Завтра будет ещё лучше!

Глава 1

Она отлично помнила, почему так ненавидела коммерсантов и любых непорядочных торгашей: такое отношение пошло ещё с девяностых. Сейчас многие стали называть это время «святым», пытаясь в свою пользу перевернуть сознание людей. Вновь заставить их ощущать чувство вины за то, что заводы и фабрики, построенные огромной страной, достались кучке хапуг.

Стервуля помнила всё.

Пожилая учительница стоит в очереди за хлебом. Зима, погода мерзкая, снег валит стеной, поэтому люди двигаются и притопывают на месте, чтобы их не замело. Все настолько вымотаны, что нет сил даже обсуждать новости, последние сплетни и ругаться друг с другом, хотя всего несколько минут назад очередь шумела на всю улицу, когда какая-то мамаша с ребёнком попыталась унести сразу две буханки, вместо одной, положенной на рыло.

- Не положено, вам говорю! – осипшим, пробирающим до кончиков нервов голосом рявкнула продавщица. – Для всех одни права!

- Но… но подождите, я же с ребёнком… - тихо попросила женщина, ветер с хохотом кинул ей в лицо хлопья снега, она вытерла похолодевшие губы. И тут вся очередь обратила внимание, что перед ними совсем юная девушка. Как позже оказалось, её звали Викой. – Я просто с работы за Сашей в детский сад побежала, вот и опоздала – а говорили, на соседней улице пельмени привезли…

- Да что ты мне заливаешь, а? Тут у всех в очереди дети или внуки! – заорал мужчина с нервным, истёртым лицом. От одного вида этой проклятой очереди ему хотелось напиться и забыть обо всём, а тут ещё какая-то овца бузит. И так голова раскалывается после вчерашнего. – У всех дети! И всем жрать охота! А не только вам! Молодая, но уже лезет урвать для своей девки кусок побольше! Вырастет такая же избалованная дура как и мать! Не хрена им, я говор-р-рю! – Сашенька, закутанная до самого носа в шарф, только моргала, переводя глазки-бусинки с продавщицы на маму, явно желая помочь, но не зная, как. Стервуля скривилась от этой картины – вот до чего довели страну капиталисты! Дали бы ей волю – пересажала бы всех за такое унижение людей!

- Подождите, мужчина, не скандальте, пожалуйста, - вмешалась матёрая приземистая тётка в шапке, наполовину занесённой густым снегом, поэтому женщина напоминала морозное воплощение задорной справедливости . – Хлеба на всех хватит! Полная машина! Мы что, не люди, в конце концов?

- А ты жалей побольше всяких попрошаек, дура! Когда самой-то не хватит жратвы, жалелка твоя сраная не отвалится? – ему было всё равно, на кого и по какому поводу орать, главное выместить всю накопипвшуюся злобу за всё, что творилось в стране: заводы закрывались, зарплаты не выдавали месяцами. Часто выплачивали вёдрами или сковородками – а кто виноват в этом бардаке? Ведь строили великую, огромную страну. Неужели войну пережили, чтобы сейчас в очереди за хлебом жопы морозить и лаяться? За что его отец воевал – чтобы вот такие пигалицы у него из-под носа последнюю буханку выхватывали, прикрываясь детьми?

- Может и дура, а поумней тебя! – тётка оказалась под стать горлопану: такая же упёртая, брехливая и задиристая. В конце очереди весело загоготали, предвкушая развлечение. – Все мозги пропил, скотина, а ещё корчит из себя мужика!

- Чё? – набычился скандалист, уже позабыв про девушку с ребёнком. – Да вот из-за таких как ты, толстозадых мымр, страна и развалилась! Кухарка не может управлять стра-а-а-аной, корова ты тупорылая!

- На себя посмотри, алкаш недобитый! – рявкнула тётка и набычилась так, что в очереди поняли – будет настоящее представление. Но конфликт резко перетёк в неожиданное русло – и вновь из-за виновницы скандала.

- Да мы просто из детского садика бежали, - будто разговаривая сама с собой, тихо продолжила худенькая Вика, прижимая к себе дочурку. Её огромные красивые глаза с длинными ресницами смотрели куда-то вглубь очереди – не выпрашивая, а изучая этот интересный, шумный мир. А ещё очень хотелось домой. В тепло. Сашенька тяжело вздохнула. – Сказали, на соседней улице пельмени привезли, а я только добежала – машина пустая. А тут хоть бы хлеба получить и еды ещё купить. Не слышно, привозы ещё будут сегодня?

- Бу-у-удут! – кивнул горлопан с таким видом, словно он был министром продовольствия. – И Крым вернём! И Олимпиаду ещё проведём! Пусть все суки выкусят!

- Проведём-проведём, - подначивала его тётка, не унимаясь. – А где прикажешь проводить? У тебя в коммуналке или в дырявых штанах? – Очередь взорвалась гоготом, представив такую живописную картину.

- Овца ты, - неожиданно ласково ответил мужик и сплюнул бабе под ноги. Затем поднял голову, в его усталых глазах заблестела почти детская обида – как это так, он всех развлекал, поднимал настроение, почти вернул Крым с Олимпиадой, а ему ещё не верят. – В Сочах и проведём, потом вспомнишь мои слова. Если доживём.

Сашенька окинула огромными глазами людей, особенно этого странного, говорливого дядьку. Куда же он собрался не дожить? И что ещё за странное слово такое? Ух, сколько же всего нового сразу! И как это запомнить?

Большущая живая очередь. Пушистые хлопья снега. Машина с хлебом, почему-то похожая на монстрика с открытым ртом. Буханки, ловко перелетающие из рук продавщицы к людям совсем как волшебные существа. А ещё… говорящие шапки с чудными белыми верхушками.

Кра-со-ти-ща-а-а!

Это зима так всех засыпала, чтобы меньше ругались.

- Ма-а-м, а когда уже домой? – Сашенька осторожно потянула Вику за варежку.

- Потерпи, совсем скоро наша очередь, - вздохнула мама: из-за скандала кто-то ловко занял их место и хлеба может не хватить. Опять проворонила, что тут скажешь?

Очередь вникала, кивая снежными головами. Дело понятное, никого этим не удивишь. Сейчас всем тяжело.

Стервуля неслышно выругалась, когда продавщица вновь смерила Сашеньку и её маму строгим взглядом. Это чувство унижения буквально въелось в снег, грязь на дороге и лица людей, которые, казалось привыкли ко всему. А торговка – тем более, поэтому она вздохнула и повторила, но уже чуть мягче, чем обычно, чтобы не заводить и без того нервный народ.

- Простите, но одна буханка на человека, - Вика кивнула, одной рукой держа ребёнка, и мысленно уже пытаясь попасть на раздачу пельменей, если очень повезёт – и машина вдруг подъедет. Должно повезти, иначе опять придётся ложиться спать полуголодными. Очередь заволновалась: она не получила обещанного представления, люди так и не выпустили пар, поэтому все почти с детской надеждой смотрели на молодую маму, которая просто обязана нахамить, закатить скандал или хотя бы плюнуть в лицо. Давай, сейчас всем тяжело, поэтому не нужно сдерживаться. Не нужно корчить из себя человека, когда ты после работы с ребёнком простояла полтора часа на морозе – размажь продавщицу морально! У людей и так уже полные шапки снега, морды напоминают хмурых снеговиков, а душа требует такой сладкой, такой тёплой и родной расправы! Давай, ты можешь нахамить по-человечески или нет? В конце концов, ты мать или кто? – Повторяю, одна буханка. На человека. – Просипела продавщица, нахмурившись. Она прекрасно знала, чем заканчиваются подобные ответы.

- Хорошо, спасибо и… - девушка уже собиралась уходить, но тут откуда-то снизу, из-за мрачных, заснеженных тел раздался необычно звонкий, тоненький, но удивительно решительный голосок:

- А я что, не челове-е-ек уже-е-е?! – продавщица заморгала и рискуя упасть с импровизированного прилавка, заглянула вниз, почти под машину. С ней разговаривал покрытый густым снегом шарф, из-за которого с обидой поблёскивали детские глаза. – Я тоже всю очере-едь отстоя-а-ал!

- Му-жик! – авторитетно заключил недавний горлопан, распихивая плечами галдящих тёток, чтобы набрать в грудь побольше воздуха. – Раз очередь отстоял на равных, значит – человек! – Народ одобряюще загудел, некоторые от души загоготали, с удовольствием узнав в закутанной неваляшке боевитого, звонкого пацанёнка, который так вовремя заявил о своих правах. А раз права есть, значит и жизнь наладится. Значит и страна скоро поднимется из болота постоянных очередей, грубости и равнодушия, которое давно надоело всем.

- Так а я что говорю? – продавщица с трудом улыбнулась слипшимися от мороза губами и протянула две буханки обрадованной матери. – Держите, герои!

И засмеялась. Совсем непринуждённо, глядя на довольного Сашеньку, который за минуту стал всеобщим любимцем.

Стервуле показалось, что вся очередь ждала именно этого – чтобы дружно выдохнуть, отравиться по своим делам, а потом дома рассказывать в деталях о таком забавном повороте.

Неужели для счастья порой надо совсем немного светлых эмоций? Пускай надрывных, застуженных на морозе, но до боли настоящих настоящих?

Люди, совсем недавно готовые разорвать Вику, теперь хохотали во весь голос над выходкой её сына. А если бы мать не сдержалась и выругалась – её бы затоптали, избили или перевернули машину?

Стервуля насмотрелась всякого: очереди превратились в источники массовых развлечений, новостей и приключений на любые части тела. Неужели они всё это заслужили? Тем, что променяли человечность на колбасу, а дружелюбие на место в очереди поближе к прилавку?

- Эй… - знакомый горлопан довольно интеллигентно толкнул её в плечо и шепнул. – На соседнюю улицу новый завоз! – Он выдохнул с непередаваемым возбуждением. – Пель-ме-ни! Пельмени! Шепни этой, матери нашего героя, а то мне неловко даже, ха-ха!

Наверное, не прошло и пары минут, как знакомые лица столпились у новой машины. Стервуля не без улыбки наблюдала за ярким представлением – почему-то сейчас оно казалось ей приятней любых обещаний правительства в новостях.

- Уважаемая, а вы куда без очереди-и? – авторитетно заявил дядя Витя, недавний скандалист, полноватой тётке с тремя сумками – судя по виду, она явно собиралась стать пельменным олигархом или жрачным капиталистом. Одна морда потянет на целую Вику вместе с Сашей впридачу.

- Я же здесь стояла! – набычилась та, готовая к любому сражению за бесценное место в очереди.

- За мной ещё раньше вас девушка занимала, - объявил он и не глядя оттёр обалдевшую тётку плечом. – Вику-у-ул-я-а-а! Ты где тепепенишься опять? Твоё место чуть с руками не оторвали!

- Да я же здесь только что… - но визгливую тётку уже никто не слушал, очередь двигалась бурным потоком, оставляя за собой право решать, кто прав, а кто виноват этим зимним вечером. – Вы видели, разве занимала она? – Обратилась потерпевшая расхитительница сумок к Стервуле: с виду похожа на учительницу, такая не соврёт.

- Конечно, - спокойно ответила она, бросив убийственный аргумент, который в очереди почему-то решал многие вопросы. – У неё сына Сашей зовут, весёлый такой мальчуган.

- Ага, знаем таких весёлых, видели, - пробурчала тётка, но тут же усмехнулась: один взгляд на закутанного по самый нос мальчишки вызывал невольную улыбку.

Пока очередь продвигалась, Саша вызвал ещё не один взрыв хохота, звонко декламируя частушки, выстреливая как фейерверками любимыми стихотворениями и напоследок добив народ анекдотами, что называется «на бис».

Стервуля не могла вспомнить ни слова, но в памяти отпечаталось, как заразительно все хохотали, оценив не по годам развитого мальчишку, его открытую любознательность и теплоту.

Именно тогда она поняла, что этот народ не победить ни ценами, ни очередями, ни безработицей. Люди, которые могут найти что-то светлое, стоя после работы на морозе за мешком слипшихся пельменей, не могут потерять себя – они будут ценить бытовые подвиги и душевную теплоту, даже если внешне не подают вида.

Примерно через час Вика держала два мешка пельменей как трофей, а Саша напоминал живого снеговичка, поэтому мама стряхивала с него снег, ловко держа две сумки одной рукой.

Стервуля замерла, с ухмылкой глядя на новых знакомых.

Все эти дни у неё было отвратительное настроение из-за постоянных сплетен о закрытых заводах, проданных за гроши фабриках и стычках в очередях.

Она не могла представить, что именно здесь, среди ругани, хамства и безысходности получит так много от совершенно незнакомых людей. А сколько таких молодых мам сейчас бегут с работы за детьми, чтобы успеть отстоять в очереди за продуктами? Сколько таких детей…

Рёв мотора вырвал её из размышлений – прямо на Вику мчался «Мерседес», взметая фонтаны снега.

Стервуля среагировала мгновенно, прыгнув и оттолкнув маму с ребёнком в сугроб, а сама зашипела от боли, неудачно приземлившись на больную ногу – опять вывих.

- Ой, мама-а-а! Держись! Я! Помогу! – запоздало крикнул Саша, помогая Вике подняться, но силёнок не хватило, и его варежка выскользнула из маминой руки, подпрыгивая на специальной резинке.

Прихрамывая, Стервуля подняла Вику, стиснув зубы от боли.

- Ох, спасибо вам! – поблагодарила она, прижимая к себе сына. Затем стала рыться в сугробе, пытаясь отыскать сумки с боевыми трофеями, но те оказались слишком глубоко.

Несколько минут Саша с мамой ползали в снегу и всё-таки нашли хлеб с уцелевшим пакетом пельменей – второй порвался и рассыпался.

Стервуля ожидала бурной сцены, но лицо Вики просияло от счастья, когда она вспомнила что-то. На её щеках заиграли ямочки:

- Я только сейчас поняла, какие у нас, оказывается, шустрые учителя!

- А-гха, - мрачно протянула Стервуля, ощущая страстное желание придушить кого-то от боли в ноге, но жизнерадостная вежливость Вики не позволяла выругаться при ней. – И скачем, и в очередях скальпы снимаем. Только «Мерсы» таранить не научились… но скоро освоим и такие приёмы…

- Да если бы не вы, из меня самой тут сделали бы пельмени! – призналась Вика с той же очаровательной улыбкой. – Да, Саша?

- Угу, - кивнул он. – Теперь на ужин у нас будут пе-е-е-льмени-и-и-!

- Тогда возьмите для полного комплекта, - учительница протянула удивлённой Вике свою буханку. – Мне всё равно с больной ногой не донести теперь.

Эта чудилка отказывалась ещё минут пять, пока Стервуля буквально не впихнула ей промокшую буханку. А сама наблюдала, как Вика с сынишкой идут по заснеженной улице, читая нараспев все вывески, которые могли заметить.

Стервуля слушала, как громко читает Саша и улыбалась всё шире и шире, несмотря на дикую боль в ноге, словно ответы мальчика задевали какую-то светлую струнку в её одинокой, избитой душе.

Она сжимала пакет с пельменями будто связку гранат, прислушиваясь к утихающим голосам. Ей казалось, что Саша где-то совсем рядом, Стервуля следует за ними тенью, летит как на крыльях, чтобы узнать, как мальчик прочитает остальные вывески.

Сейчас это казалось важнее всего.

Стервуля шевелит губами как на уроке, вспоминая остальные вывески – и в груди что-то щемит, когда она представляет Сашины ответы. А ведь он мог бы учиться в её классе.

Наверняка стал бы одним из лучшим.

Но вот они подходят к дому, а Вика улыбается, вспоминая в подробностях все детали этого счастливого дня – не каждый раз удаётся успешно отстоять две очереди подряд после работы, избежать столкновения с машиной и целыми вернуться домой.

Сегодня просто чудесный день.

А завтра будет ещё лучше!

Стервуля внимательно прислушивается к вою ветра, сжимая пакет, затем размахивается и удивительно далеко швыряет его прямо в снежно-мутно месиво, точно в глубокий след от «Мерседеса», пельмени рассыпаются и тонут в чёрной жиже.

Она хохочет резким, нарастающим, каркающим смехом, распугав диких собак.

Сегодня просто чудесный день.

А завтра будет ещё лучше!

Посвящается всем, кто помнит девяностые

и ценит бытовые подвиги.

Липецк 28 января 2020.

Если вам понравился рассказ, подробнее о Стервуле и о том, как она стала завучем в загадочной школе на краю Глухомани вы можете прочитать в романе «Ненужные вещи»