Закат Европы V. 2.0

1.

– Да, я и в самом деле их всех читал. Даже Гегеля. Даже Хайдеггера.

Нет, я ни черта в них не понял. Особенно у Гегеля. Нет. Особенно у Хайдеггера.

Если бы я хоть что-то понял в их писанине, мне не было бы нужды писать самому.

Масонская ложа: проект в будущее.

Тайное учение Братства Герменевтического Круга предполагает три степени: Интерпретатор, Семиотик и Герменевтик Полного Посвящения. Вступление в Младшие Интерпретаторы включает в себя дозволение впервые попробовать орденскую сгущенку с ложки из рук одного из старших братьев. Переход в Семиотики дает право самостоятельно открыть банку и облизать острие консервного ножа. Герменевтик же обязан последовательно угадать, не вскрывая, содержимое одинаковых жестянок без этикеток и откупорить их в правильном порядке: фасоль, тушенка, сгущенка. Банки открываются обычным ножом, каковой по завершении ритуала неофит имеет право облизать.

Бремя Троллей

Логика «троллингу все равно придется учиться: если не ты, то тебя!» — это паникерско-истерическая интерпретация имперского экспансионизма. Моя граница существует, только пока я максимально отодвигаю её от себя, подминая чужое. Другого способа сохранить себя нет: я принципиально слаб, уязвим, и если до меня доберутся — я буду порабощен. Чтобы не стать рабом чужой Империи, я обязан сам стать Империей.

Личность здесь мыслится как постмодернистский воспринимающий ноль. Она — абсолютная функция: всегда движется, но нигде не присутствует, не имея собственного содержания, кроме графика траектории. Именно поэтому не существует ни реальных границ «моего», ни позитивного месседжа окружающему миру.

Троллинг — чистый негатив, манипуляция ради манипуляции. Это тяжелая обязанность, власть без профита, вывернутое «Бремя Белого Человека», но без дающего уверенность концепта цивилизатора. Тролль — вершина Постмодерна, но при этом не носитель культуры или Самости. Это витальность ради витальности. Человек, эволюционировавший до стадии амёбы.

Видимо, что-то с кармой...

Драконы Запада были тупыми, злыми и жестокими тварями. Они жгли замки и поля, воровали принцесс, убивали поселян. Пришлось браться за дело рыцарям.

Драконы Востока были благостными мудрецами. Они не слишком интересовались делами людей - они предавались медитации, совершенствовали Дао, практиковали недеяние и освобождение от желаний и, в конце концов, поголовно ушли в Нирвану. В общем, все умерли.

«...Власть Государства над свободным гражданином безгранична, и гражданину остается лишь беспомощно отдаваться этой власти, ибо иного способа бытия государства не существует. Любой восстающий против этой власти является врагом Государства и, по справедливости, должен быть уничтожен, однако уничтожающая мощь Государства может быть обращена и против того, кто мнит себя невиновным, достойным уважения и почестей, причины же этого зачастую не ясны не только гибнущему под ударом государственного гнева гражданину, но и тем служителям Государства, кто служит орудием этого гнева. Свободный гражданин, таким образом, есть тот, кто обречен страданию - либо же вечному и неизбывному страху в ожидании неизбежного страдания. Сколь счастливым выглядит в сравнении с этой участью положение раба, который может, хотя бы в некоторых случаях, рассчитывать на заступничество своего господина!»

Сцена из "Фауста" в кратком изложении для слушателей курса зарубежной литературы в исламском университете XXXII века.

Фауст: Я очень, очень старый факих. Все вокруг, глядя на меня, твердят: «О, мудрейший!» А я глуп. Ничего не знаю. Не хочу больше быть доктором, профессором, академиком. Сам не знаю, чего хочу. (Появляется дьявол). Кто ты, о порождение мрака?

Иблис: Я — Шайтан, враг рода людского. Я пришел, потому что Аллах лишил тебя разума, и я хочу подчинить твою душу.

Фауст: Любопытно. И что ты можешь дать взамен?

Иблис: Я напою тебя зельем, проклятым Аллахом, и ты будешь метаться как дикий тур, позабыв о ломоте в костях. Я приведу к тебе женщину, которая не покрывает головы и не стыдится лгать родителям. Я подарю тебе светящийся ящик, в котором ты увидишь любой морок, какой я пожелаю. За это ты признаешь меня своим господином. Согласен?

Фауст: О повелитель, давай начнем прямо сейчас!

Постмодерн, говорите...

«Мне понравилась одна старая песня. Она рассказывает о том, как при очень романтических обстоятельствах герой сложил песню. Эта песня рассказывает о том, как герой страдал и переживал в этих самых романтических обстоятельствах. Герой был искусным сочинителем, и эту песню знают многие народы, поют на многих языках и называют по-разному. И вот вам правдивый рассказ об этих обстоятельствах и об этой песне. Собственно, это она и есть».(с) Мария Французская, «Лэ о Жимолости», XII в.

Космологии.

Земля – бесконечная периодически изоморфная плоскость, расположенная в четырех измерениях и проецирующаяся в трехмерный мир как сфера. Отправляясь в путешествие «вокруг Земли», путешественник на самом деле перемещается в какую-то иную реальность, которая, реализуя принцип периодичности, в некоторых отношениях повторяет ту, которую он оставил. Неизбежные (случайные) отклонения путешественник обычно списывает на изменения, произошедшие за время его странствий, поэтому искренне уверен, что он — вернулся. Домой.

Претенциозно

Я не настолько силен, чтобы верить из-за любви.

Я не настолько умен, чтобы верить из-за страха.

Я не настолько добр, чтобы верить по традиции.

Я не настолько прям, чтобы заявить «Я не верю!»

Это у нас называется агностицизмом.

Перевод Шпенглера на язык эпистемологии и теории управления (Совместно с Айшей Лагоррой)

Под системой мы понимаем живой социальный, экономический или культурный процесс. «Организация» же — это контролируемая форма его протекания (образование — процесс, школа — организация; политика — процесс, государство — организация).

Динамика системы зависит от множества непрерывно меняющихся факторов, внутренних и внешних. Непредсказуемость среды делает построение универсальной модели невозможным. Однако изнутри процесс поддается описанию через ключевые показатели — при условии, что они корректно выделены и измерены.

Именно на их основе формируется структура как механизм управления. Сложный саморегулирующийся процесс без внешнего контроля — утопия. Управление необходимо, а метрики служат его информационной базой.

Но всякое управление требует отчетности. Поэтому ключевые показатели, изначально важные лишь для фиксации реальности, закрепляются в структуре как жесткие нормы или целевые ориентиры. В этот момент происходит подмена: метрики перестают отражать фактическое состояние системы и начинают диктовать ей логику поведения — в отрыве от реальных потребностей среды. Целевые KPI достигаются за счет игнорирования «незадокументированных» элементов. Тех самых, которые при изменении внешних условий могли бы спасти системе жизнь.

На этом этапе управленческая структура попадает в ловушку теоремы Гёделя о неполноте. Система не может быть описана одновременно полно и непротиворечиво. Руководство вынужденно выбирает непротиворечивость — ведь это базовое условие для принятия решений.

В итоге структура игнорирует собственную неполноту, слепнет и теряет связь с реальностью. В слепой зоне накапливаются системные ошибки — нештатные реакции в незапротоколированном пространстве. Они смертельно опасны для стабильности организации уже самим фактом своей неучтенности. А поскольку эти сбои лежат за пределами установленных правил обратной связи, они годами остаются вне поля зрения руководства.

Финал предсказуем: критическая масса скрытых ошибок запускает необратимую деградацию. Живой процесс внутри мертвой структуры задыхается — вплоть до полного прекращения существования организации как легитимной и осмысленной формы бытия.

Лавкрафтовский гон, или Азатот как космологическая постоянная

Начнем с опорных реалий.

Слабый антропный принцип: мы наблюдаем лишь ту область Вселенной, структура которой сделала её пригодной для возникновения жизни. Там, где константы иные, просто некому за ними наблюдать.

Тёмная материя: гипотетическая субстанция, недоступная прямому наблюдению и проявляющая себя исключительно через гравитацию.

Парадокс Ферми: космос должен быть обитаем, но мы не видим ни единого следа чужих технологических цивилизаций. Либо наши наблюдения неполны, либо наше понимание природы ошибочно.

Попробуем связать эти нити. Во Вселенной доминирует нечто, о чем мы знаем лишь факт его существования. Согласно антропному принципу, эта слепая зона ненаблюдаема фундаментально: её природа принципиально отторгает человеческую систему восприятия.

Тёмная материя — это не просто физическая загадка, это абсолютный хаос. Но хаос не статистический (эквивалентный энтропии), а динамический, агрессивно поглощающий любую упорядоченность. Причем речь идет именно об информационном усложнении. Физическое тело — кусок кремния или железа — пройдет сквозь зону тёмной материи беспрепятственно. Но любые следы разумной организации этого объекта будут поглощены и стерты хаосом.

Поскольку тёмная материя заполняет межзвездные пространства, преодолеть их способна лишь материя, лишенная сложной структуры. Мертвый булыжник — пожалуйста. Споры жизни — возможно. Но космический корабль пересечет эту бездну, только превратившись в булыжник.

Именно в таком виде мимо нас пролетел межзвездный астероид Оумуамуа — бывший в момент старта гордым инопланетным крейсером, кораблем дальней разведки или ковчегом цивилизации, чья память была безвозвратно стерта великим Ничто.

Посланный разумными существами информационный сигнал в этой среде неизбежно исказится. Он дойдет до нас в виде белого шума — не как знак, а как признак неразумного природного объекта. Точно так же и наши сигналы в десятках световых лет от Земли воспринимаются лишь как фонящее в радиодиапазоне излучение молодой звезды.

Вокруг нас могут существовать сотни миллионов цивилизаций, развившихся до сколь угодно высокого уровня внутри своих систем. Но ни добраться до нас, ни подать знак они не способны. Как и мы. Мы навсегда изолированы на хрупких островках порядка, разделенных океаном Хаоса.

Впрочем, этот мир является Хаосом только для нас — в силу специфики физических законов нашей, обитаемой части Вселенной. В межзвездной бездне вполне возможна своя жизнь и свой разум, сформированный иными константами. У него иная природа восприятия, иная этика и эстетика. Как бы эти сущности ни определяли себя сами, для человека они — демоны Варпа.

Возможно ли между нами осознанное взаимодействие? Неизвестно. Но взаимопонимание исключено точно. Жаль, что мы никогда не встретим разумных пришельцев, похожих на нас. Но еще лучше — никогда не сталкиваться с теми, кто обитает за пределами наших островков порядка и, вполне вероятно, по-другому разумен.

Прото-миф «Малахитовой шкатулки» (очень-очень старое хулиганство).

Медной Горы Хозяйка и Великий Полоз — близнецы, рожденные в предначальную эпоху. Они принадлежат к роду «старых людей» или каменных богатырей. Как и классические первопредки мировой мифологии — от Кадма до китайских и шумерских богов — они были полулюдьми-полузмеями и обладали абсолютной властью над подземными богатствами.

Им было предначертано судьбой: Хозяйка должна вступить в брак с человеком. Ребенок от этого союза соединил бы земное и потустороннее, передав людям легитимную власть над недрами.

Однако Хозяйка не стала ждать прихода человека. С помощью Филина она соблазнила собственного брата. Местом грехопадения, вероятнее всего, стало озеро Иткуль — пещера Айлыпа и Золотого Волоса, где сила Полоза с тех пор не действует.

От этого инцеста у Хозяйки родились дочери-змеевки — золото в его агрессивном, разрушительном изводе. Оно ослепляет человека и губит его, не позволяя заглянуть в истинную суть подземного богатства. Извечная гармония рухнула, а раскол между мирами лишь усилился.

В наказание брат и сестра окончательно превратились в змея и ящерицу, сохранив лишь иллюзорную способность принимать человеческий облик. Полоз, как менее виновный, не имеет территориальных ограничений, но его власть распространяется только на «проклятое» золото. Сам он избегает контактов с людьми, а его дочерям разрешена лишь асексуальная коммуникация. Брак со змеевками заведомо бесплоден и ведет человека к преждевременной смерти, даже если тот наделен всеми признаками идеального героя: простотой, терпением и удалью.

В нормальной ситуации сексуальное поведение змеевок агрессивно и служит лишь карой за нарушение этических норм добычи золота. Золотой Волос, нарушившая этот запрет, не меняет мир к лучшему: вместе с Алыпом она навеки уходит под землю. Филин так и остается вечным врагом Полоза, но подробности конфликта в известном текстовом поле отсутствуют.

Власть Хозяйки разнообразнее, но жестко ограничена территориально: она прикована к району Полевского и Сысертского заводов. При этом в мифологической ткани есть косвенные указания на то, что ее сексуальный контакт с братом-Полозом продолжается.

Самое архаичное свидетельство тому — детский сказ «Серебряное копытце», подвергшийся сильной символической трансформации при переложении на «детский толк». Волшебный олень (или козел) здесь — завуалированная ипостась Ящера-Полоза, традиционного символа мужского плодородия в уральской свадебной лирике. А кошка Муренка — очевидный фамильяр и двойник самой Хозяйки. Их символический союз высекает драгоценные камни.

Пытаясь искупить первородный грех, Хозяйка ищет связи с достойными представителями человеческого мира — лучшими горняками и мастерами, такими как Степан или Данила. В конце концов она рождает ребенка от Степана. Но в искаженном, расколотом мире полноценный брак между хтонической силой и человеком невозможен: Хозяйка обречена оставаться лишь «тайной силой», разрушающей земные обязательства мужчины.

Рожденная от этого союза Танюшка-подменыш тоже не находит своего места среди людей. Нормализовать контакт двух миров по-прежнему мешает проклятие золота. Искупления не происходит.

Подобное единство человека и недр было возможным лишь в прошлом — в архаическом мире «старых людей», который служит полным аналогом гесиодовского Золотого века. Не найдя себя в Железном веке заводов, Танюшка уходит в это прошлое. Вектор ее движения разворачивается вспять: от «Малахитовой шкатулки» к «Двум ящеркам». Именно она, живя среди «старых людей», позже встретит Соликамского. Но встретит уже в момент состоявшегося в Большом мире распада нормы, тем самым запуская новый, бесконечный цикл разделения миров.

Предотвратить первородный грех хтонических близнецов невозможно, но можно исправить его последствия. Идеальный брак, сорвавшийся в предначальную эпоху, должен состояться в будущем. Но на этот раз инициатива будет принадлежать людям — тем, кто сознательно возродит принципы Золотого века, овладев новым, сакральным знанием.

Метафорой этого гносеологического прорыва в поздних сказах Бажова становятся образы Орлиного пера и Далевого глядельца. Человек, которому открывается эта глубина — Ленин, — выступает в роли нового мессии. Он не просто вступает в символический брак с представительницей тайной силы недр («Дорогое имячко»), но и получает в награду знание, а с ним — и ответственность перед обоими мирами за справедливое распределение подземных богатств.

Эта ответственность материализуется в образе Ключ-Камня или стакана с каменными денежками. Хтоническая сила наконец соединяется с человеческой, запуская вечный Золотой век.

Реализовать его суждено детям — современникам этого идеального союза. Мир изменится настолько радикально, что привычная трансляция культурного опыта прервется: не старики станут учить молодых, а эти новые дети покажут предкам, как жить в преображенной реальности. Великий инцестуальный раскол Урала оказывается преодолен через тотальную социальную утопию.

Трюизм.

Важным следствием принципа субъективности в восприятии искусства является ответственность не только автора за то, что он создал, но и читателя-слушателя-зрителя-реципиента за то, что он услышал-увидел-понял. То есть – захотел и смог увидеть-услышать-понять. «Каждый читает свою Библию», как говорят английские протестанты – и не надо думать, что в этом виновата Библия.

2.

Фэнтези категории «Б»

Сценарий короткометражного мультужастика

Экспозиция. Ночь. Проливной дождь. Редкие раскаты грома, вспышки молний. Вдаль уходит прямая, разбитая в хлам мощеная дорога. В глубоких лужах сквозь круги от капель бликует тусклый, желтоватый свет придорожных фонарей. При ударах молнии свет подрагивает и гаснет.

За кадром — уханье совы и протяжный волчий вой. В небе, хлопая крыльями, пролетает летучая мышь. Дорога упирается в глухую каменную ограду с покосившимися, ржавыми воротами, утыканными кривыми шипами. Над ними — невнятная кованая арка с полустертым названием.

За воротами угадывается мертвенно-бледный двухэтажный особняк. Высокие окна заколочены ставнями или зияют черными провалами. В глубине комнат нерегулярно мелькают красноватые отсветы, словно кто-то переносит из комнаты в комнату скрытый источник огня. Камера статична (15–20 секунд).

Действие. Издалека доносится мерный, деловитый звук: топ-топ-топ-чав-чав-плюх-топ-топ. Темп мелкий, уверенный.

Со стороны камеры в кадр входит силуэт маленькой девочки. Мы видим ее только со спины, в том числе благодаря контровой подсветке: мультяшно-большая круглая голова, торчащие в стороны косички с бантами, короткое платьице. В каждой руке — по увесистому чемодану.

Девочка подходит к воротам, ставит чемоданы на землю и с натугой толкает ржавую створку. Ворота издают истошный скрип. Подхватив ношу, девочка топает к особняку. Сквозь щель в воротах видно, как она деловито поднимается по парадной лестнице, открывает входную дверь и заходит внутрь. Дверь захлопывается.

За кадром снова воет волк. Вдруг особняк сотрясает страшный грохот и шум ударов. Стены несколько раз ощутимо вздрагивают, из окон сыплется труха.

Все затихает. Тишина (10 секунд). Затемнение.

Экспозиция. Утро. Тот же ракурс. Ворота особняка по-прежнему полуоткрыты. За кадром заливисто кричит петух. Солнце ярко бликует в лужах. На кривых шипах каменной ограды сушится короткое мультяшное платьице — абсолютно чистое, без единого пятна крови.

Из глубины дома доносятся бодрые звуки генеральной уборки: шарканье щеток, грохот ведер и ритмичный стук молотка. Камера статична (10–15 секунд).

Парадная дверь особняка распахивается настежь. По лестнице уверенно спускается давешняя девочка, теперь одетая в плотный рабочий фартук до самого пола. Она буквально обвешана строительным инвентарем: на плече качается стремянка, в руках — ведро с известью, малярная кисть и тяжелый ящик с инструментами.

Девочка выходит за ворота, сгружает ношу на землю, достает из ящика молоток и массивную деревянную табличку. Парой точных, мощных ударов она прибивает её к столбу ограды.

Камера плавно наплывает на табличку. На ней корявая, размашистая надпись крупным планом (ярко-оранжевой краской):

«Вилла „Курица“. Пеппи Длинныйчулок».

Затемнение.

Народная этимология

— Скажи, почтенный старец, почему ваш город так называется — Ершалаим?

— Вай-нэ, такой молодой, такой глюпий, сразу выдно — приезжий... Слушай, не гавари такой слово — Ершалаим! Гавари, как старий люди гаварят — Ерша-Лавим! Слушай, я тебе расскажу — ты сам все паймешь, станешь мудрий, больше не будешь всякий глупости гаварить, да?

Вот видишь — река течет? В старий врэмэ не бил никакой горад, сады не бил, мечеть не бил — адын река бил. В то врэмэ шол мымо балшой караван. Видят — вай, мэста красивое, давайтэ, гаварят, привал дэлать, будэм кастер жеч, будэм рыба лавить, будэм уха варить! Сделали привал, забросили сэт, паймалы балшова ерша. Вай, сто лэт лави — такой ерш нэ паймашь, адын ерш хватило вэсь караван накармить! Два раза.

Пака ерш лавили, пака уха варили, пака уха хлебали, вино пили, песня пели — ночь настала. Вай-нэ, гаварят люди, зачем сейчас дальше пайдем? Давайтэ до утра привал делать, утрам снова будим рыба лавить, снова уха варить, патом далше пайдем, да? Ночь переначевалы, утрам сети брасали, апать ерш паймали — веришь, нет, еще болше ерш папалса! Вай-нэ, гаварят те люди, зачем далше пайдем? Будим здесь жить, будим рыба лавить, будим сады сажать, будим горад строить! Пастроили балшой горад, да так его и назвали — Ерша-Лавим. Весь старий люди так гаварят, весь мудрий люди так гаварят. И ты так гавари, слушай стариков, савсэм мудрий станишь, да?

...Ушел? Ушёл! Уффф... Утомил. Экий упорный попался — никто до него так долго эту байку не слушал. Эй, внучек, вот тебе его кошелек, отнеси его бабушке, да скажи, пусть даст тебе пару дирхемов — купи себе на базаре пряников! Хорошо помогал, хорошо рядом стоял, хорошо рот разевал, вовремя «Вай-нэ!» кричал, громко кричал — так он и не заметил, как я у него за поясом шарил! Молодец, внучек, хороший сын у твоего отца растет!

Хайборийская эра

Колдун обязан мечтать:

а) Найти и подчинить себе Ужасающий Древний Артефакт;

б) Пробудить Ужасного Древнего Бога;

в) Захватить мир.

Вор:

а) Украсть и пропить Ужасающий Древний Артефакт;

б) Обмануть Ужасного Древнего Бога;

в) Соблазнить Королеву.

Герой:

а) Отобрать у Великого Колдуна Ужасающий Древний Артефакт;

б) Отметелить Ужасного Древнего Бога;

в) Основать Королевство.

Королева:

а) Кинуть Великого Героя на Ужасающий Древний Артефакт;

б) Соблазнить Ужасного Древнего Бога, принеся ему в жертву Принцессу;

в) Уничтожить с его помощью мир.

Принцесса:

а) Получить в подарок самую красивую в мире цацку, которая окажется Ужасающим Древним Артефактом;

б) Стать объектом несчастной любви Ужасного Древнего Бога;

в) Женить на себе Великого Героя и стать Королевой.

Жрец:

а) Сохранить Ужасающий Древний Артефакт на месте;

б) Стать главой тоталитарного культа Ужасного Древнего Спящего Бога;

в) Заставить всех добровольно отдать золото, власть и Принцессу.

Торговец:

а) Купить за гроши Ужасающий Древний Артефакт;

б) Продать его за хорошие деньги (можно даже Ужасному Древнему Богу);

в) Подкупить Государственный Совет, отравить Королеву и стать Королем.

Друид:

а) Объяснить всем этим, что под его Священным Дубом не закопан Ужасающий Древний Артефакт;

б) Принести Ужасного Древнего Бога в жертву Священному Дубу;

в) Похитить Королеву и наплодить с ней кучу маленьких бородатых друидиков.

Нищий:

а) Обнаружить в своей чаше для подаяния Ужасающий Древний Артефакт;

б) Превратиться с его помощью в Ужасного Древнего Бога;

в) Уничтожить мир.

Бард:

а) Создать силой искусства Ужасающий Древний Артефакт;

б) Вызвать и застебать вусмерть Ужасного Древнего Бога;

в) Соблазнить Королеву, соблазнить Принцессу, бросить обеих и романтично уйти в закат.

Этиологический миф.

– А вот мне рассказывали: полюбил однажды хоббит прекрасную эльфийку.

Сперва, значит, страдал. Добрые-то хоббиты как: поужинал, трубочку на крылечке выкурил, да спать. А этот, после трубочки-то, давай под звездами бродить, вздыхать да песни петь, да еще, слышно, стихи сочинять удумал! Потом набрался смелости, оделся нарядно, по-праздничному, на грудь цветок нацепил большущий, подарков набрал на всю эльфийскую родню – и пошел свататься.

Стучит в ворота волшебного леса, а эльфы над ним насмехаются. Ишь, говорят, мохнолапый жених пришел, ростом невесте до подмышки не достаешь – кому ты такой нужен!

Хоббит, понятно, обиделся. Пришел к волшебному лесу ночью, да и притаился в кустах. Тут эльфы из лесу на поляну вышли – попеть, поплясать, Элберет помянуть, как их обычаем положено. А хоббит увидал меж ними свою любушку, да не будь дурак – подкрался тихонько, по-хоббичьи, да и хвать её поперек талии! Она с перепугу сомлела, а хоббит закинул её пони на круп – да по дороге вскачь! Ну, другие эльфы, понятно, кричали, стрелы пускали, да разве ж такого смельчака догонишь!

А как привез её домой – тут и свадьбу справили. Вот с тех самых пор у всех хоббитов уши острые.

В своем кабинете старый граф Бинкельбах держал коллекцию диковин: чучело кровожадного плюшевого медведя, накладные уши эльфийской королевы, русалочий хвост а натюрель в банке, пачку бумажных денег из стран Дальнего Востока и вечный двигатель на педальном ходу. На каждой ярмарке граф специально выискивал самых наглых шарлатанов и платил за их товар полновесным золотом.

На стене, прямо над этим безобразием, висел здоровенный абордажный топор с мушкетом вместо топорища — подарок свата на юбилей. Тот, в свою очередь, отобрал это чудо-юдо у заезжего то ли пирата, то ли контрабандиста, то ли хариджитского святого – разбери их... Бинкельбах обожал показывать коллекцию гостям, сам при этом неприлично ржал и приговаривал: «Придумают же!»

Каждый может дышать – следовательно, каждый может практиковать йогу. Тот, кто подключён к ИВЛ, может практиковать искусственную йогу. Тот, кто находится в коме, может практиковать бессознательную йогу. Наконец, если ты умер и совсем, никоим образом, не можешь дышать – практикуй отсутствие йоги!

Злая волшебница Гингема очень любила образование (и ещё, разумеется, пытки и казни). Поэтому она приказала построить в своей столице Бук-Гингемский Дворец. В это страшное место со всей Волшебной страны свозили купленные, захваченные на войне и украденные Летучими обезьянами книги, по которым Гингема насильно учила своих подданных читать и писать. Впрочем, без особого успеха.

Неврос (др.-греч. Νεβρός) — брат-близнец Эроса. В эпоху эллинизма почитался в урбанизированных регионах античного мира (прежде всего в Александрии, Коринфе, Афинах и Сиракузах) как бог неудовлетворённых страстей и неуверенности в завтрашнем дне. Считался покровителем подростков, безработных, приезжих из провинции и людей с образованием.

Традиционно изображался в виде бледного юноши с худым, искаженным лицом и плотно сжатыми губами. Атрибуты — волчок и венок из листьев валерианы. Подношение валериановых листьев и запуск волчка на вытянутой вперёд руке входили в обязательный обряд поклонения. Устройство храмов Невроса предполагало размещение статуи божества в глубокой тени, при этом напротив нее обязательно располагался хорошо освещённый вольер с кошками, что позволяет предположить египетское происхождение культа.

Мифология не сохранилась. В период римского владычества культ активно преследовался властями как не соответствующий принципу gravitas и развращающий молодёжь. К середине I века нашей эры культ практически повсеместно прекратил существование. Однако, по некоторым сведениям, он тайно возрождался в среде городской молодёжи в период, непосредственно предшествовавший падению Западной Римской империи. Пережитком культа Невроса считается детская игра в волчок, распространённая до настоящего времени.

Жила-была Империя

В стародавние времена жило-было на свете одно маленькое, но очень гордое Царство. В Царстве, как и полагается, была Столица, в Столице – Канцелярия, а в Канцелярии – Ведомство Земли и Воды.

Бывало, проснется правитель Царства, подойдет к карте, разложенной на столе, да и ткнет наудачу пальцем в земли соседних варваров – каких-нибудь, к примеру, Маркоманов, или, скажем, Туркоманов. И тут же в Учетную Книгу Ведомства запись занесут: дескать, такого-то числа, такого-то года, Его Величество, Солнце Мира, Потрясатель Вселенной, отправил послов к названным Маркоманам – или там Туркоманам – с требованием Земли и Воды.

Понятное дело, что ни Маркоманы, ни Туркоманы, Землю и Воду за так не отдавали, а бывало, что и с послами обходились не очень вежливо. В таковом случае в Учетной Книге появлялась следующая запись: такого-то числа, такого-то года, Его Величество, и прочая, и прочая повелел Первому Молниеносному Легиону, и Второму Блистательному Легиону, и Третьему Разящему, и далее по списку, непокорных Маркоманов-Туркоманов к порядку призвать и к покорству принудить. Ну и далее во всех подробностях – сколько народу легионы под корень повырезали, сколько невинных дев испортили, скольких в рабство обратили, сколько домов сожгли, где и сколько понаграбили... Не всегда, понятно, получалось сразу, но Царство было очень-очень гордое, так что рано или поздно очередные Маркоманы – ну или Туркоманы – обязательно заканчивались. Тогда их земли объявлялись новой провинцией Царства, о чем в Учетной Книге прописывали и тем страницу закрывали. Все, что там царевы наместники творили, это особ статья – они по другому Ведомству проходят и другим Учетом учитываются. Ну а Его Величество, Солнце Мира, Потрясатель Вселенной, снова с постели скок – и к карте... Ничего не поделаешь: традиция!

Поскольку Царство все время росло, то и соседи у него не переводились. Всегда где-нибудь да найдутся новые Маркоманы. Ну или Туркоманы. Однако слухи двигались все же быстрее легионов. В конце концов, новые соседи поняли, что с Первым Молниеносным, Вторым Блистательным, Третьим Разящим и далее по списку тягаться себе дороже. Пошлет, бывало, Его Величество и прочая послов – а соседи в ответ сразу им вручают и Землю, и Воду. Так что и записи в Книге Учета стали короче. Первую заносили, а потом сразу последнюю.

Долго ли, коротко Царство росло-росло, да и выросло в большую Империю. Империя, как ей и полагается, сперва очень разбогатела, а потом и откровенно зажралась. Традиции в ней, тем не менее, блюли, землями Империя все прирастала и прирастала, и записи в Книге Учета не кончались. Одна беда: очень уж давно Легионы из столицы не выходили. Во-первых, оно вроде и незачем, а во-вторых, и в столице дел немало: парады, маневры, балы да пиры – знай успевай поворачиваться! Так что слухи о грозной силе Легионов понемногу затихали, затихали, а там и вовсе затихли. И вот как-то поутру встал с постели Его Величество, Солнце Мира, Потрясатель Вселенной, ткнул по традиции пальцем в карту, да и отправил послов к очередным Маркоманам. Ну и запись в Книгу Учета тут же, как положено, занесли. Только вот Маркоманы Землю и Воду посылать не стали. Взяли царевых послов, да и бросили в колодец. Возьмите-де, говорят, сами.

Что ж, дело бывалое. На то традиция. Первым делом повелел Его Величество, как положено, покарать дерзких Маркоманов Первому Молниеносному Легиону. Только вот Легиону не больно охота к черту на рога через всю карту топать! Подумали в Легионе, да и ответили, со всей, стало быть, солдатской прямотой: «А нам, Ваше Величество, влом!».

И во Втором Блистательном так же ответили.

И в Третьем Разящем.

И далее по списку.

Это, понятное дело, вышел настоящий мятеж. Но мятежи, они по другому Ведомству! Так что в Книгу Учета про это записывать уж не стали. Осталась там про Маркоманов только одна запись. Самая первая. Но опять-таки мятеж мятежом, а Традиция – Традицией! На другой день Его Величество и прочая нового посла отправил. Уже к Туркоманам. А те прослышали, чем с Маркоманами дело закончилось, и тоже Земли и Воды не дали, а уж как с послом обошлись – мы и рассказывать не будем, потому как дело стыдное. На Туркоманов глядючи, и прочие так же, а следом и Провинции одна за одной в независимость подались. А послы все едут и едут, и в Книге Учета записи всё прибавляются.

С тех пор прошло немало лет. От Империи, почитай, одна Столица осталась, да и Легионы разбежались давным-давно. Но Ведомство Земли и Воды по-прежнему в силе, а Книгу Учета, говорят, уже втроем открывают, вдесятером поднимают. Только вот должность посла к варварам сделалась ну очень непопулярной. Обычно Его Величество, Солнце Мира, Потрясатель Вселенной, назначает на неё преступников, приговоренных по его Милости к смертной казни. Хотя бывает, что и попросту прохожих на улице прихватывают. Ничего не поделаешь – традиция!

3.

Оборотная сторона гуманизации образования.

Гуманизация как осознанная потребность возникает в тот момент, когда выживание общества перестает восприниматься как насущная проблема. Образование больше не рассматривается в парадигме самосохранения и конкурентной борьбы — будь то межгосударственное или межсистемное соперничество.

В условиях индустриальной гонки интеллектуальное развитие — это обязанность человека перед государством. Предоставляя условия, общество вправе требовать от гражданина полномасштабного результата. Обе стороны кровно заинтересованы в итоге — технологическом превосходстве.

Как только внешняя конкуренция ослабевает, прежняя модель теряет актуальность. Отныне инвестиции в образование — это не вложения в стратегический прорыв, а плата за сохранение статус-кво. Обязанность учащегося теперь сводится не к штурму когнитивных вершин, а к демонстрации текущего коммуникативного статуса здесь и сейчас.

Общество больше не вправе требовать от субъекта подчинения своих персональных перспектив перспективам выживания – но и субъект также не имеет основания претендовать на что бы то ни было, кроме предоставления возможностей неограниченного саморазвития, причем за свой счет. Теряя статус инвестиции, образование теряет онтологическое основание доступности и (за пределами социально необходимого минимума) предоставляется уже как привилегия. Соответственно, за пределами элиты образование (особенно высокоуровневое) становится личным делом субъекта и вполне обоснованно предоставляется ему как услуга.

Главной функцией школы становится поддержание социальных норм и бесконфликтной преемственности. Это неизбежно смещает акцент с фундаментального академического подхода на прикладной. Естественнонаучные дисциплины вытесняются гуманитарными — в их максимально упрощенном, социализирующем аспекте. На смену глубокому познанию законов природы приходят навыки прямого социального действия и поверхностно понимаемая проектная деятельность.

Я не стиховед. Но если бы я писал популярную книгу по организации поэтического текста, я назвал бы её «Воск поэзии».

Уроки Скайрима

К критериям разумности не относятся степень человекоподобия, наличие развитой материальной культуры (включая изготовление инструментов и оружия), а также духовной сферы (включая язык, традиции и религиозные представления). Единственным безусловно действенным критерием является способность субъекта вступать с оппонентом в продуктивные переговоры.

Что такое цивилизационный кризис?

Это состояние, когда у общества на выбор остается всего три пути, и все тупиковые:

а) «Сделаем все, как у соседей, и настанет счастье». Не настанет. У соседей своих проблем выше крыши, и они сами лихорадочно смотрят, как бы перенять опыт у кого-то еще — например, у тех, кто штурмует их границы в поисках лучшей жизни.

б) «Вернем все, как было раньше (двадцать, пятьдесят или пятьсот лет назад), и дела наладятся». Не наладятся. Во-первых, в том «раньше» было так «хорошо», что современные люди не прожили бы там и дня — учите матчасть. Во-вторых, то прошлое кончилось. И кончилось оно вовсе не по вине злых врагов. Даже если враги и в самом деле существовали, они победили потому, что прежняя система перестала быть конкурентоспособной.

в) «Продолжим идти прежним курсом! Наплевать, что мы бьемся головой о стену — нужно просто бить сильнее!» Череп трещит? Не слушайте. Сейчас проломим стену — и все начнется. Не начнется. Никогда не начинается (да, я в курсе про принципиальную неполноту индукции).

Конечно, остаются еще маргинальные сценарии: «после нас хоть потоп», «жги, Господи, здесь спасать нечего» или «чем хуже, тем лучше» — вариации на тему осознанного и принятого Апокалипсиса. Как писал Константин Кавафис: «Но как нам быть, как жить теперь без варваров? Они казались нам подобьем выхода».

Что в условиях такого кризиса может сделать педагогика?

Честно признаться себе и детям: выстраданная прежней культурой система ценностей больше не дееспособна.По максимуму научить следующие поколения думать своей головой и принимать ответственные решения. Не те, которые нравятся нам, а те, которые они сами сочтут правильными.И после этого робко надеяться, что у них получится лучше, чем у нас.

С наступающим новым учебным годом, коллеги!

Когда Оромэ впервые нашел эльфов, те только что проснулись и еще ничего не умели.

Совсем ничего. Даже говорить.

Оромэ слез с коня, развел костер, нажарил голодным эльфам дичи, рассадил их кружком и принялся травить охотничьи байки. Поэтому первым словом на квэнья, которое сказали эльфы (хором), было:

— Врешь!

— Век Амана не видать! — побожился Оромэ.

— Аман? А это что такое? — заинтересовались Перворожденные.

Ороме рассказал. В подробностях. И эльфы снова дружно выдохнули:

— Врешь!

— Ну... пошли, — развел руками Оромэ.

И они пошли.

В методике мы все большие мастера – Но практика, увы, частенько проседает, И класс под символизм украдкою зевает, Жалея, что доспать не дали им с утра.

Сальери против Данте

«Мне не смешно, когда маляр негодный Мне пачкает Мадонну Рафаэля, Мне не смешно, когда фигляр презренный Пародией бесчестит Алигьери».

Эти строки принадлежат, конечно, Антонио Сальери в воображении Пушкина, а не самому Пушкину. И вот почему.

Пародия пародии рознь. Бывают паршивые пародисты, бывают хорошие, но в среднем — это смешно. И при этом пародия в принципе не способна обесчестить Алигьери. А вот самого пародиста — безусловно. Это рискованная игра, как и всё искусство в целом.

Но если кому-то подобный подход кажется апологией дурновкусия, спорить я не стану.

Мистическое.

Если бы можно было взглянуть на мир из нирваны, он предстал бы непрерывно изменяющимся. Однако каждое его новое состояние эквивалентно всем остальным. По большому счету, совершенно неважно, какое именно из них кажется нам актуальным здесь и сейчас.

Древнее буддийское наставление гласит: «Не печальтесь понапрасну. Осознайте, что нет ничего постоянного, и постигните через это пустотность человеческой жизни!»

На языке линейной алгебры это формулируется изящнее: в n-мерном пространстве все нормы эквивалентны.

Вавилон. Просто Вавилон.

Невозможно корректно и полно описать систему, находясь внутри самой системы.

Вот истинная причина нашего интереса к инопланетянам. Человечество ищет их так же, как испокон веков искало Бога. Только Иной, принципиально Чуждый субъект способен объяснить нам смысл нашего бытия.

Это же объясняет, почему мы сами интересны пришельцам — какими бы развитыми они ни были.

У них те же проблемы.

Математический анализ позволяет превратить вещи интуитивно понятные, но концептуально непростроенные, в нечто совершенно неудобосказуемое — зато имеющее конкретное числовое выражение.

Сюжет политкорректного фантастического комикс-боевика. Безумный учёный, выращенный в секретных лабораториях КГБ, хочет организовать гражданские беспорядки в США и под шумок захватить мир. Для этого он подбрасывает на улицы Нью-Йорка Абсолютно Чёрное Тело.

Между теряющимися в зарослях линиями старинной железной дороги паслось стадо Кукурузных Палочек.

— Не может быть! — воскликнул Одинокий Путешественник.

— Не может, — согласилась Обочина, — но у нас — случается!

Лермонтовская логистика

Джипиэс-трекер мне! Правда ли, что в «Парусе» и «Воздушном корабле» мотается туда-сюда по Океану одна и та же подозрительная посудина? А в «Тамани»?

Книга остаётся книгой только до тех пор, пока её возможно сжечь. В особо серьезных случаях — вместе с автором (и автор в курсе).

Это был мощный, несуразно длинный автомобиль ярко-красного цвета — из тех, какие покупают мужчины с маленьким индексом Хирша.

Диалог на периферии сознания за секунду до пробуждения (Ave, Salvador!):

— Здесь живет Уверенность-в-Себе!

— Убейте дуру.

Метафизические беседы злобных карликов

(Совместно с Айшей Лагоррой)

— И всё-таки почему Сильмариллов было три? Феанор ведь собирал для них свет Древ, а Древ было — два!

— Так то деревья. Деревья живые: Инь и Ян, ничего лишнего. А Сильмариллы — чистая идея, схематизация, интеллектуальный конструкт.

— А, Феанорова триада?

— Ну да. Тезис, антитезис и синтез. Первый камень получился ультрафиолетовым, второй — инфракрасным, и только третий светил в нормальном, видимом диапазоне.

— Попал, значит, в артиллерийскую вилку. Так вот почему Моргот так маялся!

— Конечно. У него же в короне три камня сидело. На ощупь он это знал, а прихвостни видели только один и хихикали в рукав.

— А Берен, выходит, утащил третий?

— Естественно, он ведь только его и разглядел. Представляешь: Моргот утром встаёт, хвать — камня нет. Он своим: «Ну, ладно, два-то при мне остались!» — а те уже в голос ржут. Обидно!

— А Саурон на Нуменоре, выходит, попробовал скрафтить четвертый?

— Похоже на то. Универсальный антитезис ко всей тройке, поглощающий любой свет. Думал, против Эру прокатит.

— Так ведь и скрафтил. Почему Нуменор-то накрыло? А потому что заработало! Как начал камешек поглощать вообще всё вокруг. Классическая чёрная дыра. Как ещё сам Сау сбежать умудрился?

— Известно как. Тело в сингулярность засосало, а в душе у него света ни на полпальца не было — там и засасывать нечего.

О природе эллинства

Павсаний, Аристарх Самосский и другие полагают, что в основе эллинства, в противовес варварству, лежит особого рода беспокойство, не позволяющее человеку остановиться на достигнутом. Таким образом, эллинство, в сущности, есть синоним шила в заднице.

Сюжет для ситкома.

У знаменитости и звезды апартаменты на пятидесятом этаже небоскреба. У него ванная со сплошным остеклением с видом на мегаполис. Естественно, стекла с односторонней прозрачностью, зеркальные. И знаменитость любит стоять у окна в чем мать родила. То на город посмотреть, то показать городу жопу. Все равно за зеркалом никто не видит.

Сегодня знаменитость в очередной раз показывает городу жопу. Знаменитость не в курсе, что вчера мойщик окон нечаянно протер в зеркальном покрытии дырку. И прозрачность теперь немножечко двусторонняя. И где-то там, за стеклянной стеной, дежурит папарацци. И назавтра таблоид на первой странице, крупным планом печатает жопу звезды. С громадным вулканическим прыщом.

Разумеется, знаменитость подает на газету в суд за разглашение тайн его личной жизни. А заодно утверждает, что на фотографии вообще не он, и жопа, следовательно, посторонняя, и вообще это фотошоп. Газета парирует: фотография настоящая, место и время подтверждаются геоданными, репортер фотографировал, находясь на общественной территории, на что имел полное право, и даже не использовал при этом спецтехнику. Тем временем скандал ширится, барыши газеты растут, а издатель радостно потирает мохнатые лапы.

В конце концов суд решает, что претензии истца обоснованы частично. Репортер, конечно, имел право снимать, а газета — публиковать снимок жопы, однако по изображению невозможно однозначно утверждать, что жопа и прыщ действительно принадлежит знаменитости, а раз так — газета необоснованно связала жопу с лицом, что и обязана признать в публичном опровержении.

Таблоид, который уже собрал со скандала все возможные сливки, законопослушно публикует на первой странице извинения перед «владельцем неопознанной жопы», и скандал постепенно затихает. Однако страдания звезды на этом не заканчиваются: нет-нет, да и спросят его репортеры где-нибудь на красной дорожке, не беспокоит ли тот самый прыщ. Ну или организаторы очередного шоу демонстративно положат на стул знаменитости большую и очень мягкую подушку.

О математике художественного текста:

Медленное чтение — это поиск дельты информационного потока в рассматриваемой точке текстового пространства; следовательно, это чтение интегральное.

Деконструкция текста с его последующей реконструкцией на основе грамматических категорий, культурем, архетипов или логических схем — это чтение дифференциальное.

Лермонтов и мышеловка

В известном анекдоте хулиган Вовочка изобретает эконом-вариант мышеловки: только кирпич, без приманки. Работает она просто: приходит мышь, а колбасы нет. Мышь начинает истошно кричать: «Где моя колбаска?!», в ярости бьется головой о кирпич и разбивает её вдребезги.

Вся поэзия Лермонтова – это гениально исполненная, вселенского масштаба истерика «Где моя колбаска?!» В роли кирпича, в конечном счете, выступил Николай Мартынов, впрочем, тут возможны варианты.

Одной фразой:

...Здесь и далее под «структурой» понимается умопостигаемое фракталоподобное распределение фактов относительно линии наблюдения.

«Изнанка» Рэя Брэдбери

Традиционная социокультурная критика привыкла видеть в Брэдбери защитника детской искренности против мещанского прагматизма. Однако за этой ширмой скрывается куда более мрачный психоаналитический сюжет. Есть тексты, в которых он доминирует. Есть те, где он спрятан, например, за лирикой — но при этом (как в «Вине из одуванчиков») планировался. Просто текст не туда вывернул (и автор до конца жизни был этим недоволен). Итак.

Взрослые очень хотят, чтобы дети выросли и заняли их место, то есть тоже стали взрослыми. Это потому, что взрослые несчастны, и думают, что если дети займут их место – это как-то оправдает никчемную жизнь взрослых, придаст ей смысл.

Ради реализации этой иллюзии на практике они страдают сами, что, по их мнению, дает им моральное право мучить собственных детей. Ведь в их картине мира не существует иного способа социализации, кроме взаимного мучительства или жертвенности. Это потому, что взрослые идиоты.

Но дети — не идиоты. Они не нуждаются в суррогатных смыслах, которые им навязывают взрослые. Дети не хотят взрослеть, они хотят играть. Поэтому дети обязательно убьют взрослых. Собственно, ведь именно этого и хотят идиоты взрослые, надеясь, что дети займут их место, когда взрослые умрут? Дети просто ускорят процесс. А потом будут играть дальше. Ну разве что найдется умный взрослый, который все поймет и убьет детей раньше. Но это вряд ли.

Мем — это устойчивая аллюзия к узнаваемой в пределах референтной группы архетипизированной информационной ситуации, обладающая собственным эмоциональным, эстетическим и накапливаемым символическим наполнением.

В дискурсе мем описывается через тема-рематическое членение. Темой здесь выступает формально опознаваемый базис, который — несмотря на допустимость несущественных модификаций — позволяет мгновенно восстановить исходную аллюзию. Ремой же становится измененный фрагмент, соотносящий текущую ситуацию (новацию, свежий инфоповод) с ситуацией-архетипом.

Конформизм

(Совместно с Айшей Лагоррой)

— Отгадай мою загадку, — сказал Сфинкс.

— Зачем? — удивился Эдип.

— Я так хочу. Не отгадаешь — съем!

— Да это понятно. Я другого не пойму: зачем тебе вообще это надо? Ты голодный, что ли? Вряд ли, тогда напал бы сразу, без лишних вопросов. Или ты таким манером самоутверждаешься? Пытаешься доказать интеллектуальное превосходство?

— Да нет, что ты, — Сфинкс явно обиделся. — Мне в самом деле интересно. Загадка сложная, сам решить не могу. А путники — кто в ступор впадает, кто несёт всякую чушь, заболтать пытаются. А оно мне надо? Я ответ хочу. Правильный.

— А как же «я тебя съем»?

— Ну, это... Для порядку. Священная игра и всё такое. Так что, отгадывать будешь?

— Погоди. А почему сам ответ не найдешь? Тебя что, в Гугле забанили?

— В Гугле я не могу, — грустно ответил Сфинкс. — У меня лапки.

— Делов-то, — хмыкнул Эдип. — Хочешь, я тебе голосовой поиск настрою?

— Да-а-а-а! — заорал Сфинкс, и с тех пор в этих краях его никто не видел.

Мини-кроссовер

— А где же Дон Кихот? — удивились Папа с Мамой.

— Он улетел! — ответила Санчика, смахивая слезу и продолжая махать платочком вслед. — Но обещал вернуться!

Кроссовер

Из XV книги эпиграмм Марциала, посвященной Гарри Поттеру:

Дерево Блэков иссохло, доставшися Гриму в наследство: Лучше не думать о том, чем он его поливал!

Красавица и чудовище.

Летела-летела невесть куда, невесть откуда страшная сказка индейцев Сельвы. Летела и заблудилась. Сперва её в Вархаммер занесло, а потом зацепилась она мне, спящему, за ухо. Зацепилась и давай нашептывать. Никуда не денешься — придется её вам рассказывать!

Жила-была на свете одна женщина. Была она молодая и очень красивая, а еще ужасно ленивая. Все в деревне про это знали, и никто не хотел брать её замуж. Вот идет та женщина по лесной дорожке, и плачет в голос:

— Я такая красавица, почему никто не берет меня замуж?

Тут ей навстречу старуха с острыми зубами, косыми глазами, грудь до земли висит. Говорит старуха:

— Твоему горю легко помочь. Найди в лесу большой черный камень, заберись на него и скажи такие слова:

— Дядюшка Тзинч, за деяние

Я даю тебе Обещание!

Исполни мое желание!

Обрадовалась женщина и побежала искать черный камень. Нашла его в глубине леса, залезла на вершину – и давай читать заклинание, которому научила старуха. А в ответ ей кто-то как зарычит с ветки большого дерева! Глянула женщина, а это ягуар!

— Это ты меня звала? — говорит ей ягуар дядюшка Тзинч. — Ну и какое же у тебя желание, красивая молодая женщина?

– Меня никто не хочет брать замуж, а это нечестно, ведь я настоящая красавица! Пусть моим мужем станет сильный и красивый мужчина! Лучше всего – сын вождя! – отвечает женщина.

– Это легко устроить, – отвечает ей ягуар. – Но ты дала мне Обещание, не забыла? За мою помощь придется заплатить!

Взял и откусил ей палец на ноге.

Женщине было больно и очень страшно. Вдруг дядюшка Тзинч передумает и съест её целиком? Пошла она домой по тропинке, идет и плачет. А ей навстречу незнакомый молодой мужчина:

— Такая красавица, а плачет! Так не должно быть! Хочешь — я стану твоим мужем? Тогда никто не посмеет тебя обижать! Смотри, я сильный, смелый и работящий, у нас будет много еды, у тебя будет красивая одежда! Я сын здешнего вождя, все будут тебя уважать! Правда, я младший сын, придется нам жить в твоем доме, но ты ведь не против?

Конечно, женщина была не против, да и родители её не возражали. Стали они жить вместе, жили хорошо и богато, у женщины родились красивые дети. Только вот муж её все чаще ворчал и бранился:

— Хоть ты и красавица, но какая же ты лентяйка! Жаль, что я об этом не знал, когда женился! А может, ты ведьма и меня приворожила? Вон, и пальца на ноге у тебя нет, наверное, ты подарила его духам, чтобы выйти за меня замуж. Смотри, будешь лениться – пожалуюсь на тебя шаману! А то и просто поколочу!

Испугалась женщина —и бегом к черному камню. Прочитала заклинание, а дядюшка Тзинч тут как тут:

— Чего ты хочешь на этот раз, женщина?

— Муж ругает меня, угрожает побить или пожаловаться на меня шаману. Хочу, чтобы это прекратилось! — попросила женщина.

— Этому горю нетрудно помочь, — улыбнулся ягуар. — Возвращайся к себе домой и увидишь: больше твой муж не станет тебя ругать!

Вернулась женщина домой, а мужа нигде нет. Пришлось ей жить без мужа. Её родители еще не были старыми людьми, но им было тяжело кормить и дочь-лентяйку, и её детей. Вот и стали они ворчать:

— Какая же ты бездельница! Наверное, твой муж просто сбежал от тебя – кому такая нужна! Смотри, будешь лениться — выгоним тебя в лес, живи там одна как хочешь!

Испугалась женщина — и бегом к черному камню. Так и так, родители бранят, нельзя ли горю помочь?

— Отчего же не помочь — помогу! — отвечает дядюшка Тзинч.

И родители той женщины тоже пропали невесть куда.

Обрадовалась красавица и стала жить как жила. Вскоре в доме стало нечего есть, а дети целыми днями плакали и просили еды. Рассердилась женщина — и бегом к черному камню. Что ж, дядюшка Тзинч легко помог и этому горю.

Смотрят на это жители деревни и перешептываются:

— Что творится в доме у нашей лентяйки? Сперва муж пропал, потом родители, а теперь и дети! Наверное, она ведьма! Сперва погубила своих близких, а теперь погубит и нас! Надо бы связать её и бросить в глубине леса, пусть голодные духи сожрут её!

Услышала женщина эти слова — и бегом к черному камню, а ягуар тут как тут.

— Что, красавица, опять дядюшка Тзинч понадобился? Знаю, знаю о твоем горе. Не беспокойся, больше тебе никто не станет угрожать. Сейчас ты отправишься к своим близким, вместе с ними и останешься!

Набросился на неё — и съел.

4.

Гносеологический парадокс управления

Существует серьезная причина, по которой я не могу остановиться на тезисе «Миром управляют идиоты» — несмотря на очевидность свидетельств и недвусмысленность аргументации.

Систематически натыкаясь на примеры и последствия собственного идиотизма, я имею все основания причислять себя к этой категории. Из этого не следует, будто миром управляю я: очевидно, идиотов на планете много, и они едва ли связаны тайными обязательствами (во всяком случае, мне ничего об этом не известно).

Однако этот факт автоматически дезавуирует любую составленную мной концепцию, оценку или систему аргументов — в частности, касающуюся исходного тезиса. При этом некорректность доказательства не является сама по себе свидетельством ошибочности суждения.

Вопрос, таким образом, остается открытым.

Часовые при эстетике

Театр — это непрерывная, жестко контролируемая со сцены коммуникация, существующая строго «здесь и сейчас». Его возможности шире: он одновременно задействует все каналы восприятия, а не только вербальный и визуальный. Театр ориентирован на катарсис — манифестированное коллективное проживание конфликта, а не на его отстраненное осмысление.

Литература же полностью управляема реципиентом. В отличие от спектакля, книгу можно в любой момент отложить. В то время как театральное действие непрерывно, вербально-текстовое допускает дискретность. Для читателя объективно его собственное время, тогда как для зрителя — время спектакля.

Возможность прервать чтение, сделать паузу для размышлений, оставить пометки на полях и перечитать абзац заново всегда являлась фундаментом эстетики восприятия. Текст предоставляет человеку суверенную свободу согласовывать коммуникативный акт со своим личным графиком.

Технологизация каналов связи (телефон) и массового искусства (кино) резко сократила пространство этого выбора. Кинематограф диктует свой темп. В этих условиях именно литература долгое время оставалась единственным форматом коммуникации, полностью подконтрольным человеку, а не заданным извне.

Осознавая этот диктат технологий, культура второй половины XX века ожидала катастрофического отмирания литературы. «451 градус по Фаренгейту» Брэдбери стал крайним и самым показательным примером этого страха. Пророки Постмодерна предрекали тексту либо гибель, либо переход на фатическо-коммерческие рельсы — то есть превращение в суррогат псевдосвободы, как это описано у Оруэлла или Гессе.

Однако реальность опровергла пессимистов. Развитие технологий породило Интернет — пространство комплексной текстовой и мультимедийной коммуникации. Сеть предусматривает глубокое погружение, но при этом она тотально индивидуализирована на уровне конечного пользователя, полностью двунаправленна и возвращает нам право на отложенный, прерывистый ответ.

Вместо поглощения литературы технологиями произошел их великий синтез.

Эпистемологии.

Инженерные знания:

Если соединить проводники определенным образом и подключить их к источнику питания — в цепи появится электрический ток. Если не появился — проверяй, где ошибся, должен быть.

Следствие (Правило техники безопасности): если в розетку засунуть не специализированную, а обычную вилку – ну или два пальца – то мало не покажется.

Научные знания:

На основе тщательно собранных и проверенных нами данных, в рамках принятых ограничений, мы можем с высокой уверенностью утверждать: дело обстоит следующим образом. При этом возникают локальные противоречия, однако в целом картина получается более универсальной, чем при использовании ранних моделей. Она уже позволила предсказать и обнаружить новые явления, которые раньше никто не замечал, потому что отродясь в ту сторону не смотрел.

Следствие первое (Перспективы применения): в рамках заданных ограничений можно попробовать разработать инженерные модели. Хрен его знает, может, и полетит. Дайте денег!

Следствие второе (Критерий Поппера): следует иметь в виду, что если при проведении контрольных экспериментов мы получим иные данные — все это благолепие придется переписывать с нуля. То есть переписывать придется в любом случае, но, возможно, не сразу. Денег дайте!

Знание мифологическое:

Старики рассказывают, что...

Знание бытовое (Здравый смысл):

Всем известно, что...

Знание религиозное:

В нашей Священной Книге сказано, что...

Общее следствие, или Правило Зачистки Инфосферы: а кто не согласен, тот не человек!

Почему в СССР не было Горация

Гораций — архетипичный поэт-лауреат. Не чураясь официоза, он всё же ставил во главу угла культ частной жизни, создавая тем самым прочный тыл для надрывного пафоса вергилиевской «Энеиды». Римская империя стояла на двух столпах: на государственном долге и на святости личного покоя (otium post negotium).

Почему же в Советском Союзе не появилось своего Горация? Определенные мотивы сближают его с Пастернаком или Бродским, но в СССР эти авторы стали контркультурой. Окуджава или Анчаров изначально занимали пренебрегаемую периферию официальной литературы. Рязанова с его «Иронией судьбы» и «Служебным романом» обвиняли в воспевании пошлости и мещанства. В советском мейнстриме автора, который системно воспевал бы добродетельный, благополучный и правильный быт и был бы за это официально одобряем, не существовало.

Впрочем, ему неоткуда было взяться. В советскую идеологию изначально был вшит тотальный культ бытовой неустроенности — от раннего «Скорее головы канарейкам сверните» до позднего «Мой адрес — Советский Союз». Любое «мое, частное, умеренное» клеймилось как обывательщина и мещанство. Лишь на закате системы тихие интонации в духе «моя хата с краю» пробились у Николая Рубцова и писателей-деревенщиков, но масштаб их таланта и интерпретация мотива оказались слишком местечковыми.

Отсутствие Горация в советской литературе — не просто маркер, а одна из фундаментальных причин недолговечности СССР. Да, Гораций в итоге не спас Рим от гибели. Но он выступил одним из концептуальных создателей комплексной имперской идеологии. Возможно, именно потому, что у Рима был свой Гораций, легитимизировавший покой ветерана под собственной оливой, римляне продержались существенно дольше.

Бинарная структура Integrity, или Английская формула Добра

Пара «джентльмен — денди» в британской культуре представляется архетипической, устойчивой и во многом сакральной. Она возникла задолго до дуэта Холмса и Ватсона и предвосхитила саму концепцию дендизма. В романах Филдинга и творчестве Стерна эта оппозиция здравомыслия и чудачества, благоразумия и авантюризма реализуется именно как неразрывная парная конструкция. Она может уживаться внутри одной личности (как пастор Йорик — одновременно чудак и резонёр) или воплощаться в дружеском союзе.

По законам Просвещения персонажи часто противопоставлены по возрасту, воплощая опыт и юность. Однако возможна и инверсия — как в паре Джозефа Эндрюса и Абрахама Адамса. Если двигаться к истокам, инверсия появляется еще раньше: принц Гарри и Фальстаф, Кент и Корделия при короле Лире. Здесь происходит выход в ритуальное, вещее безумие, которое исторически предшествует всякому благоразумию.

Важно то, что безумие и прагматизм противопоставлены и сопоставлены одновременно. Ни один из этих элементов не самостоятелен; они манифестируют грани общего, основополагающего принципа. Подобрать для него русский термин трудно. Это не просто принципиальность или добропорядочность в квакерском понимании, когда Бог не лжет человеку, а человек не лжет себе о том, кто он есть. Английское понятие Integrity — цельность, подлинность — описывает эту ситуацию точнее всего, маркируя важность сюжета именно для британского менталитета.

Предельное здравомыслие Ватсона и предельная эксцентричность Холмса — противоположности, без взаимодополнения которых нормальный мир разрушается. Если этот баланс нарушен, мы получаем Мориарти — Холмса, лишенного Ватсона. Или Регану и Гонерилью — чистое, рациональное здравомыслие, превратившееся в абсолютное Зло.

Гай Ричи (в основном, близкий к викторианской мифопоэтике) для симметрии добавил Мориарти «злого Ватсона» — полковника Морана. Это решение эффектно драматически, но ошибочно культурологически. Пара безумия и благоразумия, Дон Кихота и Санчо Пансы (любимых персонажей Филдинга) — это всегда созидающая сила. Более того, это единственное оружие, позволяющее слабому Добру противостоять громадному, формально непобедимому, официозному Злу, искусно закамуфлированному под соблюдение внешних норм и законов.

Меланхолично-философическое

(в духе Чжуань Цзы)

Того, кто может при генерации контента добиться соответствия промпту, можно назвать Нейрохудожником.

Того, кто способен сгенерировать то, что хочет — хорошим Нейрохудожником.

Но есть ли на свете настоящие нейрохудожники? Способные сгенерить то, что — нужно?

Композиционная слепота

Большинство литературных критиков, включая школьных классиков вроде Писарева и Добролюбова, совершают фундаментальную ошибку в понимании «Грозы» Островского. Они упорно считают кульминацией пьесы сцену самоубийства Катерины.

Это грубо противоречит тексту. Максимум драматического напряжения и истинная кульминация — это сцена публичного покаяния. Самоубийство — лишь развязка, неизбежное следствие сделанного выбора и угасание конфликта. Ставить «Грозу» на сцене необходимо именно с упором на покаяние.

Придавать исключительное значение финалу в Волге — всё равно что считать идейным центром «Анны Карениной» нырок под поезд. Показательно, кстати, что массовый читатель, кроме этих трагических развязок (и утопленной Муму), из школьной программы обычно ничего не помнит. «Тонкой музыки не хватает нашим желаньям», — как писал Артюр Рембо.

Верификация чуда, или Слепой тест для божества

«Повесть о доме Тайра». Нехороший отставной император Го-Сиракава обидел праведного настоятеля и отправляет его в ссылку.

Ок.

Монахи в ярости, собираются его отбивать и просят богов и Будд (разом) подать знак, что отметелить стражу – дело богоугодное.

Ок.

В этот момент один из молодых служек падает на пол в экстатическом припадке и начинает чревовещать: якобы он — бог-покровитель Святой горы, которому обидно за настоятеля. Казалось бы, толпа именно этого и ждет, чтобы сорваться в бой. Однако реакция средневековых монахов поражает гносеологической строгостью. Цитата:

«Монахи изумились.

— Да будет нам подан знак, если его устами и впрямь вещает божественный оракул Дзюдзэндзи! Раздай эти четки прежним владельцам, да так, чтоб при этом не ошибиться! — И, сказав так, несколько сот монахов бросили свои четки на широкий помост, огибающий храм Дзюдзэндзи.

Бесноватый бегом обежал помост, собрал все четки и без единой ошибки раздал прежним владельцам. Убедившись в божественном чуде сего знамения, монахи молитвенно сложили ладони и прослезились от умиления.

— Так идемте же и отобьем настоятеля! — воскликнули они и тучей ринулись вниз, не теряя более ни мгновения».

Поразительна интеллектуальная обстоятельность этих экстатических отморозков. Они не верят первому встречному бесноватому, даже если он говорит как раз то, что они хотят услышать, а устраивают духу жесткий верификационный тест с нулевой вероятностью случайного совпадения. Эти люди точно знают, по каким протоколам работает их метафизическая реальность.

Шкала энтропии

Творческое выгорание — далеко не последняя стадия. За ним наступает творческое испепеление, затем — творческое рассыпание и истлевание. Существует и еще пара-тройка уровней, но уже без слова «творческое».

Почему Герду назвали Гердой, или Вы разбудили Белый Домик...

Розы цветут, красота, красота!

Скоро узрим мы младенца Христа!

(Г. Х. Андерсен. «Снежная королева»)

— Не изготовишь ли ты для девочки такое питье, которое бы дало ей силу двенадцати великанов? Тогда бы она одолела Снежную королеву!..

— Сильнее, чем она есть, я не могу её сделать. Не видишь разве, как велика её сила? Сильнее всего — её милое, невинное детское сердечко.

(Там же)

Значение имени Герда — «Защитница», но это лишь первый, поверхностный слой. В скандинавской мифологии Герд — дочь великана Гимира, свояка Одина и дяди Тюра. По генеалогическому древу она равна Локи и на целое поколение старше Снежной Королевы — Ледяной Девы, тождественной хтонической владычице Хель, дочери Локи.

Герда — такая же древняя и грозная архаика, как и её ледяная соперница. Более того, она древнее и онтологически могущественнее Королевы. Архаичный статус имени Герд сохраняет актуальность в скандинавском фольклоре и после Андерсена— достаточно вспомнить появление зловещей девочки Герд в «Бранде» Ибсена.

Однако у Андерсена Герда — это смиренная, христианизированная хтонь, добровольно подчинившая себя земному миру, повседневному быту и семейности. Этот же мотив великого смирения стихии автор, к слову, обыгрывает и в «Русалочке». Впрочем, уже в «Старшей Эдде» Герд частично утрачивает свой разрушительный статус, соглашаясь стать женой бога плодородия Фрейра.

В отличие от неё, Ледяная Дева остается чистой стихией. Вокруг своего трона она выстраивает мертвую антикультуру — Царство Смерти, изнаночную версию человеческой цивилизации (Евгений Шварц тонко прочувствовал этот хтонический прагматизм, добавив Королеве в пару зловещего Коммерции советника).

Это царство претендует на тотальное всевластие и кажется непобедимым. Но ровно до тех пор, пока Королева, мимоходом подчинив себе летнего мальчика Кая, не вторгается на территорию более древней, укорененной в быту хтони.

Вот тут-то она и попала.

Встречное движение

Если Библия или Коран — это Слово Бога, претворяющееся в Мир, то Келлская книга и любые стоящие стихи — это Мир, возвращенный человеком Богу через претворение в Слово.