Заражённые игрой

Заражённые игрой

ЗАРАЖЁННЫЕ ИГРОЙ

Играть я начал с пяти лет. Дед мой был номенклатурной шишкой и обожал преферанс. Мне в наследство достались колоды с новенькими шестерками и изрядно потёртыми остальными картами. Каждые выходные, когда семья жила в городе, он уезжал на игру к друзьям и пропадал до поздней ночи. Летом, его многочисленные друзья, приезжали к нам на дачу в Комарово. Очередь из чёрных волг и скучающих водителей надолго выстраивалась вдоль дороги. Дед с друзьями, с азартом расписывали пульку, под стрекотание ночных сверчков, утопая в сигаретном дыму и запахе армянского коньяка. Мне нравилось сидеть рядом и смотреть, как они играют. Позже меня тоже приглашали за стол, сначала у деда на коленях, потом, как полноценного игрока. Им всегда было весело, играли они на деньги. Это был мой первый опыт понимания, что за игру и удовольствие можно получить деньги. Дед был удачлив в игре и приносил в дом немалый дополнительный доход. После больших выигрышей, дед любил тратить деньги. Не считая, он покупал мне всё, что только можно было достать в СССР по его связям, от немецких игрушек, до американских джинсов. У меня было всё лучшее, и я понимал, что имею всё это, благодаря его страсти к игре. Я чувствовал себя особенным. Дед играл до самой смерти, ушёл он в девяносто пять лет, и единственной проблемой было, то, что с каждым годом ему труднее было найти нужное количество игроков.

Отец мой, тоже был заражён страстью к преферансу, но мама была менее терпимой и после нескольких лет его регулярных отъездов на игру по выходным и просаживанием семейного бюджета, поставила ему условие и запретила играть вовсе. Он втихаря, пытался в одиночестве играть сам с собой, иногда привлекая меня, но вскоре вовсе забросил эту нелепую идею, перейдя на безопасные кроссворды и судоку.

Я вырос среди игроков и когда учился в старших классах, карты носил при себе всегда. Мне нравилось обыгрывать, даже в простого дурака, проверенных игроков и самоуверенных отличников. Несмотря на то, что учился я средне, карты я считал со скоростью пули. Я помнил все карты, которые вышли или были розданы игрокам. На свои выигрыши я неплохо жил, встречался с самыми красивыми одноклассницами и в счёт выигрышей получал от отличников написанные рефераты и контрольные. Так продолжалось до окончания школы. В институт я пошёл, не выбирая. Ректор был другом деда и отчаянным игроком, поэтому со вступительными экзаменами проблем не было никаких. Учиться в институте мне нравилось, компания была отличная. В то время еще не было ни компьютеров, ни мобильных телефонов, поэтому мы коротали время и прогуливали, как нам казалось, ненужные пары, за игрой в карты на первом этаже огромного здания Кораблестроительного института. Место это называлось — биржа, если честно, уже не помню почему. С парнями, которые учились на нашем потоке, мы быстро определились и разбились по интересам. Пять лет пролетело как один, и на последнем курсе я однажды оказался в казино вместе со своим другом Гришкой — мажором, который продавал всякую сувенирную фигню а-ля рюс иностранцам и учился в Первом меде. Одно из самых бойких мест сувенирной торговли для иностранцев было за Зимним стадионом. Там часто проходили ментовские шмоны, но он умел выкрутиться из любой ситуации. У него всегда была валюта, и вместе с ней свобода.

1990 год стал для меня судьбоносным: в Ленинграде открылось первое казино. Было это в Гавани на Ваське, в плавучем отеле «Олимпия». Ставки были невысокие: пять или десять долларов за фишку, можно было по сотне кинуть на красное или на чёрное. Но своих первых впечатлений мне не забыть никогда: запах денег, азарта и какого-то предвкушения. Казино было совместным советско-шведским, и сначала крупье тоже были шведы. Здесь можно было себя почувствовать за границей, которую на тот момент мало кто видел. Я был как под гипнозом. Страшно сказать, сколько я проиграл там денег вместе с другом Гришкой. Он был красивый парень, умный и хитрый. Пускали нас туда без лишних вопросов. Шмотки на нас были импортные, Гришка свободно говорил по-английски и сорил валютой, прикармливая персонал. Мы учились на своих ошибках и проигрышах, смотрели и слушали. Несмотря на то, что я обожал карты, в казино меня увлекла рулетка. Я был уверен, что в моих силах обыграть казино, высчитать, придумать схему, как приручить рулетку. Первая идея, которая мне показалась отличной, была в том, чтобы привести с собой еще пару друзей и ставить на красное и черное. Тогда, если выкинуть вероятность выпадения зеро, мы с Гришкой всегда уходили при своих же деньгах, но получали удовольствие от игры и постоянно оттачивали свое мастерство. Дальше больше: появилось «Конти» в «Гигант холле», «Премьер» на Невском и множество других. Казино были разные: от маленьких и неуклюжих до фешенебельных, с дорогим бесплатным алкоголем для игроков, которые не отрывались от игры до поздней ночи, а иногда и до утра. Ни один приличный ночной клуб не обходился без казино. Это было и развлечение, и заработок. Ленинград уже был Санкт-Петербургом. Мы играли везде.

Настал момент, когда Санкт-Петербург стал для нас тесным. Рожи наши с Гришкой подзамылились, мы были слишком узнаваемы. Схема с красным и черным больше не работала, тогда мы поехали покорять Москву. Там было для нас раздолье. Москва жила по другим законам и с другими деньгами. Остановились мы в гостинице «Россия», взяли люкс и жили на широкую ногу. «Метелица», «Жар-птица», «Шангри Ла», «Golden Palace» — было, где разгуляться молодым парням с деньгами и без тормозов. Вокруг нас было много разных девок, меняли мы их часто и не задумывались о последствиях. Как нам казалось, жили мы полной жизнью: весело, пьяно и беззаботно. «Метла» — вот где был наш рай. Там впервые я выиграл, поставив на число. Всем известно, что вероятность такого выигрыша в жизни каждого игромана ничтожно мала, но я выиграл. Поставил я тогда приличную сумму — тысячу долларов. При простом подсчете понятно, что мой выигрыш был огромным по тем временам: один к тридцати шести, если не брать зеро. Я мог сразу купить себе всё. Но, как и многие, кто выигрывает, я подумал, что фортуна держит меня за одно место, и я точно подниму еще больше.

Играл я уже пару часов, и вдруг мне захотелось рискнуть. Я был достаточно пьян, чтобы не психовать, но и достаточно трезв, чтобы оценить риски. В этот вечер мне везло, я решил поставить на одно из любимых мною чисел. Много раз в жизни мне доводилось испытывать судьбу. Я, как картежник, любил разные комбинации, но решил поставить на десять черное. Я был абсолютно спокоен: за вечер я проигрывал и выигрывал в совокупности большие суммы, но для единичной ставки на число это была значительная сумма.

— Делайте ставки, господа.

Крупье на этом столе был молодой светловолосый парень. Я часто его видел, и мне нравилось наблюдать, как он делает спин.

Я смотрел, как он достаёт шарик из номера колеса, захватывая его большим и средним пальцем, как он меняет направление колеса рулетки, крутя его в противоположную сторону. И вот он запускает шарик от номера на колесе, который последний выпал: это было тридцать четыре красное. Я глотнул коньяк и закурил. Шарик нервно запрыгал и замер на десятке. Я вдохнул и ждал, что в последний момент он перескочит, и уже готов был потерять поставленные деньги, но нет. Я выиграл.

— Десять чёрное, — объявил крупье и поставил маркер на десять чёрное.

— Поздравляю, вы выиграли, — он собрал и пододвинул ко мне выигранные фишки.

Что я почувствовал?

В голове стало горячо, по телу прошло лёгкое возбуждение. Гришка повис у меня на шее и заорал:

— Шампанского, срочно. Шампанского. Надо отметить, пошли наверх, там поёт кто-то. Забирай всё, уходим.

Но мы остались.

Мой выигрыш привлёк к себе всеобщее внимание. Со мной, сопляком, пили и братались ребята в золотых цепях и малиновых пиджаках, меня звали отметить выигрыш незнакомые мне компании, ко мне подходили самые дорогие проститутки. Но мы с Гришкой были аккуратны в новых знакомствах, особенно когда нам везло. Простых людей там не было, и мы об этом знали: где деньги, там и проблемы. Гришка в этот вечер не рисковал, больше пил и рассматривал публику. Вдруг он дёрнул меня за рукав.

— Смотри, хороша.

— Тебе или мне? — он подмигивал мне обоими пьяными глазами.

Я повернулся. Не заметить её было невозможно.

Кожа с оливковым загаром, длинные вьющиеся каштановые волосы, зелёные ведьмовские глаза. На ней было чёрное, экстремально короткое платье и блестящие босоножки на высоченном каблуке. Руки и шею украшало какое-то неприличное количество золотых украшений. Она курила тонкую сигарету в мундштуке, изящно стряхивая пепел, и медленно потягивала виски со льдом. Она никуда не спешила. За спиной стоял крепкий парень. «Охрана?!» — пронеслось у меня в голове. Я решил пойти поиграть за тем же столом. Она не обращала на меня внимания, я повышал ставки и играл совершенно безбашенно. Я расслабился и отвлёкся, перестал считать и думать. Мой пьяный мозг был сосредоточен на ней.

— Могли бы спокойно уйти после такой удачи, — сказала она мне, когда я проиграл последние фишки.

— Не мог, — сказал я. — Я хотел произвести впечатление на вас, — и я истерично засмеялся.

— Глупо, — я вас заметила ещё за тем столом, где вы выиграли. — Можно было просто подойти, а не просаживать деньги.

— Сегодня проиграл, завтра выиграю. Вы наверняка знаете, что есть способ выиграть у казино?

— Такого способа нет, есть вероятность, по которой самоуверенные игроки, похожие на вас, строят свои теории. Например, что можно поставить две фишки, закрывая две линии по двенадцать чисел, и с вероятностью два из трёх вы поднимете на одну фишку или проиграете две. Или тупо закрыть тридцать пять чисел и надеяться, что не выпадут два оставшихся, и вы, теоретически, будете в плюсе.

Я замер. Я понял, что она не просто коротала время, я встретил игрока. Позже я узнал, что она была так же заражена игрой, как и я.

— Хотите кофе? — спросила она, не поднимая на меня глаз.

— Да, что вам заказать? — я вскочил и хотел быстрее привлечь внимание девочки, которая разносила напитки.

— Не здесь, — она обернулась на громилу сзади.

— Витенька, мы поедем сейчас на дачу. Подгони машину через минут десять.

Витенька был как минимум вдвое её старше. Я терялся в определении её возраста, она была настолько хрупкой и свежей, что ей можно было дать от восемнадцати до двадцати восьми лет. Возраст женщины почти невозможно определить сразу. Я бросил эту затею ещё в институте.

Гришка молча таращил на меня глаза.

— Едем? — не бойтесь, мы прокатимся ко мне на дачу, у меня там тихо, хорошо, птицы поют и кофе отменный, — она в первый раз мне улыбнулась и посмотрела в глаза. — Меня Аля зовут, а вас?

— Александр.

Собрав и обменяв её фишки, мы вышли из «Метлы». Всё было как в тумане. Мысли о том, что меня разводят, дятлом стучали в голову. Но не поехать я не мог. Это была одна из самых красивых девушек, которых я встречал. Кроме её красоты, она была игроманкой. Мне было интересно. Наша встреча была похожа на встречу двух безнадёжно зависимых наркоманов. Таким, как мы, нельзя быть вместе. Мы, как два ядра, летящих к центру Земли, усиливали друг друга. Я залип с ней в Москве на три года. Она оказалась дочкой генерала. Денег в семье было много, училась она, как и её друзья, в МГИМО и отлично разбиралась в современном искусстве. То, что она называла дачей, было огромным особняком, плотно набитым антиквариатом. Она любила читать, играть и пить виски. Она любила меня.

Всё оборвалось так же, как и началось. Мы поругались в казино. Я психанул и в тот же вечер уехал в Санкт-Петербург. Она была гордой, я был дураком.

Болтаясь по разным городам, я куролесил около двадцати лет. Я не заметил, как состарился. Не заметил, как мои друзья обзавелись бизнесом и семьями. Не заметил, как Гришка улетел жить за океан. У меня была только одна любовь и страсть, которой я был верен — игра.

Единственное, что меня остановило, охладило и сбило с этого скользкого пути, — то, что моим родителям пришлось отдавать мои долги, продать свою жизнь, спасая меня.

Дело было на закате игорного бизнеса в России, почти перед его запретом. В рулетку я уже не играл, не было средств на большие ставки. Работал в небольшом клубе, где стояло множество игровых автоматов. Мне было не скучно, я был в своей среде и чувствовал себя отлично. Пережив кризис, который захлестнул всех, я, как мог, выплыл и устроился по старым связям управляющим зала.

Глаз у меня был наметанный. Игроков я видел насквозь. Сам играл редко и по малому. Я знал, что ставить много нельзя. Садился всегда за автомат, который уже давно не выдавал выигрыши. Благо, аналитика у меня была полная, и считал я все также отлично. Но что-то в тот вечер пошло для меня не так. Я потерял бдительность. Я любил ставить на комбинации. За одну ставку я ставил на центральную линию, за две — на диагональ, а за три — на все девять полей. Я ждал, что выпадет 777 и выпадет по диагонали. Я был как в бреду. Потеряв счет времени и потраченных денег, я был абсолютно уверен, что мне остался один шаг до выигрыша. Деньги кончились вдруг, но остановиться я не мог. Тут я вспомнил, что в сейфе лежат деньги хозяина на новую машину. В мою разгоряченную голову пришла самая бредовая в моей жизни мысль. Комбинация была мне известна, он много раз при мне открывал сейф. Не задумываясь, что для меня, как для наркомана, деньги — это средство для получения кайфа. Мой кайф — это игра. Деньги давно уже потеряли для меня ценность, я перестал их рассматривать как средство платежа. И вот у меня в голове запульсировала вена, я ничего не соображал. Набросив куртку на стул, на котором я сидел, метнулся в кабинет и открыл сейф. Сначала я взял немного и был уверен, что быстро отыграю и верну деньги. Никто бы ничего не заметил. Но потом я ходил за деньгами еще несколько раз и пришел в себя только тогда, когда в сейфе больше не было денег. Сейф был пуст. В этот момент я понял, что совершил. Я, мужик под сорок, сидел на полу и рыдал. У меня не было таких денег.

Я вышел из зала. Пахло свежестью раннего утра. Было холодно, или меня просто знобило. Люди уже спешили на работу. Те, кто вставал рано, шли по своим делам, не замечая меня. Как в бреду, я доехал до родителей. Бывал я у них теперь редко. Жил то у одной бабы, то у другой. Своей квартиры так и не купил. Дрожащей рукой я позвонил в знакомую до боли дверь.

— Кто там? — спросила мама, откашливаясь. Сонный мамин голос послышался через дверь. — Кто там?

— Сережа, молчат.

— Хулиганы, наверно, — сказала она, обращаясь по имени к отцу. — Там шуршание какое-то за дверью.

— Дай посмотрю, — сказал отец хриплым голосом.

На часах было шесть утра.

Дверь тихонько приоткрылась. Всклокоченные седые волосы и очки на кончике носа высунулись из-за двери. В руках отец держал скалку, видимо, для защиты.

— Сашка, сынок! — прокричал отец, и скалка выпала у него из рук.

Мать выбежала на площадку в наспех запахнутом халате. Они начали меня поднимать и тащить в квартиру. Я был пьян и не мог связно ничего объяснить.

— В ванну его, мать, помоги! — скомандовал отец.

Меня раздели, как маленького, и засунули под ледяной душ. Мать побежала суетиться на кухню и заваривать крепкий чай, чтобы привести меня в чувства.

— Что ты натворил? — тихо спросил отец.

— Пап, я просрал всё. Себя, жизнь свою. Совсем. Я деньги украл, папа. Я — вор. В зале, из сейфа взял, — я выл, как раненый зверь.

— Сколько? — прохрипел отец незнакомым, страшным, сдавленным голосом.

— Много. Там на машину у него лежали и еще сверху столько же.

— Понял. Номер телефона у него какой? Диктуй. — Отец по старинке взял ручку и газету с кроссвордом, лежащую на полу.

Я продиктовал.

— Матери пока ничего не говори. Скажи, что с бабой расстался, она поймёт. Потом придумаю, как объяснить.

Отец встал и вышел из ванны.

Я опущу подробности, как отцу удалось отмазать меня от ментов, как он смог договориться об отсрочке и закрыть долг. Самое важное, что моя игромания стоила моим родителям, самым дорогим мне людям, их жизни, привычной жизни. Они продали роскошную квартиру, которая осталась от деда, и переехали в однушку где-то в Богом забытом пригороде. Они продали свою жизнь и потеряли то, что они любили и то, что им было дорого.

Долг был выплачен. Я устроился на работу охранником в медицинский центр и жил у родителей. Однажды я стоял и курил у входа, нарушая все правила, когда напротив остановился роскошный чёрный «Мерседес». Из него вышел лысый, с бородой и немного полноватый мужик в костюме цвета слоновой кости.

— Курить вредно, — сказал он мне. — Рекомендую бросить.

Я вздрогнул. Гришка! Это был мой Гришка!

— Гришка — ты?!

Мужик обернулся и бросился мне на шею. Мы обнимались, как сумасшедшие.

— Как ты здесь оказался? — таращил он на меня свои умные карие глаза.

— Вот так, не смог остановиться и взяться за ум, как ты. Скатился совсем, так что и не выберешься.

— Семья, дети? Как Аля? Мама и папа живы? — тараторил он.

— Как Аля, я не знаю, потерялись мы с ней. Семьи нет. Родители живы, приходи в гости вечером.

— Так, нет, не приду. Я приглашаю тебя и тётю Галю с дядей Сережей на ужин. Играть бросил?

— Да, дорого заплатил и бросил, — я опустил глаза, мне даже рассказывать было стыдно.

— Короче, давай так: в «Талион» вечером приезжайте. Стоп, нет, там казино есть. Давай лучше в «Академии» поужинаем. К восьми нормально будет?

— Отлично, родители обрадуются, — мы снова обнялись к всеобщему удивлению персонала медицинского центра, где меня как охранника никто, кроме уборщицы Машеньки, и за человека-то не считал.

Мама в тот вечер долго прихорашивалась, надела любимое папино платье и даже вынула из коробки туфли на каблуке, в которых ей совершенно точно было неудобно, зато красиво. Отец был в костюме и галстуке. Я же оделся просто: до Гришки мне было не дотянуть, поэтому я натянул чёрную водолазку и брюки. Такая одежда давно стала для меня униформой в обычной жизни, она как кокон прятала меня от других людей.

Раньше я часто бывал в «Академии» — приятном и вкусном месте на Ваське.

Открыв дверь, я с наслаждением втянул ноздрями запах ресторана и моей прежней жизни. Гришка уже сидел за столиком и отчаянно махал нам рукой.

— Тетя Галя, вы красавица, как всегда, — это вам, — он показал рукой, и официант принес большой букет цветов, заботливо поставленный в ведро для шампанского.

— Дядя Сережа, крепкий вы мужик, — как же я рад, — он бросился к папе на шею.

Как я узнал потом, его родители уже умерли, и он отчаянно скучал по роли сына и был счастлив называть моих именно тетя и дядя, а не по имени-отчеству.

Жена его была американка, русский знала плохо, поэтому все больше молчала и медленно потягивала вино весь вечер. Она была чуть полноватая и холеная, как и Гришка. Они были очень похожи.

В ожидании десерта Гришка потащил меня покурить.

— Так, мне идея пришла, — начал он сразу. — Ты огонь и воду прошел в своей жизни. То, что так оступился — бывает, но я верю в судьбу, и встретил я тебя не случайно. Я хотел клинику свою в Питере открыть, а сейчас мне пришло в голову, что мы с тобой откроем центр по лечению игромании. — Будем лечить лудоманов и всех, кто потерялся и оступился. — Помочь может только тот, кто знает, в чем помогать. — Я не верю в брехню психологов, которые сами не играли, не знают, как можно увязнуть. — Серьезно зайдем. — Мозги, надеюсь, у тебя в порядке, пойдешь учиться. — Вытащу я тебя.

Я не верил своим ушам. Судьба мне протягивала руку. Мне повезло, мне снова повезло. Я почувствовал тот же жар, как тогда, когда выиграл в «Метле».

— Я тебя не подведу, — у меня больше не было слов. В горле стоял комок.

Жизнь снова давала мне шанс, и я вцепился в него зубами.

Прошло уже больше семи лет. Центр работает крайне успешно. Было много ребят и девочек, кому мы помогли. Все игры ушли в сеть после запрета и закрытия казино. Зараженных игрой не стало меньше, они просто стали другими. Мы знали, как помогать. Гришка финансировал проект, я его вел. Благо, я не просрал вместе с деньгами мозги и смог выучиться. Я поменял всё и поменялся сам. Теперь каждый из вас, кто прочитал или услышал мою историю, понимает, что всё можно поменять и можно вылечиться, можно изменить жизнь на любом ее витке.

Сейчас я живу иначе, у меня появилась семья и работа, у меня появилась цель и предназначение. Но, сколько бы ни прошло лет, мне каждый день стыдно за себя прошлого, за то, что я заигрался и не смог понять разницы между жизнью и игрой.