Заметки о господине, который никогда не снимал свой цилиндр

Глава 1

Заметки о господине, который никогда не снимал свой цилиндр

Посвящается драгоценной Марии Мельниковой, в ком я всегда находил раскрытие собственной сути, и чье влияние на меня сложно оценить по достоинству.

Сочинение I

Плащ, свисая едва ли не до земли, тихонько следовал за ногами своего хозяина. Темная фигура неторопливо направлялась к маленькой пристани озера. Мне мало знаком этот человек, и не имею понятия, почему ему настолько интересна природа, что он всегда был готов любоваться ей даже в пасмурную погоду как сейчас. Но он шел… Шел сквозь пелену тумана к своему особенно любимому месту.

Цилиндр и длинный черный плащ делали его похожим на шахматную фигуру. Если бы меня спросили, на какую, то я бы ответил: «На ферзя», – ибо он с легкостью и безжалостностью ходил в разные стороны, заставая врасплох другие человеческие фигуры. Наконец, достигнув своей цели, он стоял на старых досках пристани. Порой кажется, что озеро всегда радо гостю и всегда счастливо находиться в его компании. Также я заметил одну странность в этом господине: он никогда не снимает свой цилиндр. Наверняка шляпа не находится на его голове, когда он ложится спать, идет в баню или молится в церкви. Но ни разу я не видел этого господина без головного убора. Однажды мой друг спросил: «Почему Вы никогда не снимаете с себя шляпу?» На что он в шутливом тоне ответил: «Не хочу, чтобы мои мысли разлетелись воробьями».

Господин в цилиндре - таинственная личность для многих. Никто не знал как его зовут и откуда он родом, ходили лишь слухи и догадки. Насчет его занятости тоже ходили сомнения, но большинство людей было твердо убеждено, что это человек творчества. Господин в цилиндре редко с кем заговаривал, а если все же находил собеседника, то ловко уходил от вопросов о собственной личности. По правде говоря, мне сейчас хотелось бы догнать эту темную фигуру и попробовать завязать диалог. Но я по своей натуре очень ленив и стеснителен, потому мой ум быстро придумал отговорку по поводу того, что скоро, возможно, начнется дождь. Так мое наблюдение за закрытым окном продолжилось, в силу чего мой шанс узнать его тайну бесследно испарился.

Очень скоро мне наскучило смотреть за господином в цилиндре, и я удалился читать газету. Статья, которая первая попалась мне на глаза, имела завлекающий заголовок «Новости дня». Ее я и начал читать.

Человек в цилиндре

Под одним пасмурным небом, на одном холодном ветру

Довелось мне счастье повстречаться с человеком в порту.

Одевается он в одежды простые, но привлекательные:

Черный цилиндр, черное пальто и часы платиновые.

Молчать любил, но говорил очень много,

Не только про себя, но и человека любого.

Любил говорить о лицемерии брата,

О силе и воле жителя Ада.

О себе говорить он стеснялся.

Спрошу его: «Кто ты?» – И его голос ломался.

Немного подумав, он рассказал о жизни не дурной.

«Авантюрой не жил, сидел на кровати, руки сложив понуро».

– И чему же покорно? – спросил я его.

– Не знаю, молчать я люблю. В покое жить – что счастливей того?

– Веселье и радость, конечно, что же иного?

– Уныние будет роком для празднующих, не жалеющих время былого.

В книге есть то, что приятно уму; в раздумье есть то, что приятно душе.

Так забудь же ты вина и танцы дворовые и не думай о кутеже.

– И что же тогда? Всю жизнь провести за кафедрой пыльной?

Человек улыбнулся, поправил цилиндр и прильнул к периле стылой,

И ответил мне:

– Конечно нет, мой несчастный друг, в чувстве тоже много сил.

«In vino veritas, in aqua sanitas», – как Плиний некогда вестил.

И нужно понимать лишь то, что золотую середину нужно блюсти во всем:

Не быть затворником лишенного ума, и не кутить на срамоту в родный дом.

Этим то я и грешен – впадаю из одной в другую крайность,

Благородства в этом нет, лишь одна презираемая слабость.

Раскаты грома послышались в дали, молнии полыхали в хмуром небе,

Холодный ветер подул с тех краев, взъерошив всю листву на вербе.

– Что же говорить о людях, что меня всегда окружали:

Конечно, они не идеальны, но добра у них не отнимали.

Одно лишь зло таится в них – звать его невежество,

И от того поступают дурно. Добру не хватает свежести, –

Так продолжил человек в цилиндре, мягкой кожей побледнев.

И увидел я тогда перед собою Божий гнев.

Мощь стихии, что была недавно, стала лишь свирепей:

Громы, молнии, шумы и блески пенных гребней.

Но цилиндр крепенько на голове сидел и не слетел оттуда.

Человек продолжил, для него шторма и не было будто:

«Быть или не быть, вот в чем вопрос» – писал Шекспир,

И муками метания меж жизнью и смертью пропитался мой мир.

Бытие не лучше забвения тем, что оно бытие;

Между собой они равны и идут в одной колее;

От того и жизнь со смертью не соревнуются.

А демоны в моей голове только и беснуются:

Не определившись, я вытянул жребий в игре,

И он показал – Сизифом потащу камень к горе

Наперекор равной борьбе одного и другого.

Ветер толкнул меня, и я оступился;

Человек замолчал, Господь на меня разозлился.

– За что? – спросил я вверх, к небесам.

Слезы болью стекали по моим щекам.

В том человеке обнаружил себя одного –

Дьявол то был или хуже того.

– Кто ты? – спросил он меня, и голос дрогнул в небе.

– Я человек в цилиндре – живое воплощение в духе и теле.

Сочинение II

Сегодня железнодорожная станция не была набита народом, как это обычно бывает. На платформе было человек двадцать - кто-то ждал приезда поезда, чтобы уехать из города; кто-то ждал его, чтобы встретить родных; кто-то покупал билет на предстоящий путь.

В дали послышался свисток паровоза - кто-то подскочил со скамеек, словно выражая свою восторженность и облегчение от долгого ожидания. Пыхтя, поезд становился на рельсах, вытягиваясь почти во всю длину платформы. Двери с характерным звуком открылись, и из вагонов начали выползать люди. Делали они это неторопливо и скованно – в силу долгой езды в одном положении, их тела затекли. Многие, выбираясь из вагона, делали маленькую разминку в виде потягиваний и наклонов, дабы сделать свои движения более свободными и уменьшить доставляемый ими дискомфорт.

Спустя несколько минут вагоны были опустошены, и в них остались лишь кондукторы.

- Господин! Господин в цилиндре и черном фраке! – выбежав на платформу, начал кричать один из них, - Вы забыли свой зонт.

Мужчина развернулся к кондуктору и в растерянности обнаружил, что и правда оставил свой зонт. Торопливым шагом и с небольшим чемоданом в руке направился к кондуктору.

- Ох! Merci! Если бы не Вы, то дождь настал бы меня врасплох! – вполне искренно и сдержано благодарил господин в цилиндре. Кондуктор на его слова только улыбнулся и забежал в вагон.

На платформу падали лучи прекрасного заката. Благодаря заходящему солнцу, весь мир кажется сказкой. Господину в цилиндре виделось также и, наверное, даже лучше.

Он, выйдя с железнодорожного вокзала, увидел своего давнего знакомого Николая рядом с каретой.

- Здравствуй, старый друг! – весело приветствовал Николай и, забыв о всяком этикете, расставил свои руки для объятия. Господина в цилиндре это нисколько не возмутило, и он с радостью обнял своего друга.

- Поехали? – предложил Николай.

- В путь! – воодушевленно поддержал господин в цилиндре. Они оба залезли в карету, и Николай двойным ударом по крыше дал команду кучеру ехать. И карета двинулась по вымощенной камнем дороге. В окне то и дело мелькали фигуры людей и домов.

- Как твое путешествие? – спросил Николай, надеясь на какую-нибудь замечательную историю.

- Прекрасно, - дружелюбно ответил господин в цилиндре. Но товарища такой односложный ответ не утолил интерес, и он стал допрашивать ещё.

- В каких странах ты был? Что там интересного происходит?

- О страны действительно были чудными, так много красивых мест там. Но там жизнь ничуть не больше интереснее нашей, - отвечал господин.

Николай не переставал задавать вопросы до тех пор, пока не осознал, что конкретного ответа он не получит. Тогда они замолчали. Господин в цилиндре что-то разглядывал в окне с задумчивостью. Николай хотел его спросить об этом, но, едва приоткрыв рот для нового вопроса, тут же отказался от этой тупиковой затеи. Теперь уже и он сидел, смотря в окно, и, кажется, начал разделять мысли своего спутника. Но мысли казались бредовыми, были они о быстротечности нашей жизни, смысле и предназначении человека.

Вскоре карета оказалась вне границ города и двигалась по дороге, натянутой поперек желтого поля. На лице господина в цилиндре появилась улыбка, которая выражала его восхищение и восторг.

- Что тебя так развеселило, друг? – с улыбкой спросил Николай. Господин заулыбался еще больше и, не отрываясь от пейзажа, ответил:

- Навряд ли ты меня поймешь.

- А я постараюсь понять.

Господин в цилиндре вздохнул и перевел взгляд на Николая.

- Подсолнухи.

- Подсолнухи?!

- Да, подсолнухи.

Подсолнухи как подсолнухи, ничего необычного: стоят все в ровный ряд, играют солнечным светом пестрые лепестки, и цветки прощаются с заходящим солнцем, словно последний раз. Возможно, эта картина выглядела бы грустной, если бы они не знали, что завтра солнце взойдет вновь и этот цикл продолжится пока цветы не умрут.

Все же господин в цилиндре оказался прав – Николай не понял, почему его радуют обыкновенные подсолнухи.

Уже было темно, но кучер успел пригнать карету к усадьбе. Оба мужчины вышли из кареты, осматривая торец большого дома.

Зайдя в особняк, друзья встретили служанку; она добродушно встречала их и принимала их верхнюю одежду. Под черным фраком господина в цилиндре оказался черный жилет на рубашке, у его спутника же осталась только белая рубашка – Николай собирался с мыслью «зачем сильно прихорашиваться, я туда и обратно».

- Позвольте, я возьму ваш цилиндр, - сказала служанка.

- Не позволю, - с улыбкой, но с язвительностью во взгляде отказал господин в цилиндре. И Николай, и служанка посмотрели на него с долей непонимания и возмущения.

- Может ты привык к культуре запада? Ходить в помещении в шляпе – дурной тон, - занялся нравоучениями Николай.

- Тогда считайте меня невоспитанным дикарем, - сказал с той же улыбкой господин в цилиндре. Николай решил не настаивать, но этими словами был крайне недоволен. Он сделал жест служанке, державшей черный и серый фраки, и она тут же ушла в другую комнату, наверное, в гардеробную.

Затем хозяин и его гость проследовали в гостевую, идя по коридору. Ещё у входа была слышна музыка, что очень привлекло господина в цилиндре. Музыка была размеренной, почти медленной. Эта мелодия напомнила Англию, и не удивительно – это была композиция «Зеленые рукава». Идеальная для осеннего вечера.

В гостевой сидела девушка, освещенная электрической лампой, и играла на восьмиструнной лютне. И это довольно странно, ведь лютни уже считаются устаревшим инструментом. Но все это только больше подогревало интерес господина в цилиндре.

- Здравствуй, сестра! Мы уже дома, - поприветствовал Николай таинственную леди с лютней. Девушка прервала свою игру; видимо, она очень сильно ждала их приезда.

- Ну, наконец-то! Я вас заждалась. Почему же так долго? Боже, вы так похожи, - восклицала сестра Николая. Наверное, она действительно в чем-то права: у мужчин были почти одинаковые носы и брови, что делало их лица похожими друг на друга.

- Что есть, то есть, - смеясь, отвечал господин в цилиндре.

- Знакомься, это Мария – моя сестра, - представил Николай своему другу девушку, затем невзначай сказал, - Уже поздно, предлагаю сейчас лечь спать, а завтра познакомиться вам поближе.

Все были согласны.

- Я покажу Вашу комнату, - обратилась Мария к господину в цилиндре и пошла по лестнице вверх. Гость не медлил и поднялся вслед за ней. Девушка открыла ключом белую дверь и вошла. Господин в цилиндре тоже прошел в комнату, и она была довольно привлекательной и просторной. Все пространство помещения было обставлено деревянной мебелью, с искусной резьбой ювелирной точности.

- Вот и пришли, - начала Мария, - Кровать уже приготовлена. Если Вам нужно сложить вещи, то этот комод полностью в Вашем распоряжении. Вот ключ.

- Merci, Мария.

- О, что Вы так! Можно просто Маша, - смущенно говорила она.

Обменявшись пожеланиями «доброй ночи», девушка вышла, хлопнув белоснежной дверью. Господин в цилиндре теперь остался один в светлой комнате, но все же здесь как будто чего-то не хватало. Как бы то не было, нужно ложиться спать. Он разделся, достал из чемодана ночную рубашку, которая отличалась от остальных вещей своим обыкновенным цветом – белым, и надел ее. Сняв свой цилиндр, погасил свет и лег в постель. Но спать господину совсем не хотелось, его сознание терялось в потоке бесконечных мыслей. В его голове кружились воспоминания о странах, которые он посетил, вспоминал моменты из жизни связанные с Николаем, но больше всего он думал о Марии. Была в ней доля таинственного, и была в ней доля прекрасного, ее персона не могла не привлекать.

Вскоре стало ясно, что сон посетит эту комнату ещё очень нескоро. Поэтому шляпа снова оказалась на голове своего хозяина. Господин в цилиндре босиком в ночной рубашке и в цилиндре вышел из комнаты, предварительно взяв с собой свечу. Прошло, по меньшей мере, полчаса после того, как он лег в постель. Везде было темно, и, возможно, в доме уже все спали.

Господину в цилиндре захотелось выйти на улицу. Спустя некоторое время своего брождения по особняку, он нашел террасу, выход на которую был в конце коридора на первом этаже. Там стояло два стула и между ними маленький круглый столик. Господин в цилиндре поставил свечу на стол, а сам сел на стул и начал вглядываться в темную даль. Были слышны лишь скрипки сверчков, кваканье лягушек и шепот листьев на влажном ветру. Голову господина сверлили все те же мысли, но они уже были овеяны свежим воздухом.

- Не можете уснуть? – послышался нежный девичий голос за спиной. Господин в цилиндре обернулся и увидел Марию.

- Верно.

- Я тоже, - сказала она не без сожаления и села на свободный стул. – Знаете, мне нравится Ваш цилиндр, - вдруг добавила.

- Спасибо, Ваш брат считает, что неправильно носить его в доме.

- О, не обращайте на это внимание. Главное, чтобы Вам было комфортно, - с улыбкой сказала Мария. Эти слова господин в цилиндре явно одобрял.

С минуту времени в белых ночных рубашках они сидели молча и вслушивались в звуки ночной тишины. Также, как и заходящее солнце, эта тьма делала мир просто сказочным и даже мистическим. Эта ночь полна доброты и таинственности, как и Мария.

- А в других странах лучше, чем в России? – прервала молчание девушка.

- Мне понравилось, - безэмоционально ответил господин в цилиндре.

- Хотела бы я уехать из этого города туда, где наверняка будет лучше, - грустно сказала Мария. Господина в цилиндре все больше и больше привлекала она; та, которая во многом отличается и от своего брата, и от остальных людей в целом.

- Возможно, мне удастся как-нибудь Вас, Маша, свозить в другую страну или, может, в нашу столицу.

- Ах, это было бы чудесно.

Между ними вновь воцарилось молчание. Господин в цилиндре поднял голову вверх и увидел их… Звезды… Их было так много, и все до единой прекрасны. Это небо было чем-то вечным и нерушимым; чем-то первозданным и древним; чем-то, что переживет весь мир. Мария тоже обратила внимание на эти недосягаемые бриллианты и хотела воскликнуть, но сдержалась, заметя, что в тишине гораздо приятнее.

Фрагмент из дневника прозаика Ильи Алексеевича Стрелко

Эта запись была сделана в своем личном дневнике российским прозаиком Ильей Алексеевичем Стрелко, произведения которого, к сожалению, не были найдены – вероятно, он их никогда и не издавал.

“3 август 190.. г.

Здесь, на Сардинии, в местном кафе мне повстречался интересный молодой человек в цилиндре, он оказался из России. Было приятно встретить соотечественника и услышать родную речь. Он, как и полагает воспитанному человеку, представился, но моя дрянная память выкинула из головы его имя чуть ли не в самом начале нашего разговора. Сначала мы говорили об отдыхе на этом чудном острове, затем мы начали обсуждать политику, следом оценивали современное писательское искусство, и все это каким-то образом перетекло в разговор о душе человека и о его снах. Господин в цилиндре решил поделиться со мной откровением и пересказал мне свой сон, который видел совсем недавно. Нам обоим он показался невероятно чудесным и волшебным (особенно видавшему этот сон), а также, что из этого сна могло бы получиться хорошее произведение”.

Далее написан сам сон, пересказанный господином в цилиндре.

“ Я летел над озером на каком-то странном аппарате – у него не было крыльев, лишь руль и платформа, на которой мог поместиться один человек средних размеров. И в озере я увидел чудовище – гигантского морского змея с головой кальмара, и все звери, птицы и рыбы покланялись ему, как божеству. Они пели песню, которую мне было не понять, но я совершенно точно слышал имя этого создания, оно будто бы старалось оставить отпечаток в моем подсознании, но воспроизвести я это имя сейчас не сумею. Видел, как змей уплывал в пещеру, для ритуального поедания человеческих детей. А вода вокруг пещеры была мутная, поросшая и кишащая страшными горгонами. Одна из них увидела меня и полетела за мной. Мной овладел страх обращающего в камень взора страшной горгоны, и я просто не смел оглянуться, я старался лететь без остановки и как можно быстрее. Но горгона стала плакать, она молила о помощи. Этому я сопротивляться не смог: я приземлился в густой чаще, но обернуться все также боялся. Горгона говорила за моей спиной, зная, что я боюсь ее взгляда.

- Молю, помоги мне и моим сестрам, чудовищный змей удерживает нас здесь силой.

- Как могу вам помочь? - спросил я, - Что можно сделать?

- Увези нас на другую планету, только там мы будем в безопасности.

- Но нет такого самолета, нет такого дирижабля, что смогли бы улететь к другим планетам. Я убью змея, и тогда горгоны станут свободны.

- Его нельзя убивать: все животные преклоняются перед ним; если он погибнет, то каждое живое существо в лесах, в небе, в воде ополчится против нас, против всех людей, всех богов и всего мира.

Тогда пуще загрустила горгона. Я ощутил это каким-то сверхъестественным чувством. Мне стало еще жальче горгону, и все что я смог сделать, так это объять ее, чтобы усмирить ее печаль. Я повернулся к ней с закрытыми веками и заключил ее в свои объятия. И слышалось шипений змей на ее голове, ощущались чешуйки на коже, чувствовался запах тины. Тогда меня осенило: даже такое создание, как горгона может претендовать на чужое сострадание, может претендовать на собственное счастье. В тот момент мое сердце наполнилось любовью к прекрасному существо, ,и хотя страх перед окаменяющим взором не отступил, мне невероятно хотелось хотя бы мгновение посмотреть на прекрасное создание.

Я открыл глаза. И предо мной уже не было страшной горгоны, а была только молодая девушка, красивей которой я никогда не видел: кожа ее была бела, волосы светлы, а лицо ангельским”.

Сочинение III

Человеку в цилиндре этой ночью опять не спалось. На сей раз он даже не переодевался в ночную одежду, сливаясь своим жилетом с темными углами. Ветер, как страстная женщина, бродил по комнате, нежно касаясь рук и щек мужчины.

Человек в цилиндре понадеялся, что снова встретится с Марией на террасе. Загоревшись идеей пойти туда, он накинул на себя пальто и быстрым, но мягким шагом побрел по мрачному коридору. Шквал мыслей и эмоций отобрал у мужчины нечто, что управляет человеческим сознанием, что обеспечивает адекватное восприятие времени, восприятие пространства. Он шел по темному коридору, где не видать ни зги, совершенно уверенно, ничего не цепляя. Вот они – двери на террасу. Открытые. Некогда нежный ветерок превратился в холод, окутывающий ноги.

Там сидела она – Маша, тепло одетая, смотрела в звездное небо. Видимо, она тоже не надеялась на сон. Господин в цилиндре тихонько присел рядом. Сначала они долго молчали, но потом эта идиллия прервалась.

– Я думаю, что именно цилиндр делает вас каким-то особенным, – вдруг заговорила Маша. На что господин в цилиндре непременно фыркнул.

– И почему же?

– Как бы это вам сказать… Это ваша причуда, странность – то, что вы никогда его не снимаете, – она выделяет вас на фоне других. И простите за откровенность, но творчеством вы не так выделяетесь как цилиндром.

Человека в цилиндре рассмешила такая честность, но и, признаться, задела его.

– А чем же вы выделяетесь? – язвительно спросил он; Мария не смогла ответить, и, заметив это смущение, мужчина поумерил свой пыл.

– Ну вы особенная хотя бы тем, что встречались под покровом ночи с человеком, который никогда не снимает свой цилиндр, – пошутил господин в цилиндре; Мария посмеялась, – На самом деле, меня не делает ничто более особенным, чем эти проведенные мгновения в ночи рядом с вами, Маша.

После этих слов Мария смущенно поерзала на стуле и не нашла что сказать. Но господин в цилиндре ждал ответ, он надеялся только на него, таково будет его спасение от бессонницы. Но ответ не прозвучал. Они просидели в тишине какое-то время, но потом Мария вдруг попросила:

– Прочитайте мне свое стихотворение.

И человек в цилиндре вспомнил стихотворение, которое написал в первую бессонную ночь в этом доме.

– Du bist mein Weh.

Sag mir: " Vergeh!" -

Dann werde ich laufen weg,

Dass ich vergesse dich kurzweg.

Aber alle werden noch einmal -

Die Liebe zurückbringt mir die Heil.

– Красиво! О чём оно? – тихо сказала Мария, поняв из стихотворения лишь то, что оно написано на немецком.

–О безнадежной любви молодого человека, – ответил господин в цилиндре. Мария опять, смутившись, поерзала на стуле, затем она пожелала доброй ночи и отправилась спать. А человек в цилиндре так и остался на террасе во тьме смотреть на звездное небо лишь в компании тоски.

На площади

Это был холодный зимний день. Почувствовав неприязнь и недовольство горожан, мэр Борис Борисович Борисов вышел на площадь с обращением. Вещал он с балкона ратуши вниз толпе. Люди, задрав головы и выведя лица из тени своих шляп, слушали Борисова. Господин, который никогда не снимает свой цилиндр, тоже был в этот день на площади, но он затерялся в толпе. Он, как и все, слушал мэра, переваливая вес с одной ноги на другую. Все это происходило на красивой площади, вокруг которой стояли красивые здания с колонами и барельефами. Напротив ратуши стояло здание театра, а по бокам от них стояли дома, которые предназначались для жилья работникам управления. Но как бы не были красивы эти здания, все знали, сразу за ними была граница между разрухой и интересами мэра.

Борисов, живо размахивая руками, рассказывал о достижениях, которых «мы совместными усилиями добились», о планах на будущее, которых «мы теми же совместными усилиями должны достичь», и о «противниках нашего успеха, стоящих на пути народного единства». Большинство людей понимало, к чему эти спекуляции, и перешептывалось в осуждении слов Борисова. Они прекрасно понимали, что никаких достижений нет, что планы мэр строит только на собственный кошель, а противники такого успеха – это они сами.

«Какая наглая речь! Какое несправедливое отношение! Этому городу нужны перемены», – подумал господин в цилиндре.

Как только речь мэра Борисова закончилась, площадь поразила тишина, которая потом разразилась криками из толпы. И то были не возгласы осуждения, как можно было бы подумать. То был клич поддержки и согласия.

Нет! Недовольные молчали, те самые «противники успеха» молчали. Голоса поддержки были слышны. Они были оглушительными; такими острыми, что резали любое сомнение на мелкие кусочки, оставляя лишь твердую уверенность в завтрашнем дне вместе с благородным Борисом Борисовичем Борисовым.

Такая уверенность разбивала в пыль фундамент недовольства. «Их большинство, – думали противники успеха – Наверняка они правы». Уже было неважно, каково было соотношение тех и других. Оно никогда не было важно: сила у народного голоса, а не у народного молчания.

Господину в цилиндре казалось, что он остался один, кто не мог решиться со стороной. В его голове крутились мысли, выражающие чувства осуждения и согласия, ненависти и радости, презрения и уважения. Ему удалось объединить все в одну мысль, в одну фразу; с ней господин и ушел прочь с площади. Эта фраза звучала так: «Этому городу нужны перемены».

Смерть человека в цилиндре

Величественно и одиноко поднимался в побеленную зимой гору человек в цилиндре. Вершина этой горы была его собственной, она была частью его вечной и неделимой, как ему казалось, жизни. Человек в цилиндре иногда оглядывался назад, дабы посмотреть и насладиться великолепным пейзажем; останавливался, дабы услышать и насытиться тишиной русской зимы. Мир вокруг был настолько прекрасен, что находил свое единство с человеком в цилиндре. Их жизни не нуждались в именах, они были самой природой.

Так шаг за шагом, темная фигура человека в цилиндре поднималась, становясь все ближе и ближе к вершине. Когда же он поднялся на самый верх, то тут же узнал, что в горах, которые снизу кажутся такими спокойными и тихими, бывает невероятно сильный и шумный ветер. И этот холодный, колющий ветер встрепал на человеке одежду и унес с собою цилиндр. Человек не смог ухватить свою шляпу и остался без нее.

Пейзаж стал другим, хотя человек на него не обращал внимание. Возможно, ему только казалось, что что-то переменилось в пейзаже, также, как и переменилось что-то и в нем самом. Горы больше не были тихими, вершина перестала быть над головой, леса и реке стали быть все время на виду и стали чем-то привычным, а человек перестал быть в цилиндре.

Его больше нельзя таковым назвать. Он кто угодно и что угодно: человек в пальто, человек на горе, темная фигура, шаги на снегу, место на вершине, просто человек, но никак не человек в цилиндре. Его больше нет, остался кто-то иной. Кто-то, кто смотрит сверху, с вершины и совсем один, как орел в гнезде печали.

февраль 2023