Кирилл Медведев

Заметки о жизни

О книге

Кирилл Медведев

Заметки на пути

истории разных лет

Сборник коротких юмористических рассказов, которые характеризуют нашу не простую эпоху.

Рассказ — это фотография момента в тексте.

Моменты иногда трагичны, иногда комичны. Но мы и состоим из совокупности таких моментов и, как ни крути, в формировании нашей личности — важны они все.

Поэтому рассказы без особой цензуры.

Как Варя мне в пакет плюнула

Заходишь в «пятерочку» за 10 минут до закрытия, воровато оглядываешься. На тебе маска одноразовая, стиранная уже три раза, на руках перчатки латексные. В шапку упакованы волосы, сверху капюшон и кулон, в трех водах заговоренный, священниками всех основных конфессий освященный.

Подбегаешь к полке, берешь ухваткой бутылку вина. Думаешь недолго. Мнешься. Берешь еще бутылку, четыре пива и чипсы, да чтобы лейс, да чтобы из печи. Украдкой идешь вдоль рядов, уворачиваешься от зашедших, всех подозревая в нарушении режима, подходишь к кассе. А там на тебя зыркая Варенька смотрит и громко, да чтобы наверняка, орет, губами шлепая, что вентилятора роторами

— Пакет надобно?!

— Варя, посмотри на меня, мне только пакета и не хватало!

— А может все же надо?

— ладно, давай уже пакет

она протягивает, он не открывается.

Ты ей говоришь

— пакет, твой Варенька, слипся!

А она тебе

— так поплюй!

— как поплюй?!

— неуч!

Берет твой пакет, плюет в него, изящно разводит тонкие, шуршащие стенки и бросает туда пиво, вино и чипсы лейс из печи. Выходишь из «пяторочки» последним клиентом, на руках перчатки, на лице маска, в руках пакет оплеванный.

А кругом Русь расстилается.

Как я завязал с порно на VHS

Я вырос в опасном районе.

Годам к 16 я был уже настолько тертый калач в плане уличных драк, что безошибочно (буквально по запаху) умел обходить места, где на моем районе формировалось напряжение.

Но иногда чутье подводило и меня…

Как сейчас помню — я влюбился, господа. Да, да, в тот злополучный день я сидел упоенный весной и вдыхал аромат распустившихся почек и листьев, что собрали в себя дух весны. Аромат этот был настолько густ, что даже сигарета, что я курил не перебивала его.

В сердце моем тоже жила весна, ведь была Она, герцогиня, что отдавалась мне всем своим естеством, превозмогая даже сословные различия. И, поздним вечером, проводив ее домой, я наслаждался тишиной, темнотой и родными местами, столь прекрасными, когда неугомонная гопота ложится спать, чтобы с утра идти на заводы, птицефермы и пастбища.

«гопники — размышлял я — по-своему прекрасны. Нет нет, они, безусловно могут и в ёбыч прописать, но надо отметить, что многие вещи должен кто-то делать. Вот, например, коровам хвосты крутить, или же овцы… С овцами тоже должен кто то работать. Или же … "

отвлек меня от мыслей о всеобщем благе идущий мимо таджик своим радостным возгласом:

— Уважаемый! — крикнул он мне — не подскажешь, где здесь ночной магазин?

И я уже не помню, что он там хотел купить, помню только, что единственный магазин в поселке Птичное был на Ремзаводе, а это пару километров пешком по достаточно живописным, но иногда злачным местам.

«Однако же, — подумалось мне, — почему не помочь человеку найти магазин? Все уже спят, а у меня в рукаве — военная сигнальная ракета, а в кармане (как обычно) нож. Пожалуй, можно и пройтись».

И мы шли с ним, забыв сословные различия, а шовинистические взгляды на национальности я всегда отвергал, пока не вышли к реке «Десна».

Она серебрилась под луной блестящей дорожкой и я размышлял, глядя на эту красоту: как при такой шикарной природе, здесь могут жить такие злые люди?

И будто бы вторя моим мыслям, пространство развернулось и вселенская богиня захохотала!

Из ниоткуда посыпалась гурьба лысых здоровых ублюдков, которая в два счета окружила нас и, не мало не медля, начала мудохать таджика.

Воздух ощутимо запах пиздюлями.

Мне тоже было прилетело — но в последний момент повезло — самый главный чувак сказал — да это же русский!

Почтенная лысая публика посовещалась немного и пришла к выводу, что русских они не бьют. У русских они просто крадут телефоны. Что и было сделано с моим.

Таджика же подвели к мосту и, раскачав за руки-ноги, бросили вниз, на холодный бетон.

«Так себе у парня вечерок начинается» — подумалось мне

Неугомонные же скинхеды степенно сошли вниз и, забрав таджика с холодных бетонных плит, снова вынесли его наверх и снова сбросили вниз.

Стало слышно как трещат кости, тихий стон человека, которого убивают коснулся моих ушей.

Помочь ему я не мог никак — меня окружили и принялись обыскивать, не найдя, впрочем ничего ценного, кроме уже украденного телефона и старой видеокассеты, потеряли ко мне интерес (спросив правда, не порно ли на кассете) и стали живо делать ставки на тему того, взлетит таджик или не взлетит.

Ракетницу же они не заметили — я спрятал ее в рукаве, а они догадались посмотреть только рюкзак и вывернуть мне карманы. Казалось, будто я попал в какой-то сюрреалистический эксперимент, в котором суровые гестаповцы исследуют сверхчеловека на прочность.

— Как думаешь, взлетит? — обратился ко мне один из отморозков, а потом, не дожидаясь ответа, продолжил — не один не взлетел, представляшь? Не птица, не птица таджик! — и, покачав плечами, будто сказал глубокую мудрость, он сделал несколько глотков пива из бутылки.

По-моему, это это было «клинское»

И тут, заместо звука шлепка мяса о бетон — раздался плеск.

Пытливые экспериментаторы промахнулись и сбросили таджика в реку, вместо бетонного помоста. Раздались выкрики:

— блядь! он уплывает!

Они все подбежали к мосту, я же тихонько отступил в край темных кустов и, присев наблюдал, как они безуспешно пытаются догнать убегающего по воде пленного.

Речка оказалась не такой глубокой, но они, будто бесы или оборотни, не решались ступить в воду, чтобы настигнуть беглеца.

А сердце мое возрадовалось и на глаза навернулись слезы.

Хорошо, что таджик рыба подумал я.

А потом достал ракетницу, от души послал ублюдкам свой прощальный подарок и дал стрекача. Провожал меня мат и фейерверк. Но я бежал и был прототипичным форестгампом своего района, Боги и Богини местности возрадовались и догнать меня в тот миг не мог бы никто. Местные духи открыли для меня волшебный коридор и я быстро оторвался от преследователей.

P/S а на кассете той и правда было порно. Но позже меня затянула литература и я ушел из режиссуры. Но это уже другая история.

Бунчук

— Ганьжа полезна, ганжа душу лечит — сказал Олег и открыл пачку «Беломора»

Я люблю наблюдать за мастерами своего дела, а тут было на что посмотреть. Решительно надавив на табак, спрятанный в папиросную бумагу, Олег размял его ловкими пальцами и выдохнул одним резким движением на газету. Затем взял марихуанну, терпкую, молодую, с шишками размером с кедровый орех и бросил в табак. Быстро и ловко, как делают повара, он раскрошил на газете полученный микс, а после, сжав гильзу беломорины, одним ловким вдохом вогнал в папиросу.

Без суеты. Без лишних движений. Силой дыхания!

Мастер!

Затем смазал косяк языком и аккуратно завернул кончик.

— Эй, Бунчук! -крикнул Олег — подь сюды!

На окраине гаражей слонялся местный сумасшедший: здоровый мужик, с кулаками по пуду и крепким пузиком. Он был коренаст, нечеловечески силен, но вот умом обделен. Тем не менее, мужики его подкармливали, общались с ним по-серьезному и не обижали. Кто же в здравом уме обидит юродивого? Юродивого Бог и угодники любят — он их напрямую зрит.

— Ща, братан, Бунчука полечим. У него вишь, рассудок помутненный, а мы ему гаааааньжяяяяя… И ему хорошо и нам замечательно. Взрывай! — Олег протянул мне косяк и зажигалку

— А стоит ли? — спросил я, было засомневавшись, но было поздно. Бунчук, как прикормленный к хозяину пес бросился в нашу сторону.

— Да все ок будет, — сказал Олег- ща угарнем — Бунчук, ганжя будешь?

— Буду! — ответил Бунчук и жадно протянул толстые ладошки к косяку — прям вот буду!

Я вдохнул дым и задержал дыхание. Приятное давление нарастало изнутри легких и я, наслаждаясь этим сладким усилием, передал косяк Бунчуку.

Тот схватил его и глубоко затянулся. Хотел было затянуться еще, но Олег строго на него посмотрел и тот отдал папиросу.

Мы вдумчиво пустили ее по кругу.

Наступили предпреходная тишина.

Вневременное пространство, когда участники банкета еще не перекинулись, но чувствуют и знают, что вот-вот. Тем более, что эти злые шишки аж светились в темноте, будто были не марихуанной, а выращенным в Чернобыле ядовитым плющом, что цветя под реактором ждал часа наказать глупого человека за дерзость раскуриться.

— А хорошо жить! — сказал Олег и попросил — Бунчук, спой частушек и станцуй!

Уговаривать не пришлось, но Бунчук вместо частушек затянул какую-то слезливую народную песню.

Мы сидели в гараже, открыв ворота и лето за окном придавило бетон гаражей полуденным зноем. Щебетали кузнечики неистовым стрекотом а тяжелая жара расслабила нас, а вместе с ганьЖей милость Всеведущего Шивы снизошла в наши сердца.

А на пятячке спонтанного амфитеатра пред нашими вороатами затянул грустную, трогующую до глубины песнь Бунчук.

Он пел что-то про коней, про поле и глубокая тоска вошла в наши души и легкие слезы печали скатились по щекам. Слабоумный хорошо пел и его сочный простой бас накатывал на нас удивительное и глубокое состояние, которому, казалось, несть края, начала и конца

— Пойду поссу — сказал Олег чуть не плача и вышел из гаража

Бунчук же прекратил свою песнь, будто бы только этого и ждал и, убедившись, что Олег вышел за гаражи, робко попросил:

— А налей водочки!

Я тоже был рад отдышаться от этой печальной баллады и, пожав плечами, достал рукой бутылку водки, которая сиротливо покоилась на столе. Пить ее в такую жару никто не рисковал, да и не хотелось, и желание Бунчука несколько удивило, но когда мы в России, в конце концов, жалели водки?

— Больше больше! — подначивал меня болезненный и я не заметил, как налил ему полный стакан, к которому тот кинулся, будто хищник и тут же залпом уничтожил, после чего вытерся рукавом, достал пачку дешевых сигарет, закурил одну и, взмахнув руками, крикнул, а теперь частушки!

Здесь подошел и Олег.

Он удивился, посмотрев на сменившего пластинку Бунчука, но, тем не менее, сел за стул и принялся внимательно наблюдать за новым спектаклем.

Нежные ноты ушли из репертура босяка и грубые (но смешные) частушки, полные мата и невыразимой пошлости наполнили амфитеатр.

— Что это он? — удивился Олег и посмотрел на меня

Взгляд его коснулся початой бутылки с водкой и здесь я впервые увидел на его лице то выражение, которое и много лет спустя не могу квалифицировать иначе как «первородный ужас».

— Ты ему водки налил??!!!

— Ну да — сказал я — он же попросил

Вместо ответа Олег ринулся к воротам и завопил «Закрывай на… уй! Створку, реще, бля!»

Пока Бунчук удивленно пялился, я, не задавая лишних вопросов, ринулся помогать Олегу. Едва мы захлопнули дверь, как за ней воцарилось недоуменное молчание.

— Олег, ты чего? — наконец собрался я с духом и задал вопрос

Олег не успел сказать ни слова, как дверь гаража начала прогибаться под мощными ударами:

— Открывай, сука! — бесновался с той стороны Бунчук — открывай, сука!

Олег назидательно поднял палец к небу:

— ГаньЖя лечит, водка калечит!

Следующие несколько часов мы провели в оккупации. Разъяренный алкогольными парами слабоумный бился в ворота, он прыгал на них, колотил в них руками и жестко материл двух спрятавшихся в кирпичной коробке трусов.

А примерно через год его убили. Какие-то отморозки решили поиздеваться на болезненным и, избив, сбросили в канаву.

Но пусть ситуационно, до этого печального случая мы не раз его лечили, возвращая к пикам души. И мы знаем, в чей свите теперь льются его веселые песни:

Ом Намах Шивайя!

Добрая фея пиздюлей

В плане уличных ситуаций и я не ангел.

Зайдя лет в 16—17 в квартиру к одному знакомому, я, как это было принято, оставил свиту за дверью и принялся «решать вопрос» лично.

Не суть, в чем там было дело, но в результате долгого спора я начал оппонента мудохать.

Он очень удобно сделал: расслабился и попустился на стуле от чего левый крюк влетел ему в ебыч ну просто как родной. Просто как будто этот ебыч был создан для моего левого крюка.

Ну, а после я методично начал бить куда попадало, мордуя клиента и в хвост и в гриву.

И тут-то я не увидел, но почувствовал, что сзади меня, что-то сгустилось. Я резво обернулся — позади нарисовался батя оппонента, с нехило офигевшей физиономией.

И вместо культурного диалога он протянул ко мне долговязые руки.

Вот с чего такое хамство?

Надо сказать, что в 17 лет такой ерундой как мышление я занят не был. Поэтому батя оппонента тоже немедленно выхватил в ебыч. Но так как весовые былы все-таки не равны, вторым движением я толкнул его в комнату, откуда он появился (кстати толчок, а не удар штука отменная — часто вывозит, если нужно получить пространство).

Выбежав в коридор я попытался было открыть дверь и вывалится в подъезд, но кто-то предусмотрительно закрыл дверь.

И вот вожусь я с замком, силюсь открыть его, и тут, как в каком-нибудь resident evil в коридоре появляется батя оппонента…

Сука, с топором!

Кричит что-то духотворящее, вроде «убью суку!»

И здесь дверь поддается (вовремя!) и я, стремглав вываливаюсь в подъезд, где караулит свита. По ее округлившимся глазам я вижу, что сзади меня происходит что-то страшное и, не оглядываясь, мчу дальше.

Мужик с топором вскоре отстал, хотя его крики мы еще долго слышали позади.

А когда мы вывалились из подъезда я увидел рыжую красавицу с веснушками и большой грудью. Она послала мне воздушный поцелуй и сказала:

«ты видишь меня не впервые»

Именно так я встретил ее в этой жизни.

Добрую Фею Пиздюлей.

Гопота старой школы

А вот многие люди критикуют гопоту старой школы.

Вот мол, так и так, раздавали по лицу направо и налево.

Но мой друг Юрий решительно бы не согласился с такими грубыми и однозначными определениями.

Возвращаясь раз под вечер, он был накрыт шайкой и 10 —15 товарищей, отняли у него телефон и отпустили в ночь.

Но после сердобольно окликнули.

Посовещавшись, эти добрые люди решили, что хороший Юра парень и без телефона его оставлять не по-людски.

И вместо его хорошего телефона, оставили ему свой — похуже.

Вот такой вот бартер по расчету)

Как мой друг едва не выбил на счетчике жизни 10 Арловских из 10, но мы его спасли, чем расстроили дедушку Альцгеймера. И немного о спорте.

Макдоналдс — это настоящая горячая точка на карте Троицка.

И это легко объяснимо, ведь любой курс геополитики скажет нам, что конфликт — это всегда спор вокруг ресурса или ЗА ресурс. А еда — это, как ни крути, ресурс, тем более если это — не много ни мало «биг мак»!

Такие глубокие мысли посещали меня в тот вечер, когда я и верная группа товарищей отправились к Макдональду темной ночью, чтобы попить пива за столиками и съесть по бургеру.

Мы как-то незаметно расслабились, попивая пивасик, отчего пропустили подозрительную компанию, засевшую недалеко от нас. Надо сказать, что самое опасное в уличных драках, это даже не оппонент, — а чувство пагубной самоуверенности, которое накрывает тебя, когда ты своротишь пару рож серьезным персонажам. В любой потасовке присутствует элемент везения, тем более, если дело касается мест, куда не завезли рефери, и если тебе повезло несколько раз подряд, то ты расслабляешься, потому что ОШИБОЧНО считаешь себя крупной рыбой.

Но в Троицком мутном болоте встречаются рыбки и похищнее.

— Парни, купите телефон!

Чувак из этой компании подошел и, бросив какую-то старую «Нокиа» на стол, смерил нас взглядом. Худой и высокий — одним словом дрищ, он не вызвал особых подозрений и мы, не ожидая подвоха, посмотрели телефон и дружно решили, что он нам не нужен.

— Чё? Не купите? Уебки!

Чувак замахнулся (крайне неумело) и дал по щщам одному из наших.

Мы резко подорвались.

Но не так резко — как его компания!

Вмиг зашелестели пружины, ремни, я инстинктивно увернулся от нескольких ударов — разорвал дистанцию и понял — что нас крепко мудохают!

Да да — вот такой вот неожиданный поворот сюжета)

Парни были сплочены, «на говне»[1] и умели взаимодействовать в группе.

Они оказывались напротив каждого из нас по двое-трое и получалось так, что дрались всегда превосходя в численности. Т.е ты один должен вывезти град ударов от трех-четырех человек, которые заходят с трех сторон.

И прижимают, сукины дети, к стене

Уже позже я узнал, что это фанатская тактика ведения боя.

И здесь, уворачиваясь и редко огрызаясь разовыми ударами, я увидел старого знакомого.

Обычно я рад старым знакомым, не подумайте, будто бы я какой-то недружелюбный или застенчивый…

Но, признаться честно, именно в тот раз я был опечален встречей. Сплин пронзил мое сердце в тот миг.

Это был гопник, с которым некоторое время назад мы перемахнулись в ночнике. Я дал ему «бам-бум»[2] двоечку, а когда он позвал друзей, пнул его по яйцам и сбежал. (кто скажет, что я не прав — пусть сам побегает спринт от 15—20 человек во главе с дагом, мастером спорта по боксу)

С нашей прошлой встречи у гопничка накопилась некоторая досада. Я думаю это от недостатка воспитания.

А он, надо сказать, не только поднаторел в драках (бам-бум двоечка не прошла на этот раз), но и обзавелся пружиной.

Вы много раз видели такие, заходя в двери подъезда. Так вот, если на конец этой пружины привязать свинцовый шарик — то можно получить серьезное преимущество в любом джентльменском споре.

Он мудохал меня пружиной, и ни разу не попал)

Я порхал как бабочка, а ужалить не успевал, потому что его друганы норовили зайти сзади или сбоку, а они тоже были вооружены — ремень с пряжкой штука не приятная!

Но этот гандон 100% узнал меня и вопил как поросенок

— щеми, щеми его!

Добрая фея пиздюлей, что живет за фабрикой[3] спешно везла подарки!

И здесь, в этой патовой ситуации, я совершил дикий поступок:

— Тихо! Тихо нахуй, ну-ка быстро перестали, блядь! — завопил я во всю глотку.

И все замерли!

Замерли гопники с поднятыми руками, замерли опездюляемые дружбаны. Перестала бороться ушедшая в партер двоица.

Я же, подняв руки, демонстрируя мирные намерения, прошел в центр остановившегося урагана, взял велосипед и сказал

— подождите секундочку, джентельмены

Нет я не уехал)))

Соблазн был велик, но я не бросаю друзей в беде

Я просто отнес велик в кусты, чтобы не мешался в процессе и, вернувшись отметил:

— Пиздить пиздите — а велик не отдам!

Фанатьё уважительно закивало.

И понеслась!

Их ярко выраженный лидер пошел на меня, увидев, что рыбы помельче не справляются.

И я был огорчен по этому поводу — мы встретились с ним взглядами и пока шел, он между делом так въебал моему другу Санычу, что я подумал, у него отклеится голова. Саня упал, а я увидел серебристую полоску у главаря на пальцах.

Кастет!

Один раз в драке мне ломали руку (парочка тех бейсболистов, у которых бита всегда с собой, но кто не знает, что такое «база»), кастет же на своей шкуре мне предлагали попробовать впервые.

Гопник с пружиной злорадно ухмыльнулся — его глаза будто говорили мне «ну что пиздюк? моя яйчишки будут отомщены!»

И тут он со всей силы размахнулся ногой, чтобы дать Сане в бубен, — типа пока тебя будет бить мой хозяин, я оторвусь на твоем дружбане:

Но Саня то уже лежал!

Невидимый Херб Дин уже отсчитывал «да это же три Арловских из 10! и они превращаются, превращаются Арловские в 10 из 10!»

Но блядь!

Херб Дин всегда опазывает!

Время замедлилось — нога близилась к голове Саныча, трибуны застыли.

Но здесь появился друг Серега, будто бы из ниоткуда

и в последний момент он засадил по ноге ублюдка, который хотел добить Саню. Фанатский берец не долетел до нежного черепа Александра, а толстая ляжка пупса с пружиной наверняка потом еще долго болела.

Где-то на небесах добрый дедушка Альцгеймер сказал:

— Ну, блядь! Не бывать тебе, Саня, на моей закрытой вечеринке!

Мы сплотились вокруг Саши, отражая удары от его падшего бренного тела, как вдруг пришла помощь — откуда не ждали!

Главарь повел себя по-мужски!

Он цыкнул на своих мудаков- «лежачих не бьем», а потом сказал:

— хорошие вы парни, драться с вами одно удовольствие!

Пожал мне руку и извинился.

Понимаете, парни, мы же все-таки спортсмены, тренируемся.

Уходя спортсмены еще успели украсть наше пиво со столика.

Я думаю это потому, что пиво — это ценный источник белков, микроэлементов и витаминов. А это очень нужно спортсменам!

А вы как считаете?

[1] На сленге это значит «с оружием». Драться с оружием не зазорно, но обычно это оговаривается заранее, чтобы оружие было у обеих сторон конфликта.

[2] легендарная двойка, которая, как предполагается, решает все проблемы

[3] за фабрикой пиздюлей, конечно же.

Фея пиздюлей

Я почувствовал ее.

Ее запах, нежную кожу, шелк волос и томный, бросающий вызов взгляд. Я было не поверил и хотел сбежать, но не смог.

Это определено, была она!

Добрая фея пиздюлей.

Она преследовала меня в тот день всюду и нежно шептала на ушко:

«Вот мы и встретились снова!»

— Отстань! — парировал я несмело — наши отношения зашли в тупик. Тот ураган эмоций, что ты дарила мне я не чую нынче. Остались лишь ругательства и прокуренная от беспокойств кухня. Ты больше не моя фея!

Но она лишь смеялась.

Я умолял отстать и пытался сбежать. Весь день я метался по Москве, силясь спрятаться от бесовки, но она оказалась коварнее. Видя все на много шагов вперед она заставила меня отступить пьяным в подземку, где я прыгнул в последнюю электричку и обнаружил, что еду с толпой бухих футбольных фанатов.

Я сел на лавку средь беснующихся ублюдков и обнаружил, что Добрая Фея Пиздюлей отстала.

«В безопасности!» — подумал я ослепленный, как оказалось позднее, колдовским мороком и, достав телефон, стал снимать как фанаты беспределят в поезде.

Будучи любознательным по природе я с детства любил животных, но со временем тяга моя от низших царств протянулась к высшим приматам.

И почему-то этим приматам, что разносили вагон не понравилось, что я их снимаю.

Я до сих пор не знаю, что послужило тому причиной.

То ли то, что я не скрывал телефон, то ли моя улыбка и попытка выбрать кадр получше.

Ко мне подбежал самый здоровый из них — чувак ростом с гору и кулаком с голову карлика. Он занес надо мной руку, а сзади на меня уже готовились прыгнуть несколько его верных соратников.

Мое чутье подсказало мне, что сейчас я получу в ебыч.

Не редкое по тем временам для меня развлечение, но от того оно не делалось для меня приятнее. Конечно, мой левый уже тогда был хорош, но этот амбал выглядел не готовым упасть от моего левого. И, очевидно, от моего правого.

Он вообще не собирался падать

— Раз на раз зассал?! — закричал я ему в лицо, зная, что при коллегах ему станет неловко бить такого интеллигентного человека впятером — пойдем в конец вагона, перетрем! — добавил я, судорожно ища спасение

Мы стали друг напротив друга в конце вагона, как два воина двух племен, сражающихся насмерть и тут я произнес:

— А ведь я спортивный фотограф

Примитивный гнев на его физиономии сменился удивлением, а я продолжил

— Понимаешь, я для «men’s healths» снимаю серию репортажей о футбольных фанатах. И надо, чтобы такие вот как ты парни, брутальные, сильные, фотогеничные, понимаешь?

— понимаааааю — протянул он задумчиво

— А их нет таких! А я еду и гляжу — ты же звезда!

— Звезда? — удивился фанат

— Отвечаю! — я тебя хочу отснять и прям на обложку! Знаешь, хочу чтобы на пустом стадионе ты бы с выдранным стулом и чтобы свет такой приглушенный, чтобы каждый мускул был виден и друзья твои тоже пригодятся! Оболью тебя молоком, чтобы девочки от Москвы до Камчатки потекли и со вспышкой со вспышкой!

Добрая Фея Пиздюлей за моим плечом схватилась за лицо двумя руками

— Какой же ты хитрый мудак — шепнула она мне на ушко

Я ей не ответил. Мужчина должен быть сильнее женских провокаций.

Мои фанаты потекли как сучки и слушали уже всей толпой про истории моих фотографических успехов, записывались на съемки в текущий понедельник и брали мой номер и пожимали руку и называли «братан»!

Я проехал с ними до последней станции и после, улучив момент, слился в темный переулок…

Добрая Фея Пиздюлей проводила меня до подъезда и долго кидала камни в мое окно.

Ах эти раздосадованные подруги!

………..

Прошло несколько дней. Мне позвонил амбал и спросил когда кастинг.

Я молча повесил трубку.

Я не мог стать его продюсером. Ведь он болеет за «Динамо», а я за «Московский» Спартак».

Альтернативные профессии

Иногда я задумываюсь, как изменилась бы моя жизнь, если вместо Университета я получил бы рабочую профессию, например, стал сутенером.

Как приятно мчаться на цветастом кабриолете и, покуривая сигаретку, развозить девочек по точкам, под золотым сиянием солнечных лучей махая им ручкой.

Как обращаться ко мне милым сучкам? Жуан? Отелло? Тарзан, в конце-то концов?

У меня была бы гавайская рубашка с пальмами и коротким рукавом, пробковая шляпа. Улыбчив и суров — таков был бы мой девиз.

Однозначно, московский климат пришлось бы сменить на что-то, соответствующее солнечному имиджу.

Бросаю все и еду в Калифорнию. У меня были бы до плеч черные кудри и я бы всем нравился.

И сдавал бы деньги отцу Корлеоне, как и договаривались, а он называл бы меня лучшим сутенером, которого знала Италия. Я не был бы каким-то выскочкой, я был бы крепким прорабом, держащим своих работяг в страхе. Никто из девочек не пил бы и не шароебился.

Выпила? Получи по морде!

И они бы меня любили. Девочки любят маргиналов. Только надо бить их почаще и пить побольше. И тогда они все прощают. А когда забыты рабочие обиды, то в пиццерии у тихого океана, мы будем есть тонкое тесто с лучшими овощами, салями и целоваться.

А потом я бы влюбился.

Она перелезла в знойном мае через стену на границе с Мексикой и по тоннелю, с сотней таких же латиносов, в поисках лучшей жизни брела в тесноте и духоте, и чьей-то блевоте. А потом ехала в газели, смятая в диван из «Икеи», пока не вышла в Калифорнии, не вздохнула полной грудью и не оказалась в моем отряде.

Ну здравствуй, любимая!

И мы мчались бы на моем красном кабриолете, вдыхали соленый океан.

Пока не пришло бы ко мне осознание — ты не из этой профессии, это лов из!

Но ты была бы холодна и отказала даже в поцелуе.

Карьера всё для тебя! Моя идеальная рабочая лошадка, мне бы радоваться — но на сердце грусть!

Я умолял бы тебя завязать, валялся в ногах и просил «ЛаУра Самаранчез! Любимая! Мне больно видеть, как ты отдаешь себя этим портовым грубиянам. ЛаУра! У меня есть сбережения, я стану плотником и буду верстать гробы лучшего качества или татуировщиком азиатов и мы уедем с тобой в ночь, в тихий город, рядом с морем. Где прошлое забудется, а мечты начнут сбываться. Тебе не придется ударять пальцем о палец ради работы, а я буду приносить миллионы и их хватит нашим маленьким грингос».

А ты бы лишь рассмеялась.

«Моя карьера на пике, дурачок, я вынуждена слать деньги в Мексику. Брат мой, Педро хочет стать боксером, а младшая сестричка окончить колледжжж». И в это коллледджжжж я бы слышал

блюююююз з з з.

Я дам тебе пощечину, шлюха!

Ты поцелуешь меня, заплачешь и мы займемся любовью прямо на пляже. Ведь ты тоже любишь меня. Но днем, покурим самокрутку с марихуаной и страсть уступит место разуму, долг окажется важнее. Ты скажешь:

— Если ты классный гавайский сутенер, то отпусти.

И я отпущу.

Но жизнь без тебя бессмысленна. К чему теперь эти гавайские рубашки в пальмах?

Уеду в тихий городок, где буду делать гробы и татуировать азиатов. Первое время будет грустно но потом забудется. А однажды зимним вечером я буду смотреть бокс каких-то латиносов в баре по телеку. И пить пиво.

А потом громко плакать. Ведь победит Тарзан Самаранчез…

Ах, эти простые рабочие профессии!

Конь-бодун и езда на нем

Немного о тайм-менеджменте

Лайф-хак, как рано вставать и все успевать.

Ежедневный подъем в 6 или 8 утра может быть настоящим болезненным препятствием для любого патриота своей работы.

Это понятно, мир захватили жаворонки и они подмяли под себя всех сов.

Выход есть!

Всего лишь нужно седлать «коня бодуна».

Конь бодуна — это универсальный биоритм, который поднимает вас в 6 утра после лютой попойки.

Дикие алко-калории снабжают «коня-бодуна» неистовой активностью и, в течение дня вы демонстрируете повышенную работоспособность и нравитесь женщинам.

С «конем-бодуном» надо быть осторожным.

Хорошо изучив себя, можно четко выверить, сколько «коней-бодунов» вам прощает ваш организм.

Ах да, «конь-бодун», возможно единственная вещь, которая позволяет бомонду не пропустить завтрак в Макдоналдс.

О злой женщине-директоре яйцесклада

Работал я, помню, на яйцескладе. Собрали мы яиц несколько десятков тысяч и положили на погрузчик. С погрузчиком тем шел я по холодному пространству склада, готовясь отвезти яица к грузовику. А тут коллега выбегает и язык мне показывает. Я разгоняюсь на погрузчике и, становясь на краешек ножкой, седлаю его аки сёрф. И мчусь я мчусь на погрузчике по складу, а коллега от меня удирает.

Ведь быть убитым тысячей яиц смерть так себе.

И здесь погрузчик наезжает на маленький поребрик. Погрузчик кренится и яица падают сверху коробка за коробкой, коробка за коробкой.

Появляется здесь из-за угла директор и говорит «друзья, ну KPI же KPI»

Шутка.

Матерится начинает женщина-директор и злобно так главное, что и слов то я таких не знаю. Довели бабу яица-то!

С тех пор я когда яишенку-то делаю, никогда не переживаю, если яичко разобью.

Жизненный опыт же.

А потом мы пол долго чистили и яица курам отдавали, но это уже совсем другая история.

Целеполагание и Армен

— Армен, сядь!

Молоденькая учительница русского снабдила строгую фразу ударом указки по книге, а после, подправила очки на остром носике, и строго добавила:

— Армен, вот цель, цель у тебя в жизни есть какая-то вообще?

— Да, Виолетта Игоревна, — бодро ответил мальчуган — я хочу быть парикмахером в салоне у своего дяди!

Виолетта села на стул и закрыла голову руками.

Непосредственность и четкое полагание жизни юного Армена ее обескуражили.

И цель у него есть и смысл!

не такому нас учили в педвузе — подумала Виолетта, сопротивляясь тяжелому кому, подкатившему к горлу — жизнь гораздо проще и… как-то насыщеннее.

Ебаный, блядь, Тургенев.

Апатиты маститы

Удивительную историю, характеризующую сильные стороны северян рассказал мне Степан, мой друг из Апатит.

Как-то раз, его знакомый оставил машину на улице и проходящий мимо золотых рук человек, разбил в ней стекло и достал с заднего сидения топор.

После этого он принялся трудолюбиво рубить багажник. И теперь представьте себе: полярный день, в середине жилого двора стоит человек и рубит багажник топором.

Вот чтобы сделали в Москве?

Какой-нибудь недалекий вызвал бы милицию или сам бы помешал.

Но не таков Север.

Здесь рукастому человеку с топором не будут мешать — ведь очевидно, что он при деле. А если человек при деле, то разве это не прекрасно? В общем, рукастый малый вырубил дыру метр на метр и забрал содержимое багажника с собой. Ведь каждый труд должен быть оплачен и Север воздает трудолюбию по заслугам.

Его потом нашла полиция, правда случайно.

А Степа и сам весьма талантлив, в частности музыкальную систему в своей машине он собрал сам и она крутая. Даже если зима близко, то с такими людьми она не страшна.

О скрепах и Босхе

Насилие интеллектуальное такое же насилие, как и физическое. И так же полагающиеся на него руководствуются мотивами, которые почитают благородными и также оправдывают себя по мере того, насколько чувство глубокой внутренней неправоты проявляется в душе.

Скрепа потому и скрепа, что держит версию операционной версии сознания в шатком равновесии. И подрубая её под корень, иной мыслитель выступает лишь в нигилистическом качестве. Он рушит, не оставляя ничего взамен.

Допустим, любит человек северное возрождение, а ты ему: «Босха нет».

И как теперь жить?

У него на этом Босхе все держалось, а теперь обрушилось и всякая надежда на справедливость исчерпана.

И естественна реакция защиты.

«Ах, Босха нет? Тогда, голубчик, извольте получить по лицу от представителей „Босхакоторогонет“.»

И глупец обидиться, ведь мнится ему, что слово и дело вещи разные. Но слово и есть дело, а мысль и есть слово, а если и не так, то и что с того?

Насилие породило лишь насилие.

Чужую картину мира нужно беречь, не все готовы ставить сходу продвинутую операционку.

Да и с чего ты решил, что твоя операционка так уж продвинута? Возможно, она лишь для решения иных задач.

А в России с её любовью к крайностям, лишь только дай дорогу насилию и все друг друга поубивают. Рационализм, прошедший сквозь русскуе религиозность и коммунизм не предполагает широкого взгляда «и то, и другое». Он заточен на «или-или». Поэтому остается лишь многозначительно добавить

А Босх все-таки есть!

Поэзия бодуна

Люблю тебя, мой утренний бодун!

Ах, как ты же ты недооценен в массах и народной культуре. А ведь ты, бодун, то единственное, что связывает простого обывателя и сермяжную русскую правду, что позволяет заглянуть вглубь души человечьей и, оттуда, изнутри, из самой маковки понять за Русь, за Жизнь, за Мир.

Ведь что почитает гражданин за счастье? Сытость, одёжу и пленный тлен домашнего уюта, в котором домочадцы снуют туда-сюда по закарантиненному пространству и, любуючись собою в зеркалах ванн, размышляют, сколько калорий они наберут в этот вынужденный затвор.

И стонут и стонут домашние, предаваясь минутным слабостям, ведь все им хорошо, но не хорошо. И рыба не мясо и мясо с прожилками, кушаешь его, а на зубах хрустит оно стекольной крошкой и жизнь не удалась из-за каких-то двух недель затворничества.

Лишь только ты, бодун, любовь моя, способен в сравнении показать, что даже за закрытыми дверями есть чему радоваться. ты, нависаешь тучей грозовою и устрашающе вопрошаешь не грубые дилеммы плебса: «в чем сила?», а задаешь утонченный запрос аристократии: «В чем счастье? в чем русскому бомонду найти себе отраду?»

Но ты, бодун, любовь моя, переворачиваешь этот извечный вопрос наизнанку.

Не что есть счастье?

Не в чем отрада русскому бомонду?

Нет, ты не таков, ты ставишь вопрос ребром, надвинувшись с утра неумолимо, ты устрашающе вопрошаешь «А нужно ли это счастье?»

А счастья-то и нет!

Это придумка диснеевских принцесс и розовощеких домохозяек, что стоя у плиты, отсвечивают целлюлозными попасами по старомодным хрущевкам. Хэппи-энда не будет и счастье — не конечная точка, а процесс балансировки собственных внутренних качеств, который продолжается бесконечно и отмечен вечным человеческим неврозом: найти что-то постоянное.

А жизнь — она жизнь и в ней тонкая пелена страдания, которую люди не замечают, потому как замечать не хотят и не могут.

И ты, бодун, не вносишь ничего нового, лишь оттеняешь Благородную Истину

Страдание Есть!

Идеальное и реальное

Если философская мысль не ставит во главу взаимоотношение реального и идеального, то это не философская мысль.

А если наличие идеального отвергается, то это вообще не мысль.

В этом, собственно и есть проблема вульгарного материализма. Претендуя на разрешение проблемы методом безальтернативного отсечения, демонстрируется лишь плебейское неприятие прекрасного.

Мы, бомонд, против такого неприятия и за прекрасное в любых проявлениях.

Отвержение идеального понятно. Всякому хочется плюнуть в вечность, но не всякому хочется верить, что она плюнет в ответ. Поэтому можно сделать вид, что ее нет, в надежде, что поможет.

Не плюй в вечность, уважай прекрасное, друг.

Отвержение тени лишь делает ее сильнее, и чем потом строить на краденое церкву, проще жить по-людски, уважая причину и следствие.

Напутствие бомонду

Пятничное напутствие на субботу для тех моих друзей, кто ещё мнит себя бомондом)

Мы с этим сумастошным ритмом жизни стали забывать обыденную красоту простых вещей. Вот, скажем, загудел ты, и просыпаешься с утра страдая головою и мутит тебя и кочевряжит. И что сделаешь ты, коль духом слаб да душою хил? Потянешься к антипохмелину, надеясь убежать от жизни. Но ты превозмоги себя. Ты сядь на диван, руки упри в колени, а голову положи на ладони и, сделав вдох, вспомни что творил вчера.

К такое самокопание спросит меня читатель? А к тому, дорогой друг, дабы понять, бомонд ты ещё или уже не бомонд.

Понять это легко. Вот ежели ты например фонтан заблевал, то определенно ты ещё бомонд. А вот ежели подъезд, то так пожалуй и нет.

А удержались ли мы на вчерашнем балу от промискуитета с заезжими куртизанками? Пытались, но не смогли? Тогда не бомонд. Смогли, но не пытались? Тогда, почти наверняка бомонд.

И вот тут стань с дивана, в зеркало на себя глянь и громко, внятно скажи «да я же бомонд! А бомонд на дороге не валяется!» бомонд силён духом и не тянется к таблеткам, он получает удовольствие и от жизни и от похмелья.

Поднеси ладошки к глазам и оцени ситуацию. Легкий трЭмор? Это четыре часа удовольствия. Руки дергаются сильнее? Чтож, впереди часов шесть-семь бесконечной радости.

Беги же скорее к крану и открыв его, и наплевав на санитарию, глотай алчно холодную водицу! Она проваливается как в пустоту и организм, исполненный недостатка влаги готов хлебать бесконечно. Нахлебавшись же, ложись скорее на диван.

За все своя расплата и встав ты растряс вчерашние соки, а водою разогнал метаболизм. Потому на диване сожмись в комочек и страдай. Пришло время извечного вопроса «зачем я пил»?

Но будь осторожен, ведь также пришло время лживых обещаний себе вроде «я больше не буду». Будешь, милый друг, будешь, так не лги же себе, получай удовольствие. Алкогольные пары тем временем поднимаются к голове и она начинает болеть. Сначала тихо, потом все сильнее и сильнее и здесь на помощь придёт лишь опыт. Не шевелись и глубоко дыши. А также стони погромче, возможно тебя пожалеет жена, но не рассчитывай на это, ведь мало нынче в наших селениях сердобольных женщин. Да и был ли аккредитован тот пансион где ей дали диплом благородной девицы? Не ожидай от неё много, лишь люби и прощай.

Но вот проходит час, возможно полтора и пришло время рывка. Сначала сядь, устаканься, потом ползи к холодильнику и, открыв его, возьми заботливо положенный с вечера кефир. Приложи бутылку к щеке и ощути, что всего через миг хладная жидкость упадёт внутрь тебя. Не будь плебеем, не кидайся на кефир сразу.

Предвкушай.

Возьми стаканчик, открути крышечку и мягко-томно налей плотный нектар внутрь сосуда. Поднеси к носу. Нюхай. Аромат холода и кефирных грибков.

Вот сейчас пей!

Но не спеши. Эстет должен быть чужд торопливой еды.

Первый стакан кефира с похмелья всегда свеж, ярок и прохладен и дарит облегчение как первый раз.

Казалось бы, ну что такое кефир?

Как равнодушно ты смотрел на него вчера, он не возбуждал аппетит и ты даже скорчился бы, пожалуй, предложи его кто-то перед ужином. Но как он хорош после вчерашней коктейльной вечеринки с районной аристократией!

На работу сегодня не иди. Высший свет в труде должен быть воздержан. А мука телесная и душевная дворянам к лицу лишь вне мира.

Ты выйди лучше во двор, под лучи зарождающегося солнца и, зябко поёжившись, поброди часок бесцельно. Предположим, что на дворе весна, а в это время года и хорошо и тепло, и ветер по утрам обладает необходимой прохладой.

Посему дыши полной грудью и искренне ненавидь себя за вчерашнюю неумеренность.

Впрочем, не переусердствуй. Раскаяние хорошо в меру. И лишь когда на часах стукнет девять, шагай к аптеке и бери «Есентуки». Предосудительному взгляду провизора же ответь, что «Есентуки» тебе от кишечных газиков. Она, конечно, не поверит, но улучив в тебе остатки стыда, изменит отношение на благосклонное, ведь совесть в человеке — это показатель душевности.

А теперь быстрее до рынка, где у торговки огурцами возьми себе три малосольных. А от соленых воздержись, учеными доказано, что они менее полезны. И иди неторопливо в парк. Усевшись на лавочку, открывай минералку и делай глоточек. Затем доставай огурчик и откусывай смело половину.

Чувствуешь облегчение?

Иной скажет, а как же желудок, ведь с утра ты пил кефир, а здесь огурцы? Но что важнее, желудок или устранение муки душевной?

Конечно, второе.

И огурец и минералка и минералка и огурец…

И вот уже тремор уходит и желудок перестает крутить, остается лишь легкая сухость во рту, но с каждым глотком и каждым куском она уходит. И, кажется, можно сидеть вечность, под этим солнцем, этим небом, можно сидеть вечность, с этим дующим ветром и чувствовать, как восстаешь из пепла, будто феникс, как оживают чресла и мир становится ярок и приветлив. И пусть смотрят на твою рожу прохожие укоризненно, ты им прощаешь, ведь не знают они, что в этот миг, ты един с миром и получаешь опыт духовного возрождения.

И добро в тебе победило.

Так посиди еще и насладись чарующею красотою обыденных вещей.

Дождь благословений

Раздался звонок и я снял трубку.

Надо сказать, не предвидя ничего хорошего, ведь звонил Драгоценный Учитель.

А Драгоценный Учитель всегда сулит дождь благословений.

Но мы то с вами слишком умны, чтобы ожидать от Дождя Благословений чего-то хорошего, верно?

— Привет! — у меня для тебя есть кое-что интересненькое — бодрость его голоса меня заметно напрягла

— Если ты о женщинах и вине, то я ЗА — сказала я чуя, что разочаруюсь

— Нет, конечно, здесь речь о Великом Знании, а ты ведь умнее, чем кажешься и ценишь его больше, чем плебейские радости

— Это так, но надеюсь, что знание будет действительно велико

— Безусловно. Я дарую тебе понимание того, зачем Марпа заставлял Миларепу[1] сносить башню за башней. Вот только, чтобы понять это, тебе придется помочь залить мне фундамент в моем будущем ретритном центре.

— Я полагаю, что сдать этот экзамен экстерном не удастся?

— Безусловно. Но я подслащу пилюлю — тебе будет помогать Великий Переводчик и Господин Президент.

Я глубоко вздохнул.

Уроки жизни все равно преподадут себя и бегать от них бессмысленно и вскоре, сложив дела мастерской на плечи помощника, я ехал в машине под рок-музыку куда-то за МКАД.

Замкадье!

О чудная страна опасностей и приключений, место, где кончилась цивилизация и началась дикая природа. Мы, бомонд, трепетно относимся к диким племенам и чудны нам кажутся дела их. Однако-ж, мы не мерим меркою своею их жизнь, а наслаждаемся, как юный биолог, что навел блеклую лупу на чудное насекомое.

Деревни, поля и люди, с двумя руками и ногами, столь похожие на нас, москвичей.

Люблю страну замкадье!

Но больше всего в передачах натуралистов.

Сам же отношусь с опаской, вот и сейчас, взяв рабочую одежу и лопату, я оглядел масштабы работы и захотел сбежать.

— Может пивка? — робко предложил я

— ты с ума сошел! это же святой труд! — возразил Драгоценный Учитель — не переживай, мы быстро управимся.

Прошло три дня.

Тяжелая работа на земле опускает даже самого вдохновленного человека. Она прибивает его к приземленному и низменному, убивает душу и тяготит тело.

Мы копали под лучами яркого солнца замкадную землю и вскоре бодрый энтузиам сменился монотонными движениями. Без передыхов мы поднимали лопаты снова и снова и били ломом в те места, где земля отказывалась сдаваться.

Господин Президент от тяжкого труда утратил лоск и похудел вдвое.

Он оправдывался перед женами, многочисленными любовницами и верными избирателями за длительное отсутствие, но продолжал копать, не смотря даже на то, что свекляной румянец покинул его румяное личико казалось навсегда.

Великого переводчика тоже потрепало.

Он поднимал лопату, и утирая пот и признавая усталость, приговаривал:

— Это мне за героинь в молодости

— Может быть, за героин? — переспрашивал я

— Нет, за героинь, точно тебе говорю за героинь — ты молод, ты не переводил с мое, и ты не знаешь, каково это: найти героиню в тайландском сиэтле и бросить ее в митинском отеле. Тебе не кидали гневных азиатских проклятий в широкую спину, внебрачные дети вдоль трасс не кричали тебе «папа, папа!»

А вечерами мы ели доширак.

Я заливал лапшу на всех руками, со вздутыми от перенапряга венами, оглядывал бытовку и думалось мне, глядучи на призрачные тени великих людей в отсвете куцей свечушки: «ну ладно я, простой веломеханик с хорошей родословной, но что делают тут эти люди рядом со мной? Этот великий бомонд, эти изнеженные римляне с мягкими телесами и нежными, не видевшими ранее инструмента руками? Что общего у нас под этим синим небом? Что сближает нас под замкадной ночной теменью и заставляет снова и снова браться за лопату?»

А внутри зияло и зрело знание, оно еще не сложилось в четкий пазл, но я чувствовал, что вскоре глубоко пойму это.

«Отчего же, Марпа заставлял Миларепу сносить эти башни?»

«И что же, что же нас роднит?»

Пришла пора вязать арматуру.

Мы впивались руками в железные прутья и связывали их тягучей проволокой. Отчего руки наши набухли, а энергия на жаре окончательно покинула тело. Но знание того, что до заливки бетоном осталось лишь чуть заставляло двигаться дальше.

Мы шли на духе и силе воли и вскоре я обратился к Драгоценному Учителю:

— каждый раз, когда ты говоришь мне, что ты что-то объяснишь, это означает, что сквозь пот, кровь и слезы я обрету шанс понять это сам

— ты начинаешь мудреть — заметил тот с радостью

— отчего же?

— я делаю этот вывод на основании того, что тибетская педагогическая модель становится тебе все более и более понятна.

Прошла неделя.

Мы подготовили фундамент и ждали машину с бетоном.

Она долго не ехала, будто бы специально ожидая, пока могучие тучи со всех концов страны не соберутся над нашей робкой деревней. Природа еще шевелилась: летали птицы, жужали шмели, а маленькие ящурки бегали по примятой траве, прилегая ненадолго то тут — то там, нагреваясь от проглядывающего сквозь тучи солнца.

Но я знал, что это ненадолго и за полчаса пред дождем природа смолкнет и всякая тварь спрячется под свой камень или забурится в свою нору и пред грозой нагими и обнаженными останемся лишь мы и наши лопаты.

Но еще оставался шанс, ведь из-за поворота, заставив понервничать появилась бетономешалка.

Водитель вышел и посмотрел на нас презрительно.

Мы были чужды его миру.

Миру смелых людей, умеющих строить и курящих беломор.

Не давая нам шансу, он опустил желоб в фундамент и, закурив папиросу, нажал на кнопку.

Бетон ливанул в распахнутые земляные объятия.

Мы бегали по всей опалубке и мешали его лопатами под хохот подлого водителя, что курил свой адский табак и насмехался над гуманитариями, чудом попавшими в его мир.

Наша опалубка высветила все пробелы в строительном ремесле: доски под воздействием бетона стали лопаться, и мы спасали их гудроном, степлером и прибитыми наспех черенками.

Мы суетились и матерились, пришлый водитель искренне наслаждался.

И грянул гром!

Я оглянулся на Господина Президента, что бил ломом бетон, на Великого Переводчика, что в суматохе носился с лопатой, на начавшийся вдали дождь и в сердце моем, неожиданно, внезапно и благословенно, родилось Великое Знание!

— Драгоценный Учитель! Я понял! — крикнул я на всю деревню

— Что ты понял? — спросил тот удивленно

— Почему Марпа заставлял Миларепу сносить башни!

— Удиви меня!

— Так вот! Марпа заставлял Миларепу сносить башни потому, что первые башни у него хуево получались!

— Правильно!

И грянул дождь!

Тучи, что нагнетались день пролились на землю обильно, будто Зевс наклонился к Гее и решил отдать ей всю ласку, что осталась нерастраченной со времен Древней Греции.

Земля радостно принимала Дождь Благословений и сухая, пожухлая за неделю солнепека трава казалось стонала от радости. Будто на глазах она наливалась зеленым цветом и поднималась под грузьдями тяжелых дождевых капель, что казалось невозможным, но от того лишь более волшебным.

Мы плакали от радости и прыгали, не боясь гневных рокотов Божества.

И я получил ответ на второй вопрос.

Я заглянул в этот ответ сквозь великую радость и узрел такую же Великую Любовь, что проявляется спонтанно и всюду. Увидеть это так просто, что дано мало кому. Но это так, кто бы что ни думал.

А дождь кончился и кругом солнца засияла огромная радуга.

[1] Марпа и Миларепа — это два тибетских святых из раннего средневековья. Марпа был учителем и заставлял Миларепу строить дома из камня, в наказание за злодеяния.

Или, например, сало.

Лежит оно в холодильнике, лежит никого не трогает. Но днем ты на него взгляд уронил и связь уже состоялась. А ты на кровати и взгляд ронял днем, а сейчас темно, светит полумесяц и в душном квартирном воздухе раздаются лишь сиротливые ночные скрипы. А за окном зима, минус 30 и праздники давно кончились, пора себя в руки брать.

В руки брать себя пора, а в холодильнике сало.

А связь уже состоялась! И какая порочная связь!

Неймётся.

Ворочаешься с боку на бок, мысли пагубные гонишь. Сало! Подумаешь. Неужели в этом бесконечном космосе и дела нет другого, кроме как свинину в ночь кушать? Вот, было же племя до нас! Гагарин там, Королев, вот эти вот все. Космос осваивали. Черноту эту безбрежную, глубь неизмеримую! Племя, ну племя же! Богатыри.

В глубине космической, на орбите земной превозмогали себя. Ели мало, спали и того меньше. А, кстати, сало на орбите ели интересно? А Гагарин ел? Тюбиками его кушал или пронес шмат в скафандре? Наверняка ел, ведь если нет, то как он в космосе своем без сала?

Тьфу, ты господи! Связь порочная, бесовская. Надо глубже копать. Сало сало.

Наполеон! Наполеон или там Кутузов — вот это люди! Титаны! Как воевали, как сражались! Один карлик, на Жозефину говорят по стремянке лез, другой одноглазый, по горам на костылях. А все равно титаны! А Наполеон-то этот гад, пёр на нас! Но Кутузов молодец! Молодец, Кутузов! По горам его, ать-два карла в треуголке! А все почему? А потому что сало ел!

Тьфу ты, господи!

Ворочаешься.

А я бы может коли б сало ел тоже Кутузовым был. А не ем. А все почему? А потому что моя говорит, мол 110 килограмм уже, куда тебе сало ночами жрать! Сопит рядом. В две ноздри, не добудишься. А растолкать бы спросить, сама ела иль нет. Поди тренькала с борщом, челюстями могучими по кухне отзванивая, чавкала сладостно, улыбалась и на черный хлеб соли, потом на язык, потом горячего борщика и уж оливочкой зеленой сверху на кулинарном тортике сальцо… Ууууу гадина!

Ворочаешься.

Грустно.

Глаза прикрываешь, а там мечты мечты… В треуголке, одноглазым карликом, в горах сало ешь, Кутузовым скачешь. Сражения, баталии, порох куртизанки и тонкие сладкие ломти, соленые да с чесночком, да после рюмочки водки! Ломти вязкие, нежные на языке расползаются сами собою, в горлышко как по маслицу проскакивают. Сидишь в шатре походном, за окном громогласно рокочет шрапнель, что бьет во французскую гадину. А у тебя полумрак, свечи и на походном столике простой ужин. Натюрморт из водки, сала и черного хлеба с огурцами.

Водку подносишь к носу и нюхаешь — мерзко. Потом дыхание схватывает и рушишь беленькую прям из стопочки да в самую глотку. Секунда. Зажмуришься. Рукавом по носу проведешь и чесночок в крупную соль с размаху махнешь и полголовочки за раз откусишь. Соль скрипит на зубах, чеснок после водки навевает маслянистую острую атмосфЭру во рту. И тут на вилке тонкий ломоть сала, белый, с прожилками и красным мясом, что цветочный лепесток, в рот отправляешь.

Жирно, вкусно! Эээээх, один раз живем!

Оглядываешься. Точно сопит? Вроде точно.

Подымаешься тихонько. Ноженьками босыми на ламинат встаешь и на цыпочках, тишины ночной не руша, летишь перебежками к холодильнику. Открываешь, а там под светом холодной лампы, лежит оно. На блюдце, укрыто стеклянным колпаком — как в музее. Откроешь, отрежешь быстро, что молния в рот закинешь…

Оргазм! И голос в ночи:

— Сало жрешь, Николай? Падла! Ну ведь 110 килограмм уже, хряк!

Посмотришь на жену виновато, глаза потупишь и молвишь:

— ну так короновирус в Иркутске, Гал. Короновирус в Иркутске, а сынок то наш, Васенька, в армии на Сахалине!

Ком к горлу подкатит. Ты здесь уже 110 килограмм, а там твоя кровинушка, единственный сын, наследник хрущевки, в сапогах топает по плацу. А сапоги неудобные, ножки мальцу стерли и кормят херово-херово, капустой квашенной, кислой, вредной. А на ногах сочатся мозоли. А ты здесь сало жрешь! Сын на Сахалине, а ты жопою жирной в Иркутске. Падла я, гадина, креста на мне нет! Там в казарме, ежели кто чихнет, то читай что все заражены короною проклятой! А я здесь сало ночами, мразь жирная, безбожная шмат за шматом в рот свой поганый! Прости меня, Гала! Прости меня, Васенька, сыночек!

Заплачешь. Посмотришь на Галу, думаешь ругаться будет, а та тоже вдруг зарыдает, ладошками полными личико прикроет и скажет неожиданно:

— Коленька, а может борщика? Я тебе водочки налью. А то чего ты его в сухомятку-то ешь сало это, милый мой, родненький?

А ты задумаешься гордо, но вскоре махнешь рукой:

— А налей мне водочки мать. 110 и 110. Буду как Наполеон.

Духовная баба

Нет ничего хуже духовной бабы.

Бабы и так то не умны, а уж духовные и вовсе подарили остатки интеллекта богине-Матери.

Сходил, блядь, на йога- семинар.

И куда поперся со своим пивным брюшком и одышкой? Как щас помню, из машины выходя, за порожек споткнулся — плохая примета.

А как все начиналось! Увидел девушку в дредах, в штанах с мотней, с волосами кучерявыми, длинными, взглядом духовным. И как то сразу проникся, тем более, что и жопа у нее хороша. Надо сказать, не просто хороша. Это, братья, сермяжная русская жопа, на таких жопах только вся демография и держится. Это такая жопа, которая краснеет в финской сауне, а ты ее опосля веничком, веничком, а потом водочки сто грамм и снова веничком. А потом хватаешь ее и ах ты!

Водочки- то теперь и нельзя!

Моя говорит, славянские веды мол шепчут, вредна водка-то. Убрала ее родимую из холодильника, ни одной запотевшей бутылочки нет. С работы приходишь из тачки вылазишь, усталый, холодильник открываешь, а там на тебе на хуй — веточка бузины.

Орешь на дуру:

— Где водка?! Где мясо?! Я же деньги давал!

А она с другого конца комнаты, завелась уже, шепчет духовно, что перепонки лопаются

— Не хер мясо жрать! Мудак! Часы юпитера в зените, Марс, вот это вот все! Жри бобы!

— Какие на хуй часы? Какой Юпитер? С бобов пердят, дура!

А она не унимается в ответ орет:

— Юпитер это не часы! Это твой мудацкий характер! Эх, говорила ж мама! И деньги свои забери, только не сейчас, а потом отдам!

Плачет, уходит. И денег, знаешь, не отдаст и в магазин идти лень.

Кстати, мама. Да, мама ее говорила и много чего. Можно даже сказать, что ее мама неистово пиздела. А потом ее сбил бронепоезд. Странная история, ночью по рельсам, с тележкой, внутри картофель пополам с металлоломом, а там бронепоезд. Разбросало Марьиванну по всему Одинцово. Бабы говорят порча. Я на отпевании был так она рельсу так и не отпустила. Лицо сжала суровое, рельсу держит, в гробе лежит, все смотрят и крестются.

Мистическая хуйня.

Хуйня мистическая, а баба духовная, мочи нет.

Сидишь, жрешь бобы. По телеку Путин, водки не хватает. А твою уже попустило, она нежно эдак пальчиками по тебе проводит, что в штанах шевелится кремлевский курсант, потом денег просит и уходит на курсы «как слушать матку в разрезе эры Водолея». А ты сидишь со стояком, вдаль смотришь сквозь окно, из нычки пиво достаешь и думаешь:

А нахуй я ее люблю?

Думаешь недолго, быстро понимаешь почему.

За сиськи. Хорошие сиськи единственная индульгенция бабьей глупости. Зажмуришься, вспоминаешь: большие, но не висячие, соски так и манят, упругие, хочется сжать и прыгнуть в эту неистовую молодую плоть. Ведь с такой плотью, с такой жопой, такими сисяндрами, можно любой хуман дизайн простить.

И как то сразу жалко остальных молодых девченок, ведь как быть тем, у кого сиськи подкачали?

Тех только жопа спасёт.

Хорошая жопа, она, знаешь ли, многих выручала в трудную минуту. На ковре там перед начальством или в лихие 90-е. Я бы сказал, что эти модельные стандарты уводят в сторону. Смотреть надо только на приятственное, как говорит ее тренер по медитации и позитивному мышлению, поэтому сисек нет, переверни и смотри на жопу. Духовность!

А как же быть тем, у кого и сисек нет и жопа подкачала?

Окинешь ситуацию, а к горлу ком подкатывает. Сидишь, тарань чистишь, пиво пьешь и плачешь. Жалко баб-то молодых!

Если у нее ни сисек, ни жопы, то у ей один выбор — с йога ретрита на йога ретрит на поезде из нео-тантризма и группового секса. И если кто на перроне такой сиротинушке на клыка-то даст, то только из жалости!

Встанешь, в зеркало на себя посмотришь. Герой?

Герой!

Служил в разведке, работаю по ведомству. Но даже я, если каждой от Москвы до Владивостока, на этом поезде… Гонишь от себя благородные мысли. Чтобы я, полковник ФСБ каждую персонально спасал? Я еще нужен Родине и Президенту.

А потом окинешь взглядом комнату, а на тебя со стен святые всех конфессий от Николая Угодника и Перуна до Заратустры смотрят укоризненно. И как бы говорят «Михалыч, сам спасайся, всех не спасешь!» А в холодильнике шаром покати, а баба духовная. Становится ясно, а ведь правда, всех не спасти, а значит:

Пора кончать эти токсичные отношения!

Риторический вопросец

Спонтанная заметка

Возможно, я и старомоден, но считаю, что нужно последовательно и ступенчато отвечать на риторические вопросы, которые ставит жизнь и внутренний нравственный закон. Начать можно с вопроса простого, но весьма обнаженного, например «не мудак ли я?».

И вот тут не надо только ля-ля. Ты, прежде чем спорить, в зеркало-то глянь и задай его все же себе.

Прям спроси сам себя «ну, не мудак, а?»

Если прямо сейчас это проделаешь, прямо из нутра, так сказать, своей житейской ситуации, то ответ тебя удивит.

И вот стоишь ты, руки опустив, удивленный ответом и понимаешь, что это и есть твоя базовая ситуация, с которой надо начинать. И от этого на сердце и хорошо и тепло. Так освойся же на этой ступени!

Прими ситуацию и не будь абы каким мудаком.

Что за польза от абы какого?

Будь мудаком каноническим, чтобы дамы падали штабелями, а дети хотели быть на тебя похожими.

А что за канон, где он написан? А высечен он на скрижалях вечности, горящими буквами по сердцу.

Канон мудака, это, во-первых, смелость и мужественность.

А как это? А вот, например, встречаешься ты с девушкой и свечи и вино и зажжены и налиты, а она такая стоп, мудак, давай- ка проясним статус наших отношений. Мы не можем просто спать нам нужно решать как жить дальше.

Вот тут-то ты вдохни поглубже и скажи ей как есть, на духу, от ответственности не убегая, что статус ваших отношений и прост и понятен — вы друзья.

И она такая: «ах ты мудак!»

А тебе то уже что? Ты уже себя перед зеркалом спросил и смирился. Тебе уже обнаженной сутью да по мордасам-то и не больно!

Канонический мудак безбрежно счастлив, может и не всегда, но местами точно, и уже тем злит окружающих.

Вот скажем подходят к нему и спрашивают «работаешь?», а он такой «нет, не работаю.» И улыбается подлец! И так улыбается, что становится очевидно, что не только мудак, не работает, но и искать работу не собирается. Ну не канонично ли?

Но обидеться на канонического мудака невозможно. Вот, скажем, обиделась на него кто-то, а потом смотрит и думает: «и как я могла? Да он же мудак. Ну что на него обижаться?»

И вот на вечеринке он блондинку какую- то засасывает а ты подходишь к нему и говоришь у тебя же девушка есть! А он довольный смотрит на тебя и глубже ещё ее засасывает и такой «да- да девушка-то есть у меня».

А ты на жену свою смотришь на детей засранцев и грусть такая охватывает. А потом на него смотришь, ну не мудак а?

Ну канонический же, канонический!

А что с ним сделаешь, если он и сам перед зеркалом голову склонил и заранее согласился? Что с силушкой-то мудацкой поделать?

А предположим, ты юная дама и склонна к утехам, но не хочешь абы с каким мудаком, с которым только скука и безыскусность, а хочется тебе канонического, дабы было что вспомнить и чем гордиться. Как не ошибиться?

Верный признак мудака канонического, это когда ты смотришь на него, а он вроде и неказист и бесит, но тыб ему дала.

Но вот тут — не сделай ошибки. Мудак не для семьи- мудак для любви.

Вокруг канонического мудака всегда идёт игривый женский танец. это от его расслабленности и вовлечённости в жизнь. Он сердцем переживает и любовь и игру, и не должен совершать ошибки фокусировки. Ко всем каноническим мудакам мира я обращаюсь с просьбой — не хватайте. Пусть оно само играет.

Так что глядите в зеркало и не расстраивайтесь.

Ах! Он женат, а я устала!

— Ах, он женат, а я устала!

Ирина, девушка лет 25 жаловалось подруге на жизнь.

— Ты пойми, Марина, пойми, ведь он не любит ее не любит! Мне об этом каждый раз говорит. Люблю говорит тебя, Ира, жить не могу с этой мегерой. Детей говорит, жалко, а только уйду от нее, оставлю ей и квартиру и деньги. Уедем с тобой на Мальдивы, там куплю тебе, Ирочка, яхту, и заживем. Ты какую, говорит, Ирочка, яхту хочешь? 30 метров или 45?

— А ты что? — с нетерпением переспрашивает подруга Марина

— А я ему говорю, Митенька, ну какая яхта?! Мне ты один только и нужен, ну, только если однушку может в Москве, все-таки, ты у меня банкир. А он говорит, будет, будет тебе Ирочка и квартира и яхту я тебе все же подарю. И плачет.

— А ты?

— А я ему Митенька, а что ты плачешь, ведь заживем же, Митенька, заживем!

— А он?

— А он рыдает, детей, говорит, Ирочка, жалко, возьми говорит, колечко тебе с бриллиантом и целоваться лезет. А мне, Маринка, жалко его, ну свет выключаем и любовь у нас до утра, сама понимаешь. А с утра я ему яишенку, любит, Митенька яишеньку- то, а он целует меня и убегает. Женат он, Маринка, а я устала! Сил нет больше! Целую его на прощание и говорю брось её, мегера она!

— А он?

— А он говорит, куда же я ее, душенька, брошу? Ну мегера и мегера, а только жалко ее, помрет она без меня! Я ж сердобольный- то какой, сама знаешь, вот смс отправил больным детям, а посейчас в храм зайду и свечку поставлю за всех и за сирых и за убогих. Пойми меня, Ирочка! Подожди немного, купим яхту и уедем на Мальдивы! Ты только, Ирочка, выбери 30 метров или 45 яхту? Целует и уходит.

— Святой человек! — подруга Маринка сокрушается. И рыдает. Слезы текут по косметике, она смазывается и скоро Маринка становится похожа на грустного клоуна — Жалко его, Иркаааааа! и тебя жалко! а помогла бы ты ему, а? Сказала б, мегере этой его ненавистной, что любовь у вас, может, по-женски бы и поняла она тебя!

Прошла неделя.

Маринка, забыв уже о диалоге с подругой, гуляла по Москве, как раздался звонок. «Кисонька» заботливо рассказал ей телефон. Марина взяла трубку, рыдающий голос потребовал: «Приезжай»

Уже через час Марина обнимала Ирину, которая, как на духу рассказывала ей грустную, как жизнь историю:

— Позвонила я ей, Маринка! Говорю, Мария Алферовна?

— А она?

— А она дааааа — Ира была зарыдала, но взяла себя в руки

— И я ей как есть, как есть, про любовь нашу! И про Митю и про то, как он терпит и про слезы его об отношениях наших и о детях и том, что отпустите его Мария, Христа Ради!

— А она?

А она говорит «понятно» и трубку положила, а через три дня Митенькаааааа приехал!

— А он что? — спросила Маринка взволнованно

— А ооооооон… Поошла ты говорит, Ира, на хуй! Сиськи у тебя красивые, жопа орехом, а квартира-то на жену! Не яхта тебе, а плот бамбуковый, сука глупая, и чтоб гребла на том плоту в свой Волгоград по Волге матушке, и не оглядывалась! Я говорит, овца, семь лет женат, двое детей, куда мне от жены блуда ради уходить? А из-за тебя дуры два дня на кухне сплю, спину ломит!

И ушёл, Марин, ушёл и колечко забраааааал! С брильянтом!

— А ты?

— А я за ним, выбегаю в подъезд, а он смотрит на меня снизу, с клетки лестничной грустно-грустно, что видно, заставили его и говорит кулаком злобно так потрясаючи «в Волгоград, овца, в Волгоград!»

Изменник

Кустодий изменял жене и та об этом знала.

40 секунд знала об этом жена и краткий этот миг казался вечностью.

Аглая была полной статной бабой, с пудовыми кулаками. Уперев руки в боки, она смотрела снизу вверх на худенького мужичонку с бегающими глазками и ждала объяснений. Полотенце в побелевших пальцах не обещало виноватому мужу ничего хорошего. Не дождавшись ничего кроме потупленного взгляда, Аглая напала первой:

— Ты пошто мерзавец сук своих грязных обхаживаешь, да еще в госучреждениях?!

— Ну милая, ну почему сразу грязных? — Кустодий вцепился к куцую бороденку двумя руками — А ежели даже и грязных? Девушка, знаешь ли не унитаз, чтобы в ней чистота была главной! Чистота бывает и отпугивает, сама посуди. Стоишь ты например, перед Мадонной или Мона Лизой, голый, одним фиговым листком прикрытый и зыркаешь на неё эдак стыдливо, срам закрываючи, глаза тупишь. А она смотрит с картины горделиво, с прищуром и ты скукоживаешься в своём несовершенстве и достоинство твоё тоже стыдливо скукоживается. Стыдно, понимаешь, всему мужику! Пред вечностью, пред чистотой, пред мрамором этим требовательным!

Так что ты, матушка, не серчай, а пойми правильно, психологию мою — ты и только ты в изменах моих окаянных то и виновата!

— Чтооооо?! — Аглая схватилась за сердце. — Я?!

— А ты послушай, матушка! Не серчай! Пойми психологию! Ты же из купеческих, статная, с носом греческим, неловкость я чувствую когда с тобой эротичными шалостями занимаюсь! Будто бы лечу я на параплане, снизу Русь-матушка, а я на нее гажу и гажу, гажу и гажу! Ведь кто я пред тобой? Груди у тебя рубенсовские, плечи кустодиевские, щечки от Курбе, а я что? Полтора метра ростом, в чем душа держится, бороденка куцая, чую себя с тобой в кровати вандалом, что чистоту твою тиранит!

И вот чтобы не было чувства такого, когда себя мразью последней, Иудой- то чуешь, я токмо таких всегда выбирал полюбовниц, чтобы хороша, но нет-нет, да и несовершенна. Знаешь, чтобы все при ней, однако же нос огромен, что твой картофель

Аглая на этих словах потрогала испуганно нос, а Кустодий продолжил:

Или чтобы ножки кривеньки или горб там во всю спину! Смотришь на такую жалостливо и чувствуешь, ейный ты благодетель, взберёшься затем на нее бодро, что на корову, а она тебе по гроб жизни, по гроб жизни за то, вот те крест!

Произнеся речь, Кустодий пал на землю и, уцепившись в жёнину ногу драматично затрепетал

— прости, Матушка!

— падла! Полотенце со свистом прилетело по спине падла же ты Кустодий, мерзавец! На тебе, получай!

— Падла я, душенька, мерзавец! Бей меня всего, каюсь! Падла я! А токмо не серчай, а пойми, пойми психологию! Ну не могу я не могу не благодетельствовать распутницам посуди сама, вот умру я на небо попаду, а там знаешь что?

— Что? — испуганно ответила Аглая, испуганно прижав кулак ко рту

— Таааааам! — Кустодий показал пальцем вверх и таинственно кивнул — Посмотрит на меня апостол Пётр и молвит, жену хуем тиранил?! Сурово эдак знаешь, посмотрит, душа в пятки, и что мне останется? Токмо глазки потупить и сказать тиранил! А ангелы небесные сурово пропоют — уд венастый в лилию мясно-красную жёнину тыкал неиство? И здесь, Аглая, подтвердить придется! Стыдно! Тыкал и неистово тыкал! Ты хоть и простая баба, а понимать то должна!

— Мразь! — полотенце вновь продолжило безжалостную бомбежку — Святого приплел! Козлина же ты, Кустодий!

— Да ты пойми, пойми психологию то! — Кустодий прикрыл голову руками — АглайЯ! Если, Аглая, других я хуем спасаю, то тебя тираню! Вот царь наш Никола второй — заступник, психологии то не понимал, ёб балерин! И на получи революцию! А ежели бы горбатенькую какую да на сеновале облагодетельствовал? Был ла б монархия и посейчас!

— Поди ж ты… — Аглая растеряно опустила руки — царя приплел! Тебя послушать, царь людей ёб!

— ёб, ёб матушка! Да каких людей! На атлетику позарился, а надо было хроменьких ебсть! Еби юродивую — спасай Россию!

Ты ведь у меня Мадонна! Совершенство из совершенств! С тобой нельзя по кабинетам-то по казенным! С тобой, Аглая, я хочу как Левитан. Чтобы Плёс, молочная ранняя дымка над Волгой и свежесть, что ложкой черпай. Чтобы солнце из-за туч едва-едва брезжет, лучами первыми и тьма ночная зорьке уступает место. На водопой тянутся коровы, но их не видно, лишь слышно звуки колокольчиков и далекое «мууууу».

Впереди, сколько хватает глаз просторы, просторы и природные звуки, шорохи и птицы поют тихонько. Слышишь? Кукушка вдали, а рядом соловей заливается. И невзрачен он, Аглая, а как поёт!

А мы с тобой, Аглая, на высокой горе и ты обнажена. Ты Софочка моя Кувшинникова, груди что спелый арбуз, наливные, бугорок заветный волосится кучеряво, сидишь, яблочко кушаешь спелое и щечки твои, что тот персик краснеют призывно. И я с мольбертом, с беретом потертым смотрю на тебя и, язык чуть высунув, цвета подбираю, чтоб розовую кожу твою скозь акварель, да сразу в вечность!

Ты пойми! — Кустодий перешел на крик

— Я рисовать тебя хочу, Аглая! Наш пусть в постель только через пастЭль! Я преисполнюсь тебя в этой чистоте небесной и, отбросив палитры брошусь, что Микеланджело на мрамор!

— Мразь! Мразь! — полотенце было снова обрушилось на Кустодия, но, в последний момент Аглая остановила разящую длань, неожиданная догадка поразила ее как гром. Тихо, чтобы не вспугнуть неожиданную мысль, она спросила

— так что же это получается, мы с тобой 20 лет живем, а я для тебя Мадонна?

— истинно говорю тебе!

Аглая заплакала.

Психология. Понимать надо!

Как я живого негра видел

Видел сегодня в нашем гаражном кооперативе негра. История удивительная.

Окликает меня голос, пока я в гараже велики чиню и я оглыдываюсь, не чую подвоха:

оттуда, с другой стороны ворот полными губешками чмокая, стоит арап: черный как смоль и говорит:

— купи духи!

— ты что здесь, добрый человек, делаешь? — ответил я удивленно — не надо мне твоих духов, иди вон, в конец гаража, там парни мотоциклы чинят, их поди девушки не любят, а к веломеханикам итак липнут, еще духов не хватало.

Ну и уходит он.

А ко мне подходит наш друг-автослесарь, которого мы за навыки зовем Шифу и говорит:

— ты почто, угольк-то обидел?

— как я его обидел? — отвечаю — ну не нужны мне, Шифу, его духи

А Шифу смотрит так вдаль гаражного ряда и там, под лучами палящего солнца, понурая удаляющаяся черная спина, которая с африканским акцентом орет по всем гаражам «духи! Духи!»

— Мамка-то у него… — здесь Шифу сделал трагическую паузу, а потом грустно добавил — мамка то у него…

У меня комок к горлу подступил и я в ужасе спросил:

— померла?!

Шифу посмотрел на меня как на идиота:

— почему померла? Мамка то у него говорю в Эфиопии, а сынок здесь бедненький ходит, чернявый, плюгавенький духами торгует. Купи ты у него духов, мамки-то ради… Сам подумай тяжело Ванечке здесь-то без мамки…

— Ванечке?!

— Ну вообще, Энобо его зовут, но мы его тут кличем Ванечкой

— А почему Ванечкой-то?

— А почему и нет? Простое русское имя…

Жалко мне стало Ванечку.

Мамка то у него, сами подумайте, в Эфиопии, семерых кормит, а он тут духами в нашем кооперативе торгует… Зову к себе его рукой машу, говорю, показывай духи-то.

Он достает, что-то там показывает и я его спрашиваю, ну как там, в Эфиопии то, Ванечка?

— Почему Ванечка — спрашивает он удивленно

— Так простое русское имя — отвечаю я

— Понятно, говорит он — а почему из Эфиопии?? Я же из Конго!

…

Какой же ты, Шифу, злодей!

Зато пахнет от меня теперь хорошо.

О моде и феминизме

Выхожу намедни из метро «октябрьская», в чудесную московскую осень.

Морозец бьет по коже, каждый вдох бодрит, а чудесные осенние полутона Москвы лишь ярче различимы под лучами холодного, но яркого солнца и радуют глаз.

И здесь справа, я вижу девушку, что сидит прямо на бордюре. Она бледна, одета в какую-то безразмерную дутую мешковину и шапку, на пять размеров больше. Волосы её спутаны, носков на бедолаге нет, отчего её тонкие бледные лодыжки выглядят сиротливо тонущими в огромных кедах.

Холодные белые пальцы сжимают кружку для подаяний и взгляд когда-то красивой и ухоженной девушки безжизненно вперен в пустые глубины кружки.

А Москва мчит в своем ритме и все оббегают прекрасную нищенку и никто не проявляет сочувствие, доброту и милосердие. А мама учила меня помогать нищим.

«Бомжам сейчас тяжело» — думаю я и бросаю горсть монет в её стакан. Я не ожидаю благодарности и не чувствую себя от этого хорошим — просто делаю добро по велению сердца.

Бульк! Раздается из кружки

— Ты что сделал? — спросила она удивленно, выйдя из задумчивости, вызванной, видимо, тяжелой жизнью

— Мелочи тебе кинул

— ты дебил? Ты мне кофе из «старбакс» испортил

— Так ты не бомж?

— чёёёёёё, бляяяяяяяяяя?

Ее зовут Виолетта, ее папа нефтяник. Она угостила меня шаурмой в сырном лаваше. А еще теперь я знаю слова: феминизм, бодипозитив и дутики.

Мода, что ты делаешь? Прекрати!

Как я и епископ минский хромого в бордель водили

Приехал ко мне недалече минский епископ.

Мы состоим с ним в переписке — он пишет мне о костелах и духовой музыке, я же ему отвечаю о политических местечковых коллапсах и сермяжной русской духовности.

И тут он, представляете, приезжает.

А рядом с ним служка хроменький, ящик на двух колесиках тянет.

С епископом мы немедлячи облобызалися и, заказав такси, поехали кутить в кабак. По пиву вдарили и тут я, от лица среднерусской интеллигенции в самое сердце, в самую маковку епископа раню:

— вы, говорю, католики чрез одного заднеприводные и все бы ничего, коли бы то не Минск, а хотя б Литва

А он в пиво льет виски и, в рамках дискуссии богословской, смотрит на меня снисходительно и отвечает:

— Ты с плеча то не руби, может и не Литва, а только суровость Лукашенко к пидорасам только лишь напускная, он усами погляди как бесовски шевелит — зенки и щеки напряг, а почему знаешь?

— отчего ж? — спросил я и глотнул пива, хладная жидкость упала в горло, от чего зажегся аппетит и любознательность

— Оттого ж, что коли лицо напряжено, то жопу напряч не получится 100% — посему говорю тебя как инсайдер, знаю не понаслышке, местами батька вежлив и приметен. К тому же что я слышу, местечковую гомофобию?

— то ваше высокопреосвещенство, не местечковая гомофобия, а взглядов философских возможный коллапс, неведомо мне, зачем вы все в ручные и иные режимы переходите, когда бабс вокруг заглядящихся много, а люди вы статные, рясами облаченные и не без вкуса. У вас и орган, и статуи дивные и фрески тонкого стекла — а не старухи скрюченные и не вонь со скудоумием и бесами. Отчего ж, где не быть органу, не быть и хорошему оргазму? Каюсь пред вами за метафору не прилично местечковую, но от того не менее выразительную

— Ты, я погляжу, — ответил епископ — не такой уж и мудак, то есть, конечно, 100% мудак, но все же не такой же, отчего я на примере своего служки и жизненных ситуаций, так и быть, поделюсь с тобой Истиной.

Служка, что пил беззаботно пиво (он был слабоумен, как я упоминал, хром и косоглаз) поглядел на епископа любовно и засмеялся. С края губы служки стекла густая терпкая слабоумная слеза.

— Вот видишь, — продолжил епископ — и Квазимодо рад!

— Ты и правда назвал его Квазимодо? — удивился я и отпил еще пива. Потом впился жадно в куриную ножку и сделал театральную паузу, ожидая сатисфакции

— Ну назвал, ну так и что? Разве станет моя Истина от этого беднее? Ты лучше вдумайся что я скажу. Не так важен сан и статус, как понимание того, как бабским пиететом воспользоваться приемлимо, но так, чтобы во влияние оное не попасть. Ты думаешь мы исключительности заднеприводности ради, а мы мудрости ОТ и пользы ДЛЯ. Вот для чего ты думаешь в первое время знакомства, окаянная спрашивает тебя за знаки гороскопа и дни рождения и психотип вынюхивает?

Принесли свиную рульку.

Я впился зубами в жареное мясо, с толстым жиром, что стекал по усам, бороде и орошал язык томным маслянистыми привкусом. Затем щедро смазал серую, чуть пригоревшую свиную кожу горчицей и кусок за куском отправлял внутрь.

— и отчего же, святейшество, порочной дочке Евы так интересен нашный психотип?

— а оттого, бля, оттого, — святейшество раздухарился и, приподнявшись, навис надо мной и над служкой — что ты пред ней как агнец над тарелкой, как та свинья, что ты поедом ешь! ты два раза встретился с ней, а на третий она уж все знает про тебя! И слабые места и силу генетики и несть силы с бабой окаянной совладать, чуешь Истину?!

я не донес рульку ко рту. Страшная догадка озарила душу.

— Так это же… Это же как же… — я посмотрел на Епископа Минского и, залив свиное мясо робко прошептал — чую падре! всем духом своих русским чую!

— То то же! Потому и спасаемся режими разной пригодности, верно, Квазимодо?

Епископ почесал Квазимодо за ушком. Тот занервничал и посмотрел заплывшими бусинками глаз на Святейшество.

— Вот, Квазимодо — продолжил Епископ- простая душа, а и то понимает, Квазимодо! Баб боишься?

— УХ УХ! заерзал Квазимодо

— вестимо боится! — Заметил я — а токмо врага в лицо коли не знаешь, то и защититься от него суметь вряд ли сможешь

— А тут ты зря! — парировал Епископ и впился жадно в гренку с чесноком. Гренка трещала под его натиском и неумолимо уменьшаясь, вскоре исчезла в глотке Епископа — мы, Святейшества, частенько ходим на учебные полигоны!

— Это куда ж? — удивился я

— В бордели!

— А безопасно ли? — спросил я взволнованно

— А то! Там баба под замком! Там бес в вольере! А самое главное в полигоне знаешь что?

— Что? — спросил я подавшись за столом вперед

— Дюже приятно, когда ряд бесовок просит «выбери меня, выбери меня!» в жизни то оно все иначе! А тут сядешь на диван, рясу оправишь, живот расслабишь, пальчиком поводишь.

И страсть как под микроскопом, как под стеклом увлечительным рассмотришь и грань не перейдешь! Не будет тебе из борделя ни жены, ни любовницы, ни даже подруги жизни!

— А при чем здесь Квазимодо? — спросил я

— а при том, что раньше ты о моей педагогической методике только слышал, а теперь будешь прозревать! — Епископ выпил пива и обратился к помощнику — Квазимодо — мы едем в бордель!

Взяв виски мы вышли в ноябрьскую стужу.

Хладные тиски ночи взяли нас в оборот и свежий морозный воздух обжигал легкие. Впереди нас ждала великая наука — Педагогика, а глаза наши полны были решительности и Епископ вызвал такси.

Мы пили виски и думали тяжкие думы. О Руси, о Беларуси, о Тиранах.

Я был рад как ученый, епископ был рад как этнограф…

Но Квазимодо…

Квазимодо был не рад.

— не поеду! — прорычал он хромой своей харей — грешно!

— Ты, дурень, с Епископом-то не спорь! — вопил Святейший

— сейчас живо по шее и сусалам дам! Так понукать буду по телесам твоим грешным, что и древние отцы стяжатели так не понукали, бес хромой и проклятущий! Ты должен видеть жизнь, служка!

Квазимодо плакал когда приехало такси.

Желтая машина с табличкой «Яндекс» подъехала к пивной и мы, открыв двери пригласили Квазимодо сесть.

Тот сделал будто бы вид, что садится, но в последний момент дернулся и побежал

— стой, сука! — кричали ему мы с Епископом

А тот лишь отрывался от нас все быстрее и быстрее и кричал

— не поеду! Грешно!

Вскоре мы устали мчаться за проклятым хромым и осели на бордюре, попивая виски из горла

— ты понял что произошло? — спросил Его Святейшество Епископ Минский

— Чудо Господне? — вопросил я

— именно! он же, сука, хромой! а ты видел как бежал?! как ебаный Уэйсен Болт!

— Ну и мразь же он, отметил я

— Настоящий Пидор — добавил Епископ задумавшись — я начал это подозревать, когда под Оршей он зассал барана зарезать.

Мы молчали и пили огненную воду. А рядом сгущалась темнота и вскоре пошел Первый Снег. Он кружился в свете желтых фонарей и Древняя Мудрость Епископа тронула мою душу.

О моей бывшей любовнице Зефирке

Я шел по улице и увидел Зефирку.

Это одна из моих толстых любовниц.

Я зову их «толстый батальон»

Я хотел проскользнуть незамеченным, ведь наша с Зефиркой история любви закончилась драмой.

Но было поздно.

Она преградила мне путь в пивняк, широким станом загородив дверь и требовательно глядучи в глазенки мои глазенки.

На ней были дутые шуршащие штаны, дутая шуршащая куртка, лицо ее было дутым и шуршало.

Она протянула ко мне толстые зефирные пальчики-сардельки и схватила за ладонь.

— поговори со мной! — произнесла она сурово и пар пошел из губешек ее крашеных и полных, пошел вверх, взлетел и растаял после на морозце

Я отвернулся.

Я попробовал выдернуть руку.

Но Зефирка сжала ее крепко-крепко и я чуял кожей пот ее на длани своей

— Сволочь! — не унималась вздорная сласть — Это ты во всем виноват!

— В чем, Зефирьянушка? — спросил я, стремясь показаться невинным

— Это из-за тебя уволили Чубайса! Это ты наколдовал!

— Не всякую рыжую шкуру гонят в арктическую стужу потому, что я наколдовал! — крикнул я возмущенно

И вырвал руку из мягких и толстых пальчиков, что держали будто стальная арматура.

«Мягкая сила ТайЧи — это же про Зефирку» — подумалось мне

— Ты трахал меня! — не унималась пухлощёкая Амурова проблядь

— Прости, Зефирка — я картинно приложил руку ко лбу — но ты больше не моя молодая и толстая любовница — я завязал с развратом и колдовстом!

— Не ври! Не лги! Я все знаю про тебя!

— и что же ты знаешь?!

— Недавно ты трахнул карлика на глазах бородатой женщины, пока на это смотрел слабоумный силач — это было в местном Шапито, после спектакля

— Не правда! — крикнул я возмущенно — силач не плакал!

— Будь со мной! Будь моим! Или я напишу в профсоюз бородатых женщин!

— Бодипозитвщиц? — спросил я испуганно

— Бодпозитивщиц — подтвердила Зефирка с триумфом

Я сжал горло крашеной сучки крепой рукой и притянул к себе. Прислонился к пухлой и теплой щеке — насладился молодым и томным запахом толстой шлюхи.

Бах!

Я дал ей пощечину.

— Ещёёё — протянула Зефирка, обмякнув в моих руках — ударь меня, снова! Еще и еще!

— Смотри в глаза!

Увидев взгляд, что из надменного стал наконец покорным, я резко оттолкнул неряху в аляповатом дутом костюме и посмотрел сочувственно, как распласталась толстуха, неосторожно оступившись на льду.

Начался снег, он кружился и падал, Зефирка ловила его языком, а я был готов заплакать.

— Но почемуууууууу — рыдала Зефирка пока я покупал пиво (козел и жигули — и пачку «примы» — чтобы бросить надменно в Зефиркину пасть и бежать и бежать, пока никотин застилает ей разум)

— ну потомуууууу — передразнил ее я и ушел

Логики ей захотелось.

Проблемы жизни и любви

Ах, мучительный этот выбор, что ставит джентельмена пред неопределенностью.

И это не суетливое томление плебса насчет карьеры или где заработать побольше денег.

Нас, стоиков, волнуют лишь проблемы жизни и Любви.

Для мужчины есть лишь несколько достойных занятий, а именно: Любовь, Война, Торговля и Размышления о Боге.

И они, занятия эти, подобно витой паре проводов с жизненным током: не исключают друг друга, но творчески дополняют.

Любовь и война всегда соседи и рост душевный начинается всегда с конфликта и с потуги пройти его.

Сидишь, например вечером и томишься: то ли поехать к невысокого роста блондинке с пышной грудью, добрым нравом, глубоким декольте и голубыми глазами, то ли предпочесть высокую худую брюнетку, с ногами от ушей, упругостью в нужных местах от фитнесс клуба и и остым умом.

Блондинка покладиста, брюнетка вздорна.

Выбираешь брюнетку.

С блондинками стоики спят статуса ради, с брюнетками — ради Войны и душевной боли.

Когда выбор сделан и бой проигран, пришло время третьего из Великих Занятий — Торговли.

И на кону этой торговли не только денежные ставки, но и глубокие вопросы свободы.

Иной раз проще и деньгами, поверь, друг.

И даже, по итогу, дешевле.

Но даже если и деньгами, то ты вправе рассчитывать на дисконтную карту постоянника (а иногда, чего греха таить, и на корпоративные скидки)

И после этого что тебе, опустошенному любовью войной и торговлей, остаётся?

Лишь размышления о Боге.

Такова Витая пара великих занятий, от Марка Аврелия и до наших дней.

Они объемлют всё.

Как Варя духовного друга обрести хотела

Парня хочу найти себе, непременно буддиста, пожаловалась мне знакомая Валя

— зачем? — спросил я с порога

— так я же буддистка — сказала Валя

— Правильно, но зачем в семье два безработных? Найдешь опять идиота в буддийском центре, без работы и со сранью в голове в качестве несущей конструкции.

Который уйдет от тебя, потому что распущен и хер в штанах удержать не может.

— А что же делать? — недоуменно спросила Валентина

— Найди обычного человека и не лезь к нему с религией. Рабочего или менеджера. Ну не сидится тебе дома спокойно, так пой Тару в углу и не оствечивай. Не вздумай ему про духовность!

Валя, не порть человека!

Освой только в совершенстве две вещи: плов и минет. И помни — последовательность важна, плов на первом месте!

…..

Валя, говоря по правде, послала меня на три буквы. И мы не общались год.

А вчера позвонила, похвалилась: нашла себе какого то сварщика.

«Плов научилась делать» — сказала она мне радостно

— А Тара? — спросил я

— а что Тара? Сижу, пою в углу. Не отсвечиваю.

Странная влюбленность

И влюбленность то сама по себе штука странная…

Допустим, в 20 лет увидишь девушку и ну страдать. И страдаешь от неразделенности и страдаешь. И маешься и маешься.

Это ежели не дали.

А ежели дали?

А ежели дали, то так и вовсе пиздец.

Потому как потом и разошлись и слезы и душевные терзания и любишь суку и бесит сука.

И томительно пускаешь слезы, припав ладошками к отъезжающему автобусу.

И месяца два так.

А в тридцать?

А что в тридцать, в тридцать влюбишься в хлебобулочном в торговку 21 года и придешь домой и грустишь и думаешь:

«Пойду вот и признаюсь во всем! И она меня полюбит и я и от жены и от детей да с этой кралей!»

И на сердце грустно и решимости полон.

Сидишь на кухне, в окно грустишь и кушаешь борщик.

Ложечку скушал, потом еще ложечку, сальца отрезал.

Хлебушка чёрного, прожевал тщательно.

А потом думаешь:

Да пошла она со своим хлебобулочным нахуй!

И идешь с собакой гулять.

Любовь и быт

Вот, предположим, ты святой. И мяса не ешь, и по воде пройтись можешь, и любовь в твоем сердце живет неизменная ко всему живущему и даже к самому малому таракану. Поведение твое без изъяна и люди слушают тебя, ведь ты искренен и говоришь от сердца. Вот тут то ты, не впадай в прелесть, а пойми, что путь твой духовный не то что не кончился, а даже и не начинался. Изъяны сансары не пройдены, пока с бабой жить в ладу не научишься.

Ведь, что такое, в сущности, семейная жизнь? Это духовный путь, и, как всякий духовный путь, он ведет к разочарованиям. Никто не видит тебя так близко, как жена, и никто так искренне не презирает. Ведь, даже коли ты святой перед другими, пред ней твои недостатки как пред увеличительным стеклом. И для кого-то ты пускай и учитель, но для нее — всего лишь сожитель, мучИмый страстями и пороками. И даже если за пивасом ты ходишь по воде, а на рыбалке под камушком остаются следы попки, баба твоя не преминет высказать сомнения.

Сократу жена не забывала напоминать, что он идиот, а тебе, твоя наверняка не забывает напоминать о том, что ты не Сократ. а может даже и мудло, которое дома носки раскидало. А также подсказывает, что перед бабами своими малолетними с гастритом не выпендриваются, особенно, когда дома розетка не прикручена.

Женщина вообще существо такое…

Её, скажем так, гложет твоё совершенство.

В твоей светлой ауре бабу колошматит от несправедливости. Смотрит она на себя в зеркало и помышляет, «вот что я? племя диавольское, ребро адамово… А на диване вон совершенство возлежит!» Да, да именно так, почти наверняка и размышляет. Так имей же к ней снисхождение!

Когда пилит тебя она своим тоненьким голоском и спасу от неё нет, то говори «да, дорогая, конечно, дорогая». Короче, соглашайся со всем и повода ей не давай. Всегда помни, что согласиться важно. Но вот сделать то, с чем согласился не вздумай! Ну вот, починишь ты эту пресловутую розетку, ну так и что? Найдётся новая хотелка, а идти на ее поводу нельзя никак. Или повесишь полку, поклеишь обои, ну так и что? Через год она захочет ещё одну полку и новые обои.

Бабы коварны — пойми.

Да и что та розетка, что та полка в космическом масштабе? Пыль, да и только. Но разве дойдёт она до этого скудным умишком? Ну вот и продолжай, да, дорогая! и — да, дорогая!

Стерпись с тем, что замысел ее понять тебе не дано. Допустим, если поначалу кочевряжишься, зачем тебе, например, мультиварка в доме, когда и духовка и плита есть, то с временем течения прими уже то, что тебе, пидору, знать зачем мультиварка в доме вовсе не обязательно.

Относись ко всему терпеливо и смиряй страсти. Допустим, на загадку подковырку «Ужин ты захотел? А на хер ты не захотел?» не реагируй никак. Да и что ты, настолько горд, чтобы не сходить на тот самый хер? Мы взрослые люди, кто там только не бывал и звезды и первейший епископат. Так и нам, значит, не зазорно.

А ну как взбеленилась она совсем и житья давать перестала и ноет и ноет два дня кряду, так примени противоядие.

Ты сядь степенно, водки выпей и раз… еби к примеру стул или там сервант. И кричи, что дура она и достала и мочи нет больше твоей. Но руками бабу не трожь. Особенно если мечется она и спрашивает с подковыркой «что мебель бьешь? Мне въ… еби, слабо?» От ударов ей хорошо и приятно, что на душе, что на теле, а тебе духовное падение получи/распишись.

Ты лучше во двор выйди и пива купи. Опосля водки пиво- самое то. Полирни смелую воду нектаром дружелюбия. Посмотри на звезды, смахни пот со лба. Райскайся искренне в гневе своем и пойди уже домой. Там почини стеллаж, который раз….ебал и даже пни пресловутую розетку, чтобы стала на место. На бабу свою глянь- убедившись в том, что ты еще человек и в радуге растворяться не собираешься на лице ее тихое блаженство и радость. И шепчет она наверняка «прости меня, милый, дуру, прости». Так ты махни рукой и действительно прости. И тебе хорошо и ей радостно. Мужик то у нее ого го — стеллаж вон собрал, да и розетку починил. А если в доме гармония, то что это, как не Любовь?

Спасибо за чтение

Вернуться к книге

Заметки о жизни

Заметки о жизни

О книге

Оглавление

Как Варя мне в пакет плюнула

Как я завязал с порно на VHS

Бунчук

Добрая фея пиздюлей

Гопота старой школы

Как мой друг едва не выбил на счетчике жизни 10 Арловских из 10, но мы его спасли, чем расстроили дедушку Альцгеймера. И немного о спорте.

Фея пиздюлей

Альтернативные профессии

Конь-бодун и езда на нем

О злой женщине-директоре яйцесклада

Целеполагание и Армен

Апатиты маститы

О скрепах и Босхе

Поэзия бодуна

Идеальное и реальное

Напутствие бомонду

Дождь благословений

Или, например, сало.

Духовная баба

Риторический вопросец

Ах! Он женат, а я устала!

Изменник

Как я живого негра видел

О моде и феминизме

Как я и епископ минский хромого в бордель водили

О моей бывшей любовнице Зефирке

Проблемы жизни и любви

Как Варя духовного друга обрести хотела

Странная влюбленность

Любовь и быт