, — подумала она. — Он не знает, что такое просмотры. Он просто пьёт воду.
Она села на стул. Посмотрела на экран. Потом на зайца. Потом снова на экран.
— Мне нужно снять ещё одно видео, — сказала она. — Сегодня. Сейчас. Пока тренд не ушёл.
Заяц фыркнул. Полина восприняла это как согласие.
Весь день Полина пыталась снять зайца.
Она пробовала поставить его на стол — заяц уходил на балкон. Она пробовала дать ему доширак — заяц ел, но не смотрел в камеру. Она пробовала снимать его с разных ракурсов — заяц просто сидел, смотрел в окно и жевал лапшу. Как в первом видео. Но не так.
В первом видео было что-то другое. Что-то, что нельзя было повторить.
— Смотри в камеру! — кричала Полина. — Просто посмотри в камеру!
Заяц смотрел в окно.
— Ты что, не понимаешь? Это важно! Это контент! Это моя работа!
Заяц зевнул.
Полина уронила телефон на диван. Села рядом с зайцем. Посмотрела на него.
— Ты не хочешь сниматься, — сказала она. — Ты снялся один раз, и ты не хочешь больше.
Заяц не ответил. Он просто сидел и смотрел в окно, где солнце садилось за деревьями Парголово.
— Но я должна, — сказала Полина. — Я — блогер. Я снимаю контент. Это моя жизнь.
Это твоя жизнь? — спросил голос в её голове. — Или это просто способ не думать о том, что ты не знаешь, кем быть?
Она не знала, чей это был голос. Может быть, её собственный. Может быть, зайца. Она не хотела знать.
В 18:00 Полина сдалась. Она зашла в TikTok, открыла комментарии к первому видео.
— Я её знаю, — написала одна подписчица. — Она снимает из Парголово. Я живу рядом, могу приехать.
— Это же заяц-бурмалдаец, он не должен быть в квартире, — написала другая. — Это жестоко.
— Скинь адрес, я хочу посмотреть на него вживую.
Полина смотрела на комментарии и чувствовала, как внутри неё нарастает паника. Она не знала, что делать. Она хотела контент. Но она не хотела, чтобы к ним домой приезжали незнакомые люди. Она не хотела, чтобы её называли жестокой.
Она закрыла телефон. Легла на диван, лицом в подушку. Заяц сидел рядом. Он не двигался. Он просто сидел, как обычно, и смотрел на неё.
— Ты не понимаешь, — сказала она в подушку. — Я не знаю, что мне делать. Я снимаю контент три года, но я не знаю, кем быть. Я просто делаю вид. Я блогер без контента. Я никто.
Заяц подошёл ближе. Он сел рядом с ней, на диван. Потом, медленно, протянул лапу и положил её на её плечо.
Полина замерла.
— Ты меня трогаешь? — спросила она шёпотом.
Заяц не шевелился. Он просто держал лапу на её плече. Как будто говорил: «Я здесь. Я с тобой. Я не уйду».
Полина не плакала. Она не умела плакать. Она научилась улыбаться на камеру, даже когда внутри всё рушилось. Но сейчас она не улыбалась. Она просто сидела и чувствовала тепло заячьей лапы.
— Я боюсь, — сказала она. — Я боюсь, что я ничего не добилась. Что я просто трачу время. Что я никто. Что я не нужна никому.
Заяц убрал лапу. Встал. Подошёл к её телефону, который лежал на полу. Нажал лапой на кнопку. Экран загорелся. Полина увидела TikTok, открытый на её странице.
— Ты хочешь, чтобы я сняла ещё? — спросила она.
Заяц смотрел на неё. Он не кивал, не фыркал, не двигался. Он просто смотрел.
Полина взяла телефон. Открыла камеру. Навела на зайца.
Заяц не отвернулся. Он смотрел прямо в камеру. С широко раскрытыми глазами. Без эмоций. Без игры.
Полина нажала «Снять».
Она снимала пять минут. Заяц просто сидел и смотрел в камеру. Не двигался. Не моргал. Просто смотрел.
— Готово, — сказала Полина.
Она остановила запись. Открыла видео. Воспроизвела.
Заяц смотрел в камеру. Пять минут. Без музыки. Без эффектов. Без текста. Пять минут тишины.
— Никто не будет это смотреть, — сказала Полина. — Это слишком скучно.
Заяц фыркнул. Полина не поняла, что он хотел сказать. Она выложила видео. Без названия. Без хештегов. Просто видео.
Через час у него было 5 просмотров. Через два — 50. Через четыре — 500.
Полина смотрела на цифры и не понимала. Пять минут заяц смотрит в камеру. Это скучно. Это не тренд. Но люди смотрели.
Она открыла комментарии.
«Я смотрю на него и успокаиваюсь»
«Он смотрит на меня, и я чувствую себя менее одинокой»
«Как будто он понимает, что я чувствую»
«Я пересматриваю это видео уже 10 раз. Почему он не моргает?»
Полина смотрела на комментарии и чувствовала, как внутри неё что-то меняется.
Они смотрят не на контент, — подумала она. — Они смотрят на него. На него самого. На то, что он есть.
Она посмотрела на зайца. Он сидел на подоконнике и смотрел в окно. На звёзды. На ночное небо Парголово.
— Ты не контент, — сказала Полина. — Ты — антиконтент. Ты — то, что нельзя повторить. Ты — просто есть.
Заяц повернул голову. Посмотрел на неё. Фыркнул.
Полина улыбнулась. Впервые за день.
Ночью она сидела с зайцем на балконе. Они смотрели на звёзды. Полина не снимала. Она просто сидела и молчала.
— Я удалю старые видео, — сказала она. — 50 штук. Которые не зашли. Которые я снимала, потому что думала, что должна.
Заяц не ответил. Он смотрел в небо.
— Я не блогер, — сказала Полина. — Я — человек, который пытается быть блогером. Ты это знаешь. Ты знаешь, что я боюсь.
Заяц положил лапу на её руку. Тепло.
— Я не знаю, кто я, — сказала Полина. — Но, может быть, я могу просто быть. Как ты.
Она достала телефон. Открыла TikTok. Нажала «Удалить». 50 видео исчезли.
Заяц посмотрел на неё. Она сказала: «Это был не мой контент. Это был твой контент».
Заяц фыркнул.
Полина засмеялась. Она не знала, почему. Просто засмеялась — в два часа ночи, на балконе, рядом с белым зайцем, который смотрел на звёзды.
Она открыла свой профиль. Подписчиков было 8 300. Утром было 7 900. За ночь стало больше.
Полина закрыла телефон. Она не хотела смотреть. Не сейчас. Она хотела просто сидеть и смотреть на звёзды.
Рядом с зайцем.
Глава 5. «Матвей пытался его программировать»
Матвей не спал трое суток.
Он сидел за своим компьютером, смотрел на монитор и пытался понять, где ошибка. Код не работал. Он компилировался, запускался, выдавал результат, но результат был неправильным. Алгоритм, который он написал для зайца, не работал.
Матвей смотрел на экран. Там было написано:
text
function controlRabbit(state):
if state == "on_table":
move_to_floor()
elif state == "in_fridge":
close_door()
elif state == "on_shoe":
wake_up()
else:
wait()
Но заяц не подчинялся. Он был на столе — Матвей переписал функцию, но заяц не двигался. Он был в холодильнике — Матвей переписал функцию, но заяц открывал дверцу лапой. Он спал на ботинке — Матвей переписал функцию, но заяц не просыпался.
Код работал. Заяц — нет.
— Это баг, — сказал Матвей вслух. — Это просто баг.
Он переписал код. Добавил исключения. Переписал ещё раз. Добавил циклы. Переписал снова. Добавил нейросеть.
Ничего не изменилось.
Матвей закрыл ноутбук. Встал из-за стола. Подошёл к балкону.
Заяц сидел на подоконнике. Смотрел на дождь, который лил третий день подряд. В правой лапе он держал пачку доширака. В левой — кетчуп. Он ел медленно, задумчиво, как будто наслаждался каждым кусочком.
Матвей сел рядом с ним. На пол. Прямо на линолеум.
— Я не понимаю, — сказал он. — Ты не подчиняешься алгоритмам. Ты не реагируешь на команды. Ты просто... есть.
Заяц не ответил. Он продолжал смотреть на дождь.
— Я написал код. Код должен работать. Я всегда пишу код, и он работает. А ты — нет.
Заяц взял лапшу, посмотрел на неё, отправил в рот. Хруст.
— Ты меня не слушаешь, — сказал Матвей. — Ты вообще меня не слушаешь.
Он замолчал. Он не знал, что ещё сказать. Он привык, что мир подчиняется правилам. Физика — правилам. Математика — правилам. Программирование — правилам. А заяц — нет.
Может быть, он не баг, — подумал Матвей. — Может быть, он фича.
Он не знал, что такое фича. Он слышал это слово в технических кругах — фича, особенность, неожиданное поведение, которое становится преимуществом. Но он никогда не думал, что так можно назвать зайца.
Заяц посмотрел на него. Фыркнул.
— Ты не знаешь, что такое фича, — сказал Матвей. — Ты просто заяц.
Заяц положил лапу на клавиатуру ноутбука, который Матвей оставил на балконе. Нажал на «Enter». Экран загорелся. На нём был открыт код.
Заяц посмотрел на код. Потом на Матвея. Потом снова на код.
— Ты не понимаешь, — сказал Матвей. — Это программирование. Это логика. Это то, что работает. Это то, что я умею.
Заяц нажал на клавишу «Backspace». Один раз. Стер букву. Нажал ещё раз. Стер ещё одну. Потом нажал «Ctrl+S».
Матвей смотрел на экран. Код изменился. Функция «controlRabbit» теперь называлась «becomeRabbit».
— Ты переименовал функцию, — сказал Матвей. — Зачем?
Заяц посмотрел на него. Фыркнул.
Матвей сел за ноутбук. Открыл код. Функция «becomeRabbit» была пустой. Внутри не было ни одной строчки. Просто:
text
function becomeRabbit():
pass
— Это бессмысленно, — сказал Матвей. — Это функция, которая ничего не делает.
Заяц повернулся к нему. Посмотрел прямо в глаза. Матвей почувствовал, как внутри него что-то меняется. Не громко. Не больно. Просто — сдвигается с места.
Может быть, — подумал он, — это и есть смысл. Не делать ничего. Просто быть.
Он закрыл ноутбук. Посмотрел на зайца.
— Ты хочешь сказать, что я должен перестать пытаться тебя контролировать? — спросил он.
Заяц не ответил. Он просто сидел и смотрел на дождь.
Матвей сидел рядом. Они молчали. Дождь лил. Заяц смотрел на дождь. Матвей смотрел на зайца.
— Я боюсь, — сказал Матвей. — Я боюсь не поступить в ИТМО. Я боюсь, что подведу отца. Я боюсь, что моя жизнь будет зря.
Заяц положил лапу на руку Матвея. Тепло.
Я не знаю, что ты чувствуешь, — подумал Матвей. — Но ты здесь. Ты просто есть. И этого достаточно.
Он встал. Зашёл в комнату. Открыл ноутбук. Удалил файл с кодом.
— Я не буду тебя программировать, — сказал он. — Ты не программа. Ты — заяц.
Заяц сидел на балконе, смотрел на дождь и ел доширак. Как всегда.
Матвей сел за стол. Открыл новый документ. Написал:
«Я — Матвей Иванов. Я хочу быть дизайнером игр. Я не хочу быть программистом. Я хочу создавать миры. Я хочу создавать персонажей. Я хочу делать игры. Не для того, чтобы сдать экзамен. Для того, чтобы жить».
Он смотрел на текст. Руки дрожали. Он не знал, что делать. Он всегда знал, что делать. Он всегда следовал алгоритму. А теперь алгоритм исчез.
Заяц зашёл в комнату. Сел на клавиатуру ноутбука. Посмотрел на Матвея.
— Ты снова нажал на «Delete», — сказал Матвей.
Заяц не ответил. Он просто сидел на клавиатуре и смотрел на Матвея.
Матвей улыбнулся. Впервые за несколько дней.
— Ты не баг, — сказал он. — Ты фича.
На следующий день Матвей пропустил репетитора. Впервые за три года.
Он не мог пойти. Заяц уснул на его ноутбуке. Не специально — он просто зашёл, лёг и уснул. Матвей не мог его разбудить. Он не хотел его будить.
Репетитор позвонил в 14:00.
— Матвей, вы где? — спросила она. — У нас занятие.
— Я не могу прийти, — сказал Матвей.
— Почему?
— У меня заяц.
Репетитор замолчала. На том конце было слышно, как она дышит. Потом она сказала:
— Понимаю.
Матвей положил трубку. Посмотрел на зайца, который спал на его ноутбуке. На белого, пушистого, абсолютно спокойного зайца.
— Ты не понимаешь, — сказал Матвей. — Ты просто спишь. А я пропускаю репетитора. Я впервые пропускаю репетитора.
Заяц открыл один глаз. Посмотрел на Матвея. Закрыл.
Матвей сел рядом. Положил голову на стол. Он не спал трое суток. Он устал. Он хотел спать. Но он не мог. Он боялся, что если уснёт, заяц исчезнет. Что это был сон. Что он просто сошёл с ума.
— Ты не исчезнешь? — спросил он шёпотом.
Заяц не ответил. Он просто спал.
Матвей уснул на столе. Впервые за трое суток. Он спал и видел сон. Во сне он был дизайнером игр. Он создавал мир, в котором зайцы ели доширак и спали на ботинках. И в этом мире не было экзаменов. Не было ИТМО. Не было бюджета. Был только заяц.
Он проснулся в 18:00. Заяц сидел рядом и смотрел на него.
— Ты не ушёл, — сказал Матвей.
Заяц фыркнул.
Матвей улыбнулся. Он чувствовал себя странно. Как будто он потерял контроль, но это не было страшно. Это было освобождающе.
Он открыл ноутбук. Написал письмо отцу. Простое, короткое, честное:
«Папа, я не хочу поступать в ИТМО. Я хочу быть дизайнером игр. Я знаю, что ты расстроишься. Но я не могу жить по твоему алгоритму. Я хочу жить по своему».
Он не отправил письмо. Он просто сохранил его. Но он знал, что отправит. Скоро.
Заяц сидел рядом и смотрел на дождь. Снова начался дождь. Заяц любил дождь.
— Ты не баг, — сказал Матвей. — Ты — фича. Ты — то, что я не мог предвидеть. Ты — то, что сломало мой код. И это хорошо.
Заяц посмотрел на него. Взгляд был долгим, внимательным, почти человеческим.
Ты понял, — подумал Матвей. — Ты понял, что я только что сказал.
Он положил руку на зайца. Заяц не убежал. Он сидел и смотрел на дождь.
Матвей сидел рядом.
Впервые за семнадцать лет он не знал, что делать дальше. И это было нормально.
Глава 6. «Даниил понял первым»
Даниил не спал.
Он сидел на балконе с зайцем, смотрел на звёзды и слушал, как ветер шуршит листьями. Было три часа ночи. В доме все спали — даже заяц, который обычно бодрствовал по ночам, сегодня дремал, свернувшись на старом пледе, который Марина хотела выбросить.
Но Даниил не спал. Он не спал много ночей подряд. Он привык к этому.
Он смотрел на зайца. Заяц дышал ровно, спокойно, как будто не было никакого хаоса, никакой семьи, никакого мира, который давил на него со всех сторон. Просто сон. Просто дыхание. Просто жизнь.
Даниил взял блокнот. Старый, потёртый, который он прятал под матрасом. Открыл на чистой странице. Написал:
«Заяц пришёл из ниоткуда.
Он не сказал, зачем он здесь.
Он просто сел на подоконник
И стал смотреть на дождь.
И я понял: ниоткуда — это везде.
Потому что везде — это ниоткуда.
Просто мы не смотрим».
Он перечитал стихотворение. Потом закрыл блокнот. Заяц не проснулся.
Даниил смотрел на него и думал. Он всегда думал. Он думал о школе, о ЕГЭ, о том, как отец смотрит на него, когда он говорит, что хочет быть писателем. Он думал о том, что он не такой, как все. Что он чувствует больше, чем другие. Что он видит вещи, о которых другие молчат.
— Почему я такой? — спросил он шёпотом.
Заяц открыл глаза. Посмотрел на Даниила.
— Почему я чувствую, что я не такой, как все? Почему я не могу быть как они? Почему я должен соответствовать?
Заяц не ответил. Он просто сел. Посмотрел на Даниила. Взгляд был долгим, внимательным, почти человеческим.
Он не знает, что я чувствую, — подумал Даниил. — Он просто заяц. Но он смотрит на меня, и я чувствую, что он понимает. Как никто другой.
— Ты понимаешь? — спросил Даниил.
Заяц фыркнул. Кивнул. Один раз. Коротко.
Даниил замер. Он не знал, что зайцы могут кивать. Но этот кивал. Он кивал, когда хотел сказать «да». И сейчас он сказал «да».
— Ты понимаешь, что я чувствую, — сказал Даниил.
Заяц смотрел на него. Не отрываясь.
Даниил сел рядом с ним. На пол. Прямо на балконе, на холодном кафеле. Он положил блокнот на колени. Заяц подошёл ближе, лёг рядом, положил голову на его колени.
Даниил не дышал. Он не знал, что делать. Никто никогда не клал голову ему на колени. Никто никогда не был так близко.
— Ты первый, — сказал он. — Ты первый, кто понял.
Заяц закрыл глаза. Он не спал — он просто лежал, чувствовал тепло Даниила, смотрел на звёзды.
Даниил сидел и смотрел на небо. Он чувствовал, как внутри него что-то меняется. Не громко. Не больно. Просто — сдвигается с места.
Я не один, — подумал он. — Я никогда не был один. Я просто не знал.
В 4:30 Даниил написал ещё одно стихотворение:
«Заяц пришёл, чтобы показать,
Что странность — это норма.
Что быть не таким, как все —
Это не болезнь. Это дар.
Он смотрит на меня,
И я перестаю бояться.
Он не говорит.
Он просто есть.
И этого достаточно».
Он перечитал стихотворение. Заяц проснулся, посмотрел на блокнот, потом на Даниила. Фыркнул.
— Тебе нравится? — спросил Даниил.
Заяц смотрел на него. Не моргая.
Даниил улыбнулся. Он не улыбался уже несколько месяцев. Он забыл, как это — улыбаться. Но сейчас он улыбнулся.
— Тебе нравится, — сказал он. — Я знаю.
Заяц подошёл ближе. Положил лапу на блокнот. Потом, медленно, нажал на страницу. Будто сказал: «Пиши дальше».
Даниил написал:
«Мы все — зайцы.
Просто некоторые забыли.
Мы все пришли из ниоткуда.
И уйдём в никуда.
Но пока мы здесь —
Мы есть.
И этого достаточно».
Утром, в 8:00, Марина зашла на балкон. Даниил сидел на полу, заяц лежал на его коленях. Они смотрели на восход солнца.
— Ты не спал? — спросила Марина.
— Нет, — сказал Даниил. — Я писал стихи.
Марина посмотрела на блокнот. Даниил не прятал его. Впервые он не прятал его.
— Можно? — спросила Марина.
Даниил кивнул.
Марина взяла блокнот. Открыла. Прочитала стихотворения. Молча.
Даниил смотрел на мать. Он ждал. Он всегда ждал. Ждал, что она скажет: «Это глупо», «Ты должен учиться», «Ты должен быть как все». Но она молчала.
Потом она сказала:
— Это красиво.
Даниил не поверил своим ушам.
— Что?
— Это красиво, — повторила Марина. — Ты пишешь красиво. Почему ты не показывал мне?
— Я думал, ты не поймёшь, — сказал Даниил.
— Я не понимаю, — сказала Марина. — Я не понимаю, что ты чувствуешь. Я не понимаю, почему ты пишешь о зайце. Я не понимаю, зачем ты сидишь на балконе в 4 утра. Но я понимаю, что это красиво.
Она вернула блокнот. Даниил взял его. Он не знал, что сказать.
— Спасибо, — сказал он.
Марина улыбнулась. Она не улыбалась ему уже много лет. Она улыбалась его брату, его сестре, его отцу. Но не ему. Потому что он был странным. Потому что он был не таким, как все.
Но сейчас она улыбнулась ему.
— Ты не странный, — сказала она. — Ты — просто другой. Это не плохо.
Даниил смотрел на мать. Он не знал, что сказать.
Заяц встал, подошёл к Марине, потёрся о её ногу. Она наклонилась, погладила его.
— Он тебя любит, — сказал Даниил.
— А ты? — спросила Марина.
Даниил посмотрел на мать. Потом на зайца. Потом снова на мать.
— Я тоже, — сказал он.
Он не сказал «я тебя люблю». Он сказал «я тоже». Но она поняла.
Вечером Даниил сидел в своей комнате. Он открыл ноутбук, зашёл в Telegram, открыл свой канал. «Стихи Даниила Иванова». 47 подписчиков. Друзья, одноклассники, пара незнакомцев.
Он написал новое сообщение:
«Сегодня я понял, что я не один.
Заяц пришёл, чтобы показать мне,
Что быть не таким, как все — это норма.
Что странность — это дар.
Я не знаю, что будет завтра.
Но сегодня я знаю, что я есть.
И этого достаточно».
Он нажал «Отправить».
Через минуту пришёл первый комментарий.
«Даниил, это красиво. Мы с тобой».
Через пять минут ещё один.
«Я тоже чувствую себя не таким. Спасибо, что написал».
Даниил смотрел на комментарии и чувствовал, как внутри него что-то меняется. Не громко. Не больно. Просто — сдвигается с места.
Заяц зашёл в комнату. Сел рядом с ноутбуком. Посмотрел на экран.
— Ты понял, — сказал Даниил. — Ты понял, что я не один. Что я никогда не был один.
Заяц фыркнул. Кивнул.
Даниил закрыл ноутбук. Лёг на кровать. Заяц лёг рядом. Положил голову на его руку.
— Ты не уйдёшь? — спросил Даниил.
Заяц не ответил. Он просто лежал и дышал. Ровно. Спокойно.
Даниил закрыл глаза. Он не знал, что будет завтра. Он не знал, что скажет отец, когда узнает, что он хочет быть писателем. Он не знал, что будет с зайцем.
Но он знал, что сейчас он не один.
И этого было достаточно.
Глава 7. «Соседка Зинаида Петровна вызвала участкового»
Зинаида Петровна не спала.
Она стояла у своего окна на первом этаже, смотрела на подъезд и прислушивалась. Ей казалось, что сверху, с четвёртого этажа, доносится странный шум. Как будто кто-то прыгал. Или бегал. Или топал.
Она посмотрела на часы. 23:47.
— Ненормальные, — сказала она вслух. — Всё Парголово сошло с ума.
Она взяла телефон. Набрала номер участкового, который висел на магнитной доске в прихожей уже три года. Участкового звали Сергей Петрович. Он был хорошим человеком. Он всегда приходил, когда она звонила.
— Сергей Петрович, — сказала она, когда он взял трубку. — Это Зинаида Петровна из 15-й квартиры. У меня шум.
— Какой шум, Зинаида Петровна? — спросил сонный голос.
— Сверху. С четвёртого этажа. Ивановы. У них там кто-то прыгает. Или бегает. Я слышу топот.
— Зинаида Петровна, уже почти полночь. Может быть, это просто дети?
— Дети спят в полночь! — возмутилась она. — А у них там что-то странное. Я слышу. Я уже три дня слышу. И ещё этот запах.
— Какой запах?
— Доширака. У них пахнет дошираком. Вы знаете, чем пахнет доширак? Он пахнет бедностью, Сергей Петрович. И странными зайцами.
Участковый замолчал. Потом сказал:
— Какими зайцами?
— Я видела его, — сказала Зинаида Петровна. — Он сидит на балконе. Белый. Смотрит на меня. Я иду на кухню — он смотрит. Я иду в ванную — он смотрит. Я закрываю шторы — а он всё равно смотрит. Я не могу больше!
— Зинаида Петровна, вы уверены, что это не просто...
— Я не пью! — перебила она. — Я не пью, Сергей Петрович. Я просто хочу, чтобы вы пришли и разобрались. У них там заяц. Настоящий. Ест доширак. Спит на ботинке. Я видела. Я уже три дня вижу. Я не сплю из-за этого!
Участковый вздохнул.
— Хорошо. Я приду завтра. Утром.
— Приходите сейчас! — закричала Зинаида Петровна. — Я не усну до утра! Я слышу эти прыжки!
— Хорошо, — сказал участковый. — Я приду сейчас. Но если там никого нет...
— Там есть! — закричала она. — Я вам говорю, там есть!
Она положила трубку. Подошла к окну. Посмотрела наверх.
На балконе Ивановых сидел белый заяц. Смотрел на неё. Не моргая. Он смотрел на неё уже три дня подряд. Каждую ночь. В любое время. Он смотрел на неё, когда она готовила ужин. Он смотрел на неё, когда она мыла посуду. Он смотрел на неё, когда она ложилась спать.
Зинаида Петровна задёрнула шторы.
— Я схожу с ума, — сказала она. — Я просто схожу с ума.
Участковый Сергей Петрович пришёл в 0:30.
Он был уставшим, сонным, но дисциплинированным. Он служил в полиции двадцать лет и привык к странным вызовам. В его практике были и бабушки, которые видели инопланетян, и соседи, которые жаловались на шум от соседей, которые просто дышали.
Но про зайца он слышал впервые.
Он поднялся на четвёртый этаж. Позвонил в квартиру 41.
Дверь открыл Георгий. В тапках, халате, сонный, но не злой.
— Сергей Петрович? — удивился он. — Вы чего?
— Зинаида Петровна позвонила, — сказал участковый. — Жалуется на шум.
— Какой шум?
— Говорит, у вас кто-то прыгает. По ночам.
Георгий посмотрел на участкового. Потом на коридор. Потом на балкон, где спал заяц.
— У нас заяц, — сказал он.
— Чего? — переспросил участковый.
— Заяц. Белый. Он прыгает по ночам. Извините.
Участковый молчал. Он переводил взгляд с Георгия на коридор, на балкон, снова на Георгия.
— Вы серьёзно? — спросил он.
— Да, — сказал Георгий. — Заяц. Пришёл из коробки Wildberries. Ест доширак. Спит на моём ботинке. Мы не знаем, что с ним делать.
Участковый смотрел на Георгия. Он не знал, что сказать. Он никогда не сталкивался с зайцами из Wildberries.
— Можно посмотреть? — спросил он.
Георгий кивнул. Провёл участкового на кухню.
Заяц сидел на подоконнике. Смотрел на участкового. Не моргая. Белый. Пушистый. Абсолютно спокойный.
Участковый подошёл ближе. Заяц не шевельнулся.
— Он не уходит? — спросил участковый.
— Нет, — сказал Георгий. — Он не уходит.
Участковый достал блокнот. Написал: «Заяц. Белый. Квартира 41. Не уходит».
— Он не агрессивный? — спросил он.
— Нет, — сказал Георгий. — Он просто есть.
Участковый посмотрел на зайца. Заяц посмотрел на участкового.
— Я не знаю, что делать, — сказал участковый. — Это не в моей компетенции.
— А в чьей? — спросил Георгий.
— Не знаю, — сказал участковый. — Может быть, ветеринар. Может быть, приют. Может быть, МЧС. Я не знаю. Это не ко мне.
Он закрыл блокнот. Посмотрел на Георгия.
— Я напишу в отчёт, — сказал он. — Что у вас заяц. Не агрессивный. Живёт сам по себе. Никого не беспокоит, кроме Зинаиды Петровны.
— Она видела? — спросил Георгий.
— Видела. Говорит, он смотрит на неё.
Георгий посмотрел на зайца. Заяц сидел на подоконнике и смотрел на участкового. Как будто понимал, что говорят о нём.
— Он смотрит на всех, — сказал Георгий. — Это его фишка.
Участковый молчал. Потом сказал:
— Я пойду. Если что — звоните.
Он пошёл к двери. Остановился. Обернулся.
— А что, — сказал он, — реально из Wildberries?
— Реально, — сказал Георгий. — Коробка была слишком большой.
Участковый покачал головой. Ничего не сказал. Вышел.
Сергей Петрович спустился на первый этаж. Постучал в квартиру Зинаиды Петровны.
Она открыла дверь сразу. Как будто ждала.
— Ну? — спросила она. — Вы видели?
— Видел, — сказал участковый.
— И что? Что вы сделали?
— Ничего. Это не ко мне.
Зинаида Петровна опешила.
— Как это — не к вам? — возмутилась она. — Вы участковый! Вы должны поддерживать порядок! А у них там заяц! Белый! Ест доширак! Смотрит на меня по ночам!
— Зинаида Петровна, — сказал участковый. — Заяц не нарушает общественный порядок.
— Он нарушает мой порядок! Я не сплю! Я вижу его в окне! Он смотрит на меня!
Участковый вздохнул.
— Зинаида Петровна, я понимаю, что вы волнуетесь. Но заяц не представляет угрозы. Он не агрессивный. Он просто сидит и смотрит. Если он будет шуметь или кусаться — звоните.
— А если он будет смотреть? — спросила Зинаида Петровна.
— Смотреть можно. Это не нарушение.
Зинаида Петровна закрыла дверь. Подошла к окну. Задёрнула шторы.
Но она знала: заяц всё равно смотрит.
Ночью Даниил сидел на балконе с зайцем.
— Ты слышал? — спросил он. — Ты слышал, что они говорили?
Заяц смотрел на звёзды.
— Ты нарушаешь порядок. Ты мешаешь спать соседке. Ты не вписываешься в систему.
Заяц фыркнул.
— Ты говоришь: «Мне всё равно». Что я хочу сказать. Ты не вписываешься. Ты вне системы. И это пугает людей.
Даниил посмотрел на зайца. Заяц сидел рядом. Белый. Пушистый. Спокойный.
— Я тоже вне системы, — сказал Даниил. — Я тоже не вписываюсь. Я тоже пугаю людей. Потому что я странный. Потому что я пишу стихи. Потому что я не хочу быть как все.
Заяц положил лапу на руку Даниила.
— Ты понимаешь, — сказал Даниил. — Ты понимаешь, что я чувствую. Ты — первый, кто понял.
Заяц не ответил. Он просто сидел рядом и смотрел на звёзды.
Даниил смотрел на звёзды. И думал:
«Он не в системе. Он вне закона. Он вне контроля. Как и я».
Он написал в блокноте:
«Заяц вне системы.
Как и я.
Как и все,
Кто не хочет быть
Как все».
На следующее утро Зинаида Петровна снова позвонила участковому.
— Сергей Петрович, — сказала она. — Я видела его. Он смотрел на меня всю ночь.
— Зинаида Петровна, — сказал участковый. — Заяц просто сидит на балконе. Он никого не трогает. Он не шумит. Он просто существует.
— Но он смотрит!
— Зинаида Петровна, — сказал участковый устало. — Зайцы всегда смотрят. Это их природа.
— Я не хочу, чтобы он смотрел на меня!
— Тогда не смотрите на него, — сказал участковый.
Зинаида Петровна замолчала. Потом сказала:
— Вы ничего не понимаете. Вы не знаете, что это за заяц. Это не просто заяц. Это — знак.
— Какой знак?
— Не знаю, — сказала Зинаида Петровна. — Но я знаю, что это знак. Он пришёл, чтобы показать что-то. Я не знаю что. Но он пришёл.
Участковый вздохнул.
— Зинаида Петровна, — сказал он, — я вам советую выпить чаю и успокоиться. Заяц не опасен. Он просто заяц.
— Он не просто заяц, — сказала Зинаида Петровна. — Он — заяц-бурмалдаец.
Участковый не знал, что это значит. Он решил, что не хочет знать.
— Я позвоню, если что, — сказал он и положил трубку.
Зинаида Петровна стояла у окна. Смотрела на балкон Ивановых. Заяц сидел на подоконнике и смотрел на неё.
Она не знала, что делать. Она знала только одно: он смотрит. И он не уйдёт.
Она закрыла шторы. Навсегда.
Глава 8. «Георгий пропустил рыбалку»
Суббота. 6:00 утра.
Георгий стоял у двери, держал в руке удочку, смотрел на жену и не знал, что делать. Рыбалка. Он ждал этого дня три недели. Коллеги звали, начальник тоже обещал быть, всё было готово — машина, снасти, термос с чаем, бутерброды, которые Марина собрала накануне.
Он должен был ехать. Он всегда ездил. Пятнадцать лет. Каждую третью субботу месяца. Рыбалка с коллегами из "Грузовичкофа". Это было святое. Это был его выходной. Его единственный день, когда он мог не думать о логистике, о расписании, о зайце.
Он посмотрел на балкон.
Заяц сидел на подоконнике. Белый. Неподвижный. Он не спал, он просто сидел и смотрел на Георгия.
— Я еду, — сказал Георгий.
Заяц не ответил.
— Я еду, — повторил он громче. — Меня ждут. Ты понял?
Заяц смотрел.
Георгий повернулся к двери. Открыл её. Шагнул в подъезд. Закрыл.
— Ну вот, — сказал он себе. — Всё. Я поехал.
Он спустился на первый этаж. Прошёл мимо квартиры Зинаиды Петровны. Она стояла у окна, смотрела на него. Георгий не посмотрел на неё. Он прошёл к выходу, открыл дверь подъезда, вышел на улицу.
Солнце только вставало. Парголово просыпалось. Птицы пели. Машина стояла у подъезда — Kia Rio 2019 года, кредит остался платить полтора года, но машина была хорошая, надёжная, как он любил.
Георгий сел в машину. Завёл. Посмотрел на телефон. Сообщение от начальника:
«Георгий, ты едешь? Ждём на базе в 7:00. Рыба клюёт, я уже три карася поймал. Приезжай, не подводи!»
Георгий написал: «Еду».
Положил телефон. Посмотрел в зеркало заднего вида. На заднем сиденье никого не было. Никакого зайца. Он выдохнул.
— Всё нормально, — сказал он. — Он не пришёл. Он остался дома. Я еду на рыбалку.
Он выехал со двора. Проехал по улице. Повернул на проспект. Начал набирать скорость.
И вдруг понял.
Он забыл ботинок.
Не тот ботинок, который был на нём. А тот. Второй. Который стоял у двери, и на котором заяц спал позавчера, и который Георгий не надевал три дня, потому что боялся, что заяц будет спать на нём снова.
Но заяц не спал на нём. Он спал на подоконнике. Он сидел на подоконнике. Он смотрел на Георгия, когда он уходил.
Георгий остановил машину на обочине. Сидел и смотрел на дорогу.
— Я еду на рыбалку, — сказал он вслух. — Я еду на рыбалку. Я пропущу рыбалку, если вернусь. Я не хочу пропускать рыбалку.
Он сидел и смотрел на дорогу. Прошло пять минут. Десять.
Он развернулся.
Когда Георгий открыл дверь квартиры, Марина стояла в коридоре и смотрела на него.
— Ты вернулся, — сказала она.
— Да, — сказал Георгий.
— Что случилось?
— Ничего. Я просто вернулся.
Он снял куртку. Прошёл на кухню. Заяц сидел на балконе, на том же месте, смотрел на него, как будто ничего не изменилось.
— Ты смотрел на меня, — сказал Георгий. — Когда я уходил. Ты смотрел, и я не мог уйти.
Заяц смотрел.
— Я не знаю, почему я вернулся. Я просто вернулся. Я подумал: "А что, если он заболеет?" Ты же вчера перестал есть доширак. Ты не ел. Я испугался.
Заяц наклонил голову. Фыркнул.
— Не смей надо мной смеяться, — сказал Георгий. — Я серьёзно.
Он подошёл к балкону, открыл дверь. Заяц не шевельнулся. Он сидел и смотрел на Георгия.
— Ты заболел? — спросил Георгий.
Заяц не ответил.
— Ты просто перестал есть доширак? Это не болезнь. Ты просто... ты просто не голоден. Да?
Заяц фыркнул. Как будто сказал: "Я не болею".
Георгий сел рядом с ним. На пол, как Даниил. В джинсах, в куртке, с удочкой в руках.
— Я пропустил рыбалку, — сказал он. — Ради тебя. Я пропустил рыбалку, потому что боялся, что ты заболел. Ты понимаешь, что это значит? Это значит, что я сошёл с ума.
Заяц пододвинулся ближе. Положил лапу на руку Георгия.
— Ты меня трогаешь, — сказал Георгий. — Ты никогда не трогаешь меня.
Заяц сидел и держал лапу на руке Георгия. Тепло. Он не отнимал лапу. Он просто сидел и смотрел на Георгия.
Георгий не знал, что делать. Он не знал, что значит, когда заяц кладёт лапу на руку. Он не знал, что должен чувствовать. Но он чувствовал что-то странное. Что-то, что он не чувствовал много лет.
Он не умирает, — подумал Георгий. — Он просто сидит. Он не болеет. Он не нуждается во мне. Но он здесь. Он рядом. И я вернулся.
— Я вернулся, — сказал Георгий. — Я не знаю, зачем. Но я вернулся.
Телефон зазвонил. Георгий взял трубку. Начальник.
— Георгий, ты где? Мы уже на месте, рыба клюёт, мы тебя ждём.
Георгий посмотрел на зайца. Заяц смотрел на него.
— Я не приеду, — сказал Георгий.
— Что? — начальник не поверил. — Ты шутишь?
— Нет.
— Почему? Что случилось? Машина сломалась? Жена заболела?
— Нет, — сказал Георгий. — Заяц заболел.
— Какой заяц?
— Который живёт у меня. Он перестал есть доширак. Я не могу оставить его одного.
Начальник замолчал. Потом засмеялся. Нервно, громко, как смеются, когда не знают, что ещё делать.
— Ты шутишь, да? — спросил он. — Это шутка?
— Нет, — сказал Георгий. — Это не шутка.
— Георгий, ты серьёзно не приедешь из-за зайца?
— Да.
— Ты что, маленький? — спросил начальник. — Ты взрослый мужик. Ты начальник смены. Ты серьёзно из-за зайца пропускаешь рыбалку?
Георгий молчал. Он смотрел на зайца. Заяц смотрел на него.
— Да, — сказал Георгий. — Да, я пропускаю из-за зайца. И что?
Начальник замолчал. Долго. Потом сказал:
— Ладно. Как хочешь. Мы без тебя поедем.
Он положил трубку.
Георгий смотрел на телефон. Потом на зайца.
— Я только что сказал начальнику, что я маленький, — сказал он. — Я только что сказал "и что?". Я никогда так не говорил.
Заяц фыркнул. Как будто сказал: "Молодец".
Георгий улыбнулся. Он не знал, почему. Просто улыбнулся.
— Я никогда не пропускал рыбалку, — сказал он. — Пятнадцать лет. Я всегда ездил. Даже когда болел. Даже когда Марина просила остаться. Я ездил. А сегодня я остался. Ради тебя.
Заяц сидел и смотрел на него. Без эмоций. Без осуждения. Просто смотрел.
Георгий положил удочку на пол. Взял телефон. Написал начальнику: «Извините. Я не могу. У меня заяц».
Начальник не ответил. Георгий не ждал ответа.
Он сидел на балконе с зайцем. Солнце уже поднялось высоко. Город просыпался. Где-то в Парголово ехали машины, кто-то шёл на работу, кто-то в магазин. А он сидел на балконе с белым зайцем и смотрел на утро.
— Ты не заболел, — сказал Георгий. — Ты просто хотел, чтобы я остался.
Заяц фыркнул.
— Ты хотел, чтобы я пропустил рыбалку. Ты хотел, чтобы я остался с тобой. Ты хотел, чтобы я... чтобы я был рядом.
Георгий не знал, что это значит. Он не знал, что значит быть рядом с зайцем. Но он сидел на балконе, и заяц сидел рядом, и это было нормально.
В учебнике "Семьеведения" написано: "Отец — добытчик, он должен работать и обеспечивать семью". Но заяц учит: отец — это тот, кто рядом. Кто остаётся. Даже если это неправильно. Даже если это глупо.
Георгий смотрел на зайца. Он не знал, что будет завтра. Не знал, что скажет начальник. Не знал, что скажут коллеги, когда узнают, что он пропустил рыбалку из-за зайца.
Но он знал, что сейчас он здесь. И заяц здесь.
И этого достаточно.
Вечером Марина подошла к Георгию. Он сидел на кухне, пил чай, смотрел в окно. Заяц сидел рядом, на подоконнике.
— Ты пропустил рыбалку, — сказала Марина.
— Да, — сказал Георгий.
— Из-за зайца.
— Да.
— Он не заболел.
— Нет. Он просто сидел.
Марина села рядом.
— Ты впервые за пятнадцать лет пропустил рыбалку, — сказала она.
— Я знаю.
— Ты не жалеешь?
Георгий посмотрел на зайца. Заяц смотрел в окно, на вечернее небо.
— Нет, — сказал Георгий. — Не жалею.
Марина улыбнулась. Положила руку на его руку.
— Ты меняешься, — сказала она.
— Может быть, — сказал Георгий. — Может быть, я меняюсь.
Заяц повернулся. Посмотрел на них. Фыркнул.
Георгий улыбнулся.
— Он говорит, что это нормально, — сказал он.
— Откуда ты знаешь?
— Не знаю, — сказал Георгий. — Просто знаю.
Марина засмеялась. Впервые за долгое время. Георгий тоже засмеялся.
Заяц сидел на подоконнике и смотрел на них.
Он не говорил. Он просто был.
И этого было достаточно.
Глава 9. «Марина закрыла салон на день»
Воскресенье. 8:00 утра.
Марина стояла перед зеркалом в прихожей, поправляла волосы, проверяла макияж. Сегодня была суббота — её самый загруженный день. Четыре клиентки. Свадебный маникюр. Она не могла опоздать. Она никогда не опаздывала.
Заяц сидел на диване в гостиной. Он проснулся в 6:00, как обычно, и сразу ушёл на балкон. Сидел там, смотрел на дождь. Сегодня снова шёл дождь. Дождь шёл уже четвёртый день подряд, и Марина начала привыкать к этому.
— Я ухожу, — сказала она, проходя мимо гостиной. — Буду к восьми вечера.
Заяц не ответил.
— Ты понял? Я ухожу. У меня клиентки.
Заяц сидел на балконе и смотрел на дождь. Не обернулся.
Марина задержалась у двери. Посмотрела на зайца. Он сидел на подоконнике, белый, пушистый, мокрый от дождя, который залетал через открытую форточку. Он не дрожал. Он просто сидел и смотрел на дождь, и ему было нормально.
— Ты замёрзнешь, — сказала Марина. — Закрой форточку.
Заяц не двинулся.
Марина вздохнула, подошла к балкону, закрыла форточку. Заяц повернул голову, посмотрел на неё. С лёгким удивлением, как будто она сделала что-то странное.
— Я просто не хочу, чтобы ты заболел, — сказала Марина. — Ты уже один раз перестал есть доширак, я не хочу, чтобы ты заболел.
Заяц фыркнул. Как будто сказал: "Я не болею".
— Ты не болел, — сказала Марина. — Ты просто сидел. Ты просто хотел, чтобы Георгий остался.
Заяц смотрел на неё. Не моргая.
Марина взяла сумку. Проверила телефон. Сообщение от клиентки: «Марина, я выезжаю, буду через час. Очень жду маникюр на свадьбу».
Она поставила телефон. Посмотрела на зайца.
— Я ухожу, — повторила она. — Я ухожу на работу. Ты должен это понять.
Заяц подошёл к ней. Положил лапу на её руку. Тепло.
Марина замерла.
— Ты меня трогаешь, — сказала она. — Почему ты меня трогаешь?
Заяц смотрел на неё. Не отрываясь.
Он не хочет, чтобы я уходила, — подумала Марина. — Он хочет, чтобы я осталась.
— Я не могу остаться, — сказала она. — У меня работа. У меня клиентки. Я должна.
Заяц убрал лапу. Повернулся. Пошёл на балкон. Села на подоконник. Снова начал смотреть на дождь.
Марина стояла в дверях. Она смотрела на зайца. На его спину. На мокрый мех. На то, как он сидит и смотрит на дождь, и ему нормально.
Он не просит, — подумала она. — Он просто показывает. Он показывает, что я могу остаться. Что я могу не идти. Что я могу просто сидеть и смотреть на дождь.
Она посмотрела на часы. 8:15.
— Я опоздаю, — сказала она.
Заяц не ответил.
Марина пошла к двери. Открыла её. Шагнула в подъезд.
Закрыла.
Она спустилась на первый этаж. Прошла мимо квартиры Зинаиды Петровны. Та стояла у окна, смотрела на неё. Марина не посмотрела на неё. Она прошла к выходу, открыла дверь, вышла на улицу.
Дождь лил. Сильный, холодный, осенний. Марина достала зонт, открыла. Пошла к остановке.
На остановке она стояла и смотрела на дождь. Дождь лил. Птицы не пели. Было тихо, только капли стучали по асфальту.
Она думала о зайце. О том, как он сидит на балконе и смотрит на дождь. О том, как он положил лапу на её руку. О том, как он смотрел на неё.
Почему он не хочет, чтобы я уходила? — подумала она. — Я всегда ухожу. Я всегда работаю. Я всегда занята. Почему он решил, что сегодня я должна остаться?
Она посмотрела на телефон. Сообщение от клиентки: «Марина, я уже подъезжаю. Всё хорошо?»
Она не ответила. Она посмотрела на дождь. И вдруг поняла.
Она не хочет идти на работу.
Она не хочет делать маникюр. Она не хочет видеть клиенток. Она не хочет улыбаться. Она хочет сидеть на балконе и смотреть на дождь. Как заяц.
Марина развернулась. Пошла обратно домой.
Когда она открыла дверь квартиры, заяц сидел на том же месте, на балконе, смотрел на дождь. Он повернул голову, когда она вошла, — и посмотрел на неё.
— Ты знал, что я вернусь, — сказала Марина.
Заяц не ответил.
— Ты знал. Ты ждал меня.
Она подошла к балкону, открыла дверь. Села рядом с зайцем. На пол. Как Даниил. Как Георгий. Она сняла туфли, вытянула ноги, посмотрела на дождь.
— Я не пошла на работу, — сказала она. — Я закрыла салон. На день. Я никогда не закрывала салон на день.
Заяц посмотрел на неё. Фыркнул.
— Я хочу сидеть с тобой, — сказала Марина. — Я хочу смотреть на дождь. Я хочу просто быть. Я не хочу делать маникюр. Я не хочу улыбаться. Я просто хочу сидеть.
Заяц пододвинулся ближе. Положил голову на её колени.
Марина не дышала.
— Ты... — начала она.
Она не договорила. Она просто сидела и гладила зайца. Он был тёплый, мягкий, пушистый. Он закрыл глаза. Он не спал — он просто лежал на её коленях и чувствовал её тепло.
Марина смотрела на дождь. Она не думала о клиентках. Не думала о работе. Не думала о том, что ей нужно сделать. Она просто сидела и смотрела на дождь.
Впервые за двадцать лет она ничего не делала.
Через час зазвонил телефон. Клиентка.
— Марина, ты где? Я уже в салоне. Тебя нет.
Марина посмотрела на зайца. Он лежал на её коленях, спал или дремал, не шевелился.
— Извини, — сказала Марина. — Я не приду.
— Что? — клиентка удивилась. — Но у меня свадьба завтра!
— Я знаю, — сказала Марина. — Но я не могу. Извини.
— Что случилось?
Марина посмотрела на зайца. Он поднял голову, посмотрел на неё, положил обратно.
— Я устала, — сказала Марина. — Я просто устала.
Клиентка молчала. Потом сказала:
— Но это не профессионально.
— Я знаю, — сказала Марина. — Но я не могу. Я не могу сегодня. Извини.
Она положила трубку. Посмотрела на зайца.
— Я сказала, что устала, — сказала она. — Я никогда не говорю, что устала. Я всегда говорю: «Всё хорошо, я справлюсь». А сегодня я сказала: «Я устала».
Заяц посмотрел на неё. Фыркнул.
Марина улыбнулась. Она не знала, почему. Просто улыбнулась.
— Ты мне не даёшь уставать, — сказала она. — Ты даёшь мне отдыхать. Ты даёшь мне сидеть и смотреть на дождь.
Заяц закрыл глаза. Он уснул на её коленях. Впервые он уснул на ком-то.
Марина сидела и гладила его. Дождь лил. Она смотрела на дождь. Она не знала, что будет завтра. Не знала, что скажет клиентка. Не знала, что скажет администратор салона.
Но она знала, что сейчас она здесь. И заяц здесь.
И этого достаточно.
Вечером, когда Георгий вернулся с прогулки — он ходил в магазин за продуктами, первый раз за пятнадцать лет без списка, — он увидел Марину на балконе. Она сидела на полу, заяц лежал на её коленях, дождь лил. Она улыбалась.
— Ты что, не была на работе? — спросил Георгий.
— Нет, — сказала Марина. — Я не была.
— А клиентки?
— Я сказала, что устала. Я никогда так не говорила.
Георгий подошёл к балкону. Открыл дверь. Сел рядом с женой.
— Он уснул на тебе, — сказал Георгий.
— Да, — сказала Марина. — Он уснул. Впервые.
Георгий положил руку на плечо Марины.
— Ты впервые закрыла салон на день, — сказал он.
— Да, — сказала Марина. — Впервые за двадцать лет.
— Ты не жалеешь?
Марина посмотрела на зайца. Потом на мужа.
— Нет, — сказала она. — Не жалею.
Георгий улыбнулся. Он не знал, что сказать. Он просто сидел с женой на балконе и смотрел на дождь. Впервые за пятнадцать лет они сидели вместе и ничего не делали.
Заяц спал на коленях Марины. Тёплый. Спокойный. Он был с ними.
— Ты меняешься, — сказал Георгий.
— И ты, — сказала Марина.
Они сидели и смотрели на дождь. Дождь лил. Заяц спал.
Впервые за двадцать лет Марина сделала что-то для себя. Она просто сидела и смотрела на дождь. С зайцем. С мужем. И ничего не делала.
— Я хочу завтра купить доширак, — сказала Марина.
— Что? — не понял Георгий.
— Я хочу завтра купить доширак. Для него. И для себя.
Георгий засмеялся. Марина засмеялась.
Заяц проснулся, поднял голову. Посмотрел на них. Фыркнул.
— Он говорит, что согласен, — сказала Марина.
— Откуда ты знаешь?
— Я знаю, — сказала Марина. — Я знаю, что он говорит.
Она погладила зайца. Он закрыл глаза. Снова уснул.
Дождь лил. Семья сидела на балконе. Они не говорили. Они просто были.
Глава 10. «Полина удалила 50 видео»
Полина сидела на кровати и смотрела в потолок.
Телефон лежал рядом, экран погас, уведомления больше не приходили. За ночь видео с зайцем набрало 45 000 просмотров. Она должна была радоваться. Она должна была снимать новое. Она должна была использовать момент, хайп, тренд.
Но она не могла.
Она смотрела на экран телефона и видела только пустоту. 600 видео за три года. 600 попыток быть кем-то. 600 раз она улыбалась в камеру, танцевала, шутила, делала вид, что у неё всё хорошо.
И только одно видео — то, где заяц просто сидел и смотрел в камеру пять минут, без музыки, без эффектов, без текста, — собрало больше всего просмотров.
Она открыла TikTok. Пролистала свои старые видео. Вот она в кофейне «Шоколадница», улыбается, показывает латте. Вот она на концерте, кричит, машет руками. Вот она в парке, кружится, смеётся.
Она не помнила, что чувствовала, когда снимала это. Она помнила только, что должна была снимать. Что если она не снимет, её никто не заметит. Что если она не будет в тренде, она станет никем.
— Я никто, — сказала она вслух. — Я просто делаю вид.
Заяц зашёл в комнату. Сел рядом с ней на кровать. Посмотрел на экран.
— Ты видишь? — спросила Полина. — Ты видишь, что я снимала три года? 600 видео. И ни одно не было настоящим.
Заяц посмотрел на неё. Потом на телефон. Потом снова на неё.
— Ты говоришь: «Удали их», — сказала Полина. — Ты говоришь: «Они не нужны».
Заяц фыркнул.
— Я не могу их удалить, — сказала Полина. — Это моя жизнь. Это три года моей жизни.
Заяц смотрел на неё.
Полина взяла телефон. Открыла свой профиль. 8 300 подписчиков. Она посмотрела на цифру. Она не знала, что она значит. Раньше она знала. Раньше она думала, что подписчики — это успех. Что это значит, что её любят. Что она важна.
Но сейчас она смотрела на цифру и чувствовала пустоту.
— Они не знают меня, — сказала она. — Они знают мои видео. Они знают, как я улыбаюсь на камеру. Они не знают, что я не улыбаюсь, когда никто не видит.
Заяц положил лапу на её руку. Тепло.
— Ты говоришь, что это нормально, — сказала Полина. — Ты говоришь, что я могу удалить их.
Заяц не ответил. Он просто сидел и смотрел на неё.
Полина открыла первое видео. Она сняла его три года назад. На кухне. Улыбается, говорит: «Привет, меня зовут Полина, я начинающий блогер, подписывайтесь».
Она смотрела на себя и не узнавала. Это была не она. Это был кто-то, кто пытался быть ею. Кто-то, кто боялся, что если не будет улыбаться, его никто не полюбит.
— Я удалю всё, — сказала она. — Всё. 600 видео.
Она нажала «Удалить».
Видео исчезло.
Она удалила второе. Третье. Четвёртое.
Она удаляла быстро, не глядя. Она не хотела смотреть на себя. Она не хотела видеть, кем она пыталась быть. Она хотела забыть.
Заяц сидел рядом и смотрел на неё. Он не мешал. Он не одобрял. Он просто был рядом.
Через час Полина удалила 50 видео.
Она остановилась. Посмотрела на экран. В профиле осталось 550 видео. Много. Слишком много.
— Я не могу удалить всё, — сказала она. — Это слишком. Я не могу.
Заяц посмотрел на неё. Фыркнул.
— Ты говоришь: «Ты можешь». Ты говоришь: «Ты сильнее».
Полина положила телефон. Посмотрела на зайца.
— Я не знаю, кто я без этих видео. Я не знаю, кто я без TikTok. Я не знаю, кто я.
Заяц сел рядом. Положил голову на её плечо.
Полина закрыла глаза. Она чувствовала тепло зайца. Она чувствовала его дыхание. Она чувствовала, что он рядом. Что он не уйдёт.
— Я боюсь, — сказала она. — Я боюсь, что без видео меня не будет. Что я исчезну.
Заяц не ответил. Он просто сидел рядом и дышал. Ровно. Спокойно.
Полина смотрела на телефон. Потом на зайца. Потом снова на телефон.
Она взяла телефон. Открыла профиль. Нажала «Редактировать».
Изменила имя. Вместо «@polina_vibe» написала «@polina_est».
— «Полина есть», — сказала она. — Просто есть. Как ты.
Она посмотрела на зайца.
— Я не буду удалять всё, — сказала она. — Я оставлю те видео, которые настоящие. Я оставлю те, где я не улыбаюсь. Где я просто есть. Как ты.
Она начала пересматривать видео. Одно за другим. Она удаляла всё, что было фальшивым. Всё, где она играла. Всё, где она пыталась быть кем-то другим.
Она оставила только те видео, где она была собой. Там было не много. Десять видео. Может быть, пятнадцать.
Но они были настоящими.
Через три часа Полина закрыла телефон. Она удалила 450 видео. Осталось 150. Настоящих.
Она посмотрела на зайца. Он сидел рядом, смотрел на неё.
— Я не блогер, — сказала она. — Я человек, который пытался быть блогером. Теперь я просто человек.
Заяц фыркнул.
— Ты говоришь: «Это нормально». Ты говоришь: «Быть человеком — нормально».
Полина улыбнулась. Впервые за долгое время она улыбнулась не для камеры. Она улыбнулась для себя.
Она взяла телефон. Открыла TikTok. Написала новый пост:
«Я удалила 450 видео. Я устала быть кем-то другим. Теперь я просто есть. И этого достаточно».
Она нажала «Опубликовать».
Через минуту пришёл первый лайк. Через пять — десять. Через час — сто.
Она не смотрела на цифры. Она положила телефон. Посмотрела на зайца.
— Я не буду больше смотреть на просмотры, — сказала она. — Я не буду больше считать. Я просто буду жить.
Заяц подошёл к ней, лёг рядом. Закрыл глаза.
Полина легла рядом. Они лежали на кровати, смотрели в потолок, молчали.
— Ты не уйдёшь? — спросила Полина.
Заяц не ответил. Он просто лежал рядом и дышал. Ровно. Спокойно.
Полина закрыла глаза.
Впервые за три года она заснула без телефона в руках.
Утром она проснулась и увидела зайца. Он сидел на подоконнике, смотрел на солнце, которое пробивалось сквозь тучи.
Полина взяла телефон. Открыла TikTok. У неё было 9 100 подписчиков. За ночь пришло 800 новых. Пост с удалением видео набрал 30 000 просмотров.
Она улыбнулась. Не потому, что цифры выросли. А потому, что она чувствовала себя настоящей.
Она посмотрела на зайца.
— Ты не контент, — сказала она. — Ты — антиконтент. Ты — то, что нельзя повторить. Ты — то, что есть.
Заяц фыркнул.
Полина подошла к нему. Погладила.
— Я удалила 50 видео, — сказала она. — Потом ещё 400. Я удалила почти всё. Но я оставила себя.
Она посмотрела в окно. Солнце вставало. Парголово просыпалось. Где-то за окном шумели машины, летали птицы, текла жизнь.
— Я хочу снять ещё одно видео, — сказала она. — Про нас. Про тебя и меня. Про то, как мы сидим на балконе и смотрим на дождь.
Заяц посмотрел на неё. Он не отказался. Он не согласился. Он просто смотрел.
— Я не буду ставить музыку, — сказала Полина. — Я не буду добавлять эффекты. Я просто включу камеру, и мы будем сидеть. Ты и я. Просто быть.
Заяц фыркнул. Полина восприняла это как согласие.
Она взяла телефон, открыла камеру, навела на зайца.
Они сидели на балконе. Смотрели на солнце. Молчали.
Полина снимала. Три минуты. Пять. Десять.
Она не говорила ни слова.
Она просто была. Как заяц.
Глава 11. «Матвей прогулял репетитора»
Матвей проснулся в 7:00. Не от будильника — он уже не ставил будильники, — а от света, который пробивался сквозь шторы. Он не спал три ночи подряд. Не потому, что готовился к экзаменам. Не потому, что писал код. А потому, что заяц спал на его ноутбуке и он не мог его разбудить.
Он лежал в кровати, смотрел в потолок и думал.
Сегодня вторник. 14:00 — репетитор по математике. Профильный ЕГЭ. Они разбирают интегралы. Матвей знает интегралы. Он знает их так хорошо, что мог бы решать их с закрытыми глазами. Но он не хотел их решать. Он не хотел идти к репетитору. Он не хотел готовиться к экзамену. Он не хотел поступать в ИТМО.
Он хотел лежать и смотреть в потолок.
Заяц зашёл в комнату. Он всегда заходил без стука, без звука, просто появлялся в дверях и смотрел. Сейчас он зашёл, запрыгнул на кровать, лёг рядом.
— Я не хочу идти к репетитору, — сказал Матвей.
Заяц не ответил. Он просто лежал и смотрел на Матвея.
— Я не хочу разбирать интегралы. Я не хочу готовиться к ЕГЭ. Я не хочу поступать в ИТМО. Я хочу быть дизайнером игр. Я хочу создавать миры. Я хочу делать что-то, что имеет смысл.
Заяц пододвинулся ближе. Положил голову на руку Матвея.
— Ты говоришь: «Тогда не иди».
Матвей смотрел на зайца. Он не знал, что заяц говорит. Но он чувствовал, что заяц понимает.
— Я не могу не пойти. Репетитор ждёт. Отец заплатил. Я должен.
Заяц смотрел на него.
— Я должен, — повторил Матвей. — Я должен быть хорошим учеником. Я должен поступить на бюджет. Я должен оправдать надежды.
Он замолчал. Он понял, что говорит слова, которые не принадлежат ему. Он повторял их так долго, что забыл, что они не его.
Заяц приподнял голову. Посмотрел на Матвея. Фыркнул.
— Что? — спросил Матвей.
Заяц спрыгнул с кровати, подошёл к столу, где лежал ноутбук. Запрыгнул на стул. Посмотрел на ноутбук. Потом на Матвея.
— Ты хочешь, чтобы я открыл ноутбук? — спросил Матвей.
Заяц смотрел.
Матвей встал, подошёл к столу, открыл ноутбук. На экране горел старый код. Тот самый, который он написал для зайца. «function controlRabbit».
— Ты помнишь, — сказал Матвей. — Ты помнишь, что я пытался тебя запрограммировать.
Заяц нажал лапой на клавишу «Backspace». Стер букву «R». Нажал ещё раз. Стер ещё одну. Потом нажал «Enter».
Код исчез.
На его месте появился чистый лист.
— Что ты хочешь, чтобы я написал? — спросил Матвей.
Заяц смотрел на него.
Матвей сел за стол. Положил пальцы на клавиатуру. Он не знал, что писать. Он не знал, что должно быть на этом листе.
И вдруг он понял.
Он начал печатать:
«Я — Матвей Иванов. Мне 17 лет. Я живу в Парголово. Я учусь в 11 классе. Я хочу быть дизайнером игр. Я не хочу поступать в ИТМО. Я не хочу быть программистом. Я не хочу быть тем, кем меня хотят видеть родители. Я хочу быть тем, кем я хочу быть. Я боюсь признаться в этом. Потому что я боюсь, что меня не поймут. Но я больше не могу молчать».
Он остановился. Посмотрел на зайца.
— Ты хочешь, чтобы я это сделал? — спросил он. — Чтобы я сказал всё это? Вслух? Отцу?
Заяц нажал на клавишу «Enter». Как будто сказал: «Да».
Матвей посмотрел на текст. Он не знал, что делать. Он никогда не говорил отцу о своих чувствах. Он никогда не говорил о том, чего хочет. Он всегда делал то, что должен.
— Я не могу, — сказал он. — Я не могу сказать ему это.
Заяц подошёл к нему. Положил лапу на его руку. Тепло.
— Ты говоришь: «Ты можешь». Ты говоришь: «Ты сильнее».
Матвей закрыл ноутбук. Посмотрел на часы. 10:00. До репетитора оставалось четыре часа.
— Я не пойду, — сказал он. — Я не пойду к репетитору.
Заяц фыркнул.
— Я не пойду, — повторил он громче. — Я не пойду, потому что я не хочу. Потому что я устал. Потому что я хочу быть дизайнером игр. Потому что я хочу жить по-своему.
Он взял телефон. Набрал номер репетитора.
— Марья Ивановна, — сказал он. — Я не приду сегодня.
— Что случилось? — спросила она. — Ты заболел?
— Нет, — сказал Матвей. — Я не заболел. Я просто не хочу.
На том конце повисла пауза.
— Ты не хочешь? — переспросила она. — Матвей, у нас через месяц ЕГЭ. Ты не можешь просто не хотеть.
— Я знаю, — сказал Матвей. — Но я не хочу. Я не хочу поступать в ИТМО. Я хочу быть дизайнером игр. Я хочу делать то, что люблю. Я устал делать то, что должен.
Репетитор молчала. Долго. Потом сказала:
— Матвей, ты уверен?
— Да, — сказал он. — Я уверен.
— Это твой выбор. Я не буду тебя заставлять. Но я должна сказать твоим родителям.
— Скажите, — сказал Матвей. — Я сам им скажу.
Он положил трубку. Посмотрел на зайца.
— Я только что сказал репетитору, что не хочу. Я никогда так не говорил.
Заяц смотрел на него.
— Я скажу отцу, — сказал Матвей. — Сегодня. Сейчас.
Он встал из-за стола. Заяц спрыгнул со стула. Они пошли на кухню.
Георгий сидел за столом. Пил чай. Читал новости на телефоне. Марина готовила завтрак.
— Папа, — сказал Матвей. — Мне нужно тебе кое-что сказать.
Георгий поднял глаза. Посмотрел на сына.
— Что случилось?
Матвей сел напротив отца. Заяц сел рядом с ним. На пол. Смотрел на них.
— Я не хочу поступать в ИТМО, — сказал Матвей. — Я хочу быть дизайнером игр. Я не хочу быть программистом. Я не хочу делать то, что должен. Я хочу делать то, что люблю.
Георгий смотрел на сына. Он молчал. Матвей ждал.
— Я знаю, — сказал Георгий.
Матвей замер.
— Что? — спросил он.
— Я знаю, — повторил Георгий. — Я знаю, что ты хочешь быть дизайнером игр. Ты не говорил, но я знал.
— Откуда?
— Ты был счастлив, когда рисовал. Ты был счастлив, когда играл в игры. Ты был несчастлив, когда готовился к ЕГЭ. Я видел.
Матвей смотрел на отца. Он не знал, что сказать.
— Почему ты не говорил? — спросил он.
— Потому что я боялся, — сказал Георгий. — Я боялся, что ты не сможешь заработать. Я боялся, что ты пожалеешь. Я боялся, что я плохой отец, если позволю тебе выбрать не то, что правильно.
— А что правильно?
Георгий посмотрел на зайца. Заяц смотрел на него. Потом на Матвея.
— Я не знаю, — сказал Георгий. — Я думал, что знаю. Но теперь я не знаю.
Матвей улыбнулся. Впервые за долгое время.
— Ты разрешаешь? — спросил он. — Ты разрешаешь мне не поступать в ИТМО?
Георгий смотрел на сына. Потом на зайца. Потом снова на сына.
— Я не разрешаю, — сказал он. — Я просто говорю: «Делай, что хочешь». Я не имею права решать за тебя.
Матвей не знал, что сказать. Он хотел обнять отца. Он хотел сказать что-то важное. Но он просто сидел и смотрел на него.
Заяц подошёл к Георгию. Положил лапу на его ногу. Георгий посмотрел на него.
— Ты тоже так думаешь? — спросил он.
Заяц смотрел на него. Фыркнул.
— Он говорит, что да, — сказал Матвей.
— Откуда ты знаешь?
— Я знаю, — сказал Матвей. — Я знаю, что он говорит.
Он встал из-за стола. Подошёл к отцу. Положил руку на его плечо.
— Спасибо, — сказал он. — Спасибо, что не разрешил. А просто сказал, что я могу.
Георгий кивнул. Он не знал, что сказать. Он просто кивнул.
Матвей вышел из кухни. Заяц пошёл за ним.
Они вернулись в комнату. Матвей открыл ноутбук. Посмотрел на чистый лист.
Он написал: «Я — Матвей Иванов. Я — дизайнер игр».
Он сохранил документ. Посмотрел на зайца.
— Ты знал, — сказал он. — Ты знал, что отец разрешит. Ты знал, что он поймёт.
Заяц смотрел на него.
— Ты знал, что я должен был сказать. Ты знал, что я должен был сделать. Ты знал, что я должен был быть собой.
Он подошёл к зайцу. Сел рядом с ним на пол.
— Спасибо, — сказал он. — Спасибо, что научил меня быть собой.
Заяц положил голову на его плечо.
Они сидели на полу и смотрели в окно. Солнце вставало. Парголово просыпалось.
Матвей чувствовал себя свободным.
Глава 12. «Даниил привёл зайца в школу»
Понедельник. 8:30 утра.
Даниил стоял перед зеркалом в прихожей, застёгивал рюкзак и смотрел на зайца. Заяц сидел на полу, смотрел на него. Он не спал, не ел, не фыркал. Он просто сидел и ждал.
— Ты хочешь пойти со мной, — сказал Даниил.
Заяц смотрел.
— Сегодня «Семьеведение». Учительница будет рассказывать про идеальную семью. Ты хочешь послушать?
Заяц фыркнул. Очень тихо. Почти беззвучно. Даниил воспринял это как «да».
— Ты не поместишься в рюкзак, — сказал Даниил.
Заяц посмотрел на рюкзак. Потом на Даниила. Потом снова на рюкзак.
— Хорошо, — сказал Даниил. — Я попробую.
Он открыл рюкзак. Заяц подошёл, запрыгнул внутрь, свернулся калачиком. Он был большим, но умещался. Как будто знал, как.
— Ты умеешь сворачиваться, — сказал Даниил. — Ты всё умеешь.
Он закрыл рюкзак, оставив небольшую щель для воздуха. Заяц сидел внутри, не двигался.
— Не дыши громко, — сказал Даниил. — И не выходи, пока я не скажу.
Он вышел из квартиры. Спустился на первый этаж. Прошёл мимо Зинаиды Петровны, которая стояла у окна и смотрела на него.
— Ты куда? — спросила она.
— В школу, — сказал Даниил.
— С зайцем?
Даниил не ответил. Он вышел из подъезда, зашагал к школе.
В школе Даниил прошёл через турникет, поднялся на второй этаж, зашёл в кабинет. 10 «А». «Семьеведение». Учительница — Инна Владимировна, полная, громкая, с указкой в руке, которая использовала её не для того, чтобы показывать на доску, а для того, чтобы стучать по партам.
— Даниил, — сказала она, — ты опоздал на минуту.
— Извините, — сказал Даниил. — Я помогал переходить дорогу.
— Кому?
— Никому. Я просто помогал.
Он сел за свою парту. Рюкзак поставил на колени. Заяц внутри не двигался.
Инна Владимировна вышла к доске. Открыла учебник «Семьеведения», стр. 147, раздел «Идеальная семья: структура и функции».
— Сегодня мы поговорим о том, что такое идеальная семья, — начала она. — В учебнике написано: «Идеальная семья — это ячейка общества, где каждый член семьи выполняет свою роль. Отец — добытчик, имеет высшее образование, работает на престижной работе. Мать — хранительница очага, имеет педагогическое образование, создаёт уют. Дети — послушные, учатся на отлично, посещают кружки и секции. Семья вместе проводит время, ужинает, обсуждает проблемы, поддерживает друг друга».
Даниил слушал. Он смотрел на учебник, на картинки, на учительницу, которая говорила с такой уверенностью, будто сама жила в идеальной семье.
— Вы должны стремиться к этому, — сказала Инна Владимировна. — Вы должны строить свою жизнь так, чтобы ваша семья была идеальной. Чтобы вы были счастливы.
Даниил не верил. Он смотрел на учебник и видел только ложь. «Отец — добытчик». Его отец — начальник смены логистики, который устаёт, который хочет свободы, который ненавидит расписание. «Мать — хранительница очага». Его мать — мастер маникюра, которая работает шесть дней в неделю и забыла о себе. «Дети — послушные». Его сестра удалила 450 видео и перестала улыбаться в камеру. Его брат бросил олимпиаду и сказал, что хочет быть дизайнером игр. Он сам — он пишет стихи и чувствует себя не таким, как все.
Он открыл рюкзак.
Заяц высунул голову. Посмотрел на учительницу.
Инна Владимировна замолчала.
— Даниил, — сказала она, — что у тебя в рюкзаке?
— Заяц, — сказал Даниил.
— Что?
— Заяц. Он пришёл послушать про идеальную семью.
Класс засмеялся. Громко, звонко, как смеются дети, когда происходит что-то неожиданное. Учительница покраснела.
— Даниил, это неуважительно! Убери его сейчас же!
— Он не выйдет, — сказал Даниил. — Он хочет послушать.
Заяц вылез из рюкзака. Аккуратно, медленно, как будто он был приглашённым гостем, а не тайным нарушителем. Он сел на парту Даниила, рядом с учебником, и посмотрел на учительницу.
Класс замолчал.
Заяц смотрел на Инну Владимировну. Она смотрела на него.
— Он... — начала она. — Он... Что он здесь делает?
— Он слушает, — сказал Даниил. — Он хочет понять, что такое идеальная семья.
Заяц наклонил голову. Посмотрел на доску, где была написана схема «Идеальная семья». Потом снова на учительницу. Потом зевнул. Широко, как всегда, и положил голову на учебник.
— Он уснул, — сказал кто-то из класса.
— Он уснул! — закричали ещё несколько голосов. — Он уснул на учебнике!
Класс засмеялся снова. Инна Владимировна стояла у доски и не знала, что делать.
— Даниил, — сказала она дрожащим голосом, — вынеси его немедленно!
— Он не выйдет, — повторил Даниил. — Он уснул. Он хочет поспать. Он устал от идеальной семьи.
Класс смеялся. Кто-то достал телефон, начал снимать. Заяц лежал на учебнике и спал. Ему было хорошо.
Даниил смотрел на зайца. Он был спокоен. Он был в безопасности. Он был там, где должен быть.
— Инна Владимировна, — сказал Даниил, — вы говорили, что идеальная семья должна быть вместе. Мы все вместе. И заяц с нами. Это не идеально, но это правда.
Учительница молчала.
— Вы не знаете, что такое идеальная семья, — сказал Даниил. — Вы знаете, что написано в учебнике. Но вы не знаете, что такое настоящая семья. Настоящая семья — это когда вы вместе, даже если вы не идеальны. Даже если вы не соответствуете учебнику.
Он встал. Заяц проснулся, поднял голову, посмотрел на него.
— Мы уходим, — сказал Даниил. — Нам здесь нечего делать.
Он взял зайца на руки. Белый, пушистый, тёплый. Заяц не сопротивлялся.
— Даниил, — сказала Инна Владимировна. — Ты будешь наказан. Я вызову директора. Твоих родителей.
— Вызывайте, — сказал Даниил. — Я скажу им, что заяц пришёл послушать. И что ему стало скучно. И что он уснул. Это была лучшая рецензия на ваш учебник.
Он вышел из класса. Заяц был у него на руках. В коридоре было тихо. Только смех из класса доносился через дверь.
— Ты слышал? — спросил Даниил. — Ты слышал, что она сказала про идеальную семью?
Заяц смотрел на него.
— Ты слышал, что я сказал? Я сказал, что настоящая семья — это когда мы вместе. Даже если мы не идеальны.
Заяц фыркнул. Коротко, тепло.
Даниил улыбнулся.
— Я никогда так не говорил, — сказал он. — Я никогда не говорил громко. Я всегда молчал. А сегодня я сказал. Из-за тебя.
Он пошёл к выходу. Прошёл мимо кабинета директора. Из двери вышла Инна Владимировна, красная, злая.
— Даниил! — закричала она. — Я вызвала директора!
— Хорошо, — сказал Даниил. — Я подожду.
Он сел на подоконник в коридоре. Заяц сидел у него на коленях. Инна Владимировна стояла и смотрела на них.
— Это безобразие, — сказала она. — Это нарушение дисциплины.
— Извините, — сказал Даниил. — Но он хотел послушать.
— Кто?
— Заяц. Он хотел послушать про идеальную семью. Ему было интересно.
Инна Владимировна молчала. Она не знала, что сказать. Она смотрела на зайца, который сидел на коленях Даниила, смотрел на неё и не моргал.
— Мне нужно позвонить твоим родителям, — сказала она.
— Звоните, — сказал Даниил.
Она ушла. Даниил сидел с зайцем на коленях. Смотрел в окно. Солнце светило. Птицы пели.
— Ты знаешь, — сказал он зайцу, — я никогда не чувствовал себя так хорошо.
Заяц смотрел на него.
— Я никогда не говорил то, что думаю. Я всегда молчал. Я всегда был тихим, незаметным, странным. А сегодня я сказал. И мне стало легче.
Заяц положил голову на его руку. Тёплый, пушистый.
— Мы всё сделали правильно, — сказал Даниил. — Мы показали им, что идеальная семья — это не учебник. Это мы. Даже если мы странные. Даже если у нас заяц.
Через час приехала Марина. Она была в халате, без макияжа, запыхавшаяся, испуганная.
— Даниил, что случилось? — спросила она.
— Ничего, — сказал Даниил. — Я просто привёл зайца в школу.
— Зачем?
— Он хотел послушать про идеальную семью.
Марина смотрела на сына. Потом на зайца. Потом снова на сына.
— Ты серьёзно?
— Да. Он уснул на учебнике. Ему стало скучно.
Марина не знала, смеяться ей или плакать.
— Ты привёл зайца в школу, потому что ему стало скучно на «Семьеведении»?
— Да.
Марина подошла к сыну. Смотрела на него. Он был спокоен. Он был счастлив. Он был собой.
— Ты... — начала она. — Ты в порядке?
— Да, — сказал Даниил. — Я в порядке. Я впервые в порядке.
Она обняла его. Заяц сидел между ними. Тёплый, пушистый. Он не убежал.
— Мы идём домой, — сказала Марина.
— Хорошо, — сказал Даниил.
Они вышли из школы. Заяц сидел на руках Даниила. Солнце светило. Было тепло.
— Мама, — сказал Даниил, — я хочу показать тебе свои стихи.
Марина остановилась.
— Что?
— Стихи. Я хочу показать тебе свои стихи.
Марина улыбнулась. Она не знала, почему. Просто улыбнулась.
— Покажи, — сказала она.
Даниил улыбнулся. Заяц фыркнул.
— Он говорит, что согласен, — сказал Даниил.
— Откуда ты знаешь?
— Я знаю.
Они пошли домой. Солнце светило. Заяц был с ними. Всё было хорошо.
Глава 13. «Георгий поругался с начальником»
Среда. 8:00 утра.
Георгий сидел на кухне, пил чай и смотрел на телефон. Три пропущенных звонка от начальника. Четыре сообщения. Последнее было написано заглавными буквами:
«ГЕОРГИЙ, ТЫ ГДЕ? СРОЧНО ЗВОНИ!»
Георгий не звонил. Он сидел, смотрел в окно и гладил зайца, который сидел рядом на подоконнике. Заяц ел доширак. Как обычно. Как всегда.
— Он звонит уже третий день, — сказал Георгий. — Он хочет, чтобы я вышел на работу в выходные.
Заяц не ответил. Он жевал лапшу.
— Я не хочу выходить. Я хочу сидеть с тобой.
Заяц повернул голову, посмотрел на Георгия. Фыркнул.
— Ты говоришь: «Не ходи».
Георгий взял телефон. Набрал номер начальника. В трубке раздался резкий голос:
— Георгий, ты где? У нас ЧП. Смена разваливается. Водитель ушёл на больничный, диспетчер не справляется, ты должен выйти сегодня и завтра!
Георгий молчал. Он смотрел на зайца.
— Алло? Ты слышишь меня?
— Слышу, — сказал Георгий.
— Так ты выйдешь?
— Нет, — сказал Георгий.
Наступила тишина. Долгая. Начальник, видимо, не ожидал такого ответа.
— Что значит «нет»? — спросил он.
— Значит, я не выйду. Сегодня. И завтра. И послезавтра.
— Георгий, ты сошёл с ума? Я тебе говорю — ЧП! Мы не справляемся!
— Я знаю.
— Ты знаешь? — начальник повысил голос. — Ты знаешь, что я могу тебя уволить? Что у тебя ипотека, кредит, дети? Ты понимаешь, что теряешь премию?
— Понимаю, — сказал Георгий.
— И тебе всё равно?
Георгий посмотрел на зайца. Заяц сидел на подоконнике, белый, пушистый, абсолютно спокойный. Он смотрел в окно, на дождь, который снова начал капать.
— Мне не всё равно, — сказал Георгий. — Мне не всё равно на семью. Но мне всё равно на логистику.
— Что?
— Мне всё равно на логистику. Я работаю в логистике пятнадцать лет. Я водил машины, я разгружал склады, я начальник смены. Я знаю всё про логистику. Но мне это не нужно. Мне нужно быть с семьёй. Мне нужно быть с зайцем.
Начальник засмеялся. Нервно, громко.
— Ты серьёзно? Ты готов потерять работу из-за зайца?
— Да, — сказал Георгий. — Я готов.
— Ты что, маленький? Ты взрослый мужик. Ты не можешь из-за зайца терять работу!
— Я маленький, — сказал Георгий. — Я маленький, потому что я хочу быть маленьким. Я хочу быть с зайцем, а не на работе. Я устал быть большим. Я устал быть начальником смены. Я устал быть тем, кем должен. Я хочу быть тем, кем хочу.
Начальник молчал. Потом сказал:
— Ты сошёл с ума.
— Возможно, — сказал Георгий. — Но я счастлив.
Он положил трубку. Посмотрел на зайца.
— Я сказал, что я счастлив. Я никогда так не говорил.
Заяц смотрел на него. Фыркнул. Георгию показалось, что заяц улыбнулся.
— Я сказал, что я маленький. Я сказал, что я устал. Я сказал, что я хочу быть с тобой. Я никогда не говорил ничего подобного.
Он положил телефон на стол. Посмотрел на свои руки. Они не дрожали. Они были спокойны.
— Я сделал это, — сказал он. — Я сделал это. Я сказал, что я хочу быть с зайцем, а не на работе. Я сказал «нет». Впервые за пятнадцать лет.
Заяц подошёл к нему, запрыгнул на колени, свернулся калачиком. Тёплый, пушистый. Георгий погладил его.
— Я не знаю, что будет завтра, — сказал он. — Я не знаю, уволят меня или нет. Но я знаю, что сейчас я здесь. И ты здесь. И этого достаточно.
Через час пришло сообщение от начальника:
«Георгий, я даю тебе время до завтра. Подумай. Если ты не выйдешь — я буду вынужден тебя уволить».
Георгий прочитал сообщение. Положил телефон. Посмотрел на зайца.
— Он говорит, что уволит меня.
Заяц смотрел на него.
— Я не знаю, что делать. Я не хочу терять работу. У меня ипотека. У меня кредит. У меня семья.
Заяц положил лапу на его руку. Тепло.
— Ты говоришь: «Выбери себя».
Георгий смотрел на зайца. Он не знал, что говорить. Он не знал, что делать.
— Я не могу выбрать себя, — сказал он. — Я всегда выбирал работу. Я всегда выбирал долг. Я всегда выбирал то, что нужно.
Заяц смотрел на него. Не отрываясь.
— Но я не могу выбрать тебя, — сказал Георгий. — Я не могу выбрать зайца вместо работы. Это безумие.
Заяц фыркнул. Георгий понял: «Это нормально. Это ты».
Он взял телефон. Написал начальнику:
«Я не выйду. Увольняйте».
Отправил. Положил телефон.
— Я сделал это, — сказал он. — Я написал «увольняйте». Я никогда не писал «увольняйте».
Заяц сидел на его коленях. Смотрел на него.
Георгий погладил зайца. Он не знал, что будет. Не знал, как скажет Марине. Не знал, как объяснит детям. Но он знал, что сейчас он здесь. И заяц здесь. И это нормально.
Вечером Марина пришла с работы. Увидела Георгия на кухне, с зайцем на коленях.
— Ты не был на работе? — спросила она.
— Нет, — сказал Георгий. — Меня уволили.
Марина замерла.
— Что?
— Меня уволили. Я сказал начальнику, что не выйду в выходные. Он сказал, что уволит. Я сказал: «Увольняйте».
Марина села за стол. Смотрела на мужа.
— Ты серьёзно?
— Да.
— У нас ипотека. У нас кредит. У нас дети.
— Я знаю.
— И ты всё равно это сделал?
Георгий посмотрел на зайца. Заяц смотрел на него.
— Да, — сказал он. — Я сделал.
Марина молчала. Долго. Потом улыбнулась.
— Я не верю, — сказала она. — Я не верю, что ты это сделал. Ты всегда боялся потерять работу. Ты всегда делал всё, чтобы её сохранить. А сегодня ты её потерял. Из-за зайца.
Георгий кивнул.
— Ты никогда так не делал. Ты никогда не выбирал себя. Ты всегда выбирал работу.
— Сегодня я выбрал себя, — сказал Георгий.
Марина подошла к нему. Обняла. Заяц оказался между ними, тёплый, пушистый.
— Ты изменился, — сказала она.
— Я знаю, — сказал Георгий. — Я изменился.
Марина улыбнулась. Она не знала, что будет завтра. Не знала, как они будут платить ипотеку. Но она знала, что сейчас она здесь. И заяц здесь. И муж здесь.
— Мы справимся, — сказала она.
— Я знаю, — сказал Георгий. — Мы справимся.
Заяц фыркнул. Георгий улыбнулся.
— Он говорит, что мы справимся.
— Откуда ты знаешь?
— Я знаю, — сказал Георгий. — Я знаю, что он говорит.
Они сидели на кухне. Заяц был с ними. Солнце садилось. Парголово засыпало.
Георгий смотрел на зайца и думал: «Я потерял работу. Я потерял стабильность. Я потерял всё, что у меня было. Но я нашёл себя».
И это было важнее.
Глава 14. «Марина впервые сделала себе маникюр»
Суббота. 10:00 утра.
Марина стояла перед зеркалом в своей комнате. В руках она держала маленький набор для маникюра — тот самый, который пришёл в коробке из Wildberries. Тот самый, который ждал её три недели. Она так и не открыла его тогда. Слишком много дел. Слишком много клиентов. Слишком много всего.
Но сегодня она открыла его.
Внутри было всё: база, топ, шесть цветов гель-лака, ультрафиолетовая лампа, пилочки, бафы. Набор для идеального маникюра. Профессиональный. Она заказывала его для клиентов, для работы, для того, чтобы делать ногти другим.
Она никогда не делала маникюр себе.
Марина села на кровать, разложила инструменты перед собой. Заяц зашёл в комнату, запрыгнул на кровать, сел рядом.
— Ты пришёл посмотреть, — сказала Марина.
Заяц смотрел на неё.
— Я никогда не делала маникюр себе. Двадцать лет я делала его другим. Я делала его клиенткам, подругам, даже случайным людям, если они просили. Но себе — никогда. Некогда. Не зачем. Не красиво.
Она посмотрела на свои руки. Сухие, с обломанными ногтями. В царапинах от быта, от работы, от жизни. Руки, которые двадцать лет делали всё для других и ничего для себя.
— Я не знаю, как начать, — сказала она. — Я знаю, как делать маникюр другим. Но как делать его себе — я не знаю.
Заяц пододвинулся ближе. Положил лапу на её руку.
— Ты говоришь: «Просто начни».
Марина взяла пилочку. Посмотрела на свои ногти. Они были короткими, неровными, без формы. Она всегда стригла их быстро, не глядя, чтобы не мешали работать.
Она начала пилить. Медленно, неуверенно, как в первый раз. Заяц сидел рядом и смотрел. Не мешал. Просто был рядом.
— Ты знаешь, — сказала Марина, — я училась делать маникюр пятнадцать лет назад. В колледже. Нас учили делать всё правильно: форму, кутикулу, покрытие. Я закончила с отличием. Но потом я начала делать маникюр другим. И перестала делать его себе.
Она отложила пилочку. Посмотрела на ногти. Они стали аккуратнее, но всё ещё не идеальные.
— Я не умею делать это для себя. Я умею делать только для других.
Заяц смотрел на неё. Не отрываясь.
— Ты говоришь: «Учись заново».
Она взяла базу. Нанесла на ноготь. Аккуратно, тонким слоем. Как учили. Как она делала тысячи раз для других.
База легла криво. Она не расстроилась. Она просто стёрла её и начала заново.
Заяц сидел и смотрел. Он не осуждал. Он не торопил. Он просто ждал.
— Ты терпеливый, — сказала Марина. — Я знаю, что ты ждёшь. Ты ждёшь, пока я сделаю это правильно. Не для того, чтобы я была идеальной. А для того, чтобы я была счастливой.
Она нанесла базу снова. Лучше. Не идеально, но лучше.
Потом она выбрала цвет. Розовый. Светлый, нежный. Такой, который она всегда хотела, но никогда не брала для клиентов — потому что он маркий, потому что он сложный, потому что она не умеет работать с ним.
— Я хочу розовый, — сказала она. — Я никогда не делала розовый себе. Я всегда делала красный. Красный — это смело. Красный — это ярко. Красный — это для других. А розовый — это для меня.
Она открыла баночку. Запах. Сладкий, приятный. Она нанесла цвет. На левую руку. Аккуратно, как учили. Потом на правую — пальцы дрожали, но она старалась.
Заяц смотрел на неё.
— Я дрожу, — сказала Марина. — Я никогда не дрожу, когда делаю другим. А себе дрожу. Потому что боюсь, что не получится. Боюсь, что я не достойна быть красивой.
Заяц положил лапу на её руку. Тепло. Она перестала дрожать.
— Ты говоришь: «Ты достойна».
Марина улыбнулась. Нанесла цвет. Ровно. Красиво. Не идеально, но красиво.
Она поставила руки под ультрафиолетовую лампу. Закрыла глаза. Ждала.
Заяц сидел рядом. Она чувствовала его тепло. Она чувствовала, что он с ней.
— Я делаю маникюр двадцать лет, — сказала Марина. — И впервые я делаю его для себя. И мне не нужно, чтобы он был идеальным. Мне нужно, чтобы он был моим.
Лампа выключилась. Марина открыла глаза. Посмотрела на руки.
Розовый. Светлый. Нежный. Неровный, но красивый. Её маникюр. Впервые за двадцать лет.
— Я сделала это, — сказала она. — Я сделала это для себя.
Заяц фыркнул. Марине показалось, что он улыбнулся.
— Ты говоришь: «Молодец».
Она поднесла руки к лицу. Посмотрела на них. Свет, падающий из окна, делал розовый мягче, теплее. Она улыбнулась. Впервые за долгое время она улыбнулась не для кого-то. А для себя.
— Я хочу сфотографировать, — сказала она. — Я хочу показать подругам. Но не для того, чтобы они похвалили. А для того, чтобы я знала: я могу. Я могу делать красивое для себя.
Она взяла телефон. Сфотографировала свои руки. Посмотрела на фото. Криво, неидеально, но красиво.
— Ты знаешь, — сказала она зайцу, — я двадцать лет делала красоту для других. Ты научил меня делать красоту для себя.
Заяц подошёл к ней. Запрыгнул на колени. Свернулся калачиком.
Марина гладила его. Смотрела на свои руки. На розовые ногти. На зайца на коленях. На солнце, которое светило в окно.
— Я думала, что быть матерью — это значит жертвовать собой. Я думала, что быть женой — это значит заботиться о других. Я думала, что быть женщиной — это значит быть невидимой.
Она посмотрела на зайца. Он закрыл глаза. Он не спал — он просто лежал и чувствовал её тепло.
— Но заяц сказал мне: «Ты не должна жертвовать собой. Ты должна быть собой». И я поняла: я могу делать красивое для себя. И это не эгоистично. Это — быть собой.
Она взяла телефон. Открыла Instagram. Написала пост:
«Я двадцать лет делала маникюр другим. Сегодня я сделала его себе. Это криво, это неидеально, это розовый, который я всегда хотела. Заяц научил меня делать красоту для себя. Спасибо».
Она опубликовала. Положила телефон. Посмотрела на зайца.
— Ты знаешь, — сказала она, — я впервые за двадцать лет чувствую, что я красивая. Не для других. Для себя.
Заяц фыркнул. Марина улыбнулась.
— Ты говоришь: «Ты всегда была красивой. Ты просто забыла».
Она погладила зайца. Смотрела на свои руки. Розовые ногти. Свет. Тепло.
— Я хочу завтра купить ещё один цвет. Фиолетовый. Или голубой. Или зелёный. Я хочу попробовать всё.
Заяц смотрел на неё. Она улыбнулась.
— Я хочу быть собой. Спасибо, что научил меня этому.
Вечером Георгий увидел Марину на кухне. Она смотрела на свои руки, на розовый маникюр, и улыбалась.
— Ты сделала маникюр? — спросил он.
— Да, — сказала Марина. — Впервые за двадцать лет.
Георгий подошёл, взял её руки, посмотрел.
— Красиво, — сказал он.
— Правда?
— Правда. Ты красивая.
Марина улыбнулась. Она не знала, почему ей так приятно слышать это от мужа. Может быть, потому что он сказал это искренне. Может быть, потому что она поверила ему.
— Я изменилась, — сказала она.
— Я знаю, — сказал Георгий. — Ты изменилась. И это хорошо.
Марина обняла мужа. Заяц сидел на подоконнике и смотрел на них.
— Он научил меня, — сказала Марина. — Он научил меня быть собой.
Георгий посмотрел на зайца. Тот смотрел на них. Белый, пушистый, абсолютно спокойный.
— Я знаю, — сказал Георгий. — Он научил нас всех.
Они стояли на кухне. Заяц смотрел на них. Солнце садилось. Парголово засыпало.
Марина смотрела на свои руки. Розовые ногти. Её руки. Её выбор. Её жизнь.
Она улыбнулась. Впервые за двадцать лет.
Глава 15. «Полина перевелась на заочное»
Вторник. 10:00 утра.
Полина сидела перед ноутбуком, открытой страницей сайта университета. Там был раздел «Перевод на заочную форму обучения». Она смотрела на него уже час. Пальцы лежали на клавиатуре, но она не печатала. Она просто смотрела.
Заяц сидел рядом, на стуле, и смотрел на неё.
— Я не знаю, — сказала Полина. — Я не знаю, надо ли мне это. Я не знаю, правильно ли это.
Заяц не ответил. Он просто сидел и смотрел.
— Три года. Я проучилась три года. Взяла академический отпуск, потому что не понимала, зачем мне это. Вернулась, потому что думала, что должна. А теперь я хочу уйти. На заочное. Или вообще из университета.
Она откинулась на спинку стула. Посмотрела в потолок.
— Я не знаю, кем хочу быть. Я думала, что блогер — это моё. А потом поняла, что я не хочу быть блогером. Я хочу быть собой. А себя я не знаю.
Заяц подошёл ближе. Положил лапу на руку Полины.
— Ты говоришь: «Ты знаешь себя. Ты просто боишься».
Полина посмотрела на зайца. Его глаза были широко открыты, как всегда, но в них было что-то новое. Что-то, что она не видела раньше. Понимание.
— Я боюсь, — сказала она. — Я боюсь, что если я уйду из университета, я никому не буду нужна. Я боюсь, что не найду работу. Я боюсь, что я никто.
Заяц смотрел на неё.
— Но я уже никто, — сказала она. — Я блогер без контента. Я студентка без знаний. Я человек без цели. Я никто.
Заяц фыркнул. Коротко, тихо.
— Что? — спросила Полина. — Ты не согласен?
Заяц посмотрел на ноутбук. Потом на неё. Потом снова на ноутбук.
— Ты говоришь: «Ты — это ты. И этого достаточно».
Полина закрыла глаза. Она чувствовала тепло заячьей лапы. Она чувствовала, что он рядом. Что он не уйдёт.
— Я боюсь сказать родителям, — сказала она. — Они будут разочарованы. Они думали, что я получу образование, найду работу, стану нормальной.
Заяц смотрел на неё.
— А я не нормальная. Я странная. Я снимаю видео, которые никто не смотрит. Я удаляю их. Я не знаю, чего хочу.
Заяц пододвинул к ней ноутбук. На экране горела кнопка «Подать заявление».
— Ты хочешь, чтобы я это сделала? Сейчас? Не думая?
Заяц смотрел.
Полина положила руки на клавиатуру. Она не знала, что делать. Она всегда боялась принимать решения. Она всегда ждала, что кто-то решит за неё.
Но заяц не решал за неё. Он просто был рядом. Он просто ждал.
— Хорошо, — сказала она. — Я сделаю это.
Она начала печатать. Заполнила форму. ФИО, группа, причина перевода. Она написала: «Смена формы обучения в связи с трудоустройством и изменением жизненных приоритетов».
Она не знала, что такое «жизненные приоритеты». Она просто написала.
Нажала «Отправить».
Экран загорелся: «Заявка принята. Ожидайте решения комиссии».
Полина закрыла ноутбук. Посмотрела на зайца.
— Я сделала это, — сказала она. — Я сделала это. Я перевелась на заочное.
Заяц запрыгнул к ней на колени. Лёг. Тёплый, пушистый.
— Я не знаю, что будет, — сказала Полина. — Я не знаю, какая у меня будет работа. Я не знаю, где я буду жить. Я не знаю, кем я буду.
Заяц смотрел на неё.
— Но я знаю, что я это сделала. Что я не побоялась.
Она погладила зайца. Смотрела в окно. Солнце светило. Птицы пели.
— Я хочу работать в SMM-агентстве, — сказала она. — Я хочу делать что-то настоящее. Я хочу помогать людям говорить правду. А не продавать то, что им не нужно.
Заяц фыркнул.
— Ты говоришь: «Ты сможешь».
Она улыбнулась.
— Я смогу. Я знаю, что смогу. Потому что я есть. И этого достаточно.
Вечером она сидела на кухне с семьёй. Марина готовила ужин — обычный, не борщ, а макароны с сосисками, как в детстве. Георгий читал новости на телефоне. Матвей рисовал в блокноте — он начал рисовать эскизы игровых персонажей. Даниил писал стихи в блокноте.
Полина сидела и смотрела на них. На свою семью. На свою странную, хаотичную, неидеальную семью. С зайцем на подоконнике.
— Я перевелась на заочное, — сказала она.
Все подняли головы.
— Что? — спросил Георгий.
— Я перевелась на заочное. Я подала заявку сегодня.
— И что теперь? — спросила Марина.
— Я буду работать. Я нашла вакансию в небольшом агентстве. SMM-менеджером. Они ищут человека, который умеет говорить правду. Я подумала, что я умею.
Марина подошла к ней. Села рядом.
— Ты уверена?
— Да, — сказала Полина. — Я уверена. Впервые за три года я уверена.
Георгий посмотрел на дочь. Он не знал, что сказать. Он помнил, как она лежала с депрессией, пила антидепрессанты, не знала, что делать. А теперь она сидела, улыбалась и говорила, что уверена.
— Я горжусь тобой, — сказал он.
Полина улыбнулась. Она не ожидала этого.
— Правда?
— Правда. Ты решила. Ты сделала выбор. Ты не боишься.
Полина посмотрела на зайца. Он сидел на подоконнике и смотрел на неё.
— Это он меня научил, — сказала она. — Он научил меня не бояться.
Все посмотрели на зайца. Он сидел на подоконнике, белый, пушистый, абсолютно спокойный. Он смотрел на них. Не моргая.
— Он молчит, — сказал Матвей. — Он всегда молчит. Почему вы думаете, что он говорит?
— Он не говорит, — сказала Полина. — Он просто есть. И этого достаточно. Он показывает, что можно просто быть. Что не надо быть кем-то другим.
Она подошла к зайцу. Погладила его.
— Спасибо, — сказала она. — Спасибо, что научил меня быть собой.
Заяц фыркнул. Полина улыбнулась.
Она повернулась к семье.
— Я хочу, чтобы вы знали, — сказала она. — Я не знаю, что будет завтра. Я не знаю, что будет через год. Но я знаю, что я — это я. И этого достаточно.
Марина подошла к ней. Обняла.
— Мы все — это мы, — сказала она. — И этого достаточно.
Георгий встал. Подошёл к жене и дочери. Обнял их. Матвей и Даниил подошли тоже. Они стояли в кругу. Заяц сидел на подоконнике и смотрел на них.
— Семья, — сказал Георгий. — Наша семья. Странная, неправильная, неидеальная. Но наша.
Они стояли и молчали. Заяц смотрел на них. Солнце садилось. Парголово засыпало.
Полина чувствовала тепло семьи. Тепло зайца. Тепло жизни.
— Я люблю вас, — сказала она.
— Мы тоже, — сказала Марина.
Они стояли и молчали. И это было нормально.
Глава 16. «Заяц исчез»
Четверг. 6:00 утра.
Георгий проснулся первым. Он всегда просыпался первым, даже после увольнения, даже когда не нужно было никуда идти. Тело привыкло. Будильник не звонил, но он открыл глаза ровно в 5:30 — и понял, что что-то не так.
В комнате было тихо. Слишком тихо.
Он повернул голову. Заяц не сидел на подоконнике. Не спал на его ботинке. Не ел доширак на кухне. Ничего. Просто пустота.
Георгий сел на кровати. Посмотрел на дверь. Прислушался. Тишина.
— Заяц? — позвал он.
Никто не ответил.
Он встал. Прошёл на кухню. Стол был пуст. Хлебница стояла на месте. Никаких следов доширака. Никаких белых волосков. Никакого фырканья.
Он открыл балконную дверь. Балкон был пуст. Заяц не сидел на подоконнике. Не смотрел на дождь.
Георгий замер. Он не знал, что делать. Он не знал, что чувствовать. Он просто стоял и смотрел на пустой балкон.
— Ты ушёл, — сказал он. — Ты ушёл.
Он вернулся в коридор. Подошёл к комнате Марины. Открыл дверь.
— Марина, — сказал он. — Просыпайся.
— Что? — она открыла глаза.
— Заяц исчез.
Марина села на кровати. Посмотрела на мужа.
— Что значит «исчез»?
— Его нет. Я проверил кухню. Балкон. Везде. Его нет.
Марина встала. Накинула халат. Прошла на кухню. Посмотрела на пустой стол. На пустой балкон. На пустую квартиру.
— Он не мог уйти, — сказала она. — Дверь была закрыта.
— Я знаю, — сказал Георгий. — Но его нет.
Они стояли на кухне и смотрели друг на друга.
Через час проснулись дети. Полина вышла из комнаты, потягиваясь, с телефоном в руке.
— Чего вы такие грустные? — спросила она.
— Заяц исчез, — сказал Георгий.
Полина замерла. Телефон выскользнул из рук, упал на пол. Она не подняла его.
— Что?
— Его нет. Мы обыскали всю квартиру.
Полина побежала в свою комнату. Потом на кухню. Потом на балкон. Его нигде не было.
— Как это — исчез? — закричала она. — Он не мог исчезнуть! Он всегда здесь!
— Его нет, — повторила Марина.
Полина села на пол. Прямо в коридоре. Смотрела в пустоту. Она не плакала. Она просто сидела и смотрела.
Матвей вышел из своей комнаты. Он уже не спал — он рисовал эскизы для игры, в которой заяц был главным героем.
— Что случилось? — спросил он.
— Заяц исчез, — сказал Георгий.
Матвей посмотрел на отца. Потом на пустой коридор. Потом на сестру, которая сидела на полу.
— Он не мог исчезнуть, — сказал Матвей. — Это нелогично.
— Я знаю, что это нелогично, — сказал Георгий. — Но его нет.
Даниил вышел последним. Он выглядел спокойным. Слишком спокойным.
— Ты знал? — спросил его Георгий. — Ты знал, что он уйдёт?
Даниил посмотрел на пустой коридор. Потом на отца. Потом на мать.
— Да, — сказал он. — Я знал. Он сказал мне вчера.
— Что сказал? — закричала Полина. — Что он сказал?!
Даниил посмотрел на сестру. Она сидела на полу, смотрела на него, и в её глазах была паника.
— Он сказал: «Завтра меня не будет. Но я останусь». Я не понял, что он имел в виду.
— Как ты мог не сказать? — закричала Полина. — Ты знал, что он уйдёт, и не сказал?
— Я не знал, что он уйдёт, — сказал Даниил. — Я думал, он говорит про что-то другое. Про то, что он всегда с нами. Что он останется в наших сердцах.
— Это глупость! — закричала Полина. — Это глупость! Он заяц! Он не должен оставаться в сердцах! Он должен быть здесь!
Она встала. Побежала в свою комнату. Закрыла дверь.
— Полина! — крикнула Марина.
Но она не ответила.
Даниил сел на подоконник. Там, где всегда сидел заяц. Он смотрел в окно. Шёл дождь. Заяц любил дождь.
— Он пришёл из ниоткуда, — сказал Даниил. — И ушёл в никуда. Как и всё в этой жизни.
Георгий подошёл к сыну. Положил руку ему на плечо.
— Ты знаешь, куда он пошёл?
— Нет, — сказал Даниил. — Он не сказал. Он просто сказал, что уйдёт. Что ему пора.
— Куда пора?
Даниил посмотрел на отца. В его глазах была грусть, но не боль. Какая-то другая грусть. Спокойная.
— Он сказал, что мы должны сами жить дальше. Что он показал нам всё, что нужно. Что теперь мы должны сами. Без него.
Георгий молчал. Он не знал, что сказать.
— Он ушёл, — сказал Даниил. — Но он остался. В нас. В том, чему он нас научил.
Георгий сел рядом с сыном. Они сидели на подоконнике, смотрели на дождь. Как заяц.
— Я не знаю, что делать без него, — сказал Георгий.
— Мы тоже не знаем, — сказал Даниил. — Но мы должны научиться.
Через час Полина вышла из комнаты. У неё были красные глаза, но она не плакала.
— Я сняла видео, — сказала она. — Про то, что он исчез.
— Зачем? — спросил Матвей.
— Потому что он научил меня говорить правду. Я хочу сказать правду. Что он ушёл. Что я не знаю, где он. Что я скучаю.
Она открыла TikTok. Загрузила видео. Там она сидела на балконе, на том месте, где сидел заяц. Смотрела в камеру и говорила:
«Заяц исчез. Мы не знаем, где он. Мы не знаем, вернётся ли он. Но я знаю, что он научил меня быть собой. Я хочу сказать ему спасибо. Если ты видишь это, заяц — спасибо. Я люблю тебя».
Она нажала «Опубликовать». Через час у видео было 100 000 просмотров.
— Я не хочу смотреть на цифры, — сказала она. — Я хочу, чтобы он знал, что я его люблю.
Матвей сидел за ноутбуком. Он открыл старый код — тот самый, который он написал для зайца. «function becomeRabbit». Пустая функция. Он смотрел на неё и думал.
— Я не буду её удалять, — сказал он. — Я оставлю её. Как память. Как то, чему он меня научил.
Он сохранил файл. Назвал его «Заяц».
— Ты научил меня быть дизайнером игр, — сказал он. — Ты научил меня быть собой.
Даниил сидел в своей комнате. Открыл блокнот. Написал:
«Заяц пришёл из ниоткуда.
Ушёл в никуда.
Но оставил нам всё.
Он оставил нам себя.
Он оставил нас друг другу».
Закрыл блокнот. Посмотрел в окно. Дождь лил. Заяц любил дождь.
— Ты не ушёл, — сказал Даниил. — Ты остался. В дожде. В солнце. В нас.
Вечером семья собралась на кухне. Без зайца. Впервые за много недель.
Георгий сидел за столом. Марина подавала ужин — обычные макароны, без доширака. Полина сидела с телефоном, но не смотрела на него. Матвей рисовал. Даниил писал стихи.
— Мы должны жить дальше, — сказал Георгий. — Он научил нас быть собой. Теперь мы должны быть собой сами.
Марина села за стол.
— Я буду делать маникюр себе, — сказала она. — Каждую неделю.
— Я буду рисовать игры, — сказал Матвей.
— Я буду писать стихи, — сказал Даниил.
— Я буду говорить правду, — сказала Полина.
Георгий смотрел на семью. Он видел, как они изменились. Как заяц изменил их.
— Я буду жить, — сказал он. — Не по расписанию. А по-настоящему.
Они сидели за столом. Без зайца. Но он был с ними.
Глава 17. «Георгий взял отгул»
Пятница. 6:00 утра.
Георгий проснулся без будильника. Он уже не ставил будильник. Тело просыпалось само, но не в 5:30, как раньше, а когда было нужно. Когда было достаточно.
Он лежал в кровати и смотрел в потолок. За окном шумел город. Парголово просыпалось. Где-то лаяла собака, где-то заводилась машина, где-то открывалось окно.
Он не знал, что делать сегодня. Он не знал, чем занять день. Он не знал, кем он теперь был.
Без работы. Без зайца. Без расписания.
Георгий встал. Прошёл на кухню. Налил чай. Сел за стол. Посмотрел на пустой подоконник.
Он привык видеть там зайца. Белого, пушистого, с широко раскрытыми глазами. Который смотрел на него, жевал доширак, фыркал. Который молчал, но говорил больше, чем любой человек.
Теперь там было пусто.
— Я не знаю, что делать, — сказал он вслух. — Я не знаю, чем заполнить день.
Никто не ответил. Только чай остывал в кружке.
Он взял телефон. Посмотрел на список контактов. Коллеги. Начальник. Марина. Дети. Больше никого. За пятнадцать лет он ни с кем не общался, кроме работы.
Он набрал номер начальника. Тот взял трубку после второго гудка.
— Георгий? — голос был удивлённым. — Ты чего?
— Я хочу взять отгул, — сказал Георгий.
Начальник засмеялся. Коротко, нервно.
— Ты уже уволен, Георгий. Какие отгулы?
— Я знаю, — сказал Георгий. — Я просто хочу сказать. Что я беру отгул. От всей своей жизни.
Начальник молчал.
— Ты чего, Георгий? — спросил он уже без смеха. — Ты в порядке?
— Не знаю, — честно ответил Георгий. — Но я хочу взять отгул. Я хочу пойти в парк. Посидеть на лавочке. Посмотреть на голубей.
— Ты серьёзно?
— Да. Я серьёзно. Я пятнадцать лет не брал отгулов. Никогда. Даже когда болел. Даже когда умирала мама. Я работал. А сегодня я хочу просто сидеть.
Начальник молчал. Долго. Потом сказал:
— Ты странный, Георгий. Но если тебе это нужно — иди. Я не буду тебя останавливать.
Георгий улыбнулся.
— Спасибо.
— За что?
— За то, что не спрашиваешь «почему».
Он положил трубку. Посмотрел на телефон. Потом на пустой подоконник.
— Я взял отгул, — сказал он. — Я взял отгул от жизни. Ты бы гордился мной, заяц.
Он оделся. Джинсы, свитер, кроссовки. Вышел из дома. Закрыл дверь.
Он не знал, куда идти. Он просто шёл. Мимо домов. Мимо магазинов. Мимо людей, которые куда-то спешили, о чём-то говорили, что-то делали.
Он дошёл до парка. Сел на лавочку. Посмотрел на голубей.
Голуби были серые, пушистые, они клевали крошки, которые кто-то рассыпал на дорожке. Они не смотрели на Георгия. Они жили своей жизнью.
Георгий смотрел на них и думал. О работе. О зайце. О жизни.
Он сидел на лавочке. Впервые за пятнадцать лет он не думал о работе. Не думал о расписании. Не думал о том, что нужно сделать.
Он просто сидел и смотрел на голубей.
— Я искал зайца, — сказал он вслух. — А нашёл себя.
Никто не ответил. Голуби не обернулись. Но ему было хорошо.
Через час он пошёл дальше. Прошёл через парк. Вышел к озеру. Сел на берегу. Смотрел на воду. Вода была тёмной, спокойной, в ней отражалось небо.
Он не знал, что будет завтра. Не знал, где работать. Не знал, как платить ипотеку. Не знал, как жить дальше.
Но сейчас он сидел на берегу озера, смотрел на воду, дышал. И это было нормально.
— Я пятнадцать лет ждал отпуска, — сказал он. — А когда он случился — я не знал, что с ним делать.
Он замолчал. Вода шевелилась.
— Ты научил меня быть собой, — сказал он зайцу. — Ты научил меня не бояться. Ты научил меня жить. Теперь я живу. Даже без тебя.
Вечером он вернулся домой. Марина была на кухне, готовила ужин. Полина сидела с телефоном, но не снимала, а писала. Матвей рисовал за столом. Даниил писал стихи в блокноте.
— Я взял отгул, — сказал Георгий. — Я взял отгул от жизни. Я сидел на лавочке. Смотрел на голубей.
Марина подошла к нему.
— И как?
— Хорошо, — сказал Георгий. — Впервые за пятнадцать лет я просто сидел и ничего не делал.
— Ты не жалеешь?
Георгий посмотрел на жену. Потом на детей. Потом на пустой подоконник, где раньше сидел заяц.
— Нет, — сказал он. — Не жалею.
Марина улыбнулась. Обняла его.
— Ты изменился, — сказала она.
— Я знаю, — сказал Георгий. — Я изменился.
Он посмотрел в окно. Солнце садилось. Парголово засыпало.
— Завтра я пойду искать работу, — сказал он. — Но не ту, где нужно работать по расписанию. А ту, где я буду собой.
— Ты найдёшь, — сказала Марина.
— Я знаю, — сказал Георгий. — Я найду. Потому что я перестал бояться.
Он сел за стол. Семья была рядом. Без зайца, но вместе.
Ночью Георгий стоял на балконе. Смотрел на звёзды. Парголово спало.
— Ты научил меня быть свободным, — сказал он. — Ты научил меня, что можно жить не по расписанию. Что можно просто быть. Что можно брать отгул от жизни. И не бояться.
Он замолчал. Звёзды мерцали.
— Спасибо тебе, — сказал он. — За всё.
Он вернулся в комнату. Лёг. Закрыл глаза.
Впервые за пятнадцать лет он заснул без мыслей о работе. Без мыслей о расписании. Без мыслей о том, что нужно сделать.
Он просто спал. Как заяц.
Глава 18. «Марина пошла к психотерапевту»
Вторник. 10:00 утра.
Марина сидела в приёмной психотерапевта и смотрела на дверь. На ней висела табличка: «Ирина Владимировна Соколова, психолог-психотерапевт». Она смотрела на эту табличку уже пятнадцать минут. Руки дрожали. Она сжимала сумочку, в которой лежал телефон и паспорт. Она не знала, зачем пришла.
Полина уговорила её. Два дня назад. Сказала: «Мама, ты должна. Ты двадцать лет заботилась о других. Теперь позаботься о себе». Марина отнекивалась. Говорила, что у неё нет времени. Что она не такая. Что она справится сама. Но Полина настояла. Даже записала её.
И вот она здесь.
Дверь открылась. Выходила женщина лет сорока, с красными глазами, но с улыбкой. Она взглянула на Марину и кивнула.
— Теперь вы, — сказала она.
Марина встала. Вошла в кабинет. Закрыла дверь. Кабинет был уютным. Мягкий свет, кресло, чайник на столе, цветы на подоконнике. Запах лаванды.
Ирина Владимировна сидела в кресле напротив. Улыбалась.
— Садитесь, — сказала она. — Как вы?
Марина села. Положила сумочку на колени. Смотрела на психотерапевта.
— Я не знаю, зачем я здесь, — сказала она. — Моя дочь записала меня. Сказала, что я должна. Я не знаю, что говорить.
Ирина Владимировна улыбнулась.
— Вы не должны ничего говорить, если не готовы. Мы можем просто посидеть. Попить чай.
Она налила чай. Протянула Марине. Та взяла. Горячий, с мятой.
— Спасибо, — сказала Марина.
— Расскажите о себе, — сказала психотерапевт. — Где вы работаете? Как вы живёте?
Марина задумалась.
— Я мастер маникюра. Я работаю шесть дней в неделю. У меня муж, трое детей. Мне 42 года.
— И что вы чувствуете?
— Усталость, — сказала Марина. — Я всегда чувствую усталость. Я не помню, когда не чувствовала усталость.
Психотерапевт кивнула.
— У вас есть что-то, что вас радует?
Марина задумалась. Она хотела сказать «семья», но поняла, что это неправда. Семья не радовала. Семья — это была ответственность. Работа — это была усталость. Жизнь — это был долг.
— Заяц, — сказала она.
Психотерапевт удивилась.
— Заяц?
— Да. Белый заяц. Он жил у нас несколько недель. Он пришёл в коробке из Wildberries. Он ел доширак. Спал на ботинке. Он молчал. Но он был рядом. И я чувствовала... я чувствовала, что я нужна.
Психотерапевт смотрела на Марину. Не осуждающе. Внимательно.
— Расскажите о нём, — сказала она. — Что он сделал с вами?
Марина замолчала. Она не знала, с чего начать. Она вспомнила, как заяц сидел на подоконнике, смотрел на дождь. Как он положил голову на её колени. Как он учил её быть собой.
— Он научил меня заботиться о себе, — сказала Марина. — Он научил меня, что можно просто сидеть и смотреть на дождь. Что можно не делать ничего. Что можно отдыхать.
— Вы умеете отдыхать?
— Нет, — сказала Марина. — Я не умею. Я всегда думаю о других. О муже. О детях. О работе. О том, что нужно сделать.
— А о себе?
— О себе я не думаю. Я забыла, как думать о себе.
Психотерапевт кивнула.
— Что бы вы хотели? — спросила она. — Если бы вы могли выбрать. Что бы вы сделали для себя?
Марина задумалась. Она не знала. Она никогда не думала о том, чего хочет. Она всегда думала о том, что должна.
— Я хочу... — начала она.
Она замолчала.
— Я хочу, чтобы кто-то позаботился обо мне. Я хочу, чтобы меня обняли. Я хочу, чтобы я могла просто сидеть и ни о чём не думать. Я хочу... я хочу, чтобы меня не было. Чтобы я исчезла.
Она не знала, почему сказала это. Она не хотела этого говорить. Но слова вылетели сами.
Психотерапевт не удивилась. Она смотрела на Марину с пониманием.
— Вы хотите, чтобы вас не было? — переспросила она.
— Я устала, — сказала Марина. — Я так устала. Я не знаю, как ещё сказать. Я двадцать лет заботилась о других. Я забыла, как быть собой. Я забыла, как быть счастливой. Я забыла, как просто жить.
Она замолчала. Она чувствовала, как слёзы подступают к глазам. Она пыталась сдержать их. Но они потекли. Медленно, как дождь.
Психотерапевт протянула салфетку.
— Плачьте, — сказала она. — Это нормально.
Марина взяла салфетку. Вытерла слёзы. Она плакала. Впервые за двадцать лет она плакала при чужом человеке. Она плакала и чувствовала, как внутри неё что-то освобождается.
— Я не знаю, почему я плачу, — сказала она. — Я не плакала много лет. Я не разрешала себе.
— Почему?
— Потому что я должна быть сильной. Я мать. Я жена. Я должна держать всё под контролем.
— А сейчас?
— Сейчас я не могу, — сказала Марина. — Я устала. Я больше не могу быть сильной. Я хочу быть слабой. Я хочу, чтобы кто-то позаботился обо мне.
Психотерапевт встала. Подошла к Марине. Села рядом с ней на диван.
— Я здесь, — сказала она. — Я слушаю вас. Вы не одна.
Марина закрыла глаза. Она чувствовала тепло, которое исходило от психотерапевта. Она чувствовала, что её слышат.
— Я боюсь, — сказала она. — Я боюсь, что если я перестану быть сильной, я потеряю всё. Семью. Работу. Себя.
— Вы не потеряете себя, — сказала психотерапевт. — Вы найдёте себя. Настоящую себя. Ту, которая устала. Ту, которая хочет отдыхать. Ту, которая хочет быть слабой. Это нормально. Вы имеете право быть слабой.
Марина открыла глаза. Посмотрела на психотерапевта.
— Я имею право быть слабой?
— Да. Вы имеете право быть слабой. Вы имеете право отдыхать. Вы имеете право заботиться о себе. Вы не обязана быть сильной всё время.
Марина улыбнулась. Сквозь слёзы.
— Мне никогда никто не говорил этого.
— Я говорю, — сказала психотерапевт. — И вы должны поверить.
Через час Марина вышла из кабинета. Глаза были красные, но она улыбалась. Она чувствовала себя легче. Как будто с неё сняли груз, который она носила двадцать лет.
Полина ждала её в приёмной.
— Мама, — сказала она, — как ты?
— Хорошо, — сказала Марина. — Впервые за долгое время я чувствую себя хорошо.
— Ты плакала?
— Да, — сказала Марина. — Я плакала. И это было нормально.
Полина обняла мать.
— Я горжусь тобой, — сказала она.
— Спасибо, — сказала Марина. — Спасибо, что записала меня.
Они вышли на улицу. Солнце светило. Птицы пели. Марина смотрела на небо и думала.
— Я хочу записаться ещё, — сказала она. — Я хочу продолжать. Я хочу научиться быть собой.
— Ты сможешь, — сказала Полина.
Марина улыбнулась. Она знала, что сможет.
Вечером она сидела на кухне, пила чай. Георгий сидел рядом.
— Как прошло? — спросил он.
— Хорошо, — сказала Марина. — Я плакала. Впервые за двадцать лет.
— И что?
— Мне стало легче. Я поняла, что я имею право быть слабой. Что я не должна быть сильной всё время.
Георгий взял её руку.
— Ты сильная, — сказал он. — Ты всегда была сильной. Но ты имеешь право быть слабой. Мы все имеем.
Марина улыбнулась. Она смотрела на мужа. На его уставшие, но спокойные глаза.
— Я хочу, чтобы мы были вместе, — сказала она. — По-настоящему. Не по расписанию. Не потому что должны. А потому что хотим.
— Мы будем, — сказал Георгий. — Мы будем вместе.
Они сидели на кухне. За окном зажигались огни. Парголово просыпалось для ночи.
Марина смотрела в окно и думала о зайце. О том, как он сидел на подоконнике. О том, как он научил её быть собой.
— Я буду ходить к психотерапевту, — сказала она. — Я буду заботиться о себе.
— Я буду рядом, — сказал Георгий.
Марина улыбнулась. Она знала: она не одна.
Глава 19. «Полина удалила TikTok»
Среда. 23:00.
Полина сидела на кровати, смотрела на экран телефона и чувствовала, как внутри неё поднимается волна. Не злости. Не грусти. А чего-то другого. Решимости.
TikTok был открыт на её профиле. 9 800 подписчиков. Почти десять тысяч. Она могла бы радоваться. Она должна была радоваться. Столько лет она мечтала о десяти тысячах. Столько лет она снимала, монтировала, выкладывала, ждала.
Но теперь она смотрела на цифру и чувствовала только пустоту.
Заяц ушёл. Видео с ним больше не приносили просмотров. Новые видео — про её жизнь, про её мысли, про её правду — набирали по 500–1000 просмотров. Иногда 2000. Но не больше.
Она не расстраивалась. Она знала, что это неважно. Но она смотрела на телефон и думала: «Зачем мне это? Зачем мне этот профиль? Зачем мне эти цифры? Я уже не та, кем была».
Она открыла своё первое видео. То самое, где она улыбалась и говорила: «Привет, меня зовут Полина, я начинающий блогер, подписывайтесь». Она посмотрела на него. На свою фальшивую улыбку. На свои фальшивые слова. На свою фальшивую жизнь.
— Я не хочу быть блогером, — сказала она вслух. — Я не хочу быть знаменитой. Я не хочу, чтобы меня знали. Я хочу быть собой.
Она посмотрела на зайца. Его не было. Он ушёл. Но он был с ней. В её голове. В её сердце. В её правде.
Заяц научил её быть собой. Научил не бояться. Научил говорить правду.
Теперь она должна была сделать шаг.
Полина открыла настройки аккаунта. Нашла кнопку «Удалить аккаунт». Навела палец. Замерла.
— Ты хочешь, чтобы я это сделала? — спросила она пустоту.
Никто не ответил. Но она знала ответ.
Она нажала «Удалить».
Экран погас. Появилось сообщение: «Вы уверены, что хотите удалить аккаунт? Все ваши данные будут удалены без возможности восстановления».
Полина нажала «Да».
Профиль исчез. 9 800 подписчиков исчезли. 550 видео исчезли. Три года её жизни исчезли.
Она положила телефон на кровать. Посмотрела на него. Он был тёплый, но уже не нужный.
— Я сделала это, — сказала она. — Я удалила TikTok. Я удалила всё. Я больше не блогер.
Она закрыла глаза. Она чувствовала пустоту. Но не ту, которая пугает. А ту, которая освобождает. Как будто внутри неё что-то отпустило. Что-то, что держало её годами.
— Я свободна, — сказала она. — Я свободна.
Она легла на кровать. Смотрела в потолок. Улыбалась. Она не знала, что будет завтра. Не знала, чем займётся. Не знала, как жить без TikTok.
Но она знала, что она сделала правильно.
На следующий день она проснулась в 10:00. Впервые за несколько лет она проснулась без телефона в руках. Она не проверяла уведомления. Не смотрела на просмотры. Не думала о контенте.
Она просто встала, пошла на кухню, налила чай. Села за стол.
Марина сидела напротив.
— Ты что-то случилось? — спросила она. — Ты такая спокойная.
— Я удалила TikTok, — сказала Полина.
Марина замерла.
— Что?
— Я удалила TikTok. Всё. Аккаунт. Видео. Подписчиков. Всё.
— Зачем?
— Я не хочу больше быть блогером. Я хочу быть собой.
Марина смотрела на дочь. Она не знала, что сказать. Она видела, как Полина менялась последние недели. Как она стала спокойнее. Как она перестала смотреть на телефон. Как она начала жить.
— Ты уверена? — спросила Марина.
— Да, — сказала Полина. — Я уверена. Впервые за три года я уверена.
Марина встала. Подошла к дочери. Обняла её.
— Я горжусь тобой, — сказала она.
— Спасибо, — сказала Полина.
Они сидели на кухне. Пили чай. Молчали. Это было нормально.
Через час пришёл Георгий. Он сидел в гостиной, читал книгу. Даниил писал стихи. Матвей рисовал эскизы.
Полина подошла к ним.
— Я удалила TikTok, — сказала она.
Все посмотрели на неё.
— Зачем? — спросил Матвей.
— Я больше не хочу быть блогером. Я хочу быть собой. Я не знаю, кем я буду. Но я знаю, что я не буду блогером.
Даниил улыбнулся.
— Он бы гордился тобой, — сказал он.
— Кто? — спросила Полина.
— Заяц. Он научил тебя быть собой. Ты сделала это.
Полина улыбнулась. Она знала, что он прав.
Она села на диван, рядом с братом. Заяц учил её быть собой. Теперь она была собой. Без TikTok. Без подписчиков. Без видео.
— Я хочу работать в SMM-агентстве, — сказала она. — Я хочу помогать другим говорить правду. Не продавать фальшивку, а помогать быть настоящими.
— Ты сможешь, — сказал Георгий.
— Я знаю, — сказала Полина. — Я знаю, что смогу. Потому что я научилась быть собой.
Она взяла телефон. Открыла вакансии. Нашла агентство, которое искало SMM-менеджера. Отправила резюме. Простое, без фальши.
«Меня зовут Полина Иванова. Я не блогер. Я человек, который умеет говорить правду».
Она отправила. Положила телефон.
— Теперь я просто есть, — сказала она. — И этого достаточно.
Вечером она сидела на балконе. Смотрела на звёзды. Заяц сидел бы здесь, если бы был. Но его не было. Она знала, что он ушёл, но остался. В ней. В её правде. В её свободе.
— Ты научил меня быть собой, — сказала она. — Ты научил меня не бояться. Ты научил меня жить. Теперь я живу. Без тебя. Но с тобой.
Она улыбнулась.
— Я удалила TikTok. Я удалила фальшивку. Я удалила всё, что мешало мне быть собой. Теперь я свободна.
Она смотрела на звёзды. Они мерцали. Тёплые, далёкие, настоящие.
Полина смотрела на них и думала. Она не знала, что будет завтра. Но она знала, что она есть. И этого достаточно.
Глава 20. «Матвей бросил олимпиаду»
Четверг. 10:00 утра.
Матвей сидел за столом, смотрел на уведомление на экране ноутбука и не дышал.
«Уважаемый Матвей Иванов! Вы допущены к участию в региональном этапе Всероссийской олимпиады по информатике. Соревнование состоится 15 ноября в 10:00 в актовом зале СПбГУ. С собой иметь паспорт и ручку. Желаем успеха!»
Он ждал этого уведомления два года. Он готовился к нему два года. Он решал задачи по ночам, ходил на дополнительные занятия, писал код, пока не падали руки. Он делал всё, чтобы попасть на этот этап.
А теперь сидел и смотрел на экран, чувствуя только пустоту.
Заяц ушёл. Но его уроки остались. Один из них — быть собой. Делать то, что хочешь, а не то, что должен.
Матвей не хотел на олимпиаду. Он не хотел решать задачи по информатике. Он не хотел доказывать, что он лучший программист. Он хотел рисовать игры. Создавать миры. Быть дизайнером.
Он закрыл ноутбук. Встал из-за стола. Подошёл к окну. Смотрел на деревья. На небо. На птиц, которые летали без расписания, без обязательств, без олимпиад.
— Я не пойду, — сказал он вслух.
Никто не ответил. Но он знал, что заяц слышит.
Он вышел из комнаты. Прошёл на кухню. Марина сидела за столом, пила чай, читала книгу.
— Мама, — сказал он. — Я хочу кое-что сказать.
Марина подняла голову.
— Что?
— Мне пришло приглашение на олимпиаду по информатике. Я не пойду.
Марина замерла.
— Почему?
— Потому что я не хочу. Я хочу быть дизайнером игр. Я хочу рисовать, а не программировать. Я хочу создавать миры, а не решать задачи.
— Но ты так готовился, — сказала Марина. — Ты столько сил вложил.
— Я знаю, — сказал Матвей. — Но я вложил их не в то. Я хотел доказать отцу, что я способен. Я хотел доказать себе, что я могу. А теперь я знаю: я могу. Но я не хочу.
Марина смотрела на сына. В его глазах было спокойствие. Не было страха. Не было сомнений. Только уверенность.
— Ты уверен? — спросила она.
— Да, — сказал Матвей. — Я уверен. Впервые за два года.
Марина улыбнулась.
— Тогда не ходи, — сказала она. — Мы с отцом поговорим.
Матвей улыбнулся в ответ. Он не ожидал, что будет так легко.
— Спасибо, — сказал он.
Он вернулся в комнату. Открыл ноутбук. Написал письмо организаторам:
«Здравствуйте! Благодарю за приглашение на региональный этап олимпиады по информатике. К сожалению, я не смогу принять участие. Желаю успехов другим участникам».
Он нажал «Отправить».
Закрыл ноутбук. Посмотрел на свой стол. На блокнот с эскизами. На рисунки, которые он делал последние дни. Там были зайцы, драконы, герои, миры. Настоящие. Его миры.
Он взял блокнот. Начал рисовать. Снова. Как в детстве. Как когда-то, когда он ещё не знал, что такое олимпиады, ЕГЭ, ИТМО. Когда он просто рисовал, потому что любил рисовать.
— Я дизайнер игр, — сказал он. — Я художник. Я творец. А не программист.
Заяц был где-то рядом. В его сердце. В его правде.
Вечером пришёл Георгий. Он уже знал. Марина рассказала ему.
Он зашёл в комнату Матвея. Сел напротив него.
— Ты не пойдёшь на олимпиаду? — спросил он.
— Нет, — сказал Матвей. — Я не пойду.
— Почему?
Матвей посмотрел на отца. Он не боялся. Он знал, что отец поймёт. Заяц научил его этому.
— Я не хочу. Я хочу быть дизайнером игр. Я хочу рисовать. Я хочу создавать миры. Олимпиада — это не моё. Это то, что должен делать кто-то другой. Не я.
Георгий молчал. Он смотрел на сына. На его спокойные глаза. На его уверенность.
— Ты знаешь, — сказал он, — я горжусь тобой.
Матвей удивился.
— Чем?
— Тем, что ты знаешь, чего хочешь. Я двадцать лет не знал, чего хочу. Ты знаешь в семнадцать. Это дорогого стоит.
Матвей улыбнулся. Он не ожидал этих слов.
— Спасибо, — сказал он.
Георгий встал. Подошёл к сыну. Положил руку на его плечо.
— Иди, — сказал он. — Иди и рисуй. Делай то, что любишь. Я тебя поддержу.
Матвей встал. Обнял отца. Впервые за много лет. Просто обнял.
— Я тебя люблю, папа, — сказал он.
— Я тоже, — сказал Георгий.
Они стояли и молчали. Это было нормально.
Ночью Матвей сидел в своей комнате. Рисовал. Заяц был рядом. В его сердце. В его душе. В его правде.
Он рисовал игру. Игру, в которой заяц был главным героем. Он бегал по лесам, прыгал по облакам, спасал мир от серости и правил. Он был свободным. Он был собой. Он был зайцем.
Матвей улыбнулся. Он знал: он сделал правильный выбор. Он бросил олимпиаду. Он бросил чужие мечты. Он выбрал себя.
— Ты бы гордился мной, — сказал он зайцу. — Ты бы сказал: «Ты выбрал себя. Ты не боишься. Ты — молодец».
Он закрыл глаза. Вдохнул. Выдохнул. Он был свободен.
Глава 21. «Даниил написал книгу»
Суббота. 14:00.
Даниил сидел за своим старым ноутбуком, который тормозил, грелся и иногда выключался без причины. Он смотрел на экран, на котором горел чистый лист. Он смотрел на него уже час. Пальцы лежали на клавиатуре, но он не печатал. Он просто смотрел.
Он хотел написать книгу. Книгу про зайца. Книгу про то, как белый заяц пришёл в их семью, сломал все правила, научил их быть собой — и ушёл. Книгу про правду. Про свободу. Про жизнь.
Но он не знал, с чего начать.
Заяц ушёл. Он не сказал, куда. Он не сказал, когда. Он просто исчез. Но он остался. В каждом из них. В их правде. В их жизни.
Даниил смотрел на пустой экран и чувствовал, как внутри него что-то зреет. Не слова. Не мысли. Что-то большее. Что-то, что должно выйти наружу.
— Ты хочешь, чтобы я написал, — сказал он пустоте. — Ты хочешь, чтобы я рассказал эту историю.
Никто не ответил. Но он знал ответ.
Он начал печатать:
«Заяц пришёл из ниоткуда. Он не сказал, зачем он здесь. Он просто сел на подоконник и стал смотреть на дождь. И мы поняли: ниоткуда — это везде. Потому что везде — это ниоткуда. Просто мы не смотрим».
Он остановился. Перечитал. Это было начало. Настоящее начало.
Он писал весь день. Слова лились сами. Как будто заяц говорил через него. Как будто он знал, что нужно сказать. Как будто он просто записывал то, что уже было написано где-то внутри него.
В его книге были все. Георгий, который учился быть свободным. Марина, которая училась быть собой. Полина, которая удалила фальшивку. Матвей, который выбрал свои мечты. И он сам — Даниил, который понял первым.
В книге был заяц. Белый, пушистый, молчащий. Он не говорил ни слова. Но он был главным героем. Потому что он показал им всем, как жить.
Даниил писал до вечера. Он не останавливался. Он не ел. Он не пил. Он просто писал.
Он написал о том, как заяц сломал расписание Георгия. Как он отказался от борща Марины. Как он не стал контентом для Полины. Как он не подчинился коду Матвея. Как он понял Даниила.
Он написал о том, как заяц ушёл. И как они остались с тем, чему он научил их.
Он закрыл ноутбук. Посмотрел на экран. Там было тридцать страниц. Это была его книга. Его правда. Его жизнь.
Он улыбнулся. Впервые за долгое время он чувствовал, что сделал что-то важное.
На следующий день он перечитал написанное. Он правил, исправлял, добавлял. Он хотел, чтобы книга была идеальной. Не для продаж. Не для славы. Для себя. Для зайца. Для правды.
Он хотел, чтобы она была честной. Как заяц.
Он закончил к вечеру. Открыл ноутбук. Перечитал последнюю страницу. На ней было написано:
«Заяц пришёл из ниоткуда. Ушёл в никуда. Но оставил нам всё. Он оставил нам себя. Он оставил нас друг другу. Он оставил нам правду. Мы больше не боимся. Мы больше не прячемся. Мы — это мы. И этого достаточно».
Даниил закрыл ноутбук. Встал. Вышел из комнаты. Прошёл на кухню. Там сидела вся семья. Марина готовила ужин. Георгий читал книгу. Полина смотрела в окно. Матвей рисовал.
— Я написал книгу, — сказал Даниил.
Все подняли головы.
— Что? — спросил Георгий.
— Книгу. Про зайца. Про нашу семью. Про то, что мы стали.
Марина подошла к нему.
— Ты серьёзно?
— Да, — сказал Даниил. — Я написал. Всё. От начала до конца.
— Можно почитать? — спросила Полина.
Даниил задумался. Он никогда не показывал свои стихи. Никогда не делился тем, что внутри него. Но заяц научил его быть собой. Не бояться. Говорить правду.
— Да, — сказал он. — Можно.
Он принёс ноутбук. Поставил на стол. Все собрались вокруг.
Даниил открыл первую страницу. Начал читать:
«Заяц пришёл из ниоткуда...»
Он читал вслух. Семья слушала. Они не перебивали. Они не спрашивали. Они просто слушали.
Он читал час. Может быть, больше. Он читал о зайце, о них, о правде, о свободе. Он читал о том, как они изменились. О том, кем они стали.
Когда он закончил, в комнате было тихо. Марина плакала. Не громко, а тихо, как дождь за окном. Георгий смотрел на сына. Полина улыбалась. Матвей смотрел на блокнот с эскизами.
— Это... — начала Марина. — Это красиво.
— Правда? — спросил Даниил.
— Правда, — сказал Георгий. — Это настоящая книга. О нас. О нас настоящих.
Даниил улыбнулся. Он не знал, что сказать. Он просто стоял и смотрел на свою семью.
— Я хочу её опубликовать, — сказал он. — Я хочу, чтобы её прочитали.
— Мы поможем, — сказала Полина. — Я сделаю дизайн обложки. Я хочу, чтобы там был заяц. Настоящий.
— Я напишу сайт, — сказал Матвей. — Сделаю страницу для книги.
— Я буду твоим первым читателем, — сказал Георгий. — И твоим главным фанатом.
Даниил смотрел на семью. Он чувствовал тепло. Он чувствовал, что он не один. Он чувствовал, что он — это он. И этого достаточно.
Ночью Даниил сидел на балконе. Смотрел на звёзды. Заяц был где-то там. Может быть, он смотрел на те же звёзды. Может быть, он вспоминал их.
— Я написал книгу, — сказал Даниил. — Про тебя. Про нас. Про правду.
Он замолчал. Звёзды мерцали.
— Спасибо, — сказал он. — Спасибо, что пришёл. Спасибо, что научил меня быть собой. Спасибо, что научил меня писать.
Он улыбнулся. Вдохнул свежий воздух. Впервые в жизни он знал, кто он. Он был писателем. Он был собой.
И этого было достаточно.
Глава 22. «Семья пошла в "Пятёрочку" вместе»
Воскресенье. 18:00.
Георгий стоял в прихожей, завязывал шнурки и смотрел на семью, которая собиралась в коридоре. Это было странное зрелище. Они не собирались вместе уже много лет. Не считая кухни. Не считая случайных встреч. А чтобы все вместе вышли из дома — такого не было. Наверное, с прошлого Нового года.
Марина поправляла куртку, искала ключи, что-то бормотала про список продуктов. Полина стояла с телефоном, но не снимала, просто держала его в руке и ждала. Матвей закрыл блокнот с эскизами, спрятал в рюкзак. Даниил стоял у двери, смотрел в окно, ждал.
Георгий посмотрел на них. На свою семью. На этих людей, которые изменились за последние недели. На людей, которые научились быть собой.
— Мы идём в «Пятёрочку», — сказал он. — Все вместе. Впервые за пять лет.
— Зачем? — спросил Матвей.
— Просто так, — сказал Георгий. — Чтобы быть вместе. Чтобы купить что-то. Чтобы не быть дома.
Марина улыбнулась. Она знала, что Георгий прав. Они слишком долго сидели по углам. Слишком долго жили своей жизнью. Слишком долго забывали, что они — семья.
— Идёмте, — сказала она. — Купим что-нибудь вкусное.
Они вышли из дома. Закрыли дверь. Прошли мимо квартиры Зинаиды Петровны. Она стояла у окна, смотрела на них.
— Вы куда? — спросила она.
— В «Пятёрочку», — сказал Георгий. — Всей семьёй.
Зинаида Петровна удивилась. Она не видела, чтобы Ивановы выходили вместе. Она видела, как они бегали по делам, как кто-то уходил, кто-то приходил, но никогда — все вместе.
— Хорошо, — сказала она. — Погода хорошая. Прогуляйтесь.
Они вышли из подъезда. Вечер был тёплым, осенним, золотым. Солнце садилось, окрашивало небо в оранжевый цвет. Птицы пели. Дети играли на площадке.
Они пошли по улице. Медленно, без спешки. Никто не смотрел на часы. Никто не думал о расписании. Они просто шли.
— Как давно мы не ходили вместе, — сказала Марина.
— Пять лет, — сказал Георгий. — С прошлого Нового года.
— Почему?
— Не знаю, — сказал Георгий. — Наверное, потому что не было зайца.
Полина улыбнулась.
— Он бы пришёл с нами, — сказала она. — Он бы сидел в корзине. Или на плече. И смотрел бы на людей.
— Он бы ел доширак в отделе с продуктами, — сказал Матвей.
— Он бы фыркал на кассира, — сказал Даниил.
Они засмеялись. Все вместе. Впервые за долгое время.
Они зашли в «Пятёрочку». Взяли корзину. Пошли по рядам.
Марина взяла овощи. Георгий взял хлеб и молоко. Полина взяла чай и печенье. Матвей взял сок. Даниил взял блокнот и ручку — он всегда носил их с собой.
— Мы забыли главное, — сказал Георгий, останавливаясь у полки с дошираком.
Все посмотрели на него.
— Доширак, — сказал он. — Для зайца. На всякий случай.
Он взял пять пачек. Разных вкусов. Куриный, говяжий, креветка, острый, грибной.
— На всякий случай, — повторил он. — Если он вернётся.
Марина улыбнулась. Она знала, что он не вернётся. Но она знала, что Георгий хочет верить. И она хотела верить вместе с ним.
Они подошли к кассе. Кассирша, пожилая женщина с уставшими глазами, посмотрела на пять пачек доширака.
— Вы что, зайцев кормите? — спросила она.
Георгий посмотрел на неё. Потом на семью. Потом снова на кассиршу.
— А что, нельзя? — спросил он.
Кассирша засмеялась. Коротко, устало, но искренне.
— Можно, — сказала она. — Кормите. Это не страшно. Главное, чтобы не ушли.
— Кто? — спросил Георгий.
— Зайцы.
Георгий улыбнулся. Он не знал, что ответить. Он просто заплатил, взял пакет и вышел.
Они шли домой. Уже стемнело. Зажглись фонари. Парголово засыпало.
— Это был хороший вечер, — сказала Марина.
— Да, — сказал Георгий. — Хороший.
— Мы должны делать это чаще, — сказала Полина. — Ходить вместе. Просто так.
— Мы будем, — сказал Матвей. — Я хочу. Я хочу быть с вами.
Даниил не говорил. Он просто шёл и улыбался.
Они зашли в подъезд. Прошли мимо квартиры Зинаиды Петровны. Она стояла у окна, смотрела на них.
— Ну как? — спросила она. — Сходили?
— Да, — сказал Георгий. — Сходили. Купили доширак.
— Для зайца?
— На всякий случай.
Зинаида Петровна покачала головой. Она не понимала. Но она не злилась.
— Хорошо, — сказала она. — Приятного вечера.
Они зашли в квартиру. Георгий поставил пакет на стол. Достал доширак. Положил на подоконник. Рядом с тем местом, где сидел заяц.
— На всякий случай, — сказал он.
Все смотрели на него. На доширак. На пустой подоконник.
— Он не вернётся, — сказал Даниил тихо.
— Я знаю, — сказал Георгий. — Но я хочу верить.
Марина подошла к нему. Обняла. Полина обняла обоих. Матвей и Даниил подошли тоже.
Они стояли в кругу. Как много недель назад. Когда заяц был с ними.
— Семья Ивановых, — сказал Георгий. — Странная, неправильная, неидеальная. Но вместе.
— И этого достаточно, — сказал Даниил.
Они стояли и молчали. За окном зажигались огни. Парголово спало.
Марина посмотрела на доширак, который лежал на подоконнике. Она знала: он не вернётся. Но она знала, что он остался. В них. В том, кем они стали.
Она улыбнулась.
— Давайте завтра снова сходим куда-нибудь, — сказала она. — Все вместе.
— Хорошо, — сказал Георгий.
Они разошлись по комнатам. Но они знали: они вернутся друг к другу.
Глава 23. «Заяц вернулся»
Вторник. 5:30 утра.
Георгий проснулся, как обычно. Тело привыкло просыпаться в одно и то же время, даже без будильника. Он открыл глаза, посмотрел в потолок, прислушался к тишине. В доме было спокойно. Птицы за окном ещё не пели. Свет только начинал пробиваться сквозь шторы.
Он встал. Надел тапки. Пошёл на кухню.
Он не ждал ничего особенного. Просто чай. Просто утро. Просто жизнь. Он открыл дверь, шагнул в кухню — и замер.
На столе, рядом с хлебницей, сидел заяц.
Белый. Пушистый. С широко раскрытыми глазами. Он смотрел на Георгия с абсолютным спокойствием, как будто ничего не произошло. Как будто он не исчезал. Как будто он просто вышел на минуту и вернулся.
В правой лапе заяц держал пачку доширака. Куриный вкус. Как в первый раз. В левой — кетчуп. Он жевал лапшу, хрустел, и смотрел на Георгия.
Георгий не дышал. Он стоял в дверях, смотрел на зайца, и не мог поверить.
— Ты... — начал он.
Заяц фыркнул. Коротко, тепло, как всегда.
— Ты вернулся.
Заяц взял ещё одну лапшу, отправил в рот, хрустнул. Как ни в чём не бывало.
Георгий подошёл к столу. Остановился перед зайцем. Протянул руку. Коснулся его. Мех был тёплым, мягким, настоящим. Он был здесь. Он вернулся.
— Ты вернулся, — повторил Георгий. — Я не верю. Ты вернулся.
Заяц смотрел на него. Никаких объяснений. Никаких извинений. Просто взгляд. Как будто он говорил: «Я здесь. Я пришёл. Я не уйду».
Георгий сел за стол. Напротив зайца. Он не знал, что говорить. Не знал, что чувствовать. Он просто смотрел на зайца и улыбался.
— Я купил доширак, — сказал он. — На всякий случай. В "Пятёрочке". Все вместе.
Заяц смотрел на него.
— Мы ходили в "Пятёрочку". Все вместе. Впервые за пять лет. Мы купили доширак. Для тебя. На случай, если ты вернёшься.
Заяц фыркнул. Как будто сказал: «Я знал».
Георгий встал. Подошёл к шкафу. Достал пачку доширака, которую купил вчера. Положил на стол рядом с зайцем.
— Держи, — сказал он. — Я знаю, что ты любишь.
Заяц посмотрел на пачку. Потом на Георгия. Потом открыл пачку, высыпал лапшу на стол, начал есть.
Георгий смотрел на него и не мог наглядеться. Он вернулся. Он был здесь. Он был с ними.
В 7:00 проснулась Марина. Она вышла из спальни, потягиваясь, и направилась на кухню. Увидела Георгия, сидящего за столом. Увидела зайца. Остановилась.
— Что... — начала она.
— Он вернулся, — сказал Георгий. — Он просто пришёл. Как будто никуда не уходил.
Марина подошла к столу. Посмотрела на зайца. Он сидел на столе, ел доширак, смотрел на неё своими широкими глазами. Она протянула руку, коснулась его. Тёплый. Настоящий.
— Ты вернулся, — сказала она.
Заяц фыркнул. Марина улыбнулась.
— Я не верю, — сказала она. — Я не верю, что ты вернулся. Мы думали, что ты ушёл навсегда.
Заяц смотрел на неё. Без объяснений. Просто взгляд.
Марина села за стол. Рядом с мужем. Напротив зайца. Они сидели и смотрели на него. Он ел доширак. Как всегда.
— Мы скучали, — сказала Марина. — Мы все скучали.
Заяц фыркнул.
В 8:00 проснулась Полина. Она шла на кухню с телефоном, но не смотрела на него — она просто держала его в руке, как привычку. Увидела зайца. Замерла.
— Он вернулся? — спросила она.
— Да, — сказал Георгий.
Полина подошла к столу. Смотрела на зайца. Он сидел и смотрел на неё.
— Ты вернулся, — сказала она. — Я удалила TikTok. Ты знаешь? Я удалила всё. Я больше не блогер. Я — это я.
Заяц фыркнул. Коротко, тепло. Полина улыбнулась.
— Ты говоришь: "Молодец".
— Он говорит, — сказала Марина. — Он всегда говорит. Мы просто не всегда слышим.
Полина села за стол. Рядом с матерью. Они сидели и смотрели на зайца.
В 9:00 вышел Матвей. Он шёл на кухню с блокнотом в руках — он рисовал персонажа для своей игры, когда проснулся.
— Что случилось? — спросил он, увидев всех на кухне. — Почему вы все здесь?
— Он вернулся, — сказала Полина.
Матвей подошёл к столу. Увидел зайца. Замер.
— Ты... — начал он.
Заяц смотрел на него.
— Ты вернулся. Я бросил олимпиаду. Я знаю, что ты хотел, чтобы я это сделал. Я хочу быть дизайнером игр. Я рисую. Я создаю. Я — это я.
Заяц фыркнул. Матвей улыбнулся.
— Ты говоришь: "Молодец".
— Мы все слышим, — сказал Георгий. — Мы все слышим его.
Матвей сел за стол. Последним вышел Даниил. Он вышел из комнаты, спокойный, как будто знал.
— Он вернулся, — сказал он. — Я знал.
— Откуда? — спросил Георгий.
Даниил посмотрел на зайца. Потом на семью.
— Он сказал мне вчера. Ночью. Я не спал. Он пришёл ко мне во сне. Сказал: "Я завтра вернусь. Не спрашивай, где я был. Просто будь готов".
— И ты не сказал? — спросила Полина.
— Я хотел, чтобы это был сюрприз, — сказал Даниил.
Он подошёл к столу. Сел рядом с зайцем. Заяц посмотрел на него. Кивнул. Один раз. Коротко.
— Он кивнул, — сказал Матвей. — Он кивнул.
— Я знаю, — сказал Даниил. — Он всегда кивает, когда говорит "да".
Они сидели за столом. Вся семья. С зайцем. Как в первый раз. Как будто ничего не изменилось.
Но всё изменилось. Они стали другими. Свободными. Настоящими. Собой.
Георгий посмотрел на семью. Потом на зайца.
— Ты вернулся, — сказал он. — Мы не знаем, где ты был. Мы не будем спрашивать. Мы просто рады, что ты здесь.
Заяц фыркнул. Все улыбнулись.
— Добро пожаловать домой, — сказала Марина.
Заяц посмотрел на неё. Кивнул.
Они сидели за столом. Пили чай. Ели доширак. Все вместе. С зайцем. Впервые за много недель.
— Мы должны отметить, — сказала Полина. — Это событие. Заяц вернулся.
— Как отметим? — спросил Матвей.
— Доширак, — сказала Полина. — Мы купим много доширака. И будем есть его вместе. Как он.
— Идея, — сказал Георгий.
Они встали из-за стола. Пошли в "Пятёрочку". Все вместе. С зайцем.
Заяц сидел на плече Даниила и смотрел на мир. Он не говорил. Он просто был. И этого было достаточно.
Глава 24. «День бурмалды»
15 июня. 6:00 утра.
Георгий проснулся и сразу понял: сегодня особенный день. Он не знал, как понял. Может быть, свет падал по-другому. Может быть, за окном пели птицы громче обычного. Может быть, заяц, который спал на его ботинке, выглядел особенно спокойным.
Он сел на кровати. Посмотрел на зайца. Тот открыл один глаз, фыркнул и снова закрыл.
— Ты помнишь, — сказал Георгий. — Ты помнишь, что сегодня?
Заяц не ответил. Но Георгий знал, что он помнит. Он всё помнит.
15 июня. День, когда заяц впервые появился на их кухне. День, когда всё изменилось. День, когда они перестали быть идеальной семьёй из учебника и стали собой.
Георгий встал. Прошёл на кухню. Заварил чай. Сел за стол.
Сегодня они не будут работать. Сегодня они не будут учиться. Сегодня они не будут снимать видео. Сегодня они не будут ничего делать.
Сегодня — День бурмалды.
Он не знал, как родилось это название. Наверное, от зайца-бурмалдайца. Наверное, от абсурда. Наверное, от того, что они стали безумными. Но они любили это слово. Оно означало свободу. Оно означало отдых. Оно означало жизнь без правил.
Георгий улыбнулся. Он не знал, что будет сегодня. Он не знал, как пройдёт день. Но он знал, что они будут вместе. И этого достаточно.
В 8:00 проснулась Марина. Она вышла на кухню, увидела мужа с чашкой чая, улыбнулась.
— День бурмалды? — спросила она.
— День бурмалды, — подтвердил он.
Марина подошла к нему. Обняла. Они стояли на кухне, смотрели в окно, молчали.
— Я не помню, когда мы так просто стояли, — сказала Марина.
— Я тоже не помню, — сказал Георгий. — Но это приятно.
Они завтракали без спешки. Без расписания. Без планов. Просто сидели и ели. Марина налила чай. Георгий нарезал хлеб. Заяц сидел на подоконнике и смотрел на них. Он не просил доширак. Он просто был.
В 10:00 проснулась Полина. Она вышла в халате, без телефона. Телефон остался лежать на тумбочке. Она не брала его. Она не хотела его брать.
— День бурмалды, — сказала она. — Я ничего не буду снимать.
— Правильно, — сказала Марина. — Сегодня ты просто есть.
Полина села за стол. Пить чай. Без телефона. Без уведомлений. Без просмотров.
— Странно, — сказала она. — Я не знаю, что делать без телефона.
— Ничего не делать, — сказал Георгий. — Просто сидеть.
Полина улыбнулась. Она не помнила, когда просто сидела за столом и ничего не делала. Это было приятно.
В 11:00 проснулся Матвей. Он вышел с блокнотом, но не открывал его. Он просто держал его в руке.
— День бурмалды, — сказал он. — Я не буду рисовать. Я буду просто сидеть.
— Садись, — сказала Марина.
Матвей сел за стол. Положил блокнот рядом. Заяц спрыгнул с подоконника, подошёл к нему, запрыгнул на колени. Матвей погладил его.
— Ты пришёл, — сказал он. — Ты пришёл в День бурмалды.
Заяц фыркнул. Матвей улыбнулся.
В 12:00 проснулся Даниил. Он вышел с блокнотом, но не писал.
— День бурмалды, — сказал он. — Я не буду писать стихи. Я буду просто смотреть.
— Садись, — сказал Георгий.
Даниил сел за стол. Посмотрел на семью. На зайца. На солнце, которое светило в окно.
Они сидели и молчали. Это было нормально. Это было правильно.
В 14:00 они решили пойти на балкон. Все вместе. Заяц сидел на плече Даниила. Солнце светило. День был тёплым, ярким, без дождя. Заяц любил дождь, но сегодня солнце было особенным.
Они сели на пол. Смотрели на деревья, на небо, на птиц. Никто не говорил. Никто не думал о работе, учёбе, экзаменах.
— День бурмалды — это когда ты ничего не делаешь, — сказала Марина.
— И это нормально, — сказал Георгий.
— И это правильно, — сказала Полина.
— И это приятно, — сказал Матвей.
— И это — свобода, — сказал Даниил.
Заяц фыркнул. Как будто согласился.
Они сидели на балконе до вечера. Смотрели на солнце. На облака. На закат. Заяц сидел с ними. Он не просил доширак. Он не хотел есть. Он просто был с ними.
Когда солнце село, Марина сказала:
— Мы должны делать это каждый год.
— День бурмалды, — сказал Георгий. — Мы будем делать его традицией.
— 15 июня, — сказала Полина. — Мы не будем работать. Не будем учиться. Мы будем просто быть.
— И есть доширак, — сказал Матвей.
Они засмеялись. Заяц фыркнул.
Они вернулись на кухню. Марина достала доширак. Пять пачек. Разных вкусов. Она заварила их кипятком, поставила на стол.
— Мы будем есть доширак, — сказала она. — Как заяц.
Они сидели за столом. Ели доширак. Смотрели друг на друга. На зайца. На жизнь.
— Спасибо, — сказал Георгий зайцу. — Спасибо, что пришёл. Спасибо, что научил нас быть собой.
Заяц посмотрел на него. Фыркнул. Как будто сказал: «Я всегда буду с вами».
Они ели доширак. Смеялись. Молчали. Просто были.
День бурмалды подходил к концу. Но они знали: он останется с ними. Навсегда.
Ночью, когда все уснули, Даниил сидел на балконе. С зайцем.
— Ты останешься? — спросил он.
Заяц смотрел на звёзды.
— Ты всегда уходишь, — сказал Даниил. — Но ты всегда возвращаешься.
Заяц повернул голову. Посмотрел на Даниила. Кивнул.
— Я знаю, — сказал Даниил. — Ты никуда не уходишь. Ты всегда с нами.
Он погладил зайца. Тот закрыл глаза. Они сидели на балконе, смотрели на звёзды, и ничего не говорили.
День бурмалды закончился. Но он остался. В них. В их сердцах. В их правде.
Глава 25. «Заяц ушёл снова. Но остался.»
Утро. 5:30.
Георгий проснулся, как всегда. Открыл глаза. Посмотрел на балконную дверь. Заяц не сидел на подоконнике. Не спал на ботинке. Не хрустел дошираком.
Он лежал на кровати и смотрел в потолок. Внутри него было тихо. Не было паники. Не было страха. Было что-то другое. Какая-то спокойная грусть. Какая-то тихая благодарность.
Он встал. Прошёл на кухню. Заварил чай. Сел за стол. Посмотрел на пустой подоконник.
— Ты ушёл, — сказал он вслух. — Я знаю. Ты ушёл.
Никто не ответил. Но он не ждал ответа.
Он сидел и пил чай. Ждал, пока проснётся семья.
В 7:00 проснулась Марина. Она вышла на кухню, увидела мужа. Увидела пустой подоконник. Замерла.
— Он ушёл, — сказала она.
— Да, — сказал Георгий. — Он ушёл.
Марина села за стол. Посмотрела на мужа. Он был спокойным. Он не плакал. Он не злился. Он просто сидел и пил чай.
— Ты не расстроен? — спросила она.
— Я расстроен, — сказал Георгий. — Но я не боюсь. Он ушёл. Но он остался.
— Что ты имеешь в виду?
Георгий посмотрел на жену.
— Он научил нас быть собой. Он научил нас не бояться. Он научил нас жить. Это не уходит. Это остаётся с нами навсегда.
Марина улыбнулась. Она знала, что он прав.
— Он останется с нами, — сказала она. — В наших сердцах.
Они сидели на кухне. Молчали. Солнце вставало. Парголово просыпалось.
В 10:00 проснулись все. Полина вышла из комнаты без телефона. Матвей — без блокнота. Даниил — без стихов. Все сели за стол.
— Он ушёл, — сказала Полина.
— Да, — сказала Марина.
— Он не вернётся?
— Не знаю, — сказал Георгий. — Но это не важно. Он уже с нами.
Полина понимающе кивнула. Она удалила TikTok, но осталась собой. Заяц научил её быть настоящей. Теперь она могла жить без него.
— Что мы будем делать? — спросил Матвей.
— Жить, — сказал Георгий. — Жить так, как он научил нас.
— Не по расписанию, — сказала Марина.
— Не по учебнику, — сказал Даниил.
— А по-настоящему, — сказала Полина.
— Свободно, — сказал Матвей.
— И этого достаточно, — сказал Даниил.
Они сидели за столом. Смотрели друг на друга. На пустой подоконник. На жизнь.
Днём Даниил сидел в своей комнате. Открыл блокнот. Написал:
«Заяц ушёл снова.
Но не в этот раз.
Он ушёл, чтобы остаться.
Чтобы мы поняли:
Он не был зайцем.
Он был идеей.
Идеей о том,
Что можно жить не по расписанию,
Не по учебнику,
Не по чужим правилам.
Что можно быть собой.
И этого достаточно».
Он перечитал. Закрыл блокнот. Улыбнулся.
Заяц остался. В нём. В его правде. В его свободе.
Вечером семья собралась на кухне. Без зайца. Но он был с ними.
— Я хочу сказать, — начал Георгий. — Я хочу сказать вам спасибо. За то, что вы есть. За то, что вы изменились. За то, что вы стали собой.
— Мы стали собой благодаря зайцу, — сказала Марина.
— Да, — сказал Георгий. — Благодаря зайцу. Но мы сами сделали выбор. Мы выбрали быть собой.
— Мы не идеальная семья, — сказала Полина. — Мы странные, неправильные, неидеальные. Но мы вместе.
— И это всё, что нужно, — сказал Матвей.
— Мы — семья бурмалды, — сказал Даниил. — Свободная семья.
Георгий улыбнулся. Поднял чашку с чаем.
— За зайца, — сказал он. — За то, что он пришёл. За то, что он ушёл. За то, что он остался.
— За зайца! — повторили все.
Они пили чай. Смеялись. Молчали. Просто были.
Ночью Даниил вышел на балкон. Смотрел на звёзды. Заяц не был с ним. Но он был рядом.
— Ты ушёл, — сказал он. — Ты ушёл снова. Но ты остался. Ты остался в нас. В нашей правде. В нашей свободе.
Звёзды мерцали. Тёплые, далёкие, настоящие.
— Мы будем жить, — сказал Даниил. — Мы будем жить по-настоящему. Мы не будем бояться. Мы будем собой.
Он замолчал. Ветер шевелил листья. Где-то пела птица.
— Спасибо тебе, — сказал он. — За всё.
Он вернулся в комнату. Лёг. Закрыл глаза.
Впервые за долгое время он чувствовал себя спокойным. Он знал: заяц ушёл, но остался. Он остался в его сердце. В его стихах. В его жизни.
Утром Георгий проснулся, встал, прошёл на кухню. Заварил чай. Посмотрел на подоконник. Зайца не было.
Он улыбнулся.
— Доброе утро, — сказал он пустоте.
Никто не ответил. Но он знал: заяц слышит.
Георгий сел за стол. Чай был горячим, как всегда. Солнце светило в окно. Парголово просыпалось.
Он смотрел на пустой подоконник и думал о зайце. О том, как он пришёл, сломал всё, научил их быть собой — и ушёл.
— Ты не ушёл, — сказал Георгий. — Ты остался. В нашей семье. В нашей свободе.
Он улыбнулся. Потянулся к чашке.
За окном просыпался новый день. День без зайца. Но с зайцем в сердце.
Семья Ивановых начинала новую жизнь. Свободную. Настоящую. Свою.
Конец книги
«Заяц пришёл из ниоткуда. Ушёл в никуда. Но оставил нам всё. Он оставил нам себя. Он оставил нас друг другу. Он оставил нам правду. Мы больше не боимся. Мы больше не прячемся. Мы — это мы. И этого достаточно».
Даниил Иванов, 16 лет.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге