Зарисовки

Ее глаза

В вагоне напротив сидит молодая девушка с самыми невероятными, никогда мной прежде не виденными, какими-то неземными, голубыми с зеленцой, глазами. Такой эффект достигается иногда просто, за счёт линз. Иногда сложно, путём труда специалистов — в кино. Но вот ей они даны от природы. И в этих глазах — все. В них шум и плеск волн,тревожный и будоражащий одновременно. Озорной смех и бриллианты капель в солнечном свете, брошенных вверх загорелой рукой, покрытой узором хны «для красоты и внутренней гармонии». И ночи на берегу с испуганно-возбужденным «а если увидят?!». В них грива непослушных волос, неумолимо скользящая из крупно вязанной шапки и с твоего плеча, в то время как автобус/электричку покачивает и встряхивает, а ты прижимаешь к себе сноуборды одной рукой, а своё сокровище перекинутой через меховой капюшон второй рукой, стараясь незаметно придерживать её голову щекой, чтобы сокровище хоть немного поспала. И полусонное «а мы не проедем?». В этих огромных глазах — живое пламя костра, пытающееся затмить блестящие озера цвета морской волны, треск горящих веток и гитарные аккорды, веселые искры под хриплый песенный матерок и плеск крупной рыбы в реке, гоняющей мальков. Кружка с вином и палаточное жарко-хмельное «а нас не услышат?!»

Все это в её глазах.

А чуть ниже них — неухоженное молодое лицо и такое же запущенное тело под сто двадцать килограмм весом...

Женщина и ее волосы

Заказчица, в сентябре бывшая огненно-рыжей, пришла темно-каштановой. В ответ на комплимент, что так лучше, выдала:

-Осеннее блядство закончилось, пришла пора зимней аристократии.

И вдогонку старая зарисовка))

Вы когда-нибудь видели как женщина заплетает косы? Мягкими, ласкающими движениями, отбирает локоны, пальцы ее гибко двигаются, помогая, переплетаются, взаимодействуя друг с другом. Она смотрит на себя в зеркало, не отрываясь, оценивая себя ежесекундно. Растрепанные прежде локоны ложатся один подле другого, постепенно, прядями. Словно держась друг за друга, формируя волны и перекаты косы. Это прекрасное зрелище. Завораживающее... Беспорядок перетекает в порядок. Разрозненность — в правильность... Женщина — демиург, создатель, творец. Простейшими будничными движениями она воспроизводит сложнейший процесс мироздания...

Превращения хаоса в гармонию... Женщина... Боготворите ее.

Время в пути

Я люблю путь на работу. Он занимает два часа в одну сторону, два в другую. Четыре часа в день. Пять суток в месяц. Два месяца в год.

Чудовищная математика, если подумать. Два месяца из двенадцати — дорога на работу и домой. Это Москва, детка.

Моя несостоявшаяся любовь, попав в Москву, весь год не уставала поражаться этим числам. В её прежней жизни полтора часа — это ужасно долгий путь из одного города в другой, на работу в университет. Сто шестьдесят километров между двумя городами за полтора часа плохо укладываются в голове рядом с двенадцатью километрами до Москвы из пригорода и шестью станциями метро в час пик — за то же время.

А я люблю эти часы. И стараюсь объяснить это тем, кто снимает квартиру поближе к работе либо ищет работу именно рядом с домом. Эти часы можно посвятить тому, на что дома время жалко тратить. Например, просмотру сериалов. Или тому, на что не жалко тратить время никогда — чтению. В дороге читается как-то особенно хорошо. Может быть потому, что, с трудом отрываясь от страницы или экрана, каждый раз радостно удивляешься своей станции, где пора выходить. Или чертыхаешься, обнаружив, что уже проехал три лишних. И ещё долго где-то внутри сидит ошарашенное понимание того, что эта катастрофическая прорва времени (сколько-сколько тебе до работы???) внезапно просто исчезает неведомо куда. Персонаж книги ещё ничего не успел, а ста двадцати минут как не бывало.

Убеждён, что где-то там, в великом Ничто, сидит какая-то моя персональная, обученная тварюшка, которая терпеливо собирает все потерянное мной время. Еженощно, уложив в мешок дневную добычу, тварюшка тащит её в Великий Банк Времени и закидывает минуты и часы на мой счёт, чтобы однажды, получив их вместе с процентами за прожитые года, я наконец смог бы распорядиться потерянным временем с умом. Первый раз перечитываю «Дом, в котором». Спустя неделю. Это надо делать срочно, пока первые восторги ещё во мне. Теперь, не отвлекаясь на основную канву повествования, я впитываю многочисленные детали, смакуя особенно удачные обороты. Кайфую от этой книги.

Я читаю в наушниках. В них — плейлист на английском , чтобы не отвлекаться на произносимые слова . Люблю читать с музыкой и страшно радуюсь, когда песня удачно ложится на текст, словно фон. Вот и сейчас повезло. Кузнечик с Волком кричат в небо, стоя на нагретой солнцем крыше чердака, а в наушниках им вторят «Поэты осени» своим «Carnival of rust». И это удачное сочетание многократно эмоционально усиливает и без того трогательную сцену. Кайф.

Переход на «Парк Культуры» как всегда забит народом. Попадая в эту толпу, я давно уже делаю одну глупость. Глядя на качающиеся впереди головы переминающихся с ноги на ногу людей, которые до жути напоминают сейчас своей походкой либо пингвинов, либо зомби, либо пингвинов-зомби, я стараюсь идти нарочито ровно. Мелко перебираю ногами, изо всех сил держа голову неподвижно и надеясь, что в качающейся толпе голов зомби-пингвинов моя голова плывёт, как линкор по волнам. Шина на шее этому только способствует.

Я не инвалид со сломанным шейным позвонком.

Я — человек с гордо поднятой головой.

Линкор в море голов зомби-пингвинов.

По морям, как говорится, по головам.

Тоторо

Дождь полюбить легко.

Ингридиенты: пасмурное утро, десять минут пешком от метро, ботинки, которые мокнут не сразу и зонт.

И главное — музыка. В данный момент это Элис Купер. «Пойзон».

Мокрая желтая листва уже отправилась в последний полет и теперь лежит безмолвным желтым контрастом на еще яркой зелени газона за невысоким облезающим заборчиком. Машины и трамваи скользят чистенькие и нарядные. Только они и рады дождю, хотя их владельцы, с недовольными лицами терзающие «дворники», ни о чем не подозревают. Машины очень сдержанные и молчат о своих пристрастиях.

Вода летит сверху мелкими каплями, создающими в паузах между музыкой фоновый шум, наподобие звука закончившейся пластинки. Недавно прочитал, как их делали. В раструб играли музыку, игла от колебаний подпрыгивала на виниле, оставляя «след наоборот». Забавно.

Иду вдоль домов. Купера сменил Варшавский. Его «С ветки падающий лист» немного высоковат для моего слуха, но композиция хорошая.

Через каждые несколько метров с крыши низвергается мини-водопад, разлетаясь в воздухе на крупные круглые капли. Спохватываюсь и торопливо делаю шаг влево, подставляя зонт. Шуршание над головой сменяется барабанной дробью. Тут же вспоминается Тоторо, и я лыблюсь во весь рот, а потом радостно морщу нос, зажмуриваясь, и всем телом ощущая эти «ба-бам! Ба-бабам! Ба-бам!». Когда я открываю глаза, люди шарахаются в сторону от моей улыбки и от брызг, летящих с зонта. В их взглядах и лицах — неожиданный страх. Я смотрю на себя вместе с ними. Стоит посреди дороги сорокачетырехлетний идиот под низвергающимся на зонт потоком воды и радуется.

Глупцы. Я сейчас не Михаил-спешащий-на-работу.

Я — Тоторо!

Давнишние мысли

По телевизору идет “Секс в большом городе”. Керри брошена, постарела, и совсем одна в окружении верных подруг. Верных подруг... Всю жизнь мечтал иметь друзей - чтобы на всю жизнь. С первого класса вместе... И за все, что мы делаем, отвечаем тоже вместе. Бригада...

Интересно... Есть ли на самом деле такая дружба? Чтобы с самого детства и через всю жизнь? Или у всех, как у меня? Каждое новое жизненное потрясение вызывает переоценку ценностей, переворачивает мир на голову. Обнажает истину. Например то, что все те, кого ты считал друзьями, никогда не звонят первыми. А когда ты звонишь сам, то слышишь в трубке многочисленные голоса,. И тот, о котором ты думал, что он будет рядом с тобой в трудную минуту, смущенно лепечет о спонтанности., Что все думали, будто ты работаешь допоздна. И ты улыбаешься в трубку, не находя в себе сил послать всех на три буквы, и чувствуя себя при этом лицемером. И не просто лицемером, а лицемером трусливым. Но лишь одна мысль не позволяет сделать этот шаг. Трусливая мысль о том, что если ты сейчас пошлешь их, то с кем останешься завтра? Кому будешь звонить?

Керри на экране начала новую статью словом “Love.”

Потом исправила точку на многоточие. Как верно. Часто у нас есть уверенность в том, что эти нелепые мысли, это неловкое чувство и есть то самое, о чем сотни и тысячи шептали, говорили, кричали, писали, пели? И продолжают шептать, говорить, кричать, писать и петь? Разве является оправданием нелепости и неловкости то, что грудь готова разорваться пополам, чтобы выпустить на волю свихнувшееся сердце?

Керри исправила многоточие на точку. Вот зараза. Новый виток мыслей.

Есть любовь. Наверное есть. Иначе как назвать ту дрожь в руках и ногах, когда относишь ноут на кухню, запускаешь QIP и ждешь, что ее иконка позеленеет и перепрыгнет в начальные строчки списка. Ее иконка. Идиотский логотип, в котором все: ее губы, взгляд, мягкое стройное тело под руками и губами. Тело, обладать которым ты мечтал всю жизнь. Ну... Посмотрим правде в глаза: тело, каким ты хотел обладать всю жизнь. Ее улыбку. Смех, зарождающийся в уголках больших глаз тонюсенькими морщинками. И ум, который генерирует идеи в таких количествах, что ты чувствуешь себя ущербным, так и не дописав свою первую книгу.

И главное, мысли. Мысли о том, что вот оно, счастье, только руку протяни. Сядь в поезд, и менее чем через сутки ты сможешь увидеть ее. Ту, которой обладал лишь несколько часов. И о которой думаешь уже полгода почти непрерывно. Ту, быт с которой тебе видится уже в таких мельчайших подробностях, что кажется, будто живешь двойной жизнью. Ту, с которой - и только с ней - ты действительно будешь счастливым. По-настоящему счастливым. Так, как в кино. Так, как долбанной Керри даже и не снилось в ее гребанном Голливуде, или где она там страдает на протяжении нескольких сезонов.

Ты понимаешь, что можешь быть искренне, неподдельно, изумительно счастлив всю оставшуюся жизнь.

Надо всего лишь сделать такую малость.

Сломать навсегда две семьи.

Пустышка

Все помнят, как это началось. Но лишь немногие знают, чем это закончилось.

Корабль, похожий на сплюснутую каплю, засняли все телекомпании мира. Инопланетяне не скрывались, вы же знаете. Все телевизоры мира показывали его полет над Америкой, над Атлантикой. В Европе он остановился над какой-то захудалой деревенькой в Германии. Тысячи репортеров засняли и передали в эфир кадры, на которых зеленоватый луч, бьющий откуда-то из днища корабля, поднял с местной свалки картонную коробку от телевизора SONY и втянул ее в чрево корабля. Не прошло и пяти минут, как в мировой телесети запестрел рекламный блок от SONY, "Телевизоры SONY - выбирают даже инопланетяне!". Оперативно, правда?

Корабль медленно миновал страны восточной Европы, не обращая внимания на истребители ПВО, сопровождавшие его повсюду. Потом пересек границу России. Потом он пропал с телекамер. И больше никто из обывателей его не видел. Было много шума, мир решил, что россияне сбили корабль и тайно исследуют, едва не дошло до международного конфликта.

Но все улеглось.

И только секретные агентства располагали видео- и спутниковыми съемками другого знаменательного события: выгрузки коробки от телевизора. Самое странное, что в момент отделения коробки от корабля жуткие помехи невыясненной природы не позволили засечь точные

координаты ее приземления. Корабль после этого просто исчез. А район поисков был весьма велик.

И началась охота.

Сколько агентов спецслужб полегло в тех лесах - не знает никто. А нашел ее я.

И знаете, что в ней было? Что подкинули нам эти уроды, которые, скрывшись за каким-то полем от наших глаз и приборов, наверняка ржали во все свои инопланетные глотки, глядя на эти тараканьи бега и муравьиные битвы?

В ней не было ничего..

Пустышка.