Заметки на жёлтых листьях

Под мотором

Встали с зарей. Хотя, наверное, даже раньше. Пока лагерь собрали, пока на плот погрузили, так что с зарей уже вышли в поход. По реке, вверх на моторе, подниматься всегда интересно. Шелестит он себе, воду лопастями закручивает и о чем- то ему ведомом бубнит. Вокруг тишь, а мы рядышком на стулья взгромоздились, чай горячий потягиваем, да перекрикиваем труженика нашего. Когда таким судном под мотором правишь, кажется, словно ты капитан целого парохода! Так и хочется крикнуть: «Полный вперед!» и ручку повернуть до упора. Налегке же идем, плот так и спешит волны резать. Временами по берегу рыбаки встречаются, те что жаворонки. Неизменно руку поднимают в приветствии, словно мы старые знакомые. Да мы и сами машем. Эх, жаль гудок у нас на судне не предусмотрен. Хотя, я бы, пожалуй, таким клаксоном рыбу до смерти мог перепугать. Значит правильно, что нет. Под мотором плот продувает изрядно и тут главное не геройстовать с голым торсом. Утро всё-таки прохладное, без ветровки никуда. А то не успеешь оглянуться, как простуда уже рядом сидит, да чай в чашки разливает, ехидно прищурившись. Колосово когда проходим, всегда я в фантазии погружаюсь. Замок там, на высоком берегу реки, точнее, только стены. А ведь ещё 20 лет назад и крыша была цела, и башня с часами не покосилась. А ещё раньше там студенты обитали и за памятником архитектуры, худо-бедно, да следили. То фасад подкрасят, то крышу подлатают. Ну, а задолго до революции, балы наверняка тут проводились. Романтизм неописуемый веет от этих руин. Может, и отстроят ещё заново памятник готики на тульской земле. Алексин удачно в берегах своих спрятался, утонул в зелени, плывешь и не понимаешь, что через многотысячный город пробираешься, разве что мост выдает присутствие бетонных зданий за пределами видимого пространства. Пересекая город, любуешься крутыми берегами с массой крохотных домишек, должно быть это летние дачи. Вид из окон там, наверняка, грандиозный, река как на ладони, с красивыми изгибами, вдали справа лес, слева величавый город. Красота, да и только. Так и идём мы задорно под мотором, по сторонам таращимся. До Дугны рукой подать, передохнем чуток и в обратный путь отправимся. Пусть мотор выспится, река сама понесёт, а в дороге всегда найдётся о чем поразмыслить, верно?

Ока

Река у нас спокойный нрав имеет, - к путнику приветлива она. Накормит завсегда, да сама укажет, где ручьи чистые воды свои приносят. Берега то в леса, то в поля наряжены, а то и домишками пестрыми усеяны. Деревень вдоль реки раньше уйма была, - издревле в местах этих люд селился. Жили рыбалкой да торговлей. Кто глину лепил-обжигал, кто дерево резал искусно, а были и те, кто лес вниз по реке сплавлял. Сегодня же тихо здесь. Плывешь один на один с рекой оставленный. От того и полюбили места эти люди натуры творческой. На высоких берегах прежде крепости малые строились, часовые там огни сигнальные жгли, если примечали у реки неприятеля. Так, один за одним, сигнал тревожный и Москвы достигал. Крепостью главной в местах этих сперва Таруса была, а позже Алексин стал. Оба города часто горели, пытаясь отпор дать кочевникам. Река же, как могла берегла поселенцев, регулярно броды меняла, чтоб не просто было её перейти неприятелю. Мистическая привязанность к Оке, у тех, кто на берегах её родился. Много рек говорят видели, и шире и полноводней, а всё же краше нашей так и не встретили. Особенная она – матушка. Кто к ней с добром, к тому и она снисходительна. Бывает ветер поднялся, волны в противоход вздымает, так и норовит затопить. А ты к реке обращаешься, искренне так, по-честному. И ведь слышит она, и урезонит ветер ранее шкодивший. Не клюет, как назло рыба, а похлебку ещё по утру доели. Так и снова к кормилице с просьбой – поможет, на уху так всегда даст. Река у нас спокойный нрав имеет и к путнику приветлива она.

Пазл

Хочется, чтобы время застыло и момент длился бесконечно долго, когда ты счастлив. Вглядываешься в сказочную даль, раскрашенную небрежными мазками природы, а течение слегка шелестит в перепонках завораживая. В простом созерцании красоты сокрыта великая тайна самого человека. Ведь даже нередкая неряшливость в природе прекрасна. Каждая частичка пазла в отдельности красива в своем непонятном образе. Абстрактные изгибы, или нетривиальные оттенки требуют смотреть на них, как на законченный сюжет. Но стоит только сменить угол обзора, расширить горизонт и сложить пазл, как сразу возникает порядок. Почти утопический в своей безупречности. И вот задумался, сидишь на корме, ноги то и дело тревожат волны. Все спят. После сытного обеда погрузиться в сон- самое милое дело. А ты вот сидишь, следишь за курсом, изредка правишь веслами направление. Кто-то из товарищей храпит, разрывая идиллию атональными триолями. Ломает порядок, но так искусно, что даже нет желания вмешиваться. Для него-то идиллия. Но она скоро прервется и похоже для всех. Вдалеке замечаешь у левого берега сложное сооружение. Своеобразный насос, разбивающий дно реки, а затем втягивающий щебень. Лучше уж храп. Смотришь на часы, обед у работников скоро окончится. И правда, через несколько десятков метров всю округу начинает захватывать пронзительный крик гравия, цепляющегося за металлические стенки исполинского хобота. Обернулся на друзей – спят! Вот что значит внутренняя идиллия. Оставив позади стадо диких слонов, понимаешь, что фактически мир не менялся. И красота оставалась прежней. А вот твой субъективный взгляд корректировался в угоду внешних факторов. Можно было бы отстранится, беруши в уши и всего-то. Да только важно отбросить внешнее в себе, а не скрыть его под искусственным решением. Многому ещё нужно учиться. Всю жизнь нужно учиться жить. Видеть в неряшливости, атональности, небрежности настоящую природную гармонию. Эквилибристика на тонких гранях бытия – найдешь ли баланс?

Грусть

Порой приходит в душу грусть. Дверь на распашку оставит, сядет напротив и вглядывается в лазурные глаза. Смотрит так придирчиво, молчаливо, зачерпывая из глубины самые яркие моменты жизни. Вертит меж пальцев красочные шарики воспоминаний и ехидно раздвигает уголки губ. Молчит. Но видом всем показывает – не будет больше так. Не будет столько яркости в приключениях, не повторится та далекая летняя ночь… А ты сидишь разбитый, на десятки лет постаревший. Да и глаза уже не лазурные, а просто серые. Сидишь и от чего-то веришь этой плутовке, что так умело жонглирует красками твоей радости. Наблюдаешь. Через распахнутую дверь, то и дело заходит посмотреть на ваш немой диалог сквозняк. Плечи подёргиваются, невыносимо от этой давящей грусти. Невыносимо. А она ещё подначивает: «Брось всё! Брось! На покой уйди, не твоё это, хватит! Выпьем давай, а то что порожняком сидим?». Вглядываешься ты в ехидную улыбку грусти и понимаешь - подсекает она тебя, подначивает. И ведь почти попался на крючок. Даже стопку наполнил. Смотришь на нее и улыбаешься, куда там, смеёшься во всю. Грусть в недоумении теряется, шарики из рук сыпятся, по столу переливами радужными скачут. Вскакивает она и прочь спешит, дверь души за собой захлопнув. А ты хохочешь. Просто. Задорно так. Потому что живешь. Потому что жизнь– это главное чудо. И всегда ярка она, не только воспоминаниями полная, но и сама по себе. И так сразу хорошо становится, что выйдешь из под тента и ливень впитываешь. Небо серое, мрачное, вокруг пусто, ужасно тоскливо. А тебе смешно и новыми оттенками заискрил мир вокруг, когда осознал, что действительно важно.

Гармония

Не встречал я ещё зари такой. Когда воздух ступенями стелется, словно к солнцу дорогу сложив. А лучи точно поручни резными искрами в узоры завитые. Путь к солнцу, к свету и добру. И самое главное, что не слепит солнце такое, а окутывает негой и теплотой, точно мама десятки лет назад. И сразу спокойно так, радостно как-то. Дышится свободно и глубоко, кислород наполняет мехи и бьёт в голову, опьяняя моментом. Все ещё спят. А во мне солнце. Разделся и прямо с плота, в два толчка, нырнул. Вода приняла меня шумно, с массой брызг и возможно ругательств, ещё бы, разрушил такую идиллию. Но злилась река от силы секунд десять, потом успокоилась и просто держала меня на вытянутых ладонях. А я плыл на встречу солнцу, пытаясь ухватиться за ступени уходящие в небо. Никогда не перестану дивиться миру. Простому порядку вещей, без вмешательства человека. И ведь выверены все процессы до секунды. Любое событие смысл в себе несёт. Природа гениальна, а наша задача, учиться у нее всю жизнь. Стоит вспомнить великие открытия ученых или предметы быта. Откуда мы все это узнали, придумали, создали? Ответ вот он, прямо перед нами – подсмотрели, в природе приметили, изучили, проанализировали и повторили. Прогресс и развитие это неизбежность. Важно лишь не забывать, кто нам дал эти знания, настоящее - построили люди, своим трудом и упорством. Однако, путь к солнцу им указала высшая сила, упорядочившая хаос в безупречную гармонию природных событий.

Водяница

Да так оно и было! Ей Богу не вру! Я значит из каюты на палубу то выпрыгнул, а она мне, глазом левым подмигнула, хоп, и рыбиной размером, что та лодка обернулась, так за борт и плюхнулась! Ну!? Хорош скалиться молодняк! Я вам что? Брехло какое? А ну-ка, ты вот патлатый, ну-ка поведай нам, чёй-то ты каждую ночь по полуночи к шлюпке то бегаешь, а? Но-но, не отнекивайся! Подкармливаешь поди её? Да не шлюпку, ядрён-батон! А эту, эм, водяницу – во! Хватит ржать! Патлатый то вон молчит, гляньте. То-то же! А я значит и думаю, и чего она к нам зачастила? Так видать жениха присмотрела! Ну ничего, ничего, там в царстве подводном, у тебя друг, волосы то ещё больше отрастут, да позеленеют! Ха-ха. А что? Будешь там первым модником! Вы ребята не робейте. Старики сказывали, что водяницы к нечисти то не относятся, они значится крещеными были при жизни, да так и потонули невинными. За сим вечно молодые и красивые. Да… Ну чего, поверили? Правильно! Я вот тоже старикам поверил. Да так и не видал ни одной... Чего? На палубе то? Аааа, дак это было да! Как щас помню – кричит мне патлатый: «Михалыч, тащи подсак, сорвётся!» Ну я то на палубу прыг, щука мне и подмигнула. Эх, подсачек всегда под рукой должен быть. А водяницы, ребятишки на наших реках не водятся боле, обмельчали наши красавицы, то и дело пузом дно цепляем, да и мельниц у нас нет уж давно. Так что, старикам верим, а глазам доверяем. А ты, продолжай подкармливать-то, вдруг да и подсобит чем? Природа всё это, живая она. Не просто так сквозь поколения знания эти передаем, эх не просто. Ну чего расселись? Заводи машину и полный вперед! Щебень сам себя не увезет.

Лес

Всегда любил лес. Тугими прозрачными нитями сплетен я с ним воедино. Стоит только в рощу, дубраву или ельник войти и дышится иначе сразу. Да нет, я не о свежести воздуха и не о том, что бы вдохнуть полную грудь и выдохнуть с наслаждением и зычным «эх!». Нет, о другом. Входишь в лес и сам им становишься. Дышишь не легкими, деревьями дышишь, шевелишь меж них ветер. И радуешься, по настоящему. Кислород в крови бурлит заставляя сердце стучать мощно, вровень лесным вибрациям. И идешь уже, да всё примечаешь, где какой след, где ветка сломана, где зверь затаился, где ягоды зреют, где рыба плещется. Всё видишь, всё ощущаешь. От того и идешь довольный солнечными лучами умываешься. Настолько проникаешься чудом этим земным, что сосны качаясь не просто скрипят, а баллады складывают о жизни прошлой, о временах давних. Образы то и дело врываются в сознание, меняя века и события. Так присядешь на поляне у ручья и просто слушаешь. Тихо так, что бы не тревожить привычный ход времени. Замер. А вокруг жизнь! Муравьи снуют в траве, укрепляют оборону добротного замка. Ящерица греется на солнце, вжавшись в пень. Поодаль, в тени, зайчиха ведет к ручью зайчат. Дятел изредка отбивает марши выискивая жука-короеда. Можно даже закрыть глаза. А картина мира останется прежней, яркой красочной, живой. Помню в юности, на этом ручье, смастерил плот из поленьев. Меня он держал исправно, а стоило только ступить на него моему спутнику – псу по кличке «Принц», как судно стремилось коснуться дна. Ручей совсем не глубок, в лучших местах по пояс. Так и плыл я один, а друг следил за мной с берега, обгоняя и настойчиво лая, мол: «что ты, как черепаха? Ходу давай, ходу!». В то время, хотел до Оки добраться. Но слишком извилист был путь, и мель часто пресекала мои попытки преодолеть эти злосчастные два с половиной километра. А сейчас, я просто брожу вдоль русла ручья. К сожалению уже один, сознание изредка обманывает меня звуком привычного и задорного лая, но это всего лишь память, активированная изгибами стремительного потока. Всегда любил лес, нитями добрых воспоминаний, сплетен я с ним воедино.

Мелководье

Выехали мы в ту пору, когда петухи ещё сны во всю глядели и за нечистью и гоняться не думали. К мосту деревенскому добрались вровень с летним солнышком. Прыгнувшие с верхушек далекого гая лучи радостно сновали меж пальцев, пока мы готовились к сплаву. Лодку накачали довольно быстро, спустили на воду, нагрузили скарб. Сами прибывали в состоянии близком к эйфории. Многие понимают о чем речь - предвкушение путешествия зачастую настолько ярко, что способно затмить сам путь. Впервые на этой реке. Небольшой, не быстрой и местами настолько мелкой, что мы готовы были тащить лодку на себе десятки, если не сотни метров. Выдвинулись. Течение подхватило плавно, утягивая за поворот. Природа просыпалась, застрекотали кузнечики, то и дело перед носом сновали любопытные стрекозы. Гребли неспешно. Цель всё-таки изведать местность, а не преодолеть весь маршрут за считанные часы. Река, сперва раскинувшаяся по долине, незаметно нырнула в лес. Деревья великанами нависали над головой, обрушив на нас трели своих обитателей. От берега до берега метров шесть или семь, солнце рвется сквозь листву и яркими бликами тонет в прозрачной воде. Пейзаж сменился довольно быстро, на смену осинам пришли привычные спутники водных артерий – ивы. А после мы снова зигзагами преодолевали долину. Изредка вблизи деревень мы встречали рыбаков. Уловом они особо не хвалились - или только пришли, или клёв не задался. Преодолев около двадцати пяти километров, мы волевым решением остановились, что бы разбить лагерь, поужинать и с рассветом продолжить наш путь. Место под стоянку обнаружилось весьма удачное. Мелководье, небольшой каменистый пляж, за ним в отдалении роща. Вот и дрова под рукой и палатку есть где поставить. Костер развели быстро, прямо на больших плоских камнях. Осталось дело за малым - наловить рыбу. Удочки помогать нам отказывались категорически. Ни червяк, ни кузнечик, ни мотыль. Да что ты будешь делать? Вот именно на такой случай взял я с собой сетку из под картошки. Полноценный такой мешок, килограмм на семьдесят. Ну а что? Малёк проскочит, а кто покрупнее и на уху сойдёт! Я занял тактическую позицию под кустами, опустив мешок в воду, предусмотрительно положив на дно пару камней. Ну давай! И мой компаньон принялся лупить веслом по воде и кустам, спускаясь по течению в мою сторону. Я, будь на месте рыбы, тоже ошалел бы и кинулся вниз, лишь бы подальше от этого баламута. Удар в сетку, я сразу потянул на себя, чтобы отрезать пути к отступлению. Два небольших голавлика. И то дело. Разделав рыбу, обильно посолив, мы выложили её на прогретые костром камни, накрыли сверху осокой, а уголь перенесли ближе к палатке, где развели уже полноценный костер. Закат, красочно прощаясь, менял декорации, зажигая на небе тысячи светлячков. Одна напасть, это комары. Ждали они нас. Жили тут себе жили, одной мыслью, забредут мол путники, вот и напьёмся вдоволь. Поужинав печеными голавлями да выпив чаю, мы довольные легли спать. Река убаюкивала журчанием, сверчки поймав единый ритм, усугубляли эффект. Мы даже не заметили, как храпом вносили стойкий диссонанс в идеальную гармонику природы. Но нам простили, мы здесь впервые.

Одной крови

Вдоль высокого берега, через каждые пять-шесть метров, ютились рыбацкие стоянки, с замысловатыми мостками. Складывалось ощущение, что это некая община сторожил. И с приходом весны, здесь, вдали от перегруженного событиями мегаполиса, начиналась совсем другая жизнь. Ну то есть абсолютно. Вроде бы ты и отшельник, а вроде и в обществе таких же отшельников. И главное приветливые они все, добрые. Это там, в прошлой жизни, один исполнительный директор, другой менеджер среднего звена, третий охранник. А здесь, они все равны. Иначе тут всё на реке. Когда мы пристали к одному из мостков, нас уже радостно встречал один из завсегдатаев рыбацкой общины. Без лишних церемоний, он по хозяйски запрыгнул на плот, и стал выспрашивать о технических характеристиках, дальности маршрута и прочих моментах эксплуатации судна. Парни с энтузиазмом проводили экскурсию по нашему плавучему дому. А я взяв пятилитровые баклажки отправился к роднику. Это место мне было знакомо. Ещё пацанами ни раз приплывали мы сюда на деревянной лодке. Если от родника подняться в гору, то можно добраться, до заброшенных каменоломен. Сейчас пещеры практически завалены. И проникнуть внутрь горы проблематично. Однако ещё тридцать лет назад это было возможно. А если обогнуть вход и цепляясь за корни сосен забраться на самый пик, то взору открывается незабываемый и сказочный вид. Река, далеко внизу выгибается дугой, искрясь на солнце золотистыми разводами, противоположный низкий берег выстлан сочной зеленой травой. Дополняют ощущения ароматы хвои вперемешку с будоражащим запахом смолы. Я даже замечтался, усевшись на плоский камень вглядываясь в небесную синеву. Что бы куда-то вернуться, люди обычно бросают монетку. Мне кажется, что в детские годы, я где-то здесь, закапал целый клад. Тянет меня сюда, сквозь годы, необъяснимо тянет. Чай не в последний раз. Я довольный сбежал с горы, подхватил воду и побрел на плот. В пути меня окутал вкусный аромат, заставив желудок призывно заурчать. На нашем мангале, покрывалась золотистой корочкой свежая рыба. Старожил жестикулируя, рассказывал что-то веселое, и периодически приобнимал парней за плечи. Уже ступив на мосток я услышал: «Да потому что тут на реке, все мы одной крови, ребята!»

Русалка

По утру раннему, когда солнце ещё нежилось в своих пуховых перинах, над рекой густой туман стелился. Белой пеленой укутал он берег, ивам в косы вплел капли росы. На лицах то и дело кривыми наростами выступал конденсат. Говорят перед рассветом самое холодное время. Нам же было вполне тепло. Дрова мы, предусмотрительно, ещё вчера обернули в полиэтиленовую плёнку, - не отсыреют. А то что сами промокли, так то не беда, солнце в миг просушит, как проснется. За поплавками следить было бесполезно. Ну то есть абсолютно. Ориентировались на вербальные ощущения и звуки. Звуков было мало. Природе тоже нужно спать. Поэтому, каждый всплеск воды действовал на нас, также, как на паука игра на струнах паутины. Только наши струны не дрожали, они статично свисали с удилища, скрываясь в белёсой дымке. Я периодически сам клевал головой, погружаясь в некое подобие транса. Мне грезились мелодичные женские голоса, которые где-то среди тумана, обсуждали, какие снасти лучше брать и почему клюёт через раз. Помню, я ещё удивился сквозь дрёму, какие однако, русалки образованные. А когда выпрыгнул из сна, огляделся по сторонам и понял, что это парни у соседнего уступа беседу неспешно ведут. Эх, туман. Плот стоял на якоре чуть поодаль, едва прорисовывался силуэт палубы, а тент целиком тонул в белых туманных тонах. Я встал и потянулся. Всё равно клев выдался скверный, поэтому можно и пройтись. Отдалившись от нашего лагеря, на добрых триста метров, я наткнулся на некое подобие убежища, возможно ранее оно задумывалось, как шалаш, стенки обвалились, но низенькая крыша хотя и покосилась, всё ещё могла укрыть от дождя. Я присел на лавку, вглядываясь в медленно тающую стену водной взвеси. Первые лучи солнца уже озарили небо чистым, белым светом. Я услышал совсем рядом всплеск, словно крупная рыба тренировалась перед соревнованиями по прыжкам в воду. Машинально повернул голову, в сторону источника звука и замер. Возможно с открытым ртом. В паре метров от меня, на отмели сидела девушка ухмыляясь. «Русалка», - подумал я, и тихонечко, чтобы не спугнуть диковинное существо стал пятится. Скрывшись в зарослях кустарника, не помня себя бросился на стоянку. Словно вепрь вывалился я сверкая глазами, и сбивающимся голосом попытался объяснить, что же увидел. Но понимать меня явно не хотели, тогда просто махнув рукой я сорвался обратно. Солнце спрятало тени под деревьями, туман поднявшись над рекой, отправился на поле раскладывать росу на траве. Выскочив к шалашу я резко остановился. А когда, вслед за мной из кустов выбрались парни, тут же расхохотались. Признаться я и сам смеялся до слез. Это же надо было принять обмотанную тиной корягу, за русалку? А рыбу мы в то утро так и не поймали.

Большая вода

В ту пору, когда трава начинает пробиваться сквозь прошлогоднюю листву, особенно примечательно на реку ходить. Тут тебе и рыбалка и ледоход во всей красе, пусть уже и в виде отдельных льдин и торосов, и необъятная весенняя свежесть. Мы бы и рады были рыбачить, да цель иная перед нами стояла. По большой воде, волны веслами рассекая, преодолеть пол сотни километров. Ока встретила нас величественной, неся свои воды стремительно, куда-то под Нижний Новгород, дальше в Волгу и через Астрахань в Каспийское море-озеро, на противоположном берегу которого, возможно, в них же будет плескаться смуглая иранская детвора. Пейзажи вокруг хоть и казались серыми, но ничуть не портили впечатление. Да и как можно было затмить восторг от сплава среди редких льдин и коряг, постоянно маскирующихся, то ли под бегемотов, то ли под крокодилов. Огибая вершины деревьев, мы мчались, ведомые потоком. Река периодически разрывала русло, образуя сезонные острова. Уйдя от деревень, мы погрузились в аудиальное наслаждение. Тишина. Хотя какая там! Соловьи, вдоль и поперёк резали переливами тишину реки. Тут же утки разбегались, толкая водную гладь и неистово молотя крыльями. «А утки уже летят высоко…» Мы пели. Зычно, по-молодецки, радуясь самому факту нашего единства с природой. А там, за изгибом, мощно бурлила Дряща. Речка, летом почти пересыхающая, сейчас собрала талые воды ближайших полей и лесов. Шум, сравнимый разве что с водопадом. Солнце периодами выныривало из низких туч, видимо, убедиться, а не замерли ли мы тут в надувной лодке на середине оттаявшей реки. Не замерзли. Редкие остановки, чтоб перевести дух, размяться, а затем снова по большой воде, снова наблюдать за пустельгой и дивиться величавым соснам цепляющим небо. Потому что, в ту пору, когда трава начинает пробиваться сквозь прошлогоднюю листву, особенно заметно перерождение мира под бархатный баритон вольной талой воды.

Гроза

Первая ночь была во истину сказочной. Западную часть небосвода мерцающей пленкой усыпали звезды. Пульсировали и на глазах изменяли цвет от голубого к желтому и зелёному. Нет, конечно это уставшие от зрелища глаза сбоили, то и дело пытаясь найти фокус. Воздух такой, что наполняя легкие не медля врывается в кровь кислородными коктейлями, опьяняя и шокируя сознание. Тик-так. Тишина полная, легко различим цикличный бег стрелок по циферблату часов. Изредка, мягко плещутся волны, то ли ветер бьёт о камни, то ли рыба любуется небом вместе с нами. Стояли все как один и просто молча смотрели. Вокруг темно, хоть глаз коли, а там, высоко, или вернее будет сказать – далеко, там звёзды… Идиллию прервала вспышка света за нашими спинами. Сразу, испугано завыл ветер, то и дело срывая листья плакучих ив. Природа умывала землю перед сном. Мы суетливо разворачивали тент, завешивая стенки плота, нашу экспедицию радостно приветствовал гром. Всполохи стали рвать небо всё чаще, звезды почти полностью уткнулись в дымку дождевых туч. Река зашипела. Разбили палатку, и едва успели укрыться, как вода подгоняемая хохотом стремительно обрушилась на наше судно. Мы одни, на десятки километров. Молнии сияют над головой, освещая лиловыми разводами водную гладь и лес. А сердце в груди рвется в пляс, глобальная аритмия и непередаваемый восторг. Вот она жизнь! Казалось, что в тот миг мы сами стали грозой, частью этого грандиозного спектакля, актерами массовки, но никак не просто зрителями. Такой была наша первая ночь. Ночь, когда явь больше похожа на сказку чем на быль.