Завтра в полдень

Глава 1

Завтра в полдень

Михаил Плетнев

Лучик солнца пробирался, как младший брат, желающий внезапно напугать старшего и боящийся получить от него подзатыльник, сквозь оставленную щёлочку занавесок. Проникнув тонкой полоской, коснулся пола, кровати и подушки, где лежала довольная голова Кольки. Он давно не спал, а наблюдал за продвижением армий света в его комнату. Впитав энергию от лучика, потянулся, пошел умываться и готовиться к новому дню.

Колька наш был уже почти студентом: впереди оставались только окончание одиннадцатого класса и экзамены. Ах, как он ждал окончания школы! Какой яркой, насыщенной и даже запретной казалась ему эта жизнь. Жизнь, когда никто за тобой не следит, когда все обязательства только перед самим собой, когда ветер становится твоим всадником свободы, развевающим волосы, как у капитана, впервые ощутившего всю мощь своего корабля.

Такой представлял он себе студенческие годы. В школе ему тоже нравилось, было интересно и иногда даже весело. Особенно Кольке нравился статус одиннадцатиклассника. Все младшие смотрят на тебя с трепетом и уважением, учителя уже многое прощают, особенно близкий по духу историк все больше дискутирует на отвлечённые от урока темы. Но предвкушение поступления в вуз побеждало все эти теплые чувства.

Умывшись, Колька понял, что разбудил его не лучик солнца, а запах горячего шоколада с кухни. Он, как болид, миновал все повороты коридоров, проскальзывая на поворотах и обгоняя кота, учуявшего участившееся движение и тоже присоединившегося к гонке, в сердцах надеявшегося, что бежит кожаный маловолосатый раб, чтобы покормить истинного хозяина этой жилплощади. После первой ложки всё физическое потеряло смысл: он отправился покорять пространственно-временной континуум, возвращаясь в детство, когда мама пятничным вечером готовила горячий шоколад, согревающий его изнутри вкусом и любовью. Вернуться в наше время после пятой ложки ему помог кот, настойчиво скребущий ногу. Все шло своим чередом, и утро субботы предвещало, что весь день будет хорошим.

Тонкой иглой раздался звонок в дверь. Смятение охватило квартиру: никого в гости сегодня не ждали. За дверью стоял паренёк среднего роста, плотного телосложения, во всем черном, с белокаменной широкой улыбкой и удочкой на плече. Это был Генка, которого Колька не видел очень давно. Разговор двух давних друзей начался с протяжного вступительного слова кота, чётко выразившего, что хозяин здесь он, что сперва нужно почесать его за ухом и тогда по доброте душевной он разрешит Генке пройти дальше. Разобравшись с котом, два парня, знавшие друг друга с детского сада, крепко обнялись и обменялись похлопываниями по плечам.

Генка сразу начал рассказывать, что так рад видеть Кольку, что с утра захотел порыбачить, что ничего не получилось поймать, так как рыба, оказывается, в пять утра еще спит, что надо было поступать им в одну школу, что друзей, как он, никогда у него не было и не будет, что всегда с теплом в душе вспоминает детство, когда они вместе веселились и играли. На что Колька, конечно, соглашался, не забывая сказать, что в будущем их ждет еще столько всего и что скоро у них начнется настоящая взрослая жизнь. На что Генка, как всегда, отмахнулся рукой, будто чётко знал то, чего никто другой ещё не знает. Все истории были рассказаны, и в комнате повисло молчание, которого так весь этот разговор боялись два друга, не общавшиеся почти 10 лет. Спас ситуацию вопрос, просившийся на волю с самой встречи и ждавший своего перерождения из бесформенного состояния в словесно-воздушное.

— Слушай, а что ты резко так решил ко мне прийти? — спросил Коля.

— Не поверишь, совершенно случайно. На днях услышал о том, что у нас в городе на этих выходных будут проходить настольные ролевые игры, ну, как «Подземелья и драконы». Предлагаю завтра на них пойти.

Колька расплылся в улыбке: в памяти сразу начали всплывать воспоминания из детства, как они играли в что-то похожее, как искали себе оружие в виде палок, представляли себя паладинами, колдунами и лучниками. Но как часто бывает в жизни, грёзы о будущем быстро затмили преданья былых лет. Улыбка стала ломаной, на лбу появился похожий узор. Колька машинально почесал затылок и начал думать. Впереди же экзамены, каждый день подготовки — это вклад в будущее, а распыление на всякие игры уж точно не поможет.

— Да что ты думаешь, я же вижу: тебе хочется пойти, да и это на пользу пойдёт. Переключишься, сменишь деятельность, отдохнёшь наконец, а то от своих экзаменов скоро зелёным станешь, — как будто читая мысли, сказал Генка.

— Ну а как же подготовка?

— Пойдём. Ты ж знаешь, что я прав, — довольно промурлыкал Генка, да так, что кот, признав родные мелодии, начал тереться о его ногу.

— Знаю. Ладно, убедил, рассказывай, что нужно делать, там же подготовка нужна?

— Там всё просто: нужно принести только заполненную карточку своего героя, все инструкции я взял с собой, держи, сам изучишь, мне уже бежать надо.

— Куда бежать? Ты ж только пришёл!?

— Как куда? Надо ж остальных игроков найти, ещё трёх бойцов не хватает.

Генка встал и пошел в коридор. Обулся, взял одной рукой удочку, второй — дружеское плечо и сказал:

— Жду завтра в полдень на нашем старом месте, оттуда и пойдём завоевывать новые миры.

— Ты про тот разноцветный домик на детской площадке?

— Да, про нашу крепость. И приходи таким же буйным и ищущим приключений фантазёром, как был в детстве, — кинул Генка, переходя через порог, и вприпрыжку полетел по лестнице.

Пока из подъезда доносились веселые постукивания суетливого старого друга, в квартире наступила та таинственная звуковая пустота, напоминающая, что все встречи заканчиваются приятной и раздражающей грустью. Колька, все еще не понимающий, как он так внезапно вместо подготовки к экзаменам, к своему билету в успешное будущее, выбрал развлечения, пошел в свою комнату разбираться со всеми сложностями тонкостей, нюансов, исключений настольных ролевых игр. На все это ушло не меньше двух часов. Всё, что он понял за это время, — что нужно придумать своего героя и его предысторию, а мастер игры уже поможет во всем остальном по ходу дела.

* * *

Тем временем уже вечерело, и обычные бетонные многоэтажные бездушные конструкции превращались из единичных огоньков в светящиеся человеческие соты, где в каждой ячейке жила своя история. Где-то ужинали всей семьей, где-то друзья смотрели субботний матч, где-то парень с девушкой смущенно пили чай. Но только одно окно всё ещё не горело: там история как-то застопорилась.

Колька сидел за столом и всё ещё выбирал, какая судьба должна быть у героя, кем он был в своей жизни; старался продумать всё до мельчайших подробностей. Вначале он хотел, чтобы герой был дварфом, коренастым, молчаливым и суровым, но бесконечно добрым, преданным и упертым. По легенде он с детства не мог найти общий язык со сверстниками, сторонился их и все время проводил с животными, понимавшими каждый его взгляд и жест. Но приглядевшись, Колька понял, что очень уж это банально. Тогда ему пришла мысль, что прикольно было бы поиграть за скрытного воришку, зарабатывающего на жизнь мошенничеством, хулиганством и прочими аморальными вещами, чтобы прокормить свою маленькую дочурку, которую кроме него никто и не мог бы защитить. Однако и этот выдуманный персонаж Кольке быстро наскучил – мысль, что нужно будет несколько часов отыгрывать такого заботливого папашу, ему не нравилась. Третий герой, маг-полуэльф, не устроил его тем, что нужно будет все время быть высокомерным.

Так до самой ночи он провёл время в поисках того, кем же он хочет быть на завтрашней игре, все силы направил на эти поиски, но так ни к чему и не пришел. Нужная легенда, нужные качества, нужный персонаж предательски не находились: всё было не его, везде он чувствовал не себя самого, а чужие мечты, желания и мысли. «Надо передохнуть», — подумал про себя Колька, положил голову на руки и закрыл глаза…

* * *

Уже не первый месяц врачи, родственники и близкие наблюдали спокойные и добрые закрытые глаза Кольки. Белая комната, чистые белые простыни, символичные фрукты на столе, а также ИВЛ и множество других датчиков стали привычным фоном для этих глаз. Весь десятый и одиннадцатый класс он так и пролежал. Врачи говорили, что шансы есть, что скоро он вернётся из комы к привычной жизни; родители, друзья и все близкие верили и делали все, что те скажут.

Все методы, все стандартные процедуры уже были испробованы, и не раз. Оставалось только надеяться: вдруг какой-то очень дорогой и эмоционально сильный момент из жизни поможет дотянуться до внутренних двигателей Кольки. Но ничего не получалось: включали любимую музыку, готовили любимые блюда, рассказывали истории, разглядывая старые фотографии.

Верному, доброму и амбициозному Кольке часто приходили друзья из школы, из разных секций и кружков, на которые когда-то он ходил. Единственным, кто ни разу еще не посещал Кольку, был его старый друг Генка. Преступлением было бы сказать, что Колька был ему безразличен. Скорее даже наоборот: его друг был настолько для него важен, что сама мысль о том, что Кольки может не стать, повергала его в страх и ужас. И не ходил он, потому что боялся. Боялся увидеть своего верного компаньона — того, с кем они отбивались от пиратов, раскапывали сокровища, строили невероятные крепости, с кем каждый день был историей и приключением, — в состоянии самого главного боя за саму эту жизнь.

Но Генка проявлял заботу по-своему: он каждое воскресенье стал ходить в церковь, хотя раньше не понимал, в чём смысл, каждую неделю приходил в гости к Колькиной семье и как мог старался им чем-то помочь и поддержать, и, конечно, куда бы он ни пошёл, все время думал о Кольке. И так бы и продолжались не только эти два года, но и столько дней, месяцев или лет, сколько потребовалось бы, пока в одно утро Генка не испытал силу настолько немыслимую, что она буквально тащила его к больнице и уже никакой страх не мог его удержать.

Бледный, как призрак, он пролетел входную арку городской больницы. В сопровождении медсестры подошел к двери, зашел и с тяжёлым взглядом сел в кресло, стоящее рядом с кроватью. Медсестра оставила их наедине.

— Ну здравствуй, дорогой мой друг, Колька, — с тем же взглядом и невероятно грустной улыбкой сказал Генка.

— Прости, что не заходил раньше, сложно, дружище, преодолеть все внутренние страхи.

— У меня из новостей все по-старому, так же учусь, иногда прогуливаю, все думаю, поступать мне или не поступать в вуз. Тоскливо только без тебя, не хватает искры какой-то. Мы ж, помнишь, были с тобой как Тимон и Пумба, как Пинки и Брейн, как Крош и Ёжик. Сколько всего наш тандем успевал сделать, сколько подвигов совершить. А сколько планов у нас еще было – покорить Эверест, сделать кругосветное путешествие на одной лодке, поселиться на необитаемом острове, полететь в космос. Ты всегда говорил: «Когда ж всё это свершить? А как же будущее, как же учёба и работа?» — на что я всегда отмахивался и отвечал, что главное — наш авантюризм, а остальное и так будет.

За окном тем временем вовсю светило солнце, певчие птицы своими мелодиями и щебетаниями старались захватить хоть часть пространства, чем сильно отвлекали Генку, как будто специально хотели помешать ходу мыслей. Он подошел к окну, чтобы их разогнать, но остановился, увидев, как в небе, настолько чистом, что в нём начинаешь чувствовать себя единым со всей вселенной, пролетает стая журавлей. Каждый взмах их крыльев казался протяжным, и даже вечным. Да, они были далеко-далеко, но Генка был уверен, что слышит каждый удар их перьев о воздух. Он закрыл глаза и уже сам ощущал себя журавлём, рассекающим небесную гладь, стремящимся не просто перелететь в другой край, а стать частью этого неба, раствориться в нем, почувствовав всю мощь своих крыльев. И само небо, принимая журавля за своего, помогало ему испытать свою силу, направляло ветра так, чтобы крылья разрезали жесткие слои воздуха, как мыльную пену.

В такой момент единения со стихией, природой и вселенной Генка почувствовал, что через него в этот мир проносится невероятной силы поток энергии, такой же светлой, как новорождённый ребёнок, как любовь матери к сыну, как искренняя верная дружба. А вместе с этой энергией у Генки появились слова, которых он никак не мог подобрать, но так хотел сказать Кольке.

— Ведь мы же с тобой, дружище, избранные в этом космосе, в этом мире. Мы же не случайно встретились, не случайно вместе грезили о нашем будущем. Нам подарили жизнь! И я не верю, что она будет короткой. Конечно, в масштабах всей истории наше время ничтожно мало, но я уверен, что закончится оно ещё очень нескоро.

Ты только вдумайся: природа, мать с отцом, Бог, в конце концов, подарили нам саму возможность жить! И сколько же всего нас ещё ждёт впереди! Сколько встреч, открытий, свершений, сколько ещё неизведанного и прекрасного! Да, когда-нибудь наша жизнь закончится, но точно не сегодня. Ведь нам ещё столько предстоит увидеть, пережить и сделать. Нам ещё наполнять эту жизнь красотой, своим трудом, своей яркостью и приключениями. Понимаешь, Колька? Не должна она заканчиваться так, не должна.

Генка сидел и все это говорил, а слезы тонкими струйками текли по его щекам, как вдруг он заметил шорох простыней. Колька, пролежавший на этой койке два года, облокотившись на спинку койки, сидел, моргал своими добрыми и спокойными глазами и улыбался.