Запах яблока в ладонях

Запах яблока в ладонях

Возможно ли простить измену? Рассказ о любви молодых людей через призму прошлого

I

Они снова поссорились. И снова из-за ерунды. Вновь ехали молча, так глупо и смешно делая вид, что ничего не случилось. Молодые, красивые и самоуверенные: ей – девятнадцать, ему - двадцать два. Они встречались полгода и собирались пожениться, но в последнее время стали часто ссориться и в такие моменты их одолевали сомнения: а любят ли они другу друга на самом деле?

Сегодня было не так душно, не так тесно и неудобно, как это часто бывает в электричках в этом направлении по пятницам. Были открыты окна, и свежий порыв ветра свободно гулял в вагоне. Во время езды люди периодически посматривали друг на друга, скользили взглядом со стен на окна, с окон на лица, с лиц на табло, с горящей красной надписью: 14:37, 38, 39…и снова в окно. Понемногу все едущие привыкали друг к другу. И, можно сказать, сроднились между собой чисто по-пассажирски: каждый ощущал себя единицей сплоченной общины, а те, кто только заходил в вагон были какое-то время новичками.

Никита смотрел из окна на панораму из мелькающих дачных домов, проселочных дорог и поддернутых желтизной полей и лесов. Напротив, сидела темноволосая девушка. Ее имя --Настя. «Обычная. Дерзкая, глупая девчонка», -- думал он, незаметно окидывая ее взглядом. Да, симпатичная. Глаза светло-зеленые, завораживающие, особенно, когда смотришь в них при ярком свете в полдень, на закате; с такими чудесными переливами, будто пронизанные насквозь лучами солнца. Какие ее глаза на рассвете -- он не знал: Настя никогда не проснется раньше шести утра: «На рассвете ты ее не буди…» есть у Фета, эту строчку Никита часто цитировал в мыслях.

Уткнулась в книгу, уже минут пять не может перевернуть одну страницу. Она думает: он не замечает? Ах, ну да! Они же еще утром поругались и теперь им все равно, что каждый из них делает. Что ж, пусть так. Их ссоры выбивали ее из колеи, и если она обычно успевала прочитать четверть книги за час, то сейчас она не могла даже сконцентрироваться. Все же Настя упорно не поднимала головы от раскрытой книги: игнорировать, решила она, то уж по-серьезному.

В этот момент в вагон зашли двое мужчин в форме десантников. Они сели рядом с ребятами: друг напротив друга. Мощные, подтянутые в возрасте средних лет. Вступили в разговор с пожилым мужчиной, сидящим слева. Что-то по поводу политики, обстановки в стране, разговорились про охоту. В разговор вклинился молодой мужчина и стал особооживленно рассказывать им про то, как стрелял птиц: красноречиво, ярко и жестоко…Один из мужчин в форме обратился к нему:

--Десантура, ­- ­­хрипло проговорил он, ударяя себя в грудь. -- Афган прошел. Снегири прилетают красногрудые: самочки, самцы…не могу убивать! Рука не поднимается!

И слезы на глазах.

Настя задержала на нем взгляд: удивительно, после всего увиденного и пройденного на войне не грубела душа, но будто еще тоньше стала чувствовать мир. Такими люди должны быть: бесстрашными, подчас безжалостными и жестокими в борьбе с врагами, в вопросе о защите своей страны, но чтобы беззащитное, божье создание жизни лишить – слезы на глазах!

Настя посмотрела на Никиту. Он тоже обратил внимание на слова десантника и в этот момент смотрел изучающе на Настю. Отвернулся. Настя сдержала улыбку. Поезд проносился через километры. Ребята ехали до конечной. Десантники вышли через несколько остановок. В вагон зашли три девушки такого же примерно возраста, что и Никита с Настей. Они были симпатичные, ухоженные, громко смеялись и говорили глупости, наверное, только для того, чтобы не молчать. Потом девушки начали говорить о каком-то озере в деревне, куда они направлялись. Одна из них, что-то эмоционально рассказывая, задела Никиту коленкой. Извинилась. Пару слов, какая она неуклюжая. Пара шуток по этому же поводу со стороны ее подружек. Несколько улыбок, брошенных взглядов на Никиту. Смех. И эта же девушка начала расспрашивать Никиту, а не знает ли он, где вот такое-то озеро. Он кратко отвечает, что едет в первый раз, не знает. Зачем? Отдыхать. Так хорошо же отдыхается на озере, там замечательный пляж. Никита вежливо отвечает, что , да, и в правду надо как-нибудь сходить… А на какой станции сходите? Чего ждать, можно и сейчас на озеро сходить: не хотите ли пойти с нами?

Настя закрыла книгу, резко встала.

--Ты куда? – спросил ее Никита, потому что до их станции еще было две остановки. Девушки тут же обратили внимание на Настю, переглянулись. А Настя, выбираясь к выходу, как можно сильнее наступила длинноволосой блондинке на ногу.

--Аккуратнее! – воскликнула та, метнув на нее испепеляющий взгляд.

--Извините, -- пробормотала Настя себе под нос и отправилась к выходу.

Никита последовал за ней. За ними послышался смех, нарочито громкий

--И что с тобой такое? – нахмурившись, спросил он, когда они вышли в тамбур.

--В каком смысле? – нехотя оторвалась Настя от просмотра пейзажа за дверями поезда.

--В прямом смысле, -- сурово проговорил Никита, меряя ее с ног до головы.

--Захотела постоять тут. Мне здесь больше нравится, понятно? –громко сказала она.

--Что опять за капризы? Вылетела оттуда, ногу человеку отдавила, сама чуть не упала наверное…

-- А ты иди и успокой ее и извинись за меня еще раз. Да полю-без-нее!

-- Ревнуешь что ли?

Настя фыркнула:

-- Ой, ну что ты такое говоришь? Не нужно обольщаться и строить себе…воздушные замки.

-- Да вообще-то этим ты любишь заниматься: я трезво смотрю на вещи и сейчас, мне кажется, что ты ревнуешь.

-- Пусть тебе перестанет это казаться: грубость и тупостьс некоторых пор меня не вдохновляют.

--Что ты сказала? — Никита приблизился к ней вплотную.

Настя выдержала паузу, но не отошла назад.

--Ч-то слы-шал, --с вызовом, почти по слогам проговорила она, глядя ему в глаза

Никита выдержал паузу и спросил:

--И с чего ты все это заключила, позволь узнать?

--А подумай: это процесс полезный, -- проговорила Настя и отвернулась от него

Никита развел руками.

--Ты все про утро?! Да я тебе ничего не сказал такого…сама всегда нарываешься. Обижаешься из-за ерунды, психуешь на ровном месте!

--Ты никогда ничего не говоришь и шутки всегда удачные у тебя. Грубый, тупой самец!

--Ну, а ты – дура!

--Ну и здорово. Вот и решили.

--Согласен.

Двери поезда открылись. Платформа была совершенно пустая. Двери вновь захлопнулись, поезд тронулся дальше.

--И извини, что приходится ехать к моим родственникам, ты же знаешь: они нас ждут. – глухим голосом проговорила Настя. -- Расстроились бы: скажи я им, что мой жених вовсе не жених, а посторонний человек…

Никита пристально посмотрел на нее. Настя не выдержала этот тяжелый взгляд, опустила глаза.

--Извиняю… -- сквозь зубы ответил он. – Только завтра же утром, первой электричкой – уеду.

--Никаких проблем, --улыбнулась ему Настя и, отвернувшись к дверям, почувствовала, как комок подкатил к горлу.

II

Вечер, приближаясь тихими шагами, незаметно вынул свой темный плащи окутал им деревню. Под окном уверенно играл оркестр сверчков и кузнечиков. Через открытую форточку струилась свежая прохлада наступивших сумерек. Настя сидела на стуле, поджав под себя одну ногу, и задумчиво размешивала сахар в стакане с чаем. Она анализировала каждый эпизод пройденного дня. Снова и снова будто перематывала видеозапись, перелистывала все стоп-кадры, выбирала некоторые и пересматривала их. Среди них наиболее часто выделялись те, что были с участием Никиты. Сойдя с поезда, они решили сделать перед ее родными вид, что никакой ссоры не было. Маму, конечно, будет тяжело обмануть, а бабушка с дедушкой так давно ждали приезда внучки с ее женихом, что Насте совсем не хотелось их огорчать. Тем более, что скоро она уедет обратно в город, пойдет работать и увидится с ними не раньше чем на зимних праздниках. Все это время они будут волноваться и переживать, что так неожиданно наметившееся счастье должно скоро закончиться: Настя и Никита решили расстаться.

В этот день погода была замечательная. Был конец сентября. Для осени в это время такая погода - редкость. Все собрались в саду отметить встречу родных и близких. Накрыли стол, напекли пирогов, поставили первоклассный яблочный компот. Шумные разговоры, по сути бестолковые, но такие теплые, такие душевные. Настя и Никита улыбались, вели себя легко и непринужденно, но старались друг с другом не общаться. За столом собрались Настины родные: мама, отец, бабушка с дедушкой и сосед Анатолий—друг семьи. Было шумно. Настя переводила взгляд с одного на другого. Заметила, что дедушка задумался о чем-то. Тогда бабушка, вопросительно заглядывая ему в лицо, дотронулась до его руки. Иван Александрович оторвался от своих мыслей, с нежностью взглянул на свою супругу и накрыл ее руку своей ладонью. Тихонько сжал. Они улыбнулись друг другу. В этот момент все за столом наблюдали за ними: переглянулись и по-доброму засмеялись. Старички смутились, и это выглядело еще милей. Насте же стало вдруг невыносимо грустно…

--Дочур, о чем задумалась? – неожиданно оторвал ее от мыслей голос Веры Ивановны

--Да так, не о чем, -- ответила как можно равнодушнее Настя.

--Ну, а все-таки? – спросила мама Настю вновь.

Настя поджала губки и с таким грустным видом посмотрела в чашку с чаем, что мама посчитала нужным настоять на ответе.

--Ну что такое-то?

Настя глубоко вздохнула и сказала:

--Смотрю я на бабулю с дедом, -- вот, также хочется, мам! Сколько лет прошло, а они как любят друг друга! Что же это: мы так не умеем?

Вера Ивановна задержала на Насте взгляд, и произнесла:

-- Я расскажу тебе одну историю, один маленький эпизод из жизни одной моей знакомой. Это кое-что тебе разъяснит.

Настя приготовилась внимательно слушать.

Супруги возвращались домой с отдыха на море. Ему было тридцатьшесть, ей недавно исполнилось двадцать восемь. Они были женаты уже шесть лет. Детей у них не было, жили для себя, как говорится. В окне проносилась галерея из холмов, лесов, дачных поселений.Тут и там было будто бы два мира: один мирок спокойный, уравновешенный в поезде, другой динамичный, стремительный -- снаружи. Супруги сидели друг против друга: он просматривал газету, она читала книгу. Насытившись друг другом за этот отпуск, теперь они поглощали тихое удовольствие спокойствия и умиротворения.

Поезд остановился: объявили двухминутную посадку в деревеньке с чудным названием. На эти две минуты две жизни соединились в потоке шума голосов, сигналов и объявлений, вокзальной суеты. Дверь купе открылась: вошла молодая женщина. Нельзя было сказать, что она была красивой, но таким красивыми быть совершенно не обязательно: от этих женщин просто исходит какая-то животная привлекательность, пробуждающая в мужчине звериное начало. Эти женщины вызывают желание, возбуждают, сводят с ума, но именно такие и быстро надоедают. От них, как от дурманящего вина, остается на утро неприятное послевкусие и головная боль.

Полные и крепкие ее бедра обтягивали черные брюки, на высокой груди едва держались пуговицы блузки, казалось, один неловкий поворот и блузка расстегнется со звоном рассыпавшихся пуговиц. Легкая полнота придавала ее фигуре сексуальность. Запыхавшись, с чемоданом в руке, она появилась в дверях, неся за собой флюиды страстности: они ощущались во всем: в ее растрепавшейся прическе, во вспотевших завитках волос на висках, прищуренных глазах, глядевших игриво и вызывающе, открытых голых руках и треугольном вырезе кофты с глубоким декольте. Она быстро окинула каким-то оценивающим взглядом обстановку в купе и, переступив «порог» обратилась к мужчине.

-- Ой, мужчина! Как хорошо! Не поможете?

--Чем смогу-помогу...Что нужно? – отозвался муж.

--Не закинете мой чемодан наверх? – спросила она с улыбкой.

С легкостью мужчина исполнил ее просьбу и сел на свое место. Женщина села напротив жены и, не обращая на нее совершенно никакого внимания, стала разговаривать с чужим мужем, якобы случайно несколько раз задев егоколенкой. Никакого определенного разговора у них не было - просто флирт. Стали обсуждать погоду: сегодня в купе было невыносимо душно.

--Дождь, наверное, будет, -- со вздохом промолвила женщина и, распустив свои длинные черные волосы по плечам, стала вновь их медленно собирать на затылке, привлекая внимание каждым движением. На вежливые вопросы жены, случайная попутчица отвечала одной-двумя репликами или же вновь вела разговор так, чтобы общаться только с ее супругом. Она обмахивалась газетой, будто невзначай дотрагивалась до своей груди, шеи и непрестанно улыбалась чужому мужу. Жена тщетно пыталась вклиниться в их разговор, но эта женщина и внимания на нее не обращала. Она плавно подвела беседу к разговору о взаимоотношениях полов, заявив, что не верит в вечную любовь, но охотно верит в необузданность страстей.

-- Конечно, у такого мужчины, естественно, есть жена! – воскликнула она, когда мужчина в разговоре, указал на свою жену, сказав, что они давно женаты и продолжают любить другу друга. -- Всегда так: самых хороших быстрее всех разбирают, -- она залилась раскатистым смехом, откинув голову назад, обнажив свои белые зубы.

Тут она обратила внимание на руки мужчины, заметив, какие они крепкие и мускулистые.

--Такими руками, действительно, вам не только чемоданы закидывать, но и женщин покорять!

Мужчине льстили ее комплименты, и он не мог отвести от нее глаз. Через некоторое время случайная попутчица достала из пакета легкую белую рубашку, и, поднявшись с места, вновь сказала:

-- Ой, ну как же жарко! Вы не будете против --я переоденусь? --мельком взглянув на супругов, сказала она и, не дожидаясь ответа, проворно сняла с себя блузку, оставшись в одном лифчике.

Мужчина, смутившись, тут же направился к двери:

-- Давайте, я выйду: Вы переоденетесь… -- сказалон с запинкой.

Женщина, одев один рукав, остановила его, шутя, преградив ему путь.

--Перестаньте! Что еще за хлопоты? Я не стесняюсь…А Вы?

Заметив его смущение, она провела рукой по его плечу.

--Садитесь же, садитесь! – она вновь непринужденно засмеялась и продолжила одеваться, как ни в чем не бывало. Жена смотрела с изумлением на нее, с тревогой – на своего мужа.

Мужчина задержал взгляд на полуобнаженной женщине и сел обратно на полку. Она же, не до конца застегнувшись, села рядом с ним. Он пожирал ее взглядом. Это был момент, когда разум просто-напросто отключился, и осталось только одно либидо, управляющее всеми участками мозга, каждой клеточкой кожи. Женщина знала это прекрасно, почувствовала это и, словно играя, положила руку ему на колено. Он не отвел руки. «Если хорошенькая женщина вешается вам на шею, что же остается делать?» -- восклицал герой романа «Ярмарка Тщеславия». Видимо, мировоззрение нашего пассажира было сродни мировоззрению этого героя. Жена сидела напротив и безвольно наблюдала этот отвратительный спектакль. Кровь прилила к ее щекам, повысив голос, она стала возмущаться, обращаясь к случайной попутчице, но та ее не слушала.

Продолжая тему любви, случайная попутчица сказала мужчине:

-- Поверьте, Вы бы меня не только руками покорили, но и …

Продолжение она стала шептать ему на ухо, прерывисто дыша и посмеиваясь.

Жена возмущенно воскликнула. Голос ее дрожал.

--Да, что это такое! Что Вы себе позволяете?!

Женщина даже бровью не повела: она расстегнула пуговицу на своей рубашке, спросив мужчину:

-- Как вам так нравится?

Жена вскочила с места:

--Ты вообще потеряла всякий стыд! – почти закричала она. -- Как проститутка какая-то ведешь себя! Вышла вон отсюда!

Женщина прижалась к мужчине вплотную, обхватив его за шею, и продолжила что-то шептать ему на ухо с глухим смешком. Мужчина, будто заколдованный, слушал, не отрывая взгляда от ее полной, трепещущей груди. Рука женщины проникла под его рубашку, за ремень брюк…

Жена стала кричать, жестикулировать, предприняла попытку схватить женщину за волосы.

Звонкая пощечина разом привела ее в чувство – это муж ударил ее по щеке: «Успокойся»!

Настя, слушая мамину историю, в изумлении застыла

Мама продолжала рассказывать.

-- …вышла в коридор. Точнее вылетела пулей. Щека горела. Было жутко больно. Душе было больнее … И уйти тоже было некуда. Наверное, самое ужасное — это когда некуда уйти, негде спрятаться от обиды…

-- Время прошло, -- Вера Ивановна сделала паузу. -- Достаточно времени прошло…

--Понятно, -- прошептала Настя, опустив глаза.

--…и он вышел из купе, поезд как раз останавливался на их станции: с чемоданами, захватил ее сумочку… Эта женщина осталась там, продолжила свой путь.

Сойдя с поезда, ни слова ни он, ни она не сказали друг другу. Одни люди шли им параллельно, где-то на другой стороне железнодорожных путей; другие шли сзади; третьи – мимо, обгоняя их на перроне. Там встречались с громкими возгласами, обнимались, пожимали руки, хлопали по плечу, тут – говорили громко, тут -- говорили тихо, где-то смеялись, где-то плакал ребенок, где-то что-то эмоционально объясняли по телефону, через это разнообразие звуков и жестов пробирались односложные зазывания водителей: «Такси! Такси, недорого!»

Только что сошедшие с поезда супруги не вписывались в общую вокзальную суету: ни к тем, ни этим..Они шли молча: то попеременно равняясь друг с другом, то отдаляясь на пол метра. Он заглядывал ей в лицо и не находился что сказать. Хрипло только позвал ее: «Клаша…», но она не отреагировала. Позвал еще раз, еще более неуверенно, но она махнула рукой ему, мол, иди-иди вперед. Он прокашлялся и, молча, двинулся дальше. Клаша отстала на несколько шагов.

--Ваня, -- окликнула она его. – Смотри!

Сняла с правой руки колечко, один резкий жест -- и покатилось оно ребром по платформе к рельсам. Тут же: он бросил чемоданы и ринулся ловить его двумя руками. Люди смотрят… А она пошла прочь: не слышит, не видит ничего – застило глаза. Шла, а потом перешла на бег. Бежит, бежит...только руки чьи-то схватили ее за плечи, развернули: муж ее. Ударила она его, раз, другой.

--Бей,-- говорит – В ответ! Там ударил -- и тут ударь!..

А он прижимает ее к себе: «Прости! Прости!..» К ногам сползает, хватает за колени…

-- Клянусь: умру, если не простишь! Клянусь, Клаша, жизнью своей клянусь!

-- Не клянись. -- глухо проговорила она.

Смотрит: слезы высохли на ее глазах, на лице -- ни кровинки. Спокойно высвободилась из его рук и пошла вперед, не оглядываясь.

Настя глубоко выдохнула, прикусила губу. Ненадолго воцарилось молчание.

--Простила она его. – сказала мама после недолгой паузы.

--Простила?! — почти выкрикнула удивленная Настя.

--Простила…

--Да как же! Как же можно! Такое предательство!

--Люди должны друг другу прощать.

--Ну не в этом случае! –возмутилась Настя. –Это что же такое получается :муж на глазах-это даже не в переносном смысле, буквально – на глазах изменяет с другой!

О какой дальнейшей совместной жизни вообще может идти речь?

--Настя, -- проговорила Вера Ивановна. – Разное в жизни бывает. Никто не застрахован от ошибок. А у мужчин и природа другая…

-- Какая другая? Предательская? Не животные же они в конце в концов, чтобы вот так вестись на сексуальном влечении!

Мама вздохнула.

-- Это очень тяжело понять. Многие вещи в жизни тяжело понять. Но я бы все равно попросила тебя воздержаться от осуждения и сохранить то, что я рассказала тебе в секрете. Потому что те супруги, о ком я говорила, -- твои бабушка и дедушка в молодости.

III

Было пасмурное осеннее утро: серое, скучное, как плохая старая кинопленка. В доме было очень душно, видимо, собирался дождь. Настя вышла подышать свежим воздухом. Не торопясь, в сад зашли Иван Александрович и Клавдия Ивановна. Она всегда восхищалась их трепетными и нежными отношениями и вот, оказывается, что было раньше...

Сегодня она смотрела на них по-другому, через призму прошлого. Дедушка Насти опирался на трость, бабушка поддерживала его под локоть. Медленной поступью они подошли к старой раскидистой яблоне.

-- Клаша, смотри, что я тебе припас, -- проговорил Иван Александрович.

Вверху среди почти обнаженных ветвей, которые только кое-где были прикрыты листочками, висели два огромных яблока с румяными боками. Иван Александрович медленно и осторожно снял их плодосъемником с вершины и преподнес Клавдии Ивановне. У Насти дрогнуло сердце, и в глазах защипало будто. Невольно она повернула голову в сторону: у забора стоял Никита. На мгновение они встретились глазами, но он тут же отвернулся: поиграл пальцами по стволу старой вишни и ушел. Проводив его взглядом, Настя наблюдала, как бабушка и дедушка, усевшись на скамейку бок о бок, о чем-то…молчали. Иван Алексеевич, оперевшись двумя руками о трость смотрел прямо перед собой. Клавдия Ивановна протирала в складках своей длинной голубой юбки два яблока.

-- Настенька! А Настенька, -- вдруг, заметив ее, подозвала она.

-- Чего, бабуль?

-- Возьми-ка, съешьте с Никиткою. Очень хорошая яблонька. Яблочки у нее очень вкусные. Вы бы пораньше к нам приехали – с ведро бы насобирали.

-- Да маме вчера тетя Таня привезла два ведра, у них сейчаскак раз пора – девать некуда.

-- А нет, – улыбнулась старушка. – Это не такие. Ты это попробуй. Последние. Бери-бери! Одно тебе, второе – мне. Мы уж с нее, с этой яблони, компот наварили, и ребятишки соседские обобрали, я так думала. А вот -- нет: припас мне Иван Александрович, -- сказала Клавдия Ивановна и, улыбнувшись, с нежностью заглянула мужу в лицо.

IV

Никита сидел у пруда спиной к Насте, смотрел на плывущих в ряби водыуток: один за другим утенок следовал за своей мамой, попеременно окуная головку в воду, взъерошивая перышки.

Настя села на другой конец сваленного бревна.

-- На, хочешь? -- сказала она, протянув Никите половинку яблока.

-- Нет, спасибо, не хочу. Сейчас поеду уже. Электричка через 20 минут. -- металлическим тоном проговорил он.

Как же она ненавидела его сейчас.

Гордый! Гордый! Отвратительно гордый!

Настя нерешительно отвела протянутую руку с яблоком. Глаза сразу как-то заполнили слезы обиды.

«Как дура!» -- пронеслось у нее в голове, и она собралась встать и уйти. – Не хочет – ну и не надо!»

Никита будто угадал ее мысли.

-- Нет, ладно. Дай попробую.

Девушка затаила дыхание и не решилась повторить попытку. Никитапоймал ее за запястье, взял яблоко и притянул к себе ее обе руки: они несли в себе запах свежести и тонкий, еле уловимый аромат. Ладони пахли яблоком. Он прислонил их к лицу. Обе руки ее, как-будто дрогнули.

Никто из них не проронил ни звука. Словам не место там, где красноречивы чувства. Легонько, нежно он поднес ее ладонь к своей щеке.

«Простишь меня?» -- спросили его глаза

«Уже прощен» -- им в поцелуях отвечали губы.

17.08.13