Забор

Глава 1

Мой первый официально опубликованный рассказ. Многотиражная газета "Вперёд". Орган парткома, профкома, комитета ВЛКСМ и дирекции Новочеркасского Ордена Ленина электровозостроительного завода. Номера 129 и 130 от 13-го и 17-го ноября 1987 года. Жёсткий, душещипательный реализм. ))) Минимальная редактура. Немного гордо, немного неловко...

Забор.

Моей бабушке Калистре Александровне Реуцковой.

Бабка Марья жила в конце улицы, там, где дорога вплотную подходила к реке. На берегу, который каждую весну заливало талой водой, всё лето буйно зеленели луга. Помнила бабка, как раньше по этой реке плавали на лодках казаки, ловили рыбу. А теперь жалкие остатки тех лодок прогнили на берегу, а казаки... Куда они делись? Э-эх, лучше не вспоминать. Нет уж тех людей и лодки их сгнили, всех сглотнула земля.

Недалеко, чуть выше по реке, выстроили бетонный мост - день и ночь проезжают по нему машины, шумят, не дают бабке забыться некрепким старческим сном...

Нет у Марьи ни мужа, ни брата, а родителей она не помнит. Так и росла сиротой на попечении старой тётки. Брат от тифа помер, а мужа Петра война забрала. Только всё ещё нет-нет, да привидится старый сон. Будто несёт её, молодую, молодой ещё Пётр, безусый, как в 35-м, только почему-то с медалями, словно на фотокарточке. И так хорошо Маше на руках его, и петь хочется, и поёт она, только голоса вот не слышно. И идут они с Петром в луга, а вдали, в степи, речка бежит, сверкает, и трава, когда ляжешь, мягкая, мягкая. Цветы маленькие, красивые наклоняются лепестками к лицу...

Единственный Марьин сын живёт вверху, на холме, в новом многоэтажном районе. Семья у него, дети. Вот и есть надежда у бабки на сына да внуков. Авось не дадут с голоду помереть, когда плохо станет. Только давно не едут внуки. Дела у всех, дела. Виктор с невесткой люди молодые, им отдохнуть надо, а внуки в школе устают. Хорошо учатся. Уж, почитай, месяц никто не показывался с тех пор, как последнюю картошку на огороде выкопали.

Огород у бабки небольшой - зато ухоженный. А сад то, сад! Загляденье, а не сад. С 20-го года Шура, соседка, что напротив живёт, удивляется:

- И что ты, Маша, всё на карачках ползаешь, всё землю копаешь? И не надоело с садом возиться? Брось ты его к... Пусть внуки сами глядят.

Но нельзя бабке сад бросить. Как без него? А если внуки приедут? Цветов на 1 сентября и по другому случаю. Покупать дорого. А вот сад - молодым подмога...

Ухожен и прибран двор у Марьи. Нет ни пыли, ни грязи, ни сорной травы. А вот рядом двор - совсем никуда. Живут соседи, будто после них никто жить не будет. Сорняк растёт, сор лежит, деревья в саду засохли. А двор большой. И как соседям не стыдно? Ходит по базу мужик средних лет, Николай, пузо чешет и улыбается: "Двор большой, земли много. Моя земля". Хочется ему иметь двор побольше, землю получше, чтобы смотреть на своё богатство и радоваться. Подумает об этом Николай, снова пузо почешет и в дом пойдёт, когда мать на борщ позовёт. Маманя его - инвалид, без ступни ходит - в войну санитаркой была. Жена - моложавая и некрасивая женщина - младший научный сотрудник той лаборатории, в которой Николай начальник. Есть у них сын Аркадий - мальчишечка лет двенадцати, с недетским выражением лица и с огоньками в глазах. Черноволосый, кудрявый, словно барашек какой.

- Ровно отец, тот же чёрт, - говорит, встречая его, бабка Марья, - прости, Господи, мою душу грешную.

Никому не желает зла старуха. Даже кошке своей, которой за блудливость и хитроумие иной раз и под зад поддаст.

Уже осень пришла, а внуков с сыном всё нет. Не едут - заняты...

В ту осень свалилась на бабку беда. Однажды вышла она с утра во двор, чтобы всё в огороде в порядок привести. Надо было лозу землёй накрыть да малинник вскопать.

По ногам тянуло холодом. Утренний морозец обжигал щёки. "Рано похолодало" - подумала Марья и поспешила на огород, где у забора росло несколько виноградных лоз.

Тук-тук - гулко пронеслось по двору. Тук-тук-тук - и снова затихло. Марья остановилась. С другой стороны забора стоял Николай и деловито покуривал. На нём старая рабочая фуфайка и порванные штаны. Всё накинуто на голое тело. Что-то необычное кольнуло бабке глаза. Забор оказался придвинут вплотную к винограду. Тут только Марья заметила, что забор переставлен по всей длине.

- Что ты делаешь, Коля? - удивилась бабка.

- Забор, Марья Александровна передвигаю.

- На что он тебе сдался этот забор? - поинтересовалась Марья.

- Я давно, соседка, хотел с вами поговорить, - затянулся дымом Николай, - Земля то у вас - наша. Я ещё только наполовину забор придвинул.

- Как ваша, почему?

- Вот так. У нас на руках документ есть, а в нём всё написано. Так что, Марья Александровна, землю отдать придется. Другой части я пока с вас не требую.

- Коля, испокон веков земля эта моей была. Никто же ничего не говорил, ни мама твоя, ни отец, упокой Господи его душу.

- Потому и не говорили, что люди мы интеллигентные и земля нам раньше ни к чему была. А теперь она мне под посадку нужна. И вообще, Марья Александровна, зачем попусту словами бросаться. У меня дел полно.

Николай почесал волосатый живот и пошёл к дому.

Долго не могла понять старая в чём тут дело, пока не вспомнила, как достался ей узкий клочок земли вдоль забора. Тогда сказал ей отец Николая:

- Что-то у тебя, Маша, двор узкий. Купи у нас землю по дешёвке и живи вольно. Видишь, её у нас много.

Взяла тогда бабка полоску и не пожалела потом. Выбросила камни, вырвала сорняки, убрала мусор. И через год на этом клочке уже расцвели тюльпаны. Только бумаги не оформила бабка Марья, понадеялась на совесть соседскую...

Рассказала Марье соседка куда сходить надо, где просить, чтобы землю вернули. Зашла старуха в новое светлое здание, просидела в очереди. Наконец, подошёл её черёд...

Красивая молодая женщина оторвала взгляд от своих ногтей, посмотрела на бабку, потом в окно и сказала:

- Вам, бабушка, нужно было бумаги оформить. Теперь ничего не сделать. Землю вашу сосед по-праву забрал.

- Дочка, да какое же это право - чужую землю забирать? Где же оно написано? - Бабкин голос подрагивал. - Какое же это право? Он за этой землёй смотрел? - разволновались старая.

- Не волнуйтесь, бабуля, - мягко остановила её женщина. - Всё это так, конечно, но ведь земля на него записана.

- Что ж, так мне и уходить? - как-то сразу сникла Марья. Лицо её, прежде словно высеченное из камня, тёмное и твёрдое, изрезанное морщинами, побелело, размягчилось, каждая морщинка расплылась. В боку что-то запекло, стало горько - невмоготу. Она еле успела повалиться на подставленный испуганной женщиной стул.

Отдышавшись, бабка ушла.

Во дворе раздавался мерный стук топора. Сосед передвигал забор ещё на полметра. Марье стало плохо. Голова кружилась, в боку болело, покалывало в сердце. "Хоть бы внуки приехали" - подумала она и потеряла сознание.

Когда Марья очнулась был уже вечер. За окном на чуть светлевшем небе очерчивались темные ветви яблони. Старушка поднялась, вышла на кухню, хлебнула две ложки супа и, чувствуя странную слабость, вернулась на кровать. Всё плыло...

Без сна прошла ночь. Бабка Марья ворочались, не засыпая от боли. А когда с утра она попыталась подняться, то поняла, что не сможет этого сделать и лишь присела на кровати. Тихо охнув, легла вновь. "Ничего, Витя придет и я встану. И Юра с Оленькой тоже придут. А я встану, блинчиков напеку..."

Долго плакала бабка. Вот уже полчаса пыталась она подняться, сходить по нужде. "Стыд-то какой, стыд! - и, внезапно размякнув запричитала:

- Где ж ты, сынок?! За что наказание такое?! Кому я нужна буду?!

Никто не отозвался на её плач. Лишь за окном по-прежнему раскачивались ветки...

Марья уже с трудом шевелилась. В комнате пахло. А за окном постукивало: тук-тук, тук-тук-тук. Бабка поднесла к лицу обтянутые жёлтой кожей руки, перекрестилась на икону в углу и закрыла глаза. Уже не плакалось.

Под окнами мяукала голодная кошка.

Бабка пролежала ещё ночь. Потом стало легче, боль утихла и даже голова больше не кружилась. Марья неуверенно опустила ноги на пол, нашарила тапки.

Тяжёлая дверь подалась неохотно. Кошка проскочила внутрь и стала тереться о ноги, громко мурлыча.

- Потише ты. С ног собьешь, - оперлась о дверную щеколду Марья. "Выйду" - решила бабка и переступила порог. Заслонила рукой глаза. Столько света и чистоты было в этом осеннем саду, что хотелось сесть и заплакать.

- Оклемалась - прошептала она себе, - хватит придуряться. Осеннее солнце чётко обрисовывало деревья...

С другой стороны к новому забору подошёл Николай. "Жена родит, - думал он, улыбаясь, - во дворе флигель поставлю. Заживём!"

Они увидели друг друга одновременно. Николай по-хозяйски положил ладони на доски ограды. Уколовшись, неловко матюкнулся и замолчал. А бабка Марья вдруг почувствовала слабость в ногах. Тяжело ударило в грудь. Ничего не поняв, она опустилась на деревянный порожек...

Хоронили пышно. Чуть только Марию Александровну закопали, Виктор позвал соседей на поминки. Длинный стол, поставленный посреди двора, вместил всех. И только мальчик почему-то сидел поодаль на тех же порожках. Сидел и молча тер глаза рукавом.

- Выпьем, Коля, - всхлипывал Виктор, - помянем мать.

- Помнишь, Витёк, она нас в одном корыте купала, тётя Маша. - Николай почти готовился плакать, но крепился и касался плеча Нади - полногрудой жены Виктора.

- Эх, Марья, - сказал седой старик, сидевший в конце стола (он жил на соседней улице и здесь оказался случайно): кременная казачка была, царство ей небесное. Старик опрокинул рюмку: "Завсегда у нас так - помрёт человек, поминаем водочкой. Мёртвый таперича, а от покойника какие хлопоты? Одна благодать. А ведь ты подлец!" - закричал он кому-то в другой конец стола.

Но на пьяного деда никто не обратил внимания.