Затмение

Пролог. Сибирский город N

Наши приключения, строго говоря, начались ещё за месяц до затмения с Ксюхи, которая в очередной раз вытащила меня ночью поваляться на траве пока она будет считать в телескопе спутники Юпитера и комментировать их в том смысле, что их названия восходят к мифическим персонажам с которыми спал Зевс, начиная от известной всем Европы и заканчивая никому не известным Ганимедом.

Так вот, я лежал и грел Ксюхе спальник. Надо мною разверзся Млечный Путь, и это было бы чертовски романтично, если бы Ксюха не рассказывала про спектральные классы звёзд и любовные похождения Зевса. И тут в её лекцию вклинилась маленькая ремарка, которую я мог бы пропустить, живи я с ней хоть годом меньше.

– О, кстати. Первого августа будет полное солнечное затмение. В Сибе. Ты как, с нами?

Я аж приподнялся.

– Это ты на звёздах нагадала?

Ксюха ненавидит шутки про астрономию и астрологию, в связи с чем реакцией меня не удостоила. Тогда я сел в спальнике и сказал своим самым официальным тоном:

– Ксения Петровна, а почему Вы не уведомили меня за неделю в письменном виде по всей форме? О таких явлениях, насколько я знаю, известно заранее.

– Я отправила тебе письмо по почте, — не отрываясь от окуляра ответила Ксения Петровна. — Но, думается, письмо потеряли. Короче, я всем, кому могла, позвонила, только тебя оповестить осталось.

– И с этой женщиной я делю кров! — всплеснул руками я.

– Да, — коротко ответствовала эта женщина. — И не только кров, должна напомнить.

И тут надо рассказать немного о Ксюхе. Мы познакомились с ней на турслёте ещё на втором курсе. Я тогда мнил себя матёрым походником и потому на девушку, вытаскивающую из автобуса старый советский чемодан, внимание обратил сразу. Чемодан этот был странен. Во-первых на нём был компас. Во-вторых — уровень. А в третьих на нём были три какие-то штуки, которые я позже идентифицировал как подставки для штатива. "Фотограф" — решил я. Надо помочь с оборудованием.

Так вот, подошёл я к этой девушке и галантно (как мне показалось) предложил помощь. В ответ девушка одарила меня твердокаменной физиономией, которая, как мне теперь известно, означает у Ксюхи смущённую улыбку. Я от такого подарка несколько ошалел и уже думал бросить попытки ухаживания, но девушка кивнула и подала мне чемодан.

– Аккуратно, не расплескай, — сказала она. Это были первые слова, которые я от неё услышал, и которые до сих пор не могу вспомнить без содрогания. Или без смеха, как повезёт.

Я оглядел чемодан ещё раз. Наверное, когда-то это был обычный чемодан родом из Советского Союза, но потом с помощью современных технологий, изоленты и какой-то матери был преобразован в артиллерийский планшет с креплением для артиллерийского же орудия. Тяжёлый и суровый, он резко контрастировал со своей невысокой и компактной хозяйкой. И я тогда снова галантно, как мне хотелось думать, спросил, что же в этом чемодане хранится.

– Спальник, — коротко ответила девушка. — И ещё кое-что по мелочи. Ты приходи на поляну как стемнеет, покажу.

Я спросил, что она покажет — и тут ледяное лицо моей тогда ещё будущей девушки подёрнулось тем, что теперь я могу назвать восхищённо-предвкушающей улыбкой.

– О, это будет интересно, — загадочно сказала моя будущая.

Конечно, я в тот момент сразу догадался, что речь идёт не о спальнике. Это было бы слишком просто и банально, тогда как девушка вопреки первому впечатлению наверняка умеет удивлять. Мог ли я такое пропустить? Конечно нет!

Короче, слёт начался. Имени у Ксюхи я тогда не спросил, место, куда я отнёс чемодан, как-то из головы вылетело, а на слёте было весело и интересно. Однако ночи я ждал. Как только солнце спряталось за тучами, а затем, судя по всему, и за горизонтом, я взял запас дождевиков и направился на поляну. И тут полило!

Ботинки у меня были крутые, непромокаемые, но увы это не помогло. То ли вода здесь не той системы, то ли кто-то из продавцов солгал, то ли производители забыли добавить ту штуку, которая делает обычную обувь непромокаемой — но уже спустя минуту ногам стало ощутимо мокро. Что бы ни собиралась мне показать удивительная девушка с каменным лицом, думал я, пусть оно того стоит.

И девушка не заставила себя ждать. Она появилась прямо из стены дождя, кутаясь в подмокшую куртку. Наверное, дальше должно было последовать неловкое объяснение, но я не дал заговорить девушке до тех пор, пока она не была укрыта дождевиком.

– Моя палатка намокла, — коротко сказала моя будущая. — И показать не получится. Потому что... — и она неопределённо показала рукой вокруг.

– У меня есть двухместный гамак с пологом, — сказал я. — Ему дождь не страшен даже снизу.

Девушка сомневалась долго, что-то около десяти секунд.

– Поможешь донести спальник? — коротко осведомилась она в знак согласия.

В спальнике, между прочим, она и познакомилась со мной.

– Ты забыл представиться, — сказала она.

Я, тогда ещё не привычный к такой манере заведения знакомства, назвал своё имя.

– Ух, — коротко выдохнула моя будущая.

На языке нормальных девушек это значило бы "Ого! Да неужели! А не шутишь? А что, кого-то так называют вообще? Это какая-то аббревиатура из СССР?"

– Это в честь астронома, — попробовал оправдаться я.

– Вообще-то он был скорее астрофизиком, — начала было эта не-нормальная девушка, но вовремя прекратила занудствование. Я счёл это хорошим знаком — и был прав. Это был первый раз, когда я правильно трактовал её поведение.

– А как зовут тебя? — спросил я в ответ.

И тут она форменно залилась краской, но не ответила. То, что её зовут Ксенией, я узнал где-то спустя месяц, но это отдельная история с картинками.

Что было дальше? Ну, через два года мы вдруг осознали, что уже года два встречаемся. За это время я ни разу не заглянул в её телескоп, потому что всякий раз, когда я намеревался сделать это, погода ухудшалась до потери видимости. В результате на таких вот пленэрах я выполняю функции штатного носильщика чемодана, слушателя и нагревателя спальника. Но я отвлёкся.

– Хочу напомнить, что мы в конце июля собирались в Питер, — напомнил я.

Ксюха не подала виду, но явно при этом напряглась.

– Ты наверняка что-нибудь уже придумал, — сказала она.

– А что? — взбодрился я. — Мы же можем как раз на обратном пути заехать в Сиб, а оттуда ночь поездом — и мы дома. Как тебе такой вариант?

– Хороший вариант, — сказала Ксюха. — А по пути подберём Костю.

– А Иру? — нахмурился я.

– А куда он без неё? — пожала плечами Ксюха. — А из Питера заберём Мишу.

– Да его ж не вытащишь! — усомнился я.

– Возьмём с собой наручники, — серьёзно сказала Ксюха.

Мы пообсуждали этот вариант ещё. И так, и эдак, получалось, что наш путь из Питера в Сибирь будет весьма интересным, с учётом людей по пути. Что ж, решено.

– Решено, — резюмировала Ксюха. — А теперь помоги собрать телескоп. Только не расплескай. А потом греться будем.

Санкт-Петербург

У каждого уважающего себя сибиряка есть хотя бы один друг из тех, что уехал в Питер. Есть такой и у меня, и это Миша. Огромный как медведь, бородатый как истинный сибиряк, обладающий грозным голосом уссурийского тигра, но при этом добрый как... даже не знаю. Добрый, как истинный сибиряк, иначе не скажешь. Таков мой друг.

Вообще-то мы договаривались встретиться с ним на второй день нашего с Ксюхой отпуска, однако всякое предложение начинающееся с "вообще-то" в конце должно иметь некое "но". Так вот, Миша встретил нас в аэропорту. Он с ходу схватил мой чемодан, затем — Ксюхин, потом взвесил их оба, прикинул, какой тяжелее, и отдал его мне. И лишь после этого он сподобился поздороваться:

– Здравствуй, Ксюха! Сто лет не виделись! Как поживает твой знаменитый чемодан с уровнем?

Ксюха недобро посмотрела на моего друга. А мой друг не дождавшись ответа сгрёб в охапку меня и приподнял.

– Рама, как же ты разжирел! — радостно воскликнул он. — Ксюха тебя, наверное, хорошо кормит?

– О, Ксюха готовит просто невероятно! — ответил я. — Да лучшие рестораны Мишлена однажды подрались за то, чтобы позвать её к ним работать.

Миша прищурился.

– То есть готовишь в основном ты?

Я таинственно пожал плечами, а затем улыбнулся:

– Здравствуй, дружище!

– Здравствуй, — ответил Миша и притворно смахнул слезу. — Я скучал по твоей гнусной роже.

Собственно, за всю историю нашей дружбы это был, наверное, первый раз, когда мы хоть в каком-то смысле нормально поздоровались. Совсем в детстве, когда мы жили в соседних подъездах, все эти "привет-привет" мы считали лишней потерей времени. Затем, в школе, мы учились в одном классе и тоже вроде как никогда особо и не прощались.

К слову сказать, в школе он был мелким и нарывистым. Я же тогда острым на язык не был, зато обладал крепким телосложением. Так продолжалось до восьмого класса. Помню, как в середине июля Миша заглянул ко мне.

– Ты — труп, — коротко сказал он.

– Да? — удивился я.

– Базарю. Короче, мои предки уезжают в Томск, я с ними. Так что в школе тебе хана.

Я снова поднял брови.

– Заклюют, — вздохнул мой друг.

На самом деле не заклевали. Родители Миши вместе с ним уехали в какой-то скучный вторник, и мы по нашему обыкновению не стали прощаться. Может это было трогательно, а может Миша просто забыл. Так или иначе, жизнь продолжалась.

Затем я поступил на первый курс, начал делать вид, что учусь. А потом Миша форменно спас мне жизнь. Было так (представьте, что я брюзжу как старик):

Знаете, в юности многие совершают ошибки. Ну, связываются не с теми людьми, смотрят не на тех женщин, заходят не в те места... И часто это проходит без последствий, но кто-то там, наверху, записывает все эти долги, и однажды предъявит счёт.

Не, не так. К чёрту брюзжание.

Я шёл из магазина с двумя полными пакетами, в которых помещалось половина моей стипендии, конвертированной по обменному курсу в еду на пол месяца и выпивку на вечер. Я шёл и весело насвистывал какую-то фальшивую мелодию, у меня было хорошее настроение со всеми вытекающими. Но тут хриплый и жутковатый голос откуда-то из-за спины решительно прервал то, что я называл музыкой.

– Не свисти, денег не будет.

Я оглянулся и увидел шкаф, в котором с некоторого расстояния можно было бы узнать человека. Шкаф смотрел на меня недобрым взглядом, в котором без проблем читалось будущее. Это травмпункт, пара переломов, и объяснение, что это я сам по случайке упал.

– Ну что, Субчик, — сказал мне шкаф с человеческими мускулами. — Долг платежом красен?

Я промолчал.

Шкаф сощурил свой глаз где-то в районе антресолей.

– А ты всё такой же молчун, да? Ну-ка, вспоминай, кому ты так задолжал!

И я начал вспоминать. Репутация молчуна была у меня до восьмого класса, когда за меня говорил Миша. Очевидно, мы с ним кого-то обидели, а теперь он нанял амбала... Зачем нанимать амбала из-за обиды пятилетней давности? Вопросов было больше, чем ответов, и где-то между ними окончательно потерялся мой дар речи. Но его, в отличии от ответов, я обрёл обратно весьма быстро.

– А ты всё такой же балагур и весельчак? — спросил я и, подняв голову к лицу амбала, прищурился, старательно не показывая страх. Амбал такого ответа явно не ждал, и потому попытался сменить тему беседы. Для этого он заглянул в мой пакет.

– А что у нас тут? Я смотрю, кто-то начал пить? Не хочешь поделиться со своим дорогим другом?

Он протянул руку и прикоснулся к горлышку бутылки, на которую у меня были весьма большие планы. Я аккуратно отодвинул от него пакет. В голове роились мысли. Да, если молчун, значит, давно. Если давно, то был Миша. Значит, можно припугнуть им.

– Я бы охотно поделился со своим другом, — лениво ответил я, подражая Клинту Иствуду. — Но видишь, какое дело... Он — не ты.

И вот в этот момент Миша и спас мне жизнь. Он сказал:

– Субчик, ты что, не узнал меня что ли? Это же я, Миша!

И вот если бы не это его высказывание, я бы вначале почувствовал боль за грудиной, затем — в руках или, к примеру, челюсти, затем тошноту, тахикардию и далее по списку симптомов инфаркта миокарда. К счастью, не пригодилось. Оказалось, он вернулся, поступил и теперь тоже учится здесь, в политехе.

Но я отвлёкся. Короче, Миша всучил мне чемодан, что потяжелее, и спросил:

– В какую гостиницу мне позвонить, чтобы сказать, что вы не приедете?

– Это почему это не приедем? — спросил я.

– Потому что вы остановитесь у меня, — безапелляционно сказал Миша.

Я скривился.

– Миша, мы в отпуске. Некоторые вещи, которые будут происходить в гостинице, ты предпочтёшь не видеть.

Миша хохотнул.

– И чем это вы собираетесь меня удивить?

– Маска для лица, — сказала Ксюха. — Знаешь, такая, коричневая, как гороховая каша. И огурцы на глазах.

– Эх, а я-то надеялся, — мечтательно протянул Миша. — Но ладно. Куда звонить-то?

– Да никуда не надо, — пожал я плечами. — Мы ещё не бронировали себе гостиницу. Едем к тебе.

– Чудно! Сейчас приедем, посидим немножко, а потом я повезу вас смотреть настоящий Питер. Тот, который не показывают в путеводителях.

– Хорошо, но два условия, — вклинилась Ксюха. — Первое — это завтрашний вечер, там Ян обещал мне сгонять в Пулковскую обсерваторию.

– Там будут разводить мосты, — сказал Миша. — Так что придётся перенести на другую поездку.

– Ты же не хочешь, чтобы я это пропустила? — ласково проговорила Ксюха. Её голос звучал как ручей, который омывает застарелые кости и радиоактивные отходы. Такой холодный ручей, что Миша побледнел.

– Ладно, скрепя сердце я сдаюсь под напором твоих аргументов, — согласился он. — А какое второе условие?

– Через три дня мы едем в Сиб.

И тут Миша стушевался.

– Ребята, я подумал, короче…

– Ян, доставай наручники, — сказала Ксюха.

И я достал. Уж не знаю, чего ожидала Ксюха, но после того, как она сказала, что нам потребуются наручники, я пошёл в ближайший соответствующий магазин и купил их. Так вот, она-то с лицом справилась, а Миша форменно уронил челюсть.

– Не спрашивай, зачем нам наручники, — сказала Ксюха.

– Я думал, вы купили их специально для меня, — усмехнулся Миша.

– Когда-то я думала, что да, — загадочно сказала моя девушка. — Но мы не об этом. Мы уже взяли тебе билет.

– Билет? — переспросил Миша.

– Да, — продолжил я. — В плацкарт.

– В плацкарт, — неуверенно заметил Миша, но в голосе его уже был интерес.

– Да, — кивнула Ксюха. — И кьянти.

– Кьянти? — Миша аж облизнулся.

– Кьянти, — подтвердил я. — И у тебя есть выбор. Плацкарт с кьянти или он же, но без кьянти, зато в наручниках. Решай, друг мой.

– Как ты вообще можешь сомневаться в моём решении? — усмехнулся Миша. — Прикуй меня к кьянти! Только не расплескай.

Санкт-Петербург — Москва

Поезд отправлялся в десять утра, но мы из Сибири, у нас время малость сдвинуто, билеты куплены, а поезда ездят редко, поэтому на вокзал мы приезжаем за час до отбытия — примета такая. А тех, кто эту примету не соблюдал, покарал естественный отбор, и они вымерли ещё в прошлом веке. Поэтому ещё с вечера мы у Миши спросили: в будний день утром за час до вокзала доберёмся? Миша в ответ рассмеялся нам в лицо тем самым Питерским смехом, который приобретают некоторые эмигранты в больших городах.

– За час, — выговорил мой друг между спазмами смеха, — вы сможете доехать до соседнего подъезда. Если, конечно, пробок не будет. Выезжать надо часа за три, не меньше. И никаких метро, только такси. Я в этом городе давно живу, я знаю.

А потом мы достали бутылку вина, сыр и долгие разговоры за жизнь, расположились со всем перечисленным на кухне и отправили Ксюху спать. Мы рассудили, что посидим минут пятнадцать — и тоже разойдёмся, чтобы утром проснуться вменяемыми, а не как обычно. Ксюха покачала головой, но спорить не стала, хотя и дала понять, что идею эту не одобряет.

И вот без пяти минут подъем я посмотрел на часы и осознал, что спать осталось буквально минут пять. То есть такси подъедет буквально вот-вот. Как ни странно, спать совсем не хотелось.

– Так, — сказал Миша. — Слушай, значит, распоряжения. Вон в тот термос завари чаю, который на полке стоит. Вот, на бумажке, записан номер, это водитель такси, он живёт в соседнем подъезде, мы с ним договорились на сегодня. Позвони, чтобы выходил. Я поеду вот с этим рюкзаком, билеты в нём же в клапане. Не забудь кьянти. А я пойду минут пять полежу, потом встану по будильнику.

Пока я соображал, Миша лёг. Ксюха, которая как раз в этот момент вышла из ванной, посмотрела на меня с упрёком. В её глазах читалось следующее:

– Что ты наделал, глупец?! Ты дал ему лечь в кровать сейчас? Мы же его уже не поднимем!

Однако сказала она несколько иначе.

– Рам, ты же понимаешь, что придётся ехать без него, да?

А дальше я как сидел, так и вскочил. По возможности не касаясь ногами пола, я на чистой энергии Ци долетел до кровати, куда опускалась Мишина голова.

– Не-е-е-е-е-е-ет! — закричал я, но было поздно. Миша уснул.

Однажды, ещё в школе, у нас проводили что-то вроде опроса, где, помимо прочего, спросили, совы мы или жаворонки.

– Я медведь, — сказал тогда Миша. — Я сплю всю зиму.

– А летом? — спросили у него в ответ.

– А летом... — Миша почесал затылок. — Да, летом тоже сплю.

Тогда я посмеялся, потому что не знал всей магической силы сна моего друга. Миша засыпает в любой момент, хоть сидя, хоть стоя — и разбудить его может разве что голос препода на лекции.

Собственно, после того, как Миша уснул и все простые методы не сработали, я решил прибегнуть именно к этому:

– Михаил, повторите то, что я сейчас сказал! — возгласил я грозным голосом. Не знаю, как будили Мишу на парах, но меня будили примерно так.

Михаил не прореагировал.

– Миша, смежники не успевают сделать чертежи, а завтра уже сдавать! — снова попробовал я. Снова без результата.

Ксюха тем временем начала выполнять остальные распоряжения, а именно заваривать чай, проверять билеты и кьянти, рюкзак и телефон.

– Рама, там надо ещё водителю позвонить, — крикнула она из соседней комнаты. — У тебя получилось что-нибудь?

Я осмотрел моего спящего друга. Даже если водитель будет иметь телосложение Шварценеггера, мы вряд ли сможем вытащить Мишу в машину, потому что его богатырские плечи так просто не пройдут в дверь.

– Звони, — махнул рукой я. — И объясни ситуацию.

Ксюха пожала плечами. Завидую её хладнокровию!

– Миша, вставай, у меня кьянти! — снова попробовал я.

Миша не шевелился, я рвал на себе волосы, а Ксюха мило беседовала с водителем.

– Спрашивают, готовы ли мы, — транслировала она.

Я посмотрел на Мишу. Он был готов, но совсем не в том смысле.

– Тяни время, — сказал я и продолжил попытки поднять моего друга хотя бы на ноги.

– Спрашивают, пьян ли он, — продолжила суфлировать моя девушка.

В этот момент я понял, что надо как-то порвать шаблон водителю.

– Скажи, что он не пьян, а бурят, — отмахнулся я.

– Он не пьян, он бурят, — повторила Ксюха в телефон.

В телефоне что-то ответили. Ксюха брезгливо поморщилась.

– Бурят, — повторила она в трубку.

В трубке снова что-то ответили.

– Из Бурятии, — разъяснила Ксюха, а затем прикрыла трубку рукой и повернулась ко мне. — Водитель говорит, что знает, как его поднять. А ещё что-то на непонятном языке. Хочет подняться.

И тут я понял, что если не воспользуюсь ситуацией, то не поучаствую в приключении и точно опоздаю на поезд.

– Пусть поднимается, — сказал я.

– Но ведь Миша не бурят, — попробовала протестовать Ксюха, но я махнул рукой и вернулся к сеансу чёрной магии с разоблачением и Мишей.

Через десять минут, когда я уже вылил на Мишу около литра воды, появился водитель. Он был настолько похож на китайца, что я сразу узнал в нём бурята.

– Миша, наран гараа! — возгласил водитель, что в вольном переводе с бурятского значило "Солнце встало, Миша".

Миша не пошевелился.

– Эй, hэрииш, бодыш! — продолжил колдовать водитель.

И — о, чудо! — один из Мишиных глаз открылся и попробовал прицелиться в водителя.

– Би hэреэб, — пробубнил Мишин рот. — Бодожо байнам.

И тут пришла пора удивляться нам. Через пять минут Миша был собран, стоял в дверях, покачивался, спал, но на раздражители реагировал, даже взял свой рюкзак и спустился в машину. Через два часа стояний в пробках мы были на перроне. Водитель сказал Мише что-то ещё, прислонил к столбу, а затем научил меня заклинанию "hэрииш, бодыш", что в переводе с бурятского значит "вставай" — а затем распрощался с нами и исчез в толпе.

И тут у Миши в кармане зазвенело. Мой друг не сильно изменившись в спящем лице сунул руку куда-то под полу пиджака, достал оттуда исходящий звоном телефон, что-то на нём нажал, а затем огляделся вокруг.

– Субчик, ты должен мне кое-что объяснить, — хмуро произнёс Миша.

– Мы успели! — радостно сказал я.

– А скажи, ты на часы вообще смотрел? — вопросил Миша, и в голосе его я услышал поднимающийся как Уральские горы гнев сибиряка.

– Конечно, — сказал я.

– А ты их перед этим перевёл?! — Миша взревел как раненый медведь.

Ксюха потупилась, благодаря чему скрыла усмешку. Я вдохнул, но слов у меня не было.

– Ну и что мне с тобой делать? — улыбнулся Миша, и я понял, что он не сердится.

– Пить кьянти и рассказывать о своём происхождении, — сказал я.

Миша нахмурился.

– Истинный сибирец, характер нордический, стойкий, — произнёс он. — А что?

– Ты проснулся только когда к тебе обратились по-бурятски.

Миша почесал бороду своей необъятной лапищей, а потом задумчиво кивнул.

– Одиннадцатый класс, — произнёс мой друг, — я закончил в Северске. Это закрытый город. Теперь я знаю тхэквондо, бурятский и Колю Пингвинчика. Не спрашивай.

– Ты же понимаешь, что у меня теперь стало еще больше вопросов? — вклинился я.

– Что было в Северске — остаётся в Северске, — задумчиво проговорил мой друг.

– А теперь пошли пить кофе, — сказала Ксюха. — Три часа стоять здесь мне не хочется.

– Ну пошли, — пожал плечами Миша. — Только не расплескай, как в тот раз.

Москва

Город, на главной площади которого разместили пятиконечную звезду, а затем окружили для верности двумя транспортными кольцами, интересовал нас постольку, поскольку здесь в наш вагон должна была войти одна сатана в двух лицах. Оба эти лица нам были чрезвычайно приятны, мы в них очень давно не смотрели, да и вообще всячески соскучились за неполных три недели разлуки.

Они поднялись в наш вагон тихонько, в шесть утра, не потревожив решительно никого, кроме бабушки-соседки по плацкарте, двух проводниц, двух цыганок, одного непрестанно крестящегося алкаша и одной стайки детей-спортсменов, которые под руководством сурового и даже немного бородатого тренера ехали завоёвывать какие-то медали куда-то в глушь Сибири. Бабушка-соседка посмотрела на одну сатану и мило улыбнулась, слушая любовное воркование одной сатаны между собой.

–...питание, — ласково продолжала говорить прекрасная половина одной сатаны. — Ты же позаботился о нём?

Сильная половина одной сатаны миролюбиво улыбнулась.

– Оставил по базе, но вообще — не маленький мальчик, должно хватить.

– Волнуюсь я, — продолжила прекрасная половина и немного сморщила своё личико. — Никогда мы его одного так надолго не оставляли.

Тогда сильная половина приобняла прекрасную и успокаивающе высказалась в том смысле, что нужно кое-кому учиться автономности, а кое-кому другому — доверию. Прекрасная половина в ответ легонько поцеловала сильную в щёчку — и тут они обратили внимание на бабушку-соседку.

– Здравствуйте, — заговорила прекрасная половина одной сатаны. — Меня Ирой зовут, а это Костя, мой муж. Мы до Новосибирска едем.

Бабушка-соседка при виде такой пасторали расплылась в улыбке по нижней полке, сползла под стол и так и осталась бы под ним, не толкни туда Костя свой объемистый рюкзак.

– Ой, я, кажется, вашу полку заняла, — запричитала бабушка-соседка в ответ, игнорируя все попытки познакомиться.

– Ничего страшного, я посплю на верхней, обезоруживающе улыбнулась сильная половина одной сатаны. Бабушка окончательно потеряла бдительность, и это было как раз то, чего добивалась одна сатана.

В этот момент в плацкарту ворвались изрядно выспавшиеся мы с Мишей.

– Ребята! — громогласно воскликнул Миша. — Какими судьбами?

Прекрасная половина одной сатаны улыбнулась той улыбкой, какой пристало улыбаться замужней женщине в присутствии мужа по направлению к другим мужчинам.

– Будет одно событие, — заговорщически произнесла Ира, — Которое мы не можем пропустить. А Ксюша предупредила нас.

– А потом сказала, в каком поезде и в каком вагоне взять билеты, — закончил Костя. — А также дала понять, что отрежет мне пару конечностей, если мы откажемся.

В этот момент бабушка-соседка всё ещё пребывала в святой уверенности, что перед ней обычная молодая семья с ребёнком, которые едут в Новосибирск, ну например на свадьбу друзей.

– Такое дело, — перешёл в атаку Миша. — В нашей отсечке есть место. И займут его только под Кировом, если мне не изменяет память. А в арсенале у нас есть кьянти. Почти полбутылки! Так что это. Пошли?

Бабушка-соседка напряглась. Миша и трезвый-то выглядит весьма угрожающе, а после полбутылки, по её мнению, он превратится в дьявола во плоти. Бедная старушка не знала, что в её плацкарте уже поселилась одна сатана.

– Костя, сходи, посиди с ребятами, а я пока тут немного порядок наведу, — сказала Ира и ласково улыбнулась. — И не забудь термос. Только не расплескай.

Прежде, чем перейти к термосу и его содержимому, расскажу кое-что про Иру и Костю. О том, кто они вообще такие, почему они одна сатана и так далее. Представим себе Ирочку, юную девушку с большими, красивыми и по-своему наивными глазами — и сразу увидим, что глазами этими она пожирает новую железку. И имеется в виду отнюдь не металлолом — нет! Ира интересовалась компьютерами. Аксакалы бают, что когда отец подарил ей на пятый день рождения паяльник, Ира разразилась сатанинским смехом и сказала что-то вроде "теперь я буду править миром!"

В общем, не было ни одного мало-мальски нормального компьютерного магазина, где Иру бы не знали. В некоторых она даже поработала. Остальные, к слову, драли друг другу глотки, лишь бы её заполучить. Если консультант отвечал ей неопределённо, в зале тут же появлялся управляющий, лично показывал лучшую видеокарту (или что там Ира искала), а консультанта шёпотом отчитывал. Есть слух, что те магазины, где управляющий не вмешивался, закрылись.

Но мало кто знал о том, что и у Иры есть своя ахиллесова пята, а то и смерть Кощеева. Она решительно не дружила с программной частью. Как только виндовс выдавал странное сообщение об ошибке, не содержащее данных об аппаратном сбое, Ира впадала в тоску, пошлость и поиски Истины. Она даже грешным делом мечтала, что однажды к ней придёт принц на золотом ком-нибудь-там и пропатчит её KDE под FreeBSD, или как там они это делают.

В то же время на просторах интернета обитал под огромным количеством ников и логинов Костя. Он решительно не шарил в железе. Он верил в виртуализацию, чем бы она там ни была. Он был богом программ, вебсайтов, и чего-то ещё, в чём я решительно не разбираюсь. Работал он по удалёнке на каких-то серверах на северах, раз в год ездил туда, смотрел на железо и недоумевал. Почему недоумевал? Да потому что железо — это была его слабость.

Уж не знаю, кому пришла в голову идея сложить два и два, а точнее поместить две будущие половины сатаны в одно помещение. Могу сказать, что на той посиделке Костя и Ира быстренько уединились на кухне и стали говорить о компах. Со временем они перешли со знакомой и понятной демонической латыни на шестнадцатеричные коды — и мы окончательно оставили их в покое. А через неделю Костя позвонил мне.

– Привет, Ян. Слушай, такое дело. Ты же проктолог?

– Нет! — возмущённо ответил я.

– Не суть, — отмахнулся Костя. — Ты же не брезгуешь руками в грязную хреновину лезть?

Я заскрипел зубами.

– Да мне это, — начал оправдываться Костя. — Ноут почистить надо. Я к Ире пойду, операционку устанавливать.

Я был у него через десять минут, хоть мы и жили в разных концах города. Ноут был вычищен и даже собран обратно в правильном порядке. Да что там собран — он даже включился! Костя, изрядно этому обстоятельству порадовавшийся, нашёл парные и при этом целые носки, собрал свои лучшие диски, сбрил лучшую бороду, надел самый красивый свитер — и поехал к своей будущей жене.

Как бы это было у всех нормальных людей? Он бы взял букет цветов, коробку конфет, может, шампанского. Она бы надела маленькое черное платье, нанесла бы на лицо боевой раскрас, а на кровать — новые простыни. Но у этих ребят всё не как у всех. Сам не присутствовал, но скорее всего это выглядело следующим образом.

С самого утра Ира придирчиво выбирала процессор. Она открыла свой шкаф и посмотрела на внушительную их коллекцию. Что может понравится такому опытному программисту, как Костя? Две коробки. Intel и AMD. Но что выбрать? Ира взвешивала все за и против. С одной стороны быстрый и напористый AMD, а с другой — не склонный к перегреву Intel. Интересно, думала Ира, какой больше понравится Косте? Горячий или стабильный? Ира даже поморщилась. Всё-таки её интересуют постоянные отношения, а не разовая установка оси. Пусть будет Intel.

Затем материнская плата. Ира проявила чудеса изобретательности и нашла уникальный и редкий экземпляр, в который можно было вставить сразу две видеокарты. Но захочет ли этого Костя? Готов ли он к экспериментам настолько, насколько к ним готова Ира? Хороший и сложный вопрос, но уж больно хороша была эта материнка! Да и памяти в неё можно было напихать что-то неприлично много, так что Ира остановилась на ней.

Что ещё? Жесткий диск? Тут имеет значение в основном размер, Ира уже давно выбрала любимого производителя и марку, а ещё ей хотелось приятно удивить Костю, поэтому, подумав, она достала ещё один, маленький и шустрый, чисто для системы, а большой и могучий оставила для данных. Видеокарта? Одна, но хвостик для CrossFire на всякий случай игриво положила рядом. Блок питания? Опять же, здесь у опытной Иры был только один вариант, но такой, что Костя увидев его скажет "Ух ты!"

Костя же собрал полное портмоне дисков. Здесь был голый XP, новомодная семёрка Premium-сборки, а ещё PE-редакция, на всякий случай лёгкий диск с 98-й виндой и маленькая загрузочная дискета с FreeDos. Не то, чтобы всё это нужно было для установки операционки, но если уж начал собирать дистрибутивы — то надо идти в этом до конца. Единственное, что его на самом деле беспокоило — это Ubuntu. Нет ничего более беспомощного, безответственного и безнравственного, чем Ubuntu Linux, но Костя знал, что однажды можно подсесть и на эту дрянь.

И вот он пришёл. Ира открыла дверь и молча поманила своего будущего мужа внутрь, в полутёмную квартиру, где многочисленные коммутаторы без кожухов романтично моргали линками. Костя вошёл к ней и закрыл за собой дверь. И тогда Ира развернула перед ним компьютер во всей красе. Чёрный, как погасший монитор, он стоял, не подключенный даже к шнуру питания, а рядом вульгарно развалилась на две половины клавиатура с мышкой, да стыдливый дисплей мигал сообщением "не найден сигнальный кабель".

– Ну, — подтолкнула Костю Ира. — Давай сделаем это!

И они сделали! Костя был опытным админом. Он точным и расчётливым движением подключил к компьютеру питание, проверил монитор и медленно нажал кнопку включения. Компьютер призывно пискнул — но Костя не дал ему загрузится дальше. Опытным и быстрым движением он нажал на клавиатуре Del — и попал прямо в сетап BIOS.

– Проверяй, — коротко бросил Костя, и Ира перехватила инициативу.

Нет, проверка была не нужна, Ира протестировала всё железо заранее. Нет. Костя знал, что Ира просто хочет похвастаться.

– Процессор Интел, — произнесла Ира. — Шесть гигов оперативы. Видеокарта... — тут она подмигнула Косте, — с поддержкой CrossFire.

– CrossFire? — с плохо скрываемым интересом переспросил Костя. — Всегда хотел попробовать настроить CrossFire.

– Однажды я покажу тебе свой RAID-массив из жёстких дисков, — подмигнула Ира, а затем вернулась к хвастовству. — SSD-накопитель на шестьдесят, хард на терабайт. Блок питания на 650. Всё это в корпусе с дополнительным охлаждением, корзиной на восемь дисков и встроенной подсветкой. Что скажешь?

У Кости перехватило дыхание.

– Шикарно! — сказал он. — А теперь покажи, где у него привод. Хочу вставить туда диск.

Ира одним пальцем нажала маленькую кнопочку на передней стенке, и привод с лёгким жужжанием открылся навстречу Косте.

– Как тебе? — снова произнесла Ира.

– О, да! — сказал Костя и достал свой портмоне. — А теперь выбирай дистрибутив.

И тут уже у Иры начали разбегаться глаза. Она смотрела на Костин портмоне и только и повторяла "Ух ты, как круто!" — пока, наконец, они вместе не остановились на Windows Server 2008 r2. Костя аккуратно достал диск, установил его в привод, нежно нажал кнопку — и компьютер Иры принял в себя Костин диск. И зажужжал! А Костя, не давая ему отдыха, вбил в биосе порядок загрузки: диск — сеть — SSD. И нажал "сохранить".

Компьютер ушёл в перезагрузку и на минуту затих. Но затем на экране появилось сообщение о начале установки. "Выберите язык". Ира приподняла брови. Костя знал только три языка (русский, английский и сербский), но, глянув на Иру, решил выбрать русский. Ира этим выбором осталась довольна. Костя нажал "далее", и компьютер снова зажужжал всеми своими вентиляторами, загудел приводом и начал загрузку. У Кости был хорошо настроенный дистрибутив, которым он по праву гордился. Костя нажимал "далее", затем снова "далее", потом галочку "согласен с условиями", затем снова "далее", опять "далее", "далее", "далее", "не устанавливать элементы яндекса", "далее", "далее", "далее", "далее", "далее", "далее"…

А затем "Готово". Дальше установка пошла в автоматическом режиме. Когда-то "девяносто восьмая" предлагала откинуться на спинку кресла, но Ира и Костя были на полу. Они перевели дыхание.

– Что будем делать дальше? — спросил довольный Костя. — На такой системе можно устроить что-то очень и очень крутое!

– Не знаю, — выдохнула Ира. — Давай, может, баш почитаем?

Хотя дальнейшие изыскания и расспросы показали, что поставили они так-таки линукс, причём какой-то лютый, развернули на нём какой-то сервер... Я в этом слабо разбираюсь. Так или иначе, через месяц Костя переехал к Ире, а через год мы гуляли на их свадьбе. Это была самая странная свадьба, на которой мне пришлось побывать, но это отдельная история.

Так вот, Ира улыбнулась уходящему навстречу половине бутылки кьянти Косте, а затем ласково проговорила себе под нос:

– А термос всё же забыл.

Москва — Киров

Мы хорошо подготовились к путешествию в поезде: у нас были варёные яйца, бутерброды со шпротами, несколько дошираков, копчёная курица, завёрнутая в особо хрустящий полиэтилен, пачка солёных печенек, крабовые чипсы и четверть бутылки кьянти, с помощью которой мы гипнотизировали соседа-алкоголика. А ещё у нас было два совершенно одинаковых термоса китайского производства, в одном из которых был любовно заваренный Ксюхой зелёный чай, который она просто вчера с вечера как-то бахнула внутрь и залила кипятком, а во втором — любовно заваренный Ирой глинтвейн.

Тут надо немого рассказать о том, как Ира делает глинтвейн. В её исполнении это выглядит как китайская чайная церемония, Костя как-то проболтался, что она даже кимоно для этого надевает. Что она покупает на рынке свежий виноград и выдавливает из него сок, в который добавляет свежий имбирь (непременно кубиками), гвоздику, зернышки кардамона, палочки корицы и звёздочки аниса, купленные у дяди Джафара, а затем томит в печке с постепенным подогревом пять часов. Что вино нагревает на медленном огне, постепенно помешивая, а затем тонкой струйкой вливает туда заваренный пряный сок. Но то, как Костя говорит про Иру — это тема для отдельного рассказа. Между тем, Ксюха шепнула мне, что Ира между ними-девочками поделилась рецептом, и сводится он к тому, что достаточно купить приправу нужного производителя.

А ещё могу лично сказать, что Ксюха относится к чаю тоже весьма серьёзно. Она берёт его горсть, швыряет на дно термоса, заливает кипятком и закрывает, а потом на полном серьёзе отказывается это пить, говоря, что как-то не заценила зелёный чай. Обычно прибавляет при этом: "я эту бурду пить не буду". К слову, Миша тоже весьма серьёзно относится к зеленому чаю, поэтому на его кухне можно найти десятки сортов, отсортированных по участку склона горы, где произрастали листья, реже — по алфавиту китайских детей, которые этот чай собирали.

В результате между моим другом и моей девушкой разыгрался молчаливый и идейный спор: может ли Ксюха испортить такой чай? Миша утверждал, что этот чай есть воплощённое совершенство, и даже Ксюха при всей кривизне рук не смогла бы сделать его менее идеальным. Я, будучи человеком, который с упомянутой Ксюхой живёт, ни капельки не сомневался в её талантах, и потому занимал весьма очевидную позицию. Костя, уже опробовавший кьянти, желал узнать результат, а Иру мы выбрали судьёй.

Но вот незадача. Термосы были совершенно одинаковыми. Настолько одинаковыми, что даже их хозяева не могли их различить. Костя ничтоже сумняшеся взял маркер и подписал их крышки как #00 и #01, благодаря чему мы смогли их хоть как-то различить. Попробовать то, что внутри? Нет, это было бы слишком просто.

– Итак, Ира! — начал громогласный Миша. — Сейчас ты попробуешь из одного из этих термосов, только не расплескай. Ибо будь уверена: напиток, который тебе предстоит опробовать, будет иметь потрясающий вкус, богатый букет и прочие недостатки, и каждая пролитая капля будет потом вызывать у тебя гнетущую вину и...

– А если я попробую свой глинтвейн? — усмехнулась Ира. — Неужели каждая его пролитая капля не будет, как ты там сказал?

– Тогда ты откроешь второй термос, — резонно заметил на это Миша.

– Не-не, — Ира погрозила пальцем. — Я так не согласна. Я судья, а не дегустатор. Давай вот как. Вы определите, в каком термосе налит твой чай, а я его попробую и вынесу вердикт. Условие: термос не открывать!

Так и началась эта игра. Одна сатана в лице Иры и Кости отправились к себе, а мы втроём воззрились на термосы. Они были абсолютно идентичными, за исключением разве что Костиных меток.

– Давайте рассуждать логически, — попробовал Миша. — Вот Рама, ты же умеешь определять что внутри не разрезая тушку?

– Не умею, — я резонно согласился с Мишей и для убедительности кивнул.

– И я не умею, — подытожил Миша. — Ксюха, а что скажешь ты?

– Я пас, — сказала моя девушка.

– Вот! — Миша выразительно поднял палец. — Значит, давай думать как инженеры. Рама, ты же инженер?

– Нет! — снова согласился я.

– Зато я да! — обрадованно воскликнул Миша и аж подскочил. — Моя работа — это узнавать структуру предмета на основании косвенных данных!

Термосы продолжали молча взирать на нас своими цифрами. Колёса стучали своим размеренным туктук-туктук. Мы молча смотрели на термосы. Вечерело.

– А если понюхать? — предложила с верхней полки Ксюха.

Мы с Мишей переглянулись, затем одновременно брови наши поползли вверх, а носы потянулись к термосу с меткой #01. Так потянулись, что термос за номером один оказался на полу, а мы с Мишей столкнулись лбами.

– Пахнет пластмассой? — спросила сверху Ксюха.

И да, она была права. Термос издавал настолько ощутимый запах пластмассы, что можно было даже особо не принюхиваться.

– А если потрясти? — продолжила Ксюха бомбардировку хорошими идеями.

И снова наши с Мишей глаза загорелись, лбы — стукнулись, а термос за номером ноль присоединился к своему собрату на полу. Но результат — увы! Оба термоса явно содержали жидкость, и это всё, что можно было узнать, проведя столь простой эксперимент.

– Вот что! — снова включился Миша. — Я инженер?

– Инженер! — согласился я.

– А что делает инженер если не может справиться с проблемой?

– Забивает на неё? — попробовал я.

– Нет! — гордо возразил Миша. — Настоящий инженер не может забить на проблему! Проблема должна быть решена! И поэтому настоящий инженер...

– Сваливает её на другого инженера? — зевнула Ксюха на верхней полке.

– Сваливает её на другого инженера, — согласился Миша. — Вот завтра к нам подсядет ещё один инженер, и теперь это будет его проблема.

– Ага, — кивнул я. — И теперь ты пойдёшь и скажешь об этом Ире?

Миша посмотрел на часы, и холодный пот выступил на его лбу.

– Уже полночь, — зловеще сказал он.

Мы замолчали. А замолчали мы потому, что в полночь Сибирского времени всем, кто не спрятался, становится понятно, почему же Иру и Костю называют одной сатаной.

А происходило следующее. Они в своей плацкарте готовились отойти ко сну. Крестящийся алкаш принял вечерний алкоголь и, перекрестившись, занял горизонтальное положение, бородатый тренер утихомирил своё стадо, а бабушка-соседка легла на нижнюю полку и закрыла глаза. А потом открыла рот.

Когда трубным гласом разрушали Иерихон, никто не дул в трубы. Просто они пронесли мимо стен эту самую бабушку. Поезд начал дрожать и едва не сошёл с рельс. Звук был громким и жутким. Но Костя с Ирой даже не вздрогнули, а кивнули друг другу и достали беруши. Спать в шумных поездах они умели.

А потом они заняли свои горизонтальные положения на верхних полках, жестами пожелали друг другу спокойной ночи и отправились ко сну. Костя минуты две ворочался, а Ира уснула сразу. И тогда оно началось. Город уснул, проснулись дьяволы. Первой их скрипкой была Ира. Она обладала выраженным грудным регистром, то есть голос её поднимался из груди и шёл по полу, тянулся со сквозняком и проникал через все преграды. Где в этой милой девушке помещалось столько звука, никто не знал.

Алкаш за стенкой начал истово креститься и пообещал себе завязать со спиртным, а Ира продолжала изливать на него свои ритмичные ноты нижнего регистра, да так, что даже храпящую бабушку стало не слышно. Мелодичный Ирин голос прокатывался по всему вагону как цунами, которое приходило, разрушало всё на своём пути, а затем медленно откатывалось назад, унося с собой последние остатки надежды. И это было бы просто ужасно, если бы не вступил Костя. Я уже говорил, что муж и жена — одна сатана? А говорил, что мы старательно выбирали места в противоположном от них конце вагона? А это потому, что мы учёные.

Если Ира брала зубодробительными низами, то Костя занимал верхние ноты. Если Ира задавала ритм, причём ритм блюзовый, то Костя вёл мелодию в стиле бибоп. От его звука стены не содрогались, но зато иной впечатлительный музыкальный критик вспоминал раннее техно и финский минимализм. И звук был до того чистый и до того громкий, что идущий с тарелкой через вагон бородатый тренер едва не расплескал на цыганок кипяток.

Крестящийся алкаш поверил в сатану. Дети-спортсмены поверили в бабайку. Цыганки решили начать новую и честную жизнь. Да что там цыганки — даже Миша в противоположном конце вагона посмотрел на часы и сказал:

– Полночь, Рама. Время дьявола. Покайся, Рама! — и зловеще засмеялся.

И только бабушка-соседка одной сатаны продолжала спокойно посапывать, отринув необходимость создавать музыкальный фон для ночного поезда. Исполняемая одной сатаной дьявольская симфония нисколечки её не беспокоила: бабушка, как я заметил ранее, была, очевидно, глуховата...

Ночь перед Кировом

Ночь в поездах — это что-то: во-первых она начинается поздно, потому что свет в лучшем случае выключают в начале первого ночи, а последние пассажиры в очереди к титану засыпают и того позже; во-вторых она заканчивается утром около шести часов включением света обратно и сбором всех пассажиров, что выходят в Кирове, и собираются шумно, занимая очереди в туалет, на сдачу белья и опять-таки к титану за порцией кипятка. И до вожделенного Новосибирска таких ночей нас ждёт две. Как сказал классик, ночь коротка, цель далека, ночью так часто хочется пить.

Мы же с Ксюхой, расположившись на верхних полках, хотели поспать. Я спокойно залез наверх и уткнулся было головой в подушку, но потом любопытство взяло верх. Я посмотрел на свою девушку, которая лежала на соседней полке укрытая покрывалом до самой шеи.

– Что на тебе надето? — шепотом и жестами спросил я.

Ксюха не ответила, но этот не-ответ можно было трактовать как заигрывающую улыбку. Дело в том, что моя девушка обожает одежду для сна. Все эти ночные сорочки, костюмы с шортами, со штанами, просто длинные ночные рубашки — всё это занимает у неё примерно столько же места, сколько оптическое оборудование для наблюдения звёзд. И вопрос, который меня интересовал, заключался в следующем. Какую она выбрала сегодня?

– Ну эта, — неопределённо махнула рукой Ксюха в ответ.

И тут я нахмурился. В последнее время "ну эта" означает вполне конкретную пижаму, которая в поезде мягко говоря неудобна, а точнее не уместна. Ночь в поездах коротка, а чтобы её скоротать ещё сильнее я расскажу её историю.

Всё началось с того, что я решил выучиться на права. Моё обучение на права — это, на самом деле, отдельная повесть, а может даже отдельный приключенческий роман, в экранизации которого меня сыграет Том Круз. Там были и погони с мигалками, и комичные моменты, и драма под музыку Морриконе, и даже один спасательный вертолёт. Об этом я ещё расскажу, а сейчас — пижама.

Однажды я не сдал экзамен. Это был, если мне не изменяет память, уже пятый такой "однажды", и потому настроение у меня было соответственное. Я пребывал в тоске, хандре, депрессии и иных вариациях плохого настроения, когда хотелось ничего не делать, а просто промотать пару часов в даосском ничего, или у кого там это ничего было. Суть в том, что такое состояние я не люблю, да и тогда любил не сильно. Надо было что-то делать. О, подумал я, а подарю-ка я Ксюхе ночнушку. Чтоб пришёл я домой, она мне: ну как? — а я ей оп! — и ночнушку, а потом, такой: "не сдал". Во всяком случае это будет забавно, решил я.

Всё осложнялось тем, что я никогда раньше не дарил Ксюхе ночнушек. Больше того, я даже примерно не знал как их выбирают. Я, например, читал, что у женской одежды есть размеры, но они всегда врут, регулярно не подходят и не прощают ошибок. Почему не прощают? Девушки всё понимают, а для парней объясню. Сценарий: купил одежду на размер больше, получаешь "я что, такая толстая?" — и слёзы; купил на размер меньше и не подошло? Снова "я что, такая толстая?" и слёзы. Конечно, я утрирую, но в каждой шутке, как в тихом омуте, без труда не сбросишь бабу с возу.

А ещё нужно было угадать с фасоном и моделью. Это отдельная боль, потому что я в них даже сейчас не разбираюсь, что уж говорить про тогда. И поэтому я зашёл в первый же большой торговый центр, где в первом же магазине одежды для дома дёрнул первую же продавщицу.

– Здравствуйте, ищу пижаму для девушки. Можете подсказать?

Продавщица задумалась.

– А девушка у Вас — она какая?

– Красивая, — ответил я и гордо улыбнулся, впервые с тех пор, как вышел из экзаменационной машины.

Продавщица тоже улыбнулась, но улыбка была натянутой.

– Размера какого? — уточнила она.

Ещё знать бы... Тогда я просто показал руками. Продавщица подняла бровь.

– А пижама Вам нужна какая? — снова спросила она, требовательно и властно. И тут я понял, что нужно действовать.

Продавщица была не сильно старше меня. Кольца на пальце не было. Декольте было глубоким. А что если?..

– Для плотских утех, — не моргнув глазом сказал я.

Продавщица аж поперхнулась.

– В смысле?

Я снова показал руками, какие именно плотские утехи я имел ввиду и сделал вид, что не наслаждаюсь её реакцией. А продавщица так смутилась, что мне пришлось уйти из первого же магазина. Но настроение моё безбожно улучшилось, потому что я понял, что я буду делать теперь. По моим подсчётам, в этом торговом центре целый этаж отведён под магазины одежды для сна. Я потёр руки.

Во втором магазине всё прошло ещё более гладко. Из третьего я уходил под восхищённые взгляды других покупателей, которые тоже, судя по всему, пришли за ночнушками для своих вторых половинок. Но в четвёртом...

По началу всё было как обычно. Молоденькая продавщица без признаков личной жизни, смущённая краска, но потом случилось явление deus ex machine.

– Оленька, я разберусь, — сказала эта deus ex machine.

За давностью лет я уже не могу вспомнить, как она выглядела. На вид — порядка пятидесяти лет, волосы чёрные, насколько я помню, кудрявые. Про себя я назвал её maman. Так вот, упомянутая maman вышла откуда-то из-за кулис и подошла ко мне.

– Молодой человек, Вы, я так поняла, для девушки?

– Да, — кивнул я.

– Для своей?

– Да, — снова кивнул я, уже ощущая неладное.

– И вам для сна, или только перед сном? — тем же тоном спросила maman.

– Что? — не понял я.

– Только для секса, или спать в этом тоже надо будет? — спросила maman тем тоном, каким на базаре спрашивают "вам виноград белый или черный?"

– Да, — выдавил из себя я. — И то, и то.

Maman кивнула.

– Тогда вот такая модель. Какой у Вашей девушки размер?

– Ну... — я замялся.

– Покажите руками.

Я показал. Maman снова кивнула.

– Вот тогда посмотрите. Здесь шортики и маечка. У маечки тонкие бретельки, так что её можно снимать как вверх, так и вниз. Плюс она достаточно длинная, можно использовать отдельно...

Увы, всей тирады я не запомнил, а жаль. Так или иначе, под конец её у меня просто не осталось вариантов не купить. И вот, я зашёл домой, протянул Ксюхе свёрток и гордо воскликнул с улыбкой во все зубы:

– Ксюха, я опять не сдал! Слушай, это было круто! Вот тебе, кстати, подарок.

Ксюха нахмурилась.

– Ты что-то скрываешь, — недоверчиво произнесла она. — Надеюсь, ты в этот раз не стал бить инспектора?

– Что ты, как можно? — поддержал игру я. — Я тогда просто пьян был, а сегодня утром ни-ни!

– Смотри мне, — строго произнесла Ксюха и, наконец, впустила меня на порог, приняв подарок.

Я зашёл в квартиру и начал разуваться, готовясь в подробностях рассказать о произошедшем в магазине, но тут Ксюха из комнаты воскликнула:

– О!

По шкале моей девушки это была степень удивления, близкая к крайней, а также в этом "о!" были радость, приятное волнение и ожидание чуда. Короче, подарок удался. Но сейчас...

– Да ладно, — шёпотом и жестами просигналил я с соседней полки. Ксюха загадочно улыбнулась и скинула с себя покрывало.

В этот момент у меня аж дыхание перехватило. Но всё оказалось не так, как я думал. На моей девушке была пижама, которую мы между собой называли арабской. Это была чёрная утеплённая пижама, в которой удобно спать если холодно. Она закрывала всю Ксюху до максимально приличного состояния. Такого приличного, что даже и не интересно.

– А под ней, — прошептала Ксюха, — ну эта.

Киров

Многие поезда, в которых добропорядочные люди имеют неосторожность спать, останавливаются в тот самый момент, когда солнце только взошло над горизонтом, знаменуя собой день, а вот часы недвусмысленно показывают на шестёрки и семерки всеми своими стрелками, что однозначно маркирует раннее утро. Но остановившийся поезд — это даже не пол беды, а треть. Вторая треть — это пассажиры, которые начинают без видимых причин по этому поезду слоняться, громко друг с другом говорить, или, что хуже всего, завтракать отменно вонючей едой, пахнущей на весь вагон. Обычно эти люди на станицах не выходят, а просто смотрят в окно на внутреннюю поверхность вокзала, пытаясь по ней угадать, что это за город, какие в нём живут люди и сколько стоит здесь проезд в маршрутке.

Но самое страшное в таких остановках — это те, кто в поезд входят. Кто проникает в купе как карнавал, заливающий улицы Рио-Де-Жанейро, кто с особым цинизмом раскладывает вещи по полкам, кто с шутками, прибаутками, медведями и скоморохами получает постельное бельё, не переставая кряхтеть стелит его, а потом, как вишенка на торте, берёт чай в подстаканнике, кладёт туда, зараза, аж два кубика рафинада и начинает его размешивать, стукая ложкой о стенки стеклянного стакана.

Поэтому явления славного города Кирова мы ждали с содроганием сердца и не прерывая сна. Но стоило колёсам вагонным остановить свой бег, как наши глаза открылись как по команде.

– Вы тоже это почувствовали? — спросил Миша снизу.

Мы даже не стали удивляться, что он проснулся в семь утра. Судя по звукам из глубины вагона, Иру с Костей тоже не миновала чаша сия.

– Да, — ответила Ксюха.

– Она близко, — резюмировал я.

– Это хорошо, — заметил Миша.

В это время мимо нашего, с позволения сказать, купе без видимой причины прослонялась Ира с полотенцем на плечах, а за ней — неторопливый Костя, который про себя насвистывал какую-то мелодию не то из ранних битлов, не то из позднего Дио. Спать, что характерно, не хотелось, мы ощущали себя выспавшимися, бодрыми, весёлыми, и вообще солнышко-цветочки-вокзал. Хотелось встать, потянуться, налить себе чаю в подстаканник, бросить туда два кубика рафинада, а потом достать вафельки. Одна проблема: вафелек не было.

– Кьянти, — вспомнил вдруг Миша.

– Мы его выпили вчера, — напомнил я.

– Вы его выпили вчера, — уточнила Ксюха.

– Зато ты съела вафельки, — сказал я в тщетной попытке перевести стрелки. — А они бы сейчас были ох как кстати!

– Иначе я была бы слишком идеальной, и ты бы чувствовал себя неуютно, — ответила Ксюха.

Миша покивал головой.

– А вот сейчас появится Катя, а у нас ни кьянти, ни вафелек чтобы угостить... — начал он, но закончить не успел.

Вагон огласился криком.

– Няша!

– Няша? — успел переспросить Миша.

Мы с Ксюхой пожали плечами. А Катя просто вдруг оказалась среди нас, как будто мы ехали с ней уже не одну сотню километров. При ней был всё тот же неизменный чехол от гитары, в котором хранится всё, что угодно, кроме самой гитары, была улыбка, было, как и у нас с Мишей, полное пренебрежение приветствиями и прощаниями. Она просто появилась и начала действовать.

– Няша — это вот он, — сказала Катя и указала на меня.

– Почему это? — не понял Миша.

И тут до меня дошло! А потом дошло и до Ксюхи.

– Мне кажется, — уточнила моя девушка, — мы перебрали все варианты сокращения твоего имени.

Миша загнул несколько пальцев. До него тоже, очевидно, дошло.

– Тогда уж Ньяша, — попробовал он.

Катя махнула на него рукой.

– Няша звучит лучше. Кстати, Миша! Я тут вспомнила, что ты любишь кьянти, и решила прихватить тебе бутылочку. А ещё там вафельки продавались, я их тоже взяла, вдруг кто захочет?

И, знай я Катю чуть меньше, я бы может быть даже удивился. Но...

– И как ты узнала, что я захочу вафелек? — спросил я.

– Ты же хотел спросить другое, Нео. — ответила Ксюха. — Захотел бы ты вафелек, если бы Катя их не взяла?

– Я бы точно захотел Кьянти, — кивнул нам Миша.

– Жениться тебе надо, Миша, — ответила Катя. — Там, глядишь, и человеком станешь.

– А есть на ком? — спокойно спросил Миша.

– Хм, — задумалась Катя. — Тебе абы кто не подойдёт. Тебе нужна экзотическая иностранка, разделяющая твои интересы. И чтобы ты её не раздражал. Хм. Подумаю, что можно сделать.

– С такими запросами я вечно останусь одиноким бородатым бобылём, — хмуро ответил Миша.

– Мысль материальна, на забыл? — усмехнулась Катя. — Во всяком случае, моя. Будет тебе экзотическая иностранка, обещаю!

– А как у тебя на личном фронте? — сказал Миша в попытке увести разговор куда угодно от этой темы женитьбы.

– Кстати, я ж вам не рассказала! — ответила Катя. — Я решила выйти замуж.

– А есть за кого? — спокойно спросила Ксюха, но удивление её можно было рубить топором и складывать в поленницу.

Катя вздохнула.

– Это же так сложно... — начала она. — Я ж не хочу за абы кого. Мне нужно, чтобы он прямо меня понимал. Чтобы был, например, пилотом гражданской авиации, но получил перевод и осел в закрытом городе каком-нибудь. Чтобы он пролетал надо мной, а я ему рукой махала, и детям говорила: "вон, там, вверху, папа летает".

– А кандидаты есть? — осторожно спросил я.

– Ксюша... — начала Катя, но мы всё поняли без слов.

– Пойдём-ка мы с Няшей к Косте обсуждать мужские темы, — усмехнулся Миша. — А вам Иру пришлём, будете обсуждать свои, женские.

Сказано — сделано. Через несколько минут мы сидели в сатанинском купе (не знаю, как перестать его теперь так называть) в составе Миши, меня, Кости, а так же Данила, которого мы тогда ещё не знали. Точнее как. Мы зашли в сатанинское купе. Бабушка куда-то ушла, Ира лежала на верхней полке, а Костя общался с каким-то парнем.

– Ира, — с порога сказал я. — Тебя призвали.

– Начертили круг, — помог мне Миша. — Произнесли заклинание на ассемблере, принесли в жертву ритуальную видеокарту.

– Да? — удивилась Ира. — И кто же провёл столь сложный ритуал?

– Ну как ты думаешь? — пожал плечами я.

Ира покивала.

– Дай угадаю... — сощурилась она.

– Ты, в принципе, угадала, — ответил Миша. — Тебя зовут обсуждать замужество, причёски-платья и прочие девочковые темы. А нас выгнали сюда обсуждать мужские.

– А вы это вообще хоть раз делали? — усмехнулась Ира и покинула нашу компанию.

И действительно. В нашей свежеобразовавшейся компании из трех знакомцев и одного незнакомца исконно мужские темы как-то не поднимались особо. Надо было что-то с этим делать, и тогда Миша взял инициативу в свои руки.

– Я Миша, — сказал он. — Это Костя, а это Субчик... — тут Миша замолк на секунду и, явно осознав ошибку, исправился. — А это Няша.

– Я Данил, — ответил незнакомец. — С Костей уже познакомился. А почему Няша?

И я объяснил.

– И что, кого-то действительно так называют? — вопросил Данил.

Я пожал плечами, а потом гордо кивнул.

– А теперь, — взял слово Миша, — раз уж мы тут собрались такой тёплой компанией, давайте обсуждать мужские темы.

И тут стало тихо. Так тихо, что мы вдруг отчётливо услышали бешенный стук колёс о рельсы, из-за которого нам приходилось повышать голос, чтобы быть услышанными.

– Давайте о компах? — предложил готовый на всё Костя.

Я поморщился.

– Прости, Костя, но появление в нашей компании твоей супруги... как бы так сказать...

– Компы с Ирой обсуждать интереснее, чем с Няшей, — дополнил меня Миша.

– Хорошо, — снова попытался Костя. — Может, рыбалка? Вот Данил, ты, например, рыбак?

– Рыбак, — признался Данил. — Два раза бросал, но каждую весну снова по наклонной. Так и срыбачусь как-нибудь, как последний забулдыга.

Мы оценили пассаж. Увы, оказалось, что Данил единственный, кто умел отличить воблер от поппера, и вообще хоть раз в жизни держал в руках удочку.

– Машины? — не сдавался Костя.

Увы. Единственный автомобилист среди нас — это я, но на права я сдал только вот недавно, и то, кажется, это было новогоднее чудо.

– Самолёты?! — отчаявшись воскликнул Костя.

– Я пилот, — Данил поднял руку.

И тут мы с Мишей застыли как громом поражённые.

– Гражданской авиации? — осторожно спросил Миша.

– Да, — как ни в чём не бывало сказал Данил. — Пока в трансаэро работаю.

– Что значит «пока»? — ещё более осторожно спросил я.

– О, знаете, я мечтаю попасть в отряд космонавтов! — радостно ответил нам Данил.

– Чтобы жить в Королёве, — постучал Миша пальцем по бороде, да так аккуратно, что, казалось, стук этот заглушил стук колёс.

– Это такой закрытый город, — как бы между делом заметил я.

– Ну да, — кивнул Данил. — Давно хочу перестать летать между городами, а остепениться, может даже женюсь...

– А есть на ком? — спросил Костя, который явно не понимал сути проблемы.

Данил уже хотел ответить, но тут Миша возопил.

– Женщины! — гласил его вопль.

– Ну да, — согласился Данил.

– Да нет. Женщины. Чисто мужская тема.

– Да, — внезапно произнесла откуда ни возьмись появившаяся в нашей плацкарте голова Кати. — Чисто мужская тема. Кто на ком женится, кто за кого замуж выходит. Дань, ты уже познакомился с ребятами?

– С мужиками! — поднял палец Данил.

– Ну и чудесно, — одобрила Катя. — Продолжайте.

И исчезла обратно. Снова повисло молчание.

– Одного не понимаю, — сказал Костя. — Почему Катя поселила тебя не в своё купе, а в наше с Ирой?

– Может, случайно? — попробовал Данил.

Киров — Пермь

На примере моего лучшего друга Миши, который по совместительству является ещё и инженером, можно проиллюстрировать тезис о бесконечности процесса познания даже в условиях всемогущества познающего. Легко видеть, что инженеры, обладая бесконечным набором инструментов и методов, могут познать если не всё, до чего могут дотянуться, то по крайней мере всё, что им познавать при этом не лень. При этом, однако, даже такой могучий инженер как Миша иногда может спасовать перед простой, казалось бы, задачей с максимально тривиальным решением, лежащим на поверхности, а именно определением содержимого двух термосов.

Но иногда в дело вступают принципы, методы отвергаются, и всемогущие инженеры готовы сдаться, но одновременно с этим сдаваться решительно не намерены, как Миша, который надеялся, что первыми дадут слабину именно термосы. Термосы же, смотрящие на нас как фермеры с Американской готики, всем своим видом показывали, что сдаваться они не собираются. Чтобы узнать, что творится у них внутри, нам нужно было или вскрыть их самым варварским методом, или же самым цивилизованным методом открыть. Увы, Миша считал, что это не путь инженера, а я — что это не спортивно. Катя же была в некотором роде за спорт. Была она и за инженерию, но тоже лишь в некотором роде. А терпение, которое суть есть добродетель, тоже по-своему относилось к Кате, но не в некотором роде, а гораздо меньше.

– Я вот всё стесняюсь спросить, что вы делаете? — спросила она когда эта добродетель окончательно перестала к ней относиться.

Я глубокомысленно вздохнул.

– Вот смотри, Катя. В одном термосе чудесный напиток, музыка сфер, потолок Сикстинской капеллы, токката и фуга ре минор, философский камень и святой грааль...

– ...а в другом я заварила Мишин чай, — свесилась сверху Ксюха.

– Нет, — аккуратно и даже немного вежливо исправил её Миша. — Ты перепутала! В другом как раз Ирин глинтвейн. А чудесный напиток — это мой чай, который даже ты своим вмешательством не сможешь испортить. Так вот, проблема в том...

– Я, кажется, поняла проблему, — кивнула Катя. — А что, если я скажу вам, в каком...

– Нет! — одновременно закричали мы с Мишей.

Катя склонила голову.

– Вы что, хотите узнать, — не поняла она, — но в то же время и не хотите?

– Кот Шрёдингера, — уточнила всё так же свешивающаяся Ксюха, а затем залезла назад на свою полку.

– Я поясню, — сказал я. — Вот смотри. Сейчас мы не знаем в каком термосе чай, а в каком глинтвейн. Но на самом деле мы не знаем, где святой грааль, а где этот, второй. И пока мы не открыли, спор не разрешён. А значит можно продолжать теоретизировать и спорить, что доставляет нам удовольствие самим процессом. Миша, я прав?

– Ты и прав, и не прав одновременно, что лишь подтверждает твою правоту и одновременно с этим ей противоречит, — ответил на это Миша и глубокомысленно кивнул.

– То есть вариант "открыть" вы решительно не рассматриваете? — съехидничала Ксюха уже даже не свешиваясь.

– Таков путь инженера, — сурово заметил Миша, но потом как будто что-то вспомнил. — О, Катя, а ведь ты тоже по-своему инженер?

Катя подняла брови.

– Ну, очень по-своему, — ответила она. — Примерно на одну пятую.

И вот теперь, когда Катя вполне себе тут примелькалась, я расскажу, откуда она вообще взялась. В смысле, в нашей компании. Как ни парадоксально, привёл её туда именно я. Дело было на втором курсе. Мы стояли у входа в какую-то аудиторию, обсуждали латынь, как вдруг какая-то девочка, которую в лицо никто не знал, воскликнула:

– О, тут тоже на латыни говорят?

Мы всей группой уставились на неё как стоглавая вошь на солдата.

– Да я просто сюда только недавно перевелась, — начала оправдываться странная девочка. — Думала, всё заново придётся учить, а тут родная латынь.

Одна из голов стоглавой воши, в которой многие узнали бы меня, придвинулась к девушке и вопросила:

– А ты раньше где училась?

И прежде, чем мой вопрос был дополнен уточнением, Катя ответила:

– В Томске, на юридическом.

Стоглавая вошь покивала головами моих одногруппников, а я, подобно Карлсону, продолжил разговор, который толком и не начинался.

– А к нам тогда как?

Катя пожала плечами.

– Ну как... Там что-то не очень оказалось. Я прикинула, что у вас вроде лучше должно быть, и перевелась.

Я пересчитал в голове расстояние, время и, самое главное, академразницу.

– Но у нас с юристами же ничего общего! — воскликнул я.

– А латынь? — спросила Катя.

Тут мне нечем было крыть. После этого я, как водится, представился, Катя посмеялась, спросила про аюрведу, я отшутился. И второй курс понёсся вперёд как птица-тройка, теряя по пути часы сна, нервные клетки и лабораторных мышей. Катя тем временем сдала всю академразницу, которая была воистину огромной, а к сессии уже почти не отличалась от нас, гордых студентов нашего гордого института. Именно она научила нас готовить пельмени в электрочайнике, смешивать лабораторный спирт с томатным соком, передвигаться автостопом и выговаривать моё имя.

Но потом пришла сессия, которая всего два раза в год. Первые же экзамены Катя сдала на отлично, выходила чуть ли не под аплодисменты, но потом случилась высшая математика. Высшую математику Катя завалила как будто специально. Конечно, она говорила, что просто не способна к точным наукам, но оправдание было так себе. Короче, провожали Катю всем институтом, махали платочками и спрашивали, куда ж она теперь.

– В консерваторию, — ответила Катя. — Всегда мечтала играть на домбре.

Это теперь я знаю, что на Катином языке это значит "скрипка", но тогда я прямо почесал за ухом. А Катя исчезла в дожде, воздухе и свете, и в следующий раз я увидел её лишь через год. И примерно раз в пол года она приходила на наши сборища, куда заявлялась обыкновенно без стука, чуть ли не со своим ключом, без "здравствуйте" и "до свидания", со своим неизменным чехлом от гитары, о котором я уже говорил. За это время она успела отучиться, наверное, на всех известных мне факультетах и специальностях, поэтому имела поверхностные знания во всех областях науки, техники и культуры.

Так вот, в Кемеровском техническом (или технологическом, не помню) она проучилась один год из пяти. Далее — высшая математика, в которой Катя не сильна. Инженер на одну пятую.

– Одна пятая — это мало и достаточно одновременно, — продолжал гнуть свою шрёдингериаду Миша.

– Ладно, — махнула рукой Катя. — Пёс с ним с граалем и фугой ре-минор. Давайте лучше кофеечку намахнём с коньячком?

– Мне лень вставать, — признался Миша.

– А у меня с собой, — ответила Катя. — Только кружек нет.

А дальше всё произошло быстрее, чем мы успели помешать, но при этом медленнее, чем мы хотели бы. Катя скрутила с обоих термосов подписанные крышки, поставила их перед нами, залезла в свой чехол от контрабаса, а затем жестом заправского фокусника достала оттуда термос и тоже скрутила с него крышку.

Мы с Мишей как сидели, так и сели.

– Катя, — попробовал я.

– Что? — подняла брови Катя.

– Погоди, погоди, — остановил меня Миша. — Я жду, когда она сама увидит.

– Так... — Катя задумалась и приняла игру. — Ну, допустим, крышки от термоса — это хорошая посуда для кофе. Крышки подписаны, но вы всё равно не знаете, что какой номер значит. То есть если я их перепутаю, то...

И Катя перемешала крышки как заправский напёрсточник.

– Вот, под какой монетка? — спросила она.

Мы с Мишей переглянулись и снова промолчали.

– Да ладно вам! — махнула рукой Катя. — Под номером один.

Она достала монетку из-под крышки в ожидании эффекта, но мы продолжали странно смотреть то на Катю, то на термосы.

– Что?! — Катя удивилась настолько, что даже про монетку забыла.

– Катя, твой термос... — начал я.

– Что мой термос? — не поняла Катя.

– Он такой же, — снова вмешалась свежесвесившаяся Ксюха. Голос её был сух, но я-то знал, что сейчас моя девушка в голос смеётся над нами, над Катей и над термосами, а ещё что фокус с крышками она нашла до крайности смешным.

– Ой, — сказала Катя. — У нас что, теперь три термоса?

– Выходит, три, — задумчиво сказал Миша, — и одновременно два...

– Мы сотворили чудовище, — с деланным испугом воскликнул я. — Нам надо срочно их друг от друга отличить!

– Я даже знаю как! — возгласила Катя.

Она снова залезла в свой чехол от гитары (или контрабаса), достала оттуда маркер и подписала третью крышку #3.

– Вот! — гордо воскликнула она. — Теперь мы свели задачу к предыдущей, и вы решите её с использованием высшей математики! А пока Ян, будь другом, сгоняй за чаем к проводнику?

– И мне возьми, — слабым голосом попросил Миша.

– И мне, — заметила сверху Ксюха. — Только не...

– Да знаю, — махнул я рукой. — Не расплескаю.

– Да не, — не согласилась свешивающаяся Ксюха. — Возьми мне с жасмином. Пожалуйста!

Пермь — Екатеринбург

Какими бы умными, какими чрезвычайно интеллигентными, вежливыми и обходительными ни казались бы мы себе, о каких бы высоких материях ни говорили, с каким бы видом ни обсуждали пьесы Шекспира и полотна Россетти — при всём при этом наши желудки напоминали нам о том, что, как говорил Родион Раскольников, голод — не тётка, не вырубишь топором.

В этом ключе мы предавались мыслям о высоком и низком, и сводились эти мысли почему-то к еде. В разговорах мелькал точный расчёт калорий, мелькали пищевые предпочтения, сравнение французских кулинаров с английскими — короче, жрать хотелось немилосердно. Я знал два пути решения этой проблемы. Первый — съесть что-то из запасов, второй — найти пищу в вагоне. Первый вариант мы отвергли сразу, решив, что к нему мы всегда сможем вернуться. Второй же вариант предполагал обзор купе проводника, округление глаз от местных цен и понурое возвращение в родные стены с пустыми руками.

И тогда я вдруг посмотрел на свою девушку, которая лежала на верхней полке и, скрежеща зубами, расчёсывала запутавшиеся волосы. Картина была достойна какого-нибудь из русских художников, в которых я всё равно не разбираюсь: полуденное солнце, золотые волосы, расчёска, скрежет зубовный и комментарий: "да зачем я вообще волосы отращивала, побреюсь налысо к чертям собачьим". Я аж залюбовался. Надо было или спасти ситуацию, или довести её до тотального абсурда.

– Ксения Петровна, — сказал я самым галантным из имеющихся у меня голосов. — А пойдёмте в ресторан?

Ксения Петровна подняла на меня свои прекрасные глаза, в которых читался гнев с отчаянием в пропорции один к трём, перемешать, но не взбалтывать. Этими глазами моя девушка пристально посмотрела на меня, и на лице её проступили огненные слова, грубые и неприличные. После этого она утробно зашипела. Конечно, для полноты картины она должна была заползти на потолок, повращать головой и подышать огнём, но что-то не вышло.

Миша попытался спрятаться. Катя, лежащая на нижней полке аккурат под Ксюхой ничего не заметила. А я спокойно выдержал сию невербальную атаку и повторил приглашение. И тогда моя прекрасная девушка соизволила сменить гнев на милость.

– Рама, где ты найдёшь ресторан в поезде? — вопросила Ксюха.

– Мне известно об одном заведении в третьем вагоне, — продолжил я свою галантную атаку. — Конечно, звёзд с Мишлена не хватает, но в поле и жук мясо.

– Надеюсь, не Слободские Луга? — вопросила Ксюха.

– Что Вы, как можно! — ответил я. — Ну так что, Ксения, Вы согласитесь со мной отобедать?

Ксюха хмуро кивнула в ответ и вернулась к распутыванию волос. Затем, как я по опыту знал, будет выбор платья, нанесение какого-нибудь макияжа, а затем выход в свет. И пока она готовится, я расскажу, чем моей девушке не угодили звёзды Мишлена и Слободские Луга.

А дело было на пресловутом третьем курсе, когда мы уже вроде как встречались, но как-то вяло и странно — как и многие на третьем курсе. А ещё мы были нищими студентами, и самое дорогое заведение, которое мы могли себе позволить, было дешманской забегаловкой со слойками и чаем. Душа просила большего. И вот однажды я созрел, поднакопил денег и решил сходить прямо в настоящий ресторан, с официантами и столиками. Мы вышли на улицы города и начали по ним бродить в поисках именно такого — и тут же нашли. Назывался он, как нетрудно догадаться, Слободские Луга. У входа стояла аккуратно одетая тётка в летах, которая смерила нас взглядом из-под губы, мысленно взвесила, измерила и исчислила, а затем изрекла:

– Молодые люди, сюда в спортивной одежде нельзя, у нас хороший ресторан.

Бурю моих эмоций могла унять лишь всё понимающая Ксюха, которая высказалась в том плане, что тётка в летах суть выжившая из ума старая дева, которая ничего не понимает в жизни и людях. Интересно то, что для столь витиеватого описания Ксюхе хватило двух слов, которые я здесь приводить не буду.

Главное, что эта битва с рестораном была проиграна.

– Один — ноль, — прокомментировала это Ксюха. И я понял, что это вызов.

И все последующие курсы мы посвятили тренировкам. Мы исходили все окрестные рестораны, научились правильно себя вести в них, разузнали всё, что только можно, про застольный этикет, даже разжились соответствующими костюмами и платьями. И вот, когда всё это было пройдено, на тротуаре возле Слободских Лугов появился хорошо одетый господин в сопровождении прекрасной дамы в коктейльном платье. У входа стояла всё та же тётка в летах, очевидно, нас не узнавшая, но внутренне готовая к обычному вечеру с обычными гостями. И поэтому я, снедаемый жаждой мести, перешёл в атаку.

Вначале — приветствие. Я назвал своё имя, дождался, пока тётка назвала своё. Звали её, как оказалось, Галина. Что ж, будет Галина. Дальше я указал, что на моё имя заказан столик. Галина подтвердила, что он есть и свободен. Мы прошли, я даже по этикету пропустил свою даму вперёд, отодвинул ей стул. Галина уточнила, что сейчас принесёт меню, принесла и... подала его Ксюхе.

Теперь поясню. Если молодой человек заказал столик на своё имя и пришёл в обществе дамы, то меню ему должны дать первому. Это должно было вызвать праведный гнев сноба, но я внутри чуть не запрыгал — началось! Они стали ошибаться! Они мои, муа-ха-ха! При этом я многозначительно кивнул прекрасной даме, сделал вид, будто ничего страшного не произошло, а затем взял своё меню. Что тут сказать?

Это была битва на равных. Галина тактично отвечала на наши вопросы, не отказалась от дежурного обсуждения погоды, похвалила выбор закусок, посоветовала рыбу, потому что у шеф-повара это одно из коронных блюд. И в этот момент я нанёс первый удар, который пришёлся в цель.

– А к рыбе, — сказал я как-бы между делом, — я попрошу вино, которое посоветует ваш сомелье.

Галина растерялась на долгих две секунды.

– У нас нет сомелье, — сказала она и неловко улыбнулась.

Любой сноб на моём месте рассмеялся бы сатанинским смехом. Но этикет, хвать его за ногу, глубоко засел в мой мозг, из-за чего я просто не мог позволить себе столь вопиющую грубость. Я вежливо кивнул, извинился и выбрал вино практически наугад.

И вот, спустя три минуты после закуски, Галина внесла нам рыбу. Не помню уже, у кого была какая, это не важно. Принесли и вино, и даже пробку на отдельной тарелочке. Зато когда принесли ножи и вилки...

– Извините, Вы, должно быть, по ошибке принесли мне для рыбы не тот нож, — сказал я. — Этот нож предназначен для мяса.

Но нет. Я так не сказал, хоть внутри меня и переполняло торжество. Ксюха правильно поняла моё состояние и молча подняла бокал белого вина в мою честь. Это была победа! Большая и безоговорочная, которой я, как джентльмен, радовался молча.

Поэтому вагона-ресторана я не боялся совершенно, ни самого вагона, ни его цен, которые, к слову, в Слободских Лугах были прямо соответствующие. Так вот, когда мы шумною толпою прикочевали в вагон-ресторан, он был пуст, и лишь в дальнем конце его сонно скучал небритый официант. Мы сели за столик, и этот несчастный человек подошёл к нам. Этикет уступил место гуманизму. У бедного парня явно вчера был тяжёлый день, из дежурного разговора о погоде и дороге мы узнали, что под Кировым сошли два вахтовика, которые перед этим всю ночь квасили здесь крепкое.

Я заказал макароны с мясом, которые в местном меню именовались пастой. Официант кивнул, с трудом поднял голову обратно в вертикальное положение и ушёл на кухню.

– Вот это я понимаю, сервис! — усмехнулся Костя. — Просто и по-человечески. Без этих ваших любимых изысков и расшаркиваний.

Через некоторое время официант приступил к вёрстке блюд на наш столик. Передо мной оказалась широкая тарелка, наполненная не макаронами даже, а всамделишной пастой, а рядом с ней как по волшебству появилась ложка и вилка.

– Рама, а зачем тебе ещё и ложка?

И тут официант посмотрел на нас своими заплывшими глазами и со вздохом проговорил:

– К пасте традиционно подают вилку и ложку. — Тут он вздохнул, и продолжил куда-то в пустоту. — Хотя кому сейчас интересен этот этикет?

Екатеринбург — Курган

Никто не хотел проигрывать, но коль игра пошла, то одному придётся, сколь много времени это бы ни заняло — и потому с самого обеда и до тех пор, пока ночь не разложит всех на свои места, мы с Данилом в попытке познакомиться поближе нашли у проводника ту единственную настольную игру, в которую оба одинаково не умели играть, и, расставив шашки по домам и взяв в руки зары, углубились в изучение правил методом научного тыка под пристальными взглядами одной сатаны и одной бабушки-соседки, которая, похоже, единственная вообще умела играть в эту игру. Вечерело.

– Тебе нужен сейчас дубль-четыре, — тихонько шепнула старушка.

– Сейчас попробую, — сказал Данил.

– А можно я? — снова поборов неловкость спросила старушка.

Данил пожал плечами и передал ей зары. Старушка же взяла их в свои трясущиеся руки, сплела костлявые пальцы в корзинку, затрясла ими так, что мы были не уверены, кости трещат или зары, а потом не кинула даже, а обронила их куда-то в сторону доски.

– На одной удаче далеко не ускачешь, — сказала она тогда. И не соврала.

Та зара, что осталась на доске, показывала один. Другая, та, что упрыгала в проход, исчезла без следа, но мальчик, который вернул нам её на следующее утро, клялся, что на ней выпала пятёрка.

И вот пока мы с Данилом ползали по полу и не находили потерянную зару, Ира не находила себе места. Костя, как и подобает любящему мужу, быстро понял состояние своей половинки и пришёл с утешениями.

– Три какие-то незнакомые буквы, несколько цифр, потом ещё три буквы, потом ещё несколько незнакомых букв? — спросил он.

– Я пробовала несколько незнакомых букв и цифр, несколько незнакомых букв и несколько незнакомых букв, — ответила Ира и показала Косте свой КПК.

– Несколько незнакомых букв? — снова попробовал Костя и указал куда-то на экран.

– Не отвечает, — хмуро ответила Ира.

Я подошёл, а точнее подполз к Данилу и спросил:

– Слушай, ты же должен шарить во всём этом. О чём они говорят, хотя бы примерно?

Данил прислушался.

– Знаешь, Ян, их кунг-фу сильнее моего, — ответил он. — Это какая-то чёрная магия с жертвоприношениями, боюсь, я здесь не помощник.

Ира тем временем едва не плакала. Костя попробовал ещё один салат из латинских букв и цифр, но Ире явно было не до кулинарных изысков. И тогда вновь вмешалась старушка. Она подсела к несчастной девушке, возможно даже приобняла, и начала что-то шептать на ухо. А дальше должно было произойти следующее.

Ира должна была вскочить и воскликнуть:

– Костя!

– Что? — должен был ответить Костя.

– Костя, мы кое-что забыли! — закричала бы Ира.

– Не может быть, — резонно ответил бы Костя. — Я всё проверил. Мы забыли выключить плиту?

– Нет! — сказала бы Ира.

– Может, мы не закрыли холодильник?

– Да нет же! — продолжила бы кричать Ира.

– Тогда что мы забыли? — перешёл бы на крик Костя.

– Мы забыли спросить эту старушку! — здесь Ира перешла бы на визг.

– Точно! — ответил бы Костя.

Но этого не произошло. На самом деле Ира долго слушала бабушкин шёпот, затем усмехнулась своей самой сатанинской улыбкой и почти прошипела:

– Да нет, Вы не поняли. Это не ребёнок один остался.

– Да? — переспросила старушка, и левая бровь её поползла вверх. — А кто же тогда?

Ира вздохнула.

– Компьютер...

– А айпишник у него белый? — полушёпотом спросила старушка.

И в этот момент все звуки пропали. Колёса, шаркающие шаги крестящегося алкаша, трескотня юных спортсменов, разговоры цыганок о том, как они начнут новую жизнь — всё смолкло, и лишь падающие на пол челюсти Кости и Иры создавали музыкальный фон этому вечеру. Молчание затянулось. Вечерело.

– Пять незнакомых букв, незнакомые цифры, несколько слов на незнакомом языке, — продолжила старушка всё тем же извиняющимся тоном.

– Несколько незнакомых букв и цифр, — попробовал оправдаться Костя.

– Да нет же, там незнакомая буква и несколько цифр! — вклинилась Ира.

– А почему винда? — снова спросила бабушка.

– Да какая там винда? — пожал плечами Костя. — Не винда, там несколько незнакомых слов, какие-то цифры.

– А, — бабушка пожала плечами. — Тогда всё понятно. У вас поднят несколько незнакомых слов?

Одна сатана переглянулась.

– Нет, — потупился Костя.

– А почему? — спросила бабушка.

И дальше они перешли на такую дьявольщину, что ни пером описать, ни в приличном обществе упомянуть. Помню, обсуждали демонов и зомби.

Мы переглянулись с Данилом.

– Ян, я, конечно, могу перевести, — протянул он. — Но тут ведь как...

– Это не сделает меня лучше? — попробовал я.

– Именно, — ответил Данил.

– А значит, — сказал я, — на этом фестивале жизни мы лишние.

– Не могу с тобой не согласиться, — согласился со мной Данил.

– А это, в свою очередь, значит, — продолжил я, — что нам надо перенести доску в наше с Ксюхой купе.

– И с этим трудно спорить, — не стал спорить Данил.

И тут я победоносно потёр руки. Этого момента я ждал с тех самых пор, как впервые услышал эту фразу.

– Так бери же её и неси аккуратно! — возгласил я. — Только не расплескай.

После весьма продолжительной и весьма Мхатовской паузы Данил спросил:

– В смысле, не расплескать?

– Вот бери доску, — покровительственно продолжил я, — и неси к нам.

– А почему не расплескать? — снова не понял Данил, но я не стал объяснять.

Спустя долгих полчаса, когда мы под Мишины и Ксюхины комментарии смогли-таки свести боевую ничью к домашнему Марсу, в нашей плацкарте откуда ни возьмись появилась бледная как смерть Ира.

– Я туда не пойду, — сказала она вместо приветствия.

– Эта бабушка тебя обидела? — попробовал я.

– Да плевать мне, что эта бабушка там говорит! — закричала Ира. — Я лучше знаю, как работает мой сервер! Это мой сервер, мой! — тут Ира выразительно потрясла пальцем. — И только мы с Костей реально знаем как его админить. А знания этой бабки устарели уже лет десять как, сейчас уже икс шестьдесят четыре, а не восемьдесят шесть! И вообще, кто она такая, чтобы нас учить?

– А кто она такая? — спросила Катя.

– Да кто бы ни была! — взорвалась Ира.

– Ну а всё-таки? — уточнила Ксюха.

– Да она древнее Паскаля! Ну, заведует каким-то ВЦ… — Ира скривилась. — Это не делает её экспертом в администрировании моего конкретного сервера! Да она даже несколько незнакомых букв, несколько незнакомых слов, несколько незнакомых букв и цифр! Вот пускай и программирует на своих перфораторах, а в нашу семейную жизнь не лезет!

Миша покивал. Данил покивал. Катя глубокомысленно цокнула языком. Ксюха не прореагировала, потому что таким её не проймёшь. А я вообще не понял о чём речь. Сразу представил себе древнего, примерно шестнадцатого века, соседа с перфоратором, в парике, камзоле и с гусиным пером, с помощью которого он заставляет свой перфоратор не орать смертным криком, а петь соловьём. Очевидно, бабка была из другой пьесы.

– А Костя сейчас как? — спросил Миша.

– Держит оборону, — предположила Ксюха.

Мы снова покивали.

– Можно я тут у вас переночую? — спросила, наконец, Ира.

– Я поменяюсь с тобой местами, — предложила Катя.

– Тогда я лягу на место Кости! — тут же вклинился Миша. — Потому что ты, Ян, не бросишь Ксюху как джентльмен!

– А может ты как джентльмен уступишь даме? — хмуро прошипела Ксюха, и Миша понял, что уступит, и именно как джентльмен.

– Ох, ребята, спасибо вам огромное! — расплылась в благодарностях Ира.

И вот без десяти полночь, когда нарды были убраны, постели разложены, а мы с Мишей морально подготовлены к воистину дьявольской ночи, Данил вдруг спросил:

– Ира, заработало?

– Да, — грустно ответила Ира. — Я позвонила подруге, она зашла, выключила, включила, и пинг пошёл.

– Старушке сказали?

Ира пожала плечами.

– Да она спит, поди.

– Да какой там? — сказала Катя. — Она на сумках. Сходит в Кургане через двадцать минут. Ладно, ребята, спокойной ночи.

И ушла, оставив меня и Мишу наедине с одной сатаной.

Курган

Плоский как блин город с объёмным названием Курган приютил наш поезд на долгих пятнадцать минут, за которые все сходящие из поезда пассажиры должны сойти, а входящие показать проводнику паспорт и билет, попрощаться с провожающими, зайти в вагон, уместить свою поклажу на предназначенных для этого местах, снова попрощаться с провожающими, которые вошли в вагон, помахать рукой провожающим, которые в вагон не вошли, сесть, выдохнуть, позвонить провожающим, которые на вокзал не поехали, снова выдохнуть, перекинуться парой дежурных фраз с соседями по плацкарте — и лишь потом заметить, что уже первый час ночи и все хотят спать. В такие минуты оставшиеся завидуют сошедшим. Мы же, занявшие одну плацкарту целиком, были относительно спокойны. Относительно — потому что в Кургане в соседнее купе должна была сесть хрупкая девушка, а крестящийся алкаш до сих пор там оставался, представляя для указанной девушки некоторый, скажем так, дискомфорт. Ну а ещё не стоит забывать, что эту ночь с нами должна была провести одна сатана со всеми причитающимися спецэффектами.

Сходила и вчерашняя бабуля. Она неловко протиснулась мимо нас со своими баулами, что-то пробормотала в адрес одной сатаны, а затем спустилась на платформу. Вскоре мы увидели, что к ней подошёл благообразный старичок, нежно её обнял и взял сумки. И тогда старушка с ним заговорила.

Мы с Мишей склонили головы набок. Костя поднял одну бровь. Ира залилась краской. Жуткие демоны, которых этот разговор мог бы призвать, решили, что это не про них, и, уткнувшись лицом в газету, спрятались в своих кошмарных измерениях под ползучим ужасом с богохульной флейтой.

Но старичок лишь спокойно кивнул и выдал в ответ такую же тираду. Услыхав это, Джонни Мнемоник наверняка нервно перевернулся бы в гробу, Нео принял синюю таблетку, а Билл Гейтс сделал Windows бесплатным и без глюков. Бабушка, конечно, попыталась возразить, но следующее же заклинание отправило её в глубокий ребут и нокаут абсолютного согласия.

Костя и Ира понимающе переглянулись. Я глубокомысленно кивнул, сделав понимающий вид. Миша почесал бороду и сформулировал мысль, которая витала в воздухе.

– Держу пари, этот дед просто адски храпит.

Костя и Ира снова переглянулись, но в этот раз непонимающе. А я, в свою очередь, посмотрел на Мишу и снова глубокомысленно кивнул.

А затем, когда все сходящие окончательно сошли, настала очередь входящих. Мы мысленно окинули взглядом соседнее купе. В нём в гордом одиночестве крестился алкаш, который ещё не знал, кто сейчас показывает проводнику билет и паспорт с тем, чтобы впоследствии занять причитающееся место рядом с ним.

Поэтому сейчас я расскажу про Серёгу. Серёга — это человек с большой буквы Ы. Это человек, по мемуарам которого можно будет снимать новый фильм с Джеймсом Бондом и Чарли Чаплиным одновременно. Короче, гигант мысли и великий встряватель в приключения. Так вот, работал как-то Серёга в студенческие годы лаборантом в местном архитектурном институте. Лаборант там — это не человек, который моет пробирки. Нет, в этом храме искусства Серёга просто настраивал компьютеры за мизерные деньги и право бесплатно пользоваться тренажерным залом. Естественно, при таком ритме жизни поиск подработок был единственным вариантом выжить. А в архитектурном способов заработать не отходя от кассы было достаточно.

И вот дальше я расскажу со слов самого Серёги. Висело на кафедре рисунка объявление. Дескать, нужен натурщик спортивного телосложения, рост такой-то, волосы чёрные, без бороды, платим деньгами. Серёга, который был красив как Аполлон, сразу на это объявление клюнул. И в указанное время поднялся на седьмой этаж, с пинка открыл дверь и оказался перед аудиторией, полной прекрасных юных дев. Девы посмотрели на Серёгу уставшими глазами.

– Раздевайтесь, — сказал преподаватель рисунка. Серёга, знавший всех преподавателей этого института, несколько сник. Это был легендарный Семён Петрович Смирнов, настолько лютый тип, что большинство девушек-студенток дало обет не рожать детей от мужчин с именем Пётр, чтобы их возможные сыновья не носили такого же отчества.

– Молодой человек, время идёт, — напомнил этот Петрович. Серёга вздохнул и расстегнул рубашку.

– И брюки, молодой человек! — хмуро кивнул Петрович. Серёга снова вздохнул, а Петрович перешёл на крик:

– Молодой человек, вы вообще знаете, что такое обнажённая натура?!

Серёга в ответ на это лишь улыбнулся и...

– Садитесь сюда, — указал Петрович на какую-то табуретку.

Серёга сел.

– Молодой человек, сядьте удобно, расслабьтесь, — продолжил Петрович наставления. — Вам так три часа сидеть, Вы устанете.

– Я выносливый, — сказал Серёга в ответ.

– Я напишу на Вас жалобу, и Вам снизят оплату, — выплюнул в ответ Петрович. Но Серёгу было не пронять.

И зря. Через час спина предложила принять горизонтальное положение. Руки попросили хотя бы немножко их расслабить. Ноги затекли и замёрзли. Но на лице сияла улыбка, потому что девы юные, чьи глаза ещё недавно излучали усталость, с заинтересованным видом смотрели то на Серёгу, то на мольберты.

И спустя долгие часы, счёт которым Серёга к тому времени уже потерял, Петрович сказал что-то типа:

– Всё, одевайтесь, молодой человек.

И Серёга хотел было упасть, но гордость не позволяла ударить в грязь лицом перед всеми этими юными девами. Что-то требовало от Серёги перекинуться хотя бы с одной из них словечком, но все они убегали слишком быстро. И лишь на следующий день, когда та же группа пришла в Серегин компьютерный класс, одна из дев узнала в скучном очкарике вчерашнего Аполлона. А дальше у них закрутилось, Света прочно вошла в нашу компанию, потом они с Серёгой разошлись, но Света уже была плотно с нами.

Правда, сама Света рассказывала историю несколько по-другому.

– Начнём с того, — говорила она, — что мужчины позируют в трусах. Но а вообще когда он уснул через десять минут, он даже не сильно шевелился.

Короче, Серёга сейчас в Новосибирске, а в Кургане в наш поезд войдёт Света. Выглядела она как обычно: идеально уложенные волосы, покрашенные в чёрный, хаератник с какой-то надписью на блэкметалльном, футболка, подобранная идеально в тон к хаератнику с той же надписью тем же шрифтом, гады, куча металла в ушах, губах и носу, и татуировка на пол шеи. Мы даже как-то спросили, долго ли Света собирается на улицу.

– Полтора часа, — ответила тогда Света. — Но зато потом я смогу весь день ходить по улицам и делать вид, что мне плевать на мнение окружающих.

Так вот, Света поднялась на борт, поздоровалась и зашла в купе к алкашу. Алкаш перекрестился.

– Он всегда так, — подсказал Миша.

А затем в Светино купе вошли ещё двое. Первым вошёл белокурый ангелочек, который, очевидно, слетел на эту землю с небес и воплотился в очаровательной девушке. Алкаш стушевался окончательно. А потом в то же купе зашёл хорошо одетый молодой человек, мило поздоровался с девушками и алкашом, выдохнул, сел на свою полку и заметил, что уже почти час ночи.

Мы же с Мишей и Костей сидели за стенкой и ворчали.

– Что-то он странный, — взглядом сказал мне Миша, имея ввиду этого молодого человека.

– Мне он тоже кажется каким-то не очень, — присоединился к Мишиному взгляду Костя.

Я же молча встал, зашел в соседнее купе и спокойно сказал Свете:

– Света, мы, если что, в соседнем купе, если что понадобится — постучи в стенку, придём.

Света кивнула, а я вернулся к молчаливым Мише и Косте. И только я сел, как не выдержал Миша.

– Света, — сказал он войдя в купе и приняв самый угрожающий вид. — Если вдруг что не так будет, ты постучи, мы с Субчиком разберёмся.

– Хорошо, — спокойно сказала Света, а Миша вернулся к молчащим нам с Костей.

И тут к нашему молчаливому диалогу присоединилась Ира.

– Да что вы к парню привязались, он, вроде, нормальный! — молча сказала она. И тогда не выдержал Костя.

Он встал, улыбнулся так, что Тэд Банди перевернулся бы в гробу, зашёл в соседнее купе и посмотрел вначале на Свету, потом — на хорошо одетого молодого человека, а потом на алкаша.

Света сглотнула. Алкаш начал креститься ещё более неистово. Хорошо одетый молодой человек, как мы потом узнали, побледнел. Костя кивнул и вернулся к нам.

– Ладно, — сказала Ира. — Поздно уже, наверняка все хотят спать. Давайте ложиться.

И мы легли спать, не зная, что уже через три часа проснёмся в Казахстане.

Петропавловск

Многие люди, путешествующие по транссибу, недоумевают, почему на нём вообще может существовать станция, стоянка на которой занимает порядка получаса, но выйти никуда нельзя, туалеты не работают, зато работают какие-то странные казахи в форме пограничников, которые будят всех и проверяют документы, а местные жители в это время занимаются внешней торговлей через окна. Мы честно планировали это удовольствие проспать, но внутренне были готовы к тому, что не удастся. И дело было не только в пограничниках, но и в одной сатане.

Поэтому остановка, которая должна была прервать шестой концерт для фортепьяно с оркестром, была встречена аплодисментами, переходящими в овацию, а так же криками "браво", "на бис" и "Костя, вставай, сейчас документы проверять будут". А затем стук колёс замолк, поезд остановился, и звуки дороги медленно сменились на звуки шуршащих сумок и доставаемых документов. А потом странный стук позвал в дорогу, и был это не стук сердца, а стук в окно.

Я поднял в сторону этого стука сонные глаза и увидел, собственно, источник. Это был герой сериала "Перекрёсток", нормальный казахстанский мужик. Он стучал в наше окно рукой. Сонно переглянувшись, мы с Костей собрали волю в кучу и попытались перевести значение этого стука с казахского на русский. Долгих десять секунд мы думали, чего же хочет незнакомый нам хозяин стучащей руки посреди ночи.

– Может, форточку ему открыть? — попробовал сонный Костя.

Это было мудро. Так мудро, что я даже встал, дотянулся рукой до неуловимой спросонья ручки и как-то на неё нажал.

– Парень, купи коньяк! — донеслось с улицы.

Я потряс головой. Миша потряс головой не прерывая сна. Даже Костя — и тот потряс.

– Хороший коньяк! — продолжало доноситься с улицы. — Вот, попробуй, одну рюмку бесплатно дам, потом два литра возьмёшь!

Мы собрали глаза в кулак и посмотрели на торговца коньяком. Кто-то должен был что-то ему сказать, но немолствовали уста.

– Слушай, два литра за сто пятьдесят отдаю, — продолжал торговец. — Но тебе, парень, уступлю за сотню, у тебя глаза добрые.

– Я не пью, — сказал Костя. Он, определённо, хотел сказать "я не пью коньяк", но что-то пошло не так.

– Не пьёшь — хорошо, здоровый образ жизни, да? — продолжил атаку торговец.

И тут пришло наше спасение — пограничники. Один начал проверять наши бумаги, а другой выглянул в окно и сказал что-то вроде "А, здравствуй, дядя Азиз" — а дальше выдал длинную тираду на казахском. Дядя Азиз ответил на таком же казахском, они вместе посмеялись — а затем пограничники ушли в соседнее купе к Свете, а дядя Азиз вернулся к бомбардировке вопросами:

– А вон тот бородатый, спит, пьёт? Возьми ему, не пожалеешь!

– Он тоже не пьёт, — попробовал я. Сил едва хватало, но я сделал над собой усилие и закончил. — Коньяк.

– А, так что ж ты сразу не сказал? — обрадовался дядя Азиз. — А что он пьёт?

И тут я понял, что это наш шанс.

– Кьянти, — сказал я в святой уверенности, что такого напитка у дяди Азиза водиться не может ну просто никак.

– Что ж ты сразу не сказал! — обрадовался дядя Азиз и полез в свою необъятную сумку. — Вот! Триста пятьдесят рублей, лучший кьянти, какой он когда-либо пробовал! Но для бородатых скидка пятьдесят рублей, бери сейчас, а то поезд скоро тронется!

И дядя Азиз достал откуда-то бутылку кьянти. Кстати, неплохого кьянти, как я узнал позже.

– А может... — начал Костя, но зевнул и не смог продолжить.

– Может! — согласился дядя Азиз. — А можно ещё дыньку взять, вместе с кьянти отдам за четыреста. Ты подумай, дынька — прелесть!

А в подтверждение своих слов дядя Азиз жестом заправского фокусника достал дыню.

– Нет, дыню я не очень, — снова попробовал Костя.

– Нет — так нет! — перебил его казахстанский торговец. — Бери только кьянти, триста семьдесят пять. Но для тебя так и быть, триста пятьдесят.

– Но было же триста! — не понял Костя.

– Триста? — переспросил дядя Азиз. — Хорошо, давай за триста, я согласен.

И тут вмешалась Ира.

– Костя, возьми у меня в кошельке триста рублей, отдай их дяде Азизу, забери у него кьянти, а потом, пожалуйста, замолчи и дай мне поспать!

– Ира, — начал было Костя, но снова был перебит.

– Костя, — компьютерным голосом произнесла Ира. — Sudo возьми у меня в кошельке триста рублей, отдай их дяде Азизу, забери у него кьянти, а потом от имени Администратора замолчи и дай мне поспать!

И дальше случилось странное. Такое странное, что я смогу пересказать это лишь моему психиатру на смертном одре. Короче, Костя реально сделал это, и через пять минут я сжимал в руках бутылку казахстанского кьянти, Костя спал, Ира спала, дядя Азиз разглагольствовал в том плане, что удачно Костя женился, что вот этому бы бородатому такую жену, что жаль у дяди Азиза нет дочерей, а то бы старшенькая тому бородатому понравилась, что свадьбу сделали бы скромной, человек на двести...

А затем Миша зашевелился. Первым задвигался его нос примерно в сторону кьянти. Затем Мишины уши шевельнулись куда-то в сторону дяди Азиза. Потом Мишин глаз открылся в автоматическом режиме и просканировал окрестности. И тут вошла она.

Миша проснулся. Если бы грянул гром, упала звезда-полынь, а на шпиле драматического театра появился двадцативосьмиметровый демон, я удивился бы меньше. Собственно, на фоне Мишиного пробуждения всё перечисленное оказалось несущественным на уровне полного пренебрежения, что уж говорить про явление какой-то девушки из Казахстана.

– Пойду-ка я, — потянувшись, протянул Миша, — прогуляюсь до Кати. Посмотрю, как они там.

– Ты хотел сказать "до Светы?" — попробовал я.

– Нет, Субчик, я хотел сказать нечто совсем другое, но сказал то, что сказал.

Костя и Ира свесились со своих полок, посмотрели на Мишу, потом друг на друга, а потом на меня. Сна у них не было ни в одном глазу.

– Ты тоже это видел? — вопросили они почти хором.

Что я ответил? Да ничего. Не найдя у них в глазах ни капли сна, я понял, что это мой шанс, а потому тут же пристроил голову на подушку и упал в объятия Морфея. Но падение моё длилось не долго.

– Рама! Ты же индус?

– Нет! — возмущённо протянул я не прерывая сна и, что характерно, не открывая глаз.

– Ладно, — продолжил Миша, которому, к слову, и принадлежала первая реплика. — Ты же знаешь иностранные языки?

– Английский со словарём и латынь, — ответил я.

– Не подходит, — махнул рукой Миша. — Пробовали. Костя, а ты?

– Я ещё знаю си-плюс-плюс, — ответил Костя как-бы в шутку.

– Его не пробовали, пойдём, — ответил Миша.

– Миша, я пошутил, — попробовал Костя. — Миша, куда ты меня тащишь?

– Пойдём, говорю! — продолжил Миша.

На этом моменте я снова пал в объятия Морфея, а проснулся от того, что рядом со мной лежала женщина. Что характерно, Ксюха.

– Ян, — сказала она без всяких предисловий. — Сейчас я расскажу тебе историю, которую ты пропустил, но всю жизнь теперь будешь об этом жалеть. Я, правда, рассказчик не очень, но всё равно слушай.

При всей моей любви к Ксюхе, рассказчик она действительно не ахти, поэтому историю я перескажу своими словами. Уверен, Ксюха поймёт.

Итак, на начало этой истории диспозиция была такой. Катя пыталась делать вид, что не смеётся в голос, а спит. Ксюха смотрела на Данила и кисло улыбалась, что в переводе тоже обозначало что-то вроде смеха под столом. А Данил сидел на нижней полке в позе царя и великого князя, только вместо скипетра и державы он сжимал бутылку коньяка и дыню.

И тут вошла она. Невысокая девушка восточной наружности с чемоданом. Вместо приветствия она молча помахала всем рукой и очаровательно улыбнулась. Катя с Ксюхой помахали ей в ответ, а Данил лишь кивнул, занятый своими мыслями о державе.

И стоило незнакомой девушке из Петропавловска начать располагаться, как в проходе вырос Миша, да так вырос, что занял собой весь проход. А дальше, по словам Ксюхи, он вежливо пожелал всем присутствующим спокойной ночи, после чего завёл светскую беседу с вошедшей девушкой. Этот момент настолько не вязался с моим образом Миши, что я попросил Ксюху повторить. И да, пожелал, и да, завёл беседу. Точнее, исправилась Ксюха, попытался.

Девушка в ответ неловко улыбнулась и пожала плечами. Тогда Миша, по словам Ксюхи, зашёл с другой стороны, а точнее сел рядом с Данилом и снова обратился к прекрасной незнакомке, которая в ответ снова пожала плечами. Тут надо оговориться: сейчас это выглядит весьма зловеще и даже пугающе. Но через пол часа неловкого знакомства через совместное поедание дыни, о прекрасной незнакомке стало известно примерно следующее.

Имя: Аризу. Место посадки: Петропавловск. Языки для коммуникации: неизвестно.

Да-да. Аризу не говорила ни на русском, ни на английском, ни на бурятском, ни на латыни. Зато по совершенно непонятной мне причине Аризу действительно хотела поговорить с Мишей, предоставив последнему возможность найти переводчика. Что сделал Миша? Да! Он пошёл к своему лучшему другу-индусу, в надежде, что этот друг знает какой-нибудь экзотический казахский. И через минуту вернулся с Костей.

– Это Костя, — сказал он. — Он знает си-плюс-плюс.

– О! — сказала Аризу, засмеялась и подняла вверх большой палец, затем закивала.

– Костя, давай, — подтолкнул его Миша.

– Инклуд иострим, — начал Костя, при этом странно жестикулируя. — Инт мэйн.

Дальнейшей тирады Ксюха не запомнила. Не запомнила Ксюха и ответа Аризу, и следующей реплики Кости, и вообще всего их дальнейшего диалога. Суть в том, что после краткого обмена данными информация об Аризу обновилась. Итак.

Имя: всё та же Аризу. Фамилия: Ксюха не запомнила. Место рождения: Иокогама, Япония. Профессия: программист. Цель визита: просмотр солнечного затмения в Новосибирске.

Но на си-плюс-плюсе говорить неудобно, поэтому Миша сгонял до купе Светы, откуда попытался приволочь собственно Свету. Света пришла, но предупредила, что японский она знает исключительно по хентайным анимэ, и что малознакомая девушка вряд ли захочет говорить с ней на эти темы.

И тогда Миша сел рядом с Аризу и приуныл.

– Точно не знаешь бурятского? — с надеждой спросил он.

Аризу пожала плечами.

– Миша, ты ещё знаешь тхэквондо, — подсказала ехидная Ксюха.

– Тхэквондо? — подняла брови Аризу. — Хай! Тхэквондо!

И подняла вверх большой палец. А Миша аж дышать забыл.

– Ты знаешь тхэквондо? — в припадке изумления уточнил он.

Аризу радостно кивнула и произнесла несколько иероглифов. Обрадованный Миша тоже произнёс в ответ несколько иероглифов.

– Миша, ты вообще понимаешь о чём она? — спросил сбитый с толку Данил.

– Тут ведь как... — Миша почесал бороду. — Главное, что мы говорим без переводчика.

Что было дальше? А дальше вначале Катя с Данилом поняли, что на этом фестивале восточных единоборств они лишние, и отправились к Свете пить коньяк. А затем Ксюха, понявшая, что здесь ей не уснуть, отправилась ко мне. До Омска оставалось четыре часа, а до Новосибирска — двенадцать, и все их я честно надеялся проспать. Тогда я ещё не знал, что моим надеждам не суждено будет осуществиться, но в тот момент я уснул счастливым сном человека, которого больше никто не дёргает.

Омск

Ночь была настолько бессонной, что наступившее вслед за ней утро я проспал с особым цинизмом, и ни прокукарекавший петух, ни каркающий проводник, ни даже этот механический нестерпимый звук тормозящих о рельсы колёс не разбудил меня, зато разбудило меня чарующее многоголосие Миши и Кости. И нет, никто из них не брал уроки вокала и даже не использовал знания, которые могли бы быть на таких уроках получены — нет. Они просто воспевали Сибирь. И вкладывалось это воспевание аккурат в уши крестящемуся алкашу, который из-за этого, судя по всему, всю ночь не крестился и не бухал купленный в Казахстане коньяк. А может из-за того, что Миша выглядит весьма внушительно, а у Кости на лице всё время висит эта располагающе-зловещая улыбка серийного убийцы.

Если быть совсем честным, то за ночь я так толком и не уснул, и всё от того, что или Миша, или Костя, повышали голос, убеждая крестящегося алкаша в том, что, например, авангард не может не быть круче Сибири, потому что ну что сделает ястребу какой-то снеговик, да и вообще они в конце сезона встретились на сибирском льду и Сибирь проиграла по буллитам; или, например, рассуждая о принципиальной разнице между голицами и верхонками, которые в разных городах обозначают разное, при этом действительно являются разными вещами, хоть и с похожим применением. А каким был жаркий спор о том, какая минералка хуже: карачинская или омская-1 — это просто песня!

Сам же крестящийся алкаш сидел молча, не пил, не крестился, а лишь слушал во все глаза, изредка вздыхая, говоря "да вы что!", всплескивая руками и задавая наводящие вопросы. Когда я бросил попытки уснуть, он уже сидел на чемоданах на соседней полке с летней курткой в руках.

– ...в этой самой старице, — говорил Костя когда я проснулся окончательно.

– Да ты что! — дежурно всплеснул руками крестящийся алкаш. — И прямо золото?

Костя наверное кивнул.

– Но не всё то золото, что блестит, — заметил Миша. — Мне это дед рассказывал. Там он однажды во-от такого леща поймал.

Тут я уже не мог держаться и засмеялся в голос. А крестящийся алкаш встал, перекрестился и сказал вот что:

– Да вы чё, орёте? В той протоке сроду лещей не водилось, туда за щуками ходят, или за окунями. А из двух минералок... — тут он почесал подбородок. — Самая гадкая минералка в Омске — это Ачаирская. Ладно, бывайте здоровы!

И вышел, потому что поезд остановился в Омске.

– А теперь, — зевнул я, — объясните, что сейчас произошло?

Костя и Миша посмотрели на меня мутными и красными глазами.

– Он оказался омичем, — вздохнул Костя.

Я поморщился:

– Это как раз не важно. Что он делал в нашем купе?

– Неправильный вопрос, — вздохнул Костя.

– Правильный вопрос в том, — включился Миша, — чего он не делал.

Я поднял брови.

– Он купил в Казахстане четыре бутылки коньяка, и даже угрожал ими воспользоваться. А там девушки. Короче, мы с Мишей взяли его, перетащили сюда и не поили. А девушек эвакуировали, пришлось даже Ксюху у тебя отобрать.

– А у меня отобрали кьянти, — грустно сказал Миша.

– А Аризу? — снова поднял брови я.

– А Аризу спит, и именно её сон я как рыцарь оберегал от нашего немалопьющего соседа.

В тот момент, когда Миша упомянул о рыцарях и рыцарстве, мой воспалённый недосыпом мозг представил жуткую картину в духе Джона Милле. Что Миша, одетый в броню, огромный, бородатый, мускулистый и волосатый, бежит с мечом наперевес и дико при этом кричит. А напротив него стоит дракон, тоже огромный, дышит перегаром и крестится. А дальше мои невыспавшиеся мысли стали придумывать разные варианты развития событий, в которых было что-то от Камю, что-то от Кафки и что-то от раннего "Короля и Шута". Однако сознание моё всё пережевывало и переламывало слово "рыцарь", пока ассоциативная память не пискнула микроволновкой.

– Кстати, о рыцарях, — сказал я. — А где Андрюха?

Штука в том, что Андрюха а) должен войти как раз в Омске, б) единственный, кто знает, где находится то загадочное место, откуда мы собирались смотреть затмение. А ещё он был тайным воздыхателем Светы, да таким тайным, что об этом знали все, исключая, возможно, его самого и Свету. Короче говоря, Андрюха нам был нужен просто кровь из носу. А стоянка была что-то минут пятнадцать, из которых десять прошло.

– Может, ему позвонить? — спросил я.

Миша задумался.

– Плохая идея, — наконец, изрёк он. — Потому что если он сейчас весь в мыле бежит, то это только помешает. А если он проспал и не спешит, то не поможет.

Мы помолчали.

– Тем более, что мы ему уже звонили сегодня, — добавил Костя. — Дважды. А Катя ещё и вчера звонила.

– А Света? — ухмыльнулся я.

Будь мы обычными пацанами с района, мы бы заржали как кони. Но мы были всего лишь невыспавшиеся джентльмены, поэтому просто понимающе покивали.

Время шло.

Проводница прошла по вагону и попыталась выгнать провожающих. Потом ещё раз прошла по вагону и снова попыталась выгнать провожающих.

Время шло. Я даже выглянул наружу, вдруг Андрюха где бежит — но многочисленные киоски и переходы закрывали весь обзор.

Наконец, время вышло, и проводница закрыла дверь. Поезд тронулся, а к нам в купе зашла Света, которая выглядела взволнованной.

– Что-то Андрей, кажется, опоздал, — с деланным равнодушием сказала она.

Мы понимающе покивали. Поезд постепенно набирал скорость. Катя, которая откуда ни возьмись образовалась рядом со Светой, сказала ей в том плане, что Андрей точно придёт, что Катя ещё не знает как, но он покажет-таки им всем, где находится то самое место, откуда так хорошо смотреть затмение, и всё это по той хотя бы причине, что она, Катя, этого очень хочет, а её мысли материальны, или что-то в этом духе.

– А ещё он должен принести мне Омской водички, — вздохнул Миша.

И тут безо всяких мхатовских пауз дверь между вагонами распахнулась, и в её проёме появился взмыленный и недовольный Андрюха, с гитарой и рюкзаком.

– Миша! Чтоб тебе пусто было с твоей Омской минералкой!

Дальше были приветствия, все эти "сто лет тебя не видел", "как я рада, что ты пришёл" даже Ксюхино "угу, привет Андрюха", в котором сквозила радость и восторг. Но потом снова вступил Миша.

– Андрюха, — прокашлявшись, сказал он. — Так что с Омской-то?

Вместо ответа Андрюха отдышался, выпил чего-то прохладительного, выругался, выпил чего-то алкогольного и начал свой рассказ. Вот что произошло.

Сегодня утром, когда младая с перстами пурпурными Эос ещё не встала из мрака, то есть просто неимоверно рано, Андрюху разбудил телефонный звонок. Это был Миша.

– Андрюха, такое дело, — сказала он. — Ты сегодня сильно занят?

– Ну... — попытался ответить Андрюха, но не помогло.

– Слушай, сможешь зайти в книжный? Мне срочно нужен русско-японский разговорник.

И вот дальше вместо недоумения, возражения, споров и прочего, Андрюха поступил как настоящий друг.

– Окей, — спокойно ответил он. — Зайду в книжный, возьму. А тебе зачем, если не секрет?

– Да понимаешь, тхэквондо не очень удобно для общения...

И Миша отключился. А Андрюха, покрутив в голове Мишину просьбу, решил, что зря он просить не будет. Поэтому он доспал пару часов, встал, оделся, проснулся и пошёл в книжный. И там телефон снова зазвонил.

– Кто говорит? — дежурно спросил Андрюха, потому что номер был незнаком.

– Это Катя, — ответил человек в телефоне. — Такое дело. У тебя твой термос жив?

– Жив, — ответил Андрюха.

– А можешь в него чего-нибудь заварить и с собой взять?

И Андрюха снова не стал спрашивать "зачем", он просто оценил температуру воздуха, нашёл её высокой и заварил в термосе холодного мохито с мятой, льдом, лаймом и ромом. И больше его вчера никто не беспокоил.

Хотя стоп. Миша же говорил, что Андрюха должен ему Омской. Как же так? А вот как. В ту минуту, когда Андрей уже сел в троллейбус под номером четыре, его телефон снова зазвонил. Поборов зевоту, Андрюха снял трубку. Звонил Миша.

– Андрюха, такое дело. Возьми мне по пути Омской минералки? — попросил он.

И тогда ангельское терпение Андрюхи лопнуло.

– №%&#!? — не сильно заморачиваясь членораздельностью вопросил он.

– Да понимаешь, мы тут спорим, какая минералка в Омске самая стрёмная... — начал Миша, но разгневанный Андрюха бросил трубку.

Однако, будучи хорошим другом, минералку всё же купил. Точнее как... Он подошёл к первому же киоску:

– Доброе утро. Минералочка есть?

– Карачинская, — ответили ему. Не подходило.

А затем Андрюха обошёл всю привокзальную площадь, заглянул даже за памятник Ленину — но у всех карачка, которая Омской, строго говоря, не являлась. И вот поезд уже почти отходит, Андрюха пробегает мимо ларёчка на перроне, дежурно спрашивает про минералочку, но вместо стандартной "только карачка" получает в ответ "тридцать пять за полторашку". Не веря своему счастью и глядя на проводников, которые уже убирают сходни, Андрюха не глядя оставляет на прилавке полтинник, хватает бутылку и подобно олимпийскому чемпиону заскакивает в последний вагон.

– Поэтому вот тебе, Миша, минералка! — в сердцах бросил Андрюха, а затем протянул Мише бутылку. — Только не расплескай.

Повисло молчание. Даже мы с Ксюхой понимающе переглянулись, но шепотом.

– Спасибо тебе огромное, Андрюха, — выдохнул, наконец, Миша. — Ты настоящий друг. Что бы я без тебя делал!

– Пил бы свою дурацкую питерскую воду, — проворчал Андрюха. — Вместо благословенной богом-губернатором Омской-один.

Миша вздохнул и показал Андрюхе этикетку.

– Аква Минерале, — прочитал Андрюха.

И вот дальше я ждал просто гоголевской немой сцены, чтобы Миша опустился на одно колено, Андрюха набрал в грудь воздуха, Катя поперхнулась от начинающегося смеха — но не получилось. Ситуацию спасла Света.

– Смотрите! Она разлита в Омске! Вот: "очищенная вода из централизованного источника водоснабжения". Так что, Миша, это действительно омская водичка.

И улыбнулась. И Андрюха улыбнулся. И даже Миша облегчённо вздохнул. И стала идиллия, утопия и мир-дружба-жвачка. Но тут Ксюха, которая всё это время выбирала выражение, наконец, определилась с выбором:

– С разговорником, допустим, понятно. Но зачем Катя попросила взять ещё один термос?

Омск — Новосибирск

Хоть я и считаю, что сон — это исключительно для слабаков, однажды, когда я стану старым, тридцатилетним или мудрым, я организую тоталитарную секту, где главным священнодействием будет сон, где все будут собираться в церквях днём и спать, где будильник будет считаться подарком сатаны, где люди, спящие больше восьми часов в день (или хотя бы просто высыпающиеся) будут считаться просветлёнными, а единственной епитимьей будет, собственно, дополнительный сон. Однажды-однажды-однажды...

Так или иначе, почти всю дорогу до Новосибирска я проспал. И моя любимая девушка разбудила меня в идеальное для пробуждения время: мы могли спокойно собраться, выпить кофе, а ещё я мог неспешно разузнать, что же я проспал.

– Вставай, Няша, — спокойно сказала Ксюха. — Сходи к проводнику, возьми нам чаю, я пока постель соберу. И не вздумай спешить!

И я начал свою неспешную одиссею длинной в несколько сот километров с точки зрения поезда, а так же длинной в целый вагон с точки зрения меня. И первая моя остановка была не на острове с циклопами, а в соседнем купе, где мирно восседали Андрюха и Света.

– Доброе утро! — весело сказали мне они, и Андрюха даже для убедительности посмотрел на часы. — Ты не представляешь, сколько ты всего пропустил!

– Да? — удивился я. — Ты слишком плохого мнения о моём воображении.

– Ты не понял намёка, — продолжил Андрюха. — Сейчас ты должен зайти к нам и выслушать. Потом поудивляться, посмеяться, повздыхать о том, что ты много пропустил — и лишь после этого отправиться дальше.

Выбора не было, оставалось только зайти, сесть и выслушать историю. Андрюха — прекрасный рассказчик, лучший, чем я, а ещё у него есть гитара по имени Люсиль, с помощью которой он создаёт неповторимую атмосферу.

История первая, в которой Андрюха пытается найти решение задачи, а затем уходит в сатанинское купе с термосом.

Андрюха вошёл в Светино купе в глубокой задумчивости.

– Света, — сказал он. — У меня есть задача, которую я не могу решить. И мне нужна твоя помощь, Света.

– Ах, мой рыцарь, чем я могу тебе помочь? — откликнулась воображаемая мной Света.

– У нас, кстати, тоже есть задача, — откликнулась реальная Света. — И ты тоже можешь мне помочь.

Реальная Света похлопала для убедительности ресницами, а вместе с ней похлопала ими и Света воображаемая.

– Всегда готов помочь прекрасной даме, — галантно ответил вышедший из задумчивости Андрюха.

– Помоги ребятам угадать, как зовут Субчика, — безо всякой галантности сказала Света.

И тут должна быть ремарка о том, кто такие ребята, почему они не знают моё имя и вообще. Эта ремарка не относится к истории, рассказанной Андрюхой, тем более, что услышал я эту ремарку от Светы.

Итак, ремарка Светы к истории номер один.

Тот хорошо одетый молодой человек, которого мы с Костей и Мишей стращали, тоже едет в Новосибирск смотреть затмение. Зовут его Ваня. А белокурый ангелочек, который путешествует с ним, есть его девушка Вика, которая вообще-то в Новосибирске родилась, но с тех пор там не бывала. Они вместе, как уже сказано, едут смотреть затмение, но точно не знают откуда, думали сесть на какую-нибудь электричку и рвануть до случайной станции. Андрюха, мы же возьмём их с собой, ну пожа-а-а-а-алуйста? Я тебе за это спасибо скажу.

Так вот, именно эти ребята и попытались угадать, как меня зовут. Они знали, что: а) сокращения моего имени: Няша, Ян, Субчик и Рама, б) меня назвали в честь астронома.

Думали они долго. Предполагался Иоганн, Клавдий-Птолемей и Румпельштильцхен, и все были мимо.

– Знаете, — подсказал Андрюха, — Когда я услышал его имя, я решил, что это аббревиатура из советского союза.

– ...то есть имя — не русское? — предположил Ваня.

– Ага.

– Арабское или индийское? — предположила Вика.

– Да, — ответил проходящий мимо Костя.

Вика кивнула. А Ваня начал размышлять:

– Я знаю только трёх индусов, — говорил он. — Это Джавахарлал, Рабиндранат и Махатма.

– Мимо, — отметила Света.

– Знаешь, Субчик не любит все эти "маха" и "атман", — задумчиво процитировал Андрюха. — Он предпочитает просто Няша.

– Тогда у нас проблема, — протянула Вика. — мы не знаем других индусов, а в арабах чёрт ногу сломит.

И в этот момент Андрюха вспомнил об одном очень важном деле. Нужно было что-то передать Мише, а по пути процитировать известный анекдот. И тогда Андрюха взял термос наперевес, как копьё, и двинулся в дальний конец вагона, в сатанинское купе, где Миша пытается познать японский, а через него поговорить с дамой своего сердца. На этом закончилась первая история.

– То есть, — заметил я, — вы так и не знаете, как меня зовут? — спросил я.

Вика и Ваня покачали головой.

– Ну, гадайте, — усмехнулся я. — А я пойду за горячим напитком для Ксюхи.

И ушёл. Однако у самого сатанинского купе, где, к слову, не было ни одной сатаны, я остановился.

– Ох, Ян, ты такое пропустил! — возгласил Миша.

– Рама, заходи, тут такое было! — вторил ему Данил.

– Няша! Слушай, я тебе расскажу! — одновременно с ними воскликнула Катя.

Что делать? Я зашёл и начал слушать.

История вторая, рассказанная Катей, которую перебивал Миша, которого Данил просил не перебивать.

Андрюха вошёл в сатанинское купе и термосом наперевес и, обращаясь не то к Кате, не то к Мише, возгласил театральным тоном:

– Волобуев, вот ваш меч!

Надо сказать, что никто из сидевших в купе Кати, Данила, Миши и Аризу не носил славную фамилию славного Волобуева, кем бы он ни был. Зато все они, исключая Аризу, уже знали, в чём проблема многочисленных термосов. И вот теперь приходит Андрюха и добавляем в уравнение ещё одно неизвестное.

– Ты хоть понимаешь, какое ты сотворил чудовище? — устало спросил Миша.

– Если честно, то нет, — признался Андрюха.

И тут вмешалась Аризу. Она извлекла из воздуха несколько точёных иероглифов, обратила их в звук и заставила кружиться по всему купе, и от кружения этого всем на минуту показалось, что в окне не сибирские степи с Убинскими озёрами, а самая что ни на есть Фудзи, лучшая из гор.

Миша сразу понял, в чём дело. Он вцепился в эти иероглифы как клещ, затем открыл свою дьявольскую книгу и начал прикладывать иероглифы к их возможным дефинициям, тогда как сами иероглифы сопротивлялись и хотели обратно к лучшей из гор. Через минуту магия кончилась, озеро Убинское вернулось на место, а Миша опустил книгу, утёр пот со лба и перевёл:

– Аризу тоже не слышала истории о термосах. Поэтому сейчас я её расскажу.

История вторая с половиной. Рассказанная Мишей вкратце и по-русски для Андрюхи, а затем переведённая на рязанский японский для Аризу.

Был у Миши термос, в котором Ксюха заварила чай. Чай был хорошим, Ксюха — тоже. Но заваривать чай Ксюха не умеет. Был термос у Иры, в котором она заварила глинтвейн, который по мнению Миши с его чаем рядом не лежал. Был термос у Кати, в котором заварен густой и чёрный кофе, который по мнению Миши рядом не лежал с его чаем, а по скромному невысказанному мнению Иры — рядом с её глинтвейном. Отметим в скобках, что по мнению самой Кати наоборот, все остальные напитки не лежали рядом с её чёрным как бездна кофе. Был термос у Андрюхи, в котором он заварил какую-то бурду, которая рядом не лежала ни с одним из вышеперечисленных напитков. Без обид, Андрюха.

Так вот, все эти термосы одинаковы, отличаются подписями на крышках, и лежат (Андрюха, дай сюда термос) вот здесь, в одной куче, рядом с друг другом. Крышки их подписаны соответственно #00, #01, #03 и (дай сюда маркер) #04. А #02 есть апокриф, и его в приличном обществе не обсуждают.

Андрюха с интересом выслушал историю номер два с половиной.

– Миша, — сказал он после недолгой паузы. — А тебе не кажется, что эта история немного... — Андрюха задумался, в попытке подобрать слово.

– Иероглиф в виде мужика с палкой? — попробовала Аризу.

– Нет, слишком категорично, — ответил Андрюха.

– Иероглиф в виде трёх квадратиков с крышечкой? — снова попробовала Аризу.

– Ближе, но всё равно нет.

– Иероглиф виде стилизованной цифры восемь? — Аризу склонила голову.

– Да, пожалуй именно иероглиф в виде стилизованной цифры восемь, — согласился Андрюха. — Миша, тебе не кажется, что эта история немного иероглиф в виде стилизованной цифры восемь?

Миша снова пошерстил свой словарь:

– В общем-то да, но это никак не поможет определить, в каком из них что...

И тогда Андрюха завернул всю историю в круг:

– Есть решение. Нужно пойти к Свете и предложить ей решить эту головоломку!

На этом и закончилась вторая история. Я поблагодарил Катю за хороший рассказ, посетовал, что всё это проспал, пообещал записать в свою секту, буде я её создам, взял горячего напитка и пошёл обратно к своей любимой девушке. Девушка эта ждала меня в Светином купе.

– Ксения, вот ваш чай! — с порога сказал я.

– А они тут угадывают твоё имя, — сказала Ксюха.

– И как? — с усмешкой спросил я.

– Даже когда я сказала, что тебя назвали в честь великого астрофизика по фамилии Чандрасекар, никто не предположил, что твоё имя Субраманьян.

Повисло молчание.

– Ксюша, — начала Света, но упомянутая Ксюша явно не поняла проблемы.

– Кстати, спасибо за чай, — продолжила моя девушка. — Вот постельное бельё, отнеси его к проводникам, только не расплескай. И не вздумай спешить!

И посреди гробового молчания Андрюха, наконец, подал голос.

– Ян, всё хочу спросить. Откуда эта шутка, которая "не расплескай?"

И выразительно покосился на Ксюху.

– А вот! — сказала моя девушка и метафорически показала Андрюхе язык.

Новосибирск — Главный

Древнегреческие историки писали про одного быстрого, выносливого, храброго и тоже древнегреческого бегуна, который пробежал весь путь от Марафона до Афин, сказал: "Мы победили" — и умер. Мы в некотором роде должны были повторить его подвиг, но только бежать нам надо было не по древней Греции, а по Новой Сибири, не от Марафона, а от поезда, не до Афин, а до кассы пригородного вокзала, и вместо "мы победили" сказать что-то типа "до Льнихи, пожалуйста". И, что самое важное, после этого нам нужно было не умереть, а спуститься к поезду, в котором нас ждёт Серёга.

На начало забега диспозиция была такой. Миша и Аризу стояли в первом ряду стартового коридора в низком старте, как и полагается фаворитам забега. Следом за ними стоял Андрюха, который единственный знал, как добраться до кассы. Рядом с ним делала вид, что просто стоит Света. В спину ей дышали мы с Ксюхой, нагруженные по самое немогу, при этом у меня был рюкзак с вещами и чемодан с уровнем, а у Ксюхи — сумочка. Что было за нами я не знал, и чтобы это незнание усугубить Ксюха шепнула мне: "не оборачивайся," — и я не стал, хоть и было страшно любопытно.

По времени мы были ограничены примерно так же. Поезд должен был приехать на станцию Новосибирск Главный в восемнадцать сорок три. Электричка должна была отправиться в девятнадцать ноль пять. В принципе, если мы на неё не успеем, мы просто подождём сорок минут до следующей, но тогда не сможем зайти в магазин на станции, а посетить его просто необходимо. Я это знаю, потому что это сказал Андрюха.

Так вот, поезд медленно перевалил через Обь, используя для этого мост, и двинулся в сторону финишного пункта — собственно, вокзала. Мне очень хочется сказать, что он к нему приближался, но язык не повернётся. Глядя за окно, я думал о том, что поезд всеми правдами и неправдами пытается избежать этой долгожданной встречи. Он даже не тащился, и даже не еле полз. Я не знаю, как это описать.

Нервозность тем временем коснулась всех, кроме Ксюхи, которая сразу сказала, что если мы не успеем на эту электричку, то поедем на следующей, и чего тут вообще волноваться. А поезд полз. Мне иногда казалось, что вот сейчас он остановится, в последний раз выдохнет пар (или что там современные поезда выдыхают) — и развалится прямо посреди пути. Но наш поезд определённо решил опоздать, и сам машинист не смог бы отговорить его от этого. Миша даже предложил выйти и подтолкнуть.

Когда на часах было восемнадцать сорок две, вокзал был всё так же далёк. Сзади поднималась буря, а спереди Андрюха разминал ноги. Поезд еле полз. В восемнадцать сорок три и тридцать секунд показались первые признаки перрона. В восемнадцать сорок пять поезд, наконец, выбился из сил, остановился и испустил сходни. А дальше случилось это.

Не помню как мы вылетели из вагона. Хотелось крикнуть "земля" — но Андрюха посоветовал беречь дыхание. Мы рванули, вначале в здание главного вокзала, оттуда в здание пригородного — и далее в билетную кассу. Можно долго описывать этот забег, но художественной ценности в нём нет. Важно то, что одна сатана в полном составе решили ехать на следующей электричке, потому что прекрасная половина бежать по лестницам отказалась. А Костя или решил на бросать жену на вокзале незнакомого города, или тоже не захотел бежать под полсталитровым рюкзаком. И пока мы все с языком на плечах чешем через подземный переход на вокзал, из вокзала на площадь, а с площади на другой вокзал, я расскажу историю про Свету.

До того, как найти себя в архитектуре многоэтажных зданий, наша королева тьмы пробовала себя в качестве художника для веб-сайтов. И вот однажды случилось ей прийти на собеседование в некую контору. Офис в центре города, большой кабинет, крутые компы, графические планшеты, два монитора... Что ещё? По словам самой Светы, там были позитивные ребята, которые готовы задержаться на работе до одиннадцати, и только потому что очень эту работу любят. Кажется, Света тогда охарактеризовала их как неудачников без личной жизни. Эти бедолаги, по словам Светы, улыбались так, что хотелось предложить им моргнуть три раза если их держат тут насильно. А потом появился директор.

Директора Света не просто описала словами, она даже нарисовала его карандашом, очень уж фактурная у него была морда, просто кирпича просила. Как и подобает вежливой девочке, наша королева тьмы и смерти вопросила:

– Чем занимается ваша контора?

Только вежливо. На что директор оскалил свои жёлтые клыки и произнёс:

– Мы занимаемся трансплантацией органов.

Примерно в этот момент наша владычица смерти поняла, что пора с этим директором кончать, а точнее валить из этой конторы на всех парусах. Директор же продолжал распинаться по поводу тестового задания совершенно космического размера. Он рассказывал про то, как в деревне испытывают щенков методом бросания в воду — короче, нёс пургу. И тогда Света спросила про оплату.

Директор удивился. Света назвала сумму. Директор назвал вдвое меньшую. Света выразилась в том плане, что её такая сумма не устраивает. Тогда директор позвал из зала программиста, который и рисовать умел "не хуже тебя, девочка", при этом умел и сайты верстать, и на РНР программировать. А денег получает ещё меньше. Тогда наша принцесса Ада решила, что чёрт с ним с этим директором, надо драпать, но красиво. И перед тем, как попрощаться, она взяла бумажку и чиркнула там телефончик.

– Твой? — спросил директор и нехорошо посмотрел на Свету.

– Нет, — сказала она. — Но раз вы занимаетесь трансплантацией органов, этот человек может быть вам интересен.

Надо сказать, что через два дня после этого мне действительно позвонили.

– Здравствуйте, это Вы Суб-ра-ман-ян? — спросили из трубки.

– Да, — ответил я.

– Скажите, вы знаете что-нибудь о трансплантации органов? — и захихикали на фоне.

– Да, — честно ответил я. — А вы для себя интересуетесь, или представляете какую-то организацию?

На том конце быстро бросили трубку. А мы тем временем с языками на плечах прошли билетные кассы и выскочили на перрон, где стояла наша электричка. Возле неё стояли Костя и Ира, не в мыле, спокойные и расслабленные.

– Как?! — на одном выдохе спросил Андрюха.

– Да тут сверху, по ступенькам... — пожал плечами Костя. — Пол минуты, и мы здесь.

– А билеты? — в свою очередь удивился я.

– Костя дошёл до кассы, тут на другой стороне рядом есть, — спокойно ответила Ира.

И тогда мы, последователи античных традиций, пробежавшие чёртову тьму ступенек, купившие билеты у чертовски медленной и немного глуховатой кассирши, переглянулись, вначале злобно, а потом устало. А потом Андрюха, который понял, на кого сейчас всё свалят, громко произнёс:

– Чёртовы древние греки!

Новосибирск — Льниха

Однажды мудреца спросили: чем электричка отличается от электропоезда? Мудрец подумал и ответил: у электропоезда двигатель только в локомотиве, а у электрички — в каждом вагоне. А потом мудрец ещё раз подумал и добавил, что электрички передвигаются между деревнями и весями внутри области, а электропоезда обычно колесят по всему Транссибу. Наверняка дальше мудрец отмочил какую-нибудь мудрость, но ни мудрость ни электропоезд не приблизили бы нас к вожделенной станции Льниха так, как это сделала бы электричка. Которая, в свою очередь, предупредила о том, что двери закрываются, закрыла двери и тронулась в путь со станции "Новосибирск Главный" до станции Тогучин со всеми остановками кроме инструментального.

Мы же сконцентрировались в тогда ещё пустом вагоне, разложили свои вещи и пересчитались. Были мы с Ксюхой, были Катя с Данилом, были Миша с Аризу, были Костя с Ирой, был Андрюха и была Света. Этого уже хватило бы, чтобы занять пол вагона, но мы не стали. Вместо этого мы сбились в плотную кучку, заняв всего две отсечки (так в электричках называется местный аналог купе), и, подобно детям на утреннике, стали звать Серёгу.

– Серёга! — раздалось на пол вагона.

Упомянутый Серёга в это время спал. Я так и представляю его вечер: он закончил работу, выключил компьютер, вежливо попрощался с коллегами, закрыл за собой кабинет, надел свою дурацкую шляпу, вышел к остановке, съел хот-дог, сел в автобус под номером семьдесят пять, проехал две остановки, доехал до "Главного", там купил билет, спустился туда, где должна стоять электричка, посмотрел на часы, поворчал, дождался прихода нашей электрички, сел в первый вагон, снова посмотрел на часы, понял, что до отправления электрички ещё сорок минут, а до появления разношёрстной компании — двадцать, потом ещё раз поворчал — и решил не спать.

От нашего дружного крика он не проснулся, а точнее сделал вид, что не проснулся. Я, готовый к такому развитию событий, жестами попросил Андрюху и Катю расчехлить инструменты. Серёга, который эти жесты явно воспринял, заёрзал. И в тот момент, когда смычок проехался по струнам скрипки, пальцы Андрюхи грянули об гитару, все, кто был в теме затянули:

– Из-за о-о-о-о...

Электричка остановилась, двери начали пропускать в себя первые робкие ручейки людей, которые на станции "речной вокзал" начнут напоминать нижние течения горной реки Чульчи. В этот момент Серёга вскочил как ошпаренный и картинно заткнул уши. Мы из жалости прекратили музицирование, но зато начали смеяться и приветствовать Серёгу.

Почему же наш сонный друг так прореагировал на эти три ноты? Ну что ж, электричка отъезжает от Речного Вокзала, до Льнихи ехать один час десять минут, есть время рассказать.

Это случилось пару лет назад, когда мы с Серёгой работали в одном районе и, как следствие, обедали в одной столовой. Как сейчас помню: была весна, студенты готовились к страданиям в лице сессии, а я уже перестал переживать по этому поводу, потому что был настоящим врачом-ординатором. И вот Серёга прямо посреди обеда задал мне вопрос:

– Рама, спрошу тебя без всякого чёрного юмора. — Я напрягся. — Ты же умеешь всякую первую помощь при переохлаждении и утоплении?

Я аж супом чуть не подавился, даже ложку уронил и едва не расплескал чудесный борщ.

– Уже сам вопрос меня несколько пугает, — наконец, выдавил из себя я. — Но да, умею.

– Чудно! А на выходные у тебя планы есть?

Я пристально посмотрел на Серёгу, помолчал, потом снова пристально посмотрел и ещё раз помолчал.

– Хочу позвать тебя на рыбалку, — уточнил Серёга.

– Ты не упомянул первую помощь при алкогольном отравлении, — очень серьёзно ответил я. — На таких рыбалках...

Серёга смерил меня таким взглядом, что я аж примолк.

– А вот я, — Серёга скривился, — зову тебя не на такую. Вот смотри!

Он достал из кармана ручку, вытащил салфетку и начал рисовать:

– У меня есть две камеры от КАМАЗа и четыре — от шестёрки. Они, конечно, с грыжей, но зато целые и бесплатно. А ещё у нас сосед разбирает свой сарай на доски, и их тоже некоторое количество теперь есть. Смекаешь?

Я не смекал, и Серёга продолжил водить ручкой по салфетке, пытаясь оставить на ней след:

– Берм камеры, ставим их вот так, сверху доски, сбиваем вот тут гвоздями... Ничего не напоминает?

Мне это не напоминало ничего.

– Лодка, — сказал, наконец, Серёга. — Мы будем на ней грести.

Дальше он пол часа меня уламывал, потом после работы снова уламывал, а потом, наглец, напросился в гости и попытался уломать меня, но уломал Ксюху, которая выразилась в том плане, что отправить меня на выходные с мужиками отдохнуть — это так канонично, что пьяным оттуда мне лучше не возвращаться. И, когда Серёга отметил, что на его судне никаких спиртных напитков не будет, моя судьба была решена. Тем более, что я ни разу не плавал на лодке и мне было страшно интересно.

Долгий рассказ о том, как мы собирали лодку, как тащили её на берег, как Серёга упал в воду, как мы видели великого Ктулху, блуждали в камыше и вернулись домой живыми и трезвыми — отложу на потом. Сейчас упомяну об одном эпизоде этого сплава. Представьте: широкая сибирская река, солнышко, птички. Под нами лодка из камер. В руках у нас вёсла, которые мы вытесали топором из старых досок. Мы гребём.

– Надо как-то ритм задавать, — начал умничать я. — Знаешь, как английские моряки это делали? У них были специальные песни.

Серёге эта идея понравилась.

– А что, хорошая идея. Ты вот "дубинушку" знаешь?

Я не знал. Вообще, оказалось, что наши с Серёгой музыкальные предпочтения находятся прямо-таки по разные стороны баррикад. Но нашлась одна песня, которую мы одинаково знали, точнее, одинаково не знали. Это были небезызвестные "Стеньки Разина Челны". Мы затянули её. Первый куплет прошёл на ура, но из второго куплета мы знали только, что "и на первом Стенька Разин" — а дальше только тот вариант, где на первом Стенька Разин, Стенька Разин на втором, и на третьем Стенька Разин, на четвёртом тоже он. Мы даже посмеялись: эта песня идеально подходила под греблю и была практически бесконечной. А потом прошло семь часов, мы промокли, замёрзли, заблудились и немного устали.

– Слушай, а давай это... — начал я и гортанно насвистел песню, которой совсем недавно мы задавали ритм.

– Может не надо? — шепотом крикнул Серёга.

– Из-за острова на стрежень... — начал петь я. Серёга подхватил. И через двести тридцать одного Стеньку Разина мы причалили. С тех пор всякий раз, когда кто-то упоминает легендарного донского атамана, Серёга содрогается.

Содрогнулся он и сейчас. Мы сидели в электричке, проезжали станцию с поэтическим названием "тридцать восьмой километр". Из окна было видно реку, что вызывало некие смутные ассоциации.

И тут двери вагона открылись, извергнув из себя весьма колоритного человека, обитающего в этих краях. Человек этот сжимал в руках баян. Лучше всех, конечно же, о нём рассказывать условно-местному аборигену Андрюхе, я укажу лишь, что Серафим — человек известный, и именно тем, что играет на баяне в электричках весьма неплохо. А Андрюха — так вообще с ним за руку здоровается.

Так вот, Серафим зашёл, поздоровался за руку с Андрюхой и уже изготовился грянуть по клавишам баяна и спеть цыганскую-залихватскую песню, но к нему подскочила Катя и что-то начала шептать. Серафим улыбнулся, кивнул, Андрюха тоже кивнул, а Серёга, всё понявший, грустно вздохнул.

– Из-за острова на стрежень! — раздалось на весь вагон.

А потом, когда полонённая княжна окончательно исчезла в донской волне, Серёга повернулся ко мне и спросил:

– Рама, ты же в некотором роде врач? Может, тряхнём, того-этого, стариной, да сплавимся хоть прямо здесь, в Сибе, хоть вот по этой речке, Андрюха, как её зовут?

– Иня, — ответил Андрюха.

– Хорошая идея, — кивнул я. — надо будет выбрать выходные да выбраться к вам. Только я из медицины ушёл, поэтому врач не в некотором роде, а по старой памяти.

И тут Серёга аж прямо в лице поменялся.

– А кто же ты теперь? — вопросил он.

– Вот будете сплавляться — узнаешь, — сухо ответила Ксюха, и была в этой сухости такая насмешка, что я решил не говорить до поры до времени. Пусть сюрприз будет!

О.П. Льниха

Как бы ни был приятен мне стук колёсный, сопровождавший меня последние дни, но рано или поздно ему приходит конец, и конец этот обычно называют станцией, на которой с поезда нужно сходить. Перед ней поезд замедлился, остановился, голос из динамика предупредил о том, что "станция Льниха", а затем — что "осторожно, двери закрываются". И лишь после этого двери сподобились открыться, выплюнув нас на ничего не подозревающий перрон. Оглядевшись, мы, следуя заветам предков, покрыли себя и вещи слоем рефтамида, пересчитали друг друга и вещи друг друга, а затем стали ждать ухода электрички.

Через некоторое время электричка уехала, на прощание пискнув нам своим гудком, а мы остались на станции, предоставленные сами себе. Благоухающие свежим рефтамидом рюкзаки были сложены огромной и не самой лицеприятной кучей, а люди разделилась на две категории: уже благоухающих и ещё собирающихся возблагоухнуть. И вдруг на стыке двух этих категорий возник шепоток, который, как уголь на ветру, постепенно разгорелся до уровня полноценного разговора, и разговор этот был о магазине. Оказывается, все как один рассчитывали в него зайти, или ещё на вокзале, или хотя бы здесь.

Проблема состояла как раз в том, что идти всей нашей толпой туда нельзя, так как кто-то должен был остаться с вещами. После недолгих совещаний мы решили, что останусь я, а скрасит моё одиночество Серёга. Остальные же направили свои стопы к маленькому павильончику, на котором помимо режима работы красовалась настраивающая на оптимистичный лад надпись "Магазин УДачи".

Мы огляделись. Было тихо. Слишком тихо. Тишина и пустота окружали нас со всех сторон, и от скуки мы с Серёгой принялись изучать окружающий ландшафт, который был до безобразия скучным.

– Оп! — сказал Серёга, и это его междометие было похоже на каплю, которая упала с потолка пещеры в подземное озеро, и эхо ещё долго бродило по извилистым и пустым коридорам, пока не затерялось окончательно в тех уголках, где никто даже и не знает, что в этой запутанной паутине коридоров вообще есть озеро. Да, нам было настолько скучно.

– О чём ты? — сквозь вату спросил я.

– Написано тут, — глухо ответил мне Серёга. — Оп, Льниха.

И замолчал. И снова нас обступила тишина и пустота, и не было никого и ничего кроме нас и пустоты с тишиной, пока окружающее скучное ничто не породило из себя сны разума, шепчущие во мраке свои богохульные заклинания, тёмные, как бесконечные бездны космоса. Шепчущие во мраке собирались в неясные силуэты, и плясали вокруг нас, размахивая своими отвратительными конечностями, под завывания флейт, богохульных, как музыка из мобилы. Они дышали тьмой, едкой, как дым дешёвых сигарет, и хохотали беззубыми ртами, обращаясь то друг к другу, то к нам. А потом они окружили нас с настойчивостью лесной чащи, тёмной, как бутылка жигулёвского пива. Так мы стояли, сохраняя рассудок и статус кво, пока одна из теней не отделилась от своего проклятого сонмища и не потянулась к нам.

– Пацаны, есть чё покурить? — спросила эта тень.

Мы с Серёгой синхронно пожали плечами:

– Не, не курим, спортсмены.

– Туристы? — склонив щербатую голову вопросила тень.

– Типа того, — ответил Серёга.

– То есть не местные, — утвердительно уточнил хозяин щербатой головы и дополнительно ощерил не очень зубастый рот.

Мы с Серёгой переглянулись. Запахло жареным.

– Вы, поди, и Сашу не знаете? — едва не хохотнул наш собеседник.

Я мысленно перечислил всех известных мне людей с таким именем. Вспомнил папу, которого зовут Александр Ильич. Вспомнил маму, которую зовут Александра Николаевна. Как-то на этом мой список и окончился. Никто из моих родителей не был в районе Льнихи, посему вряд ли мой местный собеседник имел в виду их. Однако действовать было необходимо: если я не назову никого из их знакомых, мне придётся отвечать по всем местным законам, которые могут быть весьма dura lex. И единственный человек, которого я быстро вспомнил был...

– Я знаю, — как можно более чётко сказал я, — дядю Азиза.

Местные притихли. Некоторые даже переглянулись своими глазами. А потом один, явно желая нас проверить, спросил:

– Если знаете дядю Азиза, скажите: как зовут его дочь?

Я начал вспоминать бессонную ночь в Казахстане, пограничников, кьянти и дядю Азиза. Что-то он говорил про дочь...

– Гонишь, — сказал, наконец, я, и для убедительности прищурился. — У дяди Азиза нет дочерей.

Местные покивали. Потом один из них сказал:

– Ладно, вижу, вы пацаны нормальные, дяде Азизу привет!

И толпа, уже окружившая нас и уже тянущая свои ручёнки к нашим вещам, разошлась во все стороны, оставив рядом с нами одного своего представителя.

– Ребята, а у вас случайно водички попить не будет?

Водички у нас не было, о чём мы на местном наречии уведомили нашего нового собеседника.

– А может чаю? Вон, термосы лежат... — снова попробовал последний из пацанов.

– Горячий, — бросил Серёга. — Кружка есть?

Вместо ответа последний из пацанов достал засаленный и даже немного гранёный стакан. Тогда Серёга выхватил из кучи одинаковых термосов один наугад, молча отвинтил крышку и так же молча плеснул содержимого в стакан последнего из пацанов, после чего закрутил крышку обратно и аккуратно положил термос в кучу.

А последний из пацанов поднёс кружку ко рту и сделал глоток. Затем выразительно поднял брови и сделал второй глоток. Потом окончательно воспрял духом, сделал третий, а затем начал пить так быстро, что считать глотки я уже не мог. И лишь когда стакан окончательно опустел, последний из пацанов утёрся рукавом, воззрился на нас взглядом Будды а потом открыл рот и стал извлекать из него звуки. Звуки эти складывались в слова, которые были настолько матерными, что я заменю их на что-нибудь высокохудожественное. Допустим, он сказал вот что:

– Открылась бездна, звезд полна;

Звездам числа нет, бездне дна.

Песчинка как в морских волнах,

Как мала искра в вечном льде,

Как в сильном вихре тонкой прах,

В свирепом как перо огне,

Так я, в сей бездне углублен,

Теряюсь, мысльми утомлен!

Да-да, именно так этот Будда и сказал, но только на чистом русском матерном. А потом глаза его уставились вперёд и остались там на неопределимое время. И была в его глазах пустота и тишина, и не было в них никого и ничего кроме тишины и пустоты. Мы же с Серёгой не смели прервать его медитацию, и потому молча стояли рядом. Лишь спустя минуту я нарушил молчание:

– Из какого термоса он выпил?

Серёга неопределённо махнул рукой в сторону кучи термосов, которые конечно все уже перепутались. А Будда моргнул, рыгнул, откашлялся, выругался, но уже без огонька, а потом вспомнил о нашем существовании.

– Крутая штука, — сказал он. — Забористая. Спасибо. Нормальные вы пацаны, а если будут обижать — скажите, что Клеща знаете, сразу отстанут.

И растворился в ночи.

– Кому расскажешь, — сказал Серёга, — не поверят же.

И тут все вернулись. Шумная толпа ребят, которые собрались смотреть затмение, а перед этим водрузить на себя рюкзаки. Руки их при этом были заняты пакетами, очевидно, чтобы дорога мёдом не казалась.

– Ну что, ребята, не скучали тут? — вопросил местный абориген Андрюха.

Мы с Серёгой снова переглянулись.

– Мы теперь Клеща знаем, — сказал я.

– О, круто! — ответил Андрюха. — Низенький такой, с волосами?

И опять мы с Серёгой переглянулись. Как выглядел Клещ? Да пёс его упомнит...

– Ладно, не важно, — махнул рукой Андрюха. — Идём. Субчик, бери термосы. Только это. Не расплескай.

Льниха — Ора

Все наверняка уже заметили, что я не люблю начинать рассказы просто так, с бухты-барахты, и что начинаю я их с длинной и развёрнутой фразы, которая сама, однако, смысла может быть лишена, во всяком случае в контексте остальной истории. И сейчас я собирался поступить абсолютно так же, то есть пустить в глаза немного пыли дорожной, той самой, по которой мы шли на так называемую Новую Льниху, чем бы это место не являлось.

Пыль стояла столбом, а мы шли как морская волна. Да, вот хорошее сравнение. Вёл нас неизменный Иван-Сусанин-Андрюха, который обещал реку, болото, лес, потом ещё одну реку и возможно ещё одно болото. Рядом с ним шла Ксюха, несущая сумочку и легендарный чемодан с уровнем. В некотором отдалении от них ленивый Серёга, на которого повесили сумку с термосами, хмуро плёлся, ворча что-то себе под нос. За ним — нагруженный чемоданом Аризу Миша и запряжённая в Мишин рюкзак Аризу разговаривали на совершенно непонятном языке. Следом за ними Данил обсуждал что-то с одной сатаной в двух лицах на ещё более непонятном языке. За ними шёл я, исполненный рюкзаками и сумками из магазина. Замыкали шествие сплетничающие Катя и Света.

Я мечтал о тишине. Чтобы идти через лес, чтобы птички пели, цветочки цвели, вода водилась, а среда — окружала. Но нарастающая трескотня сзади была такой нестерпимой, что я немного поотстал от Данила и одной сатаны и, к своему стыду, начал греть уши.

– Сварила, — согласилась Катя, — но ты заметила, что она его сама не пробовала?

Света поморщилась:

– Это ещё ничего не значит. Мне говорили, что она отказалась пробовать Мишин чай...

Катя махнула рукой.

– Мне рассказывали, что она отказалась выбирать между чаем и глинтвейном вслепую! Да и вообще, будь я на её месте, я бы и от чая тоже отказалась.

– Тогда это ничего не доказывает, — пожала плечами Света. — Нужны ещё факты.

– Они уже больше двух лет женаты, — попробовала Катя.

– Не показатель. У них есть общий сервер, может, им достаточно.

– Она отказалась бежать на электричку.

– И правильно сделала! Я бы тоже...

– А что ты скажешь про её рюкзак? — вдруг криво усмехнулась Катя.

– А что рюкзак? — спросила Света.

– Он лёгкий!

– У Ксюхи тоже лёгкий, — вновь пожала плечами Света. — Так что тоже не показатель.

– Кстати о лёгком рюкзаке Ксюхи... — Катя явно заметила меня.

– Потому что мы из Питера, не забыла? — включился я.

– Да это-то я знаю... — протянула Катя. — Это-то меня и беспокоит...

– Не уверен, что понял о чём ты, — соврал я.

Катя посмотрела на меня как на идиота, затем вздохнули и снова начала по обыкновению ходить вокруг да около.

– Вот представь. Будет у меня в сентябре свадьба...

– А Данил знает? — съехидничала Света.

– А-то! — откликнулась Катя.

– А придёт? — не удержался я.

– Он рассматривал такой вариант, — махнула рукой Катя. — Но ты не перебивай. Вот будет у меня свадьба, я буду в белом платье. Красивая-красивая...

– Ближе к делу! — нетерпеливо попросила Света.

– Будем мы снова фотографироваться с девочками, будем снова эту фотку делать, где все показывают руки с кольцами или без них...

Света опять поморщилась, а я усмехнулся: настала моя пора ехидничать.

– Эта та, где вы делали пальцами неприличные жесты?

– Да, — неохотно согласилась Катя.

– И после которой Ира кидала букет, а ты как козырная волейболистка отбила его обратно? — продолжил я.

– Ну, да, — снова согласилась Катя.

– А когда Ирина племянница попробовала его схватить, — включилась Света, — ты сказала ей: "остановись, неразумная!"

– Вечно вы вспоминаете не то, что нужно, — побеждёно ухмыльнулась Катя. — Вообще-то я пыталась дать пас Ксюхе... Рама, ты же понял мой намёк?

– А потом, — не унималась Света, — ты соблазняла танцами Костиных друзей-админов...

– Пощади! — взмолилась Катя.

Света, которая знала кое-что, чего не знала Катя, одними глазами сказала мне: "Субчик, беги!" — а потом продолжила:

– И того, в свитере, помнишь, ты потом увлекла в коридор целоваться, сказав, что на свадьбе друга можно и с незнакомыми девушками...

Продолжения я не услышал. Катя тогда ещё не знала и могла испортить весь сюрприз, так что я поспешил ретироваться. Точнее, я двинулся вперёд, где одна сатана с Данилом обсуждали лесозаготовки.

– Помню, был у меня второй пень, — говорил Данил. — Чё по остальной конфе — не помню, но помню, что был миллениум и я там за оплот играл против болота...

– У меня тогда был атлон, — почесал воображаемую бороду Костя. — Помню, винчестер поставил новый, чтобы кэша L2 больше...

– Помню я этот твой аэмдэшник! — усмехнулась Ира. — Там память была чуть ли не со-дим, а втыкал ты его чуть ли не по идэе. Зато играл, как и положено на атлонах, за инферно...

Если про инферно, оплот и болото я мог поддержать разговор, то про всякие содимы и аэмдэ — уже с большим трудом. Поэтому я ещё ускорился и догнал Мишу с Аризу. Вообще, надо отдельно рассказать о том, как они менялись рюкзаками ещё на станции.

– Я понесу оба, — сказал Миша. — Я большой и тсу-йой.

– Я канкояку, — не согласилась с ним Аризу, — Чемодан — с колёсами. Рюкзак — сутораппу.

– Хай, — согласился Миша. — Баку паку моте кудаши, а я с чемоданом.

– Договорились, — ответила ему Аризу и приступила к настройке лямок.

И вот через пол километра, когда мост через реку кончился и начался мост через болото, я их догнал. Миша тащил чемодан на горбу, а Аризу уверенно шла под его бэгом.

– Это и есть болото! — пояснял Миша.

Аризу недоверчиво посмотрела вниз.

– В болоте должна быть вода?

Миша тоже посмотрел вниз.

– Вообще, да, — покачал он головой. — Но сейчас лето, её нет. Зато наверняка есть эти... кагероу.

Аризу пристально посмотрела на Мишу.

– Что?

– Ну эти... Ква-ква, буль-буль...

– Каеру, — поправила его Аризу.

– Я вроде так и сказал...

– Их тоже нет. Есть только качки.

Теперь Миша пристально посмотрел на Аризу.

– Кто?

Аризу почесала затылок. Затем изобразила руками полукруг.

– Это кочки, — улыбнулся Миша. — Качки — это мы с Андрюхой.

Для выразительности он показал свой могучий бицепс, чем вызвал смех и у Аризу, и у меня. Поучаствовать в таком диалоге было бы невероятно интересно, но, во-первых, я не понимал примерно половину слов, а во-вторых был тем самым третьим лишним. И потому, как только узенький мостик через болото плавно перетёк в широкую лесную тропинку, я вновь ускорился и догнал вздыхающего Серёгу.

Что можно про него сказать? Он никогда не был пешим туристом. Редко ходил под рюкзаком. Да ещё и сумка с гремящими термосами явно сбивала баланс. Поэтому Серёга делал то единственное, что можно делать в такой ситуации. Он вздыхал.

– Серёга, — сказал на это я. — Хочешь, я понесу твою ношу?

Серёга вздохнул:

– Хорошая идея. Но тогда я не смогу на привале выбрать случайный термос и отпить из него первым. Но есть кое-что, чем ты можешь мне помочь.

Я вопросительно поднял брови.

– Повздыхай, — вздохнул Серёга.

Следующие полтора километра мы шли, наслаждаясь тишиной леса и вздыхали, а потом, после короткого привала — тишиной поля. И тоже вздыхали. А потом мне это надоело, и я решил догнать Андрюху, который показывал моей девушке красоты Льнихи.

Выглядело это примерно так. Андрюха, крепкий, здоровенный, с горящими глазами под большим рюкзаком, выглядел как матёрый турист — и, собственно, был им. А вот Ксюха занималась пешим туризмом по остаточному принципу — то есть предпочитала оставаться дома, пока я в эти походы ходил. И потому сейчас она тащила не нормальный удобный рюкзак, а свой знаменитый чемодан, который мне доверять нельзя. И потому их диалог с Андрюхой мог бы выглядеть как-то так:

– Это лес, — говорил бы, например, Андрюха.

– Угу, — отвечала бы Ксюха.

– А это, — продолжал бы Андрюха, — поле.

И тут Ксюхе форменно нечем было бы крыть, и потому она промолчала бы в ответ. И вот примерно в такое глубокомысленное молчание я и ворвался со своим комментарием:

–Русское поле? — спросил я.

– Зато в лесу сейчас ягода поспела... — продолжил Андрюха, который не то, чтобы слушал меня и Ксюху.

– О, Ян! — вдруг подняла голову моя девушка и сделала лицо, как будто бы улыбается. — Ты сможешь сегодня вечером проявить себя как профессионал!

И тут нас догнал Серёга.

– Ксюха, ты должна мне кое-что пояснить, — сказал он. — Когда мы с Яном работали в одном районе, его профессия...

Но Андрюха, который был в курсе, не дал ему закончить.

– В таком случае, Серёга, вечером после ужина тебя ждёт сюрприз. Ян, ты же взял, хм, инструменты?

– Некоторые взял, — ответил я. — А некоторые...

– В магазине были, — добавила Ксюха.

– Я прямо в замешательстве, — сказал Серёга.

– Тогда замешивайся обратно, — усмехнулся Андрюха. — И готовься снимать ботинки. Впереди Ора. Будем переходить вброд. И это.

– Не расплескать? — кисло осведомилась Ксюха.

– Не урони туда термосы! — уточнил Андрюха. — А то унесёт.

Левый берег Оры — Правый берег Оры

И тут мы без лишних слов подошли к Оре. Ора — это такая река, которая не является великой сибирской, но зато впадает в реку, которая является притоком Оби, которая, в свою очередь, уже вполне себе великая и вполне себе сибирская река, а по мнению местных жителей — вообще самая великая из них. Так вот, упомянутая Ора от упомянутой Оби отличалась... всем. Она была узкой, похожей на большой и полноводный ручей, а ширину имела от силы метров семь. Воды было мало, зато много было комаров и слепней. Так много, что даже готовая ко всему Аризу выразилась в том плане, что их могло бы быть и поменьше.

– А теперь, — сказал Андрюха, который привёл нас в эту кровососную глушь, — Снимайте ботинки и надевайте тапочки, о которых я вас предупреждал.

Мы переглянулись. Аризу вытащила из Мишиного рюкзака пару тапочек. Я вытащил тапочки, которые обыкновенно использую в поезде и бассейне. Ксюха, у которой тапочек не было, прореагировала никак, что я трактовал бы как смущённую улыбку. Миша улыбнулся не смущённо, а немного даже злорадно, хоть тапочек у него тоже не было. Костя и Ира поразительно синхронно пожали плечами. Серёга ничего не ответил, но красноречиво вздохнул.

Не хватало Кати со Светой.

– Так, а где Света? — осведомился Андрюха, сделав вид, будто ему всё равно.

– И Катя, — добавил Данил, которому всё равно не было.

– Хм... — задумчиво произнёс Костя. — Они плелись в конце...

И тут они появились. Света и Катя. Но явление это было столь живописным, что я прямо остановлюсь на нём поподробнее.

Итак, солнце отбрасывало последние алые лучи на дорогу, по которой шли две женщины. Одна — королева тьмы и преисподней, одетая во всё чёрное, включая вуаль. Величественная в своей красоте и потрясающе красивая в своём дьявольском величии. А рядом, будто сошедшая с картины Боттичелли, шла Венера, облачённая в жёлтый открытый купальник, а также плащ из волос. За плечами этой богини был неизменный чехол от гитары... и слепни. Тучи, тучи слепней, которые не могли пробить многослойный костюм владычица зла, особенно вуаль, зато готовые выпить всю жизнь из юной богини. Юная же богиня, в свою очередь, первые несколько шагов могла держать лицо, но потом возопила:

– Андрюха, где твоя обещанная речка, в которой можно искупаться?!

Андрюха, который отвлёкся от созерцания того, что он там созерцал, прищурился и ответил:

– Речка-то вот, но купальня дальше!

Катя выругалась. Нет, это была не та конструкция, которую мог бы использовать местный гопник, нет. Катя использовала латынь.

– Arma virumque cano, Troiae qui primus ab oris, — ругалась она языком Овидия. — Italiam, fato profugus, Laviniaque venit!

– Рама, переведи? — толкнул меня в бок Серёга.

–Эмм... — начал я, но запнулся и не стал продолжать. Я совершенно точно определил латынь, но вот слова ускользали от меня, как будто я и не носитель вовсе.

– Уэргугерису, — ответила Аризу. — Кодаи рома.

Я указал рукой на Аризу:

– Вот правильно говорит. Серёга, это именно оно.

Аризу в ответ усмехнулась и посмотрела на меня, а потом на Серёгу, но уже победно. Про Катю все несколько подзабыли.

– Аризу, — вдруг задумчиво проговорил Серёга. — А хочешь мы тебя с Мишей через этот брод перенесём?

И тогда наша новая знакомая сделала весьма характерную гримасу и с ироничным пренебрежением ответила:

– Не-а. Сил не хватит.

А дальше все окончательно забыли про съедаемую паутами Катю, потому что все посмотрели на Мишино лицо, которое действительно нужно было видеть.

Они обменялись с Аризу несколькими фразами на рязанском японском, позже в диалог включился и Серёга — и через минуту все трое уже форсировали Ору. Причём и без того тяжело нагруженный Серёга тащил в дополнение ко всему чемодан Аризу, а огромный Миша помимо своего рюкзака нёс на шее саму Аризу, которая смеялась заливистым смехом.

– Ну что, мальчики, девочкам здесь ноги мочить не пристало? — спросила Ксюха, и было в этом вопросе столь мало вопросительной интонации, что все поняли. Да, не пристало.

– Вначале Иру! — закричала Катя, которую заботливый Андрюха уже накрыл полотенцем.

– Ну что Вы, право, — могла бы начать Ира, но тут случилось внезапное.

– Вначале меня, — коротко сказала Ксюха.

Повисло молчание. Замолчали даже пауты, одолевающие Катю. Единственным, кто среагировал правильно, был я.

– Пройдёмте, — сказал я со всей возможной галантностью.

Миша, который подошёл с другого берега, любезно стушевался под ядовитым взглядом Ксюхи, взял наши вещи и потащил их на другой берег, а мы с Андрюхой сотворили из своих рук импровизированное седло, на котором аккуратно перенесли Ксюху на тот берег, да так, что она и ног не замочила. А на другом берегу Данил и Костя готовили седло для неумолкающей Кати.

– А потом мы будем с девочками купаться, там, если верить Андрюхе, есть хорошая такая заводь с мелкими камушками на берегу, так вот мы туда пойдём ночью, там как раз луна светит ярко, мы будем там купаться как русалки...

– Я купальник не взяла, — пожала плечами Ира, которая уже сняла ботинки и надела тапочки.

– Я тоже, — задумчиво вздохнула Света. — Обожаю ночные купания. И не признаю купальников.

Увы, Андрюха в этот момент был занят распределением девушек и потому пассаж не оценил.

Следующей ходкой Данил и Серёга понесли Катю. Воды в реке было, по словам Андрюхи, много, то есть примерно по колено, а Катя трепалась. К тому моменту, когда до берега оставалось всего пару шагов, наша Венера вдруг ойкнула и спросила:

– А когда вы меня в воду сбросите?

Данил с Серёгой аж остановились.

– Зачем? — спросил кто-то из них.

– Я что, действительно зря купальник надела?! — грозно вопросила Катя.

– Купальник ты надела не зря, — осторожно ответил Данил. — В купальнике ты похожа на Венеру Боттичелли, но вот купальня, как ты уже заметила, дальше...

– Ничего не знаю! — возгласила Катя.

– Но воды едва по колено! — попробовал Серёга.

– Ничего не хочу знать! — продолжила Катя. — Традиция есть традиция. Кто мы такие, чтобы спорить с традицией?

Данил и Серёга синхронно пожали плечами — и отпустили руки. В воде плюхнуло и заорало нечто, ранее напоминавшее Боттичелливскую Венеру, а теперь — нечто из глубин.

– Зачем вы меня отпустили?! — верещала Катя. — Вода же холодная!

Правда, в воду она не упала. Хитрый Данил отпустил руки так, что Катя встала аккурат на ноги, так, что вода доходила ей едва ли до щиколоток.

– Потому что нужно перейти реку вброд, — спокойно ответил Данил. — Не намочив ноги, реку не перейдёшь. Кто мы такие, чтобы спорить с традицией? А ещё тебе теперь ноги пауты есть перестанут.

Тем временем Костя и Ира благополучно перешли речку держась за руки, а Андрюха нежно перенёс Свету на руках.

– Ну что, — резюмировал Миша. — Идём дальше?

– Идём, — вздохнул Серёга и взвалил на себя термосы.

– Только это, Серёга! — остановил его Андрюха.

– Не расплескать?

– Нет. Прежде, чем тронуться в путь, надо осмотреться от клещей. Это Сибирь, Серёга!

Новая Льниха, вечер

Жизнь иногда бывает настолько скучной, что прямо аж хочется что-нибудь сделать, что-нибудь эдакое и удивительное — и после этого, как правило, и печаль отходит, и наступает утро ясное, и даже солнце взойдёт. Так вот, у нас солнце скатывалось к горизонту. Нужно было быстро поставить лагерь, разжечь костёр, усесться вокруг него — и в это время что-нибудь удивительное должно быть готово удивлять. И с целью подготовки к указанному удивлению я сразу после перехода через Ору обошёл всех, кроме Серёги, и раздал им соответствующие указания.

И вот все разошлись ставить палатки, готовить ужин и делать то, о чём я их попросил, а я открыл свой рюкзак и стал доставать из него... Ладно, по порядку вначале все ставили палатки. Ещё до начала всего путешествия мы распределились по спальным местам. В первой палатке должны были спать мы с Ксюхой, а к нам должен был подселиться необъятный Миша. Во второй — Андрюха, Света, Катя и Серёга. Самую дальнюю и самую страшную палатку, для которой мы даже полог смогли раздобыть кроваво-красного цвета, занимала одна сатана, и встать по плану они должны были так, чтобы мы их не слышали. И тут к нам добавились Данил и Аризу. Нужно было их как-то разместить, а это, в свою очередь, значило, что кому-то придётся идти спать к одной сатане в их дьявольскую палатку.

Я не хотел принимать участие в принятии этого решения. Внутренне готовый к тому, что ночью мне придётся слушать концерт для фортепьяно с духовым оркестром в исполнении Кости и Иры, я отправился за дровами, оставив Ксюху на установке нашей палатки. Дров было много, топор мой был остр и быстр, а глаза примечали то, что мне так нужно было для удивительного сюрприза. К слову, было этого кое-чего прямо достаточно. Что я делал в лесу, где взял то здоровое дерево, что сказал той косуле — не важно. Важно, что когда я вернулся, Ксюха сидела на раскладном кресле и пыталась взглядом разжечь костёр, а Миша ворочал пни, на которых нам предстоит вокруг этого костра сидеть.

– Палатка? — сквозь сбитое дыхание спросил я.

– Вон, Аризу уже поставила, — молча сказал Миша и указал на конструкцию из алюминия и ткани, под которой копошилась упомянутая Аризу.

Я посмотрел в её сторону и уже приготовился поднять бровь, а затем напомнить, что там одной короткой дуги не хватает, что мы там обычно палочку колхозили, как вдруг палатка будто надулась, встрепенулась и повернулась к лесу задом, а к нам — тамбуром, из которого спустя минуту вылезла довольная Аризу.

– Готово! — возгласила она.

Ксюха спокойно кивнула. Миша тоже кивнул, но удовлетворённо.

– Как?! — вопросил я. Для убедительности надо было потрясти руками, но в них у меня было здоровенное дерево.

– Палочка, — не переставая лучезарно улыбаться ответила Аризу. — И пассатижи.

Ксюха снова спокойно кивнула. Миша кивнул уважительно. Я положил дерево и пожал плечами. И тут ко мне подошёл Костя. Тихо и бочком, он одними губами произнёс:

– Бабушка приехала.

Я ничего не понял.

– Привезла гостинец, — продолжил шевелить губами Костя.

Я пожал плечами. Хотя если честно, плечи были уставшими после бревна, что пожал я скорее руками. Тогда Костя скрежетнул зубами и достал из-под полы своей олимпийки стакан, который осторожно показал мне. И было в этом стакане столько того, что мне было так нужно, что я, сохраняя конспирацию, уважительно кивнул и принял стакан.

– Наши люди свяжутся с тобой, — конспиративно шепнул я и достал топор.

Нет, топор был не для Кости. Топор затевался для здоровенного бревна, но достался Андрюхе. Тут надо уточнить. Если мы с Серёгой в целом тощие, Костя имеет нормальное телосложение, а Миша — амбал, то Андрюха среди нас качок и бодибилдер. Так вот, он посмотрел на нас своими ясными глазами, в которых отражалось пестреющее пролетающими самолётами небо, поднял свои огромные ручищи, про которые мы не знали практически ничего, кроме, возможно, того, что топор в них приобретает воистину разрушительную мощь, способен рубить дрова, лесины и неосторожных троллей, и потому топор непременно должен был достаться именно Андрюхе, который с помощью этого топора должен был обратить в дрова дерево, росшее в этих лесах много лет до тех пор, пока однажды холодной и дождливой осенью не рухнуло, поваленное невероятной силой, мне неизвестной, и дерево это должно было стать огнём, на котором мы будем готовить еду, вокруг которого мы будем петь песни под аккомпанемент Катиной скрипки и Андрюхиной гитары, и будет нам радость и веселье, и будет здорово, что все мы здесь сегодня собрались.

– Подвиньтесь, мальчики, — указал нам Андрюха, а для убедительности снял куртку и продемонстрировал нам свои мускулы.

– Вива эль мужик, — посторонился Миша. Я ответом Андрюху не удостоил, а лишь пнул увесистую лесину.

– Псс, Рама, — шепнула из-за кустов Катя.

– Весь внимание, — сухо ответил я.

– Вот, я водички принесла, — обрадовалась Катя и поманила меня пальцем в кусты. Я непонимающе глянул на Ксюху, но та продолжала упражняться в пирокинезе, и потому я шмыгнул в кусты, влекомый Катей.

– Вот, — продолжила она. — Серёга не видел, так что тсс! Ты только не расплескай, или как у вас там говорит. Тут, короче, много и разной, мы со Светой в три кружки сложили, чтобы не перепуталось.

Я присвистнул: действительно, много и разного.

– Так чё, когда? — продолжила Катя.

– Вот сейчас и займусь, — ответил я.

– Да не, я про Ксюху. Мне Света рассказала.

Я закатил глаза.

– Только Ксюхе не сболтни, — сурово погрозил пальцем я и отослал Катю подальше.

Когда я вернулся, картина разительно изменилась. Человек-анатомический театр Андрюха рубил дрова, королева тьмы Света что-то рисовала с натуры, человек-медведь Миша говорил на японском, а Ксюха сидела рядом с уже горящим костром и гипнотизировала его.

– Если долго смотреть на дрова, однажды они загорятся, — прокомментировала она. — Особенно если перед этим полить их жидкостью для розжига и бросить спичку.

Тем временем все ингредиенты были при мне. Три раза сплюнув через плечо, я помыл руки, достал перчатки, надел их и полез в палатку. Немного приоткрою завесу тайны. Когда мы с Серёгой работали в одном районе и обедали, как следствие, в одной столовой, он был каким-то складистом, а я — судмедэкспертом со всем характерным чёрным юмором и мрачным лицом. Так продолжалось год, потом Серёга ушёл в журналистику, а я...

Три года назад я пришёл домой и сказал Ксюхе, что профессия моя мне несколько приелась. Настолько, что вот прямо хочу уйти из этой медицины куда подальше. Ксюха в ответ проявила редкостное участие, сказав, что за квартиру платить только в следующем месяце, запас денег есть, и чтобы не нищенствовать мне нужно найти работу за две недели. Так что можно писать заявление по собственному. Что я и сделал.

А на другой день я в хорошем костюме пришёл на собеседование, которое прошло примерно так.

– Вы хотите работать у нас?

– Да.

– А где работали перед этим?

– В морге.

– Хм, мы вам перезвоним.

Штука в том, что перезвонили мне трижды. В первый раз спросили, почему решил сменить профессию. Во второй — почему именно к ним. А в третий предложили выходить завтра, форму выдадут, научат. Что директору реально стало интересно. Так я и стал работать кондитером.

А сейчас у меня было четыре кружки ягод, какой-то джем, взбитые сливки и тарталетки, которые Ксюха обещала купить в магазине. Правда, тарталетки на поверку оказались творожными коржами, но кулич уже был брошен, а Рубикон — пройден. Тогда я этого не знал, но Костя и Аризу в это время готовили на костре совершенно потрясающую гречку с тушёнкой, Миша устанавливал пни для сидения, Катя суетилась, Данил мешал ей суетиться, а Ксюха стерегла мой покой от Серёги, периодически пугая его репликами о моей новой работе.

Что было дальше? Ну, я достал поднос, потому что стрёмно выносить десерты без подноса; красиво расставил на нём свежеприготовленные десерты; пооткручивал крышки от всех термосов; налил в каждую содержимое одного из них; расставил их на том же подносе; пока никто не видит, вылез из палатки; взял поднос на пять пальцев, подняв вверх как заправский официант; тем же манером заложил руку за спину; гордой походкой направился к костру; высоко поднял голову...

Уже ясно, что что-то пойдёт не так, да? И пошло.

– Не расплескай! — успела Ксюха произнести заклинание — но поздно.

Корень. Да, оказалось, что на гладкой земле много корней, палок и веток, о которые легко споткнуться. Да-да.

Я начал падать вперёд. Но я — ладно, как упал, так и поднялся, но в моих руках был полный кулинарных шедевров поднос. Как мог я попытался самортизировать его. Я подал вперёд руку, чтобы погасить инерцию, но куда там? Крышки полетели во все стороны. И, понимая, что напитки не спасти, я решил спасать людей, и попробовал направить всю энергию падения куда-то подальше от костра. Но жидкость расплескалась.

Костёр полыхнул чем-то синим. Кто-то вскрикнул. А я успел подставить под себя ногу и не упасть.

Несколько секунд ничего не происходило, а затем я мельком оценил ущерб. Все крышки от термосов перевернулись и упали на землю. Содержимое их ровным слоем покрыло поляну передо мной. А десерты устояли! Правда, потом мы с трудом отковыряли их от подноса, потому что они прилипли к нему, но это уже совсем другая история. Самое важное не в этом.

Солнце медленно исчезало за горизонтом, чтобы завтра утром подняться над ним, а вечером — скрыться за лунным диском. Первые звёзды уже появились на темнеющем небе, а я смотрел на свою девушку и видел отражение этих звёзд в её очках. А она смотрела на меня с тем выражением лица, в котором я легко читал ласковую улыбку. И я тоже улыбнулся в ответ, а Ксюха стёрла с губ взбитые сливки, затем стёрла с руки взбитые сливки, затем вытерла руку платком и тихо сказала нейтральным голосом, в котором я прочитал счастье:

– Спасибо, вкусно.

Планета земля, время 17:40

Мы находимся здесь. Стоим на склоне холма и смотрим, как луна медленно поглощает солнце. Настало время раскрыть все карты. Итак, меня зовут Субраманьян, я бывший судмедэксперт, а теперь кондитер. Девушка, которую я обнимаю за плечи — Ксюха. Прямо сейчас она на седьмом небе от счастья, но едва ли это можно прочитать по её лицу. Огромный бородатый мужик рядом — мой лучший друг Миша, а аккуратная девушка рядом с ним — японка Аризу. Нет, это и так все уже знают... Зато мало кто знает, что в руках у Миши кружка от термоса за номером #4, а в ней...

Да. Начну с сегодняшнего утра, когда Серёге очень захотелось пить. Перед ним лежали термосы, а рядом, отдельной кучей, крышки с номерами. Ещё был блокнот, который лежал у него на коленях, и карандаш, который он засунул за ухо и теперь не мог найти.

– Так, значит, — сказал Серёга, почесал за ухом, нашёл карандаш и послюнявил его. — Номер ноль...

Он взял наугад термос, налил из него в крышку номер ноль, пригубил напиток, сделал лицо заправского дегустатора, закатил глаза и усмехнулся:

– Кофе. Прекрасный кофе, — и написал в блокноте: "#00 — кофе".

Затем та же процедура повторилась с остальными термосами, где были последовательно глинтвейн, мохито и...

Тут Серёга аж поперхнулся.

– Миша, кажется, Ксюха победила. Твой чай — полный отстой!

Миша, который по какому-то странному стечению обстоятельств не спал, подскочил к Серёге и внимательно осмотрел кружку за номером четыре, понюхал её, нахмурился, снова понюхал, затем нахмурился ещё сильнее и вопросил:

– Ксения! Скажи, а ты помнишь, какой чай заварила в моём термосе?

– Конечно, — серьезно ответила Ксюха. — На баночке были нарисованы два иероглифа.

Миша поднял брови.

– Один как будто жук на тумбочке, а второй — будто этого жука бьют палкой, — ещё серьёзнее сказала Ксюха.

– А вот теперь попробуй, — сказал он и протянул Ксюхе крышку за номером четыре.

– Я эту бурду пить не буду, — утвердительно кивнула моя девушка. — Серёга, попробуй ты.

– Я эту, как ты выразилась, бурду уже попробовал, — упавшим голосом проговорил Серёга. — И тоже больше пить не буду. Субчик, теперь дело за тобой.

Я принял крышку, высоко воздел её над головой, и со словами "за науку"… понюхал. Пахло не чаем, но в целом приятно. Тогда я пригубил.

– Это определённо не чай, — серьёзно сказал я.

– В точку, — усмехнулся Миша. — Но как ты думаешь, что это?

Я ещё раз попробовал.

– Это больше похоже на столовский суп... — начал размышлять я.

– Два из двух! — обрадовался Миша. — Ксюха, это не чай! Ты заварила в термосе петрушку!

– Получилось, кстати, неплохо, — сказал я.

– А значит я победил! — Миша аж подпрыгнул, да так, что земля затряслась. — Даже ты, Ксения, не смогла испортить мой чай!

– Нет, — продолжил я. — Спор не состоялся. Потому что Ксюха заварила, строго говоря, не чай. Зато теперь у нас есть неплохая заправка для супа на обед.

Да. Так мы узнали, что и в каком термосе.

Так вот, рядом с Мишей стоит Серёга и держит крышку номер один, в которой налит прекраснейший глинтвейн за авторством Иры. Ира, к слову, тоже здесь, стоит рядом с Костей и пьёт воду. Почему воду, а не глинтвейн? Ну как...

Катя сегодня прямо аж извелась вся. Никакие косвенные данные не помогли ей установить, скажем так, положение Иры. И спустя долгих два часа, уже после того, как термосы были пронумерованы и инвентаризированы, Катя не выдержала.

– Ира, скажи честно!

Ира выразительно взглянула своими честными глазами в Катины нетерпеливые.

– Спрашивай.

– Ира, ты в положении?

Ира вздохнула.

– Судя по всему, пока нет, — ответила она. — Но собираюсь в него попасть, потому не рискую ни глинт пить, ни даже мохито.

Катя выдохнула. Потом вдохнула и снова выдохнула.

– Я проиграла Свете желание, — призналась она.

Ира в ответ только пожала плечами.

Сейчас Катя тоже здесь, шепчет что-то на ухо Данилу. Данил улыбается и кивает. Света тоже рядом. Она смотрит на надвигающуюся лунную тень и Андрюху. Андрюха смотрит на надвигающуюся лунную тень и Свету.

Я присутствовал при разговоре Светы и Кати.

– Котик, ты была права, — сказала Катя. — Ира не в положении.

– Одно желание, — сурово произнесла Света и победно улыбнулась.

– Да, — ответила ей Катя и гордо подняла голову. — Но помни, что загадывать желание мне — большая ответственность. Потому что мои мысли материальны. Оно обязательно сбудется, даже если выглядит невозможным.

Света с сомнением посмотрела на Катю.

– Не веришь? — спросила Катя. — А как тебе тот факт, что Андрей успел на поезд, хоть всё и было против? А всё потому, что я захотела.

– Не убедила.

– А то, что Данил оказался лётчиком, который попадёт в отряд космонавтов? — снова попробовала Катя.

– Поговорим когда попадёт.

– Хм... — Катя задумалась. — А то, что когда Данил сделал мне предложение и я решила всех собрать, всех вас, разбросанных по транссибу — в это самое время в Новосибирске случилось полное затмение?

– Это совпадение, — пожала плечами Света, но уже с сомнением.

– Котик, а до этого ты где-нибудь о нём слышала? — спросила Катя и иронично усмехнулась.

– А следующее где будет? — спросила Света.

– Знаешь... — задумалась Катя. — Вот когда Миша и Аризу наконец-то съедутся в Японии, а их дочка вырастет, и мой сын вырастет — так вот пусть они вместе посмотрят его в Японии.

– Долго ждать, — Света тоже задумалась. — А нельзя побыстрее как-нибудь?

– Тебе стоит только захотеть, — кисло улыбнулась Катя. — И будет хоть завтра. Мои мысли материальны!

И тогда Света стала очень серьёзной. Несколько минут она молчала, а затем едва слышно выговорила:

– Слушай, а если это желание будет как у мисс вселенная? Ну, знаешь, сентиментальная глупость...

Катя кивнула, и тогда Света подошла к ней и шепнула что-то на ухо. В ответ Катя обняла её и сказала:

– Конечно, котик. Конечно.

А ещё надо немного рассказать про Ксюху. Сбить, так сказать градус. Это было вчера вечером. Она смотрела в свой телескоп на Сатурн и комментировала его на свой неповторимый манер, а я лежал рядом и грел спальник. И тут моя девушка внезапно отвернулась от окуляра и пристально посмотрела на меня. Потом сказала фразу, которую я ожидал услышать от неё с первого дня нашего знакомства:

– Ян, — сказала Ксюха. — Хочешь взглянуть в мой телескоп?

Я аж на локте поднялся. Иной бы переспросил, серьёзно ли это она, уточнил бы про серьёзность этого шага, что некоторые вещи можно сделать один раз, а потом не отменить... Но я знал Ксюху а она знала меня. И я молча встал и подошёл к ней. Она подвинулась, осторожно направила меня на нужное место, потом что-то подкрутила.

– Смотри, — сказала она.

И тут мне явилась бездна звёзд полна. Я увидел Сатурн со всеми его кольцами, и это было так завораживающе, что я аж дышать забыл. Но Ксюхе этого было мало.

– Смотри дальше. Там есть спутники!

И тогда я увидел и их. Маленькие точки недалеко от Сатурна, белые и светящиеся, которые просто висели в пустоте, но я понимал, что они движутся через пустоту космоса с огромной скоростью, и это понимание переполняло меня так, что я едва не закричал от восторга.

– Ну как тебе? — спросила Ксюха когда я оторвался от окуляра и перевёл дыхание.

– Это было... — сказал я. — Потрясающе. Это было просто супер.

– Тебе правда понравилось? — снова спросила она, и улыбнулась, причём по-настоящему, и глазами, и губами.

– Очень! — подтвердил я.

– Ну хорошо, — сказала Ксюха, но уже обычным своим голосом. — А теперь пойдём в палатку. Будешь меня от клещей осматривать. А потом греть.

А потом была ночь, а за ней — утро, потом даже вроде бы был день, но о нём я уже рассказал.

Мы здесь и сейчас. Стоим на склоне холма и смотрим, как луна медленно поглощает солнце. Сейчас солнце полностью скрыто тенью, видно лишь яркое кольцо из солнечных лучей. Стало темно, но не как ночью, а как поздним вечером. Тень от Луны прошла по нам всем. Тень закрыла всё, что мы знали, и всё, чего мы не знали; всё что мы любили и всех, кого мы любили; всё, что мы видели и чего мы не видели никогда в жизни; всё, что мы помнили и всё, что было забыто. Тень прошла по Ксюхиному чемодану с уровнем; по моему гамаку, где мы когда-то спасались от дождя; по Мишиному термосу, где он заваривал чай; по Ириному КПК, который не мог связаться с сервером; по Костиному свитеру, который он всегда брал с собой; по Катиному чехлу от гитары, в котором лежала скрипка; по Светиным татуировкам; по нашей с Серёгой лодке; по коньяку, который Данил купил у дяди Азиза; по улыбающемуся лицу Аризу; по нам по всем. Было страшно, но лишь на самую маленькую секунду, но зато потом, следующие две минуты и сорок секунд, мы будем вместе — и одновременно одни на этой гигантской планете в тени её громадного спутника. И я знаю, что потом солнце выйдет из-за чёрного диска луны сверкающим бриллиантом и нам всем-всем снова станет светло.