Западня
Глава 1
Ягосор сидел перед Сезоновым и молча смотрел, как тот перебирает бумагу в поисках чистого, не исписанного листа и черкает ручкой, проверяя наличие в стержне чернил.
- Сейчас напишешь обо всех обстоятельствах. Обо всём произошедшем. Желательно подробно, – холодно, но твердо произнес полковник.
- Да как писать?! – излишне резко бросил галактионец.
- Русским текстом. На бумаге. – Сезонов, вздернув брови, выразительным взглядом указал на лист с шариковой ручкой, которые подтолкнул по столу к Яго.
- Вы ведь всё слышали. – Тот взмахнул ладонями, подтягивая к себе бумагу с ручкой.
- Слышал. Теперь хочу прочесть. Необходимо будет для расследования.
- Какого еще к псам расследования?
- То ты не знаешь. Не первый месяц на службе.
Уже не первый на опыте выезд совместно с СОБР. Один, без Димы и Рады, без обученных новобранцев, но тоже с подготовленными ребятами. И именно сегодняшняя операция… нет, не провалена, не покатилась к чертям. Но помимо одной оправданной жертвы – самой цели – произошла непреднамеренная ликвидация второго лица. Не по злому сиюминутному умыслу, однако по случайному стечению обстоятельств. Он, Ягосор, для военных вне проекта «Г.Р.О.М.» – старший сержант Александр Креплов, в целом мог предотвратить случившееся. Но не сделал этого. Предположить не мог, что будет новая жертва, и тем не менее не избавился от угрозы жизни, ничего не предпринял, а просто смотрел и думал, что не он сам, но живая стихия, правосудие природного замысла решило судьбу.
Галактионец шумно и протяжно засопел, мрачно взглянул на полковника. Склонившись над столом, резким движением схватил ручку и за пару секунд вывел на листке крупные символы на своем, галактионском, наречии.
- Это что? – Твердый тон Сезонова взрезал ненадолго установившуюся в кабинете тишину.
- Ругательство на раском, – буркнул Ягосор, откинувшись на спинку кресла, угрюмо глядя на командира.
Полковник смял ладонью лист с галактионской бранью. Хорошо, что он читать азбуку расов не умеет и потому не знает, что за девятиэтажный начеркал здесь Яго вместо официального рапорта.
- Скажи мне. Что с тобой происходит? – Сезонов со спокойным теперь лицом выложил перед галактионцем новый чистый лист и, сложив руки на столе, доверительно посмотрел Яго в лицо. – Может, тебя что-то беспокоит? Волнует? Тревожит? Не стесняйся обратиться. Я помогу. Если сложно справиться одному, доверься мне. Я постараюсь помочь.
Ягосор думал недолго. Обернувшись в кресле на закрытую дверь, он быстрым шепотом произнес в сторону полковника, не поднимая от стола глаз:
- Да тут такой ситуэйшн, командир, что мы оба в шоке.
- «Мы оба» – это кто? – Сезонов поменял в кресле позу, положив руку на подлокотник, и тронул подбородок.
- Я и Маша. Мы… В общем, Маша беременна.
Обрушившаяся тишина натянулась тугой струной и надавила на барабанные перепонки. Сезонов, шокированный услышанным, от неожиданной и поразительной вести даже забыл выдохнуть и лишь позже, не сразу почувствовав давление в груди, резко выдохнул через рот. Всё это время он неотрывно смотрел на Яго. Тот, сложив ладони на животе, будто сполз по спинке кресла ниже и стучал большими пальцами рук друг о друга.
- От тебя? – едва слышно выдавил Сезонов севшим голосом, прочистив горло.
- Ну ясен пень, что от меня! Я ее вроде как муж. А она вроде как моя жена. Вы же не думали всерьез, что я монахом все эти годы живу?! – Яго вытянулся в кресле.
- Как давно она в положении?
- Чуть больше месяца.
- А когда сами узнали?
- Три дня назад.
- Слушай, ну я… я тебя, конечно, поздравляю! Искренне! – Сезонов привстал и, дотянувшись до галактионца, ободряюще сжал его руку. – Но… как так вышло?
- Командир, тебе что, рассказывать, как дети получаются?
- Я о другом. Как такое возможно: земная женщина – и космический пришелец.
- Ну так выяснили сто раз ведь, еще в Омске и Новосибирске, что у меня всё идентичное людям, забыли?
- Нет, помню. Просто это всё равно фантастика! – Полковник покачал головой. – Ты внешне человек, да, но кто знает о тебе настоящем, знает истинную историю, понимает, что ты иная раса. Другая цивилизация. Другая галактика, вид. Потрясающе!
«М-да, с ума можно сойти. Ситуация легендарная. Первая в своем роде среди известных мировой науке! Первая, которая всё же никогда не будет предана огласке в силу множества причин. И тем не менее – подумать только! Первый на Земле ребенок – полу-человек, полу-рас! Дитя двух миров! Всё ли будет хорошо с матерью и плодом? Не произойдет никаких мутаций или аномалий, способных погубить жизнь и будущей роженице, и будущему малышу?», – про себя думал Сезонов, но вслух спросил:
- У Марии всё нормально? Что врачи говорят? Что-то сама она, ну, ощущает необычное, чего не было в первую беременность?
- Вообще обычное состояние как у любой земной женщины в первые недели после зачатия. Как Маша сама мне сказала. Как сказал и врач. – Яго развел руками и добавил: – Мы оба всё равно волнуемся. Не потому, что родителями станем. А что, ну, сами понимаете. Я – рас, она – землянин. Разные планеты, виды, расы… Да, я как здешний мужчина. Но всё равно... Ну, мало ли. Даже не знаю, как сформулировать.
- Правильно, что волнуешься. Нельзя об этом не помнить. Просто не оставляй Машу без внимания. Опекай ее. И она сама пусть говорит тебе всё, даже если считает, если уверена, что так может быть при беременности. Я поговорю со своим врачом. Он возьмется за ваш случай.
- Вы же больше никому не расскажете? – В голос Яго проникли нотки искреннего прошения.
- Сейчас, пока, наверное, нет. Даже «голове». Посмотри, понаблюдай за ней. А этому врачу довериться можно, я у него много лет наблюдаюсь. В силу своих особенностей. Он в этой теме человек в некоторой степени ученый – имеющий дело с необычными, ходячими на двух ногах явлениями. И за тебя с Марией возьмется, думаю. Ему можно довериться.
- Спасибо, командир.
- Сам-то как? Понимаешь, что отцом будешь?
- С фантастическим трудом, будто нереально, – признался Яго, качнув головой. – У меня ведь до Маши не было женщин.
- А подруга юности, которая погибла при защите дворца на Галактионе? А Лерой?
- С Сати были только друзьями, хоть и лучшими. Она была возлюбленной Аннея, нашего общего друга. А Лерой… Ничего такого серьезного. Не до известного процесса.
При этом в глазах Яго промелькнуло что-то обрывочное, из воспоминаний прошлых лет. Нечто тоскливое и радостное одновременно. В конце концов, это его личная жизнь, его личные тайны, и он вправе не говорить, чего не хочет.
- Ладно. Давай, напиши нормальным, русским языком, подробный рапорт и занесешь мне на стол. – Сезонов уже поднимался, как галактионец быстро спросил:
- Что со мной будет?
Полковник остановился, положив руки на спинку кресла перед собой.
- Не я компетентен в вопросах, которые станет поднимать и разрешать комиссия. Но мои слова о тебе она услышит. По сути этого дела, конечно, а не по всем твоим выездам. Понимаю, волнительно. Но я сам не однажды через подобное проходил и не когда-то давно, а, насколько знаешь, в последние годы. Да, я, конечно, плохой пример и с меня брать его не надо, – над последней фразой Сезонов усмехнулся. – Будь правдив, открыт и естественен. Оружие сдал?
- Да. Сколько займет вся эта комиссия, расследование?
- Домой хочешь?
- Конечно. К Машке, к Яське.
- Не знаю. Отпустят, когда посчитают нужным.
Глава 2
Дверь в квартиру хлопнула: кто-то вошел.
Яся затаила дыхание, замерев на стуле, сжимая в руках едва взятую в пальчики рукоять хранившегося в шкатулке ножа.
Это пришла не мама – она говорила, что вернется не раньше шести. Тем более шаги тяжелые, не слышен стук каблуков в прихожей. Возможно, зачем-то пришел дедушка? Посидеть с ней, внучкой, пока родителей нет?
- Маш? Марусь? Ты дома? – прокричал голос. Зашуршала снимаемая с плеч куртка.
Папа. Ой, нет! Через считанные секунды он зайдет сюда, в спальню, никого не обнаружив в детской и на кухне, и увидит ее – как она решила внимательнее рассмотреть его ножик, подержать в руках.
Клинок, его яркая, переливающаяся бледной бирюзой сталь, темная и приятная на ощупь, теплая рукоять привлекли ее внимание, как только она увидела это холодное оружие еще в далеком детстве. Да, в далеком, ведь сейчас она уже не такая маленькая – целых девять лет! Она бы никогда не увидела его и не узнала о существовании ножа, но однажды, спустя больше года, как папа насовсем вернулся из долгой и далекой командировки, она застала его чистящим этот клинок. Он сверкнул на солнце и отразил невероятный по красоте блик, а сталь окрасилась в цвет волны, точно переливалась драгоценной чешуей волшебной морской рыбы. Яся тут же подошла к папе со спины. Тот думал, что дочь спит и он в комнате один. Прятать обнаруженное уже было нельзя, и папа из своих рук показал Ясе нож. Она никогда не видела такого восхитительного и будто нового оружия, которое словно никогда не участвовало в боях и лежало без дела как дорогой экспонат. Яся до этого никогда столь близко не видела армейские ножи и совсем не интересовалась ими, но клинок папы ее заворожил. Она понимала: это опасная игрушка, вернее, даже совсем не игрушка, точно не для нее. Но нож точно волшебный, будто наколдованный из чужого мира! Папа сказал, этот нож подарили ему сослуживцы за отличную службу незадолго до возвращения домой, он его бережет и никогда не берет с собой на работу, которая, как знала Яся, но без точных подробностей, такая же трудная и порой опасная, как на Кавказе. Потом папа вложил нож в простой кожаный чехол, убрал в шкатулку – Яся запомнила ее, а шкатулку спрятал. Даже когда Яся искала ее в отсутствие родителей, не находила. Видимо, папа не только хороший военный, но и отличный устроитель тайников: за прошедшие три года ни шкатулки, ни ножа так и ни разу не обнаружилось.
Но несколько дней назад Яся вновь увидела эту шкатулку: папа перенес ее с балкона в спальню, думая, что его никто не видит. Яся наблюдала за ним в зеркало в коридоре. Улучив момент, она забежала к родителям и, встав на стул, раскрыв дверцу верхнего шкафчика, пошевелив в глубине ладошкой, наткнулась на ребро шкатулки. Хотелось бы верить, что и ножик, тот замечательный, сказочный и вместе с тем опасный клинок, до сих пор там! Но это предстояло проверить уже в другой раз, когда родителей не будет дома. Она просто достанет ножик, посмотрит на него еще раз и так же аккуратно сложит обратно – папа не заметит и не поймет, что шкатулку трогали.
И вот настал день, когда можно беспрепятственно осуществить план: папа в длительной командировке в Москве, а мама ушла до вечера. Путь открыт! Стул подвинут к шкафу, руки дотянулись до створки, ладони сдвинули крышку и нащупали гладкую твердую кожу. Пальцы едва обхватили рукоять – в дверном замке провернулся ключ.
- Яся? Славушка? Ярослава, ты где? – голос переместился в детскую.
Времени нет, всё придется делать быстро: отдернуть руку, отпихнуть шкатулку глубже, спрыгнуть со стула и приземлиться как можно мягче, выбежать к папе, делая вид, что затеяла с ним игру в прятки, едва заслышав ключ во входной двери.
С первой же секунды всё пошло не по задумке. Слишком резкий поворот и готовящийся прыжок на кровать, в тот же миг – удар ладонью по шкатулке. Равновесие потеряно – слишком разные и несогласованные вместе действия произошли в один миг, так что организм вместе с мозгом не справились с определением положения тела в пространстве и накренили девочку. Падая мимо кровати, она испугалась, но не вскрикнула – сердце даже замерло, а рука сама потянула нож за собой, ранее не отпустив. Пальцы только сильнее обхватили рукоять. Клинок как по маслу выскользнул из чехла. Спинка стула ударилась о шкаф, Яся неловко приземлилась на пол, задев коленом кровать и взмахнув зажатым в руке ножом, чудом не выпустив его из рук.
Ну вот, от папы выговора не избежать…
Уже слышны шаги. Через секунду он войдет.
Когда Яго шагнул в спальню, тут же раздался испуганный крик Яси.
За ее спиной, источая голубоватое свечение, прямо в воздухе, не касаясь пола, плавал непрозрачный портал. Узкий овал длиной около метра в самой широкой его части слабо мерцал то голубым, то плавно перетекал в бело-лунный, который затем сменяла мягкая бирюза. Сидевшая на полу Яся пятилась назад, подальше от странного портала. В ее расширенных зрачках отражалась зависшая в воздухе фигура.
Яго быстро оценил ситуацию, хоть еще не до конца понял, как и почему всё произошло. Ясно одно: Яся каким-то образом открыла портал и сделала это с помощью ножа – лезвие охватило точно такое же сияние, исходящее от портала, и так же переливалось, меняя цвета.
- Отпусти, отпусти нож! Дай мне! – страшным шепотом воскликнул Ягосор, выхватывая из рук дочери клинок и отбрасывая его в изголовье кровати. Только сейчас девочка заметила, взглянув на упавший на подушки клинок, что тот мерцает, как и овал в воздухе.
- Папа, пап, что это, это плохо? – испуганно шептала Яся, прячась за Яго. Он, подняв ее в воздух, оторвав от пола, опустил уже в ванной.
- Посиди пока здесь, я разберусь. Тебе лучше не находиться там, – быстро произнес Ягосор.
- Па?
Звук ее голоса ударился в запертую на замочек дверь.
Он скорее вернулся в спальню. Схватил нож, не помыслив, что тот может быть заряжен опасным для него колдовством. Ведь не известно, что за чертовщина как эфир окружает клинок. Яго выступил к порталу, осмотрев его с обеих сторон, вслушиваясь в доносившиеся из него звуки, и всматривался в движения внутри. Ни звука, ни голоса, ни силуэта, ни фигуры. Хороший знак: скорее всего, портал открыт в безлюдном месте или на заселенной территории, но им никто не интересуется в силу неких причин.
Портал и нож связаны. Но каким образом? Какая использована сталь, что в нее подмешали? Каким-то колдовством закалили? Яго не мог помыслить, что порталы, как внутри миров, так и между реальностями, могут быть вскрыты оружием. Ведь это – соединение миров, создание между ними порталов, их открытие – проделывается только оракулами либо чародеями; и тех, и других в его, Ягосора, мире не так много, можно пересчитать по пальцам. Чей это нож? Кому он принадлежал на самом деле? Клинок украден при побеге из дворца Отелло, в день его убийства. Так как это оружие оказалось лично у имперора? У кого он его выкрал?
Яго понимал, что не сможет найти ответы на многие вопросы. Сейчас важнее закрыть портал.
Но как это сделать? Как Яся открыла его? Что-то произнесла, чего-то коснулась на рукояти? Как она вообще узнала, где нож? Зачем полезла за ним? Ладно, воспитательная беседа после.
Сжимая в руках нож, Яго выскочил из спальни и прижался к двери в ванную.
- Яся, как ты открыла портал? – сдержанно спросил Ягосор.
- Я не знаю, – выдохнула девочка дрожащим голосом.
- Пожалуйста, вспомни, это важно! – он повысил тон.
Яся всхлипнула.
- Дочка, прости. Но правда, мне необходимо знать: как ты его открыла? Как всё было?
- Я хотела посмотреть на твой нож. Просто посмотреть. Увидела, как недавно ты его перепрятывал, в той шкатулке...
- Нет, дальше, потом, когда я уже вошел, всё ведь после было?
- Я встала на стул, открыла шкафчик, потом шкатулку, нащупала ножик. Уже взяла рукоять, услышала, как ты вошел. Хотела быстро спрыгнуть и убежать, но упала вместе с ножиком. Когда упала, увидела, как пол голубым светится. Обернулась, а там это.
- Ты ничего не произносила? Ни о чем не думала? Ничего необычного не нащупала в чехле или на рукояти? – Яго перебирал в руке нож, пытаясь осязать на нем нечто, ранее не замеченное годами.
- Н-нет… Пап, что это? Ты знаешь, как от этого избавиться?
- Я всё сделаю! Придумаю! Ты, главное, сиди пока здесь! Всё будет хорошо! – Яго негромко постучал ладонью по двери и вернулся в спальню, закрывая дверь, выставил лезвие в сторону портала и лихорадочно соображал, что делать. Неизвестно, может, прямо сейчас нечто невидимое глазу и опасное, токсичное тянется из него в квартиру. Так хочется разобраться, что он из себя представляет, исследовать его внешне, изучить изнутри – понять, куда ведет, и насколько прост или опасен путепроход через него. Но не здесь и не сейчас – не дома и не в присутствии Яси. Вполне вероятно, дело в ноже. Сперва стоит изучить его. Но получится ли найти ответы на вопросы самостоятельно? Или придется обратиться к Сезонову, неофициально, конечно, чтобы высшие командиры не узнали о клинке, его возможностях?
Ягосор выдрал из блокнота на трельяже лист, скомкал его и бросил в портал. Тот поглотил его без какого-либо звука и всполоха. С обратной стороны портала смятый шарик не выпал. Куда портал может вести? Попробовать бы сфотографировать, что за его пределами, там – осторожно просунуть мобильный телефон и снять местность. Сопряжено с рисками. И времени нет: портал неизвестен, может быть опасен.
Протянув в руке нож в сторону портала, Яго попробовал коснуться кончиком лезвия нижней части овала, точно задумал «склеить» клинок и портал, «сшить» края фигуры этим самым ножом, ведя лезвие вверх. Неожиданно задумка приобрела реальное воплощение. В миг соприкосновения лезвия и портала послышался едва различимый, мягкий удар – материя, окружавшая овал и обволакивающая клинок, сцепилась: путепроход будто примагнитился и потянулся вслед за ножом, когда Яго отвел руку назад. В волнении, страшась, что всё может пойти не так, как он хотел бы видеть, галактионец медленным движением руки, точно отсоединял провода детонатора, плавно повел нож вверх, вдоль светящегося овала. Фигура таяла вслед за движением лезвия: будто впитывалась в него. Когда через долгую, кажущуюся вечной минуту Яго соединил кончик ножа с последней точкой вверху портала, эффект магнита, соединявший лезвие и путепроход, развеялся. Портал над полом исчез, не оставив после себя ни сияния, ни дымки. Ягосор взглянул на нож. По стали, точно поземка, развевались синеватые дуги. Через секунды лезвие приобрело свой бледно-бирюзовый хамелеонный оттенок. Сияние вокруг ножа исчезло. Галактионец взмахнул ладонью в месте, где мгновения назад висел портал. Ничего необычного. Сделал шаг вперед и осмотрелся, прислушался. Ничего. Тишина. Ни зыби, ни гула. Только легко скреблись в дверь ванной. Галактионец выскочил в коридор и распахнул ее.
- Пап, ну как? – Яся выскочила навстречу.
- Всё хорошо. – Ягосор внимательно смотрел на девочку. Та не выдержала его взгляд и опустила глаза.
- Пойдем. До прихода мамы ты мне расскажешь всё, во всех подробностях. Что произошло. – В его голосе не было строгости или суровости, отцовского порицания. Лишь волнение. – Главное пообещай мне сейчас, раз и навсегда: ты больше никогда не подойдешь и притронешься к моему ножу.
Он поднял клинок в руке, еще раз демонстрируя Ясе. Та покивала.
- Я не слышу, – тверже произнес Ягосор.
- Да, пап, обещаю, честно. – Девочка закивала чаще.
***
- Мне надо обратно в Москву.
- Но ты только что вернулся. Опять по поводу расследования?
- Уже нет, но… Появились… дела. Новые обстоятельства, кое-какие, открылись.
- Ты обещал Ясе, что будешь рядом с ней. Помнишь? Когда мы только встретились, в тот день.
- Я помню.
- И как мне ей объяснить? Как я скажу, что папа, так долго бывший в командировке, опять продолжил ездить по свету, потому что до конца не справился с тем долгим заданием? Нет, собственно, а почему я? Ты сам и объяснишь.
- Маш, я…
- Не мне. Дочери.
Мария встала и отошла к окну, повернувшись к Яго спиной, вздохнула и провела по лбу ладонью. Ягосор подошел к ней, обнял и поцеловал в плечо, уткнувшись в него подбородком.
- Я не хочу, чтобы ты волновалась.
Он переместил ладони на ее животе, обнимая его.
- Тогда я не знаю, понятия не имею, что тебе надо сделать на твоей службе, что сказать начальству, чтобы не приносить в жертву время, которое можешь проводить с нами. С Ясей и мной. И еще кое с кем.
Мария оставила руки поверх его ладоней.
Глава 3
- Нож как нож внешне. Только с непонятной хреновиной из моего мира внутри. – Яго пожал плечами, неопределенно хмыкнув.
Сезонов повернулся к галактионцу и вновь всмотрелся в клинок, помещенный за толстое защитное стекло.
Они находились в лабораторном зале, когда-то законсервированном с уходом советского режима, при узкопрофильном подразделении филиала научно-медицинского центра. Филиал располагался на территории подмосковной тренировочной базы специальных силовых формирований, которая с недавних пор стала опорной точкой и командным пунктом отряда «Г.Р.О.М.». В законсервированных помещениях соответствующим приказом государственных ведомств возродилась работа, направленная на содействие возобновленному военно-научному проекту во всевозможных вопросах.
Вместе с полковником и Яго, на расстоянии наблюдавшими за действиями сотрудников центра, в зале находился руководитель группы, участникам которой доверили задачу всесторонне обследовать привезенный галактионцем клинок. Закрепленный на установке металлическими хомутами нож, освещенный снизу неяркой лампой, излучал все оттенки синего, переливавшиеся на защитном стекле объемного купола посреди лабораторного стола. Из-под него, по проведенным от установки с клинком проводам и стержням с приборов подавались сигналы и волны, обратно по ним же возвращались считанные машиной ответы. Руководитель, высокий человек с темными редеющими волосами и седой щетиной, передвигался по всему помещению от одного сотрудника к другому: неслышно перешептывался с ними, кивал на их замечания или сам себе, фиксируя снятые памятью и зрением данные. Проходя мимо Яго и полковника, не разговаривал с ними, даже лишний раз не смотрел в их сторону. Те же молча наблюдали и не вмешивались в работу исследователей со своими вопросами, зная, что получат насколько можно исчерпывающие ответы спустя время.
- Слушай. – Сезонов повернулся к Ягосору и внимательнее вгляделся в его лицо. – А тебя тоже еще раз надо проверить.
- Это с какой такой радости? – Брови галактионца взлетели вверх.
- Ну, вдруг внутри тебя что-то происходит. Как и с ножом твоим. Стало происходить спустя время, как ты живешь на Земле. Сам не думал?
- Типа моя внутренняя энергетика, мои поля пошли в разрез с энергетикой и полями вашей планеты? – тоном, которым раскрывают тайны вселенной, прогудел Яго и хмыкнул.
- Ну не конкретно так, но приблизительно. – Сезонов повел головой. – И с оружием твоим, может, так же. Сила, магия спали в нем до какого-то момента – копилось и вдруг высвободилось. Может, есть какая-то связь... между вами?
- Всё, что нас связывает, это что мы из одного мира. Я его хозяин, он моя вещь.
- Тебе придется оставить нож для изучения здесь.
- Вдруг с ним что-то произойдет? Сила высвободится и будет такой мощи, что уничтожит здесь всё: людей, приборы, стены размозжит? – Галактионец бегло осмотрел помещение. – Всё вокруг пострадает.
- Ну, риск определенный есть, конечно, – не стал отрицать полковник, – но согласись: теперь, зная о страшной и пока нам всем непонятной способности ножа, мы просто обязаны минимизировать ущерб от того, когда он будет пущен в ход при каких-либо действиях. В твоих руках, между прочим. Даже если и не узнаем доподлинно, что нож из себя представляет. Что с ним происходит, что он может. Но так или иначе следует утвердить протокол защиты от его возможного урона. Создать все зависящие условия, чтобы уберечь людей, оборудование, объекты и одновременно постараться сохранить твой нож. Если в нем действительно скрыта какая-то космическая сила, причем в обоих смыслах…
Сезонов не договорил, но многозначительно покивал, как-то сурово глядя на клинок. Яго понял его, но промолчал.
***
- В проведенных тестах и анализах отклонений и патологий систем и органов агента с позывным «Яго» в состоянии и покоя, и нервного возбуждения не выявлено, – ответил старший лаборант, когда Сезонов попросил максимально коротко описать результаты обследования Ягосора, проведенного меньше недели назад.
Полковник кивнул и попросил молодого человека передать принесенную им папку с результатами. Тот подошел ближе и под приглашающий жест опустился напротив Сезонова на стул.
- Однако при физиотерапии, – вдруг заметил лаборант, и полковник быстро поднял на него уже опущенный в папку взгляд, – дозиметр, индикатор ЭМП выявили, ну, скажем так, ненормальные функциональные активности. И, если быть до конца честным, МРТ-обследование противоречивое. Я всё понимаю: что агент гуманоид, раса неземная. В общем, его тело само по себе является электромагнитным «комком», образует вокруг него что-то типа силового поля, которое непрерывно входит в резонанс с магнитным полем нашей планеты. Он в любой момент может, как бы выразиться, ну, взорваться.
- В смысле? Он что, ходячий ядерный реактор? – изумленно воскликнул Сезонов, не поверив услышанному, надеясь, что неверно истрактовал фразу лаборанта.
- Как бы понятнее объяснить, товарищ полковник... Мне самому непросто высказать, – угрюмо усмехнулся лаборант, вытягивая перед собой ладони, точно собрался объяснять Сезонову буквально на пальцах.
- Говорите как есть, я должен знать всё. Любые предположения, даже сомнения и вместе с тем точные формулировки ваши, врача, всей группы, которая обследовала Яго, – чуть тревожно сказал полковник, подвигая стул ближе к лаборанту.
Тот на миг опустил глаза на раскрытую перед ним папку и вновь посмотрел на Сезонова.
- Вы позволите?.. – Молодой человек придвинулся на край стула и развернул папку, чтобы также видеть данные на ней, удобнее располагая документы на столе.
- ...Потому, как известно, агент имеет сверхсилу и нечеловеческую выносливость. А при достижении наивысшей резонансной точки, которая до последнего момента никогда еще не достигалась, которую удалось схватить практически в идеальных условиях, из него высвобождается некая энергия, во́лны, природу происхождения которых объяснить не представляется возможным. Необъяснимое явление. Не известное на Земле физически, – после продолжительного монолога закончил лаборант, ни разу не прерванный хоть малым уточнением или вопросом Сезонова. У того на лице застыла каменная маска, но во взгляде лихорадочно сменяли друг друга различные по степени и окрасу эмоции.
- Считаю, нельзя сталкивать нож из космической стали и агента друг с другом. Нельзя возвращать агенту его оружие, оружие его мира. Боюсь, что произойдет «волновое столкновение», как уже окрестила явление наша группа, и произойдет невесть что.
- Невесть что, – повторил Сезонов последние слова молодого человека с той же интонацией.
- И страшно то, что совершенно нельзя предсказать, даже приблизительно помыслить, какого масштаба, вида, формы будет результат этого столкновения. Магнитное поле Земли, некая внутренняя волновая активность агента и излучение его клинка. Мы понятия не имеем, что будет, к чему быть готовым, – твердо добавил лаборант.
- Ваши мысли? – Острый взгляд Сезонова взметнулся к молодому человеку. Смотрел он так, будто готов объявить карательный приговор, однако неподвижно сидел в кресле, молча, словно с вызовом смотрел на лаборанта, отчего тому стало не по себе.
- Мысли… Предлагаю временно отстранить агента Яго от исполнения прямых боевых задач. Чтобы провести новое обследование глубже и с новыми специалистами. На какой период, неизвестно. Попытаться, может, хоть что-то… Даже сам не знаю, но... – помявшись, несмело ответил лаборант, точно боясь, что полковник будет против его слов. Но тот, кажется, был согласен с молодым человеком, сам сознавая, что если не предпринять новых мер, сложившаяся вокруг Ягосора ситуация может самым опасным образом отозваться и на результатах будущих операций, и на здоровье спецназа.
- Хорошо. Я вас понял. Мне надо встретиться с вашим непосредственным руководителем – кто обследовал агента, поговорить с ним. Чем скорее, тем лучше, – произнес полковник.
- Я передам Петру Романовичу. Разрешите идти?
- Да. Пусть свяжется со мной в любое время, договоримся, – кивнул Сезонов.
***
- Мне есть смысл жаловаться, нет? – проворчал Яго, когда за ним захлопнули дверь из толстого стекла и активировали по всему периметру обшитой прочным листовым металлом камеры электромагнитную защиту. Галактионец бегло оглядел скудную на обстановку камеру и обернулся ко входу. За стеклом стояли сержанты охраны, Сезонов, ранее обследовавший Яго врач и старший лаборант его группы. Чуть в стороне от них стоял руководитель исследования оружия галактионца. Все, кроме сержантов, смотрели на пришельца.
- Честно: нет, – мотнул головой Сезонов. – Это необходимо. Сейчас, возможно, ты не понимаешь наших действий. Но позже поймешь.
- Я понимаю. Космическая нежить для землян. Инопланетный чужак. Надо оградить, изучить, усмирить его силу, – иронично-язвительно произнес Яго, сделав несколько шагов по камере, глядя в потолок.
- Никто здесь так не думает. И тебе это известно, – твердо произнес полковник. – Не наша вина, что в тебе вдруг и в твоем оружии проснулись необъяснимые силы.
- А моя, что ли? – без упрека спросил Яго, останавливаясь и глядя в лица мужчин.
- Ты не так понял. – Сезонов хотел объясниться, но галактионец прервал его, заговорив как-то спокойно и примирительно, несмотря на свое положение:
- А я никогда, кажется, не пойму. Едва что-то ясно становится, так оказывается, что передумать надо заново, переосмыслить. Всем, ну, кому надо, известно, что я другой. Нечеловек. К быту вашей планеты, ваших людей я привыкну. Но космическое тело-то мое нет. Я помимо своей воли буду выдавать, выходит, нечто, за что вы готовы будете назвать меня опасным. И это никогда не кончится. Только, наверное, с моей смертью, – Яго коротко улыбнулся, – или же когда я отчалю отсюда через портал.
Галактионец вдруг резко развернулся к стеклу и сблизился с ним, остановившись напротив Сезонова, едва не касаясь стекла носом, и зашептал:
- Вы же знаете, вам известно, что мой нож может открывать порталы. Скорее всего, в другие миры.
- Мы еще не подходили к изучению данной его возможности так близко, – быстро сказал глава исследовательской группы. Яго скользнул по мужчине взглядом и устремил прямой, требовательный взор на Сезонова.
- Зная, что́ может мой клинок, вы не хотите, чтобы я вернулся? – почти утвердительно произнес галактионец.
Полковник выдержал его взгляд, прочистил горло:
- Я…
- Ясно. – Яго кивнул. – Всё-таки заложник.
- Это не так, – произнес врач.
- Тогда на каком я положении? – воскликнул скорее удивленно, чем озлобленно Ягосор.
- Ты не должен сейчас думать о нас плохо, – твердо произнес Сезонов, однако галактионец не понял, каких «нас» тот имел в виду.
- Я вообще думать сейчас не могу! Я просто хочу, чтоб всё это вот ваше, – Яго неопределенно обвел руками воздух вокруг себя, точно очерчивал границы камеры, – закончилось. И я вернулся к Маше и Яське.
- Они обязательно дождутся тебя, – доверительно сказал полковник и, тут же развернувшись, отошел в сторону, скрываясь за внешними непрозрачными стенами. Вслед за ним, стараясь не смотреть на Яго, отошли и члены исследовательских групп.
- Блеск… – буркнул Яго, протяжно вздыхая и падая на кровать-полку у дальней стены.
***
- Ну нет еще у нас на Земле таких технологий, которые прокрадывались бы в иное измерение из нашей реальности! – в который раз сказал Дима, облокотившись о стену рядом с камерой Ягосора. Тот, подперев плечом прозрачное ограждение внутри своей камеры, хмуро слушал его, глядя в пол. – Не выйдет узнать, как так выходит, что твой нож пространство режет. Почему он так может. Не получится. Не сможем. Просто будем относиться как к неизученному опасному явлению и предмету. Под дело какое-то оформят и запретят об этом говорить, будто и нет ничего.
- Может, если перескочить по ту сторону портала и оказаться там… где оказаться… и с теми технологиями и знаниями, которые найду, изучить нож? – предположил Ягосор, перемигнувшись с агентами.
- Как? И что? Ты уверен, что нож открывает портал? Вход туда, что существует по другую сторону? Вдруг за этой гранью ничего? И с чего ты решил, что тебе вот так вот – раз, взяли и разрешили выкрасть для нашего мира технологии познания мира чужого, чтоб разобраться в твоем оружии, – произнесла Рада, поглядывая на Яго.
- Ну да. Я не уверен совсем про портал. Просто сразу так на него подумал, других мыслей что-то не было. Когда бумажку туда кинул, портал ее сожрал.
- Может, уничтожил, а не перенес в другое измерение, – подметил Дубов, посмотрев на Раду, и отлепился от стены. – Неизвестная миру аннигиляция. Чудовищно привлекательный случай и вместе с тем чудовищно паршивый. Да точно не получится понять природу случившегося и нож изучить. Это я как дипломированный спец говорю.
Последнюю фразу Дубов произнес не со значением, а, наоборот, устало. Потирая пальцы одной руки друг о друга, Ягосор поднял глаза. Взор устремился не на товарищей, а по другую сторону лабораторного зала, туда, где в защитной капсуле на столе лежал клинок.
- Чё, надолго меня заперли?
Дубов пожал плечами.
- Мы не знаем. Даже не в курсе, разрешено ли тебя в «поле» пускать. Знаем только, что курировать со стороны всё это должен Балу, – сказала Рада, пройдясь вдоль камеры мимо Димы.
- Власов? Я его почти неделю не видел. Он жив вообще? – Яго приподнял брови.
- Типун тебе! От Сезонова слышали, он в больничку ненадолго лег, – ответил Дима.
- По ранению?
- Старому. Всего и много не знаю, но когда-то он травмы сильные получил, руку сломал в нескольких местах, голову расшиб. Кости неправильно срослись, еще как-то дважды операцию делали, исправляли. Говорили, мол, беречь руку надо, не нагружать, упражнения делать, а то она своим старым переломом будет часто напоминать.
- А он ведь весь в службе, с головой и руками, – хмыкнул Яго.
- Да. Вот поэтому сейчас и лег на обследование и, возможно, короткое лечение. Воспаление какое-то. Кажется, это посттравматическое прям годами может преследовать. Фигово, если так постоянно. – Дима скривил губы.
- Да майор мужик сильный, что ему. На нем, видимо, как на собаке всё заживает. – Яго дернул подбородком.
- Слухи ходили как-то одно время, – произнес Дима, воровато оглянувшись, точно даже кто-то невидимый позади его с Радой спин мог услышать доверенную тайну. – Давно заглохли, никто их не воскресает, так что непонятно: правда, нет.
- Да говори ты уже! – поторопила друга Васильева.
- По поводу этого ранения Власова и его быстрого выздоровления. – Дима еще понизил голос и еще сблизился с камерой Яго. Тот развернул ухо ближе к стеклу, Рада, сложив руки на груди, шагнула к Диме. – Травмы были очень серьезные, по-нормальному надо было месяца два отлежаться в госпитале. А он через пару недель вышел практически совсем здоровым. Короче, говорили, что тогда полковник ему донором стал, его кровь переливали. А Сезонов среди нас, знающих, известный супермен, в крови которого плавают растворенные суперсыворотки, еще годные и строевые. И благодаря переливанию в крови майора теперь тоже плавают элементы суперсилы, потому он и вышел с лечения так быстро.
- Вот это да! – искренне изумилась Рада, блеснув глазами и посмотрев на Диму. – Я бы правда поверила в эту историю. Зная Валерий Игоревича, он конечно мог стать донором, и тогда в Балу правда суперсила от него.
- Спросить об этом, сама понимаешь, не дело. И у полковника, и у майора. Поэтому только гадать и фантазировать, – кивнул Дима, обменявшись с товарищами взглядами.
- А будто бы ничего ему и не передалось, – Ягосор отлип от стекла. – Обычный очень. Как вы. – Дубов и Васильева одновременно развернули к нему лица. – В смысле обычный в своем нормальном и естественном умении что-либо исполнять в рамках задач, – добавил Яго с ухмылкой.
Опять настало молчание, не охваченное неловкостью или недосказанностью, а подготавливающее к новым, внезапно пришедшим в голову мыслям, что следовало озвучить. Однако Рада первой нарушила его, шагнув к лестничному маршу:
- Ладно, Саш. Мы пойдем на тренировку. Разрешения к тебе спросили ненадолго совсем.
- Даже почти обедом пожертвовали, чтобы тебя увидеть, – Дима добавил в голос драматизма.
- Ну какие невыносимости ты снёс, Дубов! – хохотнул Ягосор и поднял ладонь в прощальном жесте. – Ладно, давайте. Надеюсь, тут не подохну.
- Ну тебя! Всё хорошо будет и быстро закончится. Удачи. – Рада махнула рукой. Дубов козырнул двумя пальцами.
Из «Центра» оба вышли в одиннадцатом часу. Уличная парковка почти опустела – только пять автомобилей задерживающихся сотрудников, один из них Васильевой, и мотоцикл Дубова.
- До завтра. – Дима поднял ладонь.
- Давай, – как-то вяло отреагировала Рада и быстро сошла со ступеней, направляясь к автомобилю.
Дубов некоторое время смотрел ей в спину, наблюдал за ее походкой, потом направился в другой конец стоянки к мотоциклу. Странно, думал он, что сейчас она такая будто невеселая, ничего же тревожного не случилось за день; все сутки была общительная, обычная. Включив воспроизведение музыкальных треков на своем телефоне, установив комфортную громкость, Дима ввинтил в ухо проводной наушник и убрал мобильник в съемный карман на плече. Вставив и повернув ключ зажигания, поднимая из сна своего «коня», Дубов надел перчатки и шлем. Застегивая его под подбородком, он обернулся на машино-место, где всегда парковалась Рада, и удивился, что она даже не выехала со стоянки. Он вынул из кармана мобильник и нажал на паузу.
Тихо шумел мотор автомобиля. Горел огни и фары. В салоне включено освещение передних кресел. А Рада всё не трогается, сидит неподвижно. Дима сошел с сидения, снимая на ходу шлем, и подошел к машине Рады. Она могла увидеть его в задних зеркалах. Так и было: только он приблизился со стороны водительского места, она уже опускала стекло.
- Чего не уезжаешь? Что случилось? – остановившись в метре от автомобиля, Дубов кивнул подруге. Та неопределенно качнула головой, скользнув по нему взглядом – показалось, что в глазах стоят слезы.
- Рада чему-то не рада? – негромко спросил Дима, нагнув голову ближе к ней.
- Нет. Так. Нормально. – Женщина выдохнула, поморгав, и сложила ладони на рулевом колесе, перебирая его пальцами. Дима смотрел на ее руки – и только сейчас отметил: на безымянном пальце отсутствовало кольцо. Давно она его не носит? Он не замечал. А почему не носит, что случилось? Она на мужа в обиде за что-то или они уже развелись? А когда? Насколько недавно расстались, но Васильева, выходит, умело скрывала ото всех свои личные переживания и эмоции, раз никто до этой минуты не думал, что у нее что-то произошло.
- Точно в порядке? Может, помочь чем, как? – с ноткой недоверия и предложения помощи спросил Дима, мысленно смущаясь, что подумал о разладе в семейной жизни Рады и даже почти уверился в этом.
- Нет, всё хорошо, Дим, правда. Не так страшно. Разрешимо... До завтра.
- Ну... ладно. Пока.
Она даже не взглянула на него: подняла стекло, переключила скорость, сдала назад. Дубов шагнул в сторону, провожая ее взглядом, смотрел, как она поворачивает к посту охраны и шлагбауму. Только тогда он вернулся к мотоциклу, надевая на голову шлем.
Глава 4
Важный этап операции едва не закончился провалом.
Спецслужбы располагали информацией о готовящейся продаже данных сотрудником федеральной корпорации иностранной компании. Позади недели наблюдений и слежки, кропотливый сбор данных, разработка и подготовка дальнейших планов проведения многоступенчатой операции по захвату преступных лиц. Цель: пресечение получения-передачи иностранной валюты и документов. Исход тщательно спланированных действий трех спецподразделений, участвовавших в новом этапе операции, зависел в том числе от двух агентов «Г.Р.О.М.».
Часть преступной сделки должна совершиться на виду у всех (и вместе с тем незаметно)–за ширмой благовидного предлога, выступившего отвлечением от темных, преступных, кулис–на площадке международного выставочного центра. Площадка на неделю отдана международной выставке-форуму, где ежедневно заключались государственные и частные интернациональные контракты. Пяти направленным на выставку агентам спецгрупп предстояло собрать визуальные данные, подтвердившие бы близкое разрешение длящегося преступного умысла, заочно доказанного следствием ранее, чтобы спустя несколько часов, после выставки, произвести захват и арест подозреваемых.
Дубов и Васильева затерялись среди тысяч посетителей и гостей. Они «пасли» два павильона – отечественной корпорации и иностранной компании, наблюдая за делегатами, слушая спикеров деловых встреч. Иногда мысли от прослушивания непривычных по тематике речей вскипали, сосредоточиться становилось труднее. Тогда агенты ненадолго, чтобы вовсе не упустить нить повествований и не потерять бдительность, отводили глаза к установленным на возвышении-постаменте секционным аквариумам. В пронзительной прозрачности сине-голубой водной насыщенности плавали медузы, мелькали стайками или никуда не спешили одиночки хирурговые и миниатюрные скаты, рыбы-ангелы и крылатки, тихо покачивались кораллы – новые обитатели Москвариума, партнера проведения международной выставки. Аквариумы стали ее уникальной частью. В рамках культурного сотрудничества и поддержки проектов между государствами арабская сторона в качестве подарка представила дюжину обитателей морей и океанов. По окончании форума они найдут свое место среди других многотысячных москвариумцев.
Вести себя незаметно и не привлекать внимания не получилось, хотя на карту сегодняшнего дня было поставлено многое и от каждой спецгруппы действовали профессионалы. Но роковая ошибка в поведении неслучайно столкнувшегося с одним из подозреваемых подорвала этап. Виновные за считанные минуты ощутили запах гари, занервничали и, оставив вместо себя доверенных, решили ретироваться из павильонов, прихватив чемоданчики с особенным, преступным, наполнением. Спецы со всех точек огромной площадки вели подозреваемых, когда однажды их группка рассыпалась и ускорила шаг, а вскоре что-то загудело, интенсивнее замигали вспышки, послышались возгласы и глухие удары о стекло.
Васильева перемигнулась с Дубовым. Оба поняли друг друга без слов. Дима продолжил преследование. Тип уже смешался в коридорах выставочного центра с другими гостями и посетителями выставки. Рада, лавируя между пятившимися участниками мероприятия и представителями масс-медиа, с широко распахнутыми глазами смотрела на происходящее.
Кто-то из убегавших лавировал между аквариумами и взбудоражил многотысячных гостей, устроив волнение и суматоху, опасной выходкой, которая отвлекла внимание спецов. Убегавшие налетели на аквариумы. Постаменты, как расставленные друг за другом костяшки домино, от удара кренились друг на друга, сталкивая аквариумы. Охрана побежала за нарушителями – невольно те инициировали за собой новое преследование. Рыбы внутри дезориентировались и пугались, бились о стенки. Скаты подергивали плавниками точно в нервном тике. Кого-то из морских обитателей от сильного толчка вместе с выплеснувшейся водой выбросило из аквариума на подиум-возвышение. Таких несчастных охрана площадки спешно поднимала и кидала в менее поврежденные, устоявшие на постаментах аквариумы.
Вылившаяся вода попала на площадку и залила электротехнику, обслуживающую несколько зон павильона. Вокруг аквариумов шипело, искрило, что-то хлопнуло. Замигали лампы, частично отключилось освещение. Паники не было, но разносились вскрики. От ламповых искр многие укрылись в дальних павильонах и коридоре. Спешно отключили электропитание, на пострадавшие приборы накидывали резиновые ковры.
В людской суматохе подозреваемым почти удалось избежать преследования в здании центра, улизнуть от охраны, обманув их, и выйти на стоянку для VIP-гостей незамеченными. Однако спустя десять минут их, следовавших по загородной трассе, обнаружил скрытый патруль ГИБДД.
***
После селекторной связи руководителей групп, работавших в выставочном центре, заслушав рапорты и доклады самих участников операции, Сезонов развернулся к Дубову и Васильевой, молча поднялся из кресла. Агенты спешно встали, глядя на командира. В кабинете были только они втроем.
- Что-то лично мне в частном порядке не хотите добавить? – негромко и, кажется, бесстрастно, спросил полковник, безразлично взглянув на подчиненных.
Те уже знали этот прием: если Сезонов внешне и кажется спокойным, на деле внутри зарождается буря, которая в любом случае обрушится по справедливому, найденному в ворохе ситуаций поводу.
- Товарищ полковник, разрешите, если бы кое-кто из группы подполковника Ракитина… – начал было Дубов, но тон выдал его: как он хочет едко высказаться в отношении одного сослуживца из товарищеского отряда, как размазать! Но Сезонов угадал истинный повод доклада и, глядя Диме прямо в глаза, зазвучал на весь кабинет:
- Сержант Дубов! Отставить! Сам бы вёл себя не как мальчишка! Как достойно своего звания по роду занятий!
- На гражданке было лучше, – не запнувшись от тона командира, проворчал Дмитрий, отведя глаза.
Повисло напряженное молчание. Рада думала, что полковник по-настоящему взорвется и начнет отчитывать Дубова вплоть до применения к нему взыскания. Хоть лицо командира не стало менее строгим, он, однако, довольно спокойно спросил Диму, понизив голос:
- Уже жалеешь?
- Никак нет, товарищ полковник. – Тот едва мотнул головой. – Просто сравниваю.
- Тебя никто не держит, – сказал Сезонов, поведя плечами.
- Между прочим, вы когда-то сами хотели меня видеть в отряде! – вырвалось у парня.
- Тебя. Никто. Не держит. – Полковник повторил это мягко. Но в каждом слове была ощутима твердость сказанного.
Рада мельком взглянула на Диму и вновь обратила взгляд к Сезонову. Дубов, одновременно и похолодев, и раскрасневшись, всё же ровно, не мигая стоял перед командиром, глядя тому в лицо, и чувствовал, как сам опаляет себя всеми нахлынувшими на него эмоциями.
Сезонов смотрел на них чуть устало. Взгляд изможденный, но лицо уже не так напряжено, как минуту ранее. Морщины не указывали на раздражение – уже хорошо, значит, или остыл, или на самом деле не злился, а просто решил вызвать стыд у них, Рады и Дмитрия, своих подчиненных. Ведь Рада – она сама это признала – тоже промахнулась, едва не став объектом подозрения.
Дубов знал полковника больше шести лет, Рада три года. Те, кто пришел в отряд позже них, и еще меньше. Но все за считанные недели узнавали его. Он сам был открыт для любого, к кому проникался доверием или как тому требовало дело, служба, жизнь. Он был человеком волевым – и мягким, серьезным – и с чувством юмора. Иногда с него можно ясно считать конкретную эмоцию – а иногда и это не удавалось. В Сезонове порой часто сочеталось несочетаемое, противоположное. Чего у него никогда было не отнять, так это ответственности. Не только за свои, но и чужие слова, поступки, действия.
Он заметно постарел за прошедшие немного лет. Агентам было известно о суперсыворотках, изобретенных еще в Советском Союзе и введенных в организм Сезонова больше тридцати лет назад. Но с недавнего времени они изживали себя. Это отражалось на внешности и самочувствие полковника. На лице появлялись возрастные морщины, в волосах обнаруживалась проседь, виски уже давно стали цвета соли с перцем. Полученные растяжения или ушибы уже беспокоили несколько дней, а не как раньше – несколько часов. Он уже не выдавал до недавних пор идеальных показателей физподготовки, как у двадцатипятилетнего, в период действия сывороток. Теперь только укладывался в нормы согласно возрасту или с предельно допустимыми отклонениями. С медосмотром случилось так же: результаты обследования – согласно его возрастной группе и в допустимых пределах, по некоторым пунктам незначительно, но всё же сдавая. Его никто не просил уйти, комиссией он еще признавался годным к дальнейшему прохождению службы. Он и сам бы не написал рапорт. Много лет знавшие Сезонова твердо уверены: по своей воле он ни за что не уйдет до последнего.
***
- Рад, подожди. – Дима вскочил с дивана и окликнул Васильеву, когда та вышла в общую гостиную – место встречи агентов перед занятиями и выездами на задания.
Она остановилась и посмотрела на Дубова. Пальцы сжимали лямку заплечной сумки. Она не хотела встречаться с ним взглядом и опустила глаза. В них он всё равно видел глубокую грусть, даже раздражение – на кого, на него?
Все последние недели Дима наблюдал за Радой и всё больше крепло его подозрение: у нее с мужем произошла ссора. Настолько глубокая, что кольцо до сих пор не появилось на пальце, а сама Васильева, только отделяясь от компании товарищей по отряду, думая, что ее уже никто не видит, резко меняется в лице. Мгновение назад она с неподдельной искренностью и симпатией улыбалась, общалась, а вот уже, повернувшись, уходя прочь, опустила голову и часто моргала, смахивая подступавшие слезы; губы ее подрагивали – от обиды, злости, может, предательства, но не их, не ее команды, не агентов «Г.Р.О.М.». Кого-то другого, но тоже близкого. Теперь уже бывшим близким.
Ей бы выговориться с девчонками, как поступают все женщины: рассказывают о своих горестях и проблемах подругам, как мужчины высказывают наболевшее друзьям. Но Рада чаще, почти всегда предпочитала компанию с ними, Димой и Яго. Конечно, она дружна с Ларой – девушка пришла в отряд пару лет назад. Могла ли ей рассказать о своей проблеме? Раду, наверное, тогда должно было хоть немного отпустить, ведь высказывание проблемы кому-то вслух имеет терапевтическое действие.
Однако сейчас выражение ее лица говорило двояко: либо она накричит на Дубова, чтобы он отстал от нее, и уйдет, либо разразиться ненавистью в чей-то адрес. Ни того, ни другого не произошло. Васильева просто стояла и молчала, пытаясь совладать с эмоциями.
- Рад, – повторил Дубов, приближаясь.
Она вздохнула, закрыв глаза, и прошла к столу, бросив на один стул сумку, тут же упавшую на пол, села, почти упала на соседний стул. Склонившись над столом, обхватила опущенную вниз голову руками. Дима сел напротив, глядя на нее и не зная, начать говорить первым или подождать, дать ей время найти слова и что-то произнести. Но не надо, чтобы это молчание между ними длилось слишком долго. Чем дольше молчание, тем глубже пропасть непонимания, шире рана на сердце, длиннее путь невысказанного.
- Я с мужем развожусь... Наверное, да… Мы уже и не живем вместе почти… Так… – почти неслышно произнесла Рада в стол. Диме пришлось напрячь слух и вежливо склонить голову, улавливая слова.
Всё-таки дело в браке. Всё-таки развод.
Васильева опустила руки на стол, вытянув их и посмотрела в сторону. В глазах стояли слезы, которым она не давала упасть на лицо. Дубов, участливо взглянув на подругу, наклонил голову, давая понять, что услышал и принял ее слова. Теперь осталось только придумать, как и что ответить – и нужно ли отвечать в таком разговоре; может, просто слушать? Ведь очень хочется, чтобы Раде полегчало. Теперь он ей важен и нужен, необходим. Он тот, с кем ведется нелегкий разговор, кому открываются глубоко личные переживания. Он просто обязан поддержать, любыми способами и средствами, не сидеть истуканом.
- Это мужское самолюбие… – Рада хмыкнула. Думает о муже. Не смотрит на Диму. Он пока молчит, но внимательно слушает и наблюдает. Он готов остаться здесь, с нею, сколько потребуется, сколько нужно. Даже готов ее утешить. Обнять.
Васильева повернулась. Парень тут же посмотрел ей в глаза. Она помотала головой.
- Нет, он ни за что не позволит себе быть с женщиной, для которой он хотел другой судьбы. Судьбы, с его точки зрения верной и правильной. Самомнение...
- Он хотел, чтобы ты перестала заниматься тем, что делаешь. Перестала рисковать, – осторожно произнес, утверждая, почти прошептал Дубов.
Васильева кивнула и отвела взгляд на упавшую на пол сумку.
- Недавно он сказал мне: «Ты...»…
Рада помялась, сжав губы. Она не могла продолжить. В эти мгновения в глазах пронеслась горькая обида, вновь воскрешенное непонимание – как ее любимый человек, после хоть и не долгих, но счастливых лет брака вдруг в одночасье, переполнившись гневом, мог сказать ей такое.
- «Ты моя головная боль».
Сказанное и сделанное в злобе никогда не вернешь, не отзовешь обратно. И он это понял, и тогда злился уже на себя, продолжая досадовать на Раду. А она словно упала в вырытую прямо под его ногами глубокую, бездонную яму; словно оказалась зажата со всех сторон ледяными стенами. Жгучий холод его слов, их яростная вспышка хлестнули по щеке, ожгли сердце.
- Рад. Он не стоит твоих переживаний и слез. Если ты после всего, что между вами произошло, ну, решила, что он не твой человек, не изменит отношение…
- Он не изменит себя. Он лучше изменит другого, чем изменится сам. Подомнет ситуацию под себя. Как раньше я не видела в нем этого, не понимала… – шептала Рада будто не в ответ Диме, а точно для себя.
Дубов накрыл ладонью ее запястье. Рада отвернула голову, прикрыв глаза, прошептала:
- Дим. Не знаю, зачем, но... Я не думаю, что это хорошая идея.
- Я ведь даже ничего не сказал. – Дубов тихо вздохнул. – Но в любом случае не предложил бы тебе ничего такого, чтобы потом думали, как между нами...
- Нет никакого «нами», Дим, – медленно качая головой, произнесла Рада и осторожно убрала руку из-под его пальцев.
- Это ты сама так решила? Или кто-то сказал, а ты вбила в голову? – бесстрастно произнес парень.
- Это очевидно и, я думала, понятно. Нам не стоит быть еще ближе, чем мы есть. Я говорю не о нас вдвоем даже, о всех вообще. О Саше, Вове, Ларе, Генке... Когда что-то случится с кем-то из нас, другому будет еще тяжелее переносить боль и переживать тревогу, ярость… – Следующие слова сорвались с ее губ, кажется, помимо воли: – К тому же как твоя девушка ко всему отнесется?
Дима недолго помолчал. Его кольнули воспоминания о его любви, но не холодом, а как-то совсем даже бесстрастно, бессильно, без нажима– будто легкое касание, слабое ворошение опавших листьев, не более. На мгновение он вспомнил Ольгу, свою первую девушку, и Нину, с которой встречался после расставания с Олей.
- Расстались. Откуда ты знаешь?
- Я ничего о ней не знаю. («Значит, знает только об одной, но о ком? Оле или Нине? А так ли это важно сейчас вообще?», подумал про себя Дубов.) Упоминал Валерий Игоревич, вскользь, когда рассказывал, как познакомился с тобой, как вышел на тебя.
Дубов коротко кивнул. Перед глазами вихрем пронеслись воспоминания об их с Сезоновым встречах в Екатеринбурге, накладываясь одно на другое.
- Мы, собственно, тоже расстались по той же причине, что и ты, – признался Дима, но решил не упоминать имен обеих девушек: обезличил каждую и превратил в одну – всё равно похожая судьба у него с ними сложилась. – Ей было неприятно знать и понимать, что я, кажется, надолго увяз в этом военном проекте и рискую жизнью, постоянно в разъездах, нормально не работаю, а всё на задания отвлекаюсь. – Слова дались легко, без налета тоски или обиды. – В итоге она в Москву со мной не переехала. («Не переехала Оля. А Нина, москвичка, не хотела продолжать отношения с таким парнем, как я.») Расстались, ну, не сказать что по-человечески мирно. Не смогли к общему знаменателю прийти, не нашли общее решение, которое бы обоих устроило. Так и… – Дима махнул рукой и посмотрел на Раду. Слезы высохли, взгляд спокойно грустный, сочувствующий: переживает и за себя, и за него.
- Не общаетесь сейчас? Не переписываетесь? – спросила Васильева, переместив руки на столе. Дима покачал головой, взглянув на ее сложенные друг на друга ладони:
- Нет. Но в социальных сетях из друзей не удалились. Просто фотки там, публикации друг у друга просматриваем, лайкаем.
Он протянул руки и накрыл ими ладони Рады. Та посмотрела на него.
- Ну всё равно же мы не испортим отношения друг с другом после этого разговора? Ты не подумай, прости, если представила, что я решил воспользоваться...
- Нет, стоп, остановись, пока не наговорил лишнего. Я так не считаю, что отношения испортим. Нет. Но и ты не пойми меня неправильно, Дим. Ты классный парень. С тобой в компании здорово. Но я не могу сейчас настроиться на новые... отношения. Тем более мне хочется хранить с вами, с теми, кто в отряде, крепкие дружеские связи. На большее я не хочу. По причине, что сказала раньше. Буду бояться, если привыкну слишком сильно.
- Я понял. Правда. Нормальное объяснение. Я бы тоже изводился, случись что, – кивнул Дима.
Глава 5
- Товарищ генерал-полковник, вызывали?
- Проходите, майор. Садитесь... Новость не из ординарных, – как-то устало, с сожалением вздохнул высший офицер. – Хотя и предполагается, что отряд «Г.Р.О.М.» – в составе специальных сил... Если вы понимаете, к чему я веду.
Генерал стоял у своего кресла под портретом президента, сложив руки за спиной, и смотрел в стол, точно сутулился от неведомой Власову тяжести. В директорском кабинете было тихо: через закрытые окна и дверь не доносился ни уличный шум, ни звуки копировальной техники из раскрытого настежь кабинета напротив.
- Слушаю, товарищ генерал, – почти в тон директору, понизив голос произнес майор, осторожно садясь за стол, точно боясь, что от резкого его движения воздух сдетонирует.
- Ваша группа, отряд, выезжаете. В срочном порядке. На сборы три часа. В помощь нашим подразделениям.
- Разрешите узнать, куда?
- В Сирию.
Власов помолчал. «М-да, вот забросила-то нелегкая», – подумал майор, но без выражения эмоций смотрел на директора. Однако у самого в голове начали вертеться карусели взрывных мыслей: зачем? основание? как там им, особым спецам, нашей же авиации способствовать, каким образом?
- Наши армейские силы несколько дней назад вместе с сирийской армией ударили по боевикам и заняли важную стратегическую точку между Алеппо и Дамаском. В той провинции еще продолжаются бои, часть боевиков осталась в горных районах, их оттуда выкуривают. – Генерал поднял взгляд на Власова и произнес, что майор и ожидал услышать: – Надо, чтобы там были вы.
- Товарищ генерал… – начал было Власов, даже в моменте еще не зная, что ответить, как его вежливо перебил генерал – твердо и негромко произнес, добавив в голос сталь:
- Всё согласовано, майор. Не вам решение обсуждать и апелляцию на него подавать. К тому же в такой ситуации, по такому поводу.
Он протянул Власову лист, взяв его со стола. Майор внимательно прочел, губы сжались. Автографы расписавшихся на бумаге лиц были весомее всех военных аргументов.
- Так понимаю, убываем на всё время устранения этих «активистов-горняков».
- Задача: напасть на след, постараться обнаружить. Непосредственно ликвидацией займется та же авиация. Вступить в бой при необходимости. Они могут быть в непроходимых местностях, слепых зонах, что с воздуха не обнаружить. Надежда на землю. На лучших на земле. На ваш отряд.
- Значит, следователи-штурмовики...
- Если вам так угодно. Однако всё же прошу не допускать подобный шутливый тон при обсуждении вопроса.
- Виноват. Какие распоряжения? – сухо спросил Власов, поднимаясь и возвращая документ генералу.
- Отберите троих, самых лучших из ваших. Перелет уже согласован. В пять часов вас будут ждать у проходной вместе со снаряжением. Оттуда доставят в транспортном грузовом прямиком в зону к нашим ВКС. Там вас встретит подполковник Литвинов. Объединяйтесь и решайте задачи с ним. Ваши, майор, полномочия выше его при планировании операции в отношении боевиков. Это уже согласовано. Через час жду вас у себя со списком убывающих.
- Есть. Разрешите идти?
- Идите.
В семь на взлетно-посадочной полосе к грузовому отсеку самолета прошли Дубов, Васильева и Креплов. Позади них, отставая, шел Власов, обсуждая последние детали со служащим управления.
- Удачи вам, Юрий Витальевич. – Служащий протянул майору руку, взглянув в спины агентов, поднимающихся в отсек.
- Да, спасибо, нам она понадобится, – кивнул Власов и развернулся к самолету.
Часы полета не прошли незамеченными. Каждый думал о своем, голова была занята мыслями, о которых никто не хотел делиться с другими. Лица всех, как ни старайся придать им вид отсутствующий, становились, наоборот, напряженными. Пытались забыться в найденных от скуки занятиях и за ними думать о будущем – том, что неизвестно. В темном углу, среди баррикад деревянных коробов Рада чередовала разминку с растяжкой, медитативную концентрацию с отжиманием. Дима весь полет дремал и смотрел в иллюминатор. Яго слонялся по отсеку, вычитывая сопроводительные надписи на грузовых ящиках и мешках, а садясь на место, смотрел в одну точку и, кажется, о чем-то думал. Власов пытался представить ландшафт, в котором предстояло работать, и задачи, какие необходимо разрешить с учетом всех особенностей и обстоятельств. Было сложно, во-первых, потому что до этого все годы отряд работал в условиях города, во-вторых, ни разу в восточных регионах, в-третьих, никогда в такой климатической и географической местности. В-четвертых – ни разу на территории действующих боев.
Осознание, что операция предстоит в охваченном несколько беспрерывных лет военными действиями, истерзанном испытаниями государстве исламского мира, особо обострилось, когда на подлете к воздушной зоне близ боевых действий самолет с агентами сопровождали два российских истребителя. Пейзаж, открывавшийся с высоты, к этому времени уже сильно изменился.
На посадочной полосе на авиабазе было невообразимо шумно. С грохотом и ревом взлетали и садились самолеты. В нескольких километрах, но так, казалось, близко, раздавалась канонада взрывов крупнокалиберных орудий. Обстрел велся с высоты и земли, со стороны боевиков и армейскими силами. На горизонте виднелись очаги темного дыма и пожарищ. Над головой пролетали истребители и вертолеты российских и сирийских сил. Ленты песчаных и пыльных дорог за ограждением авиабазы; сухой воздух, режущий глаза острым песком, поднятым с земли вместе с пылью; холмистые и гористые перепады на всю ширину обзора, во все четыре стороны. Страшный и чужой, притягательный одновременно пейзаж.
Литвинов, сурового вида каланча, сразу перешел к делу, едва агенты ступили из отсека, сразу пригласив в свою штаб-палатку. На раскладном столе рядом с портативными компьютерами уже были разложены карты, схемы, выписки местности, которую предстояло зачищать.
- Как вы, может, понимаете, с земли мы с сирийцами уже работаем, пытаемся разбить боевиков, подобраться к ним. Неделю уже. В хорошем месте сидят. – Литвинов обвел кончиком карандаша местность на карте и показал увеличенные фотоснимки места с земли и с неба на компьютере.
- Снимки свежие? – всматриваясь в фото, спросил Власов. Его внимание привлек предмет, очертаниями напоминавший колесную технику.
- Получены сегодня до обеда.
- У них там машина? – Майор ткнул пальцем в силуэт.
- Да. Угнанное авто легкой мобильной бригады. Не наше, на сирийском вооружении.
- Чего не удрали бы на ней давно?
- Может, колеса пробиты, запаски нет. Либо у их план засадный, при котором они имеют цель перестрелять всех, кто на них с низов полезет: с гор самое то неугодных повстанцам ликвидировать. Ушлые, гаденыши.
- Минометы? Гранатометы?
- Есть. Точное количество неизвестно.
- То есть нам работать с пустыми данными, так?
- По сути так, майор. Вам никто не обещал, что вы на готовенькое приедете. Придется попотеть. Посмотрите на ребят, они тут не первый день пашут и жнут. Местные террористы не те, которых мы знаем по Чечне и Афгану. Та же чертова братия по сути, но в них свое есть гадюжное.
- Понятно. Сходим сегодня на разведку. Дайте нам время обсудить и подготовиться. Как нас туда доставят?
- Довезем на колесах до этой точки, – Литвинов ткнул карандашом в бумажную карту, – дальше идите пешими. Машина будет ждать вас на том же месте, где высадит, полдня. Если не вернетесь, уедет без вас, даже если живы останетесь. Будете возвращаться своим ходом. Дополнительно ничего не вышлем. Надеюсь на понимание.
- Не очень понимаю, конечно, но если тут у вас свои бои с другими правилами, то придется подмяться.
- У нас тут нет правил, майор, – негромко произнес Литвинов, будто своим низким голосом пригвождал к месту, осуждая. – У нас тут вообще такого понятия нет. Есть боевые задачи в ходе проведения военной операции. Есть приказы.
- Насколько мне известно, мне даны полномочия организованного исполнения.
- Исполнения, когда вы будете там и с другими. Пока вы здесь, на моей точке, полномочия у меня. Давай не мериться своими эго, майор, и просто решать, что до́лжно, что приказано.
- Согласен. Без притязаний.
- Отлично. Понять, может, и не поймете, но войдите в положение. У нас тут далеко не мир, как наблюдаете. И террористы ведут себя иначе, чем в обычное, невоенное время.
- Да они в любое время ведут себя как подонки одинаково.
- Вы мне полковника одного напоминаете. Тоже командирован к нам из Москвы, с середины августа. Как раз для содействия по проведении операции тут, на выступе. Убыл с сирийцами к городу, закрепляться там. То ли он, этот полковник, говорит вашими словами, то ли вы его. Но у вас это эмоциональнее и менее сдержанно выходит.
- И где этот полковник?
- Была информация три дня назад, что он с сирийцами засел где-то в районе, куда вы и направляетесь – укрепились для блокирования спуска к трассе. Оружия поражающей силы для дестабилизации работы возможной крупной техники у них нет. Было бы прекрасно, если вы, полковника и сирийцев, найдете, силами сольетесь и поможете парализовать эти горы, вернее, вы поняли, боевиков.
- Полковник прибыл один?
- Один, без группы сопровождения и подчинения. Может, вам знаком, пересекались? Верба позывной.
Глава 6
В предрассветной мгле разведмашина с агентами выехала в горный район. В пути никто не проронил ни слова. Водитель и армеец сопровождения попались молчаливые и не пытались завязать разговор.
Безынтересный пейзаж. Взгляду не за что зацепиться. Однако сирийская земля гудит, продавливаемая разгоряченной в бою бронетехникой, а воздух стрекочет и рассыпается на ломти, взрезанный залпами авиационного огня. Бои не прекращаются и ночью. Доносятся редкие хлопки и затухающие в дали, глухие обстрелы.
Оглядев своих бойцов, заглянув каждому в глаза, Власов увидел отраженные в зрачках мысли о Сезонове. Он и сам думал о нем. Тот сказал, что отправляется в длительную командировку. Но, конечно, не стал нужным уточнять, куда и зачем. Просто упомянул: в помощь и содействие боевой группе, работающей в том регионе, куда его направляют. Россия ли это или зарубежная страна, тогда понять было невозможно. И вот теперь точка прибытия Вербы открылась.
...Что он сказал перед отъездом своим жене и сыну, какие слова? Как они отреагировали, что сказали ему?..
Машина затормозила в песках, чуть качнув пассажиров. Агенты приготовились к работе. Армеец передал Власову карту, прочертил на ней направление выдвинутой из рации антенной, сверил со второй рацией частоты и вручил устройство майору. Обменявшись с сопровождающим последними короткими фразами, Власов кивнул агентам и первым выскочил на землю, оглядываясь. Спустя секунды разведмашина умчалась обратно по тому же пути.
- Ну вперед. – Власов быстро осмотрел агентов, мысленно дав положительную оценку их собранности, и натянул на лицо платок, опустил на глаза защитные очки: поднявшийся ветер пригоршнями задувал в лицо песок. Агенты тоже защитили лицо, шагнули вслед за майором.
Двигались прислушиваясь к каждому звуку с земли и из-за горизонта, поднимали голову на гул или хлопок с неба. Перед ними, обогнувшими поверху холм и спустившимися к подножию, возникла ранее отвоеванная войсками, избитая теперь трасса. Вдалеке обозначились пригородные кварталы, обстрелянные в ходе многодневных боев. В небо тянулись рваные дымные столбы медленно затухающих пожарищ. Кварталы нестройно разрастались вдаль целым городом. По стороне его огибала цепь горных возвышенностей, местами густо заросших растительностью. Та произрастала и выживала в почве с малым содержанием влаги, цепляясь корнями за каменные выступы.
Где-то сирийская группа и Сезонов с ними. Как их найти? Разделиться и осмотреть местность опасно: они, агенты, еще не работали в условиях активного ведения военных действий, прямо на линии боевого соприкосновения, не на «обочине». А может, и вовсе не стоит искать полковника. У него свое задание. У них – свое. Но так выходит, что дело общее: против здешних боевиков. Знал ли Сезонов ранее, что именно Власова с агентами направят в провинцию? Если нет, передали ли по каким-то каналам теперь? Любопытные вопросы, однако вряд ли самое время их разрешать. Вот когда оба, он, Власов, и Сезонов, задание выполнят, приказ исполнят, тогда встретятся и узна́ют подробности, а пока…
Пока что-то невидное в туманном мареве раннего утра пронеслось по воздуху и скрылось где-то над городом. Взрыв, огненное пламя, черный дым. Штурмовой беспилотник. Ответного огня не было. Но вот застрочили автоматы, откуда-то с гор. Ухнуло в городских кварталах. Из увиденной огненной вспышки вырвался снаряд и умчался в сторону. Кувырнулись в воздухе вырванные с корнем деревья, размело кусты, взмыли пески и камни. Очередной бой. Следовало спешить. Агенты ускорили бег и приблизились к городу.
В кварталах еще засели последние вражеские сопротивленцы. Дома, в которых оставались боевики, обстреливались сирийскими правительственными войсками. Сталкиваясь с ними, ни слова не понимающие на арабском агенты могли только, надеясь не быть расстрелянными дружественными военными, говорить на английском, что они русские и пришли на помощь. Показали бы на нашивку с российским флагом, но на форме не было опознавательных знаков. Но сирийцы понимали и, приветственно махнув оружием, возвращались к цели и нажимали на спусковые крючки.
Агенты достигли кварталов, откуда, как им казалось, некоторое время назад, еще за стенами города, велась стрельба. Никого поблизости не было. Однако доказательством, напоминанием совсем недавнего столкновения с применением оружия были гильзы, горящий пламенем песок, не занесенные новой поземкой автомобильный протектор и следы не одной пары армейской обуви, ведшие из города к горам. Власов указал к ним и повел группу за собой.
Местность на выходе из восточных городских кварталов оказалась точно преддверием горных возвышенностей. Те выступали вперед основными декорациями, будто выходили на сцену как главные персонажи пьесы.
- Шаг в шаг. Расстояние полтора метра. Яго замыкает. В случае внезапного нападения, если понимаете, что не отстреляться, шмыгаете вниз, только ноги не поломайте, и в кусты. Если выступ удачный, за него, – быстро проговорил Власов, глядя на агентов.
- Мы ученые, Балу, – с налетом скуки отозвался Ягосор.
- Вы в городе тактические ученые. Ты, может, и встречался на своей планете с горной местностью, со скалами. Остальные нет. Местность для нас не частая. Боевое крещение будет, если напоремся на чудиков, которых ищем. – Власов поманил бойцов за собой.
Проведя полдня под палящим солнцем, осматривая каждый сантиметр вытянутой цепочки казавшейся бесконечной возвышенности, агенты не наткнулись на следы, которые так или иначе указали бы на боевиков. С высоты они осматривали непривычный землистый пейзаж, серые земли, острова охры и россыпь зелени, протяженные долины и чередующиеся бессистемностью высо́ты. В бинокль они увидели, как по дальней трассе тянется лента грузовых автомобилей и разведмашин с личным составом. Над горизонтом заходят в виражи точки самолетов. Доносятся звуки обстрелов. На земле невооруженным глазом видно дымовые столбы.
Недолго передохнув, агенты спустились в долину за горами и направились к новому скалистому хребту. Опускались сумерки. Незадолго до наступления темноты послышалось гудение и стрекот вертолета. Агенты затаились, вжавшись в скалы: вертушка пролетела низко. Транспортно-боевой, такой на вооружении сирийской армии. Из открытого отсека свисают несколько пар ног: люди сидят на краю, держа в руках, кажется, автоматы. В отблесках маршрутного маячка и внешнего освещения видно, что люди не в военном обмундировании. Намеренно, чтобы обмануть боевиков? Или это сами боевики, в боях завладевшие армейской летательной машиной?
Вертолет замедлялся и заходил на снижение недалеко от агентов.
- Туда. Возможно, мы наткнулись на них, – с каким-то азартным воодушевлением прошептал Власов и ринулся между скалами, не опуская головы и не сводя глаз с вертолета, следя за каждым его поворотом.
Менее чем через пять минут вертолет сел на неровное скальное плато среди горных стен, изрезанных выступающими каменистыми породами, с россыпями чахлых кустарников и седорусой щетиной трав.
Власов остановил агентов взмахом руки. Выглянув из-за скалы, те смотрели, как замедляются вертолетные винты, а люди что-то перетаскивают ближе к отсеку.
- Рассредоточиться радиально. Занять позиции и следить. – Власов указал каждому агенту направление. – Собирать как можно больше визуальной информации. Запомнить местность. Делать всё возможное, чтобы ваш мозг намертво запомнил и безошибочно опознал это место и всё то, что увидит. Никакого шума. Как мыши. Глаз не смыкать до моего приказа. Не предпринимать ничего до моей команды, какой бы она ни была.
- Так точно, – произнесли агенты и двинулись в темноту, низко приникнув к земле, чтобы светить перед собой карманным фонариком для передвижения и при этом не стать замеченными. Власов занял место наверху скалы, ювелирно обогнув несколько метров ближе к плато, и, спрятавшись за выступ, облокотился на него, положив рядом бинокль ночного видения.
Тем временем возле вертушки люди установили тонкие, длинноногие конструкции. Вскоре оказалось, что это самодельные прожекторы, дающие неяркий свет, в коротких и узких лучах которого невозможно ничего разобрать – он даже казался лишним, ненужным. Власов напрягал всё свое зрение, пытаясь запомнить всё, что видят его глаза, и не додумывать, не представлять, что видеть бы на самом деле хотел. Однако меньше четверти часа спустя его мысли подтвердились: это те, кого они искали. Это их задание.
Как же сейчас найти Сезонова и сирийцев? Он не знает, на какой они волне, чтобы связаться по рации. Всё могло бы закончиться уже этой ночью, если полковник неподалеку. Если бы он умел слышать мысленные воззвания к нему Власова, то направился бы сюда с отрядом военных, и завязался бой, и группа боевиков была уничтожена, а вертолет возвратился на базу. Но всё не будет так идеально.
Темнело стремительно. Сирийцы – их была дюжина, и то те, кто вышел; может, кто-то остался в вертолете – вели себя уверенно и спокойно, никаких нервных или беспокойных действий, суеты. Бродили возле вертолета, курили, эмоционально переговаривались между собой. Сдвинули крышки ящиков – там оказались оружейные припасы для ведения залпового огня. Кого, чего они еще ждут? Почему не перелетают в другое место, не доставляют на свою базу захваченное (или собственное, нелегальное, не в промышленном обороте)? Сидят в ожидании чьей-то команды для переправки, доставки груза? Не боятся быть застигнутыми? Хотя что им: официально известно, что якобы из населенных пункта боевиков выжгли, однако о конкретных местах нахождения ушедших в горы боевиков подтвержденной информации до сих пор нет – разведка с земли не приносит ясных конкретных результатов. Потому что группы террористов периодически меняют локацию, уходят (а эти улетают) в новую местность? Власов не удивился бы, окажись в начинке этой угнанной вертушки система снижения радиолокационной заметности, что в том числе объяснило бы, почему этих сирийцев до сих пор не нашли и не подбили.
Двое вооруженных боевиков отправились вверх по скале, один в сторону Яго, другой к Раде. В бинокль Власов увидел, как оба перебрались на другую позицию и вновь замерли. Боевики, спрятавшись под выступом, остались там надолго, сев в траву и закурив; оборачивались на товарищей, сложив рядом на землю автоматы, и не расслаблялись, видя перед собой пустынную местность.
В небе слышался гул авиации, хлопки от взрывов. Вдали мелькали едва видные точки – истребители, вслед за ними появлялись дымовые дорожки-направляющие выпущенных снарядов. На земле, в городе, который часами ранее пересекли агенты, еще велась стрельба: попутный ветер со стороны приносил быстрый, глухой стрекот оружейной очереди и удары гранатомета.
Уже опустилась ночь.
И ни движения, ни какого-либо звука в сторону Власова – чужака ли либо сирийских армейцев с Сезоновым. К агентам тоже никто не прокрадывался. Двое боевиков сменились другой парой.
- Балу – всем, Балу – всем, прием, – устало пробормотал Власов, мотая головой и до боли растирая глаза.
- На связи, прием, – отозвался отряд.
- Продолжать наблюдение. Но пытаться поспать. Каждые два часа сменяемся по часовой стрелке. Дежурим по двое. Начинаем с меня и Мухи. Канал не отключать, всем быть на чеку. Следующих разбудим. Как поняли, прием?
- Та точно. Принято. Понял. Прием.
- Муха, прием.
- Муха – Балу, прием.
- Димыч, не спать. В наших руках – жизни товарищей.
- Принято.
- Конец связи.
Ночь. Странные, тихие, ни к чему конкретно не принадлежащие звуки, далекие, близкие, но неопасные. Хлопки и выстрелы, шипение – последствия оружейных атак снарядов разного калибра. Боевые действия не прекращаются даже ночью. Нервно до сытости в желудке, а не наоборот, когда живот к позвоночнику прилипает. Поземный ветер задувает в глаза песчинки, сушит губы. Температура заметно снизилась, ночь прохладная, но от напряжения градус тела повышен.
Власова душило скучное бездействие. Вперемежку с мыслями о дальнейшем ходе развития событий здесь, на земле, думал об отряде – об агентах, кто сейчас разделил с ним опасность и ответственность боевого задания.
Вот Рада. Сперва он был против женщины в отряде. Не категорически, но настойчиво. Да, девушка превосходно показала себя во время стажировки, и даже на какое-то время он забыл, что вместе с Сезоновым должен принять решение о зачислении ее в отряд. Та будто срослась с другими ребятами, будто давно была уже своей. В тренировочном центре она была идеальным кандидатом, но когда майора настигали мысли о выездах на задание, он передумывал все свои мысли, помечая их маркерами «против». И всё же принял положительное решение, видя решительность, боевой дух, упорство Васильевой. За время своего нахождения в отряде Рада ни разу не подводила. Но, как оказалось, за личными успехами на службе скрывается боль семейной жизни. С мужем отношения разладились. Подали на развод обоюдно. Она призналась в этом не так давно, но сколько на самом деле копила в себе и никому не давала поводов думать, что в ее жизни настала черная полоса?
Диму он знает больше. Парень, будто сошедший с киноленты – из той категории молодежи, кто и на спорте, и на расслабоне, и где слечь с ленью, а где до утра без просыпа прозябать. Типичная модель представителя молодого поколения. Не окончив университет в Екатеринбурге, перевелся в московский институт, окончил заочно. Погряз во всех прелестях, что дала ему Москва: бары, ночные клубы, девушки, скоростные мотоциклы. Увидишь его на молодежной тусовке, так не поймешь, что этот парень в косухе и белоснежных кедах – агент военной службы засекреченного проекта. Главное, что своим поведением не позорит и не дискредитирует силовую структуру, умеет держать себя в руках, меру знает.
С Ягосором, точнее, Александром отношения стали мрачными, натянутыми, но еще видимо сохраняют уставную вежливость. Всем было очевидно, – даже сам агент это не скрывал – как он озлоблен на командование после истории с клинком. Как не простил военным, даже своим командирам, то, чего сам не знал, но по наитию верил в возможность несбыточного настоящего, в идеал той формы, которую желал принять за реальность. Как бы и сам Власов, точно впечатлительный мальчишка, хотел, чтобы в реальной жизни, в настоящей современности существовали те самые технологии, которыми так активно пользуются герои приключенческих фантастических фильмов. Но то лишь сценарий, игра, креатив авторов. На самом деле, на исходе второго десятилетия двадцать первого века, надо признать: не существует технологий и методов изучения объектов космических, если они не относятся к звездам, планетам, метеоритам и кометам. Инородный клинок из неизвестной галактики, нереального мира – его природу невозможно понять, осмыслить. Тем более не представляется возможным вновь воспроизвести однажды и лишь раз случившееся явление – «межпространственный разрез». Что это было и почему – видно, так и навсегда останется загадкой. Потому что клинок Ягосору так и не вернули: опечатали, поместили в отдельную камеру на долгосрочное хранение с соблюдением особого температурного режима и влажности. Когда-то к клинку вернуться, чтобы подробнее его изучить. Но кто, и когда, и как? Власов в это не вдавался. А Александр-Ягосор требовал ответов.
После первого тогда, грубо-циничного разговора с Сезоновым галактионец вышел от полковника взбешенным и пропал на несколько дней. Оказалось, вырвался в Новосибирск, пытался найти ответы там – искал военных и медиков, кто работал с ним годами ранее. Только потом, опустошенный, не добившийся результатов и не нашедший ответов Яго вернулся в Омск к семье. Тогда он хотел уйти из проекта. И правда, несколько недель отряд работал без него. Что с ним случилось в это время, кто или что повлияло, однако так или иначе Ягосор однажды появился в кабинете генерал-полковника и после долгих объяснений вышел оттуда с восстановлением в проекте. Изменения, повлиявшие на решение Ягосора вернуться, также затронули сторону отношений с товарищами и командирами. Но это можно было ему простить. Всё-таки его понимали. А он, кажется, нет. Не понял, не простил, но продолжал нести службу.
Да и так, если подумать... Ну вот получилось бы найти ответы на вопросы и вновь открыть перед галактионцем прямой путь в его мир. Ушел бы, шагнул в межпространственную брешь? Или Яго, так сказать, «оземлился», «опланетился» здесь? Ведь у него столько изменений в жизни за неполные десять лет. Самое главное – у него семья. Маша и Яся уже давно стали родными. Скоро родится его первенец. Яго не оставил бы Машу, не расстался с Ясей. И, однако, не взял бы их с собой, в свою вселенную. Они бы там не выжили, не продержались, не привыкли – никогда. Ягосор привязан к ним. Он до сих пор предан своему роду, но и так же сильно его сердце полнится любовью к Маше и Ясе, как и далекой, в другом мире родине.
Сменились Вишня и Яго. Дубов легко провалился в дрему. А он не спал. Невыносимо не спать, невыносимо спать. Душно и мучительно больно пережил он следующие пару часов. Клевал носом – и резко поднимал голову. Опускал подбородок к груди – и бил себя по щекам. Однажды хорошенько приложился затылком к выступающему сзади камню и тихо, со смаком выругался. Место ушиба зудело и пульсировало долго, но кровь не выступила.
Он думал и о себе. Немного, но всё же подумал. Ему пророчили уход со службы в связи с давним ранением. Пролежал он тогда в госпитале недолго, хвалился скорым выздоровлением. Но судьба и здоровье сыграли недобрую шутку, и теперь увечье, заработанное семь лет назад, постоянно напоминает о себе. Тогда диагностировали ушиб головы, перелом руки в нескольких местах, серьезные гематомы. С того времени теперь периодически настигают мигрени, а неправильно сросшиеся кости руки потребовали новой операции, однако эти переломы до сих пор продолжают беспокоить. Мышцы, нервы, кости нуждаются в витаминах, полезных физиотерапевтических нагрузках. А он хоть и не пренебрегает ими, но в силу службы продолжает травмироваться и нагружать больную руку, из-за чего всё чаще уходит на внеочередное обследование, лечение, больничный… Ну не может он уйти из отряда. Ему нельзя. Он Родине присягал: не смотря ни на что, защищать, обезопасить. Такая мелочь: его здоровье. Ведь комиссии он проходит, тесты на физнагрузки еще сдает. (Вот именно: еще.) Нет, он, майор Власов, по своей воле не уйдет, рапорт об увольнении не напишет, ни за что. Уйдет только двумя способами: либо по безапелляционному, неоспоримому решению врачебной комиссии, либо словив смертельное ранение на очередном выезде. Но не надо о трагичной лирике, пустое. Не о нем, майоре, речь. Сейчас он и «Г.Р.О.М.» – часть той всеобщей обязанности, которую надо беспрекословно исполнить: часть приказа.
...Что-то неуловимо изменилось. Невыспавшийся Власов, не так давно открывший красные, усталые глаза с опухшими веками, еще сам не мог понять, что именно. Вот только поведение новых террористов-часовых показалось другим, хоть и сильно похожим с прежним спокойствием. Кто-то из агентов что-то твердил в наушнике: из-за тяжелого пробуждения слышалось неразборчивое бормотание. Часовые вдруг переглянулись, один мотнул головой к избитой асфальтовой дорожной полосе, другой на приятелей. Первый нагнул голову, кивая, и будто бы обыкновенно переместил автомат в руках, развернувшись в одну сторону. Второй спускался к вертолету.
«Они что-то учуяли, заметили», – пронеслось у Власова в мыслях. Он быстро перебежал за соседний выступ, приложил к глазам бинокль и посмотрел в сторону, куда был направлен взор оставшегося на часах боевика. Уже занималось утро. Будто ничего. Пустынно – во всех смыслах слова. Но вдруг по скальным выступам прошла какая-то рябь. Скользнула змея? Вроде нет. Майор опустил бинокль – и сразу заметил шевеление нечто крупного в полусотне метрах от себя. Тут же приник к земле и направил ствол в сторону возможной опасности. Секунды спустя увидел, как над камнем медленно поднялась каска сирийского военного в маск-халате. Та ли эта группа, с которой работает Сезонов? Власов хотел, чтобы сириец его заметил, и не хотел одновременно.
- Балу, прием, вертолетная погрузка, не молчи, ждем дальнейшей команды, как понял, – вполголоса решительно произнес в наушнике Дубов.
- Прием, понял, не рядом, в стороне, вижу армейца, кажется, из тех, кто приехал группой и с Вербой, но не уверен, других еще не видно. Всем оставаться на местах, ничего не предпринимать, дайте мне еще немного времени, прием, Муха, как понял, – быстро прогудел в микрофон Власов, оценивая сложившуюся обстановку из-за укрытия, поворачивая головой от «лагеря» террористов до движения сирийца в стороне от него. Что подвело армейца, что заставило террористов забеспокоиться? А может, дело в чем-то другом, майору недоступном; может, военный не заметен, а нечто другое возмутило спокойствие боевика? Так или иначе, развернулась внезапная, но выверенная в каждом движении операция по сворачиванию пункта.
Кажется, план прост: перестрелять террористов здесь и сейчас, взять парочку в плен и допросить о других скрывающихся опасных вооруженных беглецах, их приятелях, собратьях. Но всё усложняется сирийскими военными. Да, ими – во множественном числе: они подкрадываются вслед за первым, Власов их четко различает. Важно всё же показаться, дать любыми знаками понять, сообщить, что они заодно, должны действовать сообща, зря не рисковать людьми.
Майор вытянул к военным руку, обмотав перчатку белой полоской платка и помахав ладонью. На него обратили внимание, резво подполз один.
- «Г.Р.О.М.», прием всем, вести себя тихо, вступят сирийцы, действуем за ними, по обстановке, – глядя на подползавшему к нему военного, проговорил Власов в микрофон и переложил автомат в руках, приподнимаясь.
Сириец понимал и говорил по-английски.
- Мои парни наступят по кругу, пойдем на них, вы оставайтесь и бейте сверху. Надо не дать им взлететь, отбить вертолет.
- Дело в самом вертолете или просто подсечь самих террористов?
- И то, и другое в одинаковом приоритете.
- Ясно. Будем работать. Начинайте, – кивнул Власов сирийским военным и успел предупредить агентов, как первыми выстрелами был ранен один из боевиков, с криком покатившийся по земле, зажимая окровавленную ногу.
Террористы не успели погрузить в вертолет все ящики. Разбив лампы и откинув осветители, они прильнули к земле или прятались за хвостом вертушки, отвечая обстрелом на обстрел. Немного фигур мелькнули в сумрачном воздухе и исчезли в никуда – скрылись внутри вертолета, прыгнув в салон. Дверь не закрылась с первого раза – что-то мешало в пазу. Но только один из поднявшихся на борт террористов хотел сдвинуть трос-ремень, как из-под пуза вертолета вынырнула фигура и рванула на себя боевика, сбрасывая его на землю, оглушая ударом какого-то предмета – либо пронзая им. Власов всмотрелся в человека: кто-то из агентов – их форменная расцветка! Они не должны были!
- Муха, Яго, Вишня, прием, кто из вас у вертушки?! – в злобе прокричал Власов в наушник и вскочил, сбегая на плато.
- Никак нет, все на позициях! – в разнобой, перекрывая друг друга, ответили их голоса.
- О нет, – выдохнул майор и ускорил бег, однако тут же отскочил за камень, падая на землю, отползая дальше от тропы. – Нет, только не он.
Власов понял, что видел Сезонова. Словно в подтверждение его догадки в наушнике щелкнуло: кто-то пытался настроиться на его волну.
- Верба – Балу, Верба – Балу, как слышно, прием? – прозвучал знакомый голос: запыхавшийся, будто бормочущий, с перебоями в связи.
- Балу – Вербе, прием, слышу тебя, Валер! – воскликнул Власов, покрывая террористов пулями, не глядя наставив автомат за голову.
- Пусть ребята не лезут, скажи им! Вас в планах не было!
- Были мы в планах! Мы поисковиками внезапно стали!
- Нашли, и молодцы! Сирийцы сами сработают, парни доки дела. Оставайтесь, где засели!
- Ты сам-то какого черта туда прешься?!
- Юр, просто держи ребят подальше, – устало и тихо произнес голос – и отключился.
- Валерий! – что есть мочи крикнул майор, высунув макушку из-за укрытия, как встретился взглядом с террористом, взбегающим прямо к нему. Власов выстрелил. Боевик как подсеченный рухнул. Майор видел, как крутятся вертолетные лопасти, как аппарат уже оторвался от земли. И как Сезонов ежесекундно склоняется, прячась под хвостом – в него стреляют из салона. Всё никак не могут закрыть дверь.
Полковник стремительно запрыгивает, подтягивается, чем-то замахивается, точно целясь – и ту же падает в салон без движения. Вертолет, качаясь, взял приличную высоту. Внутри Власова всё оборвалось. Он бежал дальше, не опуская автомат, не разбирая, в кого стреляет. А только смотрел на неподвижного полковника.
Закрылась дверь. К месту, где секунды назад стоял вертолет, пятились оставшиеся на земле, живые террористы, волоча по земле на ремнях оставшиеся коробы с припасами. На них наступал сирийский отряд. Показались агенты – черно-оранжевые точки на песчаном ландшафте.
А Власов замер и во все глаза смотрел на вертолет, с ужасом понимая, что не в силах помочь.
Глава 7
В груди кипело. Разливалась лава, палящая сердце, пытаясь закупорить его. Горячая кровь словно глазурь обтекала тело. Раненая нога точно отнялась. Из артерии хлестала кровь. Не было времени и сил, подручных средств, чтобы остановить ее.
Вертолет трясло. Машина гудела. Датчик системы под потолком над креслом пилотов призывно мигал сигнальным огнем.
Он навалился на приборную панель, тяжело опираясь о пульт. Кровь закапала на локатор. Ладони оставляли смазанные кровавые следы. На глаза давило. Взор застилала пелена.
Он поднял голову и посмотрел в лобовое стекло. Небо и земля вертелись, кружили вместе с головой.
Не так много времени осталось. Каждый миг может быть последним.
Он почувствовал новый толчок и удар, чужую, иноязычную брань, но смог перехватить руль управления. Получилось с первого раза. Тут же качнулся, чудом сохраняя, сдерживая равновесие и положение руля. Надавил на него, посылая машину к земле. Кто-то, оказавшийся рядом с ним, с воплем отлетел назад: его качнуло, он не успел ухватиться и устоять на ногах. Вертолет дал крен – клюнул носом к низу, на место неба заступила песчаная почва, высокий скалистый выступ.
Он успел. В последнюю секунду смог. А потом опять раздались выстрелы.
Тело толкнули вперед пятью ударами. Оно отяжелело.
Он упал мимо кресла пилота. Ноги уже не держали. Он готов был свалиться на пол, поскользнувшись в луже собственной крови. Но на оставшихся крохах сознания обязался исполнить последний долг. Подстегиваемый данным себе словом, не дал телу – точно теперь совсем не его, чужому – сползти вниз, а рухнул вперед.
Он успел услышать отчаянные крики и удары чем-то тяжелым о металл. Слышал завывания ветра, просочившегося сквозь трещины в стекле и не состыкованные пазы в рампе.
Сила притяжения вжимала в руль. Вертолет летел вниз, а он, наоборот, чувствовал, что рвется вверх. Глаза еще смотрели, но уже не видели. Звуки вытянулись в одну тонкую звенящую струну.
«Отдохни, Валер… Тебе нужно немного отдохнуть… Ты сделал, что мог»,– подумал он последнее.
Тело сползло ниже, но не осело на пол. Он замер, застыв на руле, накрыв его собой. На спине расплывались кровавые пятна.
Повинуясь направлению, вертолет стремительно падал. Боевики вжимались в корпус, цеплялись за настенные ручки, их мотало и било о внесенный груз. Они знали, что у них не осталось времени на спасение– они не смогут за считанные секунды достичь кабины и убрать тело, выровнять тяжелую махину, уже будто сошедшую с ума. Запасные выходы заклинило. До аварийных кнопок и рычагов не добраться – силы, превосходящие человека, сносят и сбивают с ног. Вопли не прекращались – боевики поняли, что оказались в плену, и исход только один.
Но полковник уже ничего не слышал.
***
Власов наблюдал за всем, словно смотрел кинокадры смонтированного фильма с дополненной реальностью, ее имитацией. Словно это дикая в своем ужасе и трагедии, но качественная постановка. Постановка, в бюджет которой заложены человеческие жизни.
Это наблюдал не он, а кто-то иной, третье лицо. Кто-то присутствовал здесь, смотрел его глазами, слышал его ушами, переживал шквал эмоций, а сам Власов в этот момент сидел в кинотеатре и дрожал. Дрожал, когда авиатранспорт вдруг изменил направление полета. Его качнуло в бок, он лег на сторону. Сопла дохнули, винты будто растерялись, что делать дальше – работать или нет, и забили по воздуху с новой силой, уводя вертолет вбок и книзу.
Все поняли, что последует через считанные секунды. И только Власов, тоже зная, что ничего нельзя исправить и ничем помочь, рванул вперед, не спуская с махины расширенных от ужаса глаз, не закрывая искривленный в крике рот. Первым порывом ветер ударил в грудь, затыкая его готовый вырваться вопль. Но неведомая сила, та, которая несла на отказавших ногах вперед, та, что не дала задохнуться от порывистого удара, обрушилась на него. Предрекая очевидное, желая остановить, посылала вперед. Предостерегала – и направляла. Молила отказаться – и поощряла попытку.
Вертолет всё ниже. Ниже и он. Тело еще над уровнем земли, ноги бегут. Но, кажется, душа вышла через пятки и улетела, и всё существо оседает, думая зарыться в пыльно-песчаном крошеве гористой местности.
Он видит удар. Слышит падение. Кто-то другой за него понимает: всё. Но он думает… иначе? Не так, как должно быть, не так, как есть.
Вращение. Скачок. Вертолет проделал колесо. Винты дымят, лопасти гнутся и взрывают, царапают, будто когтями, землю. Высекаются жалящие, режущие глаза искры. Что-то слепит в воздухе вокруг махины – лопаются стекла и разлетаются осколки, отражая лучи восходящего солнца. Скачут пламенные языки, соединяясь для единого огненного танца, который вот-вот охватит весь корпус. Как повергнутый природными силами великан, долго сопротивлявшийся вселенской мощи и падший под натиском врага, изощренно вымотавшим его, укравшим все силы, вертолет последний раз ударился о землю. Тут же пламя откуда-то снизу лизнуло фюзеляж и захватило в свои объятья.
Какое-то гудение и машинный рык позади. Перед Власовым, преградив путь, резко затормозил и развернулся точно из ниоткуда взявшийся запыленный джип – на нем, как он позже догадался, приехали сирийцы. Из машины выскочили и побежали навстречу. Зачем к нему? Надо вперед, к вертолету! Пока не поздно, попытаться вскрыть!
Он ударил выскочившего из джипа в лицо и чуть не повалился сам, отскакивая от поверженного. Кто-то еще налетел сзади и уронил на землю. Сильный удар грудью, заныли колени и ладони. Он извивается и бросается ругательствами, вытягивая себя из-под тела. А затем раздается стрекот и гул. И он смотрит на яростный танец огня по всему корпусу вертолета, охваченного черным дымом, сжираемого красно-оранжевым живым занавесом, который двигается по фюзеляжу и пытается скрыть от зрителей кровавый финал. Не пропустить за кулисы, тая́ за ширмой страшные картины.
Часы остановились.
Метроном замер.
Путь оборвался.
В зрачках искрят финальные сцены этой лютой пьесы. Чудовищно срежиссированной. До бесчеловечности невыносимой.
- ВАЛЕРА!
В ответ только шипящие вспышки пламени.
- ВЕРБА!
Вспышка, негодуя в разных тональностях, повторила свой ответ, погребая под собой теперь уже вечное молчание.
Он не вспомнил, кто поднял его на ноги и задал хорошую встряску. Не помнил, кто силой уволок его дальше от ужасающих картин. Он видел и не разбирал. Слышал и не понимал. Он был здесь, со всеми – и не существовал вовсе. Кто-то его разумом, за него наблюдал за происходящим, ощущал всё вокруг. Жил.
Он превратился в зверя, свирепого и безжалостного. Не помнил, как расстрелял оставшихся в живых, раненых боевиков, которых охраняли сирийские армейцы. Террористы были безоружны. Его тотчас оттащили, вырвали автомат и приложили спиной к скале, что-то выплевывая в лицо. Теперь кричавшие на него были такими, как он сам полминуты назад – свирепые, озлобленные.
Он хищно оглядывался, точно хотел новой крови. Да. Он хотел новых жертв. Хотел видеть мертвыми тех, по чьей вине случилось то, что случилось, свидетелем чего он стал.
В полосе зрения, за спинами сирийских армейцев – или это были его агенты – возник, напоминая о себе, охваченный огнем вертолет. В жаре огня тот потерял себя. Он уже не существовал.
Как и те, кто был внутри.
Как и тот, кто внутри.
Как и Власов.
Огонь.
Он сжигает. Опаляет. Ослепляет. Но не надеждой. Не сейчас. И не здесь.
Никогда после.
Ожоги заживают. Но не эти.
Эти дотла выжгли место в душе, заполнив пустоту тяжелым, неподъемным, горелым мраком.
Новый взрыв. Отделилась одна обгоревшая лопасть. Как подтверждение огненного бесчинства, его безнаказанности. Как доказательство конца.
Это малая часть зловещей театрализованной финальной точки без возможности многоточия. По карательным законам драматического жанра.
По пьесе, которую никто никогда не сможет переписать.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге