Запах старого дома

Глава 1

Запах старого дома.

Он встречает тебя каждое утро, вместе с пыльным потолком и бордовым абажуром с золотой бахромой по краю.

Напротив тебя, рисованный плакат длиной во всю стену, на нем идет полтавское сражение, наши бьют шведа. В центре - сам царь Петр на вздыбленном коне. Сумрак комнаты разбивают солнечные зайчики на стене. Они проникают через не зашторенное, переплетчатое окно с двойной рамой. Форточка открыта настежь, и прохладный ветерок манит тебя вылезти из своего убежища под одеялом. Но ты медлишь, стараясь подольше сохранить сонное тепло кровати. Ты лежишь накрытый с головой (ночью было прохладно и пришлось топить печку) и через щелочку щупаешь зрением и слухом новый день.

Ранее утро.

Большой дом еще спит, еще не пришел в движение оркестр голосов и звуков, скрипа половиц и шепота дверей. Но из-за окна, со стороны дороги, приглушенные буйной зеленью деревьев в палисаднике уже слышны голоса первых машин. Каждая имеет свой голос, но тебе больше всего нравиться, как рычат грузовики, особенно те, с длинной синей кабиной, ЗИЛ- 130, и маленькие шустрые автобусы, почему то позвякивающие при движении. Все эти утренние звуки любимы и знакомы, уже взрослым ты очень по ним скучаешь, как и по щемящему ощущению радости и уюта в сердце, которые они дарят вместе с солнечными зайчиками на стене. Как не хочется вылезать из-под этого старого лоскутного одеяла. Его сшил кто - то далекий, оставшийся только на выгоревших фотографиях, развешанных тут и там по стенам.

Наконец, ты решился, тихо, чтоб не разбудить спящих на соседней кровати родителей, ты спускаешь ноги на холодный, покрытый краской деревянный пол. Голые пятки мгновенно обжигает ледяным прикосновением. Привыкая к новым ощущениям, ежась от холода, ты сонно осматриваешься. Комната маленькая и вся наполнена Предметами. Синяя тумбочка - журнальный столик, стоит у изголовья, разделяя кровати, снизу у нее навалены твои детские книжки, а сверху стоит ночник с ободранным плафоном, когда его вечером зажигают он, нагреваясь удивительно пахнет. На стенах прямо над кроватями висят шитые гобелены, сразу над ними несколько картин. С твоей стороны, под самым потолком, маленькая картина с всадником, лихо летящим по заснеженной степи. Над родительской кроватью большая, просто огромная картина. На ней изображена грустная женщина, сидящая у ночного пруда в свете луны. Лунные блики на воде соперничают с белыми, светящимися в темноте кувшинками. Когда то давно ее написал твой дедушка, а потом ее украдут, когда в старый дом перестанут часто навещать. Под картинами, стену с рыжими обоями прикрывают гобелены. Такие вышитые картины. Рядом с твоей кроватью - сцена охоты английских «лордов» на лису. Целая толпа всадников с трубами и собаками скачет через ручьи и буреломы к счастливцу, держащему пойманного за лапу зверя в вытянутой руке. Желтые кисточки снизу полотна дополняют общий помпезный вид. Когда ты лежишь с температурой, накрытый одеялом со всех сторон ты пытаешься заплести из свободных концов косички. На родительской стене под картиной с дамой примостился другой, тяжелый и пыльный, отец очень его любит, он – ниточка, связывающая его с детством в Старом Доме. На нем, прижавшись, друг к другу, сидят, грустно глядя тебе прямо в сердце теплом карих глаз, две охотничьи собаки. Они немного тронуты молью и от этого их чуть-чуть жалко. Потом, сильно позже, его снимут со стены и перевезут на дачу, когда другой ты продашь Старый Дом, и там они снова будут смотреть тебе в сердце, теперь уже с укором. Прямо перед тобой, под плакатом с Петром, твой самый любимый. Отец называет его – Свадебным. Его вышивали вручную, в традициях ивановской области, как приданое невесте. На черном фоне огромные красные цветы, похожие на маки, изящно переплетены тонкими зелеными стеблями, несущими полные стручки, рассыпающими белые зерна в замысловатом узоре.

За окном тихо колышется палисадник, нашептывая планы на день и намекая на скрытые в его чаще тайны и созревшие плоды. По вечерам, когда спускаются сумерки и надо идти в дом на кухню, оттирать в тазу с мыльной водой покрывшиеся земляной коркой за день колени и мазать зеленкой ободранные на асфальте локти, мама выходит во двор и громкими криками и залихватским свистом в два пальца (твоя зависть), вспугивает с ветвей высоченных вековых лип огромные стаи галок. Они уносятся в небо, раздраженно галдя и хлопая крыльями.

***

Сонно моргая, ты, на цыпочках, чтоб предательски не скрипнула половица, подходишь к двери, такой же старой и покрытой голубой краской, как и окно. Латунная ручка привычно ложиться в ладонь. Дверь открывается тихо шурша, петли не скрипят , они «свои» они тоже еще не проснулись и не хотят будить всех громким скрипом.

На цыпочках, стремглав пробегаешь узкий коридор до кухни, не разбудив соседей, родственников занимающих большую, в три окна комнату. Дверь в кухню открыта, там пахнет печкой. И баней. Странный, совсем не кухонный, но по-своему родной запах хозяйственного мыла, дыма и золы.

Певучая дверь в темный коридор с древними рычащими холодильниками, вдоль стен стоят великанские шкафы прошедшей эпохи, скрывающие в своих недрах взрослую поблекшую от времени и носки одежду и бог весть какие еще тайны. Коридор длинный и темный, но в конце его маяком сияет окошко в еще одной, уже двойной двери оббитой черной тисненой клеенкой. Стекло в окошке тоже узорчатое и свет получается таинственным и немного размытым. Толкнув ее, ты выходишь в «фонарик», бывшее крыльцо, теперь выполняющее роль места хранения всяческого садового инвентаря, инструментов и уличной обуви. Одну стену его занимает большое окно с вставленными в него цветными стеклами и от этого в любую погоду тут радостно. В углу за загородкой стоят лопаты, а на почетном месте под потолком висит завернутая в мешковину коса. Взрослые говорят, что она страшно острая и трогать ее ни в коем случае нельзя.

Ты не помнишь ни одного раза, чтоб ее оттуда доставали, но невольно испытываешь некоторое почтение, проходя под ее лезвием. Стеклянная дверь на веранду заперта, ее удерживает длинный кованый крючок. Надо приложить немалое усилие детских рук чтоб вытащить его конец из удерживающей стальной петли.

Наконец дверь распахивается и родниковый воздух, смешанный с запахом нагретого солнцем дерева оглушает тебя, разом выгоняя остатки сна. Босиком по горячим доскам веранды ты доходишь до ступенек спускающихся во двор.

Прищурившись от окружающей тебя яркости, ты опускаешься на вторую сверху ступеньку, всегда на вторую, тогда получается как бы спинка. Солнце бьет чуть слева (нагревая) ступени, листву деревьев, небо, и редкие облака. Долгое время ты просто сидишь, впитывая это тепло и тишину. Потом, мгновение или вечность позже ты прижмёшься щекой к перилам, которые так отполированы руками, что блестят на солнце.

Так ты приветствуешь новое утро. А утро приветствует тебя.

Редкие насекомые, в основном большие синие или зеленые мухи тоже ценят эти нагретые солнцем перила. Поодиночке или парами в танце они приземляются в поле твоего зрения, сверкая на солнце своими стальными доспехами. Утренние ступени - территория перемирия, они не докучают тебе, ты не трогаешь их. Рассеянно наблюдая за их танцами и утренним туалетом, впитывая солнечный свет, ощущая ногами жар деревянных ступеней ты чувствуешь тихое счастье. Это твой мир.

Утро. Солнце. Лето. Клин.