Занос

Глава 1

— Я за эти праздники набрала килограммы! — жалуется супруга, с облегчением ослабляя поясок на шубе и откидываясь на спинку сиденья. — Я прямо чувствую, как на боках тяжело!

— Викусь, перестань нести чушь, ты отлично выглядишь! — цежу я сквозь зубы, вцепившись в руль.

— Мама вечно драматизирует, — усмехается дочка, вставляя в уши наушники с чем-то попсовым.

«Шкода» ползёт по заснеженному просёлку в неясных колеях, то и дело норовя клюнуть носом в сугробы по обочинам. Возвращение от друзей, из загородного дома, где мы встретили Рождество, в снегопад сулит неприятности. А снегопад, между тем, и не думает заканчиваться. Белые хлопья летят в лобовое стекло, налипают, тут же размазываются дворниками. Поля вдоль просёлка сливаются в единую бело-серую рябь с небом. Начинаю злиться, тщетно пытаясь различить линию горизонта.

— Ой, а Светка, представляешь, завела роман с этим Мишкой из юридического отдела! А Санька и не догадывается! — вещает жена, хлопая накрашенными ресницами.

Я хочу ответить что-нибудь злобно-ироничное, но «Шкода», неожиданно вильнув носом в сторону, соскальзывает с колеи и влетает передом в сугроб, пробивает его и тонет передними колёсами в рыхлом целинном снегу. Евгения вскрикивает, двигатель взвывает, прокручивая зарывающиеся в снежную глубину колёса.

— Бл…! — вырывается у меня. — Ну вот и приехали.

Машина глохнет. Жена — тоже. Дочка вытаскивает наушники из ушей. Я убираю руки с руля и некоторое время сижу молча. Потом справедливо обличаю:

— Это всё вы! Копуши! Полдня чемоданы собирали! Дождались, когда всё заметёт, вот и получайте…

— Гриш, а чего ты нас не подгонял?! — растерянно лепечет супруга. — То ты всегда нас торопишь…

— А вам всё плохо и всё я виноват! Торопишь — плохо, вы вещи забываете и психуете; не торопишь — вы копаетесь полдня… И я всегда виноват.

Выбираюсь из машины. Громко хлопаю дверью. В ботинки неприятно засыпается снег. В лицо злой ветер ледяным замахом швыряет пригоршню крупных хлопьев. Они тают на губах, заполняя рот мягкой прохладной влагой. Сплёвываю. Спотыкаясь, выхожу на дорогу. В месте, где машину занесло, под снегом виднеется наледь.

— Ну что за… — с тоской думаю вслух и лезу в багажник за лопатой.

Лопата у меня есть. Даже две. Одна — широкая, полноценная, снеговая, вторая — маленькая, острая, сапёрная. Передние колёса, видимо, провалились в какую-то широкую яму под снегом, и я с остервенением кидаюсь их откапывать.

Выбравшиеся из автомобиля жена и дочь с любопытством наблюдают за моей работой.

— Мы надолго?! Тут так холодно… — заявляет Евгения, зябко пряча покрасневшие щёки в ворот шубы.

Дочка же приходит мне на подмогу, вооружившись сапёрной лопаткой.

Монотонная работа постепенно притупляет раздражение. Всплывают воспоминания детства — зимние каникулы в деревне. Вот так однажды откапывали и машину отца, застрявшую на сельском тракте, но то была не «Шкода», а старые, видавшие виды «Жигули». Из-за заднего привода — ещё более беспомощные на зимней дороге.

Работаю молча. Снег идёт густо, покрывает кузов «Шкоды», скапливается в колеях, тяжёлым одеялом ложится на пространства полей вокруг. Лопата входит в него с тупым, вязким звуком. Дышу ртом. Спина быстро мокнет, и холод тут же пробирается под одежду. Становится знобко.

— Ну ты бы хоть аккуратнее… — бесполезно подаёт голос жена, усугубляя и без того неприятное ощущение. — Там бампер, между прочим.

Ничего не отвечаю. Сгребаю снег из-под колеса, отбросываю в сторону, снова втыкаю лопату.

Дочка возится рядом, с серьёзным видом подкапывает снег сапёрной лопаткой. Работает старательно, не жалуется, иногда косится на меня, будто проверяя, не сорвусь ли я снова.

— Пап, тут лёд, — говорит она. — Надо подкопать сбоку.

— Вижу, — отвечаю коротко и, взяв у неё сапёрную лопатку, аккуратно разбиваю наледь, освобождая мёрзлую поверхность земли от скользкой корки.

Евгения ёжится, переступает с ноги на ногу, обхлопывает себя по бёдрам. Потом отходит и встаёт к нам спиной, уткнувшись взглядом в белое бесконечное пространство. Некоторое время она ещё бубнит себе под нос — про холод, про то, что надо было ехать раньше, про «я же говорила», — но слова вязнут в снегопаде и глохнут, не находя адресата.

Работа идёт. Снег под колёсами становится плотнее, под лопатой местами показывается земля. Должно пойти. Втыкаю лопату в накиданную кучу снега, выпрямляюсь, разгибаю спину. В пояснице неприятно колет.

— Ну что… Сейчас попробуем, — говорю я больше себе, чем своим женщинам.

И тут в плечо что-то мягко, но ощутимо бьёт.

Я оборачиваюсь.

Дочка стоит в паре шагов. Лицо виновато-озорное. Сжимает в варежке снежок.

— Ой… — говорит она. — Случайно.

Смотрю на неё секунду, другую. Хочу сказать что-то строгое — фраза даже почти складывается, — но вместо этого снимаю перчатки, зачерпываю снег голыми, горячими от работы ладонями, быстро леплю неровный ком. Бросаю.

Снежок пролетает мимо цели. Рассыпается в крошево.

— Ну держись, соплежуйка!

— Пап! — возмущённо вскрикивает она и тут же смеётся.

Бросает ещё один. Уворачиваюсь. Снег попадает в дверь машины. Снова нагибаюсь, леплю снежок получше и отвечаю. Теперь уже точно — в капюшон.

Жена резко оборачивается.

— Вы что, с ума сошли?! — раздражённо кричит она. — Здесь вообще-то холодно, уже темнеет, машина застряла, а вы…

Она замолкает на полуслове. Смотрит на нас. Я стою с глуповатой улыбкой. Дочь смеётся. Вытряхивает снег из капюшона.

— Детский сад, — бурчит Евгения, но уже без прежней злости.

Подходит ближе. Останавливается. Вздыхает и боязливо пинает мыском сапога сугроб.

— Ладно… — произносит она так утомлённо, будто всё это время выкапывала машину, а мы только бегали вокруг и играли в снежки. — Давайте уже заканчивать.

Я вытираю рукавом нос. Поднимаю лопату.

— Сейчас выедем. Уже почти. А тут и до шоссе недалеко осталось.

Сажусь за руль, завожу двигатель. "Шкода" урчит, вздрагивает. С первого раза не выходит — колёса проворачиваются, но во второй раз машина медленно, с натугой цепляется за грунт, выползает из ямы и встаёт в колею.

Выдыхаю. Глушу двигатель, выхожу, закидываю лопаты в багажник. Руки дрожат от холода и усталости.

— Молодец, пап, — хвалит дочка и хлопает меня по спине.

Жена ничего не говорит. Просто подходит ближе, берёт меня под локоть — ненадолго, проверяя, не оттолкну ли, — потом чмокает в щёку и тут же отпускает.

Садимся в машину. Осторожно трогаюсь. Снег идёт, но дорога теперь кажется ровнее.

В салоне тепло. Дочка снова надевает наушники.

— Я так испугалась, Гриш… Что за ужас, — снова разглагольствует жена. Дыхание её учащается от волнения. — Я уж думала — всё…

— Чего «всё»? — хохочу я. — Да не переживай, Женечка, справились же! Смотрю, ты замёрзла вся. Вон нос красный какой.

Добавляю, нарочно коверкая слово:

— Кофию бы испить? Я бы не отказался. Надо на заправке сейчас взять.

Включаю печку посильнее. Впереди, в просвете между лесопосадками, виднеется шоссе. Там, сквозь снегопад, в темнеющем воздухе мелькают огни фонарей, ксенон фар, алые искры стоп-сигналов...

Я вдруг понимаю, что злюсь уже не на снег, не на дорогу и даже не на жену — а на то, что завтра снова на работу.