Запыленный чердак

Глава 1

Духота захапала дом. Духота внутри, духота снаружи. Липкий пот. Грудь, как в бетонный корсет замурована. Вода в кране омерзительно-тёплая, окунуться негде: деревенский пруд переродился в болото. Наверное, худым проще.

Деревянная лестница металлическими башмаками царапала пол, но тётка в выгоревших шортах, ухватившись за верхнюю перекладину, волокла и волокла. Восьмимесячный живот распирал трикотажную футболку. Безщиколоточные столбы ног оплетены серо-фиолетовыми рекамивен.

Чёрт дёрнул Кристофелину - будущую мать четверых детей, убеждённую домохозяйку - первый раз в жизни полезть на чердак. Но если не сейчас, то когда? Потом роды, детский сад и школа, перестройка дома. Чердак исчезнет.

Пройден путь через крыльцо, предбанник, два высоченных порога; обматерина дверь, захлопнута, пнута, ей обещана скорая кончина.

Впереди несколько шагов до стены, там в потолке люк, от которого остался только контур: всё многожды перекрашено.

Чуть только лестница приподняла крышку в глянцевом розовом потолке, краска сухо чавкнула. Свет понёсся докладывать о гостье.

- Ну, ладно.

Заскрипели ступени, грохнула откинутая крышка, пыль бросилась встречать нос. Кристофелина, чихая, закорячилась на чердак. Уселась, свесив ноги.

Темнота пахла дубовыми вениками, паутина сплетничала с волосами, Кристофелина крутила головой. Хоть и маленький чердак, в половину человеческого роста и не больше полутора метров в три стороны от люка, света с террасы не хватало.

До возвращения детей с мужем и родителями осталось около часа. Придут, налесовавшись, и начнётся:

- Мама!

- Мама!

- Мама!

- Криста! Фу! Воспитанные люди не лазят на чердак! - бросит мама, отворачиваясь к стене и тщательно выравнивая «текстильные туфли для леса», которые она ставит сбоку от двери.

- Кристинка, нашла что-нибудь? - полюбопытствует муж.

- Так, кто взял мои тапки? - папа всегда что-то ищет.

- Мама насла клад! - а вот и заводила-Антошка.

- Я за лопатой, - загорится Мирослав.

- Мы на чердак, дебил, - возьмётся организовывать Катя.

- Немедленно мыть руки. Воспитанные люди моют руки перед едой! - заладит мама.

- Так, я что, босый должен ходить?!

- Папа, пойдём с нами на челдак, вдлуг там пилаты.

- А я тебе яблоки в машине припас. Сладкие. Дети пока не нашли.

Потом обед, сборы, отъезд в город. Конец августа. Нет. Надо успеть раньше. Фонарь Кристофелина предусмотрела.

Рулон снятого линолеума. Банные веники: ещё дедушка вязал. Напряжёметр в тёмно-сером металлическом ящике и пустой тёмно-серый металлический ящик от напряжёметра. Папины. Кожаный чемодан с окованными углами. Издалека серый, а на самом деле - смесь маленьких чёрно-белых квадратиков. Кристофелина добралась до него. Подняла и отпустила защёлки: «Пув».

Жара. Девчушка загорает в саду, рядом - чемодан. Пальчики-соломинки щёлкают замками.

- Пув.

Пустыня, люди в пробковых шлемах.

- Пув.

Каменные ступени, сырость. Зажжены факелы, стен не видно.

- Пув.

Гвалт, пестрота, специи, тюрбаны, паланкины. Пальцы сжимают бриллиант.

- Пув.

- Криста, я выброшу его когда-нибудь! Немедленно обедать. Воспитанные люди едят вовремя!

Темнота чердака прильнула к спине, окладистый веник поцеловал в щёку. Кристофелина снова подняла защёлки:

- Ну, ладно.

Фонарь высветил жёлтые спины рулонов бумаги. Что за радость сидеть в пыли? Криста скинула чемодан. Бабахнули о доски железные углы, снова скрип ступенек, уселась тут же поудобнее, и вот: первый натюрморт.

Чайник еле влезает в половину ватманского листа.

- Кристик, ты пишешь портрет чайника.

Какой-то средневековый мальчик в морковной маске - неудачная попытка сделать кожу посмуглее.

Пальмы с розовыми листьями, кое-где - с фиолетовыми, встречаются и жёлтые, и зелёные. Кисточка замирает.

- Интересное цветовое решение.

Катерина Михайловна наклоняется, она всегда наклоняется, если объясняет что-то. Тёмные волосы струятся. И запах. Ещё чуть-чуть, он станет терпким, но «чуть-чуть» не добавляется и запах остаётся умиротворяющим. Волосы Кристофелины светлые, ломкие, торчат в разные стороны. Из них получаются две тощенькие косички. А Катерина Михайловна ровно подстригает густые, блестящие волосы по пояс. Такие бывают только у королев.

Высунуть язык, приложить линейку, прислушаться, не идёт ли Катерина Михайловна, быстро провести уверенную жирную линию, спрятать линейку, оглядеться, повторить.

- Кристик, ты чертишь корабль?

- Это, чтобы он точно доплыл.

- А ты цветом создай настроение, пусть даже сомнений не возникнет, что доплывёт.

Двадцать четыре кюветы «Ленинградских» красок, беличья кисточка. Разноцветные паруса похожи на бабушкино лоскутное покрывало, только не сшиты, а вытканы. Звонок, работу на сушку. На следующем занятии, на обороте, в центре листа выводит: «Написала Кристофеллина Самохина, 9 лет. Ученица Катерины Михайловны».

Культурный обмен с заграницей, конкурс среди художественных школ. Решено отправлять триптих «Жаркие страны». Две картины: «Джунгли» и «Корабль» готовы, Кристофеллина принимается за третью - «Портрет ягуара».

Катерина Михайловна шуршит работами в подсобке, ребята заходят по-очереди и неторопливо обсуждают, что отправить на конкурс. Ластик исправно ссыпается на колени, забирая неверные линии и микроскопические слои бумаги. Идёт третий лист борьбы с ягуаром, а твердолобая кошка не даётся. Ребро ладони испачкано в карандаше. Кристик не обращает внимания на тёмные полосы.

- Такую черноту акварелью не перекрыть.

Работы оформляются в паспарту. За границу едет диптих. Да так и не возвращается. Его покупают.

Ягуар победно вылизывается.

- Да ну его.

Пушистая кисточка нежит цвета океанского заката. Атласным шёлком перекатываются волны. Небо и вылезшее за края листа солнце о чём-то молчат, зато, бормочет океан. Разноцветная пылинка едва заметна в волнах, ползёт упрямо по диагонали вверх.

В конце весны готовится к отъезду и Катерина Михайловна. На последнем занятии пьют чай. Рядом с окнами сооружают стол: мольберты кладут на спинки стульев, накрывают драпировками. Лён, хлопок, кружева, рогожка, шифон, жаккард, бархат. Лазурные, бежевые, лимонные, красные кадмиевые, зелёные. Да всякие! Торчат разноцветные кусочки друг из-под друга. На круглых блюдах - расписные пряники.

- А чё чашки разые?!

- Мне так больше нравится. Выбирай любую.

Одинаковых блюдец тоже не найти. И одинаковых ложек. Кристофеллина держит на ладонях широкую белую чашку, похожую на распустившийся тюльпан. Тонкая, хрупкая, легкая. На каждом лепестке - нарядный жёлто-синий узор. Изнутри - золотая каёмка со следами от кисточки. На свет, сквозь стенки, видны силуэты пальцев.

- Кристик?

- А? Я сама.

Вода, заварка. Чай золотится, и, подбираясь к каёмке, сравнивается с ней по цвету. Блюдечко-лист с выпуклыми прожилками и ложечка. Ручка коричневая, а на черпачке красный цветок в розетке из папоротниковых листьев. Спрятать бы ложечку или попросить в подарок. Но Кристофеллина студит чай и ест посолоневший пряник.

Время прощаться.

- Не думай о карандаше, Кристик, работай цветом.

Но цвет-то Кристофелину и подводит. Из имени исчезает вторая «эль», тянутся годы унылых драпировок, зелёных бутылок, гипсовых форм, размышлений о свето-тени, какой цвет положить, чтобы вышло похоже. Натюрморт с остовом зеркала и букетом сухих цветов.

- Кончай раскрашивать, Самохина. У нас другая постановка.

Крынка, за ней - тарелка, тёмно-синяя драпировка и жёлтое восковое яблоко. Мазок, ещё один. Потекло, ну и фиг. Тон, вроде, тот. Да какая разница. Из каких цветов состоит крынка, если рядом с ней драпировка и яблоко? Наплевать. И в носу щипет.

- Ну, наконец-то! Научилась рисовать, Самохина. Слава богу, дошло!

За окном озорует март. Кому охота сидеть в духоте? Лист на сушку, краски в сумку, мольберт к стене. В класс Кристофелина возвращается один раз. Взять работы.

Вот он, последний натюрморт на пожелтевшей бумаге: крынка, тарелка, яблоко, драпировка. Не дописан, потёки кое-где, кое-что надо поправить. Но в целом:

- Смогла бы поступить.

В дом влетел ураган, дверь вцепилась петлями в косяк, а тот гвоздями в стену. Удержались.

- Мама!

- Мама!

- Мама!

- Криста! Фу! Ты лазила на чердак?! А с виду воспитанный человек!

- Это что, обои? А вольтметр мой там не видала?

- Ну, ладно, - шепотом. - Сколько чертить идеальные линии?

И вдруг звонко:

- Всё. Едем на море!

- Когда? - оживился муж.

- Сейчас.

- Криста! Школа! Роды!Воспитанные люди...

- Прогуляют школу и детский сад.

Шестирукий вихрь с визгом повалил Кристофеллину на пол.