За закрытыми дверями

Это просто мистика какая-то!?

Вспомните, ребята…

В первый день весенних каникул зарядил дождь. Не шумный и быстрый с тяжелыми каплями, а мелкий и нудный. Остатки снега съёжились, покрылись ноздреватой жесткой коркой.

Василина с тоской смотрела на улицу сквозь залитое дождем окно. Играться на телефоне - надоело, смотреть чужие ролики в Tik-Tok - тем более. Можно было бы, конечно, сделать уроки, но времени впереди ещё вагон и маленькая тележка, да и задали восьмиклассникам не так много.

Непогода разогнала ребятню, и на улице никого не было. Дождь притих только к вечеру. Василина накинула куртку и вышла во двор, посмотреть, что там делается. Следом за ней, поёживаясь от сырости и подняв воротник, вышел Илюха. Вскоре потянулись на улицу и остальные, засидевшиеся из-за дождя дома.

Их компания, как обычно, собиралась в старой беседке, на самом краю детской площадки. Пришли Сема, Галинка, потом двойняшки Сережка и Светка, а там и еще кто-то из ребят. Шумная компания школьников нарушила размеренную беседу бабушек, воспользовавшихся тем, что кончился дождь, и выведших на вечернюю прогулку маленьких внуков. Связываться с бабушками из-за места в беседке они не стали, и под косыми взглядами молодых мам и ворчанье бабушек, компания подростков покинула беседку и отправилась прогуляться по улицам городка.

Они шли шумной гурьбой, весело болтая о своих школьных делах, о новой игре в мобиле, еще о каких-то интересных пустяках. Но тут опять заморосил дождь, и ребята спрятались от него на лавочках под старыми елями возле памятника Героям Великой Отечественной Войны. Тут было торжественно красиво и тихо. Василина любила гулять в парке под разлапистыми елями, вот и сейчас, не удержавшись, подошла к Вечному Огню.

Тихий стон сначала испугал девочку, а потом...

Она собралась с духом, и подошла ближе.

- Кто тут?

На мраморных плитах, возле самого Вечного Огня, лежал.. солдат.

- Ребята, тут кто-то есть.

Это был именно солдат. В грязной шинели, в левой руке зажат ремешок от снятой каски. Из-под окровавленной повязки выбивалась, прилипшая ко лбу, прядь волос. Правая нога тоже перевязана тряпкой, и на ней расползающееся красное пятно. Кровь! И глаза... Он смотрел на Василину, не мигая, и девочка снова закричала.

- Ребята, ребята! Он... он весь в крови.

Подбежал Серега.

- Ребят, тут мужик какой-то, весь в грязи и... , валим.

- Он же ранен! Ты что, не видишь? Это же кровь! Надо скорую вызывать.

Василина достала телефон из кармана, и пробежалась пальцами по кнопкам.

- Васька, ты с ума спятила! Нас потом по полициям затаскают. Валить надо, - закричал Илья.

Но Василина уже набрала номер 112.

- Ему надо помочь! - это Галинка высказала свое мнение, и сразу спряталась за Семкиной спиной.

- Вы ранены? - Василина подошла к солдату ближе. Но тот молчал, и все также внимательно смотрел на девочку.

- Катюша!? - вдруг изумлённо произнес он, - ты откуда здесь?

Взвыла сирена, к парку подкатила «скорая помощь». Вероятно дежуривший рядом экипаж. К раненому подбежал совсем молодой врач. Глянул, - Господи! - и умчался к машине за носилками и помощью.

И вдруг... раненный пропал. Пропал, словно его и не было никогда на плитах у Вечного Огня. Подъехала полиция. Ребят забрали в отделение. Майор, дежуривший по району, вызвал родителей, и в их присутствии долго задавал ребятам вопросы.

- Что, говоришь, он спросил?- уже в который раз задал майор Василине один и тот же вопрос.

- Он не спросил. Он сказал - Катюша… Да, а потом спросил: «ты откуда здесь?»

- Катюша..., - задумчиво повторил за Василиной майор…

- Катюша? – удивлённо спросил, молчавший до этого, папа Василины. - Катей мою бабушку звали. Дочь на нее очень похожа. А дед мой, муж бабушки, Василий Иволгин, с войны не вернулся. До сих пор «без вести пропавшим» числится.

Он вздохнул, помолчал, и, не удержавшись, спросил дочь,

- Василин, а вы, правда, этого солдата видели?

- Правда... и там кровь осталась на плитах.

- Да, да, - подтвердил майор, - мы ее даже на анализ послали. Вопрос в том, куда он делся? …и откуда взялся? Хотя...

Он задумался, помолчал…

- Впрочем,… Вы свободны.

***

Приказ отбить у фашистов небольшую высоту был получен ранним мартовским утром. И рота пошла в бой...

Василий упал на раскисшую, перемешанную со снегом землю, словно хотел зарыться в ней с головой.

- Сюда ползи, – раздался то ли крик, то ли шепот прямо из-под земли. Василий, стараясь не шевелиться, всматривался в бурые пятна снега. Вот оно! Окно дзота. Чуть правее от места, где он вырыл себе окопчик. А где вход в укрытие? Василий повел головой. С визгом пронеслась пуля, фонтаном взбив снег чуть выше головы.

- За сосной, на горке, – подсказал голос из дзота. И Василий пополз. Он полз, буквально, вжимаясь в землю. Над головой опять засвистели пули, а одна больно ужалила в ногу.

- Это ничего, главное доползти, там перевяжут.

Кто-то ухватил Василия, помогая ему скатиться в небольшой окопчик, и потащил его прямо под корни сосны, где был совсем незаметный лаз в укрытие. От удара о землю полыхнула боль, и Василий потерял сознание.

Очнулся Василий оттого, что почувствовал, как его кто-то перевязывает. Он сидел, прижавшись спиной к стене, и смог осмотреться. Это был старый, еще довоенной постройки дзот. Довольно широкий блиндаж, накрытый бревнами, и засыпанный сверху землей, с небольшим окошком, и с установленным в нем пулеметом. В сторонке пара ящиков с патронами.

Старшина, который помог Василию добраться до укрытия, возился у пулемета, поправляя пулеметную ленту. Закончив, он вытер куском ветоши руки, повернулся, и Василий узнал старшину Петра Марущака.

- Рядовой Иволгин, - привычно вскинув руку к каске, представился Василий.

- А, это ты, Василий. Тебя и не узнать. Мы эту горку с ходу взяли. У фашистов то ли обед был, то ли банный день, вот с налету мы их и уделали. А потом наши откатились, а мы тут окопались… хорошо, что, вон Гошка, это укрытие нашел.

- Какое там, «уделали», со взвода нас трое… ну, теперь, значится, четверо всего и осталось. Да ещё фашист нас от своих отрезал. Назад дороги нет, - сквозь зубы промычал Гошка, совсем еще зеленый пацан, помогавший Василию перевязать ногу.

- Ничего, - пробурчал третий боец, дремавший у входа, - зато пулемет есть, и боеприпасов к нему достаточно. Наши в наступление пойдут, вот мы им и подмогнем.

- Это точно, - поддержал его старшина, - Плохо, что воды мало. Ночью, в темноте, за снегом сползаем, может и продержимся.

А через пару часов фашисты пошли в наступление.

- Паламарчук, хватит спать, - скомандовал старшина, - давай наверх, чтобы они нас сзади не обошли. Твое дело – тыл и фланги, а спереди мы и сами управимся.

Сидевший у входа Паламарчук, подхватив трофейный «шмайсер» и засунув за ремень еще пару магазинов, полез наверх, в окопчик, что отрыли у корней сосны.

Фашисты ползли на них сплошной серо-зеленой массой. Вот тут-то и застрекотал пулемет в умелых руках старшины.

Фрицы падали, как колосья под косой косаря. Эта атака захлебнулась. А потом еще одна, и еще… Но везение - оно ведь не вечно. Фашисты вычислили местонахождение огневой точки. Рядом стали рваться мины. А потом одна разорвалась прямо перед амбразурой. Взрывом убило Гошку, ранило старшину, снова задело Василия. Кровь текла из рассеченного лба, и он, в который раз пожалел, что еще там, в пылу боя, потерял каску. Он напялил на себя каску убитого Гошки и подполз к пулемету.

Так они продержались еще полчаса. А потом по ним принялась бить артиллерия.

От взорвавшегося вблизи снаряда, окошко засыпало землей, а следом снаряд разорвался на крыше, разметав бревна, засыпав скрытый лаз в дзот, и отрезав едва живого Василия от всего мира. Нестерпимо хотелось пить, кровь из разбитого лба застилала глаза.

Сколько прошло время? Кто знает. Василий, барахтаясь в земле, пытался доползти до обвалившегося входа в дзот, но… куда там. Едва переполз под чудом удержавшуюся часть крыши и потерял сознание.

Пришел в себя от криков «Ура!»

Наши бились за высоту. В тусклом свете, пробивающихся кое-где сквозь завал из бревен и глины, лучей света, Василий осмотрелся. Вход в дзот завалило, но можно попробовать выбраться через часть обвалившейся крыши. Ему казалось, что прошла вечность, а он, теряя сознание и опять приходя в себя, все никак не мог проползти этот метр сквозь завал навстречу солнцу.

- Вот, хоть бы одним глазком посмотреть, какая она жизнь будет, после победы... - подумал Василий, теряя сознание...

Поисковый отряд наткнулся на разрушенный дзот совсем случайно. Коля Лапин шагнул в сторону с тропинки, пропуская отставших ребят, и провалился сквозь прогнившие бревна. Раскопки вели аккуратно, снимая сначала дёрн, потом полусгнившие бревна наката. А уже из-под бревен достали останки трех человек. Как обычно, ни солдатских медальонов, ни документов, только у одного из них в кармане полуистлевшей шинели нашли написанное домой письмо.

«Здравствуй, дорогая моя, любимая жена Катенька. Получил твое письмо, где ты пишешь, что у вас с Петей все хорошо, и он уже научился говорить папа. Я рад, что вы живы-здоровы. И у меня все хорошо. Я скоро вернусь домой, вот только фрицев добью, и сразу домой. Твой муж Василий Иволгин».

Майор пересмотрел документы, показания ребят, врача скорой помощи, анализ крови с плит у вечного огня, и, самое интересное - заключение судмедэксперта.

"На месте ... найдены следы крови второй группы. По данным анализа ДНК, найденные образцы крови принадлежат родственнику Василины Иволгиной...»

Майор, устало вздохнул, встал, запер дверь кабинета на ключ и открыл сейф. Достал папку с непривычным для полиции названием "мистика", развязал тесемки, и добавил к трем хранящимся там делам, новое, четвертое "Василий Иволгин".

Пиджак

Павел прошелся по пустым комнатам. Везде царило запустение. На полках, на столе и даже на зеркале лежал толстый слой пыли. Давно не мытые окна едва пропускали свет.

“Да, - подумалось Павлу, - мрачновато здесь. Как в склепе.”

Он провёл пальцем по зеркалу. На пыльной поверхности появился жирный вопросительный знак.

?

Это была квартира его отца. Когда-то мама с отцом жили здесь. И Павел тоже родился в этой квартире. Потом…

… Потом они с мамой переехали к бабушке, а папа остался.

Отца Павел помнил плохо. Когда он пытался пробиться в детские воспоминания, то в памяти всплывал седой старик в поношенной полувоенной тужурке с большими карманами на груди. ..Но отец никогда не был военным. И в родне у Павла военных не было.

Мама несколько раз показывала ему фотографии из семейного альбома. На них папа - молодой улыбающийся юноша, вовсе не похожий на того старика.

Но ему всегда вспоминался именно тот старик… И еще Паша совсем не помнил лицо того старика. Только эта, потертая временем тужурка и седые нестриженные волосы. Но Паша был уверен, что тот старик и есть его отец. Он, конечно, спрашивал маму про отца. Но мама, она тогда замолкала и плакала. Она ничего не говорила. Только эту избитую фразу - подрастёшь - поймёшь.

Честно говоря, об этой квартире Паша не знал. До сегодняшнего утра…

А может и знал, да давно забыл...

Сегодня утром Пашу разбудили умопомрачительные, нет, просто обалденные запахи, просочившиеся в его комнату с кухни.

Мама пекла блины.

Да, да, да, его любимые… Тоненькие, кружевные, так и тающие на языке.

А если к ним еще добавить его любимого вишневого варенья в розеточке, то это будет просто сказка. Но, даже, если просто со сметаной, то все равно - божественно вкусно.

Паша быстро поднялся, умылся и отправился за стол.

И, только удобно примостившись на табуретке, он вспомнил, что сегодняшнее утро планировал провести совсем по-другому. Предстоял серьёзный и очень непростой разговор с мамой.

Впрочем, зачем откладывать?

- Мам, я решил жениться! - выпалил Паша.

- Это на Леске, что ли? - совершенно буднично спросила мама, зачёрпывая половником тесто.

Сейчас для неё важнее всего было равномерно разлить тесто по горячей сковородке так, чтобы блинчик получился тоненьким и ровным.

- Да, на Олесе.

- Уже и предложение сделал?- Мать оторвала взгляд от сковородки.

- Нет, еще не успел. Решил сначала с тобой поговорить

Паша никак не мог понять, почему мама недолюбливала Олесю.

Наконец, мама закончила жонглировать сковородой и поставила её на плиту.

- И когда же ты планируете совершить это душещипательное и, возможно, радостное для тебя действо?

- Мам, ну зачем ты так… мы уже взрослые и вполне самостоятельные люди. И, потом, мы любим друг друга.

Мама улыбнулась и ловко перевернула блин.

- Паша, ты пойми меня правильно. Я верю, что ты вполне способен не просто завести семью, но и обеспечить жену и детей. И это хорошо.

За разговором мама не забывала священнодействовать с блинами и сковородкой, поэтому горка готовых блинов на тарелке росла. Она даже не забывала смазывать их сливочным маслом.

- Вот только, Паша, сдается мне, что любовь, это что-то совсем другое, а не то, чем ты так увлеченно занимаешься со своей девушкой, когда меня нет дома.

Пашка густо покраснел.

- А откуда ты знаешь, чем мы занимаемся? Вообще-то у нас сессия на носу, мы готовимся…

- Паша, - лукаво улыбнулась мама, - полы в твоей комнате мою пока еще я. И мусор из-под кровати выметаю - тоже я. А другого места для использованных… резино-технических изделий, ты, по младости лет, ещё не успел придумать.

Мама вылила на сковородку остатки теста.

- И я бы пока не стала торопиться со свадьбой. Паша, я вижу, что ты любишь Леску. Можешь не отвечать, это видно даже мне, старой перечнице. Но эта старая перечница, ну вот как ни всматривалась, не смогла увидеть в твоей избраннице аналогичного чувства к тебе. Тоже пока ничего не говори, пожалуйста. Поживите вместе, как это сейчас принято у молодёжи, присмотритесь друг к другу.

- Мам, Олеся стесняется приходить сюда. Она говорит, что не может… ну, ты понимаешь, о чем я… она всё время ждет, что ты… ну, не в самый подходящий момент откроешь дверь.

- Темнит что-то твоя Олеся. Ты же знаешь, что я никогда не захожу в твою комнату без стука. Даже, когда ты там один.

Мама поставила тарелку с блинами на стол.

- Накладывай, бери варенье, сметану, наливай чай, я сейчас.

Она задумчиво вымыла и повесила на крючок сковородку, вымыла кастрюлю из под теста, половник. Постояла еще минутку, принимая решение.

- А, впрочем, почему бы и нет, - сказала она, как бы сама себе, и принесла из шкафчика в прихожей связку ключей.

- На, владей. В конце концов, это квартира твоего отца. И она досталась тебе по наследству…

И вот сейчас он тут...

Паша подошел к письменному столу, выдвинул верхний ящик. Стопка пожелтевшей бумаги и россыпь заржавевших канцелярских кнопок и скрепок….

Сколько же ему тогда было? Десять или одиннадцать? Нет, пожалуй, уже все двенадцать,

Да, да. Именно тогда на его день рождения пришел отец. И Паша помнил, как мама, открыв дверь, охнула, увидав гостя, и медленно сползла по стенке на пуфик в прихожей, в немом крике прижав руку к губам.

- Мама, а кто это?

- Твой отец.

Это был пожилой человек, в тогдашнем понимании Пашки - почти старик, в странной тужурке с накладными карманами, похожей на военный китель. И вот этот старик так не вязался в Пашином понимании с мамой, такой молодой и полной сил, что Паша не поверил.

- Мам, так не шутят!

- Какие уж тут шутки, сынок.

Старик протянул ему коробку со складным роботом-трансформером. Такому подарку Паша обрадовался бы лет в пять…

А старик, отдав ему коробку, молча развернулся и ушел, и уже через минуту гулко хлопнула дверь в подъезде.

Больше Паша отца не видел…

Он заглянул в спальню. Продавленный диван и старый, еще советских времен, шифоньер. На полках какое-то тряпье, а на плечиках висит… наверное, та самая тужурка с большими накладными карманами, и больше ничего…

Звонок на мобильник застал Пашу уже на пороге, когда он пытался закрыть входную дверь. Звонила Олеся.

-Паш, ты где? Скоро пара начнется.

Это так приятно, когда звонит любимая девушка. Волнуется.

-Олеська, я, кажется, немного припоздаю.

Ну почему этот чертов ключ так не вовремя застрял в замке? И никак не поворачивается. Ни туда, ни обратно. А оставить квартиру незапертой Паша не мог.

- Вот черт! Похоже, что даже и на пару не приду…

- Паша! - по интонации он почувствовал, как на том конце начинала сердиться Олеся, - что значит - не приду? Ты что, забыл, что идет зачетная неделя? Или ты хочешь, чтобы я её завалила?

- Лесь, тут такие дела, не получается пораньше.

- А кто обещал привезти задачки и лабораторную? И, вообще, ты уже давно должен быть здесь, чтоб я всё успела переписать перед парой?

- Олеся, ты приготовь титульник, а внутрь мою лабу вставишь…

- Ты что, шутишь? Там же почерк не мой. Препод сразу завалит.

- Лесь, я перед механикой точняк буду, успеешь переписать. Хотя, да, там у тебя задач вдвое больше, чем у меня. Какой-то странный вариант.

- Паш, ты, главное, до второй пары успей все свои дела порешать.

По голосу Паша понял - Олеся обиделась.

- Лесь, - все-таки не удержался Паша, - я, между прочим, и для тебя стараюсь!

- Да ты что?! А для меня главное - работу сдать вовремя!

И Олеся отключила мобильник.

- Вот так - всегда, - подумал Паша, и зло пнул дверь ногой.

А ведь он действительно для нее, для Леси, старался.

Казалось, ключ застрял в замке намертво, и Паша вернулся в квартиру, в надежде найти пассатижи.

- Так, ну и где тут могут быть инструменты?

Пашин риторический вопрос гулко прозвучал в пустой квартире.

Он порылся в шкафчиках в коридоре. Пусто.

Заглянул в кухонный стол. Тоже - ничего.

Прошел в гостинную и, проходя мимо спальни, бросил взгляд на приоткрытый шифоньер.

И остановился, как вкопанный.

Что это?

Паша распахнул полуоткрытые дверцы и ошалело уставился на свою находку. Перед ним висел дорогой малиновый пиджак. Самый последний писк моды.

- А размерчик то мой.

Паша примерил находку. Словно на него сшито. Класс!

Как же он сразу его не увидел?

Но надо было что-то делать с замком.

Так и не найдя никакого инструмента, Паша вернулся к двери.

- Блин! Что же делать?

Он машинально взялся за ключ, и вдруг, к величайшему Пашкиному изумлению, тот свободно повернулся в замке. Не веря своим глазам, Паша ещё пару раз открыл - закрыл замок. Странно…

На пару Паша, конечно же, опоздал.

Он заглянул в поточку.

Всё было, как всегда.

Молодой, немногим постарше Пашки, препод, стоя спиной к аудитории, методично заполнял формулами последний кусочек доски, монотонно бубня себе под нос ход решения, а студенты… студенты занимались своими неотложными делами.

Паша поискал Олесю глазами среди студентов, и… не нашел.

Зато Петька Федюшкин, увидав в дверях Пашку, да ещё в малиновом пиджаке, сделал круглые глаза и призывно замахал руками - мол, заходи, не стесняйся. Но Пашка только махнул рукой и прикрыл дверь аудитории.

Надо было срочно найти Олесю, отдать ей лабу и решенные задачи.

Он заглянул в кафе на втором этаже, обычное место обитания студентов, но Олеси там не было. Интересно, где же она?

Паша в недоумении спустился на первый этаж.

Там, под лестницей слышались чьи-то голоса. Паша не прислушивался, а постарался поскорее пройти мимо. Это место он не любил. Под лестницей встречались парочки, пообниматься, поцеловаться, а то позаниматься и чем-то посущественнее. Судя по вздохам и ахам, именно этим влюбленная парочка и занималась.

Паша стоял около окна, размышляя куда могла отправиться Олеська. И вдруг кто-то закрыл ему руками глаза.

- Олеська?

Паша оторвал ее руки от лица.

- Сюрприз! - засмеялась Олеся.

- Ты откуда взялась?

Паша мог поклясться, что с лестницы Олеся не спускалась. В длиннющем коридоре он бы ее тоже увидал. Она что… из-под лестницы… выплыла? А вон и спина какого-то парня, удаляющегося по коридору в противоположную от них сторону.

- Ты что, с этим хмырем под лестницей была?

- Да хоть бы и была.

Олеська с нагловато-томной улыбочкой смотрела на Пашку.

- Задачки принес? Или ты думаешь, я с тобой задаром…

Кровь бросилась Пашке в голову, окрашивая всё в красный цвет.

Он рывком открыл рюкзак, выхватил листки с лабой и решенными задачами, и швырнул ей в лицо.

- На, подавись!

Те разлетелись и, кружась, опускались на пол.

- Ты что, очумел? - закричала Олеська, собирая разлетевшиеся листки.

это ты со всеми, со всеми там под лестницей… да? Я… я квартиру нам нашел, а ты…

Зазвенел звонок, оповещая студентов об окончании пары. Пашка сидел в кафушке, когда рядом плюхнулся Федька.

- Ты че, такой невеселый?

- Да так, …

- Из-за Леськи что-ли? Нашел о чем тужить. Смотри сколько девчонок классных, А Леська, что?

- Ты знал?

- Что? На что она готова за лабу или контрольную? Да весь поток знает

Это вся группа, все вокруг знали, что Леська ему изменяет. Вся! Кроме него. Он бежал по длинному коридору мимо мелькающих дверей. Деканат, Кафедра, Комиссариат…

- Я хочу пойти в армию! - едва открыв дверь выпалил Паша.

- В армию? Молодой человек, вы с какого курса отчислены?

- Я не отчислен, я просто хочу пойти служить. Родину защищать! Имею право!

Паша почти кричал.

- Вы с какого факультета?

Его еще о чем то спрашивали, Паша отвечал, что-то подписывал, что-то говорил…

Он не заметил, как появилась Клара Павловна, методист его факультета.

- Паша, что случилось? Ты же лучший студент на курсе. Паша, остынь.

- Я Хочу Пойти в Армию. Родину защищать, - только и смог сказать Паша.

- Да тебе учиться год осталось. Паша, это из-за Олеси, этой…

Паша посмотрел на Клару Павловну и промолчал.

- Понятно. Из-за нее… Ладно. Ты, я смотрю, не передумаешь.

Пашка только помотал головой.

- Не передумаю.

За три дня до отправки Паша сдал сессию. Где-то автоматом, где-то пошли на встречу преподаватели, а где-то, сдав экзамен досрочно, благо был на хорошем счету.

В армию он отправился уже студентом четвёртого курса.

- Спасибо Вам, Клара Павловна.

… Выслушав доклад старшины о завершении вечерней поверки, ротный выступил вперёд.

- Рядовой Семёнов, зайдите ко мне в канцелярию. Остальные могут отдыхать. Прапорщик, командуйте.

По коридору казармы разнесся зычный голос старшины.

- Рота, отбой! Семёнов, к командиру роты.

Пробегающие мимо сослуживцы удивленно спрашивали Пашу.

- Паша, чего это он тебя на ночь глядя?

- Да, кто ж его знает? - пожал плечами Павел, и постучал в дверь канцелярии роты.

- Товарищ старший лейтенант, рядовой Семёнов по вашему приказанию прибыл.

- Заходите, Семёнов, присаживайтесь.

Старший лейтенант выглядел удивлённым не меньше Паши.

- Семёнов, вы, вроде, ничего не натворили…

- Никак нет, товарищ старший лейтенант. Не натворил.

- Странно. Зачем же вас тогда завтра в штаб вызывают?

- Не могу знать, товарищ старший лейтенант. Сам удивляюсь, - уже совсем не по уставному добавил Паша, - дома, вроде, всё в порядке. Вчера мать звонила.

Ротный помолчал.

- Хорошо, Семёнов. Завтра, в 9-00, вам надлежит явиться к командиру части - полковнику Бузину. А сейчас - идите, отдыхайте.

В приемную командира части Павел вошел, слегка волнуясь. За столом сидел капитан и что-то писал в большой тетради.

- Товарищ капитан, разрешите обратиться, - Паша вытянулся по стойке “смирно” и замер, ожидая ответа.

- Слушаю вас, рядовой.

- Рядовой Семёнов, прибыл по приказанию полковника Бузина.

- Минутку, - капитан поднял трубку телефона.

- Товарищ полковник, рядовой Семёнов, по вашему приказанию.

Выслушав ответ, капитан кивнул Паше, - заходите.

И вовсе зря Паша так волновался. Всё оказалось по-будничному просто.

Паша зашел в кабинет - громадную, почти пустую комнату. Как и во всех кабинетах, посредине стоял Т-образный стол.

Полковник, невысокий, коренастый, стоял у окна и смотрел на плац. Выслушав Пашин доклад о прибытии, он молча кивнул, и жестом указав на ряд стульев у стола, произнес негромко.

- Садитесь, рядовой Семёнов. Есть у меня к вам разговор.

Паша отодвинул стул и аккуратно присел на самый край. Полковник, неожиданно для Паши, опустился на соседний стул.

- А вот скажи мне, Павел Васильевич, почему ты до третьего курса доучился, а потом вдруг служить пошел? Что тебя заставило принять такое решение?

Паша был ошарашен таким поворотом разговора. Никак он не мог подумать, что полковника, командира огромного воинского подразделения, заинтересует судьба рядового. Ещё больше его удивило то, что полковник, оказывается, знаком и с его биографией.

- Долг Родине решил отдать, товарищ полковник.

Паша попытался встать, как положено по Уставу, но полковник остановил его, положив свою тяжелую руку на Пашино плечо

- Это ты на танцах девочкам будешь рассказывать. Отчислили за неуспеваемость?

- Нет, товарищ полковник.

Паша посмотрел на полковника. Большие залысины, короткие, совсем седые волосы. А глаза умные, и словно в самую душу смотрят. Мудрые, такие, глаза.

- Девушка у меня была, учились в одной группе. А оказалось, что она не у одного меня была. Вот я и решил, что лучше в армию, только чтоб ее не видеть.

Паша не ожидал от самого себя, что вот так, запросто, практически постороннему человеку, расскажет самую свою сокровенную и больную тайну. Все сказалось как-то само собой, видать наболело.

- Я не жалею, что год потерял. Просто видеть ее не могу.

Паша опустил голову. Возникшую паузу полковник тактично прервал вопросом.

- После службы восстанавливаться будешь? Опять на третий курс пойдешь? Как у тебя с учёбой?

- Нормально с учебой, товарищ полковник.

Паша улыбнулся, вспоминая разговор в деканате перед уходом в армию.

- Я, конечно, на красный диплом не тянул, но учился нормально. И все зачёты и экзамены за третий курс сдал… перед своим… бегством в армию.

Тут уже улыбнулся полковник.

- Поэтому восстанавливаться буду сразу на четвёртый курс.

Командир посмотрел на него уже с уважением.

- А вот, скажи ты мне, Павел Васильевич, сможешь ты помочь первокурснику с физикой?

И не дожидаясь ответа пояснил.

- Понимаешь, Паша, дочь у меня, Женька, младшая, учится в том же университете, где и ты учился. Только она на первом курсе. Все на четверки, пятерки сдала, а вот с физикой у неё никак не получается. После каникул надо пересдавать… Может позанимаешься с девчонкой? Только никаких шуры-муры.

- А кто у нее препод? Знаете?

- Говорит - какой-то Череп.

- А... Знаю я такого. Черепом его студенты прозвали за абсолютно лысую голову.

И, чуть-чуть помолчав, добавил.

- Не повезло ей. Он считает, что девушки физику знать не могут.

- Это как?

- Просто потому, что они девушки. Да Вы не переживайте, товарищ полковник. Немного позанимается, а там заявление напишет, мол хочу сдать на комиссии. На комиссии пересдаст, а потом в другую группу переведется, там другой преподаватель физику вести будет. Это нормальная практика для девчонок в нашем универе.

- Ну, так как? Возьмёшься? Она как раз на каникулы приехала, на неделю.

- Конечно, товарищ полковник. Вот, только… служба.

- А, мы тебя в командировку отправим, в штаб, на недельку, в распоряжение командира части. И вообще - солдат спит, служба идет.

Так Паша стал помогать Жене Бузиной готовиться к пересдаче по физике. Неделя пролетела, как один миг, но до конца службы Паша вспоминал застенчивую девичью улыбку, милые ямочки на щечках и робкий поцелуй в щеку, когда Женя, расставаясь, уезжала после каникул.

Современная служба недолга. Всего год Паша маршировал по плацу, разбирал автомат, да вскакивал по учебной тревоге. Но вот и пришла пора расставаться с товарищами, с командирами, с казармой. Паша прошел последний раз по коридорам, сделал пару шагов, печатая шаг, по плацу. Всё. Пора домой.

А дома ждет мама.

И отцовская квартира, с которой все, собственно говоря, и началось.

… Родной дом встретил Пашу тишиной и обалденным запахом любимого борща. Такой умеет варить только мама… А вот и нет. Паша вспомнил, как таким же вкусным, наваристым борщом угощала его мама Жени.

Женя. Женя Бузина. Как у нее дела? Интересно, как она сдала физику?

Паша открыл шифоньер. Пришла пора переодеться в гражданское.

Брюки, рубашка, туфли… Взгляд скользнул по малиновому пиджаку.

- Висишь? – не зло сказал Паша, - а ведь это я из-за тебя в армию подался.

Паша закрыл дверцу, но потом, видимо о чем-то подумав, открыл снова. Вот только… малинового пиджака там не было.

Как сквозь землю провалился!

Раздвинул вещи рукой, передвинул несколько плечиков.

Так. А это у нас что?

Паша достал из шифоньера тёмно-синий бархатный пиджак с узкими рукавами, немного приталенный. Надел. Как на него сшит.

- Мам, это ты купила?

Но мать, вероятно занятая на кухне, не ответила.

В универ, восстанавливаться после армии, Паша так и поехал - в тёмно-синем бархатном пиджаке.

Клара Ивановна встретила Пашу, как говориться с распростертыми объятиями.

- Пашенька, пришел! - взмахнула она руками, - А я уже и приказ о восстановлении подготовила, все тебя ждала.

Оформив документы, Пашка вышел в коридор, с упоением вдыхая “запах знаний”

- Пашка, дембельнулся? - закричал Петька Федюшкин, едва увидав его в коридоре.

Паша тоже был рад встрече с другом, и они обменялись крепким рукопожатием.

- Да, отслужил.

- И как оно там?

Паша широко улыбнулся.

- Нормально, Петька. - похлопал Пашка друга по плечу. - А ребята где? У вас когда защита?

- Пошли, наши в кафешке на втором этаже.

- А что, Олеся, тоже там?

- Коровина? Она же сессию за третий курс завалила. Академ взяла

И наклонившись к самому уху Пашки протараторил.

- Ты, когда в армию подался, девчонки наши Леське бойкот устроили. Ей никто ни задачки на экзамене не решил, ни шпоры не подкинул. Вот она и сдулась. Это ведь ты ее три года тащил. А она тебе еще и Славки Матюшкина вариант для решения скидывала.

Петька смущенно отвел глаза.

- Она что, с ним тоже… И вы все знали и молчали?

- Паш, да кто ж думал, что у тебя там так все серьезно.

- Ладно, - махнул Паша рукой, заметив, что они уже подошли к кафешке, - замнём для ясности.

Они зашли в кафе.

Встреча с однокурсниками была шумной и радостной. Парни солидно пожимали Паше руку, а девчонки с радостными возгласами обнимали его. Вопросы сыпались с обеих сторон. Пашу спрашивали о службе, о планах, о дальнейшей учёбе, а он - о студенческой жизни. Но вот зазвенел звонок, и ребята дружно засобирались на консультацию по экономике. И только Петька, махнув ребятам рукой - сейчас подойду - задержался ещё на пару минут.

Паша пил ароматный кофе и договаривался с Петькой, что забежит сегодня к нему минут на пятнадцать. И вдруг в кофейню вошла, нет - вплыла Женя. Она улыбалась и о чем то разговаривала с подружками. Но едва Петька увидел, как у Паши загорелись глаза, то сразу предостерег его.

- Остынь. К ней сам Жорка Калиниченко подкатывал, так эта пигалица ему от ворот поворот нарисовала, причём, так - спокойненько. А когда Жорка ее за плечико попытался ухватить, такую подсечку выдала, что наш знаменитый футболист аж кубарем полетел, прямо носиком в землю. И папа у неё генерал, говорят. Так что нам, простым смертным, тут, похоже, не светит.

Пашин ответ вверг Петьку в ступор.

- Ну, во-первых, папа у неё полковник. А во-вторых, мы с ней уже знакомы.

И тут Женя увидала Пашу.

- Паша! Девочки, я сейчас подойду…

Она подошла к столику, за которым сидели Паша с Петей.

- Паша, я так рада тебя видеть. Папа сказал мне, что ты дембельнулся. А что ты тут делаешь?

- Восстанавливаться приходил. Я же с четвёртого курса в армию пошёл.

Петька, ошарашенно пробормотав, - извините, мне пора, - деликатно смылся, побежал на консультацию…

- А я думала с универа не берут, отсрочка у ребят.

- Я сам пошел.

Паша взял для Жени чашку кофе, пирожных, они сидели за столиком и не могли наговориться.

Подружки, не дождавшись Женю, убежали…

Потом Паша провожал Женю в общагу, и они долго стояли и разговаривали под раскидистой липой. О чём? Да кто ж про то знает?…

Их встречи были для Паши, как глоток чистого воздуха. Паша уже не представлял, как же он жил все это время без Жени. Без ее голубых глаз, без ее улыбки. Он помогал ей готовиться к экзаменам, а когда у Жени закончилась сессия, впервые пригласил домой, познакомить с мамой.

И мама, увидав, каким счастьем светятся Женины глаза, сама сказала Паше, - женись, сынок…

Просить Жениной руки у её родителей Паша поехал в новом пиджаке - неброском, в мелкую серую клетку, “откуда-то взявшемся” в шкафу.

Отец Жени, Виктор Владимирович, слегка удивился, увидав Пашу, но больше обрадовался, и встретил его предложение одобрительно.

- Вот видишь, мать, - обратился он к жене, - а ведь этот парень мне сразу понравился.

Свадьба, рождение сына, все пролетело, как один миг.

Паша работал старшим специалистом и был у руководства на хорошем счету, но нет-нет, да и надевал заветный пиджак. Не то, чтобы часто, только на важные встречи, на подписание договоров. И никогда пиджак не подводил. Всегда Паша получал самый лучший результат, самые выгодные условия.

Сегодня Павла Васильевича вызвали к управляющему компании. И хотя Паша знал, что вопрос о его повышении в должности уже решен, решил все-таки надеть заветный пиджак.

Он привычно открыл дверцу шифоньера. Там, в самом углу, за висящими на плечиках костюмами, и Жениными платьями висел заветный пиджачок.

Вот только сегодня Паша его там не увидел. Он еще раз пересмотрел все вещи. Пиджака не было.

- Женя, Евгения, - закричал Паша.

- Что случилось?

- Ты мой пиджак не видала?

- Знаешь, дорогой, я его на помойку отнесла.

- Куда? - не поверил своим ушам Паша, - на помойку?

- Да, - ответила Женя с вызовом. - Именно на помойку.

- Зачем? Это же мой самый счастливый пиджак. Он, он…

- Он свое отслужил.

- Что ты понимаешь?

- Что я понимаю? А понимаю я, Паша, вот что.

Женя подошла к Паше, закрыла дверцу и встала рядом с Пашей перед зеркалом.

- Сам смотри.

Паша увидал в зеркале мужчину за тридцать, в котором он с трудом узнал себя. А рядом с ним Женя, совсем молодая, почти юная.

- Что это?

- Это плата Паша. Плата за пиджак. Твоему отцу было тридцать пять, когда он умер, а выглядел он глубоким стариком. Мне твоя мама рассказала…

- Женька, но пиджак помогает, он реально помогает.

- Да, наверное, так оно и есть. Но он и забирает. И забирает самое дорогое. А я не готова отдать ему тебя.

Это прост о мистика какая-то!?

Я заберу ваш талант

1.

Марина перебирала книги, выставленные на полке: Васильев, Атаманов, Пелевин, и, конечно, Белянин. Тяжело вздохнула.

- Что-то мы давно ваших новинок не получали, - участливо обратилась к ней пробегающая мимо девчоночка-продавец, - что, муза потерялась?

- Да, нет, - не удержалась Марина, - где-то по мужикам шляется, шалава.

Эту девочку она знала давно. Год назад, когда готовилась презентация Марининой книги, она помогала ей оформлять стенд. Прошел год после той презентации, но, разочаровывая своих читателей и издателей, ни одной книги Марина больше пока не написала.

И дело было даже не в том, что трещал по швам контракт с издательством, подписанный Мариной, а в том, что стоило Марине сесть за стол, как все придуманное куда-то исчезало. И, хотя Марина продолжала работать, все, что было написано сегодня, завтра жестко критиковалось ею же самой. Словно муза и впрямь покинула ее.

Вот так и остался давно начатый роман недописанным.

Хорошо еще, что первые книги не просто разошлись. Они разлетелись, и в издательстве с нетерпением ждали, когда же, когда Марина принесет новую рукопись. Но время шло, а роман так и оставался наполовину недописанным.

Марина прошлась между стеллажей. Этот магазинчик ей нравился. Обстановка здесь была какая-то по-особому домашняя. Нет, конечно, и «Читай-город» делает все, чтобы угодить своему покупателю. Особенно хороши кресла со столиками, где можно, удобно расположившись, отобрать понравившиеся книги, а потом, не спеша выбрать из отобранных самые-самые…

Но все это, по мнению Марины, было не то. Не то!

А тут!

Пройдя по небольшому коридору за стеллажами торгового зала метров десять, вы оказывались в небольшом закутке, отгороженном от покупательской суеты зала стеллажом с книгами. Причем, из зала ни стеллажа, ни самой комнатки видно не было. Все это было скрыто полупрозрачным зеркалом. Среди продавцов магазина это место звалось “кабинет”.

Марина обнаружила этот закуток совершенно случайно, во время одной из презентаций, пока хозяйка и продавцы были заняты с автором.

Здесь все располагало к творчеству.

Письменный стол - не современный новодел, а настоящий, с дубовой столешницей.

Перед столом стоял настоящий венский стул с гнутыми ножками, сбоку - изящная табуреточка, тоже выполненная в венском стиле.

Пол покрыт толстым ковром. Рядом со встроенным в стену электрокамином - большое кожаное кресло. А между столом и камином - старинные напольные часы с маятником, неумолимо отмеряющим минуты и часы. Они своим тихим боем сообщали обитателям "кабинета", что время не стоит. Оно движется, течет ручейком, минута за минутой, час за часом…

Вот именно - время течет, а рукопись…

Хотя, какие сейчас рукописи, все в ноутбуке…

Вот и Марина таскает его с собой - а вдруг…

Она улыбнулась.

Нет, не зря она сегодня притащила его в магазин. Марину чем-то притягивало к себе это укромное местечко - “кабинет”, где можно посидеть, подумать, а если повезет – то и поработать.

Марина прошла по небольшому коридорчику, и осторожно заглянула за стеллаж в этот таинственный «кабинет», где стоял подмеченный ею стол. Никого!

Ура! Можно поработать!

Она не стала занимать хозяйский стул, а расположилась сбоку, на невысокой изящной табуреточке, поставила на край стола свой ноутбук, и ушла в работу, как говориться, с головой.

Марина даже не заметила, как пролетели два часа.

- Марина Георгиевна, извините, пожалуйста, что я вас отвлекаю, - вернула Марину к действительности та самая молоденькая продавщица.

- Вижу - вы работаете, но пришла Арина, хозяйка магазина, а она, страсть как не любит, когда кто-то за этим столом работает.

Марина глянула на девушку, не совсем понимая, где она, и что ей, этой девушке, от нее надо. Но потом, вспомнив, что она в магазине, резко встрепенулась.

- Конечно, конечно, извините меня.

- Понимаете, Арина… Александровна не любит, когда кто-то пишет за этим столом. Бумаги по работе, отчеты - это еще можно, или книги полистать. А, вот когда она увидела, что я стихи за этим столом пишу, то так разоралась, просто жуть! И прямо посреди рабочего дня. В магазине полно покупателей, а она на меня орет, аж на улице слышно…

А ведь это стол моего папы. Он всегда за ним работал.

- Аня, - прочитала Марина имя продавщицы на бейджике, пристёгнутом к форменному платью, - ваш отец был писателем?

- Почему был? Он и сейчас есть. Только в больнице лежит. И больше не пишет…

Скандалить с хозяйкой Марина не хотела. И вовсе не потому, что…

Ей вообще не нравилась эта женщина. Они познакомились, когда Марина пришла от издательства с презентацией своей книги. Арина тогда заискивающе просила подписать книгу для стенда, а потом много, но не по делу, говорила, оставив в душе Марины непонятный осадок.

А полгода спустя, встретившись в магазине, Арина повела себя так, словно Марина пришла к ней бездарным просителем, или, в лучшем случае, бедным родственником.

Нет, пересекаться с Ариной сейчас Марина была абсолютно не готова. Она закрыла ноутбук и убрала его в сумку.

Аня смела со стола несуществующие пылинки.

- Вообще-то, этот магазин принадлежит отцу, - виновато улыбаясь, пояснила Аня, - я тут лет с двенадцати, и каждый уголок знаю. А Арина его последняя жена.

Аня тяжело вздохнула.

- А ведь я, еще не так давно, сама стихи писала, а сейчас - “где ты, где ты милый мой, не пора ли нам домой?” - вот и все, что получается…

Девушки шагали по коридору, ведущему в торговый зал магазина. Вдруг Марину охватило чувство опасности. Она резко остановилась, осмотрелась вокруг, но страх не отступал.

Аня, словно угадав состояние Марины, предложила.

- А хотите, я выведу вас через черный ход?

- Конечно, это было бы просто замечательно, - Марина даже не раздумывала, - спасибо Вам, Аня.

* * *

Звонок из издательства сначала напугал Марину. Сроки публикации очередной книги уже прошли, и расторжение договора не сулило ей ничего хорошего. Но предложение, с которым к ней обратились, было совсем другого характера.

- Марина Георгиевна, в эту пятницу в книжном, на проспекте Маркса, будет презентация новой книги Антона Орефьева.

Вы же хорошо знаете этот магазин?

Так вот, мы в афише ваше имя поставим - окунетесь в атмосферу праздника, почерпнете массу положительных эмоций, пообщаетесь со своим читателем.

“Неужели я снова увижу Антошку?” - вихрем пронеслась в голове радостная мысль.

Антона Орефьева Марина знала хорошо. Они познакомились на презентации книги Антона.

Народу почти не было, и Антон откровенно скучал, перекладывая книги на столе с места на место. Марина подошла и спросила у автора.

- А что надо сделать, чтобы твою книгу издали в издательстве?

Антон глянул на нее с откровенной скукой. И в этом взгляде было все: - и “как вы меня достали с этими вопросами”, и “...а может и не стоит начинать?”…

Но вдруг улыбнулся, и просто сказал.

- Идете в издательство, и там подходите к Любовь Андреевне. Она секретарь у главного. Если ваша рукопись ей понравиться, то вы гарантированно станете писателем. Кстати, на каком носителе у вас рукопись?

Он думал, что она скажет - “я еще только планирую написать”, но Марина уверенно сказала.

- На флэшке.

- Так вот, отдаете флэшку Любовь Андреевне и… идете в церковь.

- Зачем? - изумилась Марина.

- Как зачем? – улыбнулся Антон, - Молится, чтобы у Любови Андреевны было хорошее настроение.

А потом он взял из рук Марины свою книгу, открыл и подписал:

“Начинающему автору от начинающего писателя”.

Возвращая книгу, он вдруг спросил,

- А что вы сегодня вечером делаете?

- Скажу вам по большому секрету, - таинственным шепотом ответила Марина, - по-моему, я сегодня иду в кафе, и меня будут угощать мороженым.

Они дружно рассмеялись.

Потом были встречи в издательстве, совместные презентации, но романа так и не получилось. Да никто из них и не стремился к романтическим отношениям, но дружба осталась. Да еще у Марины стояла на полке книга Антона с его автографом….

И вот сейчас ей предложили не просто поприсутствовать на презентации его новой книги, но и принять в ней участие.

И Марина согласилась. Впрочем, ее мнения никто сильно и не спрашивал, и Марина это прекрасно понимала.

Презентация новой книги Антона была проведена на высшем уровне. Вот только сам Антон показался Марине каким-то неестественным.

2.

Антон показался Марине каким-то неестественным, настороженным.

Он сперва обрадовался их встрече, а потом опять - словно сник, ушел в себя, отводя глаза.

- Марина, - осторожно спросил Антон, - а ты после последней презентации своей книги, что-то ещё написала?

Марина понимала, что в вопросе Антона нет никакой подковырки, и это просто вопрос. Но почему-то внутренне как-то напряглась.

- Нет, Антош, как-то не получается… и тема вроде интересная, и как раскрыть знаю, а вот на бумагу текст не ложится. Вот не ложится и все.

Антон резко встрепенулся, ухватил ее за руку и, глядя ей прямо в глаза, горячо зашептал.

- Марина, Марина, слушай, а ведь презентация твоей последней книги проходила вот здесь, в этом магазине.

- Да, здесь, - немного даже испугавшись неожиданного натиска Антона, ответила Марина.

- У меня были три презентации, и последняя - как раз в этом магазине. Я и про магазинчик то этот, только перед самой презентацией и узнала. Мне магазин понравился, тут атмосфера… не то, чтобы дружелюбная, а несуетливая какая-то, и запах книг…

Но Антон нетерпеливо перебил ее.

-…а после презентации - писать перестала, как отрезало, так?

Марина никогда не рассматривала перерыв в своей работе с этой точки зрения. Она немного замешкалась с ответом, припоминая, анализируя ситуацию.

- Да… Пожалуй, да…

Антон немного отстранился, осмотрел зал.

- Марина, - Антон снова перешел на полушепот, - встречаемся в два часа в кафе за углом. Я буду ждать. Это важно!

И увидав Арину Александровну, директора и владелицу магазина, отпустил локоть Марины и, широко раскрыв руки, направился к Арине.

- Как я рад вас видеть, Арина Александровна! Как я рад вас видеть!

И, почти без перехода, весьма озабоченно добавил:

- Покупателей маловато, не находите?

- Ну, что вы, Антон. Еще только утро. Не волнуйтесь, подойдут!

Они еще о чем-то поговорили, а потом Антон достал из кармана шариковую ручку, и Марина услышала, как он громко провозгласил, демонстрируя ее Арине.

- Вот она, моя дорогая!

Марине показалось, что Антон специально так громко разговаривает. Она стояла вполоборота, теребя в руках взятую с полки книгу, делая вид, что внимательно ее рассматривает. Но, на самом деле, она не сводила глаз с Антона и Арины. А Антон все вертел в руках шариковую ручку.

- Вы что, по старинке пишите, ручкой? - изумилась Арина.

- Я? Ну что вы! Нет, конечно. А вот все планы, все моменты, которые надо осветить, или, если вдруг, что-то этакое придет в голову, то все ею, все ею. Это мой талисман.

Антон вставил авторучку в нагрудный карман.

- Ах, Антон, - томно заговорить Арина, слегка его приобняв, - какие же вы, писатели, интересные люди…

Когда Арина ушла, Антон повернулся к Марине - ручки в кармане уже не было.

…

Марина вошла в кафе, поискала глазами Антона. Вот он.

Антон сидел за столиком у окна, но был не один. Рядом сидела Аня.

Антон, увидав вошедшую Марину, призывно замахал ей рукой. Она подошла и недоверчивым взглядом окинула парочку.

- Что случилось?

- Сейчас все расскажу, садись. Я уже заказал тебе кофе и два эклера, как ты любишь.

Как раз подошла официантка, быстро расставила заказанный кофе, тарелочки с пирожными и вазочки с мороженым.

Антон сидел с непроницаемым лицом. Оттаял он только тогда, когда официантка отошла.

- Марина, скажи, только честно, ты после своей презентации в этом книжном, - Антон кивнул головой в сторону Ани, - хотя бы полдюжины страниц написала? Это очень важно!

Марина со смущением и досадой опустила взор. Говорить на эту тему, да еще в присутствии Ани, ей не хотелось. Но Антон, не отводя взгляда, пристально смотрел на нее, и с нетерпением ждал ответа.

- Понимаешь, Антон…, - она замялась.

Но Антон был настойчив.

- Марина, это очень важно, в том числе и для тебя.

Марина собралась духом и, как в омут с головой, выпалила все, что думала по этому поводу.

- Страниц двенадцать, и то - только в тот день, когда за столом в “кабинете” поработать удалось, с неделю назад. Аня, помните?

Она обвела взглядом собеседников.

- А теперь рассказывайте, что здесь происходит. Ты же не мороженым лакомиться меня сюда вызвал, и не для того, чтобы познакомить меня со своей подругой, тем более, что мы и без того прекрасно знакомы.

- Конечно, не для этого, Марина Георгиевна, - включилась в разговор Аня.

- Помните, я вам не так давно рассказывала, что когда-то писала стихи, а потом - как обрезало. Я винила себя в лени, в отсутствии таланта, в изменчивом характере капризной музы… Но все оказалось гораздо невероятнее… и страшнее.

За столом повисла гнетущая напряженная тишина. Тема была актуальна для всех троих, поэтому Антон и Марина слушали Аню, затаив дыхание.

- Это было года полтора назад. Я проходила мимо магазина. Смотрю, в окнах свет горит. Странно думаю. А одно окно шторкой неплотно закрыто. Как раз где “кабинет”. Я заглянула. Смотрю, Арина ковер сдвинула, а на полу треугольник в кругу нарисован. По вершинам треугольника и в центре свечи черные горят, а под свечами…, - Аня замолчала, но потом, собравшись с духом, продолжила, - …а под свечами папины дневники и мои тетради со стихами. А на столе - большущая старинная книга лежит. Арина в нее заглядывает и что-то читает.

Аня окинула своих слушателей каким-то беззащитным взглядом, и, вздохнув, продолжила.

- Я потом эту книгу нашла. Она ее в коробку в кладовке в самый дальний угол запрятала. Но я нашла. Книга старая-старая, с разными колдовскими обрядами. А в книге закладка, и как раз на странице “Как забрать чужие таланты”. Я сначала подумала - мачеха дурью мается.

А потом папа перестал писать свои статьи, а я стихи. Раньше, знаете, сердце пело, и стихи сами под перо шли, а сейчас… Совсем ничего, словно выжгли что-то внутри. А папа… он в больницу попал… врачи сказали - сердце, а я знаю - это не сердце, это… словно стержень из души вынули.

Марина хотела уже сказать - “чушь все это”, но почему-то промолчала. Ей стало интересно. То, что ребята ее разыгрывают, она уже поняла. Вот только, надо было выйти из этого розыгрыша так, чтобы если посмеяться, то тогда уже всем.

А Аня продолжала свой рассказ.

- Я коробку не сразу нашла, где та книга лежала. А там еще и свечи. Черные. И еще книга Антона с его автографом, и ваша, Марина Георгиевна, и листы бумаги с записями моего отца. Он не любит на компе работать, я его рассказы и статьи сама набирала, а он все свои записи в тетрадях делал. Я, когда все это нашла - пересмотрела, а потом в коробку все опять уложила, как было.

Аня отхлебнула из чашки уже остывший кофе.

- На следующий день я, прямо с утра, побежала в церковь, к отцу Парамону. Он то и посоветовал, что надо сделать. Дал записки с молитвами, воды святой…

А потом я еще поговорила со своей бабушкой, она у меня деревенская, много чего интересного знает…

Вдруг Антон, внимательно слушавший эту историю, рассмеялся.

- Погоди, Аня. Я так понимаю - Марина тебе не верит. Видишь, как скептически смотрит.

А вот теперь, Марина, я тебе свою историю расскажу.

Я, как ты уже слышала, обычно пишу легко. Точнее - писал. Как тема появляется, да в голове хронология уляжется, так все само на бумагу просится. И вдруг - стопор. Месяц прошел - не пишется, второй - та же история.

Вот тогда-то я с друзьями в горы и пошел. Думал - развеюсь, сменю обстановку. И правда - пока акклиматизация, тренировки, вечера у костра - все тревоги отошли на задний план.

И вот - поход через перевал. Непростой, к слову, перевал. И крючья били, и веревки навешивали…

К вечеру поднялись мы на этот перевал, а там… - дед с внуком, мальчишкой лет двенадцати, коз пасет. Мы, совершенно обалдевшие от увиденного, подошли, поздоровались, спросили - можно ли рядом с ними палатку поставить, переночевать.

Получив согласие, быстро развернули палатку, на газовой горелке вскипятили чай. Пригласили деда с внуком к нашему огоньку - чаю попить, поговорить. Старик с радостью принял приглашение, только кивнул внуку головой, и тот быстренько принес головку сыру, пару лепешек, пучок зелени.

Попили чаю, поговорили о горах, о погоде. Он познакомил нас со своими сторожами - двумя огромными овчарками. Те подошли, обнюхали нас, и… спокойно улеглись рядом.

В горах темнеет рано, и мы, поблагодарив хозяев за угощение, отправились спать.

Вот тут-то старик и положил мне на плечо руку.

- Сынок, останься, разговор к тебе есть, - сказал он негромко.

Мы присели около костра. Он помолчал, посмотрел в звездную черноту неба, набил табаком трубку, неторопливо разжег ее.

- Сынок, выслушай меня, старика. Вижу я - над твоей головой рука черная. Кто-то пытается отнять у тебя душу. Кто - не скажу. Не знаю. Но пытается настойчиво. Так ты найди - откуда она к тебе тянется. Да поторопись, не долог век тех, у кого душу отнимают.

Я поблагодарил его, хотя в душе посмеялся - я ж современный человек, а тут какая-то мистика.

Но утром, когда мы подошли попрощаться и еще раз поблагодарить за гостеприимство, он мне напомнил о ночном разговоре.

- Поторопись, Антон. Не откладывай. Это очень серьезно.

Я тогда и спросил, усмехаясь про себя.

- А обмануть руку черную можно?

Старик посмотрел на меня внимательно, кивнул головой и сказал так, что вот тогда я ему и поверил.

- Можно. Только ненадолго это, но можно. Ты, - говорит, - имя смени, внешность поменяй, привычки. Может и получится что.

Я, когда домой из поездки вернулся, хронологию всю разложил, и получилось, что писать я перестал как раз после презентации. Причем, именно после презентации в этом магазине. И, что интересно, презентация тогда тоже была в пятницу, тринадцатого, как и сегодня.

Вот тогда я все и поменял - стиль и манеру изложения, фамилию автора, имя героя. Я поменял даже свой собственный стиль и образ...

- Да, я заметила, - согласилась Марина. - Ты очень изменился - обновил прическу, заменил футболки на рубашки, а джинсы на брюки со стрелками…

И вскочив продолжила

- Вот, только, что мы сидим? Пойдемте, все выложим этой Арине, заберем у нее свечи, наши книги.

- Так не получится, - ответила на предложение Марины Аня, - нам не только книжки, нам наши таланты надо вернуть. Я выяснила, что Арина всегда мечтала стать писателем, да вот только таланта писательского у нее совсем нет. И вот к ней, как это обычно бывает - совершенно случайно, попала эта Колдовская книга. Вот там то она и нашла ритуал, как чужой талант к себе переманить… Но и я его прочитала, и теперь знаю, что нам надо сделать. С тех пор я с оберегом хожу, что мне бабушка изготовила.

Аня достала из сумки небольшую коробочку. Открыла.

- Держите, это вам.

Она протянула им два серых мешочка на гайтане, перевязанные красной ниткой.

- Оденьте. Бабушка специально для вас их сделала. Они и защитят, и в сегодняшнем деле помогут. Простите, но одна я наши таланты не верну. Просто не справлюсь. Понадобится ваша помощь.

- И что надо делать? - спросил Антон.

- Сегодня опять пятница, тринадцатое, так что Арина, наверняка, колдовать будет. Встречаемся в одиннадцать вечера на остановке, и идем в магазин. У меня есть оба ключа - и от черного хода, и от главного.

- Так магазин то, поди, на сигнализации будет стоять, - недоверчиво проворчала Марина.

- Если Арина будет в магазине, то сигнализацию она выключит. Значит, действуем так.

Аня, судя по всему, была настроена по-боевому.

- Я парадную дверь в магазин открывать начну, да погромче. Арина непременно прибежит, чтобы узнать, что случилось, кто пришел. Скажу ей, что сумку с ключами от квартиры забыла. Она меня, конечно, в магазин не пропустит, но минут на пять я её отвлеку. А вы, тем временем, через черный ход в “кабинет” пройдете. Там на полу будет нарисован треугольник в круге. Тут вам надо быть очень осторожными - не наступите в него!

В каждый угол “кабинета” вы положите по записке с молитвой и окропите его святой водой. И вот еще - бабушка дала сухой чертополох, она его сама приготовила. Положите его вместе с записками, на которых “Отче наш” записан и молитва. Только следите, чтобы углы у вас противоположными были, по диагонали.

- Это почему?

- Не знаю, Марина Георгиевна. Так бабушка велела.

У Марины тревожно засосало под ложечкой.

- А идти - обязательно?

Но Аня неожиданно проявила характер.

- Марина Георгиевна, поймите меня правильно. Ведь мы вас почему позвали? Антон один во все углы поспеть не успеет, А сегодня решается наша судьба. К тому же, вы тоже человек заинтересованный.

* * *

Нет, видать не зря Марина весь день сегодня чувствовала какую-то тревогу на душе.

Они уже подходили к магазину, когда ее вдруг словно чем-то накрыло. Как будто на голову кто-то набросил покрывало. На улице и без того было уже темно, а тут Марина будто совсем ослепла. Она судорожно схватилась за руку Антона, и, механически переставляя ноги, почти бежала за ним, а он торопливо шагал к светящемуся окну магазина.

Аня молча приложила палец к губам.

Они осторожно, чтобы их не было видно из магазина, заглянули в окно… и обомлели. Ковер был свернут и отодвинут в сторону. На полу был нарисован треугольник в круге. Одна из вершин треугольника была направлена на стол, на котором лежала раскрытая книга в черной кожаной обложке. Книга была воистину огромна.

В самом центре круга и по вершинам треугольника стояли черные свечи. А под свечами…

Под свечей в вершине треугольника, направленной на стол, лежал блокнот. Аня сразу узнала свой блокнот, куда она писала стихи. Рядом с ним она с удивлением увидала свои перчатки, потерянные еще весной.

А вот свеча на стопочке из книг, и рядом авторучка - это вершина треугольника предназначалась для Антона.

Марина увидала под черной свечой и свою книгу, на которой лежала косынка, которая пропала только сегодня, на презентации.

А в самом центре круга - стопочка тетрадей. У Ани защемило сердце. Она узнала тетради отца.

У письменного стола, спиной к окну, стояла Арина, босая, в черном балахоне. Было видно, что черные свечи уже зажигались, но сгорели они не равномерно. Свечи Ани, ее отца и Марины почти совсем догорели. У Антона свеча сгорела наполовину. Арина стояла у стола и, раскачиваясь, читала заклинание. В руке она держала большую белую свечу.

- Мы опоздали, скорее.

Аня бросилась к центральным дверям магазина, а Антон потащил Марину к черному входу.

- Оберег одела?

- Какой оберег?

- Аня дала, помнишь? Марина, да что с тобой?

Марина, словно во сне, сунула руку в карман, и достала маленький мешочек, что дала ей в кафе Аня.

- Этот?

- Да! - громко зашептал Антон.

Но Марине было все равно. Совсем все равно. Ее шатало, словно березку порывом ветра.

Антон вырвал мешочек с оберегом у нее из ее рук, надел на шею и хлестко ударил по щеке рукой.

- Марина, очнись!

И тут - словно пелена спала у нее с глаз. Марина схватилась рукой за горящую щеку.

- Антон!

- Очнулась? Идем!

Марина осмотрелась по сторонам.

Они были в каком-то подвале, возле двери, обитой старым дерматином, местами покрытым толстым слоем пыли.

Обида за удар по щеке прошла. Марине хватило ума понять, что Антон просто выводил ее из наведенного колдовством полузабытья. Но она не удержалась.

- Антон, мы где?

- Марина, - Антон не стал отвечать на вопрос,- сейчас зайдем в магазин, идешь за мной, ступай тихо. Пока Аня ее отвлекает, нам надо положить чертополох и записки по углам комнаты. Хоть это то ты помнишь?

- Да, - Марина неуверенно качнула головой.

- И еще записку - вот две твоих. По одной в каждый угол.

Он протянул Марине две, свернутые рулончиком, бумажки.

Антон тихо открыл дверь. Марина узнала коридор, заставленный коробками с книгами. По этому коридору ее выводила через черный ход Анна.

От входной двери магазина доносились возбужденные голоса. Аня что-то требовала, а Арина почти визжала, пытаясь ее выгнать.

- Скорее.

Они прошли через торговый зал и зашли в “кабинет” за стеллажами. На полу была нарисован треугольник в круге, и уже горели черные свечи.

- Чушь какая-то, - не удержалась Марина, - двадцать первый век на дворе, а тут какое-то средневековое колдовство.

- В средние века предпочитали кинжал и яд.

Антон развязал мешочек, высыпал на ладонь сухие колючие веточки.

- Марина, поторопись. Помнишь? Мы работаем с противоположными углами. И не наступи на линии.

- А почему свечи черные? - спросила вдруг Марина, застыв в оцепенении.

- Черные свечи забирают энергию, пояснил Антон.

Он подтолкнул застывшую девушку к ее углу, а сам наклонился, положил записку с молитвой, веточки чертополоха, и щедро окропил угол святой водой.

Теперь противоположный угол.

- Все, я готов… - и только сейчас Антон обратил внимание, что голоса стихли. Возвращалась Арина, ругаясь, словно пьяный грузчик.

Антон посмотрел на Марину и обомлел. Та только-только закончила с обработкой первого угла, и стояла в нерешительности, теребя в руках мешочек с чертополохом и бутылочку со святой водой.

- Марина, - громко зашептал он, - скорее! Если мы не успеем - все пропало!

Он в два шага подбежал к Марине схватил ее за руку и потащил в последний угол. Записка, чертополох, святая вода. Вроде все.

И тут он услышал шаги Арины, та уже подходила к «кабинету». Антон присел рядом с Мариной, боясь дышать, за большой коробкой с книгами. К счастью, этот угол не просматривался с места, где стояла Арина. Его закрывало отодвинутое ею кресло и эта большая коробка. Но Антон все прекрасно видел. Арина взяла в руки белую свечу, зажгла ее. Окинула взглядом черные свечи.

- Ты свеча, моя свеча, - зашептала Арина. - Все отдай, что собрала! Черный круг не разрывая, силу…

Вдруг свеча в ее руке зашипела, разбрасывая искры, а потом огонек, несколько раз мигнув, погас.

- Нет, нет! Чертова девчонка, это все из-за тебя.

Арина поставила свечу на стол, полезла в карман за спичками. Зажгла свечу снова, но та, вспыхнув на мгновение, опять зашипела и погасла. Тем временем погасли огни всех четырех черных свечей, и только тонкие струйки дымка поднимался над ними вверх. В “кабинете” запахло воском и, прочему-то, ладаном.

Вдруг из углов, окропленных святой водой, сгенерированные молитвой и чертополохом, вырвались четыре ослепительно-белые молнии. Они одновременно впились в лежащую на столе черную книгу, и та вспыхнула кроваво-красным дымным пламенем.

Арина упала на колени и протяжно завыла.

- Чертова девчонка! Это все из-за тебя, из-за тебя!

И вдруг замерла.

- Ты, дрянь такая, у меня землю будешь…

Она поднялась на ноги, сделала пару шагов, и вдруг… упала, забилась в конвульсиях, изо рта появилась пена.

В комнату вбежала Анна, склонилась над мачехой.

- Антон, у нее приступ, вызывай «скорую».

Она перешагнула через тело Арины, и вылила на догорающие остатки книги пузырек святой воды.

- Вы всё успели?

- Да, - еле слышно прошептала Марина.

Аня схватила огарочек свечи, стоящий на косынке Марины, подожгла его и сунула ей в руки

- Повторяй: “Что взяла, верни назад”, - и втолкнула Марину в центр треугольника.

- Марина, Марина, повторяй!

И та, словно попугай, заговорила, повторяя снова и снова.

- Что взяла, верни назад. Что взяла, верни назад…

А рядом стояли Антон и Анна. Они держали в руках свои горящие свечи и повторяли, повторяли, повторяли…

- Что взяла, верни назад, что взяла, верни назад, что взяла, верни назад …

***

Марина сидела в своем удобном старом кресле.

Пальцы уверенно бегали по клавишам…

“...Олеся ворвалась во двор раненой птицей. Метнулась к горящему дому. И вдруг, словно чья-то рука схватила её за подол и отдернула назад. Олеся резко остановилась. Прислушалась. А тихий голос внутри нее самой спросил.

- Куда ты, дура? Тушить!? Зачем? Тебе Богом шанс дан - начать новую жизнь!

Олеська задумалась. А что? А ведь и правда. Все документы у нее с собой. Что в этом доме у нее осталось, кроме страха, боли, ненависти?

Ничего!

Во двор вбежали соседи, кто с ведром, кто с багром.

- Олеська, ты дом тушить то будешь? Я пожарку вызвал, но когда она еще… - заорал сосед.

Олеся посмотрела по сторонам.

- Зачем, дядя Семен?

- Ну, девка, ты и даешь! До тла ведь сгорит. Где жить тогда будешь?

Потом, помолчав, добавил.

- Впрочем, тебе виднее.

- Страна большая, дядя Семен…”

Марина закрыла ноутбук.

Фу! На сегодня все.

Завтра она все это перечитает еще раз, подправит, проверит знаки препинания и… бегом в редакцию. Легкий ветерок колыхнул занавески.

Но Марина точно знала - это не ветер.

Это муза, проходя мимо по комнате, коснулась ее краешком своего наряда.

Выбор всегда не прост

Все еще впереди

Перегон от Алма-Атинской до Красногвардейской, наверное, самый длинный по всей Замоскворецкой ветке московского метро. Конечно, может, где-то есть и более длинные перегоны, не суть важно.

Кира стояла у дверей и смотрела в окно. Что она там высматривала в черноте туннеля? Может, сравнивала его со своей жизнью? Может…

- Здравствуйте, - раздался рядом мужской голос, - а меня зовут Антон.

«Ну вот, и дожилась до знакомств в метро», - скептически подумала Кира, поднимая голову. Перед ней стоял молодой мужчина. Она окинула его изучающим взглядом - довольно интересный, одет модно, фигура спортивная, да и глаза чистые, ясные. Кира всегда оценивала человека по первому взгляду. Вот и этот парень, представившийся ей Антоном, глаз не прятал.

- Я вам хотел сказать спасибо, вы мне, можно сказать, жизнь спасли.

- Жизнь? - удивилась Кира.

«Это что-то новенькое в технике пикапа в метро» - подумала она про себя.

- Совершенно верно. По-крайней мере, кучу нервов - точно.

Антон замолчал, а Кире стало интересно, что парень придумает для продолжения. Но самое интересное было в том, что Кира помнила это лицо. Была у нее такая особенность - стоило ей, хотя бы мимолётно, пообщаться с человеком, и его лицо откладывалось в её памяти так, что Кира всегда могла точно сказать - с этим человеком мы пересекались, а этого впервые вижу. Так и этот Антон. Где-то она с ним общалась. Может совсем чуть-чуть, но общалась, а вот где и когда, память подсказать не смогла. А поезд мчался вперёд, резко тормозя на остановках и опять набирая скорость. Скоро и Автозаводская, а Антон всё молчит.

- Я скоро выхожу, - Кире показалось, что она сказала это совсем некстати, но ей вдруг стало интересно, где же она пересекалась с этим … Антоном.

- Я знаю, - улыбнулся парень, удивив Киру этим заявлением. - Там ещё кафушка есть рядом со станцией.

И, вдруг, попросил, - Составьте мне компанию на пару минут.

Смысла отказываться от приглашения Кира не видела. Все равно, когда она приезжала на работу слишком рано, а сегодня был именно такой день, Кира заходила в кафе, так почему бы не посидеть там с Антоном. Может все-таки расскажет, как она "почти" спасла ему жизнь.

Они расположились в любимом кафе Киры за ее любимым столиком, и Антон сам заказал ей чашечку черного кофе, без молока и маленький эклер, всё, как любила Кира. Это её ещё больше заинтриговало.

Они молча пили кофе, и Кира не выдержала, решила напомнить парню о себе.

- Антон, вы хотели рассказать мне, как я вам спасла жизнь.

Антон улыбнулся открыто, как-то совсем по-детски.

- Да, да, конечно...

- А, кстати, - прервала его Кира. - Я ведь вам так и не представилась. Или вы и имя мое уже знаете.

- Нет, - честно признался парень, - имя не знаю.

- Кира!

Кире нравилось ее имя, короткое, звучное и довольно редкое.

- Кира... - мягко произнес Антон.

«Если он сейчас скажет - хорошее имя, развернусь и уйду», - подумала вдруг Кира, но Антон сказал совсем другое.

- Оно вам идет.

И вдруг, словно какая-то натянутость ушла. Кире показалось, что она знает Антона давным - давно.

А он, широко улыбнувшись, сказал:

- Кира, а помните, полгода назад к вам в метро подошел парень и сказал, что вы не накрасили нижнюю губу. Обводку сделали, а накрасить - не накрасили.

Кира на мгновенье призадумалась, вспоминая тот случай.

Ну, конечно, как же не помнить! В тот день она торопилась на свидание с Аликом, а тут этот нахал, - "Девушка, а у Вас нижняя губа не накрашена". И так ехидно улыбается.

Услыхав это дерзкое замечание, Кира быстро глянула на себя в телефон. А парень то оказался прав.

Она уже стояла в прихожей, подводя перед выходом губы, когда опять позвонил Алик, отвлекая ее от этого ответственного момента. Вот тогда она и забыла подкрасить нижнюю губу, а, уходя, в зеркало уже не глянула.

А что же она тогда сказала тому нахалу?

- Так это мода сейчас такая, разве вы не знали? – вспомнила Кира.

- Да, да, - кивнул головой Антон, - именно так вы мне тогда и сказали. А я пришел к своей девушке, и решил пошутить, когда она подкрашивала губы. Но, едва я только сказал, - София (я тогда уже знал, что ей не нравится имя Софья, и звать ее нужно только София), - а ты знаешь, что сейчас модно одну губу не накрашивать? - то получил такой заряд негатива от этой милой, как мне казалось, девушки, что просто обалдел. И это всего за две недели до свадьбы...

Она орала на меня, что я лезу в ее личную жизнь, и что она сама решает, как ей краситься, и что я полный болван, раз повелся на такую чушь. А когда она спросила, с чего это я взял, будто сейчас модно не красить одну губу, и я, наивный, честно ответил, что у девушки в метро спросил, то тут и вовсе началось такое! И как я посмел разговаривать с другими девушками, если у нас свадьба на носу, и что она не потерпит… Короче, я узнал все, что она обо мне думает. Честно говоря, я просто онемел, когда вместо своей Софии увидел мегеру, которая будет отравлять мне жизнь.

- И вы?…

- И я ушел…

- И бросили девушку одну, за две недели до свадьбы? - с трудом пытаясь скрыть улыбку, и стараясь выдержать трагичность в голосе, спросила Кира.

- Нет, ну, то есть - да. Но София ничего не потеряла. Через две недели она повела в ЗАГС моего друга, и я был шафером на их свадьбе.

- Антон, и вы не жалеете? Какая-то мимолетная, совсем пустяковая причина, а вы разбили свою жизнь.

- Вот именно, совсем пустяковая причина, а вылилась она в лавину негатива и упреков. А когда я представил, что меня ждет в дальнейшем в супружеской жизни, я сказал твердое «Нет».

- А как их в ЗАГСе приняли? - удивилась Кира. - Там же, насколько я знаю, дают месяц на раздумье.

- С ЗАГСом разобралась мама Софьи.

Кира обратила внимание на то, что Антон назвал девушку не Софией, а именно Софьей.

- А как же Ваш друг? Разве это не предательство - увести невесту у друга?

- А что друг? Друг развелся с ней через четыре месяца, потеряв машину, которая перешла к жене после развода, и кучу нервов. А сейчас улетел в Турцию с новой подружкой, отдыхать. А я, благодаря Вам, Кира, остался свободен и почти счастлив.

- А почему почти? – не удержалась от вопроса Кира.

- Счастье - это вещь эфемерная. И, когда кажется, что вот оно - рядом, то оказывается, что это не сосем так. Да и человек всегда стремится к чему-то большему, чем имеет.

- А вы философ, и с Вами интересно. Но мне уже пора.

- Можно я вас провожу?

- Конечно.

И они шли, весело болтая.

О чем? Да о том, что погода ясная, что они оба молоды, полны сил и амбициозных планов... А о чем еще могут болтать парень с девушкой, если они симпатичны друг другу?

- А вы любите читать?

- Очень! Я люблю иронический детектив, а вы?

- А я люблю фантастику. Могу весь вечер с книжкой провести.

- А я люблю…

- А я люблю… - вдруг во весь голос произнесли они одновременно, и Антон замолчал, давая Кире продолжить.

- ...чтоб это была книга, а не читалка или смартфон. Я люблю перелистывать новые листочки.

- И чтоб они слегка похрустывали, когда их переворачиваешь.

- Да!

...Кира поднималась по ступенькам лестницы ко входу в бизнес-центр, и чувствовала всем телом взгляд Антона, понимая, что он любуется и ее каштановыми кудрями, рассыпанными по плечам, и ее точеной фигуркой, обтянутой голубыми джинсами…

А ближе к вечеру позвонил Алик.

- Кира, бегом, я жду тебя в машине, и у нас мало времени!

- Мы куда-то едем? У меня еще полчаса до конца рабочего времени.

- Ну, отпросись. Мы действительно торопимся.

С Аликом у Киры было все совсем не просто.

Сначала это было "Вау!"

Клубы, танцы, ночные поездки в машине с бешеной скоростью. А потом все куда-то ушло, развеялось, остались только короткие встречи. Наверное, Кира Алика любила, и продолжала ждать от него чего-то важного, да и Алик при каждой встрече говорил - нам надо быть вместе, ты для меня просто глоток чистого воздуха...

Кира сбегала по лестнице, когда у подъезда резко затормозила машина Алика.

- Скорее, скорее, мы торопимся, - ухватил ее под локоть Алик, и почти потащил ее к машине.

- Садись быстрее, - кивнул он на переднее сиденье, даже не открыв для нее дверь, и бросился к водительскому месту. Садясь в машину, Кира увидела Антона с красной розой в руке…

- Кира, скорее, - не то зарычал, не то простонал Алик, и Кира плюхнулось на мягкое сиденье. Едва она захлопнула дверь, как машина рванула с места.

- И когда ты научишься аккуратно двери закрывать, - с досадой в голосе высказал ей Алик.

"А ты бы сам усадил девушку, и закрыл за ней дверь", - зло подумала Кира, но вслух ничего не сказала.

Может быть, хоть сейчас Алик придумал что-то интересное?

В прошлые выходные они собирались на турбазу. Но, укладывая свою сумку в багажник, она заметила, что ее сумка в багажнике одна. "Он, что, на базу без вещей собрался?" - подумала она как-то вскользь.

Но, едва они выехали за МКАД, Алик свернул к какой-то придорожной гостинице, где они провели вместе несколько часов, а потом снова повез ее в Москву.

- Алик, мы же на турбазу собрались, - удивилась тогда Кира, - на все выходные.

- Кошечка, резко поменялись планы.

Причем, сказал это как-то просто, совсем не извинившись, буднично, словно заранее зал, что планы поменятся.

Тогда Алик высадил ее возле Ботанического сада. На дворе был уже поздний вечер, а оттуда Кире добираться до дома почти два часа. Но она ничего ему не сказала…

А вдруг сегодня Алик решил исправиться, и они наконец-то поедут куда-нибудь отдохнуть и нормально пообщаться.

– Алик, я без вещей? - спохватилась Кира,

- А нам их и не надо. Все, выходим!

Они остановились возле какого-то дома. Алик вышел из машины, и стал что-то смотреть на экране смартфона.

Кира приоткрыла дверь машины.

- Тут что, кафе или ресторан?- удивленно спросила девушка.

- Лучше, Кошечка, лучше, - самодовольно ответил Алик, и, повернувшись к Кире, добавил, - не копошись, погнали.

На улице перед домом было темно, не светилось ни одно окно первого этажа. Только кое-где сквозь шторы пробивался лучик света.

- Где мы? - продолжала спрашивать Кира.

- Да, что ты все заладила - где мы, да что мы. Сейчас будет сюрприз.

Алик распахнул дверь с цифрой пять, и они очутились в небольшом номере. Крохотный коридорчик и две двери, одна из которых вела в спальню. Именно туда, скинув куртку, и прошел Алик. Бросил куртку на кресло, и, даже не повернувшись в Кире, скомандовал.

- Кошечка, у нас всего час. Смотри, какая роскошная постелька нас ждет.

Кира заглянула в комнату. Да, постель была действительно роскошная, вот только она могла поклясться, что на ней кто-то уже побывал, и вряд ли один.

- Кира, что встала? В ванну, мухой. Я снял номер всего на час!

Кира рванула в ванную, и не потому, что ей так хотелось любви с Аликом, а потому, что ей стало плохо. Ее вырвало прямо на уделанный унитаз и залитый мочой пол. Кира открыла воду, наскоро, с омерзением, умылась, и бросилась вон из этого притона…

Говорят, время лечит...

Кира всматривалась в темный, мелькающий за окном вагона, туннель метро. Ничего не видно. Темнота. На глаза навернулась непрошенная слеза.

И как она могла не заметить, что превратилась для Алика в девочку по вызовам. Захотел, приехал, получил. Какая же она наивная дурочка.. А он... какой-же он козел!!!

Хотя, что толку удивляться, не было там со стороны Алика никаких отношений. Это она дурочка нафантазировал себе. А кому нужны такие, как она, без богатого папочки, без машины?

Кира вздохнула, и снова стала смотреть в темноту туннеля, несущегося за окном. Вдруг поезд резко затормозил, и Кира едва не упала, но кто-то подхватил ее, и помог устоять на ногах.

- Девушка, вы бы поаккуратнее, - раздался рядом голос Антона.

- Антон! - и Кира разрыдалась прямо у него на груди.

- Что ты, что ты, милая, все будет хорошо. У нас с тобой впереди еще так много времени - целая жизнь!

Первая любовь

В прозрачной тишине раннего утра гулко хлопнула входная дверь. Олеся одним глазком взглянула на часы. Пять утра.

- Кто это может быть в такую рань? - сквозь сон подумала она и, кутаясь в тёплое одеяло, чтобы снова утонуть в объятиях Морфея.

Сон! Ей так хотелось досмотреть этот сон. Радующая душу картинка, снова стояла перед её глазами.

Антон, её сынуля, её единственный мальчик, стоял под аркой из розовых кустов, а рядом с ним была девушка, державшая в руках букет невесты.

«Это именно она, - поняла Олеся, - та, единственная, с которой сын решил связать свою судьбу».

Вот только лица невесты было не разобрать. Может это … Лера…

Леру Антон любил, очень….

Олеся хорошо помнит собственные чувства, когда она поняла, что ее малыш стал мужчиной.

В тот год сыну исполнилось семнадцать.

Она убиралась в его комнате, и, орудуя шваброй под кроватью, вымела оттуда пустую упаковку от презерватива. Сначала это было шоком, потом её охватил гнев. А потом пришло понимание – вот и пришла пора, её малыш вырос.

Вот только случилось это как-то сразу, вдруг. Как первый снег, которого все с нетерпением ждут, а когда он начинает сыпать с неба, и заваливает непроходимыми сугробами улицы, начинают говорить - ой, снег, а мы и не ждали.

Так и ее мальчик. Он вдруг вырос. Хотя почему вдруг?

Прошло семнадцать лет с того момента, как она принесла домой своего малыша, своего сыночка, своего мальчика. Олеся все понимала, вот только душа никак не хотела принять очевидное. А потом она запаниковала.

Олеся проштудировала уголовный кодекс по части половой связи подростков, ведь сыну еще нет восемнадцати, и поняла - жить придется, «как на вулкане», но другого выхода не видела. Она давно решила для себя, что если сын кого полюбит, пусть приводит домой. Слава богу, трехкомнатная квартира позволяла.

Надо отдать должное Антону, разрешением матери приводить подружек домой он не злоупотреблял, да и с подружками не знакомил. Зато в комнате стал убираться сам.

Изменения в поведении сына Олеся заметила не сразу. Просто, как-то за завтраком Антон сорвался, нагрубил. А ведь тогда Олеся просто попросила надеть чистую рубашку.

- Антоша, что случилось?

- Ничего, мам. Ты извини, контрольная на носу, а я всё никак не могу собраться и подготовиться.

Олеся тогда промолчала, но по частым треньканьям телефона, и быстрым ответам сына на СМСки, поняла - влюбился! И вот ведь, как некстати!

Одиннадцатый класс - выпускной. ЕГЭ, поступление в ВУЗ! А если тут любовь, да, не дай бог, еще и безответная - пиши пропало. Сколько мальчишек исковеркали свое будущее из-за первой любви.

Прошла неделя, другая. По пустым чашкам из-под кофе, стоящим в мойке по утрам, Олеся догадывалась, что Антон не спит ночами, значит у него проблемы. И это были не трудности в школе - тут бы он поделился с ней. Что-то происходило у сына в личной жизни, а любовные вопросы надо решать самостоятельно. Хотя, конечно, мог бы и с матерью посоветоваться. Она взрослее, умнее, да и… А впрочем, Антон у неё самостоятельный. Ну, что ж, пусть решает сам.

…Олеся набросила на плечи плед и поудобнее устроилась на диване. Шла последняя серия её любимого сериала. Конечно, потом будет следующий сезон, но это будет потом. А вот сегодня…

Засмотревшись, Олеся не сразу услыхала шум в коридоре, а когда поняла, что пришел Антон, тот уже заходил в гостиную. Следом за ним в комнату вошла девушка.

«Какая красивая!» - подумала Олеся.

- Мама, это Лера, – вдруг представил девушку сын.

- Валерия! - глянув как-то свысока и, как показалось Олесе, с вызовом, поправила та Антона, и они прошли к нему в комнату.

Олеся вздохнула, и попыталась вернуться к событиям, развивающимся на экране телевизора. Но её мысли всё время возвращались к случившемуся в реальной жизни – сын впервые представил ей пришедшую с ним девушку.

Лера приходила довольно часто. Иногда она оставалась на выходные или даже на неделю, потом пропадала на несколько дней. И тогда Антон нервничал, переживал.

С Олесей Лера почти не общалась – поздоровается, и быстро проходит к Антону в комнату.

О чём они там разговаривали, Олеся не прислушивалась, только пару раз слышала, как девушка выговаривала сыну.

- Тебе идет голубой цвет, а у тебя ни одной голубой рубашки. Ей что, трудно погладить голубую?

- У нас в лицее форма такая – терпеливо объяснял ей Антон, - белая рубашка и чёрные брюки.

- А тебе идут джинсы и голубая рубашка. Или футболка.

- В джинсах и футболке в лицей нельзя, охрана не пропустит! Правила такие, - втолковывал ей Антон.

- Дебильные правила! – раздражённо возмущалась Лера.

Но Антон выходил из комнаты в черных брюках и белой рубашке. И Олесе нравилось, что он не шел у Валерии на поводу, а отстаивал свою точку зрения.

Школу Антон закончил пусть не с медалью, за ней он никогда не стремился, но с очень хорошими баллами. Теперь надо было выбирать, в какой институт поступать. Олеся даже уже присмотрела несколько, как раз у них в городе.

Но и тут сын удивил её, подав документы в Университет. Вот только, если он не пройдет по баллам, обучение будет стоить довольно дорого. Правда, Олеся никогда не скупилась на обучение сына, когда он брал дополнительные уроки и по английскому языку, и по физике. А вот последний его запрос Олесю удивил. Антон нашел преподавателя по обществознанию, и дополнительным экзаменом стал сдавать именно его.

- Антоша, а почему не информатику? - удивилась Олеся?

- Мам, для поступления на мою специальность не нужна информатика.

- А с матерью посоветоваться, куда поступать, ты не хочешь?

- Нет, - совершенно спокойно ответил сын, - моя мама всегда говорила, что надо самостоятельно принимать решения, и самому отвечать за их результаты.

Вот тебе и вырос мальчик!

Но Антон был прав, и Олесе осталось только признать это.

Она сама половину своей жизни расхлёбывала последствия чужих советов и пожеланий.

После школы хотела пойти в мед, но пошла, как советовала мама, на экономический.

- Зачем тебе медицинский? Там учиться сложно, зубрить надо. А на экономическом только циферки складывай да вычитай. Да и химия эта - одна головная боль! - говорила мама, и Олеся послушалась, хотя химию знала и любила, и пошла на экономику машиностроения. Ой, как же ей пришлось сложно с высшей математикой да сопроматом, да еще и черчение…

Вероятно поэтому, Олеся ни одного дня так и не проработала по полученной в ВУЗе специальности.

Да и на личном фронте у неё все вышло наперекосяк. Когда Сережа сделал ей предложение, все подружки хором кричали - Олеся, как тебе повезло. И красавец, и бизнесмен, и на руках тебя носит! И только Маша, однажды, как-то тихо сказала.

- Олесь, зачем тебе такой? Он же бабник.

И ведь права оказалась Машка, ох, как права.

Антошке два года исполнилось, когда она повезла внука к бабушке, маме Сергея. Планировала погостить пару дней, но не смогла выдержать свекровь и дня, постоянно слушая хвалебные речи. Ах! как же ей повезло с Серёженькой, и какой он умный да распригожий.

Любить своих сыновей - это, конечно, хорошо, но везде должна быть мера, а любовь к Сереженьке у его мамы была просто безмерной. Вот и не выдержала Олеся, засобиралась поздним вечером домой.

- Оставайся, куда ты с дитем на ночь глядя? Комната у вас здесь есть, – уговаривала свекровь.

Но даже уговоры не помогли.

«Сережа в командировке, дома никого, хоть отдохну от этих разговоров, - думала Олеся, - до дома всего полчаса на такси, доеду».

- Антоша маленький, привык спать в своей кроватке, - оправдывая свой поздний отъезд, сказала она, - он вам ночью здесь такой переполох устроит!

И свекровь сдалась, даже такси сама вызвала.

Олеся, подъехав к дому и увидав в окнах квартиры свет, обрадовалась.

- Ой, как хорошо, что Сережа уже дома.

Олеся тихонько открыла дверь, уложила уснувшего в машине сына на диван в гостиной и вошла в спальню…

Она распахнула дверь, и остолбенела…

Лучше бы она осталась у свекрови!

Сережа на их кровати развлекался с двумя голыми девицами.

Решение о разводе Олеся приняла мгновенно.

- Сережка, - обернувшись на скип открывающейся двери, проворчала одна из девиц, крашенная в рыжий цвет - это чего, твоя что ли припёрлась? А говорил - никого не будет.

- А ты почему у матери не осталась? – раздражённо буркнул бывший муж. - Я же ей сказал, чтоб она тебя у себя оставила! А Антошка где?

И это вместо «извини, дорогая…». Или что там принято говорить в такой ситуации?

- Ну, и что нам теперь, домой ехать? – спросила другая гостья, чернявая.

- А я бы осталась, глянуть, как она ему волосенки драть будет - во весь голос заржала рыжая.

- Не, - ехидно отозвалась чернявая, - эта не будет.

На развод Олеся подала в то же утро.

К факту развода и Сергей, и его мама отнеслись индифферентно, как к делу совершенно обыденному.

Но, когда встал вопрос об алиментах, свекровь взбеленилась.

- Подумаешь, мужик немного погулял на стороне, и из-за этой ерунды ты его бросаешь, да ещё деньги с него требуешь!

Но, когда Олеся проявила твёрдость, взмолилась.

- Олеся, да ты пойми, развод дело тяжелое, а у Сережи сейчас в бизнесе проблемы, нужны деньги. А у тебя всего-то душевная травма.

Выслушав весь этот словесный бред, Олеся сначала твёрдо настаивала на алиментах, но, поразмышляв, приняла другое решение.

- Значит так, слушайте меня внимательно! На алиментах я настаивать не буду, благо у меня и работа хорошая, и средства на содержание сына имеются. Но всё это при одном условии - при поступлении в ВУЗ Сергей полностью оплачивает сыну учебу.

Олеся понимала, что захоти Сергей, то, вместо нормальных алиментов, она будет получать сущие крохи. В этом случае собрать деньги на учебу она просто не сможет, а так - пусть Сергей пока не платит, но гарантирует оплатить обучение сына. Да и не очень хотела Олеся, чтобы Сергей встречался с Антоном, пока тот еще маленький. Может ревность разыгралась, а, может, боялась его дурного влияния на сына. Кто его знает?

Правда, когда Антон подрос, встречаться с отцом не запрещала. Да и Сергей, со временем, поутихомирился, и стал тянуться к сыну.

По мнению Олеси, жизнь Сергея не сложилась. После их развода он еще дважды женился. С его последней женой, Олеся даже как то встречалась. Сильная, властная женщина, с двумя избалованными детьми. Именно такую жену и надо было Сергею. Из головы сразу выветрились все любовные похождения. Но, впрочем, кто его знает? Как говориться - горбатого могила исправит. Вот только, своих детей у Сергея больше не было, так что Антон был единственным родным по крови.

***

Бесплатных мест, на выбранный Антоном факультет, в Университете не предусматривалось, и Олеся сильно переживала по этому поводу. Ей предстоял сложный разговор с Сергеем об оплате обучения сына. Но Антон опередил её. Получив первую платежку за семестр, он не стал показывать её маме, а немедля поехал к отцу сам.

Олеся, узнав об этом, не находила себе места.

«Лучше бы я поехала сама, - переживала она за сына, - всё-таки финансами в семье у Сергея распоряжается его новая жена. Как ещё она отнесётся к Антоше?»

Но Антон вернулся веселый и довольный.

- Оплатил? - первым делом спросила его Олеся.

- Что оплатил? - не сразу понял Антон, удивлённо приподняв брови.

- Сергей оплатил тебе учёбу за первый семестр?

- Мам, - улыбнулся Антон, - да мы с отцом давно уже договорились, что оплатить учёбу в Универе он мне поможет. Он даже двадцатку мне дал, за то, что я успешно поступил. Мы тогда с Лерой решили на Алтай сгонять перед учебой.

Олеся перевела дух. Вопрос с финансированием учёбы, основной вопрос на данном этапе в жизни Антона, был успешно решён. И, что особенно радовало её, сын решил его самостоятельно. Олеся не стала говорить Антону про её уговор с Сергеем об оплате учебы. Зачем? Мальчик так рад, что сам договорился.

- А Лера? Она куда поступила?

Антон замялся…

- Лера… она тоже поступила. В педагогический, только на вечерний, там обучение дешевле. Она хочет год поработать, а уже потом перевестись на дневное отделение.

У Антона потянулись студенческие будни. А вот Лера учиться не пошла. Она устроилась на работу в платную поликлинику, и почти совсем переехала к ним домой, и даже стала общаться с Олесей.

Прошло полгода, и Олеся заметила, что ребята стали часто ссориться. Почти ежедневно она слышала недовольный голос Леры, когда она выговаривала Антону.

- Почему тебя дома никогда не бывает? Я с работы прихожу, а ты где-то шляешься!

- Лер, не говори глупости. Я в универе, а у нас каждый день по четыре пары. Да ещё иногда и препод задержит – то консультация, то дополнительные занятия. А, потом, на прошлой неделе ты работала по вечерам, а я учусь с утра.

- И что теперь? – возмущалась она. - Я не могу работать только по утрам.

- Лер, ты почему какая-то злая стала, не улыбнешься никогда.

- А ты попробуй весь день улыбаться этим кретинам. «Где мой анализ мочи?» - передразнивая кого- то из пациентов, продолжала изливать своё недовольство Лера, - Да вот же он, ваш анализ! А, оказывается, этот… решил за мной приударить, и не нашел ничего лучшего, как обратить мое внимание на себя именно таким способом. А вот угостить кофе, хотя бы из автомата, у него мозгов не хватило. И вечно всем этим идиотам надо улыбаться.

- Но, Лер, они же старые все?

- Не все, есть и молодые, вчера один розу подарил.

Олеся чувствовала, как у Антона сжимается сердце. А Лера чувствовала, что Антон ревнует, и специально подливала масла в огонь.

- Я и эту неделю в вечернюю смену работать буду.

- Почему,– удивился Антон, - я же учусь по утрам, мы только вечерами и видимся.

«Какой же ты у меня наивный, - подумала Олеся. – Потому, что после вечерней смены её можно в кафе или в клуб пригласить. А Лера девушка красивая. Тем более что в платную поликлинику бедные люди не ходят».

Прошло еще полгода. Отношения между сыном и Лерой стали совсем напряжёнными, и в какой-то миг лопнули как перетянутая струна.

И Антона словно опустошили. Он смотрел на мир, и не видел его. Олеся чувствовала его боль, словно свою, но как помочь - не знала.

На дворе стояло лето, и из разных городов приехали друзья и одноклассники Антона по лицею. Эти встречи хоть как-то растормошили парня, дали отвлечься от душевной боли. Тогда же Антон нашел работу. Всего часа два в день, но и это давало возможность забыть ушедшую девушку. А потом Антон неожиданно втянулся, и ему стало интересно.

Начался новый учебный год, и сын выправился, он снова стал похож на прежнего жизнерадостного Антона. В его комнате все чаще звучала музыка, стали появляться девушки, но Антон с ними Олесю не знакомил.

Антон уже готовился к защите диплома, когда у них дома Олеся снова увидала Леру. Все такую же красивую и холодную. Но сейчас Лера вела себя совсем по-другому. Она, как-будто, стала чувствовать себя хозяйкой у них дома. Или просто хотела это показать и подчеркнуть? Конечно, Олесе это не нравилось. Она старалась как-то найти общий язык с девушкой, но это оказалось очень сложно. Но вскоре Олеся поняла, что мешает ей найти подход к подруге Антона. Ни классики, ни современных авторов Лера не читала, в театры не ходила, а лексикон, при помощи которого Лера общалась с окружающими, ненамного превосходил словарный запас Людоедки Эллочки из бессмертного романа Ильфа и Петрова. Нет, не такую спутницу жизни она хотела видеть рядом с Антоном, но это выбор сына.

А потом Лера опять пропала, и Олеся запереживала - Антон начнет нервничать, а у него на носу защита диплома. Но через неделю Лера, как ни в чём не бывало, снова появилась у них дома.

Прошла ещё неделя. Олеся спала и видела сон.

Антон, ее единственный мальчик, стоял под аркой из розовых кустов, а рядом с ним была девушка, державшая в руках букет невесты. Олеся понимала, что это именно та, единственная, с которой ее сын решил связать свою судьбу. Вот только лица невесты было не разобрать. Неужели это Лера…

«Ох, уж эта Лера…» сквозь сон подумала Олеся. А потом хлопнула дверь. Кто это среди ночи? Она поднялась, накинула халат и вышла в коридор. Взгляд невольно уткнулся в стоящую у двери обувь. Её туфли на месте, мокасины Антона тоже здесь… А вот босоножек Леры не было.

- Антоша! - Олеся без стука ворвалась в комнату сына, - Антоша, там Лера… ушла.

- Ну, ушла и ушла. Ее очередной папик ждет. Знаешь, мам, я понял, что нам с ней не по пути. У нас разные маршруты. И я, наконец, это понял, и прямо так ей об этом и сказал.

Антон укрылся одеялом, повернулся на бок и спокойно уснул.

Олеся прикрыла дверь и тихонько отправилась на кухню.

«Нет, это не Лера…», - облегчённо подумала она, наливая себе в чашку горячий кофе.

Ну что ж, так бывает в жизни! Ее мальчик вырос и повзрослел.

И от этой мысли на душе стало радостно и тепло.

Привет от зеленого змия...

Наследство

После смерти мужа дом опустел. Три пустые комнаты…

Где-то на первом этаже слышны детские голоса. Это Маринка подкинула своих малышей соседке. А у нее ти-ши-на.

Маргарита после смерти мужа даже телевизор перестала смотреть. Она и раньше телевизор не очень жаловала, да и Витенька всё больше футбол и новости смотрел. Пылятся в шкафу книги. Кому они теперь нужны?

Сын ездить перестал, ссылаясь на занятость. Хорошо, хоть звонит каждый день, и всегда в одно и то же время. Да оно и понятно, внуки подросли, и вывозить их на свежий воздух в небольшой подмосковный городок сейчас необходимости нет. Да и не хотят они ездить в Подмосковье - в лес за грибами, да за ягодами. И на речку, на рыбалку тоже не хотят. Они теперь хотят на море. Хоть на Черное, хоть на Средиземное. Вот и кукует Маргарита сейчас одна.

А жизнь, живая жизнь, потихоньку уходит, растворяется, как марево.

Новости, футбол – это все Витенька смотрел.

Зазвонил телефон. Это Сережа. Сынок. Но почему в неурочный час? Может, случилось что? Сердечко заколотилось, руки затряслись, и Маргарита несколько раз провела пальцем мимо заветной точки на экране смартфона. Но вот, наконец, попала и…

- Мама, ты почему так долго телефон не берешь? Случилось что?

И почему это мы всё время с таким волнением ждем, что там, у позвонившего, что-то случилось?

- Нет, сынок. Телефон на кухне лежал, а я в комнате была, пока добралась…

А сын уже не слушал. Он и позвонил-то, оказывается, совсем по другому поводу.

- Мама, представляешь, мы Пете машину присмотрели.

- Ой, сынок, а не рано, Пете то всего…

- Мама, твоему внуку уже девятнадцать лет. Да и нашли мы ему машину совсем недорого – всего за двести пятьдесят тысяч. Правда, машина не совсем то, что нам бы хотелось, но то, что мы хотим, стоит гораздо дороже. Есть вообще шикарный вариант, но для нашей семьи это сейчас неподъемно. Ты же знаешь, я кредит еще за свою машину не выплатил.

Это уже камешек в ее огород. Чтобы закрыть кредит, Сережа просил семьдесят, а у нее к тому времени поднакопилось всего тридцать. Откладывала Маргарита с пенсии. По три – пять, а иногда, когда здоровье позволяло и по семь тысяч откладывала.

Когда Витенька жив был, они и по десятке откладывали. Правда, после смерти мужа Маргарита денег в шкафчике не нашла. Так - крохи. Хотя, насколько она знала, Витенька ни сыну, ни дочке денег не давал. Говорил - они молодые, это они нам должны помогать. Оно конечно, должны, да вот только запросы у молодых нынче другие. Им и квартиры многокомнатные подавай, да желательно в престижном районе, и машины.

А вот в войну в этой квартирке двенадцать человек жили и как жили, любо дорого вспомнить. Сама Маргарита то время не застала, и знала о нем только со слов матери. Но мама всегда вспоминала те времена, только с хорошей стороны..

Маргарита вытащила из кладовки стремянку, и пошла с ней в зал. Там, по всей длине стены, стоял старинный ореховый мебельный гарнитур. Несколько шкафов перемежались парой сервантов. Но не шкафы интересовали сейчас Маргариту. Сверху, по всей длине гарнитура, стояли антресоли. Вот к ним-то она и придвинула стремянку.

И мама, и папа у Маргариты были учителями, и она тоже выучилась на учителя, но династии не вышло. Витенька работал на заводе, сначала инженером, а потом простым наладчиком, а дети, те и вовсе в менеджеры подались. Маргарита с трудом запомнила и выговаривала незнакомое слово.

Но вот мама ее работала не просто учителем, а завучем в машиностроительном техникуме.

Дай Бог памяти, когда же это было? Да… Давненько. Годах в 60-х, в 70-х. После окончания техникума студенты частенько дарили подарки преподавателям. Мужикам - коньяк, а женщинам - цветы да статуэтки или вазочки. С той поры в семье осталась целая коллекция. Сначала подарки гордо стояли в сервантах, за стеклянными дверцами. Но, когда сын полез в сервант и разбил хрустальную вазу, Маргарита, собрала все это «богатство», и, от греха подальше, переставила наверх, в антресоли. Кроме маминых подарков были там и несколько старинных статуэток. Эти остались в семье еще от прабабушки. Так там все и стоит. Недавно Маргарита шла через рынок и увидела за прилавком мужчину. Он скупал и продавал статуэтки. Она даже приценилась. Дорого. А у нее десятка три таких…

Маргарита осторожно поднялась по ступенькам стремянки и открыла антресоли.

То, что Маргарита увидала, поразило ее. Статуэток в шкафах не было. Нет, шкафы не были пусты. Наоборот, они были заполнены… коньячными бутылками. А вот статуэток, доставшихся еще от прабабки-купчихи, не было. Ни одной. Правда, антресолей было много, а она открыла только одну.

То, что Витенька пил, Маргарита, конечно, знала. Но шумным он никогда не был, и, по простоте душевной, Маргарита считала, что пьет он совсем чуть-чуть, так, выцеживает бутылочку коньячку за неделю-две. А тут!

Несколько дней Маргарита вынимала большие и маленькие бутылки с антресолей. На полу стояло уже почти дюжина пакетов с коньячными бутылками. Каких тут только не было: и пол-литровые, и чекушки по 250 грамм, и совсем маленькие флакушки, грамм по 125.

То, что все их сбережения Витюша потихоньку от неё пропивал, Маргарита уже поняла, и как-то пережила этот момент, но то, что муж втайне от нее продавал антиквариат и пропивал…

Хотя, конечно, если просто прикинуть… Бутылка коньяку в день, это как минимум рублей пятьсот, а то и дороже. За тридцать дней тысяч пятнадцать – двадцать, да и на закуску что-то надо прикупить. Не помнила Маргарита, чтобы Витенька по холодильникам лазил. Значит, коньяк покупал сразу с закуской. И вот так постепенно всё и пропил. Пропил всё, что так хотелось оставить детям.

Маргарита вздохнула. Остался последний шкафчик. В самом углу. Она переставила стремянку и уже хотела подняться по ступенькам, но взгляд упал на пакеты с бутылками.

Надо бы вынести их на помойку, а то уже ставить некуда.

Маргарита оделась, взяла два пакета и пошла на улицу, выбрасывать. Она потихоньку спускалась со своего второго этажа, когда соседская дверь с шумом растворилась и на пороге появилась Маринка.

- Здравствуйте, Маргарита Семёновна, а я вот внуков маме на выходные подбросила.

Маргарита слегка оступилась на последней ступеньке, и бутылки предательски зазвенели в пакете.

Маринка протянула руку и поддержала старую соседку.

А Маргарита не знала, куда глаза девать от стыда. Это же надо - целых два пакета тары от алкоголя. Что про нее Марина подумает. А ведь когда-то Маргарита учила соседскую девочку читать.

И вдруг…

- Давайте, я Вам помогу.

И Марина забрала у Маргариты пакеты.

– Наследство от мужа выносите?

- Его, – вздохнула Маргарита.

- Жалко дядю Витю, он хороший был, добрый. Помню, как он нас на рыбалку водил, в лес за грибами. А как мама переживала, когда он пить начал.

Маргарита шла рядом с Мариной и корила себя. Это что, значит, все знали, что Витюша пьет, а она одна не знала? Она бы, может, по врачам бы его поводила или еще что…

- Вы себя не ругайте, – сказала вдруг Марина, - дядя Витя очень боялся, что вы узнаете, что он пьёт. Прятался от вас. А вот силы бросить - не нашел.

Оставшиеся пакеты Маргарита выносила уже ночью - по одному.

А утром открыла последний шкафчик.

С десяток фарфоровых фигурок да пара вазочек. Вот и все, что осталось от наследства, доставшегося еще ее маме от прабабки-купчихи. Маргарита взяла две статуэтки, осторожно завернула их в старое полотенце и повезла в Москву. В надежде, что там оценят статуэтки подороже.

Так и вышло.

Домой она возвращалась, везя в сумке почти триста тысяч.

А вечером Маргарита позвонила сыну.

- Сережа, сколько, ты говоришь, нужно Петеньке на машину?

- Мама, у тебя столько нет. А, вообще-то тысяч сто - двести здорово бы нас выручили.

- Хорошо, сынок, приезжайте. Есть у меня немного. Вас когда ждать?

- Да, чего тянуть, завтра и приедем. Часам к семи вечера жди.

Сын с внуком приехал, как и обещал, к семи вечера.

Дрожащей рукой Маргарита вынула из сумочки, и протянула ему пачку денег.

- Держи, сынок, здесь и Петеньке хватит на машину, и тебе на кредит останется.

А когда сын с внуком, уходя, спускались по лестнице, она, провожая их, долго стояла у приоткрытой двери.

Потому и услыхала...

- Бать, а когда бабка умрет, ты квартиру продашь?

- Петь, тут все наши предки родились, жили. И ты тут все лето проводил. Это, вроде как, родина наша.

- И что? Мне теперь и своих детей сюда возить? Не. Я лучше в Турцию или Египет с ними слетаю.

- Египет и Турция – это хорошо, но родные края, они сердцу милей. Да и я бы на старости сюда переехал.

Маргарита тихонько прикрыла дверь.

Она осталась ждать. Ждать сына и правнуков.

Дождалась

- Как жаль, что в наше время поезда перестали гудеть, - думал Тимоха, подъезжая к своей станции, - вот как дал бы сейчас поезд гудок, да такой, чтоб весь их небольшой городок всполошился: Что такое? Что случилось? Почему поезд гудит? А это я, Тимоха, дембельнулся, и домой возвращаюсь. Домой!

И, хотя, отслужил Тимоха всего один год, как и положено в современной армии, но значение это не имело. Ведь главное, что он едет домой, и все-все - все должны об этом знать. Ох, любил Тимоха попоказушничать, ох любил!

А дома ждали его мать и младший брат Илья, в этом году закончивший школу. Была еще Любка Егошина, но и сам себе Тимоха никогда не признался бы, что только от взгляда на девушку, теплеет в груди, и учащается дыхание. Была Люба скромной, тихой девчонкой, жила на соседней улице. А когда Тимоху провожали в армию, парень выпил лишнего, осмелел и, прижав-таки соседку в темном углу, спросил:

- Ждать будешь?

- Буду, - едва слышно прошептала Любка, а Тимоха не растерялся и обжег девичьи губы поцелуем. Долгим, нежным и страстным одновременно.

И вот, вернувшись в родные пенаты, первым делом спросил у младшего:

- Что нового в поселке?

- Да всё, как всегда - свадьбы, поминки, драки.

- А что, Любка Егошина, тоже поди кавалером обзавелась.

- Не. Любка не. Она все как-то одна. В магазине вчера по этому поводу ржали, говорят, вроде, как Любка прынца ждет.

- Тонька, поди? Этой на язык не попадайся, да и палец в рот не клади, враз откусит и руки не найдешь, – не удержалась мать, вставила словцо.

А потом добавила:

- А Любка-то и впрямь - принца ждет, на белом коне. Только вот коня-то она найдет, благо у Палыча в конюшне и сивые, и бурые имеются. А вот принца? Не ездют в наших местах прынцы. Не ездют.

«Вот оно как, - подумал Тимоха. – Значит, не наврала, ждет. Надо бы навестить под вечерок».

На душе потеплело…

А вечерком, как и планировал, пошел погулять. Заодно зашел в магазин, покрасоваться беретом с тельняшкой. Никакого отношения ни к тельняшкам, ни к беретам служба Тимохи в армии не имела, но кто же это в посёлке знает. Вот и прикупил Тимоха обновки перед дембелем.

В магазине он купил баночку пивка и пакетик с семечками. Не забыл прихватить и шоколадку. На улице смеркалось. Пока дошел до Любкиного дома и совсем стемнело.

Но окошки светятся, значит, дома кто-то есть.

А вот как вызвать Любку на улицу - не подумал. Надо было днем младшего подговорить - сбегать да договориться, чтоб Любка вышла на улицу вечерком. Можно было и просто в дверь постучать, да вот, что-то струхнул Тимофей.

Подошел к калитке. Не заперто, только хомуток накинут, чтоб не распахивалась. Оно и верно. На замки да запоры у них, почитай, никто и не закрывался. Все свои. А от своих беды не ждали. Откинул хомуток и подошел к дому. Вот только, где Любкино окошко, не знал, потому и замешкался. А тут слышит - шаги. По улице мимо дома идет кто-то. Тимоха спрятался за кустом в тени сарая. А прохожий остановился, открыл громко скрипнувшую калитку.

И тут распахнулась дверь, и из дома выпорхнула Любка, застыв в освещенном дверном проеме. В пришедшем к Любке госте Тимоха узнал Сережку Палочкина, своего одноклассника.

«Ну, Серега, - зло подумал Тимоха, - все руки-ноги повыдергиваю».

И еще сильнее прижался к сараюшке.

Ослеплённый ревностью, Тимоха даже не заметил реакции Любки на приход Сергея. А та как-то сразу сникла, и совсем безрадостно спросила,

- Ты один?

- Один. А с кем мне быть, Люб?

Серега подошел к девушке ближе и попытался взять за руку.

- А сегодня в клубе кино показывают, и танцы… Пойдём?

- Нет, Сережка, – сразу отказалась Люба.

Но потом, видно подумав о чем-то, о своем, передумала.

– Хорошо, пойдем.

Домой, переодеваться, она не зашла. Она и так была в красивом белом платье в мелкий черный горох.

Люба прошла мимо Тимохи, и даже не заметила его в тени сарая. А Сергей взял девушку за руку и повел осторожно, словно она фарфоровая. Он не прижал ее в себе, не лез целоваться, но у Тимохи перед глазами всё равно поплыли красные круги. Он едва сдержался, чтобы не подбежать, не отобрать столь желанную игрушку, которую увели у него из-под носа.

Едва Люба с Сергеем скрылись, Тимофей перемахнул через невысокий палисадник, и дворами побежал в клуб.

Пробегая мимо магазина, он заскочил, прикупил чекушку водки. Прямо здесь же выпил, для храбрости, закусил шоколадкой. И не спеша, вразвалочку пошел в клуб.

Фильм уже шел, а молодежь собиралась во дворе, кучкуясь и громко разговаривая, в ожидании начала танцев.

Развлечений в поселке немного, так что у клуба собрались и стар, и млад. Все, желающие получить хоть толику развлечений, отдохнуть от «гаджетей» и подышать свежим воздухом. Люба с Сергеем подошли незаметно. И Тимофей увидел их, только тогда, когда Люба подошла ближе.

- Привет, Тима!

И тут его взорвало. Пришла с другим парнем, а к нему, Тимохе, при всех липнет. Алкоголь ударил в голову. Тимоха развернулся и попытался ударить ее.

- Шлюха! Ждать обещала, а сама!

Подскочивший Серега, успел отдернуть девчонку, кулак прошел мимо. Но от рывка ни Любка, ни Серега на ногах не устояли, а покатились кубарем на землю. Тимоха рассвирепел еще больше, и пнул упавшего Серегу.

- Она моя, моя, понял!

Собравшийся народ с удивлением смотрел на происходящее. А Тимоха, с каким-то остервенением пинал и пинал Серегу, не давая тому подняться. Наконец, кто-то оттолкнул Тимоху, кто-то вызвал «скорую», кто-то побежал за фельдшером. Но пока было не до сплетен и разговоров. Замелькали синие огни «Скорой» и полиции.

Серегу увезли в районную больницу со сломанными ребрами и разбитым лицом, а Тимоху забрали в полицию.

Никто не мог понять, почему Тимоха так взбеленился? С чего это он вдруг считает Любку своей? Ведь не ходил он с ней до армии. А вот она, видать, и впрямь Тимофея ждала.

Так закончился первый день после дембеля Тимофея Егорова.

***

Дракой в поселке никого не удивить. Вот и Тимоху подержали, как положено, пару суток и отпустили.

А дома - мать:

- Ты что ж, к Любке свататься надумал?

- Да я, мам, всю армию про нее думал. Я как вспомню, как мы целовались тогда, на проводах, да как я ее на сеновал поволок.

- Фантазия у тебя, братишка, разыгралась. Ты всю ночь на полу дрых. А утром мы тебя во двор выволокли, ведром воды окатили, и покатил ты на сборный пункт.

- Да я… - наехал было на младшего Тимоха. И потупил взгляд. Младший то оно, конечно, младший, да вот только за последний год Илья вырос и раздался в плечах. Да и занятия боксом даром не прошли. И понял Тимоха, что братишка может уложить его прямо здесь. Легко.

- Ты зачем Серегу в больничку отправил? – внезапно наехал Илья на брата, - он в прошлую зиму пятилетнего Сёмку, соседа нашего, из проруби вытащил. Его весь поселок уважает. Знаешь, сколько он за Любкой ходит? А тут ты… весь такой… «в лентах и орденах». А сам, как приехал, что? Навестил девчонку? Нет. Напился и пошел права качать.

- Илья, – мать раненной птицей металась между братьями, - успокойся, Илюша.

Когда были маленькими, дрались, как без драки вырасти мальчишке? Но тогда дело было другое - одного за вихор, другого за ухо и растащила в разные стороны! А сейчас-то, как?!

И Тимоха не выдержал натиска брата, выскочил из дома, хлопнув дверью.

По дороге, как водиться заскочил в магазинчик. Купил банку пива, а вот на шоколадку денег не хватило.

- Переживет, - зло подумал Тимоха, и направился к Любе.

С девчонкой он столкнулся, когда та выходила из калитки с большим пакетом в руке.

- И куда это мы так спешим?

Он думал, что Люба испугается, завизжит, а он закроет ей рот ладонью. А потом обожжет ее поцелуем, и она растает в ого объятиях, и он потащит ее на сеновал, и там …

Почему-то именно такое развитие событий рисовало его воображение, вот только все повернулось совсем по-другому.

Люба не испугалась, и совсем не собиралась визжать.

- Чего пришел?

Тимоха встал, как вкопанный, тупо уставившись на девчонку.

- К тебе, ты же меня ждала.

- Ждала, - с иронией согласилась Люба. И продолжила, - Вот только мечты это одно, а реальность - это другое.

- Не понял, – удивленно протянул Тимоха.

- Чего ты не понял?

- Ничего не понял.

- А я тебе поясню. Ты, когда в армию уходил, был для меня тогда, на проводах, символом силы, уверенности. И я, семнадцатилетняя дура, думала, что это главное в мужчине, в том, кто будет рядом всю жизнь. Я и ждать тебя потому обещала. И ведь никому не говорила, боялась сглазить. Только маме сказала. Вот она-то меня с небес на землю и вернула. Знаешь, что она мне тогда сказала?

«Тимоша - он не плохой, вот только несдержанный очень, на кулаки сразу переходит. А если мужчина бьет - это плохая жизнь, это вечный страх. А если еще и пьет, то это совсем страшно».

Мой отец такой был. Он, когда пил, то бил и меня, и брата, и маму. Ты знаешь, мы выдохнули, когда он замерз по-пьяни в тракторе. Я ждала тебя, Тимофей. Ждала, а ты пришел пьяный и утроил драку. И я испугалась, что повторю мамину судьбу. А от моего страха исчезла любовь, словно ее и не было. Ты прости, Тёма, но нам не по пути.

Люба замолчала, накинула хомуток на калитку, и пошла по дороге в сторону автобусной остановки.

Тимофей не удержался, бросился следом, схватил за руку.

- Стой!

- Отпусти. Мне пора, меня Сережа в больнице ждет.

Тимоха хотел что-то еще сказать, накричать, припугнуть…

Но тут ему на плечо опустилась тяжелая рука, и голос младшего спокойно произнес:

– Тимка, иди домой, эта девочка не про тебя.

Выбор всегда не прост

Первая любовь

В прозрачной тишине раннего утра гулко хлопнула входная дверь. Олеся одним глазком взглянула на часы. Пять утра.

- Кто это может быть в такую рань? - сквозь сон подумала она и, кутаясь в тёплое одеяло, чтобы снова утонуть в объятиях Морфея.

Сон! Ей так хотелось досмотреть этот сон. Радующая душу картинка, снова стояла перед её глазами.

Антон, её сынуля, её единственный мальчик, стоял под аркой из розовых кустов, а рядом с ним была девушка, державшая в руках букет невесты.

«Это именно она, - поняла Олеся, - та, единственная, с которой сын решил связать свою судьбу».

Вот только лица невесты было не разобрать. Может это … Лера…

Леру Антон любил, очень….

Олеся хорошо помнит собственные чувства, когда она поняла, что ее малыш стал мужчиной.

В тот год сыну исполнилось семнадцать.

Она убиралась в его комнате, и, орудуя шваброй под кроватью, вымела оттуда пустую упаковку от презерватива. Сначала это было шоком, потом её охватил гнев. А потом пришло понимание – вот и пришла пора, её малыш вырос.

Вот только случилось это как-то сразу, вдруг. Как первый снег, которого все с нетерпением ждут, а когда он начинает сыпать с неба, и заваливает непроходимыми сугробами улицы, начинают говорить - ой, снег, а мы и не ждали.

Так и ее мальчик. Он вдруг вырос. Хотя почему вдруг?

Прошло семнадцать лет с того момента, как она принесла домой своего малыша, своего сыночка, своего мальчика. Олеся все понимала, вот только душа никак не хотела принять очевидное. А потом она запаниковала.

Олеся проштудировала уголовный кодекс по части половой связи подростков, ведь сыну еще нет восемнадцати, и поняла - жить придется, «как на вулкане», но другого выхода не видела. Она давно решила для себя, что если сын кого полюбит, пусть приводит домой. Слава богу, трехкомнатная квартира позволяла.

Надо отдать должное Антону, разрешением матери приводить подружек домой он не злоупотреблял, да и с подружками не знакомил. Зато в комнате стал убираться сам.

Изменения в поведении сына Олеся заметила не сразу. Просто, как-то за завтраком Антон сорвался, нагрубил. А ведь тогда Олеся просто попросила надеть чистую рубашку.

- Антоша, что случилось?

- Ничего, мам. Ты извини, контрольная на носу, а я всё никак не могу собраться и подготовиться.

Олеся тогда промолчала, но по частым треньканьям телефона, и быстрым ответам сына на СМСки, поняла - влюбился! И вот ведь, как некстати!

Одиннадцатый класс - выпускной. ЕГЭ, поступление в ВУЗ! А если тут любовь, да, не дай бог, еще и безответная - пиши пропало. Сколько мальчишек исковеркали свое будущее из-за первой любви.

Прошла неделя, другая. По пустым чашкам из-под кофе, стоящим в мойке по утрам, Олеся догадывалась, что Антон не спит ночами, значит у него проблемы. И это были не трудности в школе - тут бы он поделился с ней. Что-то происходило у сына в личной жизни, а любовные вопросы надо решать самостоятельно. Хотя, конечно, мог бы и с матерью посоветоваться. Она взрослее, умнее, да и… А впрочем, Антон у неё самостоятельный. Ну, что ж, пусть решает сам.

…Олеся набросила на плечи плед и поудобнее устроилась на диване. Шла последняя серия её любимого сериала. Конечно, потом будет следующий сезон, но это будет потом. А вот сегодня…

Засмотревшись, Олеся не сразу услыхала шум в коридоре, а когда поняла, что пришел Антон, тот уже заходил в гостиную. Следом за ним в комнату вошла девушка.

«Какая красивая!» - подумала Олеся.

- Мама, это Лера, – вдруг представил девушку сын.

- Валерия! - глянув как-то свысока и, как показалось Олесе, с вызовом, поправила та Антона, и они прошли к нему в комнату.

Олеся вздохнула, и попыталась вернуться к событиям, развивающимся на экране телевизора. Но её мысли всё время возвращались к случившемуся в реальной жизни – сын впервые представил ей пришедшую с ним девушку.

Лера приходила довольно часто. Иногда она оставалась на выходные или даже на неделю, потом пропадала на несколько дней. И тогда Антон нервничал, переживал.

С Олесей Лера почти не общалась – поздоровается, и быстро проходит к Антону в комнату.

О чём они там разговаривали, Олеся не прислушивалась, только пару раз слышала, как девушка выговаривала сыну.

- Тебе идет голубой цвет, а у тебя ни одной голубой рубашки. Ей что, трудно погладить голубую?

- У нас в лицее форма такая – терпеливо объяснял ей Антон, - белая рубашка и чёрные брюки.

- А тебе идут джинсы и голубая рубашка. Или футболка.

- В джинсах и футболке в лицей нельзя, охрана не пропустит! Правила такие, - втолковывал ей Антон.

- Дебильные правила! – раздражённо возмущалась Лера.

Но Антон выходил из комнаты в черных брюках и белой рубашке. И Олесе нравилось, что он не шел у Валерии на поводу, а отстаивал свою точку зрения.

Школу Антон закончил пусть не с медалью, за ней он никогда не стремился, но с очень хорошими баллами. Теперь надо было выбирать, в какой институт поступать. Олеся даже уже присмотрела несколько, как раз у них в городе.

Но и тут сын удивил её, подав документы в Университет. Вот только, если он не пройдет по баллам, обучение будет стоить довольно дорого. Правда, Олеся никогда не скупилась на обучение сына, когда он брал дополнительные уроки и по английскому языку, и по физике. А вот последний его запрос Олесю удивил. Антон нашел преподавателя по обществознанию, и дополнительным экзаменом стал сдавать именно его.

- Антоша, а почему не информатику? - удивилась Олеся?

- Мам, для поступления на мою специальность не нужна информатика.

- А с матерью посоветоваться, куда поступать, ты не хочешь?

- Нет, - совершенно спокойно ответил сын, - моя мама всегда говорила, что надо самостоятельно принимать решения, и самому отвечать за их результаты.

Вот тебе и вырос мальчик!

Но Антон был прав, и Олесе осталось только признать это.

Она сама половину своей жизни расхлёбывала последствия чужих советов и пожеланий.

После школы хотела пойти в мед, но пошла, как советовала мама, на экономический.

- Зачем тебе медицинский? Там учиться сложно, зубрить надо. А на экономическом только циферки складывай да вычитай. Да и химия эта - одна головная боль! - говорила мама, и Олеся послушалась, хотя химию знала и любила, и пошла на экономику машиностроения. Ой, как же ей пришлось сложно с высшей математикой да сопроматом, да еще и черчение…

Вероятно поэтому, Олеся ни одного дня так и не проработала по полученной в ВУЗе специальности.

Да и на личном фронте у неё все вышло наперекосяк. Когда Сережа сделал ей предложение, все подружки хором кричали - Олеся, как тебе повезло. И красавец, и бизнесмен, и на руках тебя носит! И только Маша, однажды, как-то тихо сказала.

- Олесь, зачем тебе такой? Он же бабник.

И ведь права оказалась Машка, ох, как права.

Антошке два года исполнилось, когда она повезла внука к бабушке, маме Сергея. Планировала погостить пару дней, но не смогла выдержать свекровь и дня, постоянно слушая хвалебные речи. Ах! как же ей повезло с Серёженькой, и какой он умный да распригожий.

Любить своих сыновей - это, конечно, хорошо, но везде должна быть мера, а любовь к Сереженьке у его мамы была просто безмерной. Вот и не выдержала Олеся, засобиралась поздним вечером домой.

- Оставайся, куда ты с дитем на ночь глядя? Комната у вас здесь есть, – уговаривала свекровь.

Но даже уговоры не помогли.

«Сережа в командировке, дома никого, хоть отдохну от этих разговоров, - думала Олеся, - до дома всего полчаса на такси, доеду».

- Антоша маленький, привык спать в своей кроватке, - оправдывая свой поздний отъезд, сказала она, - он вам ночью здесь такой переполох устроит!

И свекровь сдалась, даже такси сама вызвала.

Олеся, подъехав к дому и увидав в окнах квартиры свет, обрадовалась.

- Ой, как хорошо, что Сережа уже дома.

Олеся тихонько открыла дверь, уложила уснувшего в машине сына на диван в гостиной и вошла в спальню…

Она распахнула дверь, и остолбенела…

Лучше бы она осталась у свекрови!

Сережа на их кровати развлекался с двумя голыми девицами.

Решение о разводе Олеся приняла мгновенно.

- Сережка, - обернувшись на скип открывающейся двери, проворчала одна из девиц, крашенная в рыжий цвет - это чего, твоя что ли припёрлась? А говорил - никого не будет.

- А ты почему у матери не осталась? – раздражённо буркнул бывший муж. - Я же ей сказал, чтоб она тебя у себя оставила! А Антошка где?

И это вместо «извини, дорогая…». Или что там принято говорить в такой ситуации?

- Ну, и что нам теперь, домой ехать? – спросила другая гостья, чернявая.

- А я бы осталась, глянуть, как она ему волосенки драть будет - во весь голос заржала рыжая.

- Не, - ехидно отозвалась чернявая, - эта не будет.

На развод Олеся подала в то же утро.

К факту развода и Сергей, и его мама отнеслись индифферентно, как к делу совершенно обыденному.

Но, когда встал вопрос об алиментах, свекровь взбеленилась.

- Подумаешь, мужик немного погулял на стороне, и из-за этой ерунды ты его бросаешь, да ещё деньги с него требуешь!

Но, когда Олеся проявила твёрдость, взмолилась.

- Олеся, да ты пойми, развод дело тяжелое, а у Сережи сейчас в бизнесе проблемы, нужны деньги. А у тебя всего-то душевная травма.

Выслушав весь этот словесный бред, Олеся сначала твёрдо настаивала на алиментах, но, поразмышляв, приняла другое решение.

- Значит так, слушайте меня внимательно! На алиментах я настаивать не буду, благо у меня и работа хорошая, и средства на содержание сына имеются. Но всё это при одном условии - при поступлении в ВУЗ Сергей полностью оплачивает сыну учебу.

Олеся понимала, что захоти Сергей, то, вместо нормальных алиментов, она будет получать сущие крохи. В этом случае собрать деньги на учебу она просто не сможет, а так - пусть Сергей пока не платит, но гарантирует оплатить обучение сына. Да и не очень хотела Олеся, чтобы Сергей встречался с Антоном, пока тот еще маленький. Может ревность разыгралась, а, может, боялась его дурного влияния на сына. Кто его знает?

Правда, когда Антон подрос, встречаться с отцом не запрещала. Да и Сергей, со временем, поутихомирился, и стал тянуться к сыну.

По мнению Олеси, жизнь Сергея не сложилась. После их развода он еще дважды женился. С его последней женой, Олеся даже как то встречалась. Сильная, властная женщина, с двумя избалованными детьми. Именно такую жену и надо было Сергею. Из головы сразу выветрились все любовные похождения. Но, впрочем, кто его знает? Как говориться - горбатого могила исправит. Вот только, своих детей у Сергея больше не было, так что Антон был единственным родным по крови.

***

Бесплатных мест, на выбранный Антоном факультет, в Университете не предусматривалось, и Олеся сильно переживала по этому поводу. Ей предстоял сложный разговор с Сергеем об оплате обучения сына. Но Антон опередил её. Получив первую платежку за семестр, он не стал показывать её маме, а немедля поехал к отцу сам.

Олеся, узнав об этом, не находила себе места.

«Лучше бы я поехала сама, - переживала она за сына, - всё-таки финансами в семье у Сергея распоряжается его новая жена. Как ещё она отнесётся к Антоше?»

Но Антон вернулся веселый и довольный.

- Оплатил? - первым делом спросила его Олеся.

- Что оплатил? - не сразу понял Антон, удивлённо приподняв брови.

- Сергей оплатил тебе учёбу за первый семестр?

- Мам, - улыбнулся Антон, - да мы с отцом давно уже договорились, что оплатить учёбу в Универе он мне поможет. Он даже двадцатку мне дал, за то, что я успешно поступил. Мы тогда с Лерой решили на Алтай сгонять перед учебой.

Олеся перевела дух. Вопрос с финансированием учёбы, основной вопрос на данном этапе в жизни Антона, был успешно решён. И, что особенно радовало её, сын решил его самостоятельно. Олеся не стала говорить Антону про её уговор с Сергеем об оплате учебы. Зачем? Мальчик так рад, что сам договорился.

- А Лера? Она куда поступила?

Антон замялся…

- Лера… она тоже поступила. В педагогический, только на вечерний, там обучение дешевле. Она хочет год поработать, а уже потом перевестись на дневное отделение.

У Антона потянулись студенческие будни. А вот Лера учиться не пошла. Она устроилась на работу в платную поликлинику, и почти совсем переехала к ним домой, и даже стала общаться с Олесей.

Прошло полгода, и Олеся заметила, что ребята стали часто ссориться. Почти ежедневно она слышала недовольный голос Леры, когда она выговаривала Антону.

- Почему тебя дома никогда не бывает? Я с работы прихожу, а ты где-то шляешься!

- Лер, не говори глупости. Я в универе, а у нас каждый день по четыре пары. Да ещё иногда и препод задержит – то консультация, то дополнительные занятия. А, потом, на прошлой неделе ты работала по вечерам, а я учусь с утра.

- И что теперь? – возмущалась она. - Я не могу работать только по утрам.

- Лер, ты почему какая-то злая стала, не улыбнешься никогда.

- А ты попробуй весь день улыбаться этим кретинам. «Где мой анализ мочи?» - передразнивая кого-то из пациентов, продолжала изливать своё недовольство Лера, - Да вот же он, ваш анализ! А, оказывается, этот… решил за мной приударить, и не нашел ничего лучшего, как обратить мое внимание на себя именно таким способом. А вот угостить кофе, хотя бы из автомата, у него мозгов не хватило. И вечно всем этим идиотам надо улыбаться.

- Но, Лер, они же старые все?

- Не все, есть и молодые, вчера один розу подарил.

Олеся чувствовала, как у Антона сжимается сердце. А Лера понимала, что Антон ревнует, и специально подливала масла в огонь.

- Я и эту неделю в вечернюю смену работать буду.

- Почему,– удивился Антон, - я же учусь по утрам, мы только вечерами и видимся.

«Какой же ты у меня наивный, - подумала Олеся. – Потому, что после вечерней смены её можно в кафе или в клуб пригласить. А Лера девушка красивая. Тем более что в платную поликлинику бедные люди не ходят».

Прошло еще полгода. Отношения между сыном и Лерой стали совсем напряжёнными, и в какой-то миг лопнули как перетянутая струна.

И Антона словно опустошили. Он смотрел на мир, и не видел его. Олеся чувствовала его боль, словно свою, но как помочь - не знала.

На дворе стояло лето, и из разных городов приехали друзья и одноклассники Антона по лицею. Эти встречи хоть как-то растормошили парня, дали отвлечься от душевной боли. Тогда же Антон нашел работу. Всего часа два в день, но и это давало возможность забыть ушедшую девушку. А потом Антон неожиданно втянулся, и ему стало интересно.

Начался новый учебный год, и сын выправился, он снова стал похож на прежнего жизнерадостного Антона. В его комнате все чаще звучала музыка, стали появляться девушки, но Антон с ними Олесю не знакомил.

Антон уже готовился к защите диплома, когда у них дома Олеся снова увидала Леру. Все такую же красивую и холодную. Но сейчас Лера вела себя совсем по-другому. Она, как-будто, стала чувствовать себя хозяйкой у них дома. Или просто хотела это показать и подчеркнуть? Конечно, Олесе это не нравилось. Она старалась как-то найти общий язык с девушкой, но это оказалось очень сложно. Но вскоре Олеся поняла, что мешает ей найти подход к подруге Антона. Ни классики, ни современных авторов Лера не читала, в театры не ходила, а лексикон, при помощи которого Лера общалась с окружающими, ненамного превосходил словарный запас Людоедки Эллочки из бессмертного романа Ильфа и Петрова. Нет, не такую спутницу жизни она хотела видеть рядом с Антоном, но это выбор сына.

А потом Лера опять пропала, и Олеся запереживала - Антон начнет нервничать, а у него на носу защита диплома. Но через неделю Лера, как ни в чём не бывало, снова появилась у них дома.

Прошла ещё неделя. Олеся спала и видела сон.

Антон, ее единственный мальчик, стоял под аркой из розовых кустов, а рядом с ним была девушка, державшая в руках букет невесты. Олеся понимала, что это именно та, единственная, с которой ее сын решил связать свою судьбу. Вот только лица невесты было не разобрать. Неужели это Лера…

«Ох, уж эта Лера…» сквозь сон подумала Олеся. А потом хлопнула дверь. Кто это среди ночи? Она поднялась, накинула халат и вышла в коридор. Взгляд невольно уткнулся в стоящую у двери обувь. Её туфли на месте, мокасины Антона тоже здесь… А вот босоножек Леры не было.

- Антоша! - Олеся без стука ворвалась в комнату сына, - Антоша, там Лера… ушла.

- Ну, ушла и ушла. Ее очередной папик ждет. Знаешь, мам, я понял, что нам с ней не по пути. У нас разные маршруты. И я, наконец, это понял, и прямо так ей об этом и сказал.

Антон укрылся одеялом, повернулся на бок и спокойно уснул.

Олеся прикрыла дверь и тихонько отправилась на кухню.

«Нет, это не Лера…», - облегчённо подумала она, наливая себе в чашку горячий кофе.

Ну что ж, так бывает в жизни! Ее мальчик вырос и повзрослел.

И от этой мысли на душе стало радостно и тепло.

Простой выбор

Людмила выглядела гораздо моложе своих шестидесяти пяти. А как она умеет себя показать! Элегантная, всегда с иголочки одетая, немного подкрашена, с короткой стрижкой. Она обладала каким-то легким, почти неуловимым, шармом. За новомодными брендами Людмила не гналась, но, тем не менее, всегда казалось, что она только-только из салона. Был у нее и свой парикмахер, и маникюрша, и модельер. А вот из украшений - ничего лишнего. Пара сережек с бриллиантами, пара с изумрудом, да несколько золотых колец. Не запредельно дорогих, но и не дешевка из магазинчика с постоянной скидкой и слоганом “купите два, а третье отдадим даром”.

Сегодня вечером у нее была запланирована очень важная встреча с сыном.

Сергей снимал двухкомнатную квартиру на окраине Москвы. И это было то, чего Людмила никак не могла понять. Почему снимает, а не купил, почему не взял в ипотеку?

Сколько раз она говорила ему: “Сережа, ты отдаешь свои деньги за чужую квартиру чужим людям. Отдавай за свою.”

Но сын смотрел на нее пустыми глазами, и весь его вид говорил: “Да я просто подожду. Зачем заморачиваться?”

И ждал.

Чего? Ее смерти.

....

После десятого Людмила не сомневалась, куда идти дальше учиться - только в Плехановку. И там, на третьем курсе, она познакомилась с Алексеем. Он учился на пятом, но все еще был тихим парнишкой из провинциального городка.

Алеша не водил Людмилу в дорогие рестораны. Так, пару раз в кафе - поесть мороженого, да на каток.

А потом зачастил к Людмиле домой, познакомился с ее родителями. А через год сделал ей предложение.

Злые языки шептали Людмиле: “Дура ты, дура, куда ты лезешь? Ему не любовь нужна, а прописка в Москве. Неужели ты ничего дальше своего носа не видишь?”

Но Людмила видела.

Была у них с Алексеем одна общая мечта - жить хорошо.

А что вы ухмыляетесь? Мол, все хотят жить хорошо. Все хотят, да не у всех получается.

Пути достижения этой цели у всех разные, как и понятие “жить хорошо”. Оно тоже у каждого свое. Для ребят "Жить хорошо" не перетекало в дорогие машины, самолет на крыше и просторные виллы. Нет. Поздние дети Советов они не ощутили голода, но повидали нищенскую старость. Понимали и то, что накопительство на так называемый "черный день" -пустое занятие.

Их жить хорошо выражалось в простой фразе - не нуждаться.

Это сейчас можно откладывать по 10-15 процентов от зарплаты на ценные бумаги, и получить лет за 25-30 приличный инвестиционный пакет. Если, конечно, не нарваться на мошенников.

А в восьмидесятые годы, тем более до перестройки… Даже говорить о такой мечте вслух никто не решался.

Незаконные методы обогащения ребята отмели сразу. Наворовать или вляпаться в криминал, а потом, вместо дружной счастливой жизни, загреметь на Колыму?

Нет, надо было найти что-то другое. Благо, жить было где - Людмила прописала мужа в квартире, где жила с мамой.

А пока решили просто откладывать свободные деньги. Просто копить.

Вы пробовали копить?

Что, не получается?

А вы попробуйте убрать из списка необходимых покупок алкоголь, пиво, сигареты и поездку в Крым в спальном вагоне. И еще начните бережнее относиться к вещам.

По специальности экономисты, Людмила с Алексеем помимо основной работы подрабатывали, благо специалистами они были хорошими, и их услуги хорошо оплачивались.

Через несколько лет после окончания ВУЗа Людмила родила сына - Сережу.

Расходы, конечно, увеличились, но тут бабушка, как это бывает - совершенно неожиданно, оставила молодым свою однушку, уехав доживать свой век к сестре на Украину.

Квартирка, правда, была не в центре Москвы, но и не на самой окраине.

А тут и перестройка подоспела. И развитой социализм плавно перетёк в развивающийся капитализм.

К тому времени у ребят уже накопилась приличная сумма.

Тогда, продав бабушкину однушку и добавив накопленное, они купили двушку поближе к центру. Сдали. Подкопили, взяли в ипотеку еще одну двушку, благодаря аренде быстро расплатились, продали…

Вот так - понемногу, по чуть-чуть, а в результате у Людмилы с Алексеем в собственности оказались три квартиры. А потом прикупили еще и однокомнатную.

В двухкомнатной, доставшейся еще от Людмилиной мамы, жили сами, а остальные сдавали. За рубеж на отдых они не ездили, кредитов не брали, но каждый год вывозили Сережу на Черное море.

Сергей характером пошел не в родителей.

Поиграть в только что купленных ботинках в футбол - пожалуйста!

Облить краской новый свитер? И тут Сережа в первых рядах.

Все увещевания, пояснения, разговоры - как с гуся вода.

Сергей экономной жизни родителей не понимал. Ему надо было всё самое-самое и, желательно, сразу. Телефон - самой последней модели, наушники так обязательно беспроводные, кроссовки …

Он скорее продал бы квартиры, но не жил бы на доход от их сдачи.

В институт Сережа поступил на платной основе, но специальность выбирал сам.

А после первой же сессии занудил:

- Хочу машину, хочу машину.

Родители посовещались и купили. Недорогую, тысяч за двести.

- Дешевка, - вынес вердикт сын.

- Ты сперва на такой нормально водить научись, - парировал отец, - потом продадим, получше купим.

Только мечтам его не суждено было. Не прошло и месяца, как Сережа машину разбил. Как ещё сам живой остался.

А в двадцать два он привел знакомиться с родителями девушку Марину.

Людмиле невестка не понравилась. Категорично.

Без образования, работает продавцом, сама с дальней подмосковной деревушки. Она так и сказала сыну.

- Сережа, она же необразованная, и учиться не хочет. С ней даже поговорить не о чем.

Но сын настаивал, - Мы женимся!

А потом проговорился.

- Марина ждет ребенка.

Куда деваться? Сыграли свадьбу.

И вот тут началось. Марина стала требовала выселить квартирантов с трешки, и переписать ее на них с Сергеем.

Но Людмила была против. Категорически. Доход с квартир давал хорошую финансовую поддержку. Да и зарабатывали они квартиру не для того, чтобы невестке отдать, а чтобы в старости не нуждаться, не ждать пенсии, как манны небесной, а иметь свой стабильный доход.

Сергей на родителей обиделся и съехал. Снял квартиру. Зарабатывал он хорошо, да и Марина не копеечку получала. Вот только все деньги молодая семья тратила, практически не успевая донести зарплату до дома. По крайней мере - зарплату Сергея.

На рождение внука Людмила с Алексеем подарили молодой семье миллион. Надеялись ребята возьмут ипотеку, а деньги как раз на первый взнос. Купят квартиру. Но деньги молодая семья спусти за один месяц. Не тобой нажито – не жалко!

А через пять лет родилась внучка, Катерина. И тут Людмила с Алексеем не поскупились. Но деньги опять растаяли как весенний снег под ярким солнышком.

И вот сегодня Людмила ехала к сыну. На этой неделе она получила деньги за проданную однушку.

Это была ее последняя попытка достучаться до отпрыска.

Сыну Людмила подарила пятьсот тысяч, и по сто тысяч Марине, внуку и внучке. Конечно, это были не все деньги, вырученные за квартиру. На оставшиеся Людмила планировала поставить памятник на могиле Алексея, скончавшегося год назад, да обновить домашнюю технику.

Деньги сын с семьей взяли. “Спасибо” сказала только Катя. Ей в то время только-только исполнилось четырнадцать.

Игнат ухмыляясь и кривляясь спросил.

- Откуда бабло, бабуля?

- Квартиру продала, - честно ответила Людмила.

- Квартиру? - изумился Сергей.

- Квартиру, - подтвердила Людмила, - однушку продала. Надо поставить памятник Лешеньке.

-Там не на один памятник хватит, - не удержалась Марина.

- Да я по-мелочи кое-что прикупила. Машинку новую…

- Вы же не водите!

- Стиральную, Марина, стиральную.

- Может чаю, у нас такой чаёк вкусный, - вдруг предложила Марина.

Она всегда пыталась напоить свекровь чаем. Но Людмила чай не пила. Не любила она чай в пакетиках.

Да ещё камнем лежали на душе подозрения. Сердцем Леша никогда не страдал, но год назад, как раз после визита к сыну и пития чая, у него случился сердечный приступ. Людмила может и не связала бы семейное чаепитие с недомоганием мужа, но насторожил звонок Марины с вопросом, как у них дела, и не заболели ли. Учитывая, что Марина никогда не звонила, Людмила, конечно же, сразу насторожилась.

Скорая приехала поздно, Леша уже не дышал. Вскрытие, конечно, было, и подтвердило диагноз - инфаркт. Но…

С той поры не то, что чай, она и кусок хлеба не взяла бы в доме снохи.

В следующий раз навестить сына Людмила поехала через две недели. Время вполне достаточное, чтобы посчитать, порешать и даже оформить ипотеку на квартиру, ведь денег на первый взнос она дала предостаточно.

Но у сына ее ждало разочарование.

Сергей потратил все пятьсот тысяч. Он даже машину не купил, хотя все время о ней мечтал. Купил новый телефон, домашний киноцентр, планшет, читалку, очередные кроссовки и еще кучу всякой всячины. Марина забила холодильник колбасой и другой снедью.

А Игнат…

- Че, бабуль, еще денег принесла? А то я не все долги раздал.

- Нет внучок, не принесла. Хотела спросить, как распорядились прошлым подарком.

- Ты бабло дала - мы потратили. Еще есть - давай еще, не откажемся.

Людмила никак не могла понять откуда у внука такое к ней потребительское отношение. Она вроде и на юг его возила, и подарки покупала. Первый телефон, что появился у Игната, тоже куплен ею, бабушкой. С той поры Игнат только требует и требует. Хотя это и так было понятно, откуда все это.

Людмиле хотелось видеть во внуке того прежнего маленького мальчика, доброго и ласкового. Но его уже давно не было. Марина с Сергеем воспитали махрового потребителя. Родители даже про учебу сына не подумали. Хотя, какой там вуз, учитывая успеваемость внука в школе, вуз ему не светил.

- Мама, может чаю, - с тоской в голосе опять предложила Марина. Но Людмила отказалась.

Она уже все для себя решила, и сейчас собиралась домой с тяжелым камнем на сердце.

- Бабушка! - Это Катюша только пришедшая домой столкнулась с бабушкой в коридоре. Девочка вытащила руки из карманов малой курточки, и что-то упало на пол.

- Хоть бы ребенку новую куртку купили, подумала Людмила, а Катюша резво подняла упавший предмет.

Банковская карта - поняла Людмила и попросила

- Покажи.

Катя протянула карточку. Елецкая Екатерина, прочитала Людмила.

- Это твоя?

- Да, я только что получила.

- И зачем?

- Я деньги на нее положила, мама с папой мне на институт не дадут, а так, может и накопится, пока я школу закончу.

- Накопится. Сбербанк выбрала?

-Да.

Людмила всего пару минут подержала карту в руках, но номер запомнила, недаром с цифрами всю жизнь проработала.

- Прощай, милая.

- Ты куда, бабушка?

- Пока домой, а там видно будет.

Людмила шла по улице и размышляла. Как так получилось, что разругавшись с сыном и снохой, она не заметила маленький росток, с таким трудом пробивающий себе путь к свету среди потребительского болота этой семьи. Надо обязательно помочь девочке.

Прошло два года. Людмила продала оставшиеся квартиры и переехала в пансионат с санаторным содержанием. В ее распоряжении был двухкомнатный номер с отдельным санузлом и душевой кабиной. Небольшая светлая спальня, гостиная с телевизором, диваном и парой кресел, и махонькая кухонька, где можно сварить кофе или кашку, если не хочется идти в общую столовую. В прошлом году она прожила в пансионате целый месяц и ей понравилось и отношение персонала, и постоянное присутствие врача, и питание, и ненавязчивость остальных жильцов, многие их которых жили тут уже несколько лет. И вот сейчас она выбрала именно этот пансионат, для своего постоянного проживания. Это удобно для пожилой женщины.

Людмила не оставила сыну своего адреса. Зачем?

Ее уже ничего с ним не связывало. Они давно стали совсем чужими.

Катенька? Время меняет людей, а тем более молодежь.

Но, тем не менее, она распорядилась в банке, чтобы, в случае поступления Кати в вуз, ее учебу оплатили с бабушкиного счета. И именно Катя, после достижения ею двадцати одного года, становилась наследницей бабушки в случае её смерти.

Выбор всегда не прост

Кукла

Скорый поезд, отсчитывая километры, несся по просторам страны на юг. Василиса стояла у окна и смотрела, смотрела, как мелькают полустанки, деревушки. Она ехала к морю. Сбывалась ее давняя-давняя мечта. Она ехала к морю. А ведь совсем ещё недавно…

…Еще неделю назад Валерия, начальница отдела, где работала Василиса, предупредила всех девчонок в отделе, что день рождения будет отмечать в ресторане. И чтоб все были. Сначала Василиса просто тихо позавидовала - вот ведь какая, всех в ресторан пригласила. Ну, так и у Василисы тоже скоро день рождения, и стукнет ей целых двадцать пять. И, хотя она и не начальница, но пригласить девчонок хотя бы в кафе нужно. Василиса вздохнула. Она немного завидовала Валерии. Та, такая красивая, всегда элегантная и ухоженная. Свои дни рождения Валерия любила отмечать, как говорится, на широкую ногу. И ей, Василисе, тоже хотелось быть такой - собранной, целеустремлённой, с гордо поднятой головой, с деньгами.

Вот только… Ресторан требует красивого платья, дорогого подарка. Но и отказаться так просто от приглашения Валерии, Василиса не могла. И не потому, что Валерия начальница их отдела, а это премии и надбавки. Нет. Для Василисы это событие было, как глоток свежего воздуха в серых буднях повседневной жизни. Зарплату, хоть и немаленькую, почти полностью пожирала ипотека. А после выплаты ещё двух кредитов денег не оставалось совсем. Один Василиса взяла для покупки мебели, а на второй купила норковую шубку. Уж слишком выделялась она поначалу среди девчонок отдела в своей потасканной куртёночке «унисекс». Кстати, с шубкой, опять же, помогла Валерия. Привезла в магазин, о чем-то пошепталась с продавцами, а потом вдруг протянула свою скидочную карту и… Василиса стала обладательницей элегантной, светло-коричневой шубки.

Выручала левая работа, чаще всего подкинутая всё той же Валерией. Но и свои клиенты у Василисы уже появились. За глобальные проекты Василиса пока не бралась, а вот впихнуть на четыре сотки полдюжины плодовых деревьев, пару грядок и цветник, да еще и местечко для лавочки и барбекю выделить – это она могла. Но брала Василиса за свою работу недорого. Три-пять тысяч. Как-то не поднималась рука брать десятку за два-три вечера проведенных с любимой работой за ноутбуком.

А еще была у Василисы давняя мечта - поехать на море. Это еще папа, когда был жив, обещал свозить ее к морю. И это стало целью, просто какой-то необходимостью для девушки - выполнить папино желание и поехать к морю. Теплому, ласковому. А такая мечта тоже требует финансов. Вот и завела Василиса карточку в банке, «неприкосновенную», куда потихоньку откладывала денежку на мечту.

Казалось бы, можно было попросить денег у мамы. Она сдавала двухкомнатную квартиру почти в центре Москвы, а жила с Василисиным братом Игорем в трёшке на окраине. Обе квартиры достались ей после смерти Василисиного папы.

Попросить денег у мамы? Нет! Никогда! Это, как говориться, был уже пройденный этап. Стоило Василисе заикнуться о деньгах, как она встречала непробиваемый мамин заслон.

- Ты что, нам с Игорьком и так денег не хватает. Твой отец мог бы и не торопиться уходить из жизни. Сколько я тебя после его смерти растила?

- Ты?! А ничего, что ты после смерти папы стала владелицей двух квартир, ты получала пенсию за меня! Ты в жизни нигде не работала. И все это - благодаря только моему отцу. Моему отцу, мама, не Игоря. И я прошу не так много - всего десятку до зарплаты.

- Нет у меня. Игорь в институт поступает. Надо за обучение платить.

- Игорь?! Мама, да он школу со справкой окончил, какой институт. Врет он все! Ни в какой институт без сдачи ЕГЭ сейчас не поступить…

Но Игорек - свет в мамином окошке. Всё ему и всё для него. Про Василису мама будто и не помнила. Но когда родители разъехались, и папа предложил забрать Василису с собой, то мама была категорически против.

Это только сейчас Василиса поняла, что со стороны матери это была не любовь, а простой расчет. Бывший муж будет нести деньги ей, в расчете, что хоть что-то перепадет и для дочери.

А когда Василисе исполнилось шестнадцать, то папа позвонил по телефону именно ей.

- Василек, у меня есть к тебе разговор. Приходи к нашему месту.

Василек - так называл ее только папа.

Было у них заветное местечко на Чистых прудах, где им иногда удавалось встретиться без маминого надзора.

С тех пор они стали встречаться почти каждую неделю. Папа купил ей хороший смартфон, планшет. Частенько они обедали в кафе. А однажды папа протянул ей пятитысячную купюру.

- Это тебе, отложи. Как исполнится восемнадцать, поедем с тобой к морю. А это - наш первый взнос на поездку.

Только не дожил папа до её восемнадцатилетия. Инфаркт. И Василиса считала своим долгом перед папой выполнить его желание и съездить к морю. А заветная, подаренная папой купюра перекочевала сначала в книжку стихов Пушкина, а потом и просто в сервант. Но это, когда Василиса уже смогла уехать от мамы и стала жить отдельно. И никогда ни при каких обстоятельствах Василиса заветную купюру не тратила. А как иначе. Это было все, что осталось у нее от папы.

Скрепя сердце, Василиса сняла двенадцать тысяч с неприкосновенного счета. Пять - на подарок. Девчонки решили скинуться всем отделом, и подарить Валерии годовой абонемент в фитнес-клуб с бассейном. А оставшиеся семь надо было ухитриться растянуть, чтобы купить себе туфли, платье и сумочку. Да еще бы и прическу сделать. Помогла опять Валерия.

В обеденный перерыв девочки побежали в ближайшее кафе, а Василиса осталась в офисе. Она достала из сумочки бутерброды, заварила чай. И тут из своего кабинета выпорхнула Валерия…

- Так, понятно, - она критически окинула взглядом Василису.

- Жуй быстрее, и поехали за обновками. Ты же не в этом в ресторан собираешься?

- У меня денег нет…, - густо покраснев, пролепетала Василиса.

- Уже? На прошлой же неделе зарплата была!?

- У меня ипотека…

- И сколько ты платишь за ипотеку?

- Пятьдесят пять.

- Ты что, купила квартиру с видом на Кремль?

- Нет.

Все-таки Василиса побаивалась Валерию. Такую всегда деловую, собранную и элегантную. Василиса протянула начальнице бутерброд с колбасой. Та не отказалась, подсела к столу. Куда-то делось напряжение от неприятного разговора, и Василиса, как-то незаметно для самой себя, выдала Валерии все свои мечты и тревоги.

- Я хочу быстрее заплатить ипотеку, поэтому плачу больше, чем по договору, зато выплачу быстрее. Потом кредит на мебель, это еще двенадцать. Чтобы тоже побыстрее расплатиться…

- Стоп, стоп, стоп! А жить когда? Ты, вообще, когда собираешься жить? Ходить в кафе, гулять в парке, покупать себе красивые вещи, просто радовать себя? Когда?

- Я?!

- Да, ты! Василиса, ты красивая молодая девчонка! У тебя парень есть?

- Нет, - опустив голову, призналась Василиса.

- То есть, радости жизни ты оставила на потом. На тогда, когда состаришься, когда появятся морщины и будешь ты напоминать загнанную лошадь. Вообще, Василиса, – Валерия дожевала бутерброд, запила чаем, – это называется - отложенная жизнь. А жить надо сейчас, пока красива и молода.

- Так, - категорично заявила она оторопевшей Василисе, - собирайся, поехали, нас в бутике уже ждут.

Василиса вздохнула, быстренько помыла чашки, стряхнула крошки со стола.

Но только в машине она поняла, как она восхищается этой уверенной в себе девушкой, и впервые задумалась, а может реально пересчитать кредит? И пусть сумма выплат уменьшится, а время увеличиться, но ведь и на море можно будет поехать раньше. Просто в отпуск, отдохнуть. Она задумалась и не заметила, как они приехали.

- Василиса, о чем размечталась? Мы на месте.

Валерия улыбнулась. И совсем не как начальница, а как просто старшая подруга.

Ценники магазинчика произвели на Василису такое ошеломляющее действие, что ей захотелось просто сразу зажмуриться и убежать. Нет, это совсем не по ее карману.

Валерия, словно читая её мысли, с улыбкой кивнула ей головой.

- Не тушуйся, всё не так страшно!

О чем говорила Валерия с продавцами, Василиса не знала. Слышала только обрывки слов: «прошлогодняя коллекция», «последний экземпляр», что-то еще.

Она подошла к Валерии, разговаривавшей с продавцом, и, как маленькая девочка, взяв ту за рукав, тихонько сказала.

- Может ну его? Я на «Чиркизоне» платье куплю.

Но Валерия снова улыбнулась.

- Даже не думай!

И тут ее пригласили в примерочную.

Короче говоря, выходя из бутика, Василиса прижимала к груди пакет с покупками. Ее кошелек облегчился всего на пять тысяч, а остальную сумму она будут выплачивать беспроцентно, в рассрочку, в течение пяти месяцев всего по три тысячи. Василиса не верила своему счастью – это же за всё сразу. И за шикарные туфельки, и за два коктейльных платья, и даже за сумочку!

Когда Василиса появилась в ресторане в новом платье, шикарных туфлях на высоком каблуке и с очаровательной прической, девчонки ее не узнали. А Василиса вдруг поняла, что можно просто быть веселой и счастливой. Весь вечер она смеялась, болтала с девчонками о пустяках, танцевала с кавалерами и была просто счастлива.

Там же, в ресторане, она познакомилась с молодым бизнесменом.

- Станислав, финансист, - представился ей молодой человек, - а для друзей просто Стас.

Он был элегантен и обходителен. И как было не поддаться очарованию этого красавчика?

Стас проводил Василису домой, но напрашиваться на чашку чая не стал, а на другой день встретил с огромным букетом роз. Пригласил в кафе…

И завертелось, закружилось. Василисе казалось - вот оно, то огромное счастье, что она так ждала. Через неделю Стас переехал к Василисе. Точнее, просто остался у нее жить. Он не привез с собой ни сумки с вещами, ни таких милых сердцу безделушек, которые сопровождают нас по жизни, но Василиса на это не обратила внимания. Она была счастлива. У нее появился молодой человек. Опора, надежда в жизни.

По утрам, вскакивая по звонку будильника, Василиса будила Стаса, и тот, нехотя просыпаясь, вставал.

- Что ты будишь меня каждое утро? - однажды заявил Стас.

- Милый, - ласково улыбнулась Василиса, - на работу пора.

- На работу? Не переживай, я начальник отдела, могу приходить когда хочу.

- А у нас опоздания не приветствуются. Даже Валерия приходит вовремя.

- Вась, это та, что встретилась нам вчера? Неприятная она какая-то.

Василисе разговор о Валерии не понравился, но виду она не подала, только с тех пор, Стаса не будила. Вставала потихоньку, старалась не шуметь, но, обувая туфли в коридоре, почти каждый день слышала одно и то же.

- Вась, оставь мне на зеркале пару тысяч, или переведи на карту, по номеру телефона.

Деньги у Василисы были. Валерия подкинула выгодный заказ. Раньше на заработанные деньги Василиса прожила бы не один месяц, но сейчас ей не хотелось стеснять ни себя, ни Стаса.

- Стас, а когда у тебя зарплата? - как-то не удержалась Василиса.

- Была неделю назад. Я же говорил, что все подчистую отдал за ремонт машины.

«Странно, - подумала Василиса, - а я не помню этого…»

Но вслух ничего не сказала.

На машине Стас несколько раз подвозил ее с работы.

- Это твоя? – с восторгом спросила его Василиса, когда он в первый раз приехал за ней на машине.

- Нет, - с усмешкой ответил тогда Стас, - у друга взял погонять.

А вот девчонкам на работе Стас не понравился.

- Василиса, - спросила её Валерия, - что это за парень тебя вчера дожидался? Брат?

- Нет, это…

- Это ее ухажер, - засмеялся кто-то из девчонок, - вот только… какой-то он мутный.

- Никакой он не мутный, – бросилась защищать Стаса Василиса, - Что значит мутный? Он хороший, он…

- Глаза у него недобрые, и бегают…

После это случая Василиса попросила Стаса не встречать ее у работы. Но про неприятный разговор ничего не сказала, а просто мотивировала это тем, что Стас красивый, девочки завидуют.

Василиса переоформила ипотеку, и после очередной зарплаты у нее на руках осталось почти тридцать тысяч. Не привыкшая шиковать, Василиса сначала даже растерялась, но Стас просто рассмеялся.

- Мелочь какая - тридцатка. Нашла о чем думать. Кстати, Вась, а что мы сегодня закажем на ужин?

- А зачем заказывать? Я котлеты купила, по скидке. Сейчас пожарю и макароны сварю или картошку пожарим, а котлеты на завтра.

- Вась, да не хочу я котлеты, не хочу картошку, хочу пиццу или ролы.

- Стас, мы только вчера заказывали пиццу, а роллы были позавчера. И я просила не называть меня Васей. И ты обещал.

- Хорошо, Вась, а может тогда крылышки или бургеры?

- Стас, я же просила.

- Хорошо, хорошо не буду. А, может, в кафе посидим?

Тридцать тысяч растаяли за полнедели. Оставив после себя новые ботинки для Стаса и модную кепку, опять для него же.

- Вась, закажи пиццу, - опять ныл Стас, переключая каналы телевизора.

- Опять пиццу? А я супчика хочу, - ответила Василиса, - и, к тому же, у меня денег нет, а зарплата только через неделю.

- Я сам оплачу, в чем дело.

А дело было в том, что, когда бы Стас ни заказывал еду, платила всегда Василиса. Вчера у него был важный телефонный разговор, и он жестами дал понять, чтобы его не беспокоили. И Василиса заплатила три тысячи за пиццу. Позавчера, как раз перед приходом курьера с заказом, он пошел в ванну, а в прошлый раз сказал просто - Вась, оплати. И Василиса платила. Платила, пока были деньги. Она даже с неприкосновенного счета платила. Ведь разносчик принес, значит, работу выполнил, и надо заплатить.

Стас все больше и больше стал напоминать ей брата. У того тоже жизнь текла без забот и хлопот. Мама платила за все прихоти. Правда, рос брат, росли прихоти. Василиса знала, что Игорь где-то работает. По крайней мере, деньги у него водились. И не мамины - сам зарабатывал. Но кем и где работает брат - Василиса не знала. Хотя, что уж там кривить душой, Василиса, понимала, что брат живет не трудовыми доходами.

А где-то с полгода назад Игорь, вдруг появился на пороге ее квартиры испуганный, весь дрожащий. Свое появление он объяснил просто, но тогда для Василисы не совсем понятно.

- У куклы папаша ментом оказался, и не из мелких. Отсидеться надо. Пустишь?

И Василиса пустила. Брат ведь.

Он прожил у нее почти месяц, совсем не выходя из дома. Правда, содержал себя сам, да и ей подкинул почти пятерку. А потом исчез. Даже записки не оставил.

А Стас? Стоило ему улыбнуться, подать руку помогая выйти из машины, как Василиса таяла, а все обиды на него казались мелкими и незначительными, а Стас вот он - добрый, отзывчивый, желанный.

В тот вечер Василиса не увидала на полочке серванта заветной пятитысячной купюры.

- Стас, тут лежала купюра в серванте? Ты не знаешь куда, она делась?

- Пятёрка то? Так я заказ оплатил, – даже не повернув головы, ответил Стас.

- Тебя не было, а я так есть захотел.

- Стас, - со слезами на глазах простонала Василиса, - зто не деньги. Это память о моем отце! Она папина!. Понимаешь папина. Её мне папа дал. Понимаешь - папа!

Василиса не могла понять, как можно было вот так - просто взять и потратить папину память. Даже когда ей было просто нечего есть, а такие дни были, и часто - и когда училась в институте, и платила за него сама и работала, и когда после окончания института искала работу. Купюра была для нее неприкосновенна. А тут в один миг ее не стало. И ведь она неоднократно говорила Стасу, что это папина память. Говорила…

- Вась, да ты что? Подумаешь купюра, положи я на ее место другую, ты бы и не заметила.

- Заметила бы, - сквозь слезы прошептала Василиса, - заметила…

Да и как не заметить, если номер купюры она знала наизусть. ВА 1995818 . Ва – Василиса, 1995 -год ее рождения, 8 – месяц рождения, а 18 это возраст исполнения их с папой мечты.

А Стас, как ни в чем не бывало, смотрел телевизор.

Василиса задумчиво прошлась по комнате

- Стас, а где мои планшет и ноутбук?

- Планшет - старье, сломался. В ремонте сказали только на выброс, а ноут - починят. Только надо 8 штук, там какой-то разъем или процессор полетел.

- Как же так? - удивилась Василиса, - вчера еще ноут работал.

- Да он сегодня днем заглючил.

- А ты что, на работе не был сегодня?

- Был, до обеда, но там какие-то проблемы у начальства.

- Стас я же просила не брать ноут, там у меня столько нужной информации и фото папины…

Куда ты его отдал? Я Пете из технического отдела отнесу, он починит.

- Никаких Петь нам не надо.

Стас подскочил, подхватал Василису на руки, закружил по комнате и поцеловал. И Василиса, казалось бы, все отдала, чтобы этот поцелуй длился вечность. Но Стас поставил ее на пол и совершенно буднично, будто и не целовал сейчас, сказал

-Вась, не бери в голову, подумаешь 8 штук. Заплатим и все сделают. Он, как ни в чем не бывало, плюхнулся на диван, подхватил пульт и начал переключать каналы. Остановился на камеди клаб. Какой-то мальчик пытался шутить на избитую тему отношения зятя и тещи. Шутки были злые и похабные. И все это совсем не вязалось с молодым актером, пытающимся доказать, что его теща старая и тупая. Василиса даже поймала себя на мысли, он, что женился на женщине лет на двадцать себя старше. Зал вяло смеялся, а Стас прямо таки заливался хохотом на диване. Василисе стало неуютно. Она спросила.

- Стас, где квитанция на ремонт?

- Какая квитанция? – удивился Стас. - Вась, давай потом.

- Стасик, не удержалась Василиса. Стасу очень не нравилось такое обращение к себе. И тут случилось страшное. Стас подскочил, схватил ее за руку и крутанул к себе.

- Я говорил! Не называть меня так! Говорил?

Василиса испугалась и этого злого взгляда и боли в руке. Но страх вдруг куда-то ушел и совершенно спокойно она ответила.

- Я просила не называть меня Васей! Я Василиса!

Стас стушевался, глаза забегали, он отпустил руку девушки, а Василиса спросила.

- Ноут на гарантии. Где квитанция? Я пойду и заберу его.

Стас отвел взгляд, но ответил.

- Я не стал брать квитанцию. За ремонт еще все равно не заплатили.

- Стас, ты оставил дорогой ноут в мастерской, даже не взяв документ об этом?

- Подумаешь. Завтра схожу и заберу, если ты настаиваешь. Сегодня уже поздно.

А днем Стас позвонил Василисе.

- Василиса, я в командировку, на несколько дней.

- В какую командировку? - не поняла Василиса, ты же в банке работаешь.

- Вот именно, еду в отделение банка, налаживать работу.

И Василиса совсем забыла спросить, куда Стас отнес ноутбук в ремонт.

Стас вернулся через два дня. Весь дерганный, постоянно вскакивал с дивана, подбегал к окну и, осторожно отодвинув занавеску, выглядывал во двор.

- Стас я ролы закажу или пиццу, тебе что хочется? - радовалась возвращению любимого Василиса.

- Нет, нет. Не надо ничего заказывать, и дверь никому не открывай.

- Стас, что-то случилось?

- Нет, Вась… - начал тот по привычке, но сразу поправился, - Василис. Ничего.

- Просто я человека сбил, - совсем тихо добавил Стас. - Насмерть. И меня на счетчик поставили. Говорят, надо три лимона… или посадят. А где такие деньги взять? Я бы квартиру продал, но у меня ее нет. Родителям позвонил. Мать в слезы, а отец… – «За свои поступки надо отвечать». А это тюрьма, Василиса, тюрьма. Оттуда не возвращаются! Да, и, скорее всего, меня просто убьют.

- А кредит? Возьми кредит у себя на работе. Ты же в банке работаешь.

- Банк закрыли, и лицензию отозвали. Мне бы хотя бы тысяч пятьсот, чтоб переждали, а потом я выкручусь. Василис, возьми кредит. А то меня убьют. Василис.

Он смотрел не нее глазами, полными слез, и она не смогла отказать.

- Конечно, - совсем тихо ответила Василиса, - я завтра схожу, только сразу такой кредит не дадут. Знаешь, сколько мне ипотеку оформляли.

И вдруг спросила.

- А как же ты сбил человека? У тебя же машины нет.

- Почему нет? Я забрал ее с ремонта. А тормоза отказали. Я торможу, а она все равно едет. А тут этот мужик… и прямо под колеса.

- Стас, а если машина после ремонта, а тормоза неисправны, то ты не виноват.

- Да они не слушают. Там целая мафия. И менты с ними заодно.

Стас вскочил и заметался по комнате.

- Меня убьют. Они меню убьют, - как заведенный, причитал он, обхватив голову руками.

У Василисы сжалось сердце. Видеть в таком положении любимого она просто не могла.

- Стас. Давай мою квартиру продадим. Но я еще ипотеку не выплатила, там денег будет совсем немного. Но можно еще взять кредит.

- Василиса, они меня убьют.

- Стас, возьми себя в руки. Давай поговорим с ними. Они же понимают, никто в кошельке не носит три миллиона. Их надо где-то взять, на это требуется время.

Утром Василиса отпросилась с работы и они вдвоем со Стасом поехали в банк. Она подала заявку на полтора миллиона в кредит. Так предложил Стас, и Василиса согласилась. Девушка оформила документы и попросила подойти через час-полтора. Сумма то была немалая.

Оставалось только ждать. Но Василиса пошла на работу, а Стаса, не смотря на его настойчивые просьбы дождаться, отправила домой.

В отделе, разложив на столе план местности, Василиса пыталась отрешиться от проблем со Стасом. Проект был срочным. Работы с ним было много, но ничего не получалось. Василиса переживала за любимого, и никак не могла собраться.

А тут вдруг прорезался еще совсем крошечный, совсем тоненький голосок самосохранения, пытаясь сказать ей - «Василиса, а ты веришь в это все? Вы знакомы всего два месяца - и ты берешь для него такие деньги. Василиса опомнись!»

А СМС из банка все не было, и девушка тоже еще не звонила. Прошел оговоренный час, доходил второй. Василиса вся извелась.

Телефон зазвонил так неожиданно, что Василиса вздрогнула.

- Банк одобрил вам кредит.

Ее приглашали оформлять документы.

Но едва она отключила телефон, как тот снова зазвонил.

- Василиса, - кричал в трубку Стас, - срочно, прямо срочно беги в банк. Или меня сейчас просто зарежут. Они тут, они меня поймали! Василиса спаси, спаси меня!

Василиса подскочила, бумаги со стола полетели на пол. Она нагнулась собрать, а когда собрала и кучей свалила на стол, оглянувшись, увидала столько глаз, смотревших прямой ей в душу, и ей казалось, что все они спрашивали - «Ты еще тут? Ты еще не побежала спасать любимого?»

- Уже побежала, - пролепетала Василиса, и кинулась прочь из кабинета.

Выскочив из подъезда, она растерянно остановилась.

Так, Стас сказал, что деньги надо принести на Тимирязевскую.

И тут голос разума просто завопил.

Что? Что Стас делает на Тимирязевской?

От банка далеко, от дома еще дальше. Ведь она, Василиса проводила его до метро, и если бы его поймали рядом с домом, это было бы понятно, а тут совсем в другом конце города. Надо было решать, куда сначала - в банк за деньгами или спасать любимого. Но пока она дооформит документы, да получит деньги, Стаса могут убить. И Василиса кинулась на Тимирязевскую. К тому же, проводив Стаса домой, Василиса сняла все деньги с неприкасаемого счета. И, как рассчитывала девушка, этого должно хватить на отсрочку, пока она получит кредит.

Как хорошо, что ее детство прошло в этих дворах. Она знала тут каждую подворотню, каждый проходной подъезд. Поэтому и выскочила на условленное место не со стороны арки, где была бы видна как на ладони, а со стороны дальнего проходного подъезда. Трех парней - Стаса и еще двух увидала сразу. Они дружно сидели на лавочке и как давние друзья пили пиво.

- Стас?!

Один из них вскочил, закрутил головой, увидал Василису, выхватил нож из кармана и приставил к горлу вскочившего Стаса

Но голос разума, шептавший все утро, вдруг завопил - Не верю!

Стас был совсем не испуганный, даже не побитый. И эта бутылка с пивом. Третий, совсем молоденький парнишка, спросил, озираясь по сторонам.

- Деньги принесла?

Спросить то спросил, но вот глаза, наполненные страхом, выдавали. Он ее боялся. Да и сам Стас мог раскидать этих пацанов. А если его били, то куда? Следов побоев не было!

А от арки в их сторону направились еще два парня.

- Ты, кукла, гони бабло, – заорал вдруг парень, держащий нож, - живо!

Он взмахнул им перед лицом Стаса. Тот отшатнулся. Но Василиса уже поняла - перед ней ломают комедию.

«Кукла». Вот это - «кукла» - все расставило на свои места.

Она для Стаса просто кукла, пачка денег. Хотя, какие у нее деньги? Какие? А полтора миллиона, что сегодня в банке одобрили, и те самые, что для поездки на море откладывала и сегодня сняла. И лежат они сейчас в её сумочке. - Я сейчас… - пролепетала Василиса, - я только за деньгами сбегаю. Они дома.

И быстро добавила, уже обращаясь к тому, что с ножом.

- Не трогай его…

Василиса резко развернулась и побежала. Побежала прочь от арки, за угол дома. Там кованая решетка с калиткой перекрывают проход, но она знает, что надо рвануть калитку со всей силы и она откроется. Быстрее, быстрее, пока парни не очнулись, не кинулись догонять. Ведь Стас думает, что деньги у нее с собой.

Калитка, противно скрипнув, отрылась, а вот закрыть её за собой времени уже не оставалось.

Василиса сразу кинулась к неприметной дверце в торце дома. Быстрее, быстрее….

Откуда Стасу было знать, что все ее детство прошло в этом дворе. Это потом, когда родители разошлись, они с мамой переехали в трешку, а до этого они жили тут. Вон окна ее бывшей квартиры. Кто там сейчас живет?

И Василиса прекрасно знает старого дворника, и знает, что дверца эта ведет в каморку, где дворник хранит лопаты и метлы, а оттуда лестница в подвал, а потом на первый этаж ее бывшего дома. И запирает эту дверь старый Ибрагим только на ночь. Василиса юркнула в каморку, захлопнула за собой дверь, нашарила рукой щеколду и задвинула её. Прижалась спиной к двери, стараясь унять вдруг выплеснувшийся страх и дрожь в коленях.

-Где она, куда делась?

- Да тут где-то, - раздался голос Стаса. - Она не могла так быстро убежать.

Вот гад! Всё точно – он с ними заодно!

Кто-то рванул дверь за ее спиной. Василиса вся сжалась, но нашла в себе силы не закричать.

Щеколда выдержала.

- Заперто! Она что, растворилась?

Василиса притаилась за дверью.

А снаружи парни затеяли разборки.

- Тебе кого надо было клеить? А ты какую-то дуру никчёмную охмурил!

Это тот, с ножом, орал на Стаса.

- Нет у нее бабла. Ты, Гоша, не нас подставил, ты себя на счетчик поставил. Домой к ней иди, раз бабло дома. Тебе ж говорили, чтоб она с собой все взяла.

Вот это новость! А он, оказывается, и не Стас вовсе, а Гоша.

- Да тут она где-то, и деньги у неё с собой. Я точно знаю.

Кто-то опять с силой рванул дверь.

- Да, блин! Где же она?

Но, спасибо Ибрагиму, щеколда была прочной, и снова выдержала натиск разочарованных налётчиков.

Василиса включила фонарик в смартфоне, и аккуратно прошла между метлами и лопатами дворника. Открыла дверь в подъезд. Благо, как и в детстве, Ибрагим и эту дверь не запирал.

Она выскочила в парадное, потом на улицу. Пробежала метров десять и, свернув за угол, выскочила на дорогу, быстро перебежала через проезжую часть и нырнула в спасительную аллею городского парка. Перевела дух. Тут, в парке при людях с ней ничего не сделают. И она спокойно, не спеша зашагала к своему дому.

Но, не пройдя и сорока метров, она вдруг остановилась, как вкопанная.

А ведь не найдя её сейчас, Стас-Гоша пойдет к ней домой. И приведёт своих дружков. А там она будет одна. И вот тут Василиса испугалась по-настоящему. Но только мозг неожиданно заработал, как часы. Она снова достала смартфон и углубилась в список клиентов.

Нужного ей абонента звали Сеня. Вот только фамилию она не помнила. Он был для неё просто Сеня.

Василиса вспомнила, как он по-смешному дулся, когда она его так называла.

- Я не Сеня, а Сёма. Сеня – это Арсений, а я Семён.

Парень учился на два курса старше ее, а потом их пути разошлись. А примерно полгода назад они, как-то мимоходом, опять встретились. Василиса как раз переехала в свою новую квартиру, и Семён помог ей поменять замки после прежних жильцов.

Но номер никак не находился, и Василиса опять запаниковала.

Вдруг раздался звонок.

«Стас!», испуганно подумала девушка, боясь даже взглянуть на экран смартфона. Опустила глаза.

Это был действительно Стас. И тут страх сменился яростью.

- Слушай, Гоша, или как тебя там, - она даже не слушала, что он ей говорил, - я в отделении полиции, так что никуда не уезжай, скоро за тобой приедут.

И она отключила телефон.

«Так, и что же мы теперь будем делать? Ах, да, Сёма».

Он же так и был записан у неё в контактах. Сёма! Только бы не было занято!

- Алё!!! - закричала Василиса, прижав смартфон к уху, - Сёма, Семен! Это я, Василиса…

И тут напряжение дало о себе знать, и она разрыдалась. Прохожие оглядывались на симпатичную девушку, рыдающую в телефон, но ей было все равно.

Что Василиса наговорила Семену, она не помнила, но, когда она подошла к дому, Семён ждал ее у подземного перехода.

- Василиса, - окликнул он её негромко. А у неё подкосились ноги, и, чтобы не упасть, она облокотилась о мрамор перехода.

Заменить замки было делом десяти минут.

А потом они пили чай и вспоминали студенческие годы…

-А у меня однажды такой случай вышел, - смеясь, рассказывала Василиса.

- Представляешь - сессия. Я не работаю, и денег нет от слова «вообще». Я тогда у девчонок в общаге ночевала. Прихожу, в комнате никого, а на столе стоит коробка Доширак. Причем моя любимая - с курицей. А девчонки отмечают сдачу экзамена в парке. Я точно знаю. А я есть хочу - просто жуть. Я лапшу заварила и умяла за полминуты. Когда девчонки вернулись – спрашиваю – «чья лапша была?», но так никто и не признался. А я так благодарна была этому человеку. Честно. Он меня от голодной смерти спас. Ей богу спас.

Семен слушал и улыбался.

- Я знаю, - сказал он негромко.

А потом просто и буднично добавил.

- Василиса, выходи за меня замуж. Я знаю, я не красавчик, я обыкновенный. Вы девчонки все принцев ждете, а на нас, простых, и внимания не обращаете. Но я… Я люблю тебя еще с института и всегда любить буду.

- Это ты принес тогда Доширак? - догадалась вдруг Василиса.

- Я, – просто ответил Семен.

-Ты бы ничего другого не взяла. Ты тогда, как ежик на всех кидалась. Иголки в разные стороны торчали…

…Василиса смотрела в вагонное окно. Мимо проносились полустанки, деревушки, перелески. Она смахнула набежавшую слезу. Вспоминала и улыбалась.

Рядом стукнула дверь купе. Подошел Семен, обнял.

У них было свадебное путешествие и они ехали к морю.

Выбор судьбы.

Она

Олеся не спеша подходила к остановке, когда из-за угла вывернул ее автобус. Пришлось прибавить ходу, а у самой остановки и пробежать несколько последних метров. Опаздывать на работу было нельзя. За год работы Олеся выучила требования Маргариты Алексеевны.

Можно придержать отчет, но нельзя опаздывать на работу, нельзя раньше уйти на обед или опоздать с обеда. И, ни в коем случае, нельзя раньше уходить с работы. Даже, если этой самой работы нет. Надо создавать ее видимость.

Запыхавшись от внезапной пробежки, Олеся заскочила в автобус и встала у окна, на свое любимое место. Уже полгода она ездила на работу на этом автобусе. С некоторыми пассажирами даже здороваться стала. Вот и сейчас кивнула головой, приветствуя бабушку, провожающую внучку в музыкальную школу.

А этот юноша, сидящий у окна – курсант суворовского училища. С ним всегда одна и та же история. На следующей остановке в автобус зайдет старушка, и встанет рядом с его сиденьем. А парень сделает вид, что не видит ее. А через остановку наигранно удивиться, что бабушка стоит рядом, а он ее и не заметил, уступит место и сразу выйдет. Да оно и понятно, остановка так и называется – «Суворовское училище».

Олеся отвернулась к окну, и вдруг почувствовала, что кто-то стоит рядом.

- Здравствуйте, Олеся.

Ну, конечно, это тот самый молодой человек, что не так давно стал ездить на этом автобусе, а последнюю неделю не сводит с нее глаз. А глаза у него синие-синие. Она уже давно искоса наблюдала за этим парнем. Чем-то он ей нравился. Чем? Да, как сказать? Наверное, тем, что был он какой-то не такой, как все. Без наушников и телефона в руках, без модных наколок. Да и одет он не в майку с трусами, именуемыми шортами, а в рубашку с короткими рукавами и отглаженные брюки.

Молодой человек протянул Олесе букет крупных ромашек.

– А меня Александр зовут. Можно просто Саша.

- Олеся, - представилась Олеся, и рассмеялась. Но потом засмущалась и поправилась, - можно просто Леся.

Они так и стояли, не произнеся больше ни слова, когда Олеся, вдруг, спохватилась.

- Ой, моя остановка. До завтра, Саша.

- А можно я вас встречу, тут, на остановке, вечером.

Олеся уже хотела сказать «конечно», но отчего-то застеснялась.

- Ой, не надо, я сегодня могу задержаться. У нас отчет, квартальный.

Но вечером, выйдя из автобуса, Олеся увидела на остановке Сашу. Время было позднее, а путь домой лежал через две темные подворотни, и Олеся была рада провожатому.

Прошло две недели, а они все также ездили утром на одном автобусе, а вечером Саша встречал Олесю на остановке и провожал домой. А потом Саша осмелился и пригласил Олесю в кафе. Они пили кофе и ели мороженое, и он не сводил с нее восхищенных глаз. Саша не приставал с поцелуями и не напрашивался домой на кофе или чай, он просто встречал и провожал, иногда преподнося незатейливый букетик цветов. Только однажды он спросил Лесю

- Ты считаешь меня старомодным?

- Нет, - ответила Леся, - мне нравиться, что ты не торопишь события.

А дома Олеся боялась поделиться своей радостью. Да и с кем.

С отцом? Утром, когда Леся убегала на работу, он еще спал, а когда возвращалась, сидел с друзьями на улице или дома с неизменной бутылкой водки или банкой пива. Его больше интересовало, когда Олеся получит зарплату, чтоб потом просить денег на «лечение».

Со старшим братом? Не ладила она с ним. До открытых ссор дело не доходило, но и доверительных отношений у них никогда не было. Брат на работу не ходил, спал на кухне, но Олеся уже и забыла, когда видела его трезвым. Роман четыре года назад женился, но через полтора года жена выгнала его, и он опять вернулся в их двушку.

С мамой? Мама, наверное, порадовалась бы за дочь, но жизнь с мужем-алкоголиком сделала свое дело, и она стала молчаливой тенью той жизнерадостной хлопотуньи, с которой Олеся еще в школе делилась своими радостями и печалями.

В один из вечеров, когда Саша провожал девушку домой, от стенки в подворотне отделилась фигура и направилась прямиком к ним.

- Что, добегались? Сейчас доиграетесь! – произнес хриплый голос. Но Олеся не испугалась. Она узнала брата в незнакомце.

- Рома, привет, а ты что так поздно, и не дома? телик не смотришь?

- А вот решил проверить, с каким это хахалем моя сеструха повадилась ходить, – зло выдавил Роман, надвигаясь на них.

Ей вдруг стало не по себе. Брат был пьян, а пьяного она его откровенно побаивалась.

- А это и не хахаль вовсе. Это мой друг Саша - произнесла Олеся.

- Вот мы сейчас и посмотрим, что это за друг такой объявился, - сквозь зубы процедил Роман, и замахнулся на Сашу зажатой в руке бутылкой. Вот только, Саша не испугался. Он перехватил руку, сделал неуловимую подсечку и, нанеся короткий удар в бок, уложил пьяного к стене.

- Полежи немного. Отдохни.

И повел Олесю домой.

- Смотрю, веселая у тебя жизнь, - завел Саша разговор.

- Да, уж, - сказала Олеся и, словно спохватившись, добавила, - Саша, ты извини его, он не злой, просто жизнь у него тяжелая.

- Олесенька, жизнь такая, какой мы делаем ее сами. Понимаешь, сами.

Остаток дороги Саша молчал, а прощаясь, подержал ладонь девушки в своих руках и, неуклюже чмокнув ее в щеку, прошептал, – До завтра.

А назавтра в автобусе Саши не оказалось. И послезавтра, и третьего дня.

Олеся знала, где Саша работает, и даже съездила в обеденный перерыв в его автомастерскую. Но ворота были закрыты. В соседних гаражах тоже никого в обед не было. Позвонить? Но номер телефона его она не знала. Как-то так получилось, что постеснялась спросить ….

Так закончилась сказка…

***

Проводив Олесю домой, Саша зашел в магазин за пельменями, и поспешил к себе в общежитие, где снимал дешевую комнатенку. Хотелось есть и спать. Поев, и приняв душ, Саша улегся в кровать. Но сон не шел. Как жить дальше? Мысли в голове вертелись и вертелись.

Олеся пришлась ему по душе, и он серьезно собирался сделать ей предложение. Но где они будут жить? Денег на квартиру он еще не заработал. Даже на первый взнос для ипотеки не было. Были только планы. И ещё первые появившиеся связи и рекомендации. Мысли крутились, цепляясь одна за другую.

Три месяца. Всего-то три месяца прошло с тех пор, как он приехал в город, снял старый гараж и открыл автомастерскую. Руки у парня были золотые, а с машинами он с детства знаком. Ещё пацаном Саня помогал отцу в гараже. После школы окончил машиностроительный колледж, отслужил в армии. Вернувшись после службы домой, он не стал работать «на хозяина», а пошел по стопам отца. Только не остался в родном поселке, а уехал в город, и там открыл свое дело – авторемонтную мастерскую. Клиентов, правда, пока было мало. Да и откуда им сразу-то взяться? Не каждый поедет ремонтировать машину у незнакомого мастера. Почти месяц прошел впустую. Но Саша был парнем упорным, работал добросовестно, и дело сдвинулось, пошли клиенты.

Звонок отца разбудил его посреди ночи.

- Сань, - кричал в трубку отец, - ты бы приехал, подмогнул. Клиентов нынче много, зашиваюсь.

- Батя, ты на часы когда смотрел?

- Дак, я про что и говорю? Сигай на первую электричку, а я тебя на станции встречу. Помощь мне твоя нужна – во как!. Срочно!

Саша раздумывал недолго. Машина сейчас в ремонте у него всего одна, да и у той срок через неделю. А отцу надо бы помочь.

Только, вот, как Леся?

Вот ведь, чёрт, он и номер телефона у нее не спросил. Вот балбес! - Ладно, батя, еду, но ненадолго - дня на два, на три, - скрепя сердце, согласился Саша. И стал собираться.

Только на четвертый день, ближе к вечеру, Сашка вернулся в город. Работы у бати, и вправду, накопилось – выше крыши. Попахать пришлось…

Но сразу, как только приехал, он пошел к Олесе во двор. Он сидел на скамейке у подъезда, задумчиво глядя на веточку хризантем, когда к нему подсел Роман. Саша сразу узнал его.

Разговор не клеился. От Романа отчетливо пахло алкоголем. И, все-таки, общая тема нашлась. Леся.

- Ты, мне сеструху не обижай, – заявил Роман, – она у меня, знаешь какая? Неземная. Всё принца ждет.

Саша и не заметил, как рассказал Роману, что Олесю любит и хочет сделать ей предложение, но своего жилья у него пока нет - живет в общаге. Но это ненадолго. Что у него своё дело, заработок пока не ахти, но вдвоем будет легче…

А Роман слушал его, и про себя ухмылялся, мол, ну, ври дальше.

Встретив тогда, в подворотне, сестру вдвоём с этим парнем, он вовсе не обрадовался. В его мозгу, воспаленном водкой, выстроилась своя, нерадостная для него, картина.

«Вот выйдет сеструха замуж. Приедет этот хмырь к нам, своего-то жилья у него точно нет, и останусь я жить на кухне. А меня все будут гнобить, попрекать, на работу гнать. Нет уж. Надо это как-то по-другому разрулить».

Думал, думал Ромка, и придумал…

Уже возле самого дома кто-то схватил Олесю за руку. Девушка сперва испугалась, но узнала Витьку, Ромкиного друга.

- Леська, привет! Ты домой? Давай провожу!

Парень ухватил Лесю за талию и зашагал к её дому. Леся попыталась вырваться, и Витька ослабил хватку, хотя талию девушки не отпустил, а стал рассказывать смешные анекдоты. Олеся сначала робко улыбалась, а несколько минут спустя уже смеялась. А у самого крыльца Витька целоваться полез, но тут Леся его оттолкнула и, не глядя по сторонам, юркнула в спасительную дверь подъезда.

***

Темнело, уже и Ромка убежал, а Олеси все не было. Саша ругал себя – надо было ее на остановке подождать…

И тут он увидел Олесю… Веселая, улыбается, а рядом с ней парень, за талию ее держит. И вдруг парень притянул ее к себе и поцеловал. Олеся засмеялась, вывернулась и убежала в подъезд, даже не заметив притихшего на скамейке Сашу.

Парень ухмыльнулся и доверительно подмигнул Сашке.

- Невеста моя! Красивая?

И быстро скрылся в подворотне.

А Сашка сидел на скамейке, и ничего не понимал. Что случилось? Или ничего не случилось? Наконец поднялся, и тяжёлой походкой пошёл к себе в общагу.

Прошла неделя, другая, а Саша всё не появлялся, и Олеся стала реже вспоминать несбывшуюся сказку.

А Витька продолжал увиваться вокруг нее. Встречал, провожал, целоваться лез, но на большем не настаивал. И Ромка, со своей стороны, начал нахваливать дружка - и внимательный, и обходительный, и свое жилье есть, пусть с родителями, но комната своя имеется. Вот только «работящий» и «добрый» в его похвалах ни разу не прозвучало.

А еще через две недели Витька заявился к ним с букетом цветов, коробкой конфет и бутылкой коньяка и сделал ей предложение.

Больше всего обрадовались отец с Ромкой. Еще бы – халявный коньяк. Прослезилась мать. И только виновница торжества сидела с отрешенной улыбкой на застывшем лице.

Олеся сначала испугалась, и, когда они с матерью сидели вдвоем на кухне, горько разрыдалась.

- Мама, страшно мне отчего-то…

Но мать стала ее успокаивать.

- Выходи, доченька, не бойся, хуже, чем дома тебе не будет.

- Мама, да не люб он мне. Я другого люблю.

- А где он твой, другой-то? Пропал? Как и не было? Выходи, когда еще кто позовет. А Виктор работает, не то, что Роман. Под тридцать уже, а все на шее сидит.

Но неожиданное предложение Витьки пугало Олесю не меньше, чем перспектива остаться жить в квартире с пьющими братом и отцом.

- Мам, да пьет Виктор. Каждый раз с пивом встречает. Они же с Ромкой все выходные напролет пивом упиваются.

Но мать, словно заговор, твердила только одно:

- Пиво - не водка. Будет семья – остепенится, перестанет.

Так и уломали.

А еще через неделю Витька с Олесей подали заявление в ЗАГС и стали готовиться к свадьбе.

Все расходы по свадьбе взяли на себя Виткины родители. Были они довольно состоятельными людьми и могли себе позволить такие траты, а Олеся им понравилась. Мать Виктора когда-то работала директором крупного универмага, а отец, до выхода в отставку, ходил в больших чинах в системе МВД. Давно они хотели увидеть младшего сына женатым.

Когда Олеся с родителями пришли знакомиться с будущими родственниками, то оказалось, что родители Виктора собрались уезжать к дочери в Канаду. Там, в Канаде, у них два внука, и они давно мечтали перебраться к дочери, а тут все так удачно складывается. Они планируют продать квартиру, а Виктору на свадьбу подарить денег на первый взнос на ипотеку.

Но судьба распорядилась иначе…

Он

А Сашка никуда не пропал. Сашка работал. Заказы сыпались один за другим, и он чуть ли не ночевал в гараже, стараясь заработать на квартиру. А тут потянулись осенние дожди с холодными ветрами и Сашка простудился. Но заказы надо сдать, и он продолжал работать, не обращая внимания на температуру и кашель. И неизвестно, чем бы всё это закончилось, если бы Сашу не навестила мать. Увидав состояние сына, она вызвонила отца, который и взял всю работу на себя, а сына увезла домой, в поселок – лечить, приводить его в норму.

Две недели Сашка валялся в полубеспамятстве. Врачи настаивали на госпитализации, но мать настояла, чтобы сын остался дома, при условии, что она будет выполнять все их рекомендации.

Когда Сашка пришёл в себя и почувствовал себя легче, то он, первым делом, рассказал маме, что познакомился с девушкой, влюбился, а потом увидел ее с другим.

- С кем, с другим? – не поняла мать

- С другим парнем, мама? - пояснил Саша.

- А кто он ей? Если она тебя, как ты сказал, любит.

- Не знаю, мама. Я просто ждал ее у подъезда, а она с парнем каким-то шла. Смеялась. Парень сказал, что она его невеста.

- А ты у Олеси сам-то спросил? Мало ли, кто что болтает.

- Нет, мам, я просто развернулся и ушел. А чтобы не думать о ней, работой себя завалил. До того мне больно и обидно стало!

- Эх, Саша, Саша. Мир он ведь разный. И люди есть добрые, есть злые. Никогда не верь чужим словам. Они могут обмануть. Вот встанешь на ноги, и поедешь к ней, сам все у нее и узнаешь. Может она ждет тебя… Девушка-то какая?

- Добрая, застенчивая – Саша широко улыбнулся. – Мы, мам, две недели встречались, а целоваться не целовались.

Лицо Саши осветила широкая улыбка.

- Она неземная, легкая. Тяжело ей, но она сильная, отец и брат пьют, а она не озлобилась и не сломалась.

Лето прошло, уже и осень перевалила на вторую половину, а Олесю никак не покидало чувство какой-то тревоги. И, чем ближе был день свадьбы, тем тревожнее становилось на душе. Все острее овладевало ею ощущение непоправимости, неправильности происходящего.

До дня регистрации оставалась чуть больше недели, когда Олеся, проскользнув в ванную сполоснуть руки, случайно услышала разговор Виктора и Романа.

Приятели сидели на кухне и были уже сильно навеселе.

- Ромаха, ну и погуляем мы, ох и погуляем! Прикинь, папаня лям мне отвалит, а еще через пару дней предки свалят к сеструхе в Канаду, а мы с тобой телок позовем, и папане твоему позовем. Накупим вискаря и гульнем, Рома, так, что соседи лопнут от черной зависти. Прикинь, Рома. Это хорошо, что мы так быстро мне невесту нашли, а то папаня готов был мне просто квартирку на год снять. И трепыхайся, Витя, потом, как хочешь.

Олеся прижалась к стене, ни жива, ни мертва, она боялась не то чтоб шевельнуться, она моргнуть боялась, слушая, как друзья планировали и свадьбу эту, и как они пропьют деньги на квартиру. И не любит ее Виктор вовсе, она ему только для получения денег нужна. А как потом жить-то? Дальше-то как? С нелюбимым, да еще и с подлецом…

И получается, что она, Олеся, не только не уедет от пьющих брата и отца, а останется здесь, да еще прибавит к ним третьего собутыльника. А бросить работу Виктор всегда мечтал, да отца побаивался. И будет она еще и мужа-нахлебника содержать, в довесок к братцу и папеньке.

Это открытие настолько испугало девушку, что она бросилась вон из квартиры. Олеся бежала, куда глаза глядят, потом куда-то ехала и снова бежала. Остановилась она только тогда, когда на нее упали крупные капли дождя. А потом дождь хлынул во все силу и, только став насквозь мокрой, Олеся пришла в себя и смогла осмотреться.

Она стояла напротив Сашиного гаража, а из открытых дверей ей призывно махал рукой какой-то пожилой мужчина. Олеся забежала под крышу.

-Что ж ты, красавица, в такую погоду и без зонта?

- Да я не ожидала… А тут Саша работал, вы не знаете, где он?

- Сын-то? Заболел он.

- А вы Сашин папа?

- Да, а что, не похож?

-Похож! У вас глаза тоже синие-синие.

-А ты, часом, не Олеся? – поинтересовался мужчина.

- Олеся…

- Вот что, красавица, давай-ка мы с тобой гараж закроем и поедем к нам домой. А там и поговорим….

Дорога заняла почти час, и Олеся, после перенесенного потрясения, согревшись в теплом салоне автомобиля, уснула. А когда открыла глаза, рядом сидел… Саша. С перемотанным шарфом горлом, в толстом свитере… Саша…

- Саша!

- Леся!

И было в этом возгласе все - и неземная любовь, и тоска долгой разлуки, и радость встречи.

-Я тебя ждала. Я так долго тебя ждала.

- Я приходил, сидел у подъезда, а ты с каким-то парнем прошла мимо и не заметила. Ты с ним целовалась.

- Я?

- Ты. Он потом сказал, что ты его невеста.

- Нет. Саша, нет. Это все обман. Они меня обманули, - и Олеся зарыдала.

Рыдания сотрясали худенькие плечи, но остановиться Олеся не могла. Она хотела рассказать Саше, как все произошло, как ее обманули. Но ведь она дала согласие на брак! И никого не касается, что это был шаг отчаяния. Дала согласие? Дала.

- Леся. Леся! - Кричал Саша, но Олеся все рыдала и рыдала.

- Эх, ты, кавалер. Что ж ты девчонку до истерики довел.

Это мама, не дождавшись сына с Олесей, вышла во двор.

– Ефим, - крикнула она мужу, - помоги!

Втроем они завели рыдающую Олесю в дом. Сашина мама усадила ее в кресло и заставила выпить стакан воды.

- Успокойся, милая, успокойся. Все хорошо будет. Все хорошо.

И Олеся успокоилась, и забылась чутким сном.

А утром Олеся проснулась от умопомрачительно запаха свежих булочек с корицей. Как давно это было. Она вспомнила, как давно она пекла с мамой булочки с корицей, с яблоками. Запахи детства отодвинули боязнь, заставили забыть слезы и горе.

Олеся откинула укрывавшее её одеяло и вышла на кухню.

Стоявшая у плиты женщина повернулась к ней с улыбкой на добром и строгом лице.

- Ну что ж, давай знакомиться. Я - Оксана Давыдовна, а ты …

- Олеся. Я…

-Да все я про тебя знаю. Еще в первый приезд Сашка про тебя все уши прожужжал.

- Не все. Есть то, что и Саша не знает. Я ведь с Виктором заявление в ЗАГС подала….

- И что, любишь ты этого Витю?

- Ненавижу. У меня и любви то к нему не было никогда. Просто Саша пропал, а они все на меня насели - подавай заявление, да подавай.

Олеся говорила ровным голосом, словно это все было не о ней. Но Оксана Давыдовна понимала, это защита организма от повторного стресса.

Она не стала ругать или корить Оксану, а просто спросила.

- И что же ты собираешься дальше делать?

- Пока не знаю. Только возвращаться туда я не могу и не хочу.

Они сидели молча, пока Олеся первая не нарушила затянувшееся молчание.

- Оксана Давыдовна, что мне делать? Я же вашего Сашу больше жизни люблю.

И снова Оксана Давыдовна не сказала ей худого слова. Она просто подсказала, что лучше сделать.

Олеся позвонила родителям Виктора, извинилась, и рассказала все, что знала: о деньгах и планах на них у Виктора с Романом. Потом позвонила в ЗАГС и отменила регистрацию. И, наконец, вытребовала у Маргариты Алексеевны отпуск на две недели. Начальница была шокирована твердостью в голосе обычно мягкой Олеси, но отпуск дала. И даже сама оформила все документы в отделе кадров. Наверное, от неожиданности.

Олеся прожила у Сашиных родителей почти неделю. И это были лучшие дни в ее жизни. Она помогала Оксане Давыдовне солить капусту и мочить яблоки. Помогала сгребать листву в саду и даже подрезать кустарники. Она жила, не боясь пьяного отца или брата. Она была здесь любима не за то, что дала денег на водку, а потому, что она просто есть. А Саша! Саша смотрел на нее восторженными глазами, и Олеся понимала - это и есть счастье, это и есть настоящая любовь!

Прошла неделя. Саша выздоровел, и они с Олесей уехали в город. Там они сняли квартиру, подали заявление в ЗАГС и через месяц расписались, позвав на свадьбу только Сашиных родителей и Олесину маму.

Дела семейные

Выбор судьбы.

Она

Олеся не спеша подходила к остановке, когда из-за угла вывернул ее автобус. Пришлось прибавить ходу, а у самой остановки и пробежать несколько последних метров. Опаздывать на работу было нельзя. За год работы Олеся выучила требования Маргариты Алексеевны.

Можно придержать отчет, но нельзя опаздывать на работу, нельзя раньше уйти на обед или опоздать с обеда. И, ни в коем случае, нельзя раньше уходить с работы. Даже, если этой самой работы нет. Надо создавать ее видимость.

Запыхавшись от внезапной пробежки, Олеся заскочила в автобус и встала у окна, на свое любимое место. Уже полгода она ездила на работу на этом автобусе. С некоторыми пассажирами даже здороваться стала. Вот и сейчас кивнула головой, приветствуя бабушку, провожающую внучку в музыкальную школу.

А этот юноша, сидящий у окна – курсант суворовского училища. С ним всегда одна и та же история. На следующей остановке в автобус зайдет старушка, и встанет рядом с его сиденьем. А парень сделает вид, что не видит ее. А через остановку наигранно удивиться, что бабушка стоит рядом, а он ее и не заметил, уступит место и сразу выйдет. Да оно и понятно, остановка так и называется – «Суворовское училище».

Олеся отвернулась к окну, и вдруг почувствовала, что кто-то стоит рядом.

- Здравствуйте, Олеся.

Ну, конечно, это тот самый молодой человек, что не так давно стал ездить на этом автобусе, а последнюю неделю не сводит с нее глаз. А глаза у него синие-синие. Она уже давно искоса наблюдала за этим парнем. Чем-то он ей нравился. Чем? Да, как сказать? Наверное, тем, что был он какой-то не такой, как все. Без наушников и телефона в руках, без модных наколок. Да и одет он не в майку с трусами, именуемыми шортами, а в рубашку с короткими рукавами и отглаженные брюки.

Молодой человек протянул Олесе букет крупных ромашек.

– А меня Александр зовут. Можно просто Саша.

- Олеся, - представилась Олеся, и рассмеялась. Но потом засмущалась и поправилась, - можно просто Леся.

Они так и стояли, не произнеся больше ни слова, когда Олеся, вдруг, спохватилась.

- Ой, моя остановка. До завтра, Саша.

- А можно я вас встречу, тут, на остановке, вечером.

Олеся уже хотела сказать «конечно», но отчего-то застеснялась.

- Ой, не надо, я сегодня могу задержаться. У нас отчет, квартальный.

Но вечером, выйдя из автобуса, Олеся увидела на остановке Сашу. Время было позднее, а путь домой лежал через две темные подворотни, и Олеся была рада провожатому.

Прошло две недели, а они все также ездили утром на одном автобусе, а вечером Саша встречал Олесю на остановке и провожал домой. А потом Саша осмелился и пригласил Олесю в кафе. Они пили кофе и ели мороженое, и он не сводил с нее восхищенных глаз. Саша не приставал с поцелуями и не напрашивался домой на кофе или чай, он просто встречал и провожал, иногда преподнося незатейливый букетик цветов. Только однажды он спросил Лесю

- Ты считаешь меня старомодным?

- Нет, - ответила Леся, - мне нравиться, что ты не торопишь события.

А дома Олеся боялась поделиться своей радостью. Да и с кем.

С отцом? Утром, когда Леся убегала на работу, он еще спал, а когда возвращалась, сидел с друзьями на улице или дома с неизменной бутылкой водки или банкой пива. Его больше интересовало, когда Олеся получит зарплату, чтоб потом просить денег на «лечение».

Со старшим братом? Не ладила она с ним. До открытых ссор дело не доходило, но и доверительных отношений у них никогда не было. Брат на работу не ходил, спал на кухне, но Олеся уже и забыла, когда видела его трезвым. Роман четыре года назад женился, но через полтора года жена выгнала его, и он опять вернулся в их двушку.

С мамой? Мама, наверное, порадовалась бы за дочь, но жизнь с мужем-алкоголиком сделала свое дело, и она стала молчаливой тенью той жизнерадостной хлопотуньи, с которой Олеся еще в школе делилась своими радостями и печалями.

В один из вечеров, когда Саша провожал девушку домой, от стенки в подворотне отделилась фигура и направилась прямиком к ним.

- Что, добегались? Сейчас доиграетесь! – произнес хриплый голос. Но Олеся не испугалась. Она узнала брата в незнакомце.

- Рома, привет, а ты что так поздно, и не дома? телик не смотришь?

- А вот решил проверить, с каким это хахалем моя сеструха повадилась ходить, – зло выдавил Роман, надвигаясь на них.

Ей вдруг стало не по себе. Брат был пьян, а пьяного она его откровенно побаивалась.

- А это и не хахаль вовсе. Это мой друг Саша - произнесла Олеся.

- Вот мы сейчас и посмотрим, что это за друг такой объявился, - сквозь зубы процедил Роман, и замахнулся на Сашу зажатой в руке бутылкой. Вот только, Саша не испугался. Он перехватил руку, сделал неуловимую подсечку и, нанеся короткий удар в бок, уложил пьяного к стене.

- Полежи немного. Отдохни.

И повел Олесю домой.

- Смотрю, веселая у тебя жизнь, - завел Саша разговор.

- Да, уж, - сказала Олеся и, словно спохватившись, добавила, - Саша, ты извини его, он не злой, просто жизнь у него тяжелая.

- Олесенька, жизнь такая, какой мы делаем ее сами. Понимаешь, сами.

Остаток дороги Саша молчал, а прощаясь, подержал ладонь девушки в своих руках и, неуклюже чмокнув ее в щеку, прошептал, – До завтра.

А назавтра в автобусе Саши не оказалось. И послезавтра, и третьего дня.

Олеся знала, где Саша работает, и даже съездила в обеденный перерыв в его автомастерскую. Но ворота были закрыты. В соседних гаражах тоже никого в обед не было. Позвонить? Но номер телефона его она не знала. Как-то так получилось, что постеснялась спросить ….

Так закончилась сказка…

Проводив Олесю домой, Саша зашел в магазин за пельменями, и поспешил к себе в общежитие, где снимал дешевую комнатенку. Хотелось есть и спать. Поев, и приняв душ, Саша улегся в кровать. Но сон не шел. Как жить дальше? Мысли в голове вертелись и вертелись.

Олеся пришлась ему по душе, и он серьезно собирался сделать ей предложение. Но где они будут жить? Денег на квартиру он еще не заработал. Даже на первый взнос для ипотеки не было. Были только планы. И ещё первые появившиеся связи и рекомендации. Мысли крутились, цепляясь одна за другую.

Три месяца. Всего-то три месяца прошло с тех пор, как он приехал в город, снял старый гараж и открыл автомастерскую. Руки у парня были золотые, а с машинами он с детства знаком. Ещё пацаном Саня помогал отцу в гараже. После школы окончил машиностроительный колледж, отслужил в армии. Вернувшись после службы домой, он не стал работать «на хозяина», а пошел по стопам отца. Только не остался в родном поселке, а уехал в город, и там открыл свое дело – авторемонтную мастерскую. Клиентов, правда, пока было мало. Да и откуда им сразу-то взяться? Не каждый поедет ремонтировать машину у незнакомого мастера. Почти месяц прошел впустую. Но Саша был парнем упорным, работал добросовестно, и дело сдвинулось, пошли клиенты.

Звонок отца разбудил его посреди ночи.

- Сань, - кричал в трубку отец, - ты бы приехал, подмогнул. Клиентов нынче много, зашиваюсь.

- Батя, ты на часы когда смотрел?

- Дак, я про что и говорю? Сигай на первую электричку, а я тебя на станции встречу. Помощь мне твоя нужна – во как!. Срочно!

Саша раздумывал недолго. Машина сейчас в ремонте у него всего одна, да и у той срок через неделю. А отцу надо бы помочь.

Только, вот, как Леся?

Вот ведь, чёрт, он и номер телефона у нее не спросил. Вот балбес! - Ладно, батя, еду, но ненадолго - дня на два, на три, - скрепя сердце, согласился Саша. И стал собираться.

Только на четвертый день, ближе к вечеру, Сашка вернулся в город. Работы у бати, и вправду, накопилось – выше крыши. Попахать пришлось…

Но сразу, как только приехал, пошел к Олесе во двор. Он сидел на скамейке у подъезда, задумчиво глядя на веточку хризантем, когда к нему подсел Роман. Саша сразу узнал его.

Разговор не клеился. От Романа отчетливо пахло алкоголем. И, все-таки, общая тема нашлась. Леся.

- Ты, мне сеструху не обижай, – заявил Роман, – она у меня, знаешь какая? Неземная. Всё принца ждет.

Саша и не заметил, как рассказал Роману, что Олесю любит и хочет сделать ей предложение, но своего жилья у него пока нет - живет в общаге. Но это ненадолго. Что у него своё дело, заработок пока не ахти, но вдвоем будет легче…

А Роман слушал его, и про себя ухмылялся, мол, ну, ври дальше.

Встретив тогда, в подворотне, сестру вдвоём с этим парнем, он вовсе не обрадовался. В его мозгу, воспаленном водкой, выстроилась своя, нерадостная для него, картина.

«Вот выйдет сеструха замуж. Приедет этот хмырь к нам, своего-то жилья у него точно нет, и останусь я жить на кухне. А меня все будут гнобить, попрекать, на работу гнать. Нет уж. Надо это как-то по-другому разрулить».

Думал, думал Ромка, и придумал.

Уже возле самого дома кто-то схватил Олесю за руку. Девушка сперва испугалась, но узнала Витьку, Ромкиного друга.

- Леська, привет! Ты домой? Давай провожу!

Парень ухватил Лесю за талию и зашагал к её дому. Леся попыталась вырваться, и Витька ослабил хватку, хотя талию девушки не отпустил, а стал рассказывать смешные анекдоты. Олеся сначала робко улыбалась, а несколько минут спустя уже смеялась. А у самого крыльца Витька целоваться полез, но тут Леся его оттолкнула и, не глядя по сторонам, юркнула в спасительную дверь подъезда.

***

Темнело, уже и Ромка убежал, а Олеси все не было. Саша ругал себя – надо было ее на остановке подождать…

И тут он увидел Олесю… Веселая, улыбается, а рядом с ней парень, за талию ее держит. И вдруг парень притянул ее к себе и поцеловал. Олеся засмеялась, вывернулась и убежала в подъезд, даже не заметив притихшего на скамейке Сашу.

Парень ухмыльнулся и доверительно подмигнул Сашке.

- Невеста моя! Красивая?

И быстро скрылся в подворотне.

А Сашка сидел на скамейке, и ничего не понимал. Что случилось? Или ничего не случилось? Наконец поднялся, и тяжёлой походкой пошёл к себе в общагу.

Прошла неделя, другая, а Саша всё не появлялся, и Олеся стала реже вспоминать несбывшуюся сказку.

А Витька продолжал увиваться вокруг нее. Встречал, провожал, целоваться лез, но на большем не настаивал. И Ромка, со своей стороны, начал нахваливать дружка - и внимательный, и обходительный, и свое жилье есть, пусть с родителями, но комната своя имеется. Вот только «работящий» и «добрый» в его похвалах ни разу не прозвучало.

А еще через две недели Витька заявился к ним с букетом цветов, коробкой конфет и бутылкой коньяка и сделал ей предложение.

Больше всего обрадовались отец с Ромкой. Еще бы – халявный коньяк. Прослезилась мать. И только виновница торжества сидела с отрешенной улыбкой на застывшем лице.

Олеся сначала испугалась, и, когда они с матерью сидели вдвоем на кухне, горько разрыдалась.

- Мама, страшно мне отчего-то…

Но мать стала ее успокаивать.

- Выходи, доченька, не бойся, хуже, чем дома тебе не будет.

- Мама, да не люб он мне. Я другого люблю.

- А где он твой, другой-то? Пропал? Как и не было? Выходи, когда еще кто позовет. А Виктор работает, не то, что Роман. Под тридцать уже, а все на шее сидит.

Но неожиданное предложение Витьки пугало Олесю не меньше, чем перспектива остаться жить в квартире с пьющими братом и отцом.

- Мам, да пьет Виктор. Каждый раз с пивом встречает. Они же с Ромкой все выходные напролет пивом упиваются.

Но мать, словно заговор, твердила только одно:

- Пиво - не водка. Будет семья – остепенится, перестанет.

Так и уломали.

А еще через неделю Витька с Олесей подали заявление в ЗАГС и стали готовиться к свадьбе.

Все расходы по свадьбе взяли на себя Виткины родители. Были они довольно состоятельными людьми и могли себе позволить такие траты, а Олеся им понравилась. Мать Виктора когда-то работала директором крупного универмага, а отец, до выхода в отставку, ходил в больших чинах в системе МВД. Давно они хотели увидеть младшего сына женатым.

Когда Олеся с родителями пришли знакомиться с будущими родственниками, то оказалось, что родители Виктора собрались уезжать к дочери в Канаду. Там, в Канаде, у них два внука, и они давно мечтали перебраться к дочери, а тут все так удачно складывается. Они планируют продать квартиру, а Виктору на свадьбу подарить денег на первый взнос на ипотеку.

Но судьба распорядилась иначе…

Он

А Сашка никуда не пропал. Сашка работал. Заказы сыпались один за другим, и он чуть ли не ночевал в гараже, стараясь заработать на квартиру. А тут потянулись осенние дожди с холодными ветрами и Сашка простудился. Но заказы надо сдать, и он продолжал работать, не обращая внимания на температуру и кашель. И неизвестно, чем бы всё это закончилось, если бы Сашу не навестила мать. Увидав состояние сына, она вызвонила отца, который и взял всю работу на себя, а сына увезла домой, в поселок – лечить.

Почти неделю Сашка валялся в полубеспамятстве. Врачи рекомендовали госпитализации, но мать настояла, чтобы сын остался дома, она сама медсестра и таблетки даст и уколы поставит. Потом потянулись тяжелые дни выздоровления. Еще неделю Сашка едва на ноги вставал. И вроде молодой и сил должно быть много. а вот подзапустил болезнь, да еще и настроение у Саши было не ахти, все Олесю вспоминал.

Когда Сашка пришёл в себя и почувствовал себя легче, то он, первым делом, рассказал маме, что познакомился с девушкой, влюбился, а потом увидел ее с другим.

- С кем, с другим? – не поняла мать

- С другим парнем, мама? - пояснил Саша.

- А кто он ей? Если она тебя, как ты сказал, любит.

- Не знаю, мама. Я просто ждал ее у подъезда, а она с парнем каким-то шла. Смеялась. Парень сказал, что она его невеста.

- А ты у Олеси сам-то спросил? Мало ли, кто что болтает.

-Нет, мам, я просто развернулся и ушел. А чтобы не думать о ней, работой себя завалил. До того мне больно и обидно стало!

- Эх, Саша, Саша. Мир он ведь разный. И люди есть добрые, есть злые. Никогда не верь чужим словам. Они могут обмануть. Вот встанешь на ноги, и поедешь к ней, сам все у нее и узнаешь. Может она ждет тебя… Девушка-то какая?

- Добрая, застенчивая – Саша широко улыбнулся. – Мы, мам, две недели встречались, а целоваться не целовались.

Лицо Саши осветила широкая улыбка.

- Она неземная, легкая. Тяжело ей, но она сильная, отец и брат пьют, а она не озлобилась и не сломалась.

Лето прошло, уже и осень перевалила на вторую половину, а Олесю никак не покидало чувство какой-то тревоги. И, чем ближе был день свадьбы, тем тревожнее становилось на душе. Все острее овладевало ею ощущение непоправимости, неправильности происходящего.

До дня регистрации оставалась чуть больше недели, когда Олеся, проскользнув в ванную сполоснуть руки, случайно услышала разговор Виктора и Романа.

Приятели сидели на кухне и были уже сильно навеселе.

- Ромаха, ну и погуляем мы, ох и погуляем! Прикинь, папаня лям мне отвалит, а еще через пару дней предки свалят к сеструхе в Канаду, а мы с тобой телок позовем, и папане твоему позовем. Накупим вискаря и гульнем, Рома, так, что соседи лопнут от черной зависти. Прикинь, Рома. Это хорошо, что мы так быстро мне невесту нашли, а то папаня готов был мне просто квартирку на год снять. И трепыхайся, Витя, потом, как хочешь.

Олеся прижалась к стене, ни жива, ни мертва, она боялась не то чтоб шевельнуться, она моргнуть боялась, слушая, как друзья планировали и свадьбу эту, и как они пропьют деньги на квартиру. И не любит ее Виктор вовсе, она ему только для получения денег нужна. А как потом жить-то? Дальше-то как? С нелюбимым, да еще и с подлецом…

И получается, что она, Олеся, не только не уедет от пьющих брата и отца, а останется здесь, да еще прибавит к ним третьего собутыльника. А бросить работу Виктор всегда мечтал, да отца побаивался. И будет она еще и мужа-нахлебника содержать, в довесок к братцу и папеньке.

Это открытие настолько испугало девушку, что она бросилась вон из квартиры. Олеся бежала, куда глаза глядят, потом куда-то ехала и снова бежала. Остановилась она только тогда, когда на нее упали крупные капли дождя. А потом дождь хлынул во все силу и, только став насквозь мокрой, Олеся пришла в себя и смогла осмотреться.

Она стояла напротив Сашиного гаража, а из открытых дверей ей призывно махал рукой какой-то пожилой мужчина. Олеся забежала под крышу.

-Что ж ты, красавица, в такую погоду и без зонта?

- Да я не ожидала… А тут Саша работал, вы не знаете, где он?

- Сын-то? Заболел он.

- А вы Сашин папа?

- Да, а что, не похож?

-Похож! У вас глаза тоже синие-синие.

-А ты, часом, не Олеся? – поинтересовался мужчина.

- Олеся…

- Вот что, красавица, давай-ка мы с тобой гараж закроем и поедем к нам домой. А там и поговорим….

Дорога заняла больше часа, и Олеся, после перенесенного потрясения, согревшись в теплом салоне автомобиля, уснула. А когда открыла глаза, рядом сидел… Саша. С перемотанным шарфом горлом, в толстом свитере… Саша…

- Саша!

- Леся!

И было в этом возгласе все - и неземная любовь, и тоска долгой разлуки, и радость встречи.

-Я тебя ждала. Я так долго тебя ждала.

- Я приходил, сидел у подъезда, а ты с каким-то парнем прошла мимо и не заметила. Ты с ним целовалась.

- Я?

- Ты. Он потом сказал, что ты его невеста.

- Нет. Саша, нет. Это все обман. Они меня обманули, - и Олеся зарыдала.

Рыдания сотрясали худенькие плечи, но остановиться Олеся не могла. Она хотела рассказать Саше, как все произошло, как ее обманули. Но ведь она дала согласие на брак! И никого не касается, что это был шаг отчаяния. Дала согласие? Дала.

- Леся. Леся! - Кричал Саша, но Олеся все рыдала и рыдала.

- Эх, ты, кавалер. Что ж ты девчонку до истерики довел.

Это мама, не дождавшись сына с Олесей, вышла во двор.

– Ефим, - крикнула она мужу, - помоги!

Втроем они завели рыдающую Олесю в дом. Сашина мама усадила ее в кресло и заставила выпить стакан воды.

- Успокойся, милая, успокойся. Все хорошо будет. Все хорошо.

И Олеся успокоилась, и забылась чутким сном.

А утром Олеся проснулась от умопомрачительно запаха свежих булочек с корицей. Как давно это было. Она вспомнила, как давно она пекла с мамой булочки с корицей, с яблоками. Запахи детства отодвинули боязнь, заставили забыть слезы и горе.

Олеся откинула укрывавшее её одеяло и вышла на кухню.

Стоявшая у плиты женщина повернулась к ней с улыбкой на добром и строгом лице.

- Ну что ж, давай знакомиться. Я - Оксана Давыдовна, а ты …

- Олеся. Я…

-Да все я про тебя знаю. Еще в первый приезд Сашка про тебя все уши прожужжал.

- Не все. Есть то, что и Саша не знает. Я ведь с Виктором заявление в ЗАГС подала….

- И что, любишь ты этого Витю?

- Ненавижу. У меня и любви то к нему не было никогда. Просто Саша пропал, а они все на меня насели - подавай заявление, да подавай.

Олеся говорила ровным голосом, словно это все было не о ней. Но Оксана Давыдовна понимала, это защита организма от повторного стресса.

Она не стала ругать или корить Оксану, а просто спросила.

- И что же ты собираешься дальше делать?

- Пока не знаю. Только возвращаться туда я не могу и не хочу.

Они сидели молча, пока Олеся первая не нарушила затянувшееся молчание.

- Оксана Давыдовна, что мне делать? Я же вашего Сашу больше жизни люблю.

И снова Оксана Давыдовна не сказала ей худого слова. Она просто подсказала, что лучше сделать.

Олеся позвонила родителям Виктора, извинилась, и рассказала все, что знала: о деньгах и планах на них у Виктора с Романом. Потом позвонила в ЗАГС и отменила регистрацию. И, наконец, вытребовала у Маргариты Алексеевны отпуск на две недели. Начальница была шокирована твердостью в голосе обычно мягкой Олеси, но отпуск дала. И даже сама оформила все документы в отделе кадров. Наверное, от неожиданности.

Олеся прожила у Сашиных родителей почти неделю. И это были лучшие дни в ее жизни. Она помогала Оксане Давыдовне солить капусту и мочить яблоки. Помогала сгребать листву в саду и даже подрезать кустарники. Она жила, не боясь пьяного отца или брата. Она была здесь любима не за то, что дала денег на водку, а потому, что она просто есть. А Саша! Саша смотрел на нее восторженными глазами, и Олеся понимала - это и есть счастье, это и есть настоящая любовь!

Прошла неделя. Саша выздоровел, и они с Олесей уехали в город. Там они сняли квартиру, подали заявление в ЗАГС и расписались, позвав на свадьбу только Сашиных родителей и Олесину маму.

Дела семейные

Клещ и Заморыш

Орланы-белохвосты в тот год прилетели рано. Реки едва вскрылись ото льда, а мощная птица с двухметровым размахом крыльев уже летела над водой, высматривая поднявшуюся к поверхности рыбу. Пара обновила старое гнездо, и орлица снесла два яйца. А пять дней спустя еще одно. Больше месяца птица высиживала яйца, покидая гнездо только изредка - крылья размять. Отец-орел приносил ей то рыбешку, а то и зазевавшегося зайчишку.

Первые птенцы вылупились с разницей в полдня, а вот последний - почти четверо суток спустя. Третий птенец в семьях орланов выживает редко, если только погибает кто-то из старших, а так шансов у него практически нет. Выкормить двоих детей сложная задача, а тут еще третий - совсем заморыш.

Принеся рыбу, отец-орел придирчиво осмотрел гнездо. Недовольно повертел головой. Но, накормив старших, кинул и младшему пару пережеванных кусочков. Надо сказать, Заморышу повезло. Еды в тот год было много. Наевшись, старшие брат с сестрой засыпали, и тогда родители кормили только его – Заморыша.

Мальчик родился крепким, здоровым. Медсестра, помогая Катюше пеленать младенца, приговаривала.

–Ух, ты, какой красавчик, да какой сильный. Вот вырастет, станет маме опорой да помощником. Имя-то уже придумали? Как назовете?

- Игорь, - тихо пролепетала Катя, - Игорь Андреевич.

- Красивое имя, - кивнула медсестра, укладывая мальчика в кроватку.

А вечером Катюша, кормя малыша, приговаривала:

– Расти, Игоречек, на радость маме. И пусть будет детство у тебя беззаботное. У меня такого не было. Я с восьми лет и огород полола, и в доме прибирала, и за водой ходила. … А у тебя будет счастливое детство, не то, что твоей матери досталось…

Как Катя и обещала Игорю, детство и впрямь досталось мальчику беззаботное. Игорь рос в любящей его семье. Мать всячески оберегала будущего помощника и лелеяла ненаглядное чадо. Правда, изредка отец пенял сыну, - ну, что ты матери не помог сумку из магазина донести. Тебе уже тринадцать. Можно было и помочь.

Но мать орлицей бросалась на защиту сына.

- Какие его годы, еще натаскается, а мне и не тяжело совсем.

Со временем Игорь понял простую истину. Чтоб тебя ни о чем не просили, надо просто заранее спросить:

- Мамочка, тебе чем-нибудь помочь?

И мать конечно скажет:

- Спасибо сыночек, спасибо помощник, иди, играй, я сама справлюсь.

Со старшими птенцами Заморыш старался не конфликтовать. Когда отец приносил еду, вперед не лез, терпеливо ждал, когда те наедятся. Толи понимал, что заклюют, толи еще по каким-то своим птичьим причинам. Рос Заморыш не так быстро, как старшие. Но и у него постепенно сменилось оперенье на груди, стали появляться маховые перья на крыльях.

Гнездо у орланов большое, места хватало всем. А там старшие уже и на крыло встали. Только Заморыш со страхом и тоскливой надеждой смотрел в небо. Боялся. А оно манило, и все чаще и чаще Заморыш стоял на краю гнезда, размахивая крыльями. Но вот полететь боялся.

Так было и в то яркое солнечное утро. Заморыш быстро разделался с принесенной матерью добычей и, расправив крылья, встал на край гнезда. И вдруг мощный удар просто смел его, и он, кувыркаясь в воздухе, полетел вниз. Только у самой земли Заморыш смог раскрыть крылья и, поймав тугую струю воздуха, взмыть вверх. В такое синее, манящее и родное небо. Он был благодарен матери, которая вытолкнула его из гнезда. Она верила в него и передала ему свою уверенность, подарила ему радость полета.

Охотиться Заморыш научился быстро. Он не гнался, как брат с сестрой за крупной рыбой, а довольствовался мелкой, зато и ловил ее гораздо чаще.

Вот так, в полетах и охоте, подошло к концу лето.

Время шло. Игорь поступил в институт. Учился он ни шатко - ни валко. Деньги в семье, к счастью, были, и отец исправно платил за учебу. Но… инфаркт, «скорая», похороны. И отца не стало.

Все промелькнуло, как один миг. Деньги, заработанные отцом, подходили к концу, а любимый «помощник и опора» валялся на диване, смотрел телевизор и совсем не хотел работать. Да и зачем? Не привыкший к ответственности за свои поступки, не умея принимать решения, Игорь катился по жизни, как перекати-поле.

Он бросил институт и занялся поисками работы, а точнее – поисками «легких и больших» денег. За полгода он сменил с десяток мест, но так нигде и не прижился. То в коллективе его не понимают, то работа слишком тяжелая, а платят мало, то еще что-то. Почти все свое время он проводил, уткнувшись в телевизор или играя в рулетку в интернет-казино, в надежде сорвать большой куш.

В тот вечер Катерина возвращалась с работы поздно. В подъезде курили и, вероятно, кого-то поджидали какие-то ребята.

- Тетя Кать, что-то Ваш Игорек пропал. Задолжал нам денег, а сам и носа не кажет. Вы ему напомните, – сказал вдруг один из ребят.

- Каких денег? - изумилась Катерина.

- Он знает. Скажите ему, что пора возвращать должок.

И ребята вышли из подъезда.

Катерина бросилась к сыну.

- Игорек, ребята в подъезде сказали, что ты им денег должен.

- Должен, и что? Подождут.

- А сколько должен?

- Отстань, мать, сказал – подождут, - и Игорь защелкал кнопками пульта, перебирая каналы телевизора.

Катерина немного успокоилась, а сама подумала, что, может сын, на работу устроиться? Долг отдавать. А там, глядишь, и наладиться все у Игорька. Вон как не везет ему - и работы-то подходящей нет, и устает сильно.

А через неделю уже какие-то другие ребята, прижав её спиной к стене в подъезде и угрожая ножом, потребовали:

- Слышь, тётка, если сын не отдаст долги, мы тебя на ленточки порежем. Так что, поторопи сынулю.

И тут Катерина по-настоящему испугалась.

Квартиру она продала через знакомую риэлторшу. Правда, дешево, зато быстро. И уехала вместе с Игорем к сестре в рабочий поселок недалеко от Москвы. Вещей с собой взяли по минимуму, только то, что смогли вынести в руках, когда бежали к такси, покидая проданную квартиру.

Игорь был страшно зол.

- Мать, зачем? Надо было просто отдать им деньги. Ты что, не могла заработать?

- Заработать? Игорек, они сказали - ты им полтора миллиона должен. Где такие деньжищи заработать?

Да и родная тетка встретила Игорька не ласково.

- Игорь, - сказала она ему, - у меня в доме иждивенцев нет. А то, я смотрю, тебе уже за тридцатник перевалило, а работать так и не научился.

- Что ты, что ты, - перебила Катерина сестру. – Он мой помощник, моя опора.

- Опора? - усмехнулась тетка. - Опора, Катерина, она весь дом держит, а твоя «опора» все больше лежит. За неделю уже весь диван продавила. Вот ты на другой день после приезда на работу вышла, а твоя «опора» клещом в тебя впилась и живет за твой счет. На работу своего помощника гони, может тогда и выйдет из парня какой толк, а то так, одно недоразумение. А не погонишь, я сама выгоню. Мне такие клещи в доме без надобности.

Катерина слову сестры не вняла, а поскорее нашла в аренду недорогую квартирку, забрала Игоря и съехала.

Пару раз сестра наведывалась, предлагала Игорю найденные вакансии, но тот всегда находил причину отказаться.

Прошло полгода. Катерина понемногу присматривала жилье в ипотеку. Денег, взятых за старую квартирку, как раз хватало на первый взнос.

- И будет у нас с Игорем своя «двушка», - мечтала Катерина, - а там, глядишь, сынок на работу устроится, вот и заживем.

Вот только денег на карте не оказалось. Катерина прятала банковскую карточку дома в сумочке, а рядом на бумажке пин код, чтоб не забыть. Игорек, пока мать была на работе, растратил все деньги на свои ежеминутные прихоти. То на новый монитор, то на смартфон, то на пиво, то на «рулетку» в интернет-казино. Не собой заработано - не жалко и по ветру пустить.

Женщина, сгорбившись, сидела на стуле и смотрела на сына. Слезы давно высохли и плакать она уже не могла. Как же так, сыночек, опора в старости? И никак не могла понять Катерина - почему? Почему? Она так старалась, оберегала его от жизненных невзгод, от работы огораживала, от забот прикрывала.

А «клещ» спал на продавленном диване и не хотел видеть в своей жизни ничего, кроме телевизора, пива, да еще «рулетки» в Интернете. И не было в его жизни ни верных друзей, ни любимой женщины, ни синего неба, ни ласкового моря…

***

Орланы покидали родной дом, отправляясь на зимовку. Отец-орел, как водиться, летел впереди, а рядом, не отставая, летел Заморыш.

Вот только «заморышем» эту красивую, грозную, с полутораметровым размахом крыльев птицу уже никто назвать не решился бы.

Дела семейные

Юля еще раз пробежала глазами по пустой комнате. Братец постарался, и вывез все более- менее ценное из квартиры отца. С одной стороны, его, конечно, можно понять - квартира по наследству осталась ей, а брату отец оставил свои сбережения оставленные им в Сбербанке. Как ругалась и кричала Марина, жена брата, когда отец озвучил свое решение.

- Все этой крашенной дуре, свей любимице, а наследство должно идти по мужской линии. Что ты молчишь? – наседала она на мужа, - твои же права ущемляют! Ну, что у старика могут быть за накопления, пенсия за полмесяца?

Больше всего Юлю возмутило не то, что брат не велел Маринке заткнуться, а то, что выведя разгневанную жену на кухню, вернулся в кабинет отца и стал требовать отдать квартиру ему, как старшему наследнику. Но отец, ещё раз зачитав им завещание, подписал его у присутствующего тут же юриста, и менять ничего не стал. Прошло несколько лет, после той семейной встречи, Игорь несколько раз звонил, и требовательно просил у Юли денег, и не просто десятку до получки. Суммы ему требовались весьма не маленькие - то 70 тысяч для ремонта машины, то 100 на новый комп для Сережи, Юлиного племянника. И каждый раз одно и то же.

- Отец тебе квартиру завещал, а мне ничего не оставил. Вот помрет старый, квартиру продашь, сразу миллионером станешь.

- Нет, надо было забрать ключи у брата, - подумала Юля, открыла шифоньер, а оттуда прямо на нее посыпался ворох старых вещей. И тут Маринка все перерыла. Юля вздохнула и принялась перебирать вещи.

Носки, майки - на выброс, что поприличнее - в отдельный пакет, это она отнесет в церковь. Юля не заметила, как за работой пробежало время. Она вдруг поняла, что устала, и пошла на кухню.

Полки шкафов были пусты - и тут видна рука Маринки. Выгребла всё подчистую - и сахар, и крупы. Вот же зловредная баба. Но Юля, словно чувствовала, взяла всё с собой. включила чайник, ополоснула чашку и, достав бутерброд, села на свое любимое место. Сколько времени провела она тут на кухне! Еще мама была жива. Какие пироги они с ней пекли в этой старенькой духовке. А какой торт они испекли ей на окончание института. Но хватит воспоминаний. Надо доделывать дела.

Прошло больше полугода после смерти отца, Юля вступила в права наследства и они со Славиком, ее вторым мужем, решили продать квартиру, а деньги поделить между Юлей и Игорем. Наверное, так будет правильнее. И только Степан, их тринадцатилетний сын, был категорически против.

- Как вы не поймёте, решение деда нельзя менять. Это его воля.

- Степа, Игорь мой брат, я не могу оставить его без денег. Квартира стоит минимум 10-12 миллионов, поделим пополам. Может, Игорь тогда перестанет постоянно денег просить.

- Вот на это ты зря надеешься, - не смолчал муж, - твой брат - кутила и позер. Пустить пыль в глаза - его любимое занятие. Растратит он деньги за пару лет. Хорошо если на обучение Сережки оставит хоть что-то.

Слава, как всегда, говорил правду.

- А сколько дядя Игорь получил деньгами? – неожиданно спросил Степа. - Ему ведь все сбережения деда достались.

- Не знаю, он никогда не говорил. Да я и не спрашивала. - удивилась Юля.

- А вот это я могу узнать – вдруг сказал Слава, - у меня однокурсница, Валя Смирнова, работает в Сбере, подкачу с букетом и шоколадкой, приглашу на ужин… - и лукаво глянул на Юлю. Но Юлька на подначку мужа только рукой махнула, знала - Слава ее и только ее.

Юля вымыла чашку и пошла в спальню. Переборка вещей заканчивалась, остались старые костюмы да какой-то пакет. Юля развернула его и ахнула, мамино выходное платье и нитка жемчуга, да какая. Это отец маме из Индии привез. Когда это было?

У Юли не поднялась рука выбросить платье, и она переложила и его и жемчуг в небольшую кучку вещей, это она хотела забрать на память об отце. И вдруг в самом углу шифоньера Юля нашла старый отцовский плащ. Это она, Юля, привезла его отцу из своей единственной в жизни командировки. Как же давно это было. Юля присела на кровать…

Командировка в Тикси свалилась, как снежный ком на голову. Только что она еще спокойно перебирала бумажки на столе, а полчаса спустя неслась домой за теплой одеждой, деньгами и через два часа уже летела в неведомую даль, так толком и не поняв, что именно ей там надо делать.

По большому счету Юле повезло. Очень повезло. Она попала в Тикси в тот короткий период, который называется в этом суровом краю вечной мерзлоты - весной. Порывы ветра несли в городок пьянящий запах цветов. Пройдет всего неделя и цветы отцветут, а сейчас они ковром покрывали холмы, радуя взгляд. Солнце терпеливо пригревало городок, даря покой и нежное тепло.

Дел у Юли было, как говориться, кот наплакал. Забрать бумаги, проверить их оформление, наличие всех данных, печатей и подписей. К обеду она была уже свободна, а до самолета оставалось еще море времени, и Юлька решила пробежаться по магазинам. А вдруг что-то да попадется, хотя надежды было мало, ну что ей может глянуться в магазине на краю мира.

Глянулось. Да еще и как. Но обо всем по порядку.

Магазин, как и ожидала Юля, встретил ее пустыми полками и тишиной. Немногочисленные покупатели были только в продуктовом отделе на первом этаже, а на втором пустота. Юля прошлась по отделу. У кассы скучали три продавщицы, уставились на Юлю, как на чудо заморское.

Юля неторопливо рассматривала выставленные вещи, присмотрела себе летнее платье, а потом подошла к вешалам с пальто. Плащ, темного коричневого цвета из вельвета в мелкий рубчик, висящий у самой стенки, Юльке понравился. Благородный цвет, размер 52, как раз для отца, а они с мамой давно уже искали для папы что-то элегантное и удобное. Вот только цена в 24 рубля насторожила, и Юля решила рассмотреть вещицу повнимательнее. И, вот оно. К плащу пристегивалась мутоновая, но какая-то легкая, почти невесомая подстежка. Она сняла плащ, накинула и повернулась к зеркалу.

- У него брак, - раздался голос молоденькой продавщицы. Юля оглянулась, и когда девушка успела к ней подойти.

- Вот видите, - продавщица указала на рукав, - хлястик оторван, а пуговица, в кармане лежит.

Но рукав вместе с хлястиком Юлю не испугал. Подумаешь, эка невидаль, пуговица, да их все заменить можно. Главное плащ имел подстежку. А отец не вылезает из командировок, и ему очень пригодился бы такой. Юля бросила взгляд на часы. Через полчаса закончится рабочий день, и народ хлынет по магазинам. В этом Юля была уверена на все сто. И кто-нибудь обязательно купит так глянувшийся ей плащ. Не может не купить!

- Девушка – взмолилась Юля, - девушка, у меня деньги в гостинице, я туда-обратно, я быстро, отложите, не продавайте, пожалуйста.

Юля протянула плащ продавщице

– Пожалуйста….

- К-конечно. Подождем, – слегка запнувшись ответила та.

А Юля уже выбежала на улицу. Гостиница тут недалеко, она успеет за полчаса. Асфальтированная дорожка закончилась, и. её место заняли деревянные доски, лежащие, как казалось Юле, прямо на бурой земле с пробившейся зеленой травкой. Юля, не снижая темпа, пошла по доскам, а навстречу уже шли люди, много людей. Они шли и шли, как ей казалось, нескончаемым потоком, и Юлька поняла, что она опоздает и плащ продадут. Нет, не бывать этому! У папы юбилей, а тут такой подарок. Нет. И Юля спрыгнула с досок на землю. Но земли под ногами не оказалось. Была какая-то жижа, прикрытая молодой травкой, и в эту-то массу Юля и ухнула, сначала по колени, а потом все глубже и глубже.

- Что ж ты делаешь, дуреха? Утопиться решила?

Чьи-то сильные руки вырвали ее из чавкающей массы и поставили на мостки.

- Это же….

Но Юля дальше не слышала. Прямо на неё глядели бездонные синие глаза. Таких парней она ещё не встречала. Слегка рыжеватые волосы, голубые глаза и обаятельная, во все лицо, улыбка.

Парень смотрел на Юльку, а она на него. Глаза в глаза. И что-то случилось, что-то невесомое и непонятное.

Но вдруг Юльку как будто что-то укололо - плащ!

Юля вспомнила про плащ и, буркнув «спасибо», она бросилась в гостиницу.

Конечно, за полчаса она не успела, прошло минут сорок, когда она, зажав в руке 24 рубля, перешагнула двери магазина. Надежды, что девушка продавец оставила ей плащ, не было никакой. Такую вещь не оставят. Но плащ висел. Висел возле кассы, а людей, толпами бьющихся за её плащ, в магазине не было совсем. Юля протянула деньги в кассу. Девушка выбила чек, а Юля оглянулась. На нее, буквально выпучив глаза, смотрел весь персонал магазина. Юля поправила курточку, решив, что плохо выглядит, вопросительно посмотрела на девушку - продавщицу и едва слышно спросила её:

- А чего они так смотрят?

- Вы нам план спасли. Нам как раз 20 рублей до плана не хватало. – Широко улыбнулась и добавила. - Это последний плащ, их штук 40 привезли прошлым летом, когда навигацию открыли, все разобрали, а у этого размер маловат. Да и пуговица оторвалась. Вот он и висит с прошлого года, а нового ничего нет. Навигацию еще не открыли, со дня на день ждем. А план делать надо.

Вот почему в магазине пусто, догадалась Юля. Она взяла сверток с покупкой, и, уже не торопясь, пошла в гостиницу. И все равно она была рада. Ещё бы, такой элегантный плащ. Пусть без пуговицы, пусть последний и провисевший почти год в магазине. Зато ее. И такой шикарный подарок отцу. Подарок почти с края земли. Но, летя в самолете и закрывая глаза, Юля снова и снова слышал голос спасшего ее парня – «дуреха, захлебнуться решила». Как он ласково назвал ее - дуреха. Не то, что ее муж Костя, постоянно обзывавший ее дурой, и добавляющий, «а родители твои идиоты и дураки».

Юля сняла плащ с плечиков, внимательно рассмотрела. Нет, он свое отслужил. Юля проверила боковые карманы, а потом вспомнила о внутреннем, сунула руки и вытащила две банковские карты и какую-то бумажку с цифрами. Пин-коды догадалась она, убирая карточки в сумку.

А дома ее ждал Слава, тот самый Слава, что когда-то сказал ей, вытаскивая из растаявшей вечной мерзлоты - «дуреха».

Прошло года три после той командировки. Жизнь Юли с Костей трещала по швам и…

В то субботнее утро они собрались навестить ее родителей. Костя всю неделю твердил Юле, как важно для него переговорить с ее отцом, и главное, чтоб этот идиот его понял. Юля даже огрызнулась пару раз:

– Если мой отец идиот и не понимает тебя, зачем тебе с ним встречаться?

Ответ был вполне ожидаемым:

- Потому что ты - дура, - ответил Костя, - сказал надо, значит надо.

Неделя выдалась очень тяжелая. Работы было много - отчеты, проверки, документы, и Юля хотела отдохнуть дома, просто повалять в кровати часов до 12, а потом посидеть с чашкой травяного чая…Но, скрепя сердце, она поехала с Костей к отцу. Все произошло совсем не так, как Юля ожидала. Отец после разговора с Костей просто рассвирепел. Крики и взаимные оскорбления слышались сквозь закрытые двери кабинета, и, наконец, Костя выскочил из кабинета и, ни с кем не попрощавшись, ушел, громко хлопнув входной дверью.

- Опять твой денег просил, - вдруг сказала мама. А Юля, не понимая, уставилась на нее.

- Как денег? Как опять?

- Да он почти каждый месяц приходит. Все денег ему надо. То для одного, то для другого. А отец на его прожекты не ведется. Он ведь ему в прошлом году больше ста тысяч дал. Костя твой говорил - все в золоте ходить будем, а через месяц пришел с другим проектом, говорит, первый не удался.

- А знаешь, он ведь почти год нигде не работает. - Юля задумалась и продолжила.

- Говорит, устроиться не могу, но деньги иногда приносит, но совсем немного – три, пять, иногда семь тысяч.

- Это ему отец дает. И всегда говорит, ты Юле от меня передай.

- Нет, он всегда их, как свою шабашку отдает, говорит, - видишь, пока большие деньги не пришли, я понемногу подрабатываю. Но много от меня сейчас не жди, я в проект силы и деньги вкладывать должен. Вот заработает наш проект, в золоте купаться будем. А я не хочу в золоте купаться, я на море хочу. Я ему так и сказала, а он опять меня дурой обозвал. Надоело, мама, я ребенка хочу. А забеременеть не могу. Я ведь три года назад аборт сделала, вот с тех пор и не могу….- Юля все говорила и говорила, а мама слушала, а потом накрыла ладонью руку дочери и сказала:

- Разводиться вам надо. Не будет у тебя счастливой жизни с Костей. Он рассчитывал, что у твоего отца в кубышке миллионы, и он будет швырять их направо и налево. А что у нас у пенсионеров есть? Откуда у нас миллионы?

Развели их быстро. Детей нет, совместного имущества, нажитого в браке тоже. Костя попытался поделить их квартиру, но квартира досталась Юле от бабушки, и Косте в суде отказали. Уходя, бывший муж не удержался:

- Дура ты, как была, так и осталась. И родители твои дураки, вы бы со мной в золоте купались. - Я, Костя, не хочу купаться в золоте, - не удержавшись, выпалила Юля в лицо, уже бывшему, мужу, - я хочу в море купаться, со своими детьми и любящим мужем. Я домашнего счастья хочу.

Прошел год. На мужчин Юля и смотреть не могла, но жизнь шла своим чередом. Костя и неудачный брак стали забываться.

И однажды…Электричка уже закрывала двери, когда Юлька ухватилась за поручень, пытаясь протиснуться внутрь, а вот сил заскочить в вагон не хватало. И тут, какая-то сильная рука, ухватив за локоть, втянула Юльку в вагон.

- Что ж ты, дуреха, - услыхала она такой знакомый голос, - чуть под вагон не попала.

Юля подняла глаза и… Рыжеватые волосы, голубые глаза и обаятельная улыбка.

- Это ты?

- Я…

А через два года родился Степа.

- Слава, смотри, что я нашла у отца в кармане.

Юля зашла на кухню, где сидели муж с сыном.

- Я уже по банкам прошлась. На одной карте 500 тысяч и на другой почти полтора миллиона.

- Тоже с братом делить будешь? – тихо спросил муж.

- Нет, - жестко ответила Юля, - не буду. Это мне отец оставил. Он в старый плащ карточки положил.

И, улыбнувшись, подошла к мужу, погладила рукой по голове, - в тот самый плащ, за которым я торопилась тогда, в Тикси. Помнишь?

- Конечно.

- Вот только откуда у отца такие деньги?

- Это понятно, – махнул рукой Слава, – это он с пенсии накопил. Ты ведь, уже года три, как все ему сама покупала, а денег не брала.

- Слав…, - замялась Юля.

- Это твой отец, и это правильно. А вот откуда на карте Сбербанка у твоего отца почти семь миллионов? Это даже мне интересно.

Юля задумалась и ответила.

- Это-то, как раз, понятно. Вот только… А ты не ошибся?

- Нет. И еще Валя сказала, что деньги пришли разовым платежом, лежат уже пять лет. Но за последние полгода они все были обналичены. Разными небольшими суммами.

- Это как? – не поняла Юля.

- Мам, – вмешался в разговор Степа, – это даже я понимаю. Дядя Игорь снимал деньги в разных банкоматах. А торопился, чтобы ты после шести месяцев не сказала, что средства надо поделить. Ты же хочешь половину стоимости квартиры ему отдать?

- Нет. – процедила Юля – Уже не хочу.

- А откуда?- опять поинтересовался Слава.

- Деньги? – зачем-то уточнила Юля. – Это квартира дяди Толи. Сын у него в Чечне погиб, родственников не было, а с отцом они дружили, всю жизнь вместе. Я что-то краем уха слышала.

И подвела итог.

– Отцову квартиру не продаем. Пусть останется Степану. Игорю больше никаких денег. У него совесть совсем спит - вчера звонил, просил десятку до получки. А я, дура, перевела.

Дела семейные

Почему?

1

Алина готовила бутерброды, когда поняла - вот оно.

Все.

И это не ложные потуги, это оно самое и есть.

- Антоша, скорую, скорей.

- А ты уверена?

- Да! Поторопись.

- Понял!

“Конечно понял”, - подумала Алина и улыбнулась. Как никак пятнадцать лет вместе. Пятнадцать - это, если со дня регистрации считать, а так поболее будет.

Алина присела на стул в коридоре….

Когда она поняла, что забеременела, то они с мужем долго думали, размышляли. Третий ребенок - это не шутка. Двоих бы на ноги поставить. Государство сейчас, правда, хорошо помогает, но все равно…

Алине далеко за тридцать. Как там сложится? Но Антон настоял. И вот сейчас пора в роддом. Алина ждала приезда скорой, а Антон отдавал распоряжения Ларе, их старшенькой. Опоре и помощнице.

- Брата в садик отведешь. Там под камерами не светись.

- Папа, а потом?

- Потом суп с котом. Бегом, марш в школу. Потом. И будь на телефоне. Я позвоню.

- Поняла, - покачала Лара головой.

- Что поняла? - переспросил Антон.

- Все поняла, папочка!

И уже с порога крикнула,

- Не забудь позвонить в школу, что я опоздаю на первый урок.

Лара схватила брата за руку и они побежали в садик.

Артем ходил уже в среднюю группу. Лара быстренько прошмыгнула мимо охранника, стараясь, чтобы тот не заметил, что сегодня опять ребенка привели не взрослые, а подросток. И что ему - больше всех надо? Всегда звонит заведующей и докладывает, что Артема опять привела сестра, а не родители. А как взрослые могут его привести, если у мамы уже срок - девять месяцев, и мама, Лара сама слышала это непонятное слово, “перехаживает” уже неделю. Хотя мама говорит, что все нормально, и это там врачи что-то напутали.

Но все это не важно. Важно то, что сегодня у нее родится сестренка. Помогая брату переодеться, Лара старалась вспомнить, кто сегодня в группе из воспитателей. Если Клара Андреевна, то надо обязательно заглянуть и поздороваться, а если Ирина Артуровна… Эта опять будет выговаривать и ругать, что ребенок не может водить ребенка в сад, этим должны заниматься… Ну и далее, по известному сценарию…

Дверь группы открылась. Ирина Артуровна…

- Лара, ну что, родила мама? - вдруг спросила воспитатель.

- Папа скорую вызвал, а меня в садик отправил.

- Ну и слава Богу. А кого ждете?

- Сестру!

- Девочку, значит. Ты беги в школу. Артем у нас уже большой, он и сам справится.

И добавила, поторапливая девочку, - Давай, беги, а то опоздаешь.

- Спасибо, Ирина Артуровна.

Выходя из садика, Лара столкнулась с охранником.

Но услышала от него совсем не то, что ожидала услышать от этого хмурого, неулыбчивого дядьки.

- Лара, как мама? Родила? Кого?

- Папа скорую вызвал. А ждем девочку, - совсем по взрослому ответила Лара.

В школу девочка шла не торопясь. Все равно папа позвонит и скажет, что она опоздает. Ее мучил другой вопрос. Она так негативно относилась и к Ирине Артуровне, и к охраннику, а оказывается - они совсем не плохие, и беспокоятся и за маму, и за нее, и за Артема.

2

Алина словно уплывала в забытье, и только басистый рев младенца вернул ее к жизни. А потом был резкий запах нашатыря, и взволнованный голос акушерки.

- Ты чой-то вздумала тут сознание терять?

- Да нет, я тут, я в норме.

- Слышишь, как твоя попискивает?

- Это попискивает?

- Нет, - улыбку акушерки было видно даже сквозь маску.

- Это парень твоей соседки заявляет миру, что вот он какой. А твоя тихая, пискнула и засопела.

Алина повернула голову на другой бок и увидала соседку. Ту уже переложили на каталку и готовились отвести в палату. Женщина повернула голову, и Алина увидала одутловатое лицо, серые глаза, подкаченные гелем губы и все это в обрамлении рыжих, явно крашенных кудрей. Женщина ей не понравилась, и откуда-то всплыло это непонятное слово - мымра!

Каталку увезли. Акушерки доделывали какие-то манипуляции с младенцами. Алина закрыла глаза и, подумав, - “Что ж ты орешь то так, словно обиделся на кого?”, уснула.

В палате стояло три кровати. Одна была пустая, а на соседней сидела молоденькая, лет семнадцати, не больше, девчонка. Палата была маленькая - на троих рожениц едва поместился один пеленальный столик.

- Я Маша, - представилась девчонка.

Алина тоже назвала свое имя, а про себя подумала: “Боже мой, ты же не намного старше моей дочки. Что ж ты тут делаешь, девочка?”

Но вслух не спросила. Сил не было.

- Я вам поесть принесу. Врачи говорили, у вас большая потеря крови, а пока начнут завтрак разносить, все остынет.

- Завтрак? Меня же утром привезли. Сейчас обед уже должен быть.

- Да вы ж почти сутки проспали. Я сейчас.

Маша подскочила, куда-то сбегала, и принесла тарелку с пшенной кашей, от которой еще шел пар, и кусок хлеба с маслом. Только увидав кашу, Алина поняла, какая она голодная.

Пока Алина ела, Маша рассказывала местные новости и слухи.

- Соседка наша, Екатерина, все на лестнице курит, а малыша своего и не берет совсем. Я его и накормила, и перепеленала. И Вашу перепеленала, а кормить - бутылочку принесли.

И только тут Алина обратила внимание, что детей в палате двое.

- А у тебя кто? На процедуры забрали?

- У меня мальчик, сыночек. Только он не придет больше.

Маша как-то сникла, погасла.

- Я одна в палате была. А вас положили, потому что мест больше нет. Я сама попросила. Сама.

Маша забралась с ногами на свою кровать, вжалась в угол и замолчала.

А Алина, непоняв, почему это сынок Маши больше не придет, расспрашивать ее не стала.

Засопела Светочка. Алина бросилась было к ней, но поняла, что силы куда-то ушли, и, едва переставляя ноги, с трудом добралась до кроватки. Она взяла дочь, перепеленала и приложила к груди, и пока дочка, причмокивая, ела, почувствовала, как возвращаются силы. С каждым причмокиванием, с каждым сопением. Положила уснувшую дочку в кроватку, и уже хотела поговорить с Машей, но тут завозился соседский мальчик. Как его звать Алина не знала. Она выглянула в коридор.

- Какая она, его мать? - спросила она у Маши.

- Рыжая!

“Рыжая мымра”, - вспомнила роды Алина. Все сходиться - и рыжая, и мальчик. Но коридор был пуст, после завтрака все разбрелись по палатам. Мальчишка забасил громко, требовательно. Алина испугалась, что он разбудит Светочку, и схватила ребенка на руки.

- Надо бы его перепеленать, - едва слышно пробормотала из своего угла Маша.

Алина распеленала младенца, поменяла памперс. “Игнатова Рената, мальчик, 3800, 48см” было написано на клееночке, привязанной к ручке ребенка. Рената? А Маша сказала, что она Екатерина, отстраненно подумала Алина. Положила было малыша на столик, но тот сразу заплакал. Да так громко, что Алина испугалась. Она взяла мальчика на руки, прижала к себе, успокаивая его ласковыми словами. А тот замолчал, словно слушал, какой он хороший, да пригожий, да любимый.

“Где же эта нерадивая мамаша?” - подумала Алина. Ребенка надо было кормить .

-Маша, может поищешь его нерадивую мать.

- Она не придет. Она на лестнице курит или по телефону разговаривает.

- А кто ребенка покормит?

- Нянечка приносит бутылочку.

Маша не сказала, что кормит мальчика сама. Молоко у нее не пропало, вот только…

Только как скажешь, что это родной отец ударил ее ногой в живот. И ее Андрейка больше не придет, и не будет толкаться, и не будет сопеть и плакать.

Но, словно проснувшись от какого-то толчка, Маша вылезла из своего угла, взяла мальчика на руки и приложила к груди.

- Маша, это же чужой ребенок, - изумилась Алина.

- И что? - тихо спросила Маша, - что ему теперь с такой мамашей - пропадать, да из бутылочек есть. Он пришел в этот мир. Ему помочь надо.

Маша пошла к своей кровати, села на краешек.

- Дети, они не выбирают родителей, они просто приходят.

В палату заглянула акушерка.

- Девочки, детский врач пришел. Сейчас за ребятишками зайду, а потом сразу под лампу. Так что, пока отдохните.

И увидав Машу, кормящую малыша, неодобрительно покачала головой.

- Маша, Елена Аркадьевна узнает - втык тебе будет.

Акушерка ушла, а Алина спросила.

- Кто это такая - Елена Аркадьевна?

- Тетка моя. Она зав родильным отделением.

- Надо врачу сказать, что эта Катерина за ребенком не следит, пусть заберут в палату.

- Не надо, не говори, пусть пока тут. Там детей много, девочки не справляются.

Прошло два дня. За все это время Алина видела Катерину-Ренату всего несколько раз. Вечерами, когда та приходила спать, и в столовой. К ребенку она не подходила.

За мальчиком следила Маша. Правда, один раз его кормила Алина. Это было вечером, когда Машу срочно позвали на встречу со следователем, и Алина осталась с детьми одна. Это произошло как-то ненароком.

Светочка покушала и, наверное, видела уже девятый сон, а мальчик (у него так и не было еще имени) лежал в кроватке. Он не спал, он просто лежал и смотрел на мир. О чем он думал? О том что этот мир огромный, а он такой маленький, и никому в этом мире не нужен? А может еще о чем-то. Кто знает, о чем думают новорожденные дети?

Алина взяла малыша на руки. Под правым глазиком прилипла черная крошка. Алина попыталась стереть ее салфеткой, но крошка не оттиралась. Родимое пятнышко!

“Бог тебя пометил”, - подумала она. Ребенок заворочался, вероятно почуяв запах молока, стал забавно открывать ротик, и Алина сунула ему грудь. Молока у нее было много. Мальчик ел, сопел, а потом уснул, так и не выпустив сосок из маленького ротика.

Спи, малыш. Пусть тебе сопутствует удача. Пусть тебе повезет.

Через день Алину выписали, и что там потом было в роддоме она никогда бы и не узнала, если бы …

3

В дверь кто-то звонил. Требовательно, настойчиво. Алина пришла с ночной смены и легла поспать. Младшая в садике, сын в школе, а старшая, Лара, в институте. У мужа свои ключи. И кому это надо так трезвонить?

“Может соседей затопили”, - невесело подумала Алина, с трудом поднялась и, заглянув попутно в ванную, пошла открывать. На пороге стояла соседка и незнакомый мужчина в дорогом костюме и коричневых, под крокодилью кожу, ботинках.

- Я же вам говорила, дома она, со смены только пришла, я в окошко видала, как она заходила, а как уходила не видала, - тараторила соседка.

- Вы ко мне? - прервала ее тираду Алина.

- Наверное. Мы могли бы поговорить?

Соседка не уходила, видимо ей было крайне интересно, кто этот мужчина, и зачем ему Алина.

Пригласить незнакомца в дом Алина не решалась, а говорить в подъезде... Да и о чем говорить с незнакомцем?

- Я вас на улице подожду, - поняв нерешимость Алины, сказал незнакомец.

На улице? - замялась Алина, - а давайте в кафе. Там за углом кафе есть - “Парус”, там кофе вкусный. Я оденусь и через десять минут подойду.

Мужчина ушел. Алина ругая себе, что не спросила, о чем с ней хотят поговорить, а просто сразу согласилась, переоделась, поправила прическу и снова вышла на площадку.

И опять столкнулась с соседкой, словно та специально стояла и ждала ее.

- Вот ведь как оно, и мужа не стесняется, на свиданки бегает, и трое детей у нее…

Но Алина спорить не стала, только кинула через плечо.

- Уймись, Валентина!

Мужчина сидел в дальнем углу кафе, но когда Алина вошла, поднялся, подошел, проводил к столику. Едва Алина села, появился официант и поставил перед ней чашечку кофе.

- Мы с вами не знакомы, - сразу начала разговор Алина, - и я не знаю, о чем вы хотите со мной говорить.

- Алина, можно по имени?

Алина коротко кивнула головой.

- Я не займу много вашего времени, но мне очень нужна ваша помощь.

Только сейчас Алина поняла, что так смутило ее в этом незнакомце. Он говорил с едва уловимым акцентом. Алина отхлебнула кофе.

- Я вас слушаю.

- Я живу в Новой Зеландии. Мой дед бежал из России в далекие двадцатые года прошлого века. Но я учился в России, и мой сын тоже учился в России. Тут он познакомился с женщиной. Она была старше его. Я не знаю, что у них произошло, но они сильно поругались. Может он застал ее с кем-то, может она его. Суть не в этом. Женщина родила ребенка, моего внука. Я хотел бы найти его.

- А разве ваш сын не знает, где она живет, и где его…, ваш внук?

- Нет. Мой сын погиб год назад. Попал под лавину, когда поехал кататься на лыжах. Я остался один. И хочу найти внука. А та женщина… Я нашел ее. У нее нет детей, и в ее окружении тоже нет.

Он открыл бумажник и достал фото.

- Вот она.

С фотографии на Алину смотрела… Да, это была она, “рыжая мымра”.

Алина отложила фотографию и спросила.

- Вы хотите найти внука и забрать его с собой в Новую Зеландию?

- Я буду с вами честен. Я не могу ответить на ваш вопрос. Конечно, я хотел бы забрать его, но… Я болен. Мне осталось года три, может немного больше. Мальчику сейчас пять лет. Я не могу забрать его. Я просто хочу найти внука, посмотреть, обнять. Я тогда поругался с сыном, и он уехал... тогда…

Алина хотела уже сказать ему, что “она лежала в роддоме с этой женщиной. Но та ребенка не забрала. Она просто ушла. Ребенок остался в роддоме”.

Но не сказала.

Почему? Она видела этого малыша год назад, и узнала его маму. Он был с Машей. Но тогда она к Маше не подошла.

- Я попробую вспомнить, что там произошло, и позвоню Вам.

- Вот мой номер, - мужчина протянул ей визитку. Только номер телефона и фамилия с именем. Джейкоб Джонсон.

Алина встала. Тогда мужчина схватил ее за руку и заговорил срывающимся от волнения голосом.

- Я довольно обеспечен. Мальчик ни в чем не будет нуждаться. Я вас прошу, вы последняя надежда. Помогите найти. Я понимаю… Я чужой в чужой стране. Но я клянусь памятью своей матери, я ничего плохого не замышляю. Я просто хочу найти внука, просто помочь, если это нужно. У меня…

- Я поняла, я позвоню.

Алина покидала кафе, спиной чувствуя его взгляд.

Утром Алина разбудила старшую дочь, отправила мужа на работу, сына в школу, собрала Свету и пошла в городской парк. Там год назад она видела этого мальчика с маленьким черным пятнышком под правым глазом. И Машу.

Алина почти час сидела на скамейке у детской площадки. Света “пекла” песочные пирожки и куличики. На площадке было много и детей, и родителей, но Маши не было. Алина ругала себя, что понадеялась встретить ее и мальчика вот так, запросто. То, что она встретила её здесь в прошлый раз, вовсе не значит, что Маша живет где-то рядом и часто тут гуляет.

Та встреча год назад могла быть совсем случайной. Маша могла просто проходить через парк. Сколько дней понадобится, чтобы встретиться? Но в том, что это был тот самый мальчик, и был он с Машей, Алина была твердо уверена.

- Мама, это Слава, - подбежала Света, таща за руку светловолосого мальчика.

- Привет, Слава, - улыбнулась Алина, и вдруг замерла.

Это же он, тот самый мальчик с маленьким пятнышком под правым глазом, курносым носом и светло-русыми волосами.

- А где твоя мама?

- Я тут, давно за тобой наблюдаю.

- Маша?!

Алина резко развернулась.

Они сидели за столиком летнего кафе. Славик со Светой играли рядом на детской площадке, а Маша рассказывала Алине, как сложилась ее жизнь.

- Я с десяти до четырнадцати в детдоме жила. Ну, как жила? Тетка меня часто, на неделю, на две, забирала. Отец сидел, он четыре года получил.

- А мама? - не удержалась Алина.

- Мама? Когда отец ударил маму, она отлетела и головой стукнулась. Потом говорили, что надо было сразу "скорую" вызывать. Ее с работы забрали. Она сознание потеряла. Отвезли в реанимацию, но ничего сделать уже не смогли. Отца посадили. А когда он вышел, забрал меня. Надо же было кому-то стирать, да есть готовить, да и поиздеваться, чтоб под рукой кто-то был.

А потом я с Сашей познакомилась. Понимаешь, мне тогда все равно было. Все равно, где жить, с кем, лишь бы отца не видеть. Потом Сашу в армию забрали. Он астматик, но его все равно забрали. Мамочка его подсуетилась. Говорила, лучше пусть в армию идет, лишь бы от тебя, шалава, подальше.

А я не шалава, у меня кроме Саши и не было никого.

А когда ребенок зашевелился, только тогда и поняла, что беременна. Я бегом к тетке. Аборт делать поздно. Решила - буду рожать. А там, как Бог даст.

Саша в армии, а с его мамочкой я не смогла найти общий язык. И я вернулась домой.

Отец вроде поутих, на работу устроился, с женщиной какой-то сошелся.

Вот только в родном доме меня никто не ждал. Жила я на пенсию, да тетка кое-что подкидывала.

Так прошел еще месяц. А тут отец, в очередной раз напившись, свою пассию избивать начал. И я на глаза ему попалась, с животом, он меня за волосы, на пол бросил и по животу пнул. А когда воды отошли, испугался и убежал. А я сознание потеряла. Его сожительница, хоть тоже выпивши была, но сообразила, что дело неладно, вызвала “Скорую” и полицию. Тетя, когда дозвониться до меня не смогла, прибежала, квартира настежь, полиция ходит, вокруг меня мелом чертит. Тут я очнулась, застонала. Меня по скорой увезли, но Андрейку не спасли.

Маша рассказывала сбивчиво, перескакивая с одного на другое.

- А дальше ты и сама все знаешь.

- Не знаю, Маша. Меня же через два дня уже выписали. Я, когда тебе в прошлом году с мальчиком увидала, сразу поняла, кто он. Но у него ведь мать есть.

- Какая мать? Она же из роддома сбежала. Просто бросила ребенка и ушла. Понимаешь? А если отказных документов нет, его же никуда нельзя пристроить, в детдом только. А усыновить уже нельзя. Тетке спасибо, царство ей небесное. Я в роддоме почти два месяца пролежала. Она попробовала Славика забрать, в дом малютки передать, а я, как сейчас помню, вцепилась в него… Двое суток не спала, из рук не выпускала.

Маша, помолчала. Потом вздохнула и продолжила.

- Тетка у меня золотая была. Она что-то там в бумагах поменяла, и получилось, что это у меня Славик родился, а Андрейка у Ренаты. Это мне она Катей представилась, а по документам - Рената.

- А что с твоим отцом? - поинтересовалась Алина.

- Посадили его. Пять лет дали.

- Пять? Дак он выйдет скоро.

- Уже вышел.

Маша вздохнула.

- Я после больницы в свою квартиру не вернулась. Тетя мне помогла, и мы ее сдали, а мне сняли комнату. Мы там со Славиком и сейчас живем. Жили, - поправилась Маша.

- Почему жили? - удивилась Алина.

- Потому, что отец вышел, и квартирантов выгнал. Я им еще деньги вернула. И сейчас мне платить за комнату нечем. Я, конечно, работаю, но…Понимаешь, если отец узнает, что у меня ребенок… Я просто не знаю, что будет.

- А Саша?

- А что Саша? Живет, женился.

Маша замолчала, а Алина задумалась. Говорить или нет Маше о дедушке ее сына. Получается, вроде как помощь Маше сейчас нужна, но в наше время столько обмана.

“Надо сказать!”, решилась Алина. Но сказать не успела.

Как раз в это время в кафе прибежали Света и Славик. И прибежали не одни. Они вели с собой того самого мужчину, что назвался Славиным дедушкой.

- Вот мама! - хором сказали дети, и показали, каждый на свою.

- Зачем вы так? Я же сказала - позвоню, - не удержалась Алина.

- Извините меня, но я так хотел увидеть внука. Я нанял детектива, и он мне позвонил, что вы встретились. Извините меня.

Маша переводила взгляд с мужчины на сына и наоборот. Сходство было налицо. Черты лица, глаза, улыбка. И самым последним штрихом - маленькое родимое пятнышко под правым глазом.

- Я никому не отдам своего сына.

Маша прищурила глаза и напряглась, как пантера перед прыжком, готовая защитить своего сына от всего света с его опасностями.

- Что вы, что вы.

Мужчина выставил перед собой открытые ладони.

- Я просто хотел увидеть внука.

Он вздохнул и снова улыбнулся.

- А он, оказывается, похож на меня. И у него замечательная мама. Я теперь могу быть за него спокоен.

- Меня зовут Яков Иванов - обратился мужчина к Маше.

- У вас на визитке - английский вариант моего имени, - обратился он уже к Алине, когда увидел ее удивление.

И продолжил.

- Я уже рассказывал вашей подруге о себе, но вам, конечно, повторю.

И Яков рассказывал о себе, о своей жизни, о своем сыне.

- … И вот, я остался один в двухэтажном доме. Маша, я хочу пригласить Вас со Славой к себе. На сколько хотите. На неделю, на год, навсегда. Вы сможете приезжать в любое время, и уезжать, когда хотите. Я прошу только одного - примите мою помощь, разрешите принять участие в вашей жизни.

Яков замолчал, и ждал решения Маши.

А та растерялась, расчувствовалась. Слезы текли у нее по щекам, но она, не замечая их, твердила только одно слово.

- Почему, почему, почему?

- Что - почему? - не поняла Алина.

- Мне сейчас негде жить, - Маша смахнула салфеткой слезы, - и практически нет денег на еду. Моя зарплата - копейки. И вдруг мне - такой подарок от судьбы. Почему?

- Потому, что у тебя доброе сердце, и ты не прошла мимо беды маленького мальчика, - ответила Алина.

Сборы были недолгими. Вещей у Маши со Славиком было немного, и они поместились в небольшую сумку. Алина поехала провожать их в аэропорт.

- Напиши мне, - кричала она уходящей Маше.

И только потом вспомнила,что Маша же не знает ее адреса.

Но через полгода курьер принес письмо.

Мэри Джонсон приглашала Алину, Антона, Ларису, Артёма и Светлану навестить ее в Новой Зеландии. В конверте лежало 5 билетов с открытой датой и гостевая виза.

Дела семейные

Невеста для внука.

Бабушка.

Особнячок Петра Гаршина стоял в глубине старого сада. Само здание было по-современному строгое, без вычурных балкончиков, колонн и лепнины.

На первом этаже располагалась кухня и большая гостиная с камином, удобными массивными креслами, журнальным столиком и уютным баром. А на втором - спальня хозяина, кабинет, библиотека, две гостевых комнаты. Одним словом, пройдясь по комнатам второго этажа, любой человек понимал, что размер второго этажа гораздо больше первого.

И вот тут-то и возникал вопрос - а где они, эти недостающие метры на первом этаже?

А они, конечно, были. Незаметная дверь, отделанная под общий цвет и материал стен гостиной, вела в комнаты бабушки Петра. Это было отдельное царство Генриетты Павловны - спаленка, кабинет, небольшая кухня и гостиная. Из комнат бабушки был отдельный выход в сад, и хотя особняк бабушка покидала редко, в гараже стояла ее машина.

Сколько себя помнил Петя, бабушка всегда была рядом.

А как же родители, спросите вы? А вот родителей Петя видел только по большим праздникам.

Ой! Нет!

Вот именно по праздникам Петя их и не видел.

Отец и мама у Пети были музыканты, и по праздникам они разъезжали по гастролям и концертам.

Впрочем, и в обычные дни они были редкими гостями в собственном доме. Зато приезд родителей домой воспринимался Петей, как большой праздник.

Лет с пяти Петя втыкал флажки в карту, помечая места, где выступали родители. Став взрослее и самостоятельнее, он заменил карту, и теперь флажки указывали места, где побывал он с бабушкой.

В прошлом актриса, бабушка оставила сцену, едва родился Петя, и отдала все силы на его воспитание.

И Петя не просто любил бабушку, он ее боготворил, и всегда прислушивался к ее мнению.

Зимними вечерами бабушка любила сидеть в кресле у камина, читать книгу или вязать. Но едва к Петру приходили гости, она легкой тенью покидала гостиную и скрывалась в своих апартаментах.

И все было бы хорошо, вот только Генриетте Павловне не давало покоя отсутствие у любимого внука второй половинки.

Женщины у него, конечно же, были. Но вот той, которой её внук мог бы отдать не только руку и состояние, но и свое сердце, не было.

Генриетта Павловна еще буквально пару лет назад настойчиво добивалась от внука решительных действий, чтобы он подобрал себе спутницу жизни, но после одного случая, поняла, что вопрос семейного счастья внука надо срочно брать в свои руки.

А дело было так…

Это был один из тех редких вечеров, которые Петр проводил дома. В последнее время таких вечеров было все меньше и меньше. А тут, вдруг, Петя, целый день проработав дома в кабинете, спустился в гостиную и накрыл стол к чаю на двоих.

Генриетта Павловна, удивленно приподняв бровь, бросила на внука вопросительный взгляд. Но Петя принес с собой коробочку любимых бабушкой конфет «Вишни в коньяке», и она поняла, что у внука свидание сегодня именно с ней.

Генриетта Павловна, умело задавая вопросы, выяснила, что перед внуком встал вопрос из-за нового партнера. Он ему не то, чтобы очень не нравился, но вот… как-то все чересчур у него гладко, а это всегда настораживает. И, вроде, придраться не к чему, но что-то в нем было такое…

Вот Петр и хотел пригласить партнера домой, чтобы бабушка присмотрелась к нему, оценила. Ведь она актриса, хотя и бывшая, и в людях разбирается очень хорошо.

- В конце концов, бабушка, это и в твоих интересах.

Петр, заканчивая беседу с Генриеттой Павловной, старался быть убедительным.

- В моих? – удивилась Генриетта Павловна. Но, взглянув на внука, улыбнулась и кивнула головой.

- Конечно, приглашай. Я с интересом с ним пообщаюсь. Вот хотя бы… в субботу вечером. Часам к семи тебя устроит?

И, дождавшись одобряющего кивка головой, продолжила.

- И, если мое мнение для тебя так важно, я обязательно его выскажу.

И, выдержав театральную паузу, подвела итог разговора.

- Но вот к своему бизнесу ты меня, пожалуйста, не приписывай. Ты и без меня всего добился сам. И я тут не причем.

- Конечно… не причем... Да если бы не ты…

Этот спор длился у внука с бабушкой больше десяти лет. А начался он тогда, когда Генриетта Павловна увидала у Пети на столе рекламные буклеты банков.

- Петя, что это? Ты хочешь взять кредит? Ты хочешь влезть в эту кабалу?

- Бабушка, мы с Герой и Андреем организуем фирму. Каждый вкладывает по два миллиона. Герке дали родители, Андрей взял кредит. Но там проценты – просто гигантские. Вот я и ищу, где процент поменьше. И еще вопрос в том, что кредитной истории у меня нет. Такую сумму могут просто не дать.

- И правильно, и не надо!

- Бабушка!

- Что - бабушка? Когда деньги нужны?

- Офис мы уже сняли, аванс за товар выплатили. Через неделю я свою долю - край - должен внести.

- Хорошо, будут у тебя деньги.

- У тебя есть два миллиона?

- Двух миллионов у меня нет.

- А где же ты их тогда возьмешь? - удивился Петя.

- У меня есть лучше, чем два миллиона. У меня есть друзья. Настоящие друзья.

- Бабушка, я отдам. Не сразу, но через несколько сделок - отдам. Как только продадим товар.

- Конечно, отдашь, - улыбнулась бабушка.

- Только ты, Петя, присмотрись. Купить-продать это не бизнес. Ты подумай, посчитай. Гораздо лучше производством заняться или строительством.

Бабушка, как в воду смотрела. Несколько сделок у ребят прошли на ура, а потом пришел некачественный товар, и ребятам пришлось продавать его в убыток себе. Едва-едва тогда свели концы с концами. И то, только потому, что Петя, помня совет бабушки, организовал небольшое производство.

А сейчас у него свой завод пластмассовых изделий, и еще пара цехов по производству запчастей. И Петя всегда помнил, и подчеркивал это - его бизнес, его благополучие начались именно с тех, данных бабушкой, двух миллионов. А значит - это их совместный бизнес.

Их неспешный вечерний разговор с чаепитием был прерван стремительно вошедшей в гостиную нежданной гостьей. На первый взгляд девушке можно было дать не больше двадцати.

Рыжие волосы, ярко-алые губы, длинные ноги и кожаная юбочка, едва прикрывающая место, откуда они растут.

Но даже одного взгляда Генриетте Павловне хватило, чтобы понять – этой особе никак не двадцать, а не меньше тридцати. И с Петром она знакома недавно, но, вероятно, довольно близко.

- Ягненочек, я к вам приезжаю, а меня даже ваш дворецкий не встречает.

- Дворецкий?

Генриетта Павловна удивленно взглянула на девицу.

- Бабушка, - представил Петр незнакомку, - это Валерия, дочь моего нового партнера.

Представить бабушку Петр не успел.

Валерия бесцеремонно уселась на подлокотник дивана, достала из сумочки длинную сигарету и закурила.

- Вот проезжала мимо, решила навестить, - с претензией на манерность, попыталась она завладеть общим вниманием. - Мы так мало общались с вами, Петр, когда папа вас представил.

И добавила игриво,

- А хотелось бы побольше...Что-то есть в вас такое… мужественное, что такая застенчивая девушка, как я, не смогла пройти мимо.

Она глубоко затянулась и, выпустив струйку дыма, спросила:

- А есть в этом доме вино.

- А… Конечно!

- А почему оно еще не в моем бокале?

Пока Петр наливал Валерии вина, бабушка поднялась, поправила на плечах пуховый палантин, и молча, не спеша, удалилась в свои покои.

«А вот интересно, - подумала Генриетта Павловна, - что же представляет из себя папаша этой «застенчивой» девицы, так бесцеремонно ввалившейся поздно вечером в дом к молодому неженатому малознакомому мужчине?»

Она понимала, что бывают в жизни исключения, но, обычно, яблоко от яблони…

В таком случае Пете стоит задуматься о правильности выбора партнера по бизнесу.

А Валерия стремительно развивала свой, как ей казалось, успех. Не прошло и пары недель с ее появления в доме Петра, а она уже заговорила о свадьбе.

И, наверное, прибрала бы к рукам и Петра, и весь его бизнес, если бы однажды не заявила категорично и безапелляционно.

- Дорогой, скоро свадьба. Пора пристраивать твою бабулю.

Петр удивленно уставился на невесту.

- И как же ты хочешь ее пристроить? У нее, вроде, все есть.

- Петушок, - заворковала Валерия, - мой милый, мой голосистенький…

Петя не любил, когда Лера называла его «петушком», но смолчал. Он вообще считал, что для совместной жизни главное не только любовь, но и взаимное уважение. Он ведь разрешил Валерии изменить стиль гостиной, и сейчас из строгого «хайтека» она превратилась в кричащий «Поп-Арт».

Так почему она не идет ему навстречу, и не начнет звать его так, как он просит - просто по имени. Все эти «петушки» и «рыбки» ему уже порядком надоели.

А Лера продолжала.

- …старость надо уважать, но держать от молодых на расстоянии. Я тут одно местечко присмотрела. Дороговато, правда, но зато вопрос за пару месяцев решается.

- Не понял, какой вопрос?

Петр и в самом деле не понял. Для него бабушка – это самый любимый, самый близкий человек.

- А в ее комнатах поселим кухарку и горничную, – словно не слыша Петра, продолжала Валерия

- В каких комнатах? - все еще не понимал Петр, - Зачем нам кухарка, горничная? А ты чем будешь заниматься?

- Ты на самом деле думаешь, что я займусь уборкой, готовкой и мытьем посуды? - изумилась Валерия. И с ехидной усмешкой домашнего тирана попыталась навязать ему свою волю, - милый, у меня и другие дела есть. А твоя бабушка… да ей уже место на погосте.

Но тут Петр взорвался.

- А на мой взгляд, дорогая, твое место за забором моего дома. Пошла вон!

- Что? Да что ты себе позволяешь? Я все расскажу отцу! Да он тебя разорит. Все твои поставки зависят от него.

- Я сказал – вон!!!

- Ты будешь нищим!

Дверь за несостоявшейся невестой захлопнулась.

А Петр стоял посреди гостиной, и от души хохотал. Нет, ее угрозы не испугали Петра. Это была не истерика. Он вдруг понял, как он будет дальше развивать свой бизнес.

Генриетта Павловна вышла из своих комнат в гостиную.

- Петенька, что случилось?

- Ничего, бабушка. Просто я понял, что мы чересчур разные люди. И как же вовремя я это понял.

- А как же твои поставки?

- Бабушка, милая, - Петя широко улыбнулся, - что ты мне говорила по поводу нового партнера?

И, не дожидаясь ответа, нежно обнял бабушку.

- Я же у тебя хороший ученик?

- Да, я тебе говорила, что это не вполне надежный человек. Но ты и сам уже во всем разобрался, все узнал. У тебя хорошая служба безопасности.

- Бабушка, моей службе безопасности предстоит большая чистка!

… С тех событий прошло почти полгода, а Петр так и не нашел себе спутницу жизни. Он опять погрузился в перипетии бизнеса.

И Генриетта Павловна твердо решила, что ей неукоснительно надо брать поиск невестки в свои руки.

Поиски начались!

Генриетта Павловна, проанализировав ситуацию, прекрасно понимала, что искать супругу для Пети надо среди девушек работающих, но обязательно с высшим образованием. Рестораны и всевозможные салоны она отмела сразу. Бизнес леди? Нет. Тоже, пожалуй, не подходит. Пете нужна хозяйка - понимающая, добрая, отзывчивая. А где ж такую найти?

Имея большой жизненный опыт, Генриетта Павловна не стала долго гадать да рядить. Она прямым ходом отправилась к Петеньке на завод, в отдел кадров, благо, верховодила там Сонечка, ее давняя подруга, которую она сама же и порекомендовала внуку в свое время.

И вот там, в кабинете у Сонечки, две дамы и разложили личные дела наиболее перспективных для их целей сотрудниц.

- Сонечка, - ставила задачу подруге Генриетта Павловна, - нам нужна интеллигентная, симпатичная молодая женщина. Только обязательно с высшим образованием.

Сонечка только вздыхала, и убирала из стопки личных дел, лежащих на столе, папку за папкой.

- У этой – комментировала она, - двое детей, и ни одного мужа, эта из «больничных» не вылезает, эта старовата. А вот, посмотри на эту, - Сонечка показала на фото симпатичной улыбающейся девушки, - всегда опрятна, аккуратна, вежлива.

- Сонечка, она же выглядит простушкой. Нет.

- Тогда посмотри вот на эту…

- Софья, но у нее нет высшего образования.

- Ну и что?

- Нет, образование должно быть обязательно. О чем же они тогда будут разговаривать длинными зимними вечерами?

- Генриетта, ты мыслишь старыми образами. Образование сейчас молодым девицам ни к чему. Ну, хорошо, не нравиться - давай посмотрим другую. Вот, смотри. Виктория. Симпатичная, пока не замужем, и образование есть. Откладываем?

- Давай.

И вот, после часа тщательных отборов, на столе осталось всего четыре личных дела. Всего четыре претендентки. Генриетта Павловна тщательно записала, кто в каком кабинете работает, и следующие три дня посвятила непосредственному наблюдению за объектами.

Леночку Петрову из бухгалтерии Генриетта Павловна отмела сразу. Пока она пила кофе из автомата, уютно расположившись на мягком диванчике в коридоре, Леночка выскочила из кабинета поболтать по телефону раз пять. И каждый раз разговор шел с мужчиной, и каждый раз Лена называла разные имена.

Генриетта Павловна вычеркнула Леночку Петрову из своего списка. Та же участь постигла Галину Уткину.

А вот с Радой Гашниковой Генриетте Павловне пришлось набраться терпения. Работала девушка при бухгалтерии в отделе учета, и имела отдельный кабинетик. Незадолго до обеденного перерыва Генриетта Павловна удобно расположилась на диванчике, как раз напротив двери в кабинет. Но девушка обедать не пошла, что Генриетте Павловне понравилось. Блюдет фигуру. Но вот посмотреть поближе на объект своих исследований ей никак не удавалось. Рабочий день подходил к концу, а Рада и носа не казала в коридор.

- Совсем девчонка заработалась, – подумала Генриетта Павловна. Она воровато огляделась по сторонам - в коридорах никого. Быстренько прибрала свою шляпку в пакетик, сняла пиджачок, покрыла голову беленьким платочком, и оказалась в старенькой залатанной кофтенке. К своим похождениям Генриетта Павловна готовилась основательно.

Она без стука распахнула дверь, и заглянула в кабинет.

- Милая, а иде у вас тута эта, как ее... бухултерия.

Ответа Генриетта Павловна не ждала, она внимательно оглядывала помещение. А посмотреть было на что.

Прямо на рабочем столе высилась стопка тарелок с остатками пищи, перед компьютером дымилась очередная чашка с кофе, рядом лежал кусок недоеденного пирожного. Видать, Рада завтракала, обедала и пила чай прямо на рабочем месте. Тут же, на столе, лежали какие-то распечатки, таблицы, папки. Хозяйка кабинета, явно не следящая за своим весом, как раз доставала из приютившейся на сейфе микроволновки очередную порцию подогретых сосисок.

- А стучать вас не учили? - зло ответила Рада, повернулась и, увидав в дверях бабушку-«божий одуванчик», вздохнула.

- Ковыляй, старая, дальше по коридору, - злобно процедила она, - там на двери написано.

– Ходят тут всякие, работать мешают, - расслышала Генриетта Павловна, уже закрывая за собой дверь кабинетика.

«Что время с людьми делает? На фото миленькая девушка, а в жизни - жирная мегера», - подумала она, вздохнула, и поплотнее закрыла за собой двери.

«Впрочем, - сразу поправила она себя, - не мне судить».

***

- Людмила Алексеевна, зайдите в мой кабинет, - приоткрыв дверь стеклянной перегородки, крикнул Альберт Германович.

- Выпендрюля, - фыркнула Вика – кабинет, видите ли, у него!

И глянула на Люсю, как она звала коллегу и подругу. Их столы стояли друг напротив друга. Год назад в кабинете свободно помещались пять столов. Но потом Виктор Семёнович ушел на пенсию, и на его место поставили этого - Алика, так между собой сотрудники называли нового начальника. В кабинете провели перестановку, отгородив стеклянной загородкой часть помещения, и поставив там стол начальника. Столы сотрудников пришлось переставить, и сейчас стол Людмилы стоял впритык к столу Вики. Это было нарушением техники безопасности, но кто на это смотрит.

- И зачем было так орать? – едва слышно пробурчал Сергей Юрьевич, - всё и так прекрасно слышно.

Весь отдел считал, что место нового начальника займет именно он, но появился этот Алик и занял начальствующее кресло.

Люда неторопливо поднялась из-за стола, и направилась за загородку к бушующему начальству, а Вика, как и остальные сотрудники, притихла. Интересно, зачем Алик так громогласно вызвал Люсю?

Альберт Германович, даже не предложив сотруднице присесть, пододвинул к ней толстую папку с документами.

- Распишись. Тут и тут.

- Зачем? - не поняла Люда.

Всем в плановом отделе было известно - подпись под документами означает, что ты принимал участие в расчетах, а Люда впервые видит эту папку.

- Людмила Алексеевна, вы что, считаете, что я вам тут что-то сомнительное на подпись подсовываю? Этот расчет выполнен мною… и еще несколькими коллегами из других отделов. И для полного набора не хватает только одной подписи. А начальство, - и Альберт показал пальцем в потолок, - документы требует срочно. Так что – подписывайте, и не тяните резину. Еще и премию по окончанию года дадут. Считайте, я за вас всю работу сделал.

Люда взглянула на название папки: «Расчет и экономическое обоснование приобретения термопластавтомата марки…»

- Альберт Германович, но это не моя компетенция. Я могу спроектировать, куда поставить этот автомат. Но нужен ли он заводу вообще? Это совсем другое.

- Да что я вас, уговаривать должен?! - вспылил Альберт Германович. – Тут уже все посчитали за вас.

Люда смутилась. Подписывать документ не читая? Но это же как-то…непрофессионально.

- Альберт Германович, а давайте перенесем эту процедуру на понедельник. Сегодня пятница, конец рабочего дня - начальство уже разъехалось по дачам и ресторанам. Может, в понедельник с утра и подпишем?

Идти на конфронтацию с новым и явно неадекватным начальником Людмиле не хотелось. Вылететь с работы - тем более. Но и подписывать незнакомые расчеты - тоже не дело. А отложилось бы все до понедельника, глядишь, что-то и изменилось бы. Как там, у Леонида Соболева - про Ходжу Насреддина, обещавшего эмиру за десять лет научить осла разговаривать? Либо эмир, либо осел за десять лет точно сдохнут.

За два дня, конечно, вряд ли что-то измениться, но вдруг?

И тут, словно небеса вняли её мольбе, Людмиле повезло. Заверещавший мобильник отвлек Альберта Германовича от разговора, и тот, прижав телефон к уху, только махнул Людмиле рукой. Мол, хорошо, хорошо, идите, в понедельник подпишите.

И, схватив барсетку, пркричал в трубку, - да–да, Киска, я уже в машине, уже еду …конечно купил. Он вытолкал Людмилу из «кабинета», и выскочил за ней следом, не забыв запереть на ключик стеклянные дверцы своей будки. Документы так и остались лежать на его столе…

***

А тем временем, Генриетта Павловна вытащила из сумки свою записную книжку.

«Итак, кто у нас там остался? Всего одна кандидатура. Вика Пашина. Работает в плановом отделе. Ну, что ж, поглядим».

Генриетта Павловна шла по коридору в поисках двери планового отдела, как вдруг, прямо перед ней, резко распахнулась дверь, и из кабинета выскочил молодой человек.

Артистка...

Генриетта Павловна едва успела отскочить к стенке коридора, уворачиваясь и от двери, и от этого заполошного торопыги.

- Людмила Алексеевна, в понедельник не опаздывать, - строгим голосом успел отдать он распоряжение кому-то, - утром пойдем к самому. Понятно?

И, резко захлопнув дверь, торопливо зашагал в сторону лифта.

Генриетта глянула на табличку. Так и есть, плановый отдел.

Она слегка приоткрыла дверь и заглянула в кабинет. Сотрудники собирались домой, убирая документы по сейфам и ящикам столов. Наконец, дружною гурьбой все потянулись на выход. Но, среди выходящих из кабинета людей, Генриетта Павловна не увидела ту, фотографию которой ей показывала Сонечка. Когда людской поток иссяк, она осторожно заглянула в кабинет ещё раз.

Там остались две девушки.

«Значит, подождём ещё. Заодно и вспомним, какая же из них мне нужна».

Генриетта Павловна отступила за угол и стала наблюдать за коридором, ведущим мимо поста охраны к лифту.

Но девушки не выходили…

***

…Не прошло и пяти минут, как ушло начальство, а в кабинете остались только Люда с Викой.

- Что он там тебе подсовывал? – поинтересовалась подружка.

- Расчеты какие-то. Новый автомат хотят купить. Я не успела толком посмотреть.

- И ты подписала? – ахнула Вика.

- Я же не зелёный новичок, чтобы подписывать документы, не читая.

- А куда он папку подевал? В сейф убрал?

- Нет. На столе оставил. Вон она лежит. Эх, посмотреть бы, да перегородка...

- Перегородка, перегородка, - передразнила ее Вика, - чтоб ты без меня делала? Учись!

Вика подошла к загородке начальника и легонько потянула стеклянные дверцы на себя. Те поддались всего на полсантиметра, но этого хватило, чтобы язычок замка выскочил из паза и…

- …дверца и открылась, - рассмеялась Вика. - Что стоишь? Бери папку. За выходные ознакомишься. Ты только ее в понедельник пораньше принеси, пока наших ещё не будет.

Люда была поражена легкостью, с которой Вика проделала всю эту операцию.

- А вдруг охрана заметит, что дверь открыта? И как я все это назад положу?

- Ну, это уже второй вопрос, - успокоила ее Вика, - самое трудное - закрыть дверь, но и тут есть выход. В сейфе у этого балбеса лежат запасные ключи.

Вика зашла в кабинет, открыла сейф оставленным Аликом в замке ключом, заглянула, достала связку небольших ключиков, сняла один.

- Держи.

Люда убрала документы в сумку. Сейчас, прежде, чем зайти в лифт, надо было пройти мимо службы безопасности, а вынос документов на фирме не приветствовался.

И, хотя все прошло довольно гладко, только в лифте Люда позволила себе выдохнуть и успокоиться. В конце концов, надо же узнать, под какими расчетами вынуждают ее поставить свою подпись.

Они уже почти вошли в лифт, когда за спиной раздались торопливые шаги и старческий скрипучий голос окликнул их.

- Девоньки, погодите секундочку, а то я не поспеваю за вами.

Люда обернулась. К лифту спешила бабушка. Белый платочек, чистенькая, но с заплатками кофточка.

- Ой, спасибо, милые.

Старенький лифт не спеша отсчитывал этажи.

«Интересно, откуда она?» – заинтересовалась Люда. В офисном здании семнадцать этажей. Двенадцатый занимает руководство и технические отделы их завода. Выше - офисы мелких компаний. Да и на первых этажах ни медучреждений, ни магазинчиков, куда обычно ходят бабушки, нет. Так, несколько кафе, да пара дорогущих бутиков.

На первом этаже она пропустила бабушку вперед. Та как-то неуверенно вышла, и, сиротливо оглядываясь, пошла к скамейкам, поставленным около кадок с пальмами.

Люда замешкалась. Ну, вот что старушке делать в таком огромном офисном здании? Не удержалась и подошла.

- Бабушка, а вы кого-то тут ждете?

- Заблудилась я, милая, к внуку ходила, и вот заблудилась.

- А, так ваш внук сейчас придет за вами, - не удержалась Вика, увидав, что Люся опять принялась кого-то спасать.

- Да не застала я его, он домой уже уехал, - пояснила бабушка непонятливым девицам.

- А почему вас не взял? - спросила Люда.

- Так разминулись мы, я ж вам сказала. Да вы, девушки, не волнуйтесь, я сама доеду. Вот посижу - и поеду – ответила бабушка. И такая обреченность прозвучала в ее голосе…

- А где вы живете?

- Дак, это, на Григорьевском. На Григорьевском спуске, - сказала старушка, да таким тоном, словно она, Люда, совсем из ума выжила, что не знает, что бабушка-то на Григорьевском спуске живет.

Люда сунулась в телефон. Григорьевский спуск - это совсем в противоположной стороне от ее дома.

- Люся, да пошли уже, - потянула Вика Люду за рукав.

- И оставить старушку тут? Да ее охранник вечером просто выставит на улицу, и все. Нет, так нельзя, надо ее домой отвести.

- Домой? – удивилась Вика, - а ты знаешь, где этот самый спуск?

Но Люда уже вызывала такси и проверяла, хватит ли ей денег отвести бабушку до дома, да хорошо бы еще хватило и до своего дома добраться. Зарплата будет только через три дня и, как обычно, в кошельке в это время довольно пусто.

- Бабушка, сейчас машина придет, и домой поедем. Хорошо?

Та только вздохнула и согласно кивнула головой.

Вика заскочила на переднее место в подъехавшую машину, пока Люда помогала бабушке сесть.

- Люсь, я до переулка с вами. Это чуть-чуть в стороне, зато пробки объедем.

Водитель попробовал, было, протестовать - маршрут такси и стоимость поездки рассчитываются при заказе, но Вика успокоила, мол, подкинем тебе денежку, не волнуйся, подкинем.

Она выскочила на перекрестке и, конечно же, про «денежку» забыла, и Люда вздохнула. Из оставшихся до получки копеек придется еще вычесть сто рублей. Этак ей придется на работу пешком ходить, а это три остановки.

- Милый, вот тут притормози, – вдруг обратилась к таксисту старушка. Людмила вынырнула из раздумий и оглянулась. Старые пятиэтажки, убогие дворики, детские площадки с проржавевшими горками.

- Бабушка, может, до дома доедем.

- Нет, нет. Спасибо, милая. Вот «Пятерочка», я от нее сама дойду.

Людмила расплатилась с водителем и стала помогать бабушке выйти из машины.

- Вот спасибо тебе, внучка, не оставила бабушку.

- Да что вы, не за что. Может вас проводить?

- Спасибо, милая, тут уж я сама.

И бабушка шустро посеменила в сторону «Пятерочки».

Людмила осмотрелась, еще раз оглянулась на спешащую прочь бабушку, вздохнула и пошла на остановку. Денег на такси уже не осталось!

А старушка, проводив девушку взглядом до угла дома, подошла к оставленной на стоянке у «Пятерочки» машине, сняла платочек, залатанную кофточку, глянула в зеркальце, поправила прическу, подкрасила губки. Сейчас никто не признал бы в этой статной пожилой женщине ту сутулившуюся старушку с дрожащими руками и тоненьким скрипучим голоском.

Вот и все

В понедельник Людмила проспала.

Всю субботу и воскресенье она работала с документами, проверяла расчеты. Пришлось покопаться в справочниках, которые она не открывала с момента окончания института. На заводе она занималась планировкой и расчетами наиболее выгодной расстановки станков и составлением карт рабочих мест, а сейчас ей пришлось столкнуться с экономическим обоснованием сделки. Она считала и пересчитывала.

Вот это да!

Станок-то, оказывается, не нужен! Он просто не выгоден. А учитывая его размеры и отсутствие свободного места в цехе, это будут просто выброшенные на ветер деньги.

Так что, подписывать эти документы, Людмила не будет.

Уволят? Пусть! Честное имя важнее!

Так бездарно подставляться, чтобы продвинуть идею Алика, а значит и начальника коммерческого отдела, а уже весь отдел знал, что Алика, своего молодого зятька, протащил к ним именно он, Люся не собиралась.

С Альбертом Германовичем Людмила столкнулась уже в офисе, когда вытаскивала из сумки папку с документами. Он влетел, буквально, следом за ней. Увидав в ее руках папку, он даже обрадовался.

- Людмила Алексеевна, вы уже здесь? Как хорошо, что вы уже все подписали!

Подхватил ее под руку, и, увлекая за собой, торопливо зашагал по коридору к кабинету директора.

- Заходите, вас уже ждут, - сухо кивнув головой, пригласила их секретарша.

В кабинете вокруг стола, на котором были развернуты чертежи и планы цеха, склонились главные специалисты предприятия.

Повернув голову на звук открывшейся двери, директор пригласил их присоединиться к собравшимся.

- Альберт Германович, я вижу, вы закончили расчеты. Кто из вас будет докладывать?

Алик предательски подтолкнул Людмилу вперед.

Но то, что произошло потом, было неожиданностью для всех.

Людмила хлопнула папкой по столу, и категорически заявила.

- Я эту ахинею подписывать не буду!

- Да что вы себе позволяете, - взорвался Альберт Германович.

- Знаете что, Альберт Германович!

В голосе Людмилы прозвучал лёд.

- Да тут, что ни страница, то ошибка в расчетах. И стоимость! Вы знаете, что подержанный станок покупаете в два раза дороже нового!

- Новый, еще дождаться надо, а тут практически новый нам достался, - оборвал Людмилу начальник коммерческого отдела Лев Дмитриевич. – Да, немного дороговато, а вы поищите, поищите такой станок. А у нас заказ висит на носу. Вот-вот бумаги подпишем, а станка нет! Как прикажете заказ выполнять?

- Что значит – как? - не удержался начальник производства. - Да у меня и старый-то станок по полдня в простое.

- В простое? А мы договора заключить не можем, потому, что не на чем работать, вы план не выполняете, а у вас станок, видите ли, в простое, - возмутился Лев Дмитриевич.

- Вот именно, а новый станок позволит обойтись без простоев, - ринулся в бой Альберт Германович.

А начальник коммерческого отдела добавил, широким жестом отодвигая Людмилу от стола.

- Станок нам необходим, необходим как воздух.

И тут Людмила растерялась, еще никогда она не была на совещании, на котором собралось столько начальников, да и не совещание это, а базар, где каждый гнет свою линию.

- Стоп! – вдруг сказал директор. – Девушка, вас как зовут?

- Людмила - и она покраснела до корней волос, когда все семь мужчин повернули к ней головы, - Алексеевна.

- Людмила Алексеевна, Вы, кстати, кем работаете?

- Я сотрудник планового отдела, а работаю под началом Алика, ой Альберта Германовича.

- Вы расчеты проводили?

Людмила глянула на директора и обомлела. Подтянутый, немного постарше ее самой, он смотрел спокойно, по-доброму. Карие глаза выдавали ум и знание темы разговора, а на губах играла улыбка. Людмила улыбнулась в ответ, и весь ее страх куда-то пропал.

- Людмила Алексеевна, Вы расчеты проводили? – повторил свой вопрос директор.

- Нет, Петр Андреевич. Я только проверяла.

- И кто тебя просил, надо было только подпись поставить, - вдруг встрял в разговор Альберт Германович.

Но директор, даже не повернувшись в его сторону, с металлом в голосе четко произнес:

- Альберт Германович, вы свободны.

И тот, сгорбившись, вышел из кабинета, хлопнув дверью. А по брошенному вслед ему взгляду директора, Людмила поняла, больше она этого молодого человека на заводе не увидит.

- Итак.

- Я проверила расчеты, - раскрыла документы Людмила, - тут много ошибок. Станок этот, конечно, с большей производительностью, но производительность участка при работе на этом станке не поднимется, а упадет процентов на тридцать.

- Это как так? – все-таки не удержался от реплики начальник коммерческого отдела.

- Поясните, – предложил директор, и Людмила, совершенно успокоившись, продолжила.

- Старый станок простаивает потому, что рабочие периодически отключают его. Им необходимо подвозить материал, а складировать его негде. Да и дверь там узкая, рабочая тележка не проходит. Вот они и везут материал всего на пару часов работы. Потом вручную перекладывают. Потом увезут готовые изделия, потом опять везут материал… а если им дверь прорубить…

- Людочка, мы же с вами неоднократно говорили на эту тему. Там стена несущая… - не дал договорить Людмиле начальник производства. Но, окрылённая поддержкой директора, она не позволила сбить себя с темы.

- Нет, Василий Сергеевич, вовсе не несущая она, я сама по чертежам смотрела. Там у вас стеллажи с запчастями. Вам просто переносить их…, а вот если бы вы перенесли их к левой стене, а в этом месте оборудовали проход, то ваши рабочие экономили бы время. И производительность цеха повысилась бы,- не удержалась Людмила от шпильки в адрес начальника.

- Интересно, интересно, - склонившись над чертежами, едва слышно сказал Петр Андреевич.

- Вы хотите сказать, что добавив дверь в цех, можно уменьшить простой станка! Абсурд! – не удержался Лев Дмитриевич.- Абсурд, милая, вам носки дома штопать, а не на производстве работать!

Людмила вся сжалась как от удара. Но тут Петр Андреевич

- Держите себя в руках, Лев Дмитриевич! Что-то мне вся эта возня с новым станком, и неподписанными заказчиком документами на новый заказ не нравиться. Дурно попахивает.

- Нет, конечно, вам Петр Андреевич решать, но новый заказчик хотел удостовериться, что наша производственная линия потянет его заказ.

- Василий Сергеевич, - обратился директор к начальнику производства,- распорядитесь, чтобы нам немедленно доставили чертежи и техпроцесс изготовления нового заказа. Перекур. Через десять минут всем собраться у меня. Людмила Алексеевна, спасибо вам. Когда понадобиться ваша помощь, мы вас пригласим.

Людмила тихонько вышла из кабинета. Уходя, она не видела, каким внимательным взглядом провожал ее Петр Андреевич.

Петр Андреевич ей давно нравился. Красивый, сильный. Всегда внимательный и уважительный. Но вот так близко общаться с ним ей еще никогда не приходилось.

Люда шла по коридору, как во сне. Зацепил ее сегодня директор. И тем, что внимательно выслушал, и улыбкой, и просто взглядом карих глаз.

"Есть ведь на свете мужчины!" - думала Люда.

- Что размечталась? - вернула ее к окружающей действительности Вика. Оказывается, Люда уже вернулась в свой кабинет.

- Знаешь, Вика, - вздохнула она, - Петр Андреевич, он такой... добрый, обходительный, он...

- Нашла о ком мечтать, - хмыкнула Вика, - Помнишь, у него секретарша была - Галочка?

- Эта пигалица в максипоясе?

- Это как? – удивлённо встрял в разговор Сергей Юрьевич.

Девчонки прыснули со смеху.

- Сергей Юрьевич, это когда не понятно - или это мини юбка на девице, или макси пояс.

И, чтобы их больше никто не услышал, Вика потащила Людмилу в коридор.

- Давай, рассказывай!

- А что рассказывать, подруга. Втюрилась я, по самые уши. Глаза закрою и вижу только его, глаза кари е, на губах улыбка. Представляешь? И какое-то... тепло от него, и .. и..

***

А вечером, когда уставшая за день от непривычной суеты Людмила выходила из лифта, к ней подошла элегантная пожилая женщина.

- Здравствуйте, Людочка, а я вас жду.

- Ой, это Вы? - изумилась Людмила. В подошедшей женщине она с трудом узнала бабушку, которую подвозила в пятницу.

- Я решила познакомить Вас с моим внуком. Петенька, эта та самая девушка, что на последние деньги отвезла бабушку домой.

Людмила подняла взгляд и… встретилась с карими глазами Петра Андреевича. Тот легко улыбнулся.

- Я очень благодарен вам, Людмила. Если бы не вы, то я, пожалуй, купил бы эту громадную старую железяку.

- А Вы не стали ее покупать?

- Нет. И, мало того, дал задание отделу безопасности раскопать, кто это так хотел развести меня на такую крупную сумму. А впрочем, девочки, не сходить ли нам в кафе или в ресторан?

- Что вы, что вы, я домой, - заторопилась Людмила.

Но Петр Андреевич взял ее под руку и улыбнулся.

- Отказы не принимаются.

А утром, заходя в офис, Людмила увидала на своем столе рабочем столе цветок розы.

***

Генриетта Павловна разливала травяной чай в фарфоровые чашечки. Они с Сонечкой решили побаловать себя тортиком из самой дорогой кондитерской.

- И как твои поиски невесты для Петеньки?

- Не поверишь, он сам нашел!

- Сам? И где?

- Да у вас на заводе. Людмила!

- Людочка… Тихоня! Серая мышка!

- Да, да! Она у нас даже первого отбора не прошла, а оказалась и боевая, и добрая!

- Знаешь Генриетта, что на роду написано...

- Нет, Сонечка, человек сам кузнец своего счастья.

Дамы рассмеялись, видать вспоминая что-то из своей молодости..

Скелет в шкафу

Семья

1.

Капли дождя медленными струйками сбегали по стеклу. Маришка стояла у окна, глядя на ночные огни города, и горькие слезы обиды капали с её ресниц.

Ну почему? Почему мама только ругает ее, да еще и обвиняет в своей неудавшейся личной жизни. Что плохого она ей сделала? То, что появилась на свет? Или то, что у неё успешно складываются дела на работе?

А может потому, что она, разоткровенничавшись, рассказала, какими глазами на неё смотрит Андрюшка, коллега по работе. Что это – зависть? Или родительская ревность?

Сегодня они разругались особенно сильно. Обиднее всего, что из-за пустяка, буквально на пустом месте. Да еще мама принялась кричать на нее, как будто она школьница, получившая двойку. У матери проблемы, а Мариша виновата. Вот тогда она не удержалась, и бросила маме в лицо,

– Пить надо меньше.

Да, в самом деле, в последнее время бутылка стала постоянной маминой собеседницей. И как мама понять не может? От выпитой бутылки коньяка проблема сама собой не решится. Усугубиться может, а вот решиться - нет.

Конечно, она, Мариша, в свои двадцать три тоже не ангел - и с подружками посидеть может, и выпить.

Как они тогда с Лерой и Анжелой посидели! Вспомнить жуть.

Сашка, Лерин муж, вынес из квартиры два пакета бутылок. А когда он увидал, как поредел его бар!... Но мужик выдержал, и ничего не сказал. А почему? Да потому, что такие посиделки у подружек скорее исключение, чем правило.

Вот и тогда, они слегка перебрали, а потом полгода на алкоголь вообще смотреть не могли.

Мариша уже и не помнила, по какому поводу тогда были посиделки. Это сейчас у нее лично повод мог бы быть только один - участившиеся в последнее время мамины скандалы и обиды не нее, Маришку, но каждый раз прикладываться из-за этого к бутылке... Ну вот в чем она перед ней виновата? Почему она обвиняет её во всех своих неудачах? Не надо было рожать!!!

- А вот это, Маринка, ты зря, - укорила она саму себя, - жизнь прекрасна и удивительна, и не появись ты на свет, ты бы этого никогда не узнала. А плохое настроение у тебя, Маринка, потому что как раз сегодня пять лет, как умер дедушка. Деда…

Она прижалась лбом к стеклу. Стекло было холодное и мокрое, и это помогло ей успокоиться и прийти в себя. Мариша, вытерла слезы.

Маринка, сколько себя помнила, всегда жила с дедой и бабушкой. Даже тогда, когда мама уходила жить к очередному мужу. Она была у деда единственной и любимой внучкой, и он, как мог, баловал ее.

Бабушка пережила деда почти на год.

Она относилась к Маринке совсем не так, как дед, и квартиру, по завещанию, оставила старшей дочери – Вере, матери Мариши, хотя та практически не жила с ними.

Маришка считала это несправедливым. Ведь дочерей у бабушки две, так почему квартира досталась только маме? Наверное, потому, что у Ани, младшей дочери, была к тому времени своя.

А, может, она так считала потому, что мама через год после смерти бабушки квартиру продала, уволилась с работы и сейчас потихоньку пропивает вырученные за нее деньги. И это при том, что своей жилплощади у Веры не было. Трешку, в которой они сейчас жили, Вера снимала. Правда, деньги за нее на год вперед заплатил Сергей Юрьевич, последний мамин муж. Бывший.

Как он за мамой ходил! Как старался во всем угодить… Но той очередной раз вожжа попала под хвост - взбрыкнула, разругалась… И нет Сергея Юрьевича.

Нет, где-то он, конечно, есть, но не с мамой. А жаль. Маришке он нравился.

Не то, что нынешний мамин ухажер - Олежек. Слащавый пацанчик, чуть постарше самой Маришки. Аня, младшая мамина сестра, увидев как-то, как Олежек смотрит на Маринку, даже предложила ей переехать к ней, в ее однушку. Но Маришка отказалась.

У Ани, наконец-то, стала налаживаться личная жизнь, чему Мариша была очень рада, и портить едва пробивающийся росток личного счастья Ани она не хотела.

А ведь сколько раз Аня уговаривала Веру купить свою собственную квартиру, а не жить в съемной. Но мама - ни в какую.

- Стоит ли загонять себя в кабалу с ипотекой?

Маришка согласна, не стоит, но и жить на съемной квартире тоже не стоит. Вот зачем надо было продавать дедушкину? Ну и переехали бы туда. Но...

Иногда Маришке кажется, что мама назло ей и дедину квартиру продала, и свою не заимела, хотя могла.

И почему ее мама не Аня? Сколько она себя помнит - всегда, всегда ей помогала, учила и защищала именно Аня. Даже на тренировки ее водила именно Аня. И в больнице, куда она попала после травмы, у ее кровати сидела Аня. А маме никогда не было до нее дела.

Да, дела…

Пора, Мариша, уже пора подумать о своем уголке. А то, вон Андрюшка как засматривается. А как смешно выходит, когда он засмотрится на нее - то на мусорку наткнется, то кофе на себя прольет, а вчера в коридоре так засмотрелся, что не заметил, как налетел на Викторию Павловну, руководителя их отдела. Смешно….

Андрюша Марине нравился. Парень спокойный, немного застенчивый, но работящий, с руками и с головой. Для семейных отношений именно такой и нужен, чтоб на чужие юбки не засматривался, а свою холил да лелеял.

Мариша прижалась лбом к стеклу. Стекло было холодное и мокрое. Куда-то прошла злость на мать. Пришло спокойствие…

Да, пора, Мариша, ой пора подумать о своей собственной квартирке. И пусть тут у мамы ее Олежек ошивается, а то и не походи по кухне в легкой маечке да шортиках перед глазами маминого бойфренда - и мать злится, и бойфренд глазами раздевает…

Мариша всегда жила с дедом и бабушкой. Конечно, сначала они жили впятером. Бабушка, дедушка, мама, ее младшая сестра Аня и она, Мариша.

Первой, как ни странно, родовое гнездо покинула именно младшая Аня. Потом мама, познакомилась с молодым человеком и уехала, а Марину оставила с дедом и бабушкой. Наверное, так надо было, но Маринка тогда чувствовала себя брошенной.

Да и бабушке было не до нее. Сколько раз она пекла любимый Маришкин пирог с капустой, а потом собиралась, и увозила его к маме, а для них с дедом оставался только нежный аромат свежей выпечки.

Маринка не раз слыхала, как дед переругивался с бабушкой. Но о чем, она не знала. Дедушка всегда плотно прикрывал дверь ее комнаты.

Марина опять тяжело вздохнула. Ей так захотелось посидеть тесным кружком с мамой и Аней, вспомнить дедушку с бабушкой, поговорить, помечтать. Но… Аня на дежурстве, мама опять с бутылкой коньяка, а она одна в своей комнате.

Маришка забралась с ногами на подоконник и вспомнила деда.

Сколько ей тогда было, лет семь или восемь? Как интересно было ходить с ним по городу. А как он беззлобно, как-то по-доброму, над ней подшучивал.

- Деда, а это какое дерево?

- Тутовое.

И она потом с пеной у рта доказывала подружкам, Лерке и Анжеле, что это дерево тутовое, а они говорили, - нет, это ясень.

- Нет, - упрямо спорила Мариша, - мне деда сказал - это тутовое.

Пока в один прекрасный день не спросила у деда:

- Деда, а там какое дерево? - указав на березку, стоявшую немного в стороне.

- Как какое? - не моргнув глазом, ответил дед, - тамовое.

- Значит тут – тутовое, а там – тамовое, - засмеялась Мариша.

- Конечно!

А как они потом с Леркой и Анжелой ели мороженое и смеялись, решая, это дерево еще тутовое или уже тамовое. И Маришкой называл ее именно деда.

Постепенно Маришка опять вернулась к мечтам о жизни в своей квартире. Надо поговорить с мамой, может она даст денег на первый взнос за ипотеку. Купить можно хоть крохотную студию. А уже потом расширяться. Как Аня.

Марина помнила тот, случайно услышанный разговор.

Аня просила денег на ипотеку у родителей. Когда это было? Ей, наверное, лет десять исполнилась или меньше… Она тогда делала уроки, и дверь в ее комнату была открыта.

Бабушка у Маришки всегда была строгой, не то, что дедушка. При открытой двери она смогла услышать весь тот разговор, произошедший на кухне. И только благодаря тому, что он был необычным, Марина запомнила его почти слово в слово.

Аня тогда пришла взволнованная, какая-то напряженная.

- Мама, я хочу купить квартиру.

- Ну, так покупай. Кто тебе не дает.

Голос бабушки показался Маришке одновременно раздраженным и равнодушным.

- Мам, мне деньги нужны, на первый взнос. Я хочу в ипотеку взять, совсем небольшую. А потом уже сама буду потихоньку расширяться.

- А вот мы с отцом никого ни о чем не просили. Сами всего добились.

- Ты, мать, времена- то не путай, - вступил в разговор дед. - Квартиру мы не покупали, а получили. От государства получили. Тогда, Ань, весь наш барак получил новое жилье.

- Да, получили! Вот только никто детей своих ни тогда, ни сейчас на стариков не вешал, как …

- Мать! Лишнего не болтай! - резко перебил бабушку дед. - Сами дел наворочали, сами и расхлебывать будем.

- Нет у нас денег, - заявила бабушка, – все на малую уходят.

Маришка даже представила, как бабушка сердито поджала губы.

Вот только тут она врала, и Маришка это знала точно. Вера, ее мама, только вчера к ним приходила, и бабушка дала ей денег. А вот сколько Маришка ни просила купить ей велосипед, ответ всегда был один, - «Ненашто».

Про какие навороченные дела был разговор, Маришка не поняла, но потом деда потихоньку попросил ее сбегать к Ане (та снимала квартиру недалеко от них), и сказать, что они с дедом пойдут гулять вечером по парку. В парке у пруда они и встретили Аню. Глаза у нее были красные, и Маришка поняла, что Аня плакала.

О чем они разговаривали с дедом, пока Маришка кормила лебедей и уток, девочка не знала, но через месяц Аня переехала в другую квартиру. И, судя по недовольным репликам бабушки, квартиру Аня купила. А еще через полгода Аня подарила ей велосипед. Вообще, все, сколько-то значимые вещи Маришке всегда покупали только Аня или дедушка.

2.

То, что перевернуло обыденное течение жизни Маришки, случилось субботним утром, через неделю после очередной ссоры с матерью.

Неделя стояла хмурая, пасмурная. Небо, затянутое темными дождевыми тучами, иногда просто скидывало лишнюю влагу тяжелыми каплями, а иногда, поливало и без того мокрую землю сплошными потоками дождя, словно где-то там, наверху, рачительная хозяйка выжимала сильными руками лохмотья туч.

А в субботу распогодилось. Солнышко радостно светило в окно, словно делясь со всеми своей радостью, - «Смотрите, смотрите, я разогнало все дождевые тучи и освещаю мир, чистый и умытый».

Маришка проснулась, потянулась, и собиралась еще минут пять поваляться в кровати, когда услыхала разговор в коридоре. Чужие секреты ее мало интересовали (тут со своими бы разобраться), но голоса звучали уж больно громко. Ругались мама с Аней, и она прислушалась.

- Вера, сколько можно? Еще только утро, а ты уже с бутылкой. Ты что, не понимаешь, какой пример ты подаешь девочке?

- Какай девочке? Маринке что ли? Да какое мне дело, какой я ей пример подаю. Она мне кто? Никто! - пьяно орала мать.

- Вера! Она твоя дочь!

- С фига ли? У меня нет детей. И все из-за тебя! Нет! И не будет!

- Из-за меня?

- Да, из-за тебя! Достали вы все меня с вашей Маринкой!

- Хорошо! Я заберу Марину к себе!

- Ну уж нет! Девчонка будет жить здесь. Родительские денежки то - скоро тю-тю. А я горбатиться не собираюсь. Раз она дочь - вот пусть и содержит меня.

- Да как ты смеешь. Ты же копейки в ее воспитание не вложила, да ты даже ни одного подарка ей за всю жизнь не купила.

- А вот и пусть. Раз она - моя дочь, вот пусть и содержит больную мамочку!

- Ты не больная. Ты…

- Больная! Да я столько справок принесу, что вы будете из них всю жизнь выбираться!

- Вера!

- Что Вера? Я все помню! И тебе могу напомнить! Так что - катись отсюда, и чтоб больше я тебя не видела!

Марина к концу разговора уже подошла к самой двери, боясь пропустить хоть слово из скандала. Но, услышав, как хлопнула входная дверь, быстро юркнула под одеяло, и как раз во время. Вера резко распахнула дверь ее комнаты и удовлетворенно хмыкнула, увидев Маринку спящей.

Утренний скандал никак не выходил у Маришки из головы. И не то, что мама с тетей Аней очередной раз сильно поругалась, а то, что она услышала, не давало ей покою всю неделю.

Утренний скандал никак не выходил у Маришки из головы.

И не то, что мама с тетей Аней очередной раз сильно поругалась, а то, что она услышала, не давало ей покою всю неделю.

Что-то там непонятное было по вопросу дочки-матери. Она что, не мамы Верина дочь? А тогда чья? Надо бы во всем этом разобраться, вот только ни о чем спрашивать нельзя ни у мамы, ни у тети. Надо докапываться самой.

- У тети…, - улыбнулась Маришка.

Разница у них с Аней конечно приличная лет 15, но она никогда не называла Аню «тетей». Вот как-то не прижилось это слово в их отношениях с Аней.

На все её детские расспросы об отце, кроме как «отстань», бабушка больше ничего не говорила. Только Аня однажды сказала,

– Вырастешь – тогда все поймешь, а пока даже не приставай, все равно никто ничего не скажет.

И Мариша отстала от родных с расспросами.

И вот, видать, наступило время узнать правду. Спрашивать маму, кто ее отец, после подслушанного разговора Мариша не стала. Надо самой все выяснить.

А о том, что тайна с ее рождением есть, она уже поняла. Взять хотя бы тот факт, что и Аня, и мама родились здесь, а вот она, Маришка, родилась в Александровске. Мариша никогда не думала, почему так? И фамилия у нее мамина девичья, как у бабушки с дедушкой, а не отцовская.

Но докопаться было не так-то просто. Во-первых, семейный архив после продажи бабушкиной квартиры перекочевал в комнату Веры, заняв нижний ящик комода. Старые письма, хранимые еще бабушкиной мамой, альбомы с семейными фотографиями. Все это Маришка как-то раз попыталась рассортировать, но мать не дала, велев оставить «старый хлам в покое». Она бы и не вывезла из проданной квартиры все эти документы, если бы Аня не настояла.

И вот сейчас Мариша думала, как бы ей подобраться к архиву.

Домой с работы она приходила поздно, Вера в это время уже сидела в гостиной, иногда с бойфрендом, иногда одна, в компании с початой бутылки коньяка. Отгулы в офисе, где работала Маришка, не приветствовались, да если его и просить, то надо знать, на какой день. А разговор за чашечкой чая о том, «как прошел день, и что будешь делать завтра?» в их семье не приветствовался. Так что, чем занимается мать в течении дня Мариша не знала. Можно было, конечно, дождаться выходных, но куда в это время может отправиться мать, да и отправится ли вообще, и когда ее ждать домой, Марина не знала.

Помощь пришла, как говориться, откуда не ждали.

Придя с работы, Маришка поставила варить пельмени и заглянула в гостиную. Вера, как всегда, с бокалом коньяка и парой шоколадок, смотрела очередной сериал.

- Мам, пельмени будешь?

Вера задумчиво приподняла бровь, - Под коньяк? – но потом махнула рукой.

- А, давай.

Телефон заверещал пронзительным гудком, оповещая хозяйку, что звонят с незнакомого номера. Вера долго не могла понять кто звонит, а потом…

Мариша замерла, боясь пропустить хоть слово:

- Галька, Мельникова, ты что ли?

- И давно?

- А кто ты сейчас?

- О, да мы в политики пошли!

- Конечно, хочу! А когда?

- И где?

- Ой, с ночевкой не хочу…

- Ну, если так… ладно, ладно, уговорила.

Вера выключила телефон, сделала глоток из бокала, и, посмотрев на Маришку, ставившую перед ней на журнальный столик тарелку пельменей, похвасталась.

- Однокурсница звонила, на встречу выпускников зовет, на дачу. Не знаю…

Мариша не стала ждать продолжения.

- На дачу? Комаров кормить? Фу-у! А что, в ресторанах места перевелись? Зная противоречивый характер матери, подлила Маришка масла в огонь

И Вера решительно выдала.

- Да что бы ты понимала. На даче можно и расслабиться по-настоящему. А Галка - она жена… ну тебе не обязательно знать, кого.

Конечно, зовет с ночевкой, но я, наверно, домой вернусь, не люблю спать где попало. Короче - утром в субботу за мной машина заедет. Завидуй!

Как назло, в эту субботу Мариша работала. Надо было сдавать отчет, а документы с дочерней фирмы привезли только вчера, и девчонки не успевали их обработать.

- Вот и хорошо, а то меня в субботу на работу вызвали, так что не будешь тут одна в четырех стенах весь день скучать.

Вера на слова Мариши фыркнула, – Вот еще, очень мне надо - скучать…

В субботу Марина встала, как обычно рано. На кухонном столе лежала записка «Свари на меня кофе».

Мариша не любила быстрорастворимую бурду и варила себе настоящий кофе, из свежемолотых зерен. Взяла турку побольше, налила воды и поставила на плиту. Едва закипела вода, всыпала кофе, подождала, когда поднимется шапка пены, добавила немного холодной воды и, дождавшись повторного кипения, выключила газ. Поднявшаяся шапкой пена опала, оставив в кухне незабываемый аромат.

Пока кофе настаивался, Мариша быстренько приготовила несколько бутербродов и крикнула:

- Мама, кофе готов, и бутеры тоже, иди.

Вера вошла на кухню с опухшим от сна и алкоголя лицом. Критически оглядела себя в зеркале.

- Да…

- Не расстраивайся.

Маришка достала из морозилки пластиковую формочку с ромашковым льдом.

- На, держи. Поводи льдом по лицу и, главное, под глазами, и все будет отлично.

Мариша оглядела Веру. Да, за вчерашний день та успела создать из себя светскую львицу.

Дорогой костюм, элегантные туфли, новая прическа, ухоженные ногти. Хотя, кого сейчас удивишь хорошим маникюром, но тут была явно дорогая дизайнерская работа.

Мать выглядела отлично. Еще бы убрать следы алкоголя. Но…

- Ой, мамочка, мне пора!

В офисе Мариша сидела, как на иголках. А вдруг мать соберется поехать вечером домой, а она, как раз, будет сидеть с документами, а вдруг…, … а вдруг…

- Спокойно! Возьми себя в руки. Быстро заканчивай отчет и поезжай домой!

Так она и сделала.

Когда есть цель и решение принято, то все получается.

Дома Марина вытащила ящик из комода.

Пачки писем, перемотанные резинками, альбомы с фотографиями, россыпь почтовых открыток, документы в папках и отдельными листами. Мариша посмотрела на всю эту кучу и почувствовала в себе панику.

Как в этом ворохе бумаг и фотографий найти то, что ее интересует? Да тут не просто вечер или ночь нужны – на это уйдет неделя или даже месяц.

- Стоп. Меня интересует мое рождение, всё то, что было 20 - 25 лет назад. Более старые документы не интересуют. И еще - все, что связано с Александровском. Ищи Мариша, ищи.

Несколько альбомов Мариша отложила сразу. Там были только выцветшие фотографии еще молодых бабушки и дедушки, каких-то бородатых мужиков и женщин в платочках. Надо искать документы более поздние.

Мариша взялась за письма.

Эти дедушка писал бабушке, когда служил в армии, а бабушка его ждала. Эти от дальних родственников дедушки с Украины…

Время шло, но ничего, что хоть немного раскрыло бы тайну ее рождения, Мариша не находила. А может и не было никакой тайны? Тогда о ком так яростно спорили Аня с мамой тем утром. О ком?

Вот совсем маленькая пачечка, перевязанная старой ленточкой. Мариша развернула её… и обомлела. Письма было из Александровска. Писала бабушкина сестра.

Но у бабушки не было сестер. Это родных не было, а это - двоюродная. Мариша развернула письмо и углубилась в чтение. Незнакомая Лиза писала, что у них все хорошо, и… «ждем тебя с Верой и Аней, как договорились, через месяц. Будем рады. Приезжайте. Твоя сестра Елизавета. 23.04.19…»

Последнее письмо от Елизаветы пришло почти пятнадцать лет назад, и в нем только одна фраза. Один вопрос. «Как девочка? Вы ей сказали?»

Не девочки. Тогда было бы понятно, что спрашивают о дочерях, а именно девочка….

Мариша переписала обратный адрес, уложила документы обратно в ящик и пошла к себе. Она лежала на своей кровати, глядя в потолок и думала.

«Что же там случилось, в Александровске двадцать с лишним лет тому назад? Какой девочке, и о чем должны были сказать дедушка с бабушкой?»

3

Неделя пробежала так быстро, словно кто-то подгонял ее, нахлестывая и улюлюкая. Отчеты закончились, начались обычные будни, и Мариша решилась попросить отгул. Ехать до Александровска почти 15 часов. Если выехать на поезде рано утром в пятницу, то к вечеру она будет на месте, а в воскресенье назад. У нее будет полтора дня, чтобы найти незнакомую Елизавету.

По адресу, указанному в письме, Маришка добралась только поздним вечером. Она стояла у незнакомой двери и боялась нажать на звонок. Мысли роем неслись в голове. Надо было поезд выбирать, чтобы днем приехать, дурында, ты. Как сейчас незнакомым людям звонить? Она медленно подняла руку и все-таки нажала кнопку звонка.

Настя накапала бабушке двадцать пять капель корвалола.

-Ну, вот скажи, и что ты так испереживалась, бабушка.

- Настюша, ты уж извини меня старую, - опять завела свою шарманку бабушка, - а вот что-то неспокойно мне. Я ведь давно уже хочу к деду, знаю - ждет он меня, а вот душа не пускает. Дело у меня еще в этом мире осталось. Надо как-то его решить, а как - не знаю.

- Да какое дело, бабушка? И торопиться тебе к дедушке не надо. Ты у меня еще с правнуками повозишься. Кто мне, кроме тебя, поможет?

- Да какой из меня помощник? Так, коляску покачать да утюжком поводить - Елизавета вздохнула. - Дело одно меня держит….

Настя глянула на часы. Половина десятого.

Бабушка рано ложиться - уже в восемь спит, правда встает в шесть, а вот сегодня что-то никак уснуть не может. Но вроде улеглась и уснула.

Настя вернулась на кухню и занялась посудой, когда в прихожей, как-то ненавязчиво, испуганно звякнул звонок.

- Кто так поздно? - подумала Настя, вытирая ложки с вилками, - Показалось, наверное.

Но звонок зазвонил опять, более настойчиво и требовательно. Настя вышла в коридор и глянула в глазок. Незнакомая девушка, переминалась с ноги на ногу, ожидая, что дверь откроется, и, как показалась Насте, боясь этого. Настя повернула ключ в замке и распахнула дверь.

- Вам кого?

- Елизавету.

«Вот дурында, - подумала Мариша, - да что ж ты не нашла отчество то этой Елизаветы. Ей сейчас поди под 80. Жива ли еще?»

А девушка, Маришкина ровесница, удивленно смотрела на Маришу.

- Елизавету?

- Извините, я отчество не знаю. Я - Марина… - почему-то набежали слёзы, и Марина готова была заплакать, хотя никогда не была ревой. Но вот сейчас…

- Ну, что встала? Заходи, коль приехала, - раздался спокойный старческий голос.

Настя обернулась, встретилась с бабушкой глазами, и подвинулась, пропустив гостью в коридор.

-Бабушка, кто это?

- Это, милая, то самое дело, что меня не отпускает.

И спросила у Мариши:

- Тебя, девонька, чаем с дороги напоить или отдыхать уложить?

И только тут Мариша сообразила, что, приехав к родственникам, пусть и совсем ей не знакомым, она даже в магазин не заскочила за печеньем или конфетами.

- Спасибо, Елизавета…, простите, не знаю, как вас по отчеству…

- Мартыновна я, но можешь звать меня просто бабушкой.

- Спасибо вам, Елизавета Мартыновна, но я, пожалуй, лучше бы легла спать…

Ну, тогда иди, умойся с дороги, да ложись, отдыхай. Настя тебе сейчас постелет. Да оно и верно – утро вечера мудренее.

Проснулась Мариша от запаха кофе. И кто же, кроме нее, мог варить кофе? Она распахнула глаза и… удивилась вычурной розетке и старинной лепнине потолка. Потом вспомнила, где она, встала, свернула одеяло и вышла на кухню.

- Доброе утро. Я - Мариша…

- А я Настя.

Вчера вечером девушки так и не успели толком познакомиться, и вот сейчас, угощая Маришу кофе, Настя расспрашивала гостью, кто она, да откуда.

И тут, почти неслышно шаркая войлочными подошвами тапочек по паркету, на кухню вошла бабушка.

- Что, воркуете, голубки.

И обратившись к Марише спросила?

- Ну, рассказывай - зачем приехала?

- Я не знаю… - честно ответила Мариша. - Чувствую, что что-то неправильно, а вот что? Почему мама меня не любит? И бабушка меня никогда не любила. Недавно мама с Аней поругались, а мама вдруг сказала, что я не ее дочь. А чья? Я в Александровске родилась. А почему? Бабушка про Александровск никогда не рассказывала. И кто тогда моя мама? А в старых письмах я только ваш адрес нашла. И еще что-то про девочку…

Настя слушала непонятные слова гостьи, переводя взгляд с бабушки на Марину, и ничего не понимала. И, не удержавшись, прервав Марину, спросила.

- Бабушка, а кто это?

- Это сестра твоя. Да ты глаза то не делай круглыми. Она внучка моей двоюродной сестры.

- Кузина значит? - уточнила Настя, - а почему они к нам никогда не приезжали?

- Почему да почему? И что заладила? - совсем не зло заворчала старушка, пряча улыбку.

«Вот бы мне так со своей бабушкой общаться», - залюбовалась Мариша.

- Вот что, девоньки. Разговор у нас долгий пойдет, так что, Настенька, организуй-ка чайку, попьем, тогда и поговорим.

Настя споро собрала стол в зале, расставив праздничные чашки, вазочки с вареньем, конфетами и печеньем, быстро напекла оладышек.

Они уселись вокруг стола, и девушки во все глаза смотрели на бабушку, да прихлебывали чай, ожидая начала разговора.

А та неспешно взяла чашку, размешала ложечкой сахар, подула, отхлебнула глоток и, вздохнув, начала свой рассказ.

- Дело-то, вишь, давнее, потому и начну издалека. Ну, слушайте.

- Бабушка твоя, когда замуж за деда твоего вышла, родить долго не могла. Уже за тридцать, а все никак. Она уже хотела отказника какого взять. А очереди на официальное усыновление да удочерение тогда знаешь какие стояли? А я-то в роддоме тогда работала. Но все никак мы ей не могли ребеночка подобрать. То от больного откажутся, то недоношенный от алкоголиков.

А тут звонит. Забеременела. Ей уже тридцать четыре было, когда родила девочку. Верочкой назвали. Первый ребенок, да еще поздний, так они вокруг нее… пылинки с нее сдували.

Прошло три года, и опять беременность, и снова девочка. Но, если первую ждали да тряслись над ней, то Аня - родилась и родилась. Куда деваться?

Мариша слушала рассказ старушки затаив дыхание, боясь пропустить хоть слово.

А та, не спеша отхлебнула еще чаю, помолчала минуту-другую, и продолжила свою историю.

Девчонки, хоть и родные сестры, а разные выросли. Верочка, избалованная родителями, росла капризной, да шебутной, а вот Аня была спокойной, усидчивой, и училась она получше, чем сестра.

Но время шло. Верочка закончила десять классов и пошла учиться дальше. Прошел еще год. Ей уж восемнадцать стукнуло, ну, известно, вечеринки, танцы, мальчики, кавалеры. А Анне только четырнадцать миновало.

Вот тогда-то вся эта история и приключилась.

Это мне уже Саша, дочка моя, да вот ее мама, - бабушка указала на Настю, - рассказала. А с ней Анна сама поделилась. Это когда бабка твоя ее сюда рожать привезла. Аня то с Верой не больно ладили. А Саша - она добрая была, вот Аня и рассказала ей все. Душа требовала бедой поделиться. В пятнадцать лет мамой стать – это, знаешь ли, не шутка.

- Так моя мама - Аня? - Не удержалась от вопроса Мариша, – а папа?

- Ты события-то, девонька, не торопи. Сейчас все расскажу. Душу облегчу. Я ведь тогда говорила Ксении - не дело это, ох, не дело - дитё от матери отрывать. Да она только себя тогда и слышала.

- А что, Аня… мама рассказала Саше, дочери вашей, кто мой отец?

- Врать не буду. Кто отец - не сказала.

А только дело было так.

Ксения с мужем да с Анной на дачу уехали, на выходные, а Верка хвостом взбрыкнула и дома осталась.

Уже к вечеру Ксении неспокойно стало, что там старшая накуролесит. Так она ничего лучше не придумала - отправила Аньку за сестрой приглядеть.

Та приезжает - дома пьянка, парни, девки, перепились все, друг дружку по углам тискают. Девчонка испугалась, да и заперлась у себя в комнате.

А ночью то ли в туалет побежала, то ли еще что, но только кто-то из парней ее заметил и по пьяному делу ссильничал.

Дед то твой хотел, как узнал, в милицию заявление написать, да Ксения, опять же, отговорила. Не захотела сор из избы выносить.

А через полгода наметился у Анны живот. Была бы Ксения к младшей повнимательней, может уследила бы, к врачам сводила, а когда все всплыло, уже поздно было шашками махать.

Вот тогда-то и вспомнила сестрица про меня. Приехала и обеих дочерей с собой привезла.

Когда роды прошли, и ты родилась, Ксения хотела себя матерью записать, но ей по тем временам уже за пятьдесят перевалило и заведующая наша ни в какую. А записывать Анну… тут, опять же, проблема - девчонке едва пятнадцать стукнуло, надо в милицию да в опеку сообщать.

Вот и записали на Веру. Верке то уже девятнадцать тогда было.

Ксения клялась, что как ты подрастешь, да Анна на ноги встанет, все тебе расскажет и вернёт тебя матери. Да видать не успела. А может и не захотела.

Ксения после твоего рождения перестала в родовое гнездо ездить. Совсем нас забыла. Но я время от времени весточки то про вас получала. То знакомый новостями поделится, то дед твой отпишет, царство ему небесное, хороший человек был.

Мариша почувствовала в голосе Елизаветы Мартыновны теплые нотки.

- Так что, знала я, что Верка замужем побывала. А вот родить она так и не смогла. Видать, это у нее в мать.

Бабушка сделала глоток чая и поморщилась.

– Насть, подшуми чаёк-то, знаешь ведь, не люблю я холодный.

-Бабушка, да какой же он холодный? – опешила Настя. Но, погладив бабушку по голове, подхватилась и добавила с улыбкой, - Знаю, знаю, ты у нас только кипяточек пьешь, – и побежала на кухню.

Через пару минут Настя вернулась с полной чашкой дымящегося чая

- Вот, только-только вскипел.

Мариша смотрела, как общаются бабушка с внучкой, и снова подумала:

- «Вот бы и я так со своей бабушкой или мамой общалась бы. Мамой… И как теперь быть?»

Нет, мир не рухнул в Маришкином понимании, он просто перевернулся и встал на ноги.

Только сейчас Маришке стали понятны и Анина забота о ней, и отношение бабушки и мамы… Веры, и их нелюбовь к ней.

- Ты, внучка, не пугайся, - это Елизавета Мартыновна, нет - бабушка! прервала возникшее было молчание. Она погладила Маришу по голове своей легкой морщинистой рукой. – Не пугайся. Есть у меня одна справочка. Я ее еще тогда, в день твоего рождения взяла, да и припрятала.

Бабушка задумалась.

- Вот только не припомню куда. Вон как оно бывает - «поближе положишь, подальше возьмешь».

- Нет бабушка, - засмеялась Настя, - «подальше положишь…»

- Это у тебя - подальше, а я внучку то давно жду, вот и положила поближе… Да запамятовала куда.

-А что за справка? - спросила Мариша.

- О твоем рождении. О том, что Анна в нашем роддоме родила девочку, вес 3-200, 50 сантиметров ростом. Мне заведующая ее сразу выписала. Это потом уже Ксения у нее документы оформляла, что Верка родила. Заведующая-то наша была баба не промах и не дура.

- Бабушка, а ты? Ты кем была? - спросила Мариша.

- Знамо кем, акушером. Я почитай сорок лет акушером в роддоме проработала. Я тебя сама и приняла. Не смогла никому другому доверить рождение внучки. Я и Настасью сама принимала.

Домой Мариша возвращалась в каком-то радостно-возвышенном настроении. И было это не только потому, что она узнала тайну своего рождения, нет. Она радовалась приобретенной бабушке, сестре. Ведь кроме Анны и Веры никого из родных у нее не было. А тут - сестра! Пусть не родная, но сестра!

Надо ли говорить, что девчонки проболтали всю воскресную ночь, а потом Настя еще и провожать Маришку на вокзал поехала. А как изумилась Мариша, когда Настя протянула ей, в дорогу, пакет с пирогом. С капустой. И когда успела испечь?

Сестры обнялись на прощанье.

- Мариша, ты приезжай, не забывай нас, - Настя смахнула набежавшую слезу.

- Обязательно приеду.

И Маринка твердо знала, что она еще не раз приедет к ним, ставшим ей такими родными.

Мариша долго еще стояла в коридоре купейного вагона, прижавшись лбом к холодному вагонному окну.

Она ехала домой, домой к маме. А в потайном кармашке сумочки лежала справка о рождении девочки в далеком городе Александровске, который в одно мгновенье стал для Маришки родным.

Она стояла и думала о предстоящем ей непростом разговоре…

. Мимо проносились полустанки, забытые деревушки. Поменяется ли кардинально ее жизнь после того, что она узнала о себе в Александровске? Жизнь научила её быть реалисткой. Да, она вышла из материальной зависимости от… кого бы то ни было. Она уже сможет сама решать, как ей жить дальше. Но вопросов и задач перед ней теперь стояло больше, чем перед поездкой.

И все-таки, она чувствовала себя более свободной. Теперь она никому ничего не должна, и никому ничего не обязана, кроме самой себе. Теперь все в её жизни зависело только от неё.

Еще в Александровске, секретничая с Настей, Маришка набросала план действий. И касались эти действия не только изменения записи в свидетельстве о рождении. Тут и так все понятно.

Но, чем больше думала Маришка о своей дальнейшей судьбе, тем больше вопросов перед ней становилось.

Да. Так уж устроен человек. Едва получив ответ на один вопрос, он сразу задает следующий.

Так и Мариша. Получив ответ на один вопрос, она сразу поставила другой. Сейчас её больше интересовал вопрос - кто ее отец? И вот тут-то надо было быть очень осторожной. Мариша понимала, что у Ани…, нет у мамы, и сердце обдало волной нежности и покоя, совсем не радостные воспоминания об ее отце.

- Где тебя черти носят? – встретила Маришу Вера заплетающимся языком вперемешку со свежим перегаром, едва та открыла дверь квартиры. - Я тут больная лежу, а ты, здоровая кобыла, где-то носишься, даже воды некому подать. Холодильник пустой, есть нечего. Иди в магазин, да купи чего-нибудь поесть. Давай, иди! И купи бутылку коньяка, мне выпить надо!

- Ма…, - вырвалось само собой, по привычке. Мариша, не договорив, поперхнулась, посмотрела на Веру и вдруг поняла, что ни одного дня, ни одной минутки, она не останется больше в этом доме.

- А что, Олежек не сходил в магазин? - Мариша увидела в коридоре его кроссовки и не удержалась от шпильки.

- Не твое дело!

- А… Денег нет? Тогда пусть идет и устраивается на работу, а не живет за чужой счет! А я кормить твоего ухажера не буду!- крикнула Марина из своей комнаты скидывая свои вещи в сумку.

- Что ты понимаешь! - влетел Олежек в коридор. - Я бизнесмен! Знаешь какие тут связи нужны! А все это требует денег!

- Всегда считала, что бизнес должен приносить деньги, а не уничтожать их. - съязвила Мариша, небрежным движением закинула сумку на плечо, и вышла из квартиры, захлопнув дверь перед носом застывшей в изумлении парочки.

Мариша шла по темной улице, ничего и никого вокруг не замечая. Слезы сами собой текли по её лицу солеными ручейками. Невеселые думы роились в голове.

«Так долго ждать от нее хоть капельку любви, и вдруг понять, что этого никогда не произойдет. Ну почему, почему, почему Вера так поступила? Ведь я ей не чужая. Пусть не родная дочь, но все-таки - своя кровь. Вот как обрадовались мне и баба Лиза, и Настя. А родная мать…»

- Нет. Она мне не мать, она тетка. – вслух вырвалось наболевшее.

«Ну и что, все равно - родная тетка. Даже не поинтересовалась, где я была, как у меня дела? Неужели ей настолько на меня наплевать? Неужели у нее совсем нет ко мне хоть капли любви? Ведь не чужая же!»

4

Пошел дождь. Крупные капли падали на одежду, волосы, асфальт.... И только сейчас Мариша поняла весь ужас когда-то совершенного бабушкой поступка. Лишить ребенка материнской любви, заменив ее на ненависть. Ведь всю ее еще короткую жизнь и Вера, и бабушка ее ненавидели.

Мариша на ходу достала телефон и стала набирать номер. Надо было где-то искать ночлег. Идти к Ане она была не готова. Остались Анжела и Лера.

Взято в свободном доступе

Вдруг кто-то схватил ее сзади за плечи.

- А-а-а! – заорала девушка.

- Мариш! Что с тобой? – раздался знакомый голос. Но не в трубке смартфона, а позади.

- Лерка, ты!

Марина развернулась, и …разрыдалась, уткнувшись в плечо подруги.

Лера прижала её к себе.

– Что с тобой? Я тебе кричала, кричала, а ты не слышишь…, да ты вся дрожишь!

Из сумочки Леры раздался требовательный звонок. Девушка отпустила Маришу.

- И кто это может быть? - Она достала телефон, и, недоуменно посмотрев на подругу, выдала:

- Да это же ты мне звонишь!

- Да, я,…- пролепетала испуганная Маришка. И добавила чуть-чуть слышно. – Лера, а мне ночевать негде…

- Как это негде? - удивилась Лера, - А у меня? У меня знаешь какой удобный диван!

И Лера потащила Маришу к себе домой.

Поздним вечером, когда Лера привела промокшую от слез и дождя подругу к себе, её мама - Лидия Петровна, буквально заставила Маришку принять горячий душ и переодеться в сухой халат. А потом, когда они уселись за стол с поздним ужином, Мариша рассказала, куда ездила и что узнала.

- Теперь еще узнать бы, кто мой отец? - закончила Мариша свой рассказ.

И тут неожиданно в разговор вступила, молчавшая до сих пор, но не пропустившая ни одного слова из Маришкиного рассказа, Лидия Петровна.

- Мариша, послушай меня. Что Вера тебе не мать, мы и раньше знали. Да и как она могла быть матерью, коль никогда не рожала?

Эти слова прозвучали для Маришки, как гром среди ясного неба.

- А откуда вы это знаете? - не удержалась Мариша от вопроса.

- Маришка, - усмехнулась Лидия Петровна, - город у нас, конечно, не маленький, но вы-то, всю жизнь перед глазами. Да, мы, врачи, врачебную тайну, конечно, соблюдаем, но иногда и сами между собой потрепаться не прочь. А про Веру мне Лариска рассказала.

- Тетя Лариса? – спросила Лера. - Это гинеколог из «Авицены», - пояснила она Марише.

Лидия Петровна кивнула головой.

- Она самая. Мы тогда Веру случайно в торговом центре встретили. Лариса, как ее увидала, мне и говорит,

«Вот бабе не повезло. Сколько пытается забеременеть, и никак. И мужик – золото, а вот детей – не дано».

- Я ей, конечно, в ответ, мол, путаешь ты что-то, ее дочь с моей Лерой дружит.

А Лариска на меня глаза выпучила,

«Я, по-твоему, что, на кресле рожавшую бабу от не рожавшей не отличу?»

– Чуть не обиделась тогда на меня.

Лидия Петровна, слегка улыбнулась, видать вспомнив старый разговор, и продолжила:

- Что Вера не твоя мать - для меня не секрет. А вот то, что Ксения младшей дочерью так рисковала – для меня новость. Хотя, она никогда любовью к Анне не отличалась. Но так рисковать дочерью... Роды в таком возрасте очень опасны. Видать, Ксения огласки испугалась. Все для Веры, да для Веры старалась. Вот только, слепая материнская любовь никого еще до добра не доводила, - подвела итог Лидия Петровна. Помолчала, о чем-то раздумывая, и добавила:

- А вот по поводу отца, я кое-где пороюсь. У тебя, Мариша, кровь очень редкой группы - четвертая с отрицательным резусом. Людей с такой группой у нас городе не так много.

- А откуда ты знаешь, какая у нее группа крови? – удивилась Лера.

- Лерка, - усмехнулась Лидия Петровна, - так она же у меня в больнице лежала. Помнишь?

- Это когда я связки порвала? – спросила Мариша.

- Да. А анализ крови мы обязательно берем у всех больных, а уж подружку своей дочери, да еще с такой редкой группой, я конечно запомнила.

- Бестолочь ты, Лерка, - Лидия Петровна ласково потрепала Леру по голове, и добавила, - а ты, Мариша, волну не гони, поживешь у нас недельку-другую, а там порешаем, что да как. Все девчонки, спать, мне завтра к шести на работу.

А ночью Маришке приснился странный сон. Словно кто-то звал ее, о чем-то просил, и она шла и шла на зов, а потом упала и летела… летела куда-то… а под утро уснула так крепко, что только будильник, настойчиво трезвоня, вернул ее из этого полета, сообщая, что пришло утро, а с ним и неотложные дела и работа.

Маришка понимала, что нужно встретиться с Аней, поговорить, объясниться, но, как назло, та уехала в командировку почти на месяц.

Время тянулось медленно. Пока Маришка жила у Леры. Но, прекрасно понимая, что это не выход, занялась поиском квартиры.

Прошла неделя, подходила к концу другая, но ничего подходящего Маришке не попадалось. То далеко, то дорого.

В тот день она немного опаздывала к началу рабочего дня и, прекрасно осознавая, что Виктория Павловна будет недовольна, чуть не бегом неслась к распахнутым дверям лифта. Краем глаза заметила плакат на стенке, и остановилась, как вкопанная. Где-то она уже видела эти глаза. Она стояла и смотрела.

«Для спасения жизни Неелову Илье, 5 лет, срочно требуется переливание крови. Просим оказать помощь ребенку нашего сотрудника.»

Гласила набранная под фотографией подпись.

- Какой маленький, - подумала Мариша. – Неелов, это с какого отдела?

Но фамилия ей ни о чем не говорила, да и работала она на фирме после института всего второй год, так что всех сотрудников могла и не знать. Сдавать кровь Мариша не собиралась. С ее четвертой отрицательной, донором она может стать только для своей группы, а, как недавно говорила Лидия Петровна, людей с такой группой крови очень мало. А шанс, что мальчику подойдет ее кровь, еще меньше. Да и побаивалась она всех этих медиков, крови, болезней.

5

Мариша открыла глаза и уставилась в потолок. Абсолютно белый. Она попробовала повернуть голову, но не смогла. Слабость накатила волной, и она опять прикрыла глаза.

Вокруг тишина и только чей-то шёпот. Рядом кто-то разговаривал вполголоса...

- Мы тогда к Верке всей компанией завалили. - приятный мужской баритон, словно убаюкивал, но Мариша вслушивалась в слова - Как обычно в студенческих компаниях - коньяк, водка, вино, а из закусок только чипсы да кириешки, ну, еще пепси-кола. Ну, и поплыли все. Сначала было весело - анекдоты, песни, случаи на лекциях и экзаменах… вокруг меня, как обычно тогда было, куча девиц… Мне тогда казалось, что достаточно было пальцем поманить, любая со мной бы пошла. Еще бы, папа – Мэр.

Но всех быстро развезло на голодный желудок… Я и сам потом не понял, что произошло.

В какой-то момент я вырубился. Что, с кем, сколько пили – не помню… Когда очнулся, хотел еще коньяку выпить, а тут тень какая-то по коридору, я за ней. Помню только, что окликнул, а это девчонка, как завизжит, и я рот ей зажал… а что потом не помню, прости, совсем не помню. Помню только глаза огромные, в полумраке от слез блестят. А утром смотрю - рука покусана, та, которой я рот девчонке закрывал. Я только тогда понял, что произошло. Испугался - жуть. С кровати сполз, как штаны застегнул не помню, и бежать. Все ждал, что из полиции придут, арестуют. Но никто не пришел. А ведь могли и посадить. Я тогда боялся, как бы последствий не было, ну там… ребенок, и все такое. А потом слух пошел, что Верка родила. Но я точно знал, что я тогда ночью не с Веркой был… Точно не с ней. Но с тех пор, как выпью хоть рюмку, глаза закрою…, а передо мной эти испуганные глазищи. Так, поверь, и пить бросил. Невмоготу стало. Рюмка, максимум две. И все…

Потом закружилось. Учёба, диплом, аспирантура… Прошло время... женился… Жена оставила свою фамилию, на нее и сына записали, когда родился. Я был так рад... Я ведь свою жену на руках носил. А она… шалава. Потом развод… суды, да пересуды… Илья с матерью остался. Судья сказала, что мальчику в таком возрасте важней общение с матерью. С матерью..., а то что мать конченная алкоголичка, и таскала пацана с собой по клубам? Я иск подал, конечно… Вот так и задумаешься, что это мне расплата за бурную молодость. Аня, не поверите, я ведь уже думал все, не выкарабкается Илюшка. Приезжаю, а тут... как обухом по голове. У меня есть дочь. Аня, у меня есть дочь! И Ильюха жив. Это фантастика, Аня!

… Мариша слушала сбивчивый рассказ незнакомого мужчины и вспоминала…

В тот вечер Лидия Петровна пришла взволнованная, и сразу к ней, Марише.

- Мариша, завтра ко мне в приемный покой пойдем. Привезли у нас вчера под вечер мальчонку. В машине разбился. Мать насмерть. А он едва жив. Эта мамаша малыша на переднее место посадила. Сама пьянущая… В общем, у мальчонки кровь - четвертая отрицательная. Надо будет ДНК ваш сравнить. Может вы родственники, тогда и отца найти можно будет. Шанс, конечно, мал, но попробуем…

Утром Мариша скучала в приемном покое, ожидая, когда подойдет Лидия Петровна с результатом ДНК. Но та пришла не одна, а с двумя врачами - мужчинами.

- Это вы Марина? - спросил один, едва Лидия Петровна показала на нее рукой. На кармашке его белого халата висел бейджик: «Самойленко Игорь Яковлевич - ведущий хирург».

- Да. - кивнула Мариша.

- Марина, я не буду ходить вокруг да около. К нам поступил пациент… Ему срочно требуется операция. Мы, конечно, банк крови запросили, но сейчас в городе такой крови нет. А вы… у вас та же группа, и тоже отрицательный резус. А мальчик умирает... Ему всего пять лет...

- Я никогда не сдавала кровь… - замялась Маришка. Конечно, помочь мальчику ей хотелось, но вот так, сразу сдать кровь. И она испугалась.

- Мариша, - это подошла Лидия Петровна. - Этот мальчик имеет с тобой 50% сходство по ДНК. Вероятность того, что он твой брат по отцу - практически сто процентов. И он умирает…

Она замолчала, а Мариша… нет, она не задумалась, она ужаснулась…

- Я не хочу… Я не хочу, чтобы он умер. Я что-то могу…?

- Можете!

Мариша подняла взгляд на ответившего ей врача. Она увидела только бейджик на кармане халата: «Зав. отделением хирургии» …

- Пойдемте, - он осторожно взял ее за руку, но, почувствовав, как Маришку колотит и от страха, и от перевозбуждения, остановился, и улыбнулся широкой открытой улыбкой.

- Марина, - посмотрел на Лидию Петровну, и поправился, - Мариша, вы не бойтесь, это не страшно, просто нам будет спокойнее, если вы будете рядом, так, на всякий случай…

Потом было подписание каких-то бумаг, несколько уколов, а потом Мариша уснула.

И вот только сейчас она проснулась. В теле чувствовалась какая-то невесомость. Она еще раз попробовала поднять голову, но поняла, что это ей не под силу. Невольно застонала и открыла глаза. Тихий шепот сразу прекратился. Над ней склонилась Аня и незнакомый мужчина.

- Мама, - едва слышно прошептала Мариша.

- Доченька!

Глаза Ани наполнились слезами…

- Как Илья? - Спросила Мариша, и посмотрела на мужчину.

- Жив, жив Илья… и только благодаря тебе!

Скелет в шкафу

"Подруги"

Виктория критическим взглядом глянула на себя в зеркале, повертела головой и усмехнулась.

- И все-таки,– подумала она, - я очень даже хороша! Для своих… чуть больше тридцати, выглядишь ты, Вика, вполне прилично! Оно, конечно, не на все сто, ноооо…. Очень даже ничего.

Кстати сказать, возраст «чуть больше тридцати» у Вики наступил уже давно. И, хотя по паспорту не хватало совсем чуть-чуть до сорока, но паспорт… он, ведь, и соврать может, а вот женщина… никогда!

Да, фигурка у Вики была на загляденье. И как хорошо, что современной женщине помогает блюсти фигуру не только диета и фитнес, а еще и утягивающие корсеты и чулки. Летом, конечно, во всем этом жутко жарко. Но… красота - она, как говориться, жертв требует.

Вот и сегодня, Виктория крутилась перед зеркалом, собираясь на …«посидеть с подружками в кафе».

Но это так, для мужа.

В кафе она собиралась посидеть, для начала, слегка с другим человеком. Последний ее хахаль - главный инженер строительного треста. Мужику уже за пятьдесят, но он… еще очень даже ничего…

Вика напоследок взглянула на отразившуюся в зеркале привлекательную даму в белом брючном костюме и с газовым шарфиком на шее, когда мобильник издал тревожную трель. Вика поднесла трубку к ушку?

- Я вас слушаю, - сказала она с легким придыханием.

Трубка что-то долго бубнила мужским голосом. Вика слушала, слушала и, не выдержав, прошипела в трубку: «Да, пошел ты…» - и, нажав на кнопку выключения телефона, добавила, - Козел!

В сердцах кинула телефончик на тумбочку и прикусила губу.

- Что, сорвалась встреча с подружками в кафе? – спросил муж, переставляя шахматную фигуру на доске. Он играл с сыном в шахматы, и проигрывал тому уже третью партию подряд.

- Да, - вспомнив, что конспирацию еще никто не отменял, буркнула Вика, - сорвалась…

- А ты к Ирине сходи. Вы сколько - лет пятнадцать не видались? Вот и поболтаешь со старой подругой.

- К какой Ирине? - Не поняла Вика.

- Глазковой.

- Глазковой… это ты про Петрову что ли?

- Конечно! Только по мужу она Глазкова. Или забыла?

- Нет, - процедила Вика сквозь зубы, - не забыла.

Да и как тут забудешь…

… Вика с Ириной жили в одном поселке. Правда, учились они в разных школах, стоящих на противоположных концах поселка, так что даже общих знакомых у них почти не было. Так, встречались пару раз на танцульках в «Дюкашке» - местном Доме Культуры.

Но, как говориться, неисповедимы пути господни.

Поступили девчонки в один вуз, на один факультет, потому и попали в одну группу. Да еще и в общаге их поселили в одну комнату. А уж как выяснилось, что они землячки, то сдружились так, что стали, считай, не разлей вода. На лекциях – вместе, в библиотеке – вместе, на вечеринки – тоже вместе ходили. Даже в кавалеры себе друзей выбрали.

На третьем курсе познакомились подружки с Иваном Глазковым и Артемом Невольским. Парни знали друг друга с детства. Вместе в школе учились, вместе в вуз поступили.

Вика дружила с Иваном, а Ирина с Артемом. Постепенно случайное знакомство переросло в более близкие отношения.

И все складывалось хорошо, пока однажды…

…В тот день парни с утра сдавали экзамен, а вечером все четверо собирались в кафушку. Вика освободилась раньше и ждала ребят в коридоре возле их кафедры. Дверь на кафедру была приоткрыта, и она случайно стала свидетелем одного очень интересного разговора....

Два профессора, как поняла Вика, распределяли студентов для дипломных работ.

Вдруг Вика услыхала имя Артема Невольского, и притихла, вслушиваясь в разговор преподавателей.

- Иван Григорьевич, – говорил один, - Артем Невольский - очень, очень перспективный молодой человек, а у меня диссертация на носу. Он бы только с одними вычислениями очень бы мне помог.

- Павел Андреевич, понимаю вас, - отвечал ему его собеседник, - прекрасно понимаю, но на Невольского уже положил взгляд Александр Палыч. Планирует перспективного молодого человека на кафедру пригласить.

- Вот и прекрасно! Тем более, что моя работа как раз связана с докторской Александра Павловича.

-Да я, батенька, с вами согласен, вот только Невольского на диплом берет Сам.

- Александр Павлович?

- Конечно.

- Да, Иван Григорьевич, обрадовали вы меня… Кем же мне теперь Невольского заменить?

- Павел Андреевич, а вы возьмите себе на диплом Глазкова.

- Помилуйте! Да Глазков едва-едва сессию сдал, и то - только благодаря тому же Невольскому. Нет, нет, этого мне на диплом не надо.

- Ну, как хотите…

Вика задумалась.

«Это что же получается? Мой Иван, оказывается, учится так себе, и в будущем вряд ли чего-то добьется. А вот Иркиному Артему пророчат хорошую карьеру. Интересно получается…»

План возник сам собой, и, если бы кто-то остановил Вику, или просто спросил бы, - зачем ты это делаешь? - она, может, и отступила бы, но никто не остановил и не спросил.

А дальше все было, как говориться, делом техники.

Пригласить обоих друзей на выходные в поселок на шашлыки, в гости. Да так подгадать, чтобы отец был дома.

С этим Вика блестяще справилась.

Да и напоить Ивана оказалось нетрудно.

А вот Артем оказался к спиртному не слаб, и еще долго за полночь сидел с ее отцом в гостиной. Разговаривали о жизни, о планах Артема на будущее.

Но и тут все сладилось.

Мужики наговорились и разбежались. Артем остался ночевать в гостиной и уснул, едва склонив голову на подушку. Залезть под утро к пьяному парню под одеяло было и того легче.

Отец, застав утром дочь в объятиях Артема, быстро решил будущую участь парня. Свадьба. А что уж там было после между Иваном и Артемом, Вика не знала, да это ее и не интересовало.

На свадьбу пришли и Иван, и Ирина, но сидели они за гостевым столом. Свидетелем у Артема был совсем не знакомый Вике парнишка, а свидетельницей она позвала свою школьную подружку, жившую по соседству.

Естественно, после случившегося дружба между Викой и Ириной растаяла, словно и не было.

Потом был диплом, распределение, все как-то понеслось, закружилось, и о свадьбе Ивана с Ириной она узнала вскользь.

Артем не остался на кафедре, а получил приглашение на завод мастером. Туда же, наладчиком, устроился и Иван.

Как она рада была тогда, вот он – успех! Артем уже мастер, а Иван так, наладчик. Потом Иван с Ириной и вовсе ухали куда-то в тьмутаракань, и она совсем потеряла их след. Впрочем, и не искала никогда.

Сказать, что жизнь с Артемом была безоблачной – это соврать. Мужа Вика так и не полюбила. Вероятно, потому и гуляла от него направо да налево. Вот только пищу сплетням да пересудам старалась не давать. Но, ведь, шила в мешке не утаишь. А Артем… А что Артем? Через год на развод хотел подать, да тут Вика забеременела. Но Вика заболела и случился выкидыш. Потом... А потом сын родился. Как сына оставить? Так и жили. И если б Вика любила мужа, жизнь может и заладилась бы, но… чего не было - того не было....

После телефонного скандала Вике надо было развеяться, и она ухватилась за брошенную мужем фразу.

… Навестить старую «подругу»? …

И Вика решилась. Похвастать, показать, как жизнь сложилась, что ее Артем уже начальник смены. А Иван там, поди, еще никто…

- А где они живут?

- У Ивана квартира от матери осталась, там и живут.

Артем протянул жене адрес, написанный на бумажке: «Ленина, 20-45».

- Самый центр, - позавидовала Вика, и пошла навестить подругу.

- Да…, - вздохнул сын, едва дверь за матерью закрылась.

- Цыц! - гаркнул на него Артем. – Повздыхай еще!

…

Увидев Вику на пороге Ирина не стушевалась. Пригласила в дом. Налила чаю.

Вика рассматривала стены, увешенные детскими рисунками в рамках. И не удержалась.

- А что, на репродукции денег не хватило?

- Ты про рисунки? Это Маша рисовала, она в художку поступила в этом году.

Кто-то повернул ключ в замке…

- Мам, у меня час всего, я уроками пока займусь.

В гостиную вошел мальчик немного постарше ее сына.

- Рома, может поешь?

- Здравствуйте, - поздоровался Роман, увидев гостью. – Нет, мам. Потом.

И ушел в комнату.

А их, как поняла Вика, в квартире целых три. В центре… трешка. И как она тогда, в институте, ни разу не напросилась к Ваньке в гости? Ах, да, он тогда с матерью в рамсах был. Она, вроде, в медицинский его пихала, а он не пошел. Вот и жил в общаге.

Но не в молчанку играть она сюда пришла…

- Что, - опять съязвила она, - надоели чужие края, вернулись в родные пенаты? А у меня Артем уже начальник смены в цеху, - сразу скинула Вика козырь, - а вы как?

- Мы…

Ирина задумалась. Что рассказать этой «подруге» …

- Мы? По-разному. Вот домой вернулись.

Ирина о чем-то задумалась. Подошла к секретеру. Достала два фужера и бутылку коньяка. Налила. Протянула один Вике. Та пригубила. Хороший коньяк. Помолчали. Вспомнили девчонок, с которыми учились.

Вика знала про многих. Рассказывала взахлеб.

- А помнишь, Заринку Лемешову. Четвертый раз под венец побежала.

- А Каролина?

- Зайцева? Сейчас Малинина. Дома сидит. Трое детей. Тут не позавидуешь?

- Почему? Дети это хорошо, это будущее.

- Вот еще, пеленки, распашонки…

- Почему же пеленки? Пеленки проходят, а успехи детей, их достижения остаются. Они дают тебе гордость. Вот у меня Роман в конкурсе скрипачей первое место занял, а Маша… Ее работа на региональной выставке специальным дипломом отмечена.

И вдруг спросила: - А как твой сын – Виктор? Говорили - он в шахматах силен?

- Да, какое там. Силен. Говорили... А потом выяснилось, что надо три раза в неделю возить его в этот Дом культуры. А когда? Артем на заводе пропадал. Мне некогда. А его после школы – отвези, а вечером – приди, забери. Оно мне надо? В продленку отдала и не мучилась.

«И что в обед не сбегать, не отвести сына, а потом вечером забрать? Это ведь вклад в его будущее…» - Ирина явно не понимала бывшую подругу. Она сама целый год водила Рому три раза в неделю в музыкалку. В обед отводила, потом бежала забирала, и он с ней до конца рабочего дня сидел в кабинете. Уроки делал. Отлучки с работы Ирина отрабатывала, приходя в отдел на полчаса раньше. И это было удобно. Работали с девяти, а она отводила сына в первый класс к восьми и как раз приходила в половине девятого на работу.

От выпитого коньяку Вику немного развезло, и она вдруг сказала.

- Ты прости меня Ирка, я ведь дура тогда была. И черт меня дернул тогда - Артема отбить.

- Ты не отбила, ты просто забрала… - произнесла Ирина.

И тут Вику прорвало.

- Ты знаешь, мне тогда голову вскружило, когда я преподов на кафедре услыхала. Говорили у Артема голова светлая, ему дано многое. А про Ваньку? Про Ваньку так, что-то несли, даже вспоминать не хочу. Мне и завидно стало. Когда с парнями познакомились, мне ведь Артем сначала глянулся, это я потом на Ивана переключилась. Тихий, любые капризы исполнял. А Артем, тот знал себе цену. Вот я и переспала с ним. А отцу сказала ребенка жду. Ну, он в Артема и вцепился мертвой хваткой. А когда все поулеглось, я поняла, что не люб он мне. Но поздно было. А впрочем, сейчас он в начальники цеха метит. Так что я не прогадала.

Ирина пригубила коньяк в бокале, и улыбнулась.

- Ты знаешь, Вика, наверное, я тебе должна быть благодарна.

- Мне? Да чем? Я, как узнала, что вас в эту даль несусветную сослали, так и обомлела. Я бы на твоем месте не поехала. Билась бы до последнего, чтобы здесь остаться.

- А я, как раз, билась… Билась чтобы поехать. Место это ведь Артему собирались предложить.

- Да, помню я. Влетает он, весь такой… Собирайся, говорит, едем. Там завод небольшой. Но я сразу сказала – «Нет». Не поверишь, пришлось соврать, что ребенка жду.

- А мы поехали. Там и Ромка родился. Ивана сначала начальником цеха поставили. А характер у него мягкий, рабочие это быстро прочухали. Через сколько соплей и слез я прошла, пока научила его быть жестким, добиваться поставленной цели, не мямлить. А сколько денег ушло на курсы риторики, на коучей. Нет, не ту пену, что на каждом углу напечатанными на принтере дипломами трясут. Я нашла настоящего психолога, который убрал у Ивана страх не угодить матери, страх выступать на публике, страх принимать решения. Ваня совсем не дурак, и учится мог не хуже Артема. Вот только уверенности ему не хватало.

Ирина взяла из коробки конфету, покрутила в руках.

- Так часто бывает, когда родители сильные люди. Детям в такой семье очень трудно. Их воспитывают в ключе «без права на ошибку», а в случае с Иваном еще и без права самостоятельного принятия решений. И если бы Иван не пошел в противовес матери и поступил в мед, как она хотела, ничего бы я не сделала. Но он нашел силы и вышел из-под ее влияния.

И Вика не выдержала.

- Стала бы я такие деньги на всякие курсы тратить!..

- А я - стала. – Жестко поставила на место гостью Ирина.

И продолжила.

- А через три года перевели Ивана замом директора по производству. А позже, когда Егор Алексеевич на пенсию вышел, поставили директором.

Вика закусила губу. Это что получается? Ванька директором завода работал? А ее Артем только начальник смены?

А Ирина продолжала.

- Но директором без курсов повышения квалификации и стажировки - не взяли бы. А курсы в Москве.

Вот тогда он в Москву зачастил. Помню, ему в командировку лететь, а меня по «скорой» в род дом.

Ваня улетел, а у меня дома сын-первоклассник, да Машенька только родилась.

Хорошо Ромку, он тогда уже в музыкалке учился, Ванина мама забрала.

Я тогда деньги по соседям занимала - дома ни хлеба, ни молока, и долгов - полпоселка.

Ирина вздохнула.

- Потом Ваню в райцентр перевели, на стажировку. Там на заводе перепланировки шли. Меняли оборудование, цеха обновляли. Работы хватало…

- Кстати, Иван тогда очень надеялся, что встретит на курсах Артема. Они ведь друзья с детства. Переписывались иногда.

Ирина посмотрела на Вику, ожидая ее реакции.

- Помню я эти курсы! - Не удержалась Вика. - Мне тогда Артем все уши прожужжал. И что мне – без денег, без мужа одной оставаться? А мне шубку предложили. Норковую. Я Артема и …уломала, чтобы остался.

Ирина выслушала «подругу», и только покачала головой.

- А вернулись зачем? - не удержалась от мучавшего ее вопроса Вика.

- Ванюшу сюда директором завода назначили, пока место в главке освободиться, – не удержалась от шпильки Ирина.

- Вот оно как… - протянула Вика.

- Да, - подвела итог разговора Ирина, и добавила, - не повезло Артему…

А про себя подумала: «Кто же знал, что в жены ему такая дура достанется».

Тайна

Лена поправила бант младшей дочери, семилетней Анюты, и та опять побежала на детскую площадку. Как же быстро растут дети. В этом году дочка уже пойдет в школу. К Лене, держа в руке мороженое, подошел старший Илья. Ему уже двенадцать и он, как взрослый, на детскую площадку не пошел. Мальчик аккуратно слизывал с рожка таявший сладкий шарик, и внимательно следил за младшей сестрой. Чтобы никто не обидел.

Игровые площадки в Торговом Центре собирают детей самого разного возраста и достатка. Когда-то Лена и сама проводила тут время. Нет, конечно, она не лазала по веревочным лестницам, и не каталась на малышовой горке, но в огромном магазине и тепло, и светло, и если ты прогуливаешь школу, то всегда есть, чем занять время.

Как же давно это было...

А так ли давно? Лене вдруг показалось, что еще совсем недавно она, как загнанный зверек, металась по жизни.

Подросток, жизненного опыта никакого.

А мама?

У мамы своя семья. Маленькая дочь, новый муж…

Вот с этого все и началось….

Лене было уже двенадцать, когда мама развелась с вечно пьющим отцом. Но надолго одна не осталась. На её жизненном горизонте, оказывается, уже был мужчина.

Он вошел в их жизнь как-то буднично и незаметно.

- Зови его папой.

И Лена звала. Так прошел год, второй. Мама ждала ребенка.

Беременность у нее проходила тяжело, и она постоянно лежала в больнице на сохранении.

Вот тут Лена и стала замечать пристальное внимание к себе нового папы. То он дверь ее комнаты откроет, когда она переодевается, то обниматься лезет, провожая ее в школу, и все норовит всем телом прижать к себе, вроде как, ненароком задевая грудь, хотя раньше ее в квартире и не замечал совсем.

Мама лежала на сохранении.

Отчим, уперев руки в бока и перегородив кухонный проем, так напрямую и сказал.

- Чего кобенишься? Или я рожей не вышел?

- Чего, - не сразу поняла Лена.

- Того,- грубо ответил отчим. - В койку ступай.

- Зачем? - не поняла Лена.

- Там и узнаешь!

Отчим грубо схватил ее за руку и потащил в свою спальню.

Ленка сперва испугалась, забилась, пытаясь вырвать руку, и вдруг вспомнила, как Вера, давняя подружка, пнула одноклассника и попала тому в пах. Пацан, выпучив глаза, хватал воздух ртом, а потом заорал. Веру потом к директору вызвали, но они, все девчонки, подтвердили, что пацан виноват сам. Первый начал толкаться и пинаться. А Вера, защищаясь, случайно ему в пах попала.

Ленка мгновенно сориентировалась, и со всей силы, с разворота пнула отчима в пах. И, видать, хорошо попала. Мужик Ленку сразу выпустил, схватился руками за причинное место, сначала присел на корточки, а потом завалился набок и стал хватать воздух открытым ртом. Ленке в тот момент хватило ума шмыгнуть в свою комнату и, бросив в портфель пару футболок да трусиков, броситься вон.

Она сперва хотела закрыться на крючок, но своим, хотя еще детским умом Ленка поняла - крючок от разъяренного мужика не спасет. А как отчим однажды воспитывал мать, она уже видела. Ленка схватила портфель и, перепрыгнув через еще сидевшего на полу отчима, выскочила из квартиры.

До школы оставалось еще три часа. Куда пойти?

И Лена пошла в гости к Вере. Вместе доделали уроки, вместе попили чай с пирогами, испеченными Вериной бабушкой.

Уроки в школе закончились, но уходить Лена не торопилась. Она забралась с ногами на широкое окно.

- Что расселась, домой иди – ворчала техничка.- Пачкаете тут только все, домой иди.

А куда идти? Домой? Мама в больнице. Дома только отчим. Отчима Лена боялась, а теперь еще и ненавидела. В пятнадцать девочки разбираются в жизни гораздо больше, чем думают про них взрослые. И Лена понимала, что бы с ней случилось, если бы отчим добился своего.

- Ленка, побежали домой!

Это Вера, возвращаясь из кружка шахмат бегом спускалась по лестнице и вприпрыжку понеслась к раздевалке И вдруг встала, как вкопанная.

- Лен, что случилось?

- Не хочу я домой. Мамы нет, а там… отчим…

Вера что-то быстро прикинула в уме.

- А пойдем к нам. Бабушка нас чаем напоит. С пирожками. Пошли, бабушка что-нибудь придумает.

- А твоя мама? Придет с работы - ругаться будет.

- Мама не будет. У нее на заводе аврал. Она только ночевать домой приходит. Да и вообще, у нас дома главная - бабушка!

Сколько она тогда прожила у Веры? Почти неделю. Каждый день бегала домой узнать, а вдруг маму из больницы уже выписали. И, наконец, дождалась.

Она увидела маму в кухонном окне и рванулась домой раненой птицей. Мама защитит, мама поможет.

- Мама, меня дядя Витя…

Называть папой отчима она не уже не могла.

- Мерзавка! Где тебя носит? Матери помощь нужна, а ты… - отпихнула мать Ленку, - коленки оголила и гулять подалась?

- Мама, он ко мне приставал!

- Молчи! - заорала мать, и ударила Лену по щеке. - Молчи, шалава!

Удар по лицу вынес Лену через порог.

- Мать в больницу, а ты к мужику в постель? Удавлю, паскуда!

Ленка не верила своим ушам. Ее мама, ее единственный в этом мире родной человек, ей не верит. Мало того - ненавидит ее.

Лена развернулась и бросилась вниз по лестнице. Вон из подъезда.

Она шла по улице подавленная, разбитая.

Идти опять к Вере? Но она и так прожила там несколько дней. Тогда куда?

Лена училась в восьмом классе, и до конца учебы оставалось еще больше месяца. Как она прожила эти дни, где ночевала - Лена уже и не помнила. Когда у одноклассниц, когда у Веры.

А на лето Верина бабушка уговорила Лену поехать с ними на дачу. Договариваться с мамой бабушка ходила сама. О чем они там говорили - неизвестно, но когда девочки на машине подъехали, чтобы забрать вещи для Лены, мама молча вынесла из подъезда спортивную сумку с вещами, молча сунула её в руки дочери, молча развернулась и опять скрылась в подъезде.

Домой Лена вернулась только тогда, когда мама родила. Дополнительные руки, когда в доме новорожденная девочка, всегда нужны. Погулять, уложить, подмыть.

Так прошла еще половина девятого класса. Что там произошло у мамы с отчимом, Лена не знала, но то, что мужик не давал ей проходу даже в присутствии матери, пугало.

Лена старалась бывать дома как можно реже. Это вызывало раздражение матери. Лена мало помогала ей с ребенком.

В то время Лена заканчивала десятый класс, следующий год выпускной. Но училась Лена весьма посредственно, хотя девочкой была очень умной. Не хватало усидчивости.

Да и откуда ей было взяться при вечном страхе и за мать, которую все чаще бил отчим, и за младшую сестру, и за себя.

В конце концов, страх перед отчимом и ненависть к нему пересилили.

И опять начались поиски - где переночевать, где поесть, что носить.

Одиннадцатый класс Лена не закончила, устроилась работать. Там она познакомилась с юношей, переехала к нему. Что это было? Любовь? Наверное. Но для Лены это было просто место, где тебя не обидят.

Потом, совместно с двумя девчонками, сняли квартирку. Платили вскладчину, получалось недорого.

С молодым человеком расстались как-то буднично. Он уволился, и они перестали встречаться.

Дома Лена тоже бывала наскоками. Так, забежит на пару часов, пока отчима нет дома.

Время шло, Лена взрослела. Она чаще стала посещать кафе и клубы. Иногда с кем-то знакомилась, но дальше бокала шампанского или коктейля дела не заводила.

В тот вечер она зашла в кафе. Хотелось посидеть, подумать. Ей уже двадцать, а нет ни образования, ни интересной работы. Лена допивала кофе с пирожным, когда к ней за столик подсел молодой человек.

- Здравствуйте. Я - Юра, я вас часто тут вижу.

- Лена, - слегка оторопев от натиска молодого человека, ответила она.

Завязался разговор и Лена, сама от себя не ожидая, рассказала, что она студентка медицинского, учится на втором курсе. Будет врачом.

Язык говорил, а мозг орал, - «что ты мелешь, что несешь?»

Лена и сама не понимала, зачем! Зачем она наврала этому молодому человеку. Наверное, не хотела показать себя неудачницей.

Прошла всего неделя, а Лена уже не представляла себя жизни без Юры. Он был для нее всем - воздухом, которым ты дышишь, водой, которую пьешь и не можешь напиться. Всем.

Всем! Вот, только…

Слово не воробей, вылетело и не поймаешь.

Юра каждый день встречал ее у института, в котором она не училась…

А потом познакомил со своими родителями…

Лена понимала, что глубже и глубже увязает в своем вранье, но что делать - не знала…

Что делать? Прошла неделя, другая…

У студентов мединститута началась практика в поликлиниках.

Лена узнала, в каких. Сначала после работы она приходила к больнице за полчаса до окончания практики у студентов, переодевалась в купленный в магазине спецодежды халатик, и ждала Юру в приемном покое. Там из окна было видно, как он подходит к воротам от остановки.

Они шли к нему домой, где кроме них жила еще Юрина бабушка. А утром Лена собиралась и шла на практику, которой у нее не было и не могло быть. Она уволилась с работы, чтобы успевать на свое новое «дежурство». Но вместо больницы Лена шла на детскую площадку в Меге, и там коротала время, дожидаясь вчера, когда у студентов закончиться практика. И так день за днем, в страхе разоблачения и потери того единственного, что у нее появилось в жизни. Но как разрешить этот вопрос? Лена не знала. Она боялась открыть любимому правду.

Но события развивались стремительно.

Встреча с Верой произошла неожиданно.

Лена, как обычно, села на лавочку, и стала ждать.

- Лена, привет! Ты куда пропала? Я твою маму иногда вижу, она с дочкой гуляет.

- Вера! Привет. Да я так, понемногу. А что ты тут делаешь.

- Племянника выгуливаю.

Девчонки посмеялись, повспоминали учебу в школе. И тут Лена не выдержала и, как на духу, всё рассказала Вере.

Вера задумалась и, забрав с площадки малыша лет пяти, резюмировала.

- К бабушке идем. Она подскажет что делать.

Верину бабушку Лена прекрасно помнила и очень уважала. Еще пока в школе училась, Лена не раз бывала у Веры дома, и ночевала, и на дачу к ней ездила, но вот так, поделиться своей проблемой, боялась.

- Проблема на то и проблема, что ее нужно перевести в разряд задач и решить. Не робей. Бабушка подскажет.

И бабушка подсказала.

План был и простой и сложный одновременно. Лена подала документы на сдачу ЕГЭ по окончанию школы, и стала готовиться к экзаменам. Попутно она искала институт, куда хотела бы поступить. Но сперва, надо было закончить одиннадцатый класс и получить аттестат. Но и тут Верина бабушка подсказала, куда сходить и что сделать. Лена нашла вечернюю школу, договорилась о сдаче экзаменов за одиннадцатый класс экстерном.

Лена стала посещать занятия в школе. Она хоть и называлась вечерней, но были и дневные группы подготовки к ЕГЭ. Сейчас она едва успевала забежать в больницу, где у студентов медиков проходила практика, до прихода Юры.

Конечно, можно было сказать ему, чтобы он ее не встречал. Но для Лены были очень дороги эти пешие прогулки домой. Три остановки от больницы до их дома превращались в два часа прогулки по городу, в два часа радости и восторга.

До ЕГЭ оставалось всего три дня, и Лена боялась, что она не сдаст, провалит, не наберет необходимых баллов.

- Юра, у меня сегодня нет практики, я дома посижу, - сказала она, провожая любимого на работу, - ты за мной не заходи.

- Хорошо.

Юра ушел, а Лена засела за учебники. Она не заметила, как пролетело время, и спохватилась только тогда, когда звякнули ключи в дверном замке.

- Юра! Уже вернулся?

Лена кинулась в коридор встречать его, и оставила учебники и тетради, с решением задач, на столе.

- Лен, я отпросился пораньше, надо одно важное дело сделать, а потом в кафе сходим, мороженого поедим.

Лена растерялась, а Юра прошел в комнату. И тут ужас объял Ленку, а от ужаса задрожали колени. Вот сейчас он увидит на столе ее учебники и все поймет, и все….все…

- Лен! - позвал Юра.

Лена, едва переставляя ноги, вошла в комнату.

- Хочу рубашку переодеть, - сказал Юра, роясь в шкафу.

Лена перевела взгляд на стол…

Девственно чистый стол стоял на том же месте, где всегда. Чистый! Абсолютно пустой.

Учебники, конспекты, тетради…Ничего этого на столе не было!

- Лен! Подскажи, какую надеть?

- Клетчатую, она тебе очень идет.

- Ну, нет, она к ситуации не подходит.

- К какой ситуации? - не поняла Лена.

- Как к какой?! Мы же идем подавать заявление в ЗАГС!

- В ЗАГС?

- Конечно! А то все как-то не получается. То ты в институте, то я на работе.

А через неделю произошел очень памятный Лене разговор.

- Юра.

- Что, милая.

- Юрочка, ты знаешь, я поняла, что мне медицина не подходит. Я мертвецов боюсь и вообще - бррр..

- Не подходит?

- Да Юр, не мое это.

- Вот и хорошо, - похвалила Лену тихо вошедшая в комнату Юрина бабушка. - Хорошо, что рано поняла, что не твое это. Всю жизнь заниматься нелюбимым делом, это…

Она покачала головой.

- Вот только с медицинского тебя вряд ли переведут. Надо по-новой поступать.

И вдруг…

- Юра, а ты помоги Леночке вуз выбрать.

Бабушка вышла, а Лена не веря еще, что все так хорошо разрешилось, обняла Юру и…

Нет, она не заплакала, она просто поняла, что у нее есть новая, любящая ее семья.

Прошло почти пятнадцать лет. Лена закончила институт, родился Илья, а потом Анюта.

Но тайна ее учебы в «медицинском» так и осталась тайной…

Между ней, Верой и двумя бабушками.

Скелет в шкафу

Ты не одна.

«Дзы-ы-ынь, дзы-ы-нь, дзы-ы-ы-ынь», - надрывался звонок в прихожей.

Вика никого не ждала в такую рань, но кто-то, настойчиво нажимая на кнопку, всё звонил и звонил в дверь, а потом, видимо потеряв терпение, стал пинать по двери ногами. Перепуганная этим трезвоном, Вика, съёжившись, забилась в угол и, едва дыша, замерла, надеясь, что непрошеный гость сейчас уйдет. Но на лестничной клетке раздался хриплый крик. Орала женщина, пронзительно и зло.

- Открывай, дрянь, а то дверь вынесу….

Вчерашний день выдался беспокойный, переполненный событиями, и Вика, вернувшись домой совсем измотанной, первым делом залезла под душ, и долго стояла под упругими струями воды, смывая с себя пот, усталость и напряжение суетливого дня. Но и после этого она никак не могла уснуть. Ей было непривычно и страшно оставаться одной в большой двухкомнатной квартире. И только далеко за полночь, в который раз мысленно перепроверяя – а все ли она сделала так, как наказывала соседка баба Маша, Вика незаметно погрузилась в сон.

Казалось, она только закрыла глаза, как её разбудил этот ранний звонок в дверь.

- Открывай, падла, а то ещё хуже будет, - надрывалась за дверью, уже начинающая хрипеть, тётка.

А Вика никак не могла понять, кто это бьется в ее дверь.

Девушка тихонько подкралась к двери, а та - старенькая, так и не смененная на современную, железную, из последних сил стойко защищала хозяйку от непрошеной гостьи. Вика, было, подумала, что это Маргарита, ее мачеха, решила вдруг навестить падчерицу. Но, нет, у этой тетки голос был совсем другой. Да и не опустится ее мачеха до криков и брани в подъезде. Она, обычно, флегматично подойдёт, да так ущипнет за руку, что больше месяца синяки не сходят, а боль при этом будет такая, что даже в глазах потемнеет. Или просто, мило улыбаясь, скажет что-нибудь такое презрительное, злое и ехидное, что Вике кажется - да лучше бы эта мегера её ударила, чем заставляла выслушивать такое.

Но тут на лестничной площадке раздался громкий и властный мужской голос.

- Кто такая, что надо?

Это был сосед дядя Вова, с виду грозный, а на самом деле - очень добрый. Разбуженный дикими воплями и руганью, он попытался унять раннюю гостью.

- Ты чего тут расшумелась в такую рань. Люди только вчера с похорон.

Вика тихонько приоткрыла дверь, и увидала перед собой потрёпанную тётку, лет пятидесяти-шестидесяти, с лицом закоренелой пропойцы.

И тут тетка вдруг упала на колени, и быстро затараторила, через слово стукаясь головой о бетонный пол лестничной площадки.

- Бедная ты моя, разнесчастная мамочка-а-а, - причитала тётка, - …и на кого ты меня бросила-а-а, уморили тебя люди злы-ы-и-и, закопали во сыру землю, и не дали мне, доченьке твоей единственной, с тобой простица-а-а. Чтоб земля вас, ироды, носить на себе перестала…

Среди всего этого словесного потока, Вика поняла одно - тётка эта, вероятнее всего, та самая дочка её соседки бабы Маши, про которую Вика и знать не знала, и ведать не ведала до последнего месяца. Это в последний месяц жизни, когда она и вставать то уже перестала, баба Маша рассказала Вике, что есть у нее сын и дочь. Да, вот только никого из них, за двенадцать лет жизни в одной квартире со своей прабабушкой бабой Зиной и её соседкой бабой Машей, Вика не видала.

Бабу Зину, Вика схоронила, ещё два месяца назад. Той было уже за девяносто, и умерла она тихо, по-старушечьи - просто вечером уснула, а утром не проснулась. И вот, три дня назад, так же тихонько, скончалась и баба Маша. Прожили обе бабушки под одной крышей, считай… лет пятьдесят с гаком. Вместе детей растили, вместе мужей хоронили. А, как скончалась одна, так и другая почти следом за ней ушла.

В то утро Вика к соседке не зашла, за что сильно корила себя. А с другой стороны… Последний месяц баба Маша спала очень плохо, вот Вика с утра пораньше и прислушалась у дверей - вроде тихо, значит, уснула, наконец, и заходить в комнату соседки не стала. Пошла по своим делам, да в магазин заскочила, а когда вернулась, сварила кашу и понесла кормить соседку, …то каша уже и не нужна была. «Скорая» приехала на удивление быстро, да и полицию долго ждать не пришлось. …

А тётка всё причитала и причитала.

- … проститься люди злые не дали-и-и, уморили, закопали-и-и…

Слова лились нескончаемым потоком, и Вика никак не могла понять, что эту тётку больше огорчает, то, что бабу Машу закопали, не дав с ней проститься, или то, что она покинула этот мир, оставив эту орущую в подъезде бабу одну? И почему, собственно говоря, уморили?

- Уймись, Валька, - рявкнул на бабу дядя Вова. - Лет двадцать ни слуху, ни духу не было, ни о тебе беспутной, ни о братце твоем. А как похоронили Марию Аркадьевну, так вот она - нарисовалась. А что не вчера пришла? И проститься бы успела, да и деньгами на похороны помогла бы. А то вон Вика, светлая душа, дай Бог ей здоровья, и за матерью твоей ходила, и хоронила на свои кровные. Чего молчишь? Причитающуюся помощь от государства на похороны получила?

- Нет, - тетка встала с пола, и зло, исподлобья глянула на Вику.

- Справку требуют, о смерти.

- Вика, - обратился дядя Вова к Вике, - сама с ней сходи. А справку о смерти в руки не давай. Незачем ей.

- Как так - не давай? - взъерепенилась тетка. - Мне в наследство вступать надо. Квартира после мамы осталась.

- Не было у твоей мамы никогда квартиры, - строго осадил её сосед. - Комната в «двушке» - была. Да, только, не тебе завещана. И чтоб я тебе здесь больше не видал.

Дядя Вова сделал всего один шаг вперед, и тетка испугалась, попятилась, а сосед, повернувшись к Вике, посоветовал.

- А впрочем, незачем с ней никуда ходить. Все одно - пропьет Валька деньги. А ты только время зря потеряешь.

И, опять обратившись к притихшей тетке, шуганул ее.

- Кому сказал, чтоб духу твоего здесь не было. Увижу - полицию вызову.

Тетка забубнила что-то себе под нос, но Вика не разобрала что, и только проводила её взглядом.

- Дядя Вова, - кинулась она к соседу, - а если она опять придет?

- Так, ты ей дверь то не открывай. А если что - то полицию вызывай. А там сейчас ребята молодые, может, и познакомишься с кем, - вдруг, прищурившись, улыбнулся сосед. - А то всё одна да одна. Старухи то живы были - оно и понятно. А сейчас - навёрстывай упущенное.

Вика засмущалась, парня у нее, действительно, не было. Да и не до парней ей было с двумя старыми бабушками на руках…

…Она пошла в первый класс, когда отец с матерью подали заявление на развод. Они и до этого-то жили, как кошка с собакой, а тут и вовсе разругались. Как они делили нажитое, Вика не знала. Помнила только, как отец категорично заявил

- Дочь со мной останется, - я ее с тобой не отпущу!- и зло добавил - По судам затаскаю!

Что отвечала мама, Вика не знала, но, как бы там ни было, через неделю мама ушла, а она осталась с отцом.

Тот сначала ходил гоголем, мол, знай наших, а потом призадумался. Восьмилетний ребенок на руках, это для любого мужика обуза, да еще и какая. Правда жена оставила им с дочерью свою трехкомнатную квартиру, где они до этого жили. Квартира принадлежала Людмиле, Викиной маме, еще до ее брака с Викиным папой, Игорем.

Ушла Людмила и как в воду канула. Ни письмеца, ни весточки. Вика долго высматривала маму, то в окошко, то у дверей школы. Но… со временем перестала.

А через два года Игорь привел в дом новую маму для Вики – Маргариту Дмитриевну, а заодно и нового братца – Артура. Тот был на три года старше девочки.

В свои десять Вика уже умела и посуду помыть, и в квартире прибраться, и нехитрый обед сготовить. Правда, из ее комнаты, большой и самой светлой в квартире, Вику переселили в самую маленькую, с окошком в одну створку. Окно выходило в темный переулок, и в этой комнатушке было всегда сумрачно и сыро. Вика, привыкшая к солнцу и свету, приходя из школы, сразу включала люстру, но мачеха, которую девочка окрестила Маргошка, быстро её от этого отучила, несколько раз больно ущипнув за руку, да так, что на синяки даже в школе обратили внимание. Но жаловаться Вика не решилась. Понимала, будет еще хуже. Она уже пробовала пожаловаться отцу, но тот только рявкнул на неё.

- Может к матери тебя, приблуду, отправить. Вот только не знаю, где она, шалава, шляется.

Почему она приблуда, девочка не поняла, но подходить к отцу с жалобами перестала. Да и мачеха, в очередной раз, схватив за руку так, что круговой синяк по всей руке остался, зло прошипела на ухо.

- Удавлю, будешь под ногами вертеться.

И мытье посуды, и уборка квартиры, да и походы в магазин - все было на Вике. Из магазина ей приходилось тащить тяжеленные сумки, а мачеха только сверяла чеки да орала.

- Почему Артуру чипсы не взяла?

- Не было по скидке.

- Значит, так надо было взять, без скидки, мальчик любит чипсы, когда кино смотрит. А это что, шоколадка? Ты опять себе шоколадку купила?

- Не покупала,- оправдывалась Вика, пытаясь заглянуть в чек. - Это шоколадный йогурт, вот, в списке есть.

Взято в свободном доступе

- Иди уроки делай, и карточку отдай.

А еще через полгода родилась сестренка Олеся. Вот тогда Вика и поняла, что такое не спать ночами, вскакивая по первому плачу, менять памперсы, разогревать смеси и, вообще, все те «радости», которые даёт появление младенца в доме. При этом, и учиться ей надо было только на «хорошо» и «отлично». Таскаться по учителям, из-за плохой учебы падчерицы, Маргарита не собиралась. Её и без того постоянно вызывали в школу из-за Артура - то он кого-то побьет, то двоек нахватает, а то и учителям нагрубит.

В тот день Вике исполнилось тринадцать лет. Нет, она вовсе не рассчитывала, что её поздравят, а тем более купят ей подарок. Правда, очень хотелось телефон, пускай самый простой, даже не сенсорный. Вон Артуру мама купила же неделю назад новый смартфон. Может, старый бы и отдали Вике, да только его Артур уронил его в школе в унитаз. И доставать, конечно, не стал. Хотя, Вика, где-то в глубине души надеялась, что его старый телефон достанется ей.

- Я случайно, - презрительно улыбаясь, сказал Артур, а мать его даже не ругала.

«Вот если бы я сломала телефон, - с тоской подумала Вика, - то меня, наверное, сразу бы убили».

Но телефона у Вики не было.

Придя из школы домой, девочка не сразу сообразила, что за кавардак в квартире. Какие-то вещи, книги, тетради, валялись разбросанными по полу. А когда поняла - разрыдалась в голос. В ее комнате теперь будет жить Олеся, которую из родительской спальни перевели в отдельную комнату, а Вику переселили на кухню. И спать теперь она должна была на угловом диванчике. Все вещи Вики просто выкинули из шкафов и свалили кучей на кухне. К слову сказать, кучка получилась совсем маленькая. Так Вика отметила свое тринадцатилетие.

Делать уроки и спать Вике приходилось тоже на кухне, после того, как все поужинают, посмотрят кино и разойдутся. И вставать надо было тоже ни свет, ни заря. Папа уходил на работу в шесть, и Вика должна была успеть к этому времени собрать ему с собой бутерброды. Девочка жутко не высыпалась, а, однажды, даже уснула на уроке математики. Но учительница не заругалась, а просто посмотрела на Вику, и вздохнула.

А ещё через месяц для Вики начался просто ужас. Она проснулась оттого, что кто-то аккуратно, потихоньку стал стягивать с нее одеяло. Вика испуганно закричала, дернула одеяло к груди, и увидала перед собой Артура. Но тут на кухню влетела мачеха, а следом отец. Артур, зевая и потягиваясь, стоял, как ни в чём не бывало.

- Я воды зашел попить, - заявил он матери, - а тут эта нубка орёт.

- Ты с меня одеяло стаскивал!

- Дура! – скорчил он презрительную физиономию, - Оно само упало, я просто поправить решил.

- Говорил я тебе, - сказал отец, - надо, было Олесю с Викой поселить в комнату Артура, а парня - в маленькую.

- Я свою комнату никому не отдам - заорал Артур, и, оттолкнув отчима, пошел к себе.

Потихоньку все разошлись, улеглись, но Вика долго не могла успокоиться. С тех пор она стала бояться оставаться одна с Артуром дома.

Однажды, отменили два последних урока, и Вика пришла домой рано. Она была уверена, что дома никого нет.

Но, не тут-то было.

Едва она открыла входную дверь, как из своей комнаты выглянул Артур.

- О, нубка нарисовалась.

Вика вешала куртку, поэтому не заметила, когда Артур тихонько подкрался к ней. А когда повернулась, он схватил ее на груди за блузку и резко дернул. Пуговицы разлетелись в разные стороны, а Артур заржал.

- Покажь, покажь, - гоготал он, пытаясь снять с нее блузку, - а титьки то есть?

Вика сначала больше испугалась, что её единственная школьная блузка порвется, а другую ей не купят. Но, когда братец заорал - «Кому сказал, титьки покажи!» - испугалась совсем другого. И откуда только сила взялась? Вика со всей мочи пнула парня коленкой в пах. Артур согнулся пополам и завалился набок.

- Убью, с.., - прохрипел он.

А Вика бросилась в ванную комнату, и заперлась там.

- Ко мне Артур приставал, - Вика выскочила из ванной, едва заслышав в прихожей голос Маргариты. Она надеялась, что хоть сейчас мачеха поможет ей, поддержит, накажет сына, но та, глянув на порванную блузку и расцарапанные плечи, лишь равнодушно проворчала.

- И что? Ты тут ходишь, коленками сверкаешь, а мальчик растёт, у него гормоны бушуют, ему девушка нужна. Вы ведь не родные, вот и переселяйся к нему в комнату. Заодно и кухня освободится.

- Мне даже четырнадцати нет - изумилась Вика.

- Еще чего! – возмутился внезапно появившийся Артур, - пусть на кухне живет. Малахольная.

Когда появился Артур, Вика не заметила. Вероятно, он подошёл, чтобы узнать, что скажет мать о его поступке. Но та сына не ругала, а наоборот, как обычно, обвинила во всем Вику.

А ночью Вике приснилась мама. Она была точно такая, какой Вика видела ее в последний раз - в ярком цветном платье, молодая, красивая, добрая. Мама что-то говорила ей, но Вика не слышала. Она смотрела на маму, и смотрела, и только под утро, уже просыпаясь от звонка будильника, в памяти у неё всплыло короткое слово - «бабушка».

А утром, готовя отцу бутерброды, Вика спросила у него.

- Папа, а у мамы была бабушка?

А отец, никогда не опускавшийся до разговоров с дочерью, видать, почувствовав свою вину за происшедшее с ней вчера, вдруг сказал.

- Почему была? Она и сейчас есть. На площади Калинина где-то живет. Зайко Зинаида… не помню то ли Григорьевна, то ли Павловна. … Точно Павловна. Всю жизнь учительницей проработала в местной школе.

- А адрес, адрес ты ее не знаешь?

Вика замерла в надежде…

- Нет, я там не был никогда. Это вы с Людмилой, матерью твоей, несколько раз туда ездили.

Забрал бутерброды, и, не сказав больше ни слова, ушел.

В то утро Вика в школу не пошла. Первым у ней будет сдвоенный урок физкультуры, и классная не станет писать родителям, что ее не было в школе. Правда, в школу она вышла, как обычно, а когда, в очередной раз выглянув из за угла, увидала мачеху, ведущую сестру в садик, вернулась домой. Сейчас до обеда дома никого не будет.

Где лежат документы, Вика знала, но ее интересовали старые фотографии и письма, может, где-то на них и есть адрес маминой бабушки. Она долго рассматривала семейный фотоальбом. И как только Маргошка его не выбросила? В нём Вика нашла фотографии и мамы, и совсем старенькой бабушки. А ведь она помнит, помнит, как они с мамой ходили к ней. Там ещё была комната вся в фотографиях, и Вика всегда рассматривала их. Но это было так давно, когда в её жизни еще была мама. Её родная мама. А вот она - с мамой, папой и бабушкой. А на обороте – «Вика, 7 лет». И больше ничего. Бабушка на фото была совсем старенькой. «А вдруг она уже умерла?» - подумала Вика, но упорно продолжала свои поиски. Ничего.

Конечно, где то на просторах огромной страны жили ее бабушка с дедушкой, папины родители. Но Вика у них никогда не была. Отец навещал их пару лет назад, но ее с собой не брал. А вот у мамы родителей не было. Что с ними случилось - Вика не знала. Знала только, что мама, какое-то время, жила в детдоме, а потом у своей бабушки. Но как, что и почему? Она была не в курсе.

Всё, что нашла Вика, это свое свидетельство о рождении. И все.

Вика забрала документ, фотографию и побежала в школу, физкультура должна была вот-вот закончиться.

А вечером, придя домой из магазина без покупок, Вика, зажмурившись и ожидая самого худшего, выпалила мачехе.

- Я потеряла банковскую карточку.- выдала Вика мачехе придя домой без покупок.

Но та, на удивление, орать не стала, а только высказала, всё, что она думает об умственных способностях Вики.

Работала Маргарита, или, как её величали девочки на работе - Маргарита Дмитриевна, на полставки, и то, только по утрам. Отведет младшую Олесю в садик, и в салон. Там она выдаст девочкам инструменты, просмотрит график, примет несколько звонков, посидит немного, для проформы, и после обеда - домой. Клиенты все у неё по девочкам расписаны - у кого маникюр, у кого стрижка, укладка, окраска. Салон, конечно, расположен не на центральной улице, но клиентов достаточно. А сейчас и подавно, все по записи, редкий случай, когда с улицы кто-то заскочит. Ну, а там девочки в черную сработают, так что, сами разберутся. А записать клиента по звонку на следующий день, или вообще на конец недели, можно и дома. Благо, мобильный сейчас не роскошь, а жизненная необходимость.

Деньги, правда, платили небольшие, но, зато, и работёнка была не пыльная. А так как свою двушку она сдавала, муж неплохо зарабатывал, да и родной отец Артура, довольно состоятельный чиновник, на сынка не скупился, то в средствах Маргарита нуждалась не особо сильно - не только на хлеб с маслом, но и с икоркой, хватало.

То, что эта несносная девчонка потеряла банковскую карточку, которую ей каждое утро оставляли на кухонном столе, Маргариту расстроило не сильно. Денег там оставалось - не больше трёшки. В наше время едва на магазин хватит. А вот то, что эта дрянь не купила сыну чипсы, а ей самой её любимые эклеры, разозлило очень сильно. Так что, в очередной раз, высказав Вике всё, что она думает о ее умственных способностях, а заодно и о способностях ее родной матери и отца, Маргарита достала из кошелька две тысячи, и снова отправила Вику в магазин.

– Смотри, девочка моя, купишь всё по списку. И не забудь, сучка, сдачу принести. А потеряешь – удавлю.

Работой по дому Маргарита себя, скорее, радовала, чем утруждала. Она поставила себя так, что всё в доме делала падчерица, а она только указывала - тут плохо помыла, там не так вещи разложила, то забыла, это не сделала. Отправив эту недоделанную в магазин, Ритуленька включила телевизор, и развалилась в кресле с длинной тонкой сигаретой в холёных пальцах.

Но, на самом деле, карту Вика не теряла, перед ней стояла цель - обналичить хоть что-то с карты. Всё-таки поездка к прабабушке требовала средств. Нужны были деньги на автобус, на запрос в справочном бюро... Конечно, можно было просто снять наличные, но тогда Маргошка всё поймет.

Надо было действовать хитрее, но как?

В магазине Вика столкнулась с Витькой Потаповым. Он стоял перед полками с чипсами, держа в руке маленькую пачку и буравя глазами большую. Но на нее, видимо, денег у пацана не хватало, и Вика решилась.

- Вить, а хочешь большую пачку чипсов? – Вика лукаво глянула на него из подлобья…

- Хочу, да только она двести двадцать стоит, а у меня всего сто пятьдесят осталось, – буркнул Потапов.

- Вить, - не стала ходить вокруг да около Вика. - Я тебе большую пачку чипсов возьму по карте, а ты мне за неё - наличку свою отдашь, идёт?

Витька призадумался, а Вика стала ждать, когда он решит, что делать. Витька, из всех её одноклассников, был не только самым толстым, но и самым медлительным тугодумом. И вот, наконец, он, почесав затылок, изрек.

- Давай, только я тебе сто двадцать отдам. Мне на тридцать надо еще жевачку купить.

И сразу же, вероятно для того, чтобы Вика не передумала, спросил.

- Идет?

Сто пятьдесят, конечно, больше, чем сто двадцать, но другого способа найти денег у Вики может и не быть, а чипсы Артур ест постоянно, и Маргоша решит, что это он взял карту.

- Идет!

Дома Маргарита встретила Вику приторно ласково.

- Заявилась?

Вика, молча, кивнула, и высыпала на столик сдачу. Всю до копейки.

- А скажи-ка мне …

Но тут вошёл Артур. В его руке красовалась пачка чипсов. Пускай совсем не такая, что купила Витьке Вика, но это были чипсы!

Маргарита быстро пересчитала сдачу, и, протянув Вике пару сотенных, со словами, - Принеси батон и чёрного… - снова отправила её в булочную.

А свое внимание перенесла на сына.

- Артурик, - подозрительно прищурив глаза, спросила она, - а ты не видал мою карту, я ее вчера на столе оставила.

- Нет, - отмахнулся Артур, скидывая на пол рюкзак, и вешая куртку, - у этой недоразвитой спроси.

И эти его последние слова все решили. Вика наклонилась, словно завязывает шнурок кроссовок, а сама осторожно, раскрыла молнию рюкзака сводного брата, но положить в него карту не успела, но этого и не понадобилось.

Артур нагнулся за рюкзаком, потянул за лямки, и книжки с тетрадями веером посыпались на пол. Вика нагнулась, словно хотела помочь собрать книжки, но, услышав гневное:

«Вали, сам соберу!» - резко выпрямилась. Вот и всё… Карта лежала на полу, в куче выпавших вещей. Дело было сделано!

Когда Артур собрал книжки, на полу остались обрывки бумаги, пачки из-под чипсов, обертки от шоколада и… Маргаритина банковская карта.

- Артурик, - вкрадчиво спросила Маргарита сына, - А это что?

- Это не мое.

- Конечно, не твоё, сопляк! - взвилась Маргоша, - я, что, тебе мало денег даю?

Вика не стала дожидаться финала этой бурной сцены, и поторопилась выйти за хлебом.

В выходные Вика решила съездить на площадь Калинина, она уже узнала, что там есть справочный киоск, где можно по имени и фамилии узнать адрес. Конечно, так просто погулять Маргоша не отпустит, у нее для Вики всегда работа найдется, но и тут девочка придумала выход. Она заранее сказала мачехе, что в субботу весь класс едет на бесплатную экскурсию.

Их классная, Елена Георгиевна, частенько вывозила класс на разные экскурсии, в основном платные, и на них, конечно, Маргошка денег не давала, а вот не отпустить на бесплатную, это был бы камень в свой огород, и мачеха должна была отпустить.

А может еще и денег даст на дорогу.

Но выходных Вика не дождалась. Это случилось в среду.

Последний урок отменили, и Вика пошла домой. Обычно, она шла в магазин сразу после школы. Ей было тяжело одновременно тащить пакет с покупками и пакет с учебниками, а ранца у Вики не было. Но, зато она могла погулять по магазину, и дождаться, когда Маргоша закончит работать и пойдет домой. Так она не останется с Артуром дома одна. Но в этот день пакет с учебниками, как назло порвался, и Вике пришлось идти домой. Она очень надеялась, что Артура еще нет дома. Открыв входную дверь, девочка прислушалась. Тихо. Из комнаты названного брата не слышно ни музыки, ни криков. Обычно, Артур не стеснялся в выражениях, играя на компьютере. Вика прошла на кухню, оставила пакет с учебниками на окошке, развернулась, собираясь уйти из дома.

Но!...

Прямо перед ней стоял, ухмыляясь, Никола, друг Артура.

- Привет. Вот и дождались.

- Я же говорил, препод заболел, и эта дура сама к нам в руки придет.

Артур стоял возле двери в свою комнату, а другой его друг, которого все почему-то звали Кика, подходил к Вике с другой стороны.

Вика отвлеклась на Кику, и Никола ухватил ее за руку.

- Тащите ее ко мне, - прошипел Артур, - мать сегодня задержится, успеем накувыркаться.

- Да, что ты так? - по-прежнему ухмылялся Никола, - Расслабься, и получишь удовольствие.

Что произошло потом - Вика помнила отчётливо, и откуда только силы взялись.

Резко развернувшись, она ударила Николу по лицу зажатыми в кулачке ключами, до крови располосовав ему щёку. Тот заорал, отпустив ее руку, но рядом уже был Кика. Тогда Вика схватила стоящий рядом табурет, и замахнулась им на парня. Замах получился широкий, и Вика задела люстру. Сверху на пол посыпались осколки, и перепуганный Кика зажал голову руками. Вика, не выпуская из рук табурет, бросилась из квартиры. Артур хотел было преградить ей дорогу, но шарахнулся в сторону, когда Вика, держа двумя руками табурет, замахнулась на него. Он понял - эта жалеть не будет, ударит со всей силы, мало не покажется.

А Вика уже неслась вниз по ступенькам, вон из этой квартиры, из этого дома, из этой жизни.

Уже темнело, когда Вика подошла к киоску Горсправки. В окошке ещё горел свет.

- Здравствуйте, а можно адрес узнать?

- Можно, - глядя куду-то вниз, почесал макушку сидящий за столом немолодой мужчина, годящийся Вике в деды. - Но лучше приходи завтра, с утречка. До конца рабочего дня всего пять минут, ты и запрос-то не успеешь заполнить.

- Дяденька! Я не могу завтра, мне сегодня надо. Я бабушку ищу. Я быстро запрос напишу. Дяденька, помогите!

- Завтра, завтра, всё завтра...

- Дяденька! Ну, пожалуйста…

- Сколько лет бабушке?

- Восемьдесят. Наверное…

- Ну, и что ж ты? Столько время ждала, пришла под вечер, и на тебе - все сразу. Вот ведь какая вы молодежь нетерпеливая.

- Дяденька, мне очень - очень надо, помогите, дяденька.

Вика дрожала, на улице стояла поздняя осень и, хотя снег еще не выпал, лужи уже покрывал слой льда. Тоненькая, явно не по сезону курточка грела плохо, а покупать другую, теплую Маргарита падчерице не хотела. Зачем? Школа рядом, магазин за углом - и так сойдет. И, вот сейчас, Вика стояла и дрожала так, что зуб на зуб не попадал. Из приоткрытого окошка киоска тянуло теплом, и вдруг Вика поймала себя, на том, что она сползает вниз, вниз, куда-то туда, где совсем темно и очень-очень холодно….

Очнулась она в киоске, на стульчике, укрытая тоненьким, но довольно тёплым пледом. Рядом, на табуретке, сидел давешний дедушка, а рядом, на таком же табурете, сидел ещё один, размешивая в кружке чай. Увидев, что Вика очнулась, он протянул ей чашку с горячим чаем.

- Серёга, давай поможем девушке найти бабушку, дело видать серьезное, - обратился он к киоскеру.

- Да я, Вить, не против, надо - значит найдём. Вам шах, сударь! Вот, только, кого искать будем, красавица? – обратился к Вике сотрудник Горсправки дед Серёга.

- Бабушку… мамину…

- Мамина, хм… Мамина - фамилия редкая… А год то рождения какой?

- Год рождения не знаю, а фамилия Зуйко, Зуйко Зинаида, а отчество… папа сказал, то ли Григорьевна, то ли Павловна.

-И, как же прикажешь ее искать? Год рождения не знаешь, отчество не знаешь, да таких Зуйко, может, у-у-у…, полтысячи наберется.

- Она старенькая уже, – шмыгнула носом Вика, держа в руках чашку с чаем. И ей было хорошо, с этими, совсем незнакомыми ей дедами.

- Сейчас запрос сделаем, а завтра приходи за результатом, только оденься потеплее.

- Что же, ты, так? - спросил другой, тот, которого звали Виктором. - На улице похолодало, а ты - в тоненькой куртёшке, руки по локоть торчат, аж посинели все. Ни перчаток, ни варежек… А мы… вот так! Хорошо, мы тут с Серёгой в шахматишки решили поиграть, а тут ты… Ладно, хоть сообразили, что ты не ушла, а упала. Подобрали, обогрели... Как себя чувствуешь то? Может, скорую вызовем?

Вика представила себе, как будет орать на нее Маргоша, если узнает, что ей придется ехать за ней в больницу, и отрицательно замотала головой.

- Нет, нет, нет, мне бы лучше адрес бабушки узнать.

- Сегодня запрос отправим, а я тебе завтра позвоню, адресочек твоей бабушки скажу… а, мы – вот так, - сделал очередной ход дед Сергей, - ты тока телефон оставь.

- Мне сегодня надо. Меня мачеха убьет, если я домой вернусь. И телефона у меня нет.

- Ну, вот так сразу и убьет? - мягко улыбнувшись, спросил дед Виктор.

- Как так, телефона нет? - почти сразу спросил дед Сергей.

- Не, не сразу, сначала помучает, - Вике было совсем не смешно.

- Сын её, старше меня на три года, он, гад, пристает. Я не хочу с ними жить, я к бабушке хочу. А телефона у меня и не было никогда. Мачеха сказала, заработаешь - купишь, а пока - и так перебьёшься, - сразу на все вопросы ответила Вика.

- Подожди, Серега, - отодвинул в сторону шахматы Виктор, - давай поможем девушке. Звони своей Катерине, пусть поищет по базе.

- А ты что еще про бабушку знаешь? – спросил он у Вики.

- Знаю, что она живет где-то здесь, рядом. Мы с мамой к ней в гости ходили, только давно. Но я помню - там дом большой, и двор большой.

- Тебе сколько тогда было то?

- Семь лет.

Семь? - хмыкнул Серёга… - В семь, красавица, всё большим кажется. Давай-ка прикинем, сколько лет твоей бабушке?

И они стали рассчитывать бабушкин возраст. Потом Сергей дозвонился неведомой Катерине. Потом они долго ждали ответ. А потом Сергей достал шоколадку, и протянул её Вике.

- На ка вот, подкрепись.

- Ух, ты! Целая шоколадка!

Конечно, Вика, как и все дети, любила шоколад. Но у Маргоши всегда всё было по счету - даже конфетку со стола не возьми, сразу крик устроит или ущипнет, мол, знай свое место. Кусочком шоколадки с ней, иногда, делились Олеся, а тут - целая шоколадка. Вика аккуратно надкусила её, а потом, вспомнив, что она здесь не одна, поломала шоколадку на окошки, и положила на стол, чтобы всем досталось.

Виктор с Сергеем сосредоточенно думали над очередным ходом, когда протяжно зазвонил телефон. Неведомая Катерина сообщила, что никого, по фамилии Зуйко, в пределах километра от площади Калинина, не проживало.

Вика готова была разрыдаться, но держалась из последних сил.

- А по имени, по имени можно найти? Имя ведь редкое, - словно утопающий за соломину, схватилась она за последний шанс.

- Да какое же оно редкое? – удивился Виктор. - Это у вас сейчас редкое, а раньше… вот у нас в школе, Серега, помнишь? была учительница - Зубко Зинаида Георгиевна.

- Бабушка тоже была учительницей, - едва слышно прошептала Вика.

- Подожди, подожди, красавица. Серега, а ну - ка, звони своей Катерине, пусть найдет нам адресок. Может, папа нашей красавицы не только с отчеством, но и с фамилией напутал?

- Катерина уже домой ушла, а адрес Зинаиды Георгиевны я и так знаю, - дед Серёжа написал адрес на бланке запроса, и протянул её Вике.

- Я только квартиру не помню, шестнадцатая или пятнадцатая… Этаж четвертый, это точно, подъезд крайний, не заблудишься, а квартира, в аккурат возле лестницы. И ручка дверная – железная, старинная, голова льва, а в пасти кольцо. Не перепутаешь.

Он рассказал, как найти дом, и Вика, сказав «спасибо», полезла в карман за деньгами.

- А это ещё зачем? - удивились деды.

- Как это зачем? Вы же искали, работали, - засмущалась Вика.

- Деньги то- последние? - спросил тот, которого звали Сергей.

Вика кивнула головой.

- Шоколадку себе купи, а если наша учительница не твоя бабушка, ты у нее спроси, она тут всю жизнь прожила и проработала, она всех местных учителей знает.

Вика летела, словно на крыльях. Прошла сквозь арку, теперь мимо торца дома, а вот и этот, тот, что ей надо - крайний подъезд. Идти было совсем недалеко, но Вика успела продрогнуть.

Вот те на! А подъезд то, закрыт. Девочка подергала дверь. Заперто. Теперь надо ждать, когда кто-то будет входить, откроет.

Она постаралась поплотнее закутаться в курточку, запихала руки в карманы, но все равно было холодно.

Взято в свободном доступе

Время шло. Вика рассмотрела все окна в подъезде. Везде горит свет, и только в трех квартирах темно. Значит, люди придут, надо только подождать. Она совсем продрогла, и чтоб окончательно не замерзнуть, стала ходить возле подъезда. И чуть было не прозевала старушку, заходящую в подъезд. Вика среагировала только на звук домофона, бросилась к двери, и, в самый последний момент, успела удержать ее, не дав закрыться. Совсем замерзшая, она с трудом открыла дверь, и вошла в тепло подъезда. А старушка уже поднималась по лестнице к следующему этажу. Обернувшись, она внимательно посмотрела на девочку, и пошла дальше. Вика, отогревая дыханием руки, поднималась следом за ней. Она почти догнала старушку, и увидела, что та входит в ту самую квартиру, которая ей нужна. Вот, только, это была совсем не её бабушка. Вика медленно опустилась у двери на корточки. Стоять просто не было сил. И что же теперь делать, что делать? В подъезде, конечно, было тепло, здесь даже можно переночевать. Но, что там говорили дедушки? Нужно позвонить и спросить - может эта старушка знает ее бабушку?

Вика с трудом поднялась, и протянула руку к звонку…

И тут дверь резко распахнулась, а в дверях стояла её бабушка. Точнее ее, Вики, прабабушка!

- Вика!- расслышала она смутно знакомый голос, - ну что ж ты стоишь, заходи. А что не позвонила? Бабушка задавала вопросы один за другим, и, как казалось Вике, даже не ждала ответа.

- А отец где? Что же он не зашел?

Вика не успевала отвечать на её вопросы, а бабушка все спрашивала и спрашивала.

- А что, так поздно приехала, как домой возвращаться будешь? Ну, ничего, я тебе такси вызову.

- Я не поеду домой! - Вика решительно остановилась в коридоре. - Я не поеду домой. Я люстру табуреткой разбила, в магазин не сходила и Николе лицо разбила.

- А, это зачем? - удивилась бабушка.

- А, чтоб не приставал. Меня там Маргоша убьет.

- Викочка, да тебе всего-то тринадцать, какое «приставал»?

Но тут в коридор вышла та самая старушка, что открыла Вике дверь в подъезд.

- Зина, я же тебе говорю, что это твоя правнучка Вика, ну, и вот, это она и есть. У меня память на лица очень хорошая. Ну, что встали? Пошли чай пить.

И они пошли на кухню, пить чай.

- Мария Аркадьевна, - представилась старушка Вике, - но ты зови меня просто - баба Маша. Меня и мама твоя так же называла.

Они усадили Вику, налили чаю. Вика долго рассматривала стакан в подстаканнике. Здесь всё было для неё непривычно – и чай в подстаканнике, и заварка, и вышитые салфетки на столе, и доброжелательная неторопливая беседа. И пряники. Целая гора на тарелке с вышитой салфеткой.

- Что, внученька, смотришь? Непривычно? А мы любим чай. Да не с вашими пакетиками, а настоящий. Хотя, где его сейчас настоящий то взять. На - ка, вот, прянички, свеженькие, угощайся. А вот, хлебушек маслицем намазывай…

Она говорила и говорила, тихо, не суетясь, и Вика сама не заметила, как ушла усталость, напряжение, куда-то ушла душевная боль прожитого дня.

- Мы с Зиной тут давно уж свой век вместе коротаем. Хоть и соседи по квартире, а ближе родных. А как ты хочешь? Детей вместе ростили, потом маму твою. А как у тебя дела?

И Вика не заметила, как рассказала, о своей жизни, об отце, который совсем ее не любит, и о мачехе и ее сынке, и как ей помогли найти бабушкин адрес два дедушки, и как она переживала, что в квартиру вошла не та бабушка…

И Вика сама не заметила, как съела почти всю горку пряников, что стояла на столе.

- И что ж ты мне не позвонила ни разу? - расспрашивала баба Зина.

- Бабушка, я ж твоего номера не знала.

- Да, как же так? Твой отец на каждый праздник, на каждый твой день рождения - тут как тут. Я и подарки с ним передавала. Телефон, ботиночки зимние, деньги…

- Папа ничего мне не передавал – недоумённо подняла глаза Вика.

Она никак не могла понять, как отец мог так поступить с ней? И даже адреса бабушки не сказал. И имя специально наврал. Ну, конечно, она бы ведь спросила, где ее подарки от бабушки. Телефон, ботинки, деньги…

- Вика, ты меня слышишь? – вернул её к реальности бабушкин голос.

- Зиночка, - сказала вдруг Мария Аркадьевна, - пойдем ка, поможешь мне немножко, а ты, Вика, посиди пока здесь. Вот, хочешь еще пряничка?

- Нет, баба Маша,спасибо.

-Ну, посиди, посиди.

Мария Аркадьевна чуть ли не силком потащила подружку в коридор.

- Зина, ты что на девочку набросилась?

-Маша, дак я… подарки, деньги…, а она говорит, что не передавал. Как же так? И телефон. Ну, как так? В наше время и нет телефона?

- Значит, не передавал. Ты на девочку-то глянь. Где это видано, чтоб в наше-то время дети в штопаных носках ходили? Куртка - почти летняя, девочке совсем уж мала. Кроссовки - каши просят. Нет, не похожа она на счастливого ребенка.

- Маша, но я же… да я и телефон, и ботиночки, Маша…

- Вот что, Зина. Помолчи!

Мария Аркадьевна вернулась на кухню.

- Так, девочка, поживешь у нас. В школу мы тебя определим. А завтра - телефон купим, и куртку нормальную.

- А, если Маргоша?…- Вика не успела договорить.

- А мачехе твоей, я знаю, что сказать. Не переживай.

Так Вика и осталась жить у двух бабушек. Она никогда не смотрела, и не рядила - эта бабушка родная, а это ее соседка. Они были для нее обе родные.

Когда Вика заканчивала десять классов, баба Зина заболела. Казалось бы, банальная простуда, но пришлось вызывать «Скорую».

- Высокая температура, сухой кашель. Я бы ее отправила в больницу, - сказала врач скорой помощи, - там и уход, и анализы, и… но, вот возраст.

- Так, - обратилась она к Вике, - родители твои где? Кто за бабушкой будет ухаживать?

- Мама с папой уехали, будут только через месяц, - А что она еще могла сказать?

- Ну, тогда оформляем бабушку в больницу, - приняла решение врач.

Утром Вика побежала в больницу. Баба Маша хотела пойти с ней, но Вика настояла, чтобы она осталась дома.

- Не надо! Болячек в больницах хватает. Так что, баба Маша, ты дома, за старшую!

На том и порешили.

В больнице Вику встретили неласково.

- Вот, чего ходишь? Пусть взрослые приходют, - напустилась на неё немолодая сестра приемного отделения, - Вот, листочки видишь на столе? Там по палатам всё расписано: какая температура, кто врач.

Вика пробежала глазами по листочкам, но бабушки в списках не оказалось!

- А её нет в списках, - взволнованно обратилась Вика к медсестре, не найдя бабушкиной фамилии.

- Ну, раз нет, значит, в коридоре лежит. Её же вчера вечером привезли?

Вика, молча, кивнула головой. В глазах стояли слёзы, сжимая горло.

- Как же так? Почему в коридоре? Её же ещё вчера привезли…

- А так. Мест нет. – И, потом, видя, что девчонка искренне волнуется, уже спокойнее спросила, - Сколько лет бабушке то?

- Восемьдесят… с небольшим.

- Ух, ты. Да тут и молодым то мест нет, а ты - бабушка. Вот сразу на погост и отправят твою бабушку.

- Куда? - не поняла Вика.

- На кладбище, - подсказала молодая девчонка в медицинском халатике, чуть постарше Вики, то ли медсестра, а то ли вообще ещё практикантка, дежурившая в приёмном покое.

- Нельзя её на погост, нельзя на кладбище. Она у меня одна, совсем одна.

Вика была не просто взволнована, она была в панике. Слёзы снова кипели на её ресницах.

- Тебя как звать-то, внучка? - спросила вдруг пожилая медсестра, - бабушка на каком этаже лежит?

- На третьем, - отозвалась молоденькая девчонка. - Пошли, я знаю, где. Меня Света зовут. Баб Кать, дай-ка нам халатик, для внучки.

- Так, не положено же, Светка.

- Да, кто там разбираться будет? Нас практикантов здесь сейчас - два курса. Пусть навестит бабушку.

И Светка, не очень-то обращая внимания на ворчание медсестры, схватила с вешалки первый попавшийся халатик.

- Светка, мать твоя ругаться будет.

-Не будет, баб Кать. Да ты так не переживай, мы только бабушку навестим, и вернем халатик на место. Правильно? – напористо спросила Света у Вики.

- Конечно, вернем. Только к бабушке сходим.

В глазах у Вики ещё стояли слёзы, но на лице уже сверкала улыбка.

Они поднимались по лестнице на третий этаж, и негромко разговаривали.

- Тебя как звать?

- Вика, Виктория.

- И я Света. А что родители твои к бабушке не пришли?

- Нет у нее никого, кроме меня. А если с бабушкой что случиться, то я лучше в детдом пойду, но только не к отцу с мачехой. Эта мегера меня со свету сживет.

- Знаешь, детдом тоже не сахар.

- Наверное. Но я думаю, что так - всё лучше, чем Маргоша и её сыночек.

- Вот, смотри, тут человек пятнадцать в коридоре. Ты пока бабушку ищи, а я - ещё кое-что гляну…

Куда ускакала новая знакомая, Вика не видала, зато она нашла бабушку.

А у той опять высокая температура. С трудом баба Зина узнала внучку.

- Вот и конец мой пришел, милая, – говорила она медленно, с трудом, тяжело дыша, - ты, внученька, Машу то слушайся. И, это, домой не возвращайся. Я тут, по телефону, с отцом твоим говорила. Слабый он человек, не потянет супротив своей…

- Повезли, – выскочила из-за угла Светка, (и откуда только взялась?) ухватила кровать, нажала какой-то рычажок и покатила ее по коридору.

- Куда? – едва успевая, летела вслед за ней по коридору Вика.

- Сейчас узнаешь!

И они вкатили кровать с бабушкой в какую-то палату, где, как раз, освободилось место.

- Сейчас приду. Жди тут, – командным голосом скомандовала Света, и Вика стала ждать.

Света пришла не одна. Она привела с собой врача.

- Папа, вот это - бабушка моей подруги, ты же сможешь помочь?

В ее вопросе было столько уверенности и надежды, а смотрела она на врача так искренне, что тот сначала аж отшатнулся, вроде как растерялся, а потом в его глазах вспыхнул огонёк радости…

- Конечно, конечно, Света.

Он достал блокнот с авторучкой, фонендоскоп, секундомер, и, придвинув к бабушкиной кровати стул, занялся своим делом.

- Как вас зовут?

- Зубко, Зинаида Георгиевна, - подсказала Вика, ничего не понимая. Врач записал, одобрительно кивнул.

- Так, хорошо, давайте-ка вас послушаем, - и врач продолжил заниматься осмотром.

А Света, ухватив Вику за рукав, вытащила её из палаты.

- Этот кавалер клинья бьет к моей маме. А я что? Я не против, все равно скоро вырасту, улечу из родного гнезда. Что же, маме одной куковать? Вот я и решила - пусть отрабатывает. Он сейчас бабушку твою на ноги вмиг поставит.

Так и получилось. Через неделю бабушка пошла на поправку, и Вика забрала её домой.

А Света и Вика подружились.

Время летело. Вика окончила школу и поступила в институт на бухгалтера. Уже на третьем курсе у неё появились свои клиенты, и она вела бухгалтерию в нескольких фирмах. Так было удобно - и в институте учиться, и за бабушками присматривать. Да и сидеть на шее у бабушки Вика не хотела. Нет. Она и без того в квартире и убиралась, и стирала, и варила, и за продуктами на базар и в магазин ходила. Но бабушки для неё уже давно стали родными, а наличные для карманных расходов, всё-таки, нужно иметь свои.

Она уже знала, что сначала и баба Зина отписала на нее свою комнату, а потом и баба Маша.

- Живи, девочка, радуйся жизни.

И только одно не давало ей покоя.

Мама.

Почему она так и не приехала?

И тогда баба Маша посоветовала ей написать заявление в полицию - пусть они возьмутся за поиски мамы.

Заявление приняли не сразу. Сначала дежурный послал Вику в кабинет к оперуполномоченному.

- Вам в пятнадцатый кабинет, там капитан, ему все и расскажете. По коридору налево.

Вика сначала постучала в дверь и потом осторожно заглянула. Кабинет совсем небольшой, весь заставленный старой обшарпанной мебелью. Возле окна за широким столом – офицер. Вика не разбиралась в званиях, и не могла понять - это капитан, к которому ее послали или нет?

- Здравствуйте, а меня к вам послали.

- Садитесь.

Вика тихонько, бочком присела на приставленный к столу стул.

Офицер долго перекладывал бумаги на столе, старательно выдвигал ящики, а только потом взглянул на Вику.

- Где заявление?

- Какое? - не сразу поняла девушка.

- Вы сюда с чем пришли?

- Ни с чем. У меня нет ничего. Только паспорт.

- Девушка, вы зачем пришли сюда?

- У меня мама пропала.

- Вот и пишите - пропала мама, как зовут маму, если есть фото - приложите.

Как раз в эту минуту, в комнату вошел молодой паренек.

- О!Гриш, - обрадовался капитан, - помоги девушке заявление составить, обед скоро.

Парень подсел к Вике, и недовольно спросил

- Когда мама пропала? А может, она просто к новому хахалю поехала, ну, и загуляла там, знаете, сколько таких случаев.

Он хотел спросить что-то еще, а потом глянул на Вику и осекся, замолчал.

- Вы ее знакомым друзьям звонили? Давайте её номер телефона, сейчас сотовый запрос сделаем, и найдется ваша мама.

Тон был совсем другой. Доброжелательный и отзывчивый.

- Я не знаю мамин номер. У неё, наверное, и телефона тогда ещё не было.

- Как это так - не было? - это не совсем укладывалось в голове молодого человека.

- Она давно уже пропала, - пояснила Вика, - тогда не у всех ещё были телефоны.

- А давно - это когда? - задал вопрос оперуполномоченный. - Я уже и не помню того времени, чтобы телефонов не было.

- А это было – уже…

- Что ж раньше-то не написали? Вот когда пропала гражданка, тогда и надо было искать.

- Я тогда не умела писать, - Вика говорила тихо, едва слышно. - Мама сказала, что приедет и заберет меня, но так и не приехала.

- Вы не переживайте. Сейчас заявление напишем и найдем вашу маму. Я, кстати, Григорий, помощник оперуполномоченного.

- Практикант он, - засмеялся капитан, и иронично качнул головой, - ишь, ты - помощник.

Парень улыбнулся, а Вика засмотрелась на искорки в его глазах.

Заявление написали, но, когда Вика достала единственную фотографию, и увидела, что Гриша хочет приложить ее к заявлению - испугалась.

- Гриша, Григорий, у меня, кроме этой фотографии от мамы ничего не сохранилось….

Парень повертел фотокарточку в руке.

- Это мы сейчас исправим, - сказал он, на мгновенье задумавшись, и куда-то ушел.

- А отец что заявление не написал, он-то писать умел? - с усмешкой спросил капитан.

- Он тогда с мамой развелся, женился по-новой, ему не до поисков было.

- Вот оно как? Поищем, конечно, мы твою маму, но, тут уж не обессудь - разное в жизни случается.

Но тут вернулся Григорий.

- Вот, держите.

И он протянул Вике фотографию. Как за такое короткое время он успел, она не поняла, но парень протянул ей обновленное фото. Лица стали четче, цвета ярче и насыщенней.

- Я две принес. Одну вам, а другую к заявлению приложим, а это оригинал.

- Спасибо, вам, - Вика была просто в восторге от нового фото.

Прошла неделя, другая. Из полиции не звонили, и Вика перестала бросаться к каждому телефонному звонку. А через два месяца скончалась баба Зоя, и её стало не до воспоминаний о золотистых искрах в глазах «помощника оперуполномоченного»

А ещё через три месяца похоронили и бабу Машу. Осталась Вика одна. Она пару раз пыталась звонить отцу, но тот не сильно был рад её звонкам, и Вика перестала ему досаждать.

Почти через месяц после похорон бабы Маши раздался звонок в дверь.

«Кто это?» - подумала Вика, глядя в дверной глазок.

На лестничной клетке стоял пожилой мужчина. Он кого-то напомнил Вике, но вот кого?

Ну, конечно! И она открыла дверь.

- Здравствуйте. Я - Сергей, сын…

- …бабы Маши, - подсказала фразу Вика. - Я вас узнала. Ваша фотография стоит на комоде, то есть, не ваша, а дяди Антона. Но вы очень на него похожи. Заходите.

И Вика, сама не зная зачем, запустила в дом этого, совсем не знакомого ей, человека.

- Сергей Антонович, я чай пью, хотите чаю?

Он прошел в квартиру, окинул взором старые, обшарпанные обои в коридоре,

- Можно, я в комнату зайду?

- Да, конечно! - открыла перед ним дверь Вика, а он застыл у двери, словно боялся сделать этот шаг и войти в комнату, но все таки сделал и удивленно повернулся к Вике.

- Тут все как было при маме и отце?

- Конечно! Когда дядя Антон скончался, баба Маша ничего менять не стала, и ремонт они делать в квартире не стали, я имею в виду обеих бабушек, - пояснила Вика.

Они сидели на кухне и пили чай с пряниками.

- Баба Маша пряники не любила, но всегда покупала. Это уже баба Зина сказала мне, что сын у нее любил чай с пряниками. И она покупает их в надежде, что он придет.

- Любил, - подтвердил Сергей Антонович.

- А хотите, я вас на кладбище свожу? Покажу, где могила. Вы и проститься сможете. Негоже это…

- Мамину? А отец, знаете, где похоронен?

- Знаю. Баба Маша велела подзахоронение сделать.

В дверь опять кто-то зазвонил, Вика метнулась в коридор и провела на кухню дядю Вову.

- Показывай, кто тут Сергеем назвался?- А увидав гостя Вики не удержался.

- Эх, Серега, Серега, что ж ты родителей то бросил?

- Вовка, да я не знал, не знал. Каждый месяц Вальке деньги слал, чтоб матери передавала. Я же, как с отцом разругался, так все ждал, когда он меня простит. Вальку спрашиваю, как отец, а она в ответ - злой он на тебя, лучше не показывайся. А как отца схоронили, так Валька в ответ только одно – «мать, говорит, всё тебя винит в смерти папы, видеть тебя не желает. Я, говорит, и не сознаюсь ей, что деньги от тебя. То лекарства куплю, то еды какой, то фруктов». А я, дурак, верил.

- Никто не навещал бабу Машу. Ни разу. Я двенадцать лет тут живу, - изумилась Вика.

- Сестрица твоя, аккурат после похорон пришла. Театр тут показывала, головой от пол билась. Спозаранку явилась, а уж на ногах едва стояла.

- Да я уже понял, что деньги Валька на пьянку спускала, врала мне всё. А тут - звоню Вальке, как мама? Та в ответ, все хорошо, только денег на лекарства надо, а я слышу - гулянка у нее. Спрашиваю, - какой повод? А она мне и выдаёт - , да как же, Сереженька, мамочка то наша померла, уже месяц скоро как.

Я прилетел. Сначала к Вальке. А там... Я сразу понял, куда мои деньги уходили.

Вот пришел. Вика открыла, в комнату впустила.

- Ты, вот что, Серега, извини, конечно, только Мария Аркадьевна комнату свою по завещанию Вике оставила. Ты уж не серчай. Но Вика, добрая душа, за обеими бабушками ходила. А Мария Аркадьевна уже года три как на улицу не выходила. На балконе посидит, воздухом подышит. Четвертый этаж. Лифта нет. Сам понимаешь.

- Конечно, спасибо, Вика. Это правильно. Я завтра с утречка подъеду, вы дома будете?

- Конечно, я на дому работаю, бухгалтерию веду. Бабушек надолго одних не оставишь… - Вика смутилась, поправилась, - не оставляла… Валентину я не пускала, а вы зайдите, возьмите, что хотите на память - документы, фотографии, ещё что там…

Вика подвела Сергея к родительской могиле.

- Оба они здесь… Вы тут посидите на лавочке. Пообщайтесь. Родители они всегда детей понимают… а я бабушку навещу.

Она оставила его одного. Зачем мешать. Ему так многое надо им сказать…

Почему, почему мы дети забываем о наших родителях, и только, когда они покидают этот мир, понимаем, как много мы им не сказали при жизни, как много не сделали того, что должны были. Но время не стоит на месте, оно несется бешеным аллюром, и его не вернуть. Не вернуть мгновений общения и любви, и что остается? Только память о тех мгновениях, что были, были очень давно.

Перед отъездом Сергей Антонович снова зашел к Вике, долго сидел в комнате родителей, а уходя, забрал с собой альбомы с фотографиями, несколько безделушек на память, а Вике отдал плотный конверт.

- Это Вам.

- Мне?- удивилась Вика

- Вам.

Она смотрела ему в след, и только, когда он уже ушел, открыла конверт.

В нём лежала небольшая записка.

«Вика, я благодарен Вам за все, что вы сделали для моей мамы, но прошу вас сделать еще совсем немного. Я оставил вам карту, она в маминой комнате, поставьте родителям памятник, и поухаживайте за могилой. Я вас очень прошу. Сестре я доверить этого не могу, вы сами понимаете почему».

Вика зашла в комнату бабы Маши. На комоде, где всегда стояла фотография стариков, было пусто, на столе лежал лист бумаги, а сверху банковская карта. Вика протянула руку взяла бумагу.

И тут раздался звонок в дверь.

Это, наверное, Сергей Антонович что-то оставил, решила Вика, открывая дверь. Но на пороге стоял Григорий, тот самый практикант, который помогал ей писать заявление о пропаже мамы. Только сейчас он был в форме, и уже не напоминал того юношу, что принёс Вике новые мамины фотографии..

- Виктория Игоревна?

- Да, Гриша, это я.

Вика расстроилась, что Гриша не узнал ее. Хотя, с другой стороны, кто она ему?

Парень тоже смутился.

- Виктория Игоревна, я … - он замялся, но взял себя в руки, - …вам надлежит…нет, не так, - и вдруг, совсем по простому, – …там, по вашему заявлению, есть новая информация.

- Маму нашли? - обрадовалась Вика. - Как она, где живет, а я смогу поговорить с ней по телефону, или она приехала.

- Виктория Игоревна, я на машине, давайте проедем.

- Давай…, давайте, поправилась она. Я только… Сейчас.

Вика метнулась в квартиру, схватила сумочку. Мама нашлась, мама. Она сможет с ней поговорить, увидеть. Ведь она осталась совсем-совсем одна в этом мире, а тут мама нашлась! Мама! Как же она безмерно рада.

Вика заскочила в комнату бабы Маши. Убрала в шкафчик оставленную Сергеем карточку. И бросила взгляд на лист бумаги на столе.

А потом остановилась. Она держала в руке нотариально заверенный документ. Сергей, понимая, что сестра может подать в суд на отмену решения бабы Маши, передал свою долю ей, Вике.

Вика медленно вышла из квартиры, закрыла за собой дверь. Она неторопливо спускалась по ступенькам, Григорий шел следом.

И вдруг страшная мысль пронзила всё её существо.

А почему мама сама не приехала? Почему? Не смогла? У нее другая семья? И Вика ей больше не нужна? За свою короткую жизнь Вика пережила так много предательства, что, наверное, не удивилась бы и такому повороту событий. Она шла, уже понимая, что мама не приехала.

Ехать было совсем недалеко. Только Григорий провел ее совсем в другой кабинет. К следователю. Молодая женщина, с усталыми глазами, посмотрела на Вику и стала раскладывать на столе фотографии. Гриша сел рядом.

- Ну что ж, Виктория Игоревна, - обратилась к Вике следователь, предварительно проверив ее паспорт. – Вот, посмотрите фотографии. Вы что-нибудь узнаете?

Она раскладывала перед ней фото с какими-то сумками, игрушками, вещами.

- Вы что-то узнаете?

Фотографии ложились на стол одна за другой. Их было много, и все они мельтешили перед глазами. И вдруг!

- Вот, - Вика ткнула пальцем в фото, - вот это мамино платье. С ромашками по подолу.

На другом фото Вика узнала мамины босоножки. Она вспомнила, как папа ругался с мамой из-за этих босоножек.

- Вот мамины босоножки. Они с папой из-за них ругались.

Ей почему-то казалось, что следователь должна знать, что мама с папой ругались из-за этих босоножек. И это именно эти босоножки.

Но та просто собрала фото, разложенные на столе, и протянула бумагу на подпись

- Вот здесь подпишите, и Вы свободны. Только, вам надо сдать анализ на ДНК. Григорий, отведи девушку в лабораторию.

- Зачем ДНК? - удивилась Вика.

- Так надо, - Григорий взял ее под локоть, и вывел из кабинета. - Так надо, Вика. Так надо.

- А мама? Это ее вещи! Маму нашли?

- Понимаешь, Вика, нашли. Нашли под Донецком захоронение. Там и взрослые, и дети. И пока не понятно, как они погибли. Идет следствие. А ДНК - это чтобы идентифицировать останки. Извини, Вика, я знаю - это горько. Но надежда, что твоя мама жива, и столько время не звонила, не приезжала… Ты и сама понимаешь. Но есть то, что я хочу тебе сказать. Как знать Вика, может взяла бы тебя мама с собой и ты лежала бы там рядом с ней. Так что не кори ее, что оставила тебя.

Вика присела на краешек стула. Ей хотелось просто поплакать, но слез не было. Она видела этого парня всего второй раз в жизни. Да и после их первой встречи прошло больше года. Просто Гриша ей понравился, и Вика часто думала о нем.

- Гриша, у меня больше никого в этой жизни не осталось, и если и мамы теперь нет… то ты, ты… просто ты не понимаешь. Никого. Никого. Я одна! Даже бабушки ушли, бросили. Все меня бросили.

И, вдруг, слезы покатились по её щекам. И хотя он был для нее совсем чужим, она не смогла удержаться.

- Вика. Нет, нет. Так не бывает в жизни. Человек не может оставаться одиноким…

Он еще что-то говорил и говорил…

А Вике вдруг стало стыдно. Зачем она вот так? Совсем незнакомому человеку, да ещё расплакалась…

Она встала. Собралась, вытерла платком глаза.

- Пойдемте, Григорий. Надо сдать анализ. Я хочу похоронить маму. Если это она.

И она пошла сдавать анализы. В лаборатории сказали, что ждать надо будет недели две-три.

- Можно, я отвезу тебя домой? - спросил Григорий.

- Нет, Гриша. Я хочу побыть одна, прогуляться.

Домой Вика возвращалась уже поздно. В подъезде, возле квартиры, на корточках сидела девочка.

Как я когда-то, усмехнулась Вика и, открыв дверь, вошла в квартиру.

Она уже сняла туфли, обула тапочки, но та девочка, в подъезде, все не выходила у неё из головы. Четвертый этаж. Обычно, подростки тусуются на первом. И вдруг, словно молния, словно открытие.

Олеся!

Вика бросилась в коридор, открыла дверь. Девочки не было…

- Олеся! - закричала Вика на весь подъезд, - Олеся!

Взято в свободном доступе

И бросилась вниз по ступенькам. Она догнала её. Это действительно была Олеся. Она стояла на лестнице площадки второго этажа.

- Олеся. - Вика прижала сестру к груди. – Я тебя не узнала! Как же ты выросла, сестренка.

Они сидели на кухне и Олеся рассказывала.

- Знаешь, я, наверное, еще была маленькой, и ничего не понимала. А когда подросла, да соображать стала… но и тогда, родители, не стесняясь меня, говорили обо всём. Мама требовала от отца больше денег. А у того не было. Он ей прямо так и заявил - проси у своего хахаля, от которого своего сынка-оболтуса поимела. А потом Артур кредитов понабрал. Мама - к отцу Артура, а тот ее просто послал – сама, мол, виновата, что такого урода воспитала, а ко мне больше не лезь, я ни тебе, ни ему ни копейки не дам. Я дома была, сама все это слышала. Мама с кредитами Артура сама рассчитывалась. А этот раздолбай – опять занял у кого-то на «развитие бизнеса» почти миллион, и за неделю прогулял его в казино, да в клубах. Мама хотела, чтобы отец квартиру продал, стала искать документы на нее. Вот тогда ей папа и сказал - умойся, Маргоша, квартира эта Викина. Скажи спасибо, что она тебя с нее еще не выгнала. И, вообще, пора тебе валить отсюда со своим сынком. Только свалила не мама, а папа. Уехал на вахту. А через два месяца вернулся, собрал вещи, и больше не возвращался. Я иногда ему звонила, но он не был рад моим звонкам.

Олеся замолчала, но Вика понимала, что это еще не конец рассказа. Так и вышло.

- А недавно Артур опять занял денег. Еще больше. Только старые долги не отдал, а новые деньги опять прокутил. Я в тот день в школу не пошла. Контрольная должна была быть. А двойку получать – кому охота? Артур не знал, что я дома. Они с Кикой ко мне зашли, а я под одеялом в угол забилась. В комнате полумрак. Они меня не заметили. Слышу, Кика советует Артуру продать меня. То ли в бордель, то ли на органы. Знакомые у него есть, так что он устроит. Я едва дождалась, когда они уйдут из дому, и отцу позвонить. Реву, прошу - забери меня, хоть куда, только забери. Я ведь и мыть и готовить, все умею. Мама, как отец уехал, пошла работать на две работы, домой, едва ноги волоча приходила, всё деньги за Артурчика выплачивала. Лучше бы выгнала его на улицу. Но у нее, по-моему, крыша поехала. Она мне такую пургу гонит! Все говорит - вот сейчас Артур повзрослеет, и пойдет работать, и будем мы с тобой, Олеся, как сыр в масле кататься. А у самой руки трясутся. У нее же образования нет. Работает продавцом, а по вечерам еще и полы моет. Деньги, за сданную квартиру, все должникам Артура уходят. Да при этом, еще и деньги, все равно, Артурчику сует. Дома уже жрать нечего. Хорошо Маринка, моя подружка, из многодетных. Их в школе бесплатно кормят, а она не ест, вот и подкармливает меня.

- Так ты, наверное, есть хочешь? – Вика была поражена. Глубже падать Маргарите было некуда.

Олеся закивала головой.

- Очень.

- Господи, да как же ты? – всплеснула руками Вика, - давай, я тебе, хотя бы, бутерброды сделаю.

Она достала колбасу, масло, батон. Включила чайник.

- А сегодня, - продолжила Олеся, - одеваюсь после уроков, и вижу через окно - у школьных ворот Кика стоит, а рядом машина. Я сразу поняла, что он за мной приехал. Я бегом в черный ход, хорошо открыто было. Звоню отцу, он не берет. Пишу ему: «Папа, меня сегодня убьют». Он тогда твой адрес скинул. И вот я тут. А ты мимо прошла, знаешь, как обидно было...

- Олеська, да я тебя в последний раз видела, когда тебе всего четыре было.

Они сидели на кухне до утра, пили чай и разговаривали. Две сестрёнки.

Они были очень разные, но у них было так много общего.

Эпилог.

А на другой день в дверь Вике опять позвонили…

- Гриша? – изумилась она.

- Здравствуй, - и он протянул три алых розы. – Это, что бы поднять тебе настроение.

Она смотрела на него с радостью и удивлением.

- А это, - и Гриша достал из портфеля коробку конфет, - чтобы не выгнала сразу.

…но это уже совсем другая история!

Скелет в шкафу

Жили были старик со старухой

1.

Жили-были старик со старухой - Зоя Ивановна да Григорий Андреевич. Жили они, поживали в райцентре, в своём доме. И было у них два сына.

Славка да Костик.

Старший Славка - весь в мать. Кареглазый, высокий, черноволосый. Одним словом, мамина любовь да обожание.

А Костя весь в отца - голубоглазый, с кудрявой челкой соломенно-русых волос, невысокий, но крепкий. Про таких говорят - коренастый,

Разница между братьями всего-то два года. Ох, и доставалось по-первости Костику от Славки. Братья хоть и родные, а как без драк да битв решить, кого мамка больше любит, да кто главнее в семье? Но время бежит быстро, и скоро Славка понял, что младшего брата лучше не обижать, а то ведь и поколотить может.

Да и выяснять, кого мамка больше любит, стало без надобности. И так понятно. В любимчиках у нее Славка. Ему и ботинки новые, и курточка помодней, а Косте - так, что от отца перепало, да что от старшего брата осталось.

А Славка вещи беречь не умел. Вот и ходил Костик в полуразвалившихся ботинках, да порванных кроссовках.

Вырос Костя не забиякой, но за себя постоять умел.

А ещё руки у парня золотые оказались. Потому лет с двенадцати и повадился к отцу в мастерскую - чинить машины. Вскоре местные автолюбители прознали про умелого паренька, и сначала Костик кому масло помогал поменять, да шины подкачать, а потом и со сложным ремонтом брался подсобить. Кто-то тут денежку заплатит, кто-то там подкинет, и годам к пятнадцати Костик уже одевал себя сам. А когда отец в больнице почти два месяца провалялся, то и лекарства бате на свои покупал, и домой продукты полными сумками таскал.

А Славка вырос белоручкой. Ни огород вскопать, ни кур покормить, ни полы матери помочь вымыть. Чуть что, то голова у него бедненького болит, то живот, то ногу подвернул. А мать и рада. Порхает вокруг - то холодную тряпицу на коленку приложит, то таблеточку принесет, да знай успевает на младшего покрикивать.

- Где тебя, бестолочь, носит, видишь - брат заболел. Полы помыть надо, раковина полна посуды, а я от него оторваться не могу. Плохо ему.

По-первости Костик еще предлагал врача или скорую вызвать, но мать только руками махала. Что тут скажешь? Костик посуду перемоет, полы подотрет, схватит учебники и к отцу в мастерскую.

А когда задружил Славка с соседской девчонкой, мать всполошилась.

- Это что ж ты мне - эту голь перекатную и в невестки? Не бывать этому!

Засуетилась, забегала и… нашла-таки своему первенцу богатую невесту - дочку директора магазина Маргариту Пермятину. Славка и оглянуться не успел, как сыграли свадьбу. А через полгода Маргарита родила. Мальчонку.

И двух лет после женитьбы старшего сына не прошло, как мать вдруг повадилась таскать младшего к подружкам в гости. Но Костя сразу скумекал - никак мать ему невесту подбирает. Так сказать, показать товар лицом хочет. А ему зачем чужая девица, когда уже своя на примете имеется? Скромная, работящая, да и знают друг дружку уже не первый день.

- Костя, ты на завтра дел не планируй, надо сходить к Андреевне, помочь. Старая просила, ей там шкаф надо передвинуть, - начала мать издалека, - я уж давно ей обещала.

- Я завтра занят. И, вообще, мать, у меня своих дел хватает, и таскаться по твоим подружкам я не намерен, сколько можно! - не удержался Костя. - Что ты меня, как бычка по рынку водишь? И потом, у меня своя невеста уже давно есть. Вот только денег на свадьбу подкоплю…

- Ишь, чего удумал? – напустилась Зоя Ивановна на сына. - На кого мать покажет, на той и женишься.

- Это чтобы, как Славка, с женой всю жизнь ругаться, да?

- Да что ты понимаешь!

Зоя, выведенная из себя уверенным спокойствием сына, перешла на крик.

- Да у Славки свой дом, машина! Живут, как у Христа за пазухой! Второго сына родили!

- Как у Христа за пазухой? - с сарказмом усмехнулся Костик, – Да они, как кошка с собакой живут. Я так не хочу.

- Как мать скажет, так и будет! – взбеленилась Зоя.

Но тут вдруг из-за стола поднялся отец, отложив в сторону свою традиционную газету.

- А ну-ка, цыц! Оставь парня в покое.

И Зоя Ивановна сразу как-то сникла…

Шло время, но о женитьбе младшего Зоя больше разговоров не заводила. А через год Костя женился, и привел жену Валентину в дом матери. Вот только не понравилась Валя Зое Ивановне. Что ни сделает - все не так. И полы не так моет, и стекла на окнах потускнели, после ее мытья, и борщ не так варит.

А уж когда родила Валя, то тут уж свекровь развернулась во всей красе.

И пеленки не там повесила, и ребенок ночами плачет – спать не даёт. А потом и вовсе стала пилить Костика, что не его это сын - нагуляла Валентина, как есть нагуляла. Уж больно не похож на сына внук то.

- Вон, смотри, у Славочки первенец - вылитый папка! И второй-красавец, весь в него! А твой? Не похож. Что хошь говори - не твой сын. Нагуляла Валентина. На-гу-ля-ла! Вот тебе и весь мой сказ!

Костя терпел, терпел, а когда увидал, что Валюша превращается в серую мышку, боящуюся даже взгляда свекрови, взял кредит и прикупил домишко-развалюху в соседнем поселке. Домик неказистый, зато сарай добротный и большой. Там и мастерскую сделал. А у хорошего мастера клиенты всегда найдутся. За пару лет выстроил добротный кирпичный дом. И зажил, любуясь на сына и красавицу жену. И Валентина без нервотрёпки да окриков свекрови расцвела, похорошела.

2.

Для стариков это праздник, когда под одной крышей вся семья собирается. А тут и повод - Григорию Андреевичу шестьдесят пять.

Так что, приехали навестить стариков и Костик со своей Валей и с сыном Егоркой, и Славка с Ритой привезли своих - Романа, Сашу и Свету.

Праздник отмечали всей семьей за одним громадным столом.

Старшему внуку Ромке только-только тринадцать стукнуло, Сашке одиннадцать, Егорке десять, а Светке только седьмой пошел. Интернета у стариков не было, и, отложив гаджеты, пришлось ребятишкам играть в земные игры. Вот и застрочили пулеметы, застреляли пистолеты. Верховодил, конечно, Ромка.

А после обеда дед выгнал воинов играть на улицу. Благо, Костик со Славкой и горку им там залили, да и как-то поспокойнее дома, когда бои на улице ведутся.

Весна в тот год пришла ранняя, но капризная. С утра, вроде, солнце пригреет, снежок подрастопит, а к вечеру снова морозцем прихватит, так, что за ночь подтаявший снег намерзает скользкими буграми. Идешь по тропинке, а мысль только одна - не упасть бы, не поскользнуться.

Зачем потащился Ромка на старую рембазу - неведомо. Может, думал, что там еще есть что-то интересное, а может просто - насолить деду с бабкой, что интернета нет, и его модный новенький смартфон тут бесполезен. А только и сам пошел, и Светку за собой потащил. А станция километра три за околицей. Может, если кто из поселка и увидал бы, то не пустил бы ребят за околицу… Весна, волки по ночам воют.

Вот только, кто увидит? Дом то крайний, а за ним, да ещё за горсткой деревьев, поворот. Дорога, правда, накатана. Да кто ж субботним вечером по ней поедет? А тут её ещё и снежком подзасыпало.

Вот на этой укатанной дороге Светка и шлёпнулась, у самого свертка на тропинку, что вела к рембазе.

- Свет, очень больно? - помогая ей подняться, спросил Егорка. – Может, домой пойдем, ну её, эту старую станцию. Нет там ничего, я точно знаю.

Но Света горячо зашептала в ответ.

- Нет, Егор, пошли дальше. Не представляешь, как они, - и она кивнула на братьев, - дразниться будут, и что я дура, и что струсила.

- Свет, я то дойду, а вот как ты? Смотри, ты на ногу совсем наступать не можешь, а тут метров триста, а потом еще назад.

- А мы там посидим, отдохнем, и все пройдет.

- Темнеет уже. Пока дойдем, отдохнем, пока назад. А ещё дед про волков вчера за ужином говорил, помнишь?

- Че, мелюзга, струсили?

Роман зло засмеялся.

- Нечего было за нами и тащиться!

- Ты же сам нас позвал, - не удержался Егор, - видишь - Света упала, ногу ушибла. Лучше помог бы, чем смеяться.

- Тебе надо, ты и помогай, – встрял Сашка, подпевала старшего брата, – правда, Ром?

Но тот брату не ответил. Только сплюнул сквозь зубы.

– Чего расселись? Дальше пошли. Тут недалеко. Там вайфай есть, я позвоню - батя приедет, заберет нас.

И зашагал дальше.

Брошенная станция производила удружающее впечатление. Покосившаяся дверь висела на проржавевших петлях, окна выбиты, кругом наметены шапки снега. И холод. Уже через пару минут Егор продрог, а у Светки совсем посинели губы, и дрожала она так, что было слышно, как стучат зубы.

- Пошли отсюда, – зашептал Егор.

- Рома позвонит папе, и он нас заберет, - жалобно пробормотала Света.

В её глазах было столько надежды, но Егор настаивал на своём.

- Пошли, Ромка наврал. Нет тут вайфая. Не позвонит он никому. Да и телефон ему с собой дядя Слава взять не разрешил. Возвращаться надо.

Светка с трудом сползла с шаткого стульчика, невероятным образом сохранившего все четыре ноги в этом смешении рухляди и брошенного железа, и, повесив голову, поковыляла к дверям. Каждый шаг давался ей с трудом, и Егор, видя это, подставил Светке плечо, стараясь поддержать ее. Вот только дверь, куда ребята дошли с таким трудом, оказалась закрыта.

- Ром, кончай шутить.

Егору казалось, что он кричит громко-громко, но говорил он чуть слышно, с трудом разлепив замёрзшие губы. За дверью послышался смех.

- Вы тут посидите, голубки.

- Ромка, вы что, мы же здесь замерзнем, - стараясь не плакать, сказала Света.

Егор посмотрел на нее с уважением. Младше его, а даже не испугалась так сильно, как он. Егор снова толкнул дверь.

- Рома, откройте. - Но ответом была только тишина.

- Они сейчас откроют, – прошептала Света, - они всегда так делают.

Егор снова толкнул дверь, но та не поддавалась.

- Подожди тут.

Он бросился назад. Там, с левой стороны, окно выбито вместе с рамой. Можно попробовать вылезти и отпереть дверь.

Подоконник был высокий. Егор подтащил к окошку стул, на котором сидела Света. Подтянувшись, он перевалился через подоконник и упал в снег, провалившись почти по пояс. Да ещё больно оцарапался о жесткий наст. Егору вдруг стало страшно, что он не сможет выбраться из этой снежной ловушки. Забился, заметался в снежном плену. Но, неожиданно для него, снег стал раздвигаться в стороны.

- Ага!– обрадовался он, - все хорошо, все хорошо, все хорошо…

Так когда-то говорила мама, успокаивая его, когда он пугался темной комнаты или страшного сна.

Немного успокоившись, Егор собрался духом и, выбрался из снежного крошева. Сколько он шел, Егор не помнил. Ещё несколько раз он проваливался в рыхлый снег, падал, обдирая руки. Когда до заветной двери оставалось метров десять, он смог выбраться на подмерзший снег. Наст держал.

Дверь в здание Ромка с Сашкой закидали кусками смерзшегося снега. И если бы ребята потолкали ее немного, то, может, смогли бы её открыть. Но кто же это мог знать?

Егор торопливо отбросил куски слежавшегося снега, распахнул дверь.

- Света, ты где?

Вечерний сумеречный свет, едва пробивающийся из полуоткрытой двери, уже не освещал помещение станции, а отойти от двери Егор боялся.

- Я тут, я тут, - вдруг услышал он слабый Светкин голос, - я думала ты ушел.

- Иди сюда, я не хочу закрывать дверь. Сможешь?

- Иду.

Светка доковыляла до Егора, едва-едва наступая на больную ногу.

- Пошли скорее, пока еще не так темно, пошли, - торопил Егор девочку.

По тропинке Егор не пошел. Она была скользкой и неровной. А вот наст оказался довольно крепким, и спокойно выдерживал вес двоих ребят. Так что до дороги они дошли хотя и не очень быстро, но довольно легко. А вот дальше стало гораздо труднее. Весеннее солнце растопило верхний снеговой покров, а к вечеру ударивший морозец превратил дорогу в один длинный скользкий каток. По такому то и со здоровыми ногами тяжело идти, а с больной - и подавно. А до дома еще километра два. Шаг за шагом, поминутно подскальзываясь и падая, ребята пробирались к дому. Сил у них почти не осталось. Надежда была только на проезжающую мимо машину. Вот только по этой дороге в выходные никто не ездил. Становилось все темнее. И только выплывающая время от времени луна освещала дорогу измученным ребятам.

- Я больше не могу, - едва прошептала Света. – Нога болит, очень.

- Я тебя не брошу, - испугался Егор. – Не, и не проси даже.

- Ты папу позови. Вон, уже околица видна. Ты один быстрее дойдешь.

- А волки? Дедушка говорил…

- Волки? - Голосок Светы было едва слышно. – Они к поселку близко не подходят. Я знаю.

- Свет…

- Иди, Егорка, иди.

Света оттолкнула Егора и, покачнувшись, упала на дорогу.

- Подожди, подожди, - Егор отстегнул капюшон и подсунул его Светке под попу, - так теплее и… сейчас Света, я… я быстро…

Ему казалось, что он бежит, быстро-быстро, но он едва брёл, спотыкаясь от усталости. Но он шел, и огоньки дома были все ближе и ближе.

3.

Егор распахнул калитку. Откуда-то взялись силы, и он бегом добежал до крыльца, рванул дверь и…

Вся семья сидела за столом.

- Где вас, пострелов, носит? – Зоя Ивановна зло смотрела на внука.

- Там… Светка. На дороге… у нее нога болит… она не дойдёт… помочь надо, – сказал Егор и, словно какая-то струна оборвалась, сполз по стенке на пол и затих.

-За каким лешим вас черти на дорогу понесли? - закричала на Егора бабушка.

Костик вскочил, бросился одеваться.

- Егор, Егор, где Света? – затормошил он сына.

- Я с тобой, я покажу, - лепатал Егор, с трудом поднимаясь с пола.

- Мать, тулуп. Быстро! - крикнул жене Григорий Андреевич.

- Славка, санки в сарае. Бегом, чего расселся? – продолжал давать указания Григорий Андреевич. - Заморозим девчонку. А внучка у меня одна.

Славка, поднялся из-за стола, из-за выпитых горячительных напитков не совсем понимая, что происходит.

Маргарита, было, подскочила, но потом бессильно опустилась на скамейку. И только Валентина побежала на кухню ставить чайник. Горячего чаю, да с медом. В самый раз, чтобы отогреться для девочки, как привезут.

А Зоя уже тащила тулуп. Славка, наконец-то разогнавший в мозгу туман, бросился, как был в рубашке, в сарай, вытащил сани. А сани у Григория Андреича самодельные, знатные. В них и втроем вольготно. Костик завернул тулуп, чтоб не разморозился, чтоб сохранил остатки домашнего тепла, бросил на сани, вывел их на дорогу. А мороз крепчал.

Светку нашли в километре от дома. Девочка уже спала. Костя стал будить её, тормошить.

- Света, Светочка, только не спи, не спи. Сейчас домой доберёмся, а там мама чайку горяченького даст. Все будет хорошо.

Подбежавший Славка помог завернуть дочку в тулуп, и братья бегом потащили сани домой.

Едва они внесли продрогшую Свету в избу, Валентина сразу налила в бокал горячего чаю.

Пока с неё снимали задубевший на морозе комбинезончик, Светка сидела, улыбаясь, и пила горячий чай с медом.

Травмированная лодыжка посинела, и Валентина попросила Ромку сходить за фельдшером.

- Рома, она напротив живет, позови. Аня никогда не откажет, придет, посмотрит, а то, может, в больницу надо везти.

- Что это ты моим сыном раскомандовалась? – вдруг взъярилась Маргарита.

Валентина недобро прищурила глаза.

- Он старший. Не сложно сходить позвать врача для сестрёнки.

- Я схожу, мам, - Егор бросился надевать курточку, - я быстро.

- Сиди, - скомандовал Костя, - сам приведу.

Едва за ним захлопнулась входная дверь, Григорий Андреевич, предотвращая готовый вспыхнуть скандал, тяжело хлопнул ладонью по столу.

- А я вот хочу спросить у Егора, за каким лешим вам понадобилось на старую рембазу тащиться?

-Нас Ромка повел. Сказал, что мы струсим. Мы и пошли.

- А ты на кой потащился на базу?

Взгляд деда не предвещал ничего хорошего.

- А они нам дверь снегом закидали, - сказала вдруг Света, - Егор в окно вылезал.

- Что-о? - не сразу понял Григорий Андреевич.

- А мы их снегом закидали, чтоб они не вышли, - радостно улыбаясь, вдруг выпалил Сашка. - Их бы искать стали, а утром мы бы их нашли. И нам с Ромой медаль дали бы. Как Грише. Ему на линейке перед всей школой медаль дали за спасении брата и сестры. У них дом загорелся, а он их вывел.

-Что-о?!!!

Григорий Андреевич ухватился за ремень.

- Да они бы к утру замерзли, оболдуи! Я вот вас сейчас, чтоб сидеть не могли два дня.

- Не имеете права! – завизжала Маргарита. – Что, ежели не родной внук, так бить можно?

- Что значит не родной? – Зоя Ивановна аж задохнулась от неожиданности, - Славкин сын же!

- А то вы не знаете? – презрительно скривив губы, прошипела Маргарита. - Когда свадьбу играли, я в положении была. Это папочка не захотел меня за моего Лешу отдавать. Ромка его сын. Да и Сашка тоже Лешин. Светка только ваша. А моих сыновей не трожь!

- Лешка? Это Трифонов, что ли? – ошарашено спросила Зоя.

- Да, он. Красавец, не чета вашему Славику.

-Да он сидит уже лет восемь, - удивился Костя. – И еще столько же сидеть. Он же полицейского подстрелил, когда обменный пункт грабил.

- Это мой папа? Полицейского подстрелил? – перебил Костю Ромка. - Ух, ты! Здорово как! Мой папа круче всех!

- Эх ты, Рома, нашел, чем гордиться, - усмехнулся Костя. - Получается, ты сын уголовника, к тому же ещё и убийцы. Этим не гордятся.

Егор стоял возле отца. Зоя Ивановна молчала. Она вдруг увидала, как похож Егорка на Костю.

- Так, - вынес вердикт Григорий Андреевич, - утро вечера мудренее. Детям спать пора.

- А вы мной не командуйте, - вскипел Роман. – Я не ваш внук.

- Не мой? А что ты тогда делаешь в моем доме? Пшел прочь!

И Ромка сразу как-то сник. А куда ему ночью деваться? Апломб куда-то пропал.

- Я спать пошел, - едва слышно произнес он.

4.

Дети спали. Бабы хлопотали на кухне.

И только Григорий Андреевич с сыновьями сидели за столом.

- Бать, - хитро прищурившись, вдруг спросил Костя, - а тут Никифорыч недавно вспоминал случай про заезжего москвича. Я его, было, пытать - что за случай, а он ни в какую. А потом и говорит – «у отца спроси, может и расскажет». Так, может, расскажешь?

Григорий Андреевич усмехнулся.

- Давно дело было. Я тогда только-только за вашей матерью ухаживать стал. Девица она была видная. Бывало, взгляд кинет, а у меня аж коленки трясутся. Я поначалу даже подумал, мол, куда тебе Гриша за такой девкой бегать? Но сердцу не прикажешь. Не отступился. Да, видать, и я ей приглянулся. Короче, задружились мы с ней серьёзно.

А тут, как сейчас помню – в августе, приехал к нам в райцентр москвич, Павел.

На танцы зачастил. То с одной девчонкой потанцует, то с другой, и всё что-то на ушко шепчет. И с моей Зойкой тоже.

Прошла пара недель, и пополз слух по поселку, что Паша ищет себе невесту, да только так, чтоб она от него забеременела. Это, значит, что б уверенность была, что будет у него наследник. Потому, как он де - единственный сын какого-то крупного партийного работника, денег у него много, а вот с наследником проблема. И заберет он эту девицу с собой в Москву, и будет она как сыр в масле кататься, по заграницам ездить. Ну, и все такое прочее.

А раньше-то в Москве жить все мечтали.

Мы с ребятами этого Пашу как-то в сторонку отжали, спрашиваем - ты чего это, то с одной, то с другой. Тот, конечно, струхнул - я не я, и корова не моя.

Ну, а нам, что москвич, что не москвич – а только, нечего нашим девчонкам мозги пудрить. А то они, глядишь, прямо сейчас к нему в очередь выстроятся, чтоб в койку прыгнуть. А у нас с Зойкой дело уже к свадьбе шло. Я уж и предложение сделал, и шуры-муры, и все такое прочее.

Ну, мы ждать не стали, чем у него там дело кончится. Подловили этого Пашу, штаны сняли, крапивой обхлестали, чтоб крепче запомнилось, да на дорогу в чем мать родила и вывели.

- И что? Даже не побили? - удивился Славка.

- Зачем? – хитро прищурился Григорий Андреевич. - Кому охота из-за него сидеть, а так - мелкое хулиганство. И больше этого Пашу ни в нашем поселке не видели, ни в соседних тоже. Вот только втемяшила себе Зоя, что Славка у нее от Паши. Видать, успела накуролесить. Только свадьбу мы сыграли осенью, а Славка родился уже весной. Да и….

Григорий Андреевич встал, ушел в спальню. Костик со Славкой переглянулись. Кажется, и у их родителей в жизни то не все так гладко было. Отец вернулся, неся в руках старый фотоальбом. Открыл, полистал. И показал братьям фотографию.

- Это кто?

Со старого фото смотрел молодой Славка. Только у нынешнего Славки не было таких лихо закрученных усов, да и кресты с медалями на гимнастёрке явно не Славкины.

- Дед это мой, Пётр Кузьмич, Георгиевский кавалер, между прочим.

- Вот оно как, - обратился Григорий Андреевич к подсевшей жене, - а ты мать мне всю жизнь твердишь - не мой, да не мой. Жизнь парнишке испортила. Мой он сын. Мой!

-Да, - махнула рукой Зоя Ивановна, - чего уж теперь. Я ведь даже не знаю было у нас что с Пашкой, али не было. Не люб он мне был. Я тогда для храбрости полстакана водки у отца из шкафчика выпила, и на свиданку с этим Пашкой. А сердечко то бьется, у нас с Гришей всёж-таки любовь, и свадьба на носу. Но и в Москву хочется. Кто из девчонок тогда по Москве не тосковал? Это сейчас… А тогда… В общем, прихожу, а он там с Манькой-разведёнкой обжимается. Да, видать, с водкой я тогда переборщила. Уснула я в сарае том. А проснулась – темно, хоть глаз выколи. До дома дошла, в окно залезла. Дрожу вся.

Зоя Ивановна усмехнулась, покачала головой.

- А когда Славка родился, все мне казалось, что не похож он на Гришу то моего, что не любит его Гриша, вот я все, что получше - ему. Костенька, ты уж прости меня, да и ты, Валюша, - виновато улыбнулась она подошедшей снохе.

- Вы почаще с Егоркой приезжайте. А ты, Слав, может, Светочку на лето привезешь?

Вот так-то. У каждого из нас есть свои скелеты в шкафу. Жизнь - она штука не простая.

Подростковая тематика

Алька

Так уж получилось, что Алька стала жить с бабушкой.

А всё из-за Алькиных художеств. В том смысле, что после девятого класса она поступила в художественный колледж.

Рисовала она, чуть ли не с пелёнок, по крайней мере - с детского сада. Чтобы обои не превратились в холст юной художницы, родители сначала записали её в художественный кружок, а потом и в художественную школу. Ну, а колледж она уже сама выбрала.

И всё бы ничего, но добираться до него надо было почти два часа. Занятия начинались с восьми утра, и вставать ей приходилось ни свет, ни заря – в полшестого, а то и в пять. Так что к концу занятий Алька уже просто клевала носом.

А ведь у шестнадцатилетней девушки учеба не всегда на первом месте. И погулять с подружками хочется, и в кино сходить. Да и домашние задания надо делать. А этюд нарисовать – это вам не задачку по математике решить. Так что, раньше полуночи Алька и не ложилась никогда.

Половину семестра она стойко старалась выдержать расписание, а потом сорвалась. Почти неделю прогуляла занятия, просто не желая вставать рано утром.

Тогда бабушка и предложила кардинальное решение.

– Родители, поимейте сострадание. Ну что у вас ребенок мучается? Я живу в квартале от колледжа, вот и пусть она переезжает ко мне.

Сначала мама была категорически против.

- Мама, вы у нас всё-таки известный писатель, - деликатно высказала она своё мнение, - со своими привычками и устоями. Как ещё Алька впишется в ваш ритм жизни? Всё-таки шестнадцать лет. Это уже и не совсем ребёнок, но еще и не взрослый. И без присмотра не оставить, и навязчивый контроль уже неуместен. Взять хотя бы то, что Альку утром просто не добудишься.

Да, это был серьёзный аргумент. У бабушки самое рабочее время - с четырех утра до обеда, и в это время она не терпит в квартире ни шума, ни суеты. Но бабушка умела настоять на своём.

- Машенька, ты за меня не переживай. Ну, перенесу я свой утренний кофе с шести на семь, заодно и девочку завтраком накормлю. Так даже лучше. С утра, пока в доме тихо, и пишется плодотворнее. А за дочку не волнуйся – она и выспится, и поест, и уроки сделает. Да и мне не скучно будет - вечерком поговорим, чайку попьем, а то что-то совсем одиноко мне стало.

Вот здесь бабушка, конечно, лукавила. Это с её-то темпераментом и активной общественной жизнью говорить про одиночество?

Мама скептически покачала головой, но согласилась.

Вот так Алька и переехала жить к бабушке - папиной маме.

Сначала она скучала по дому, но потом привыкла. В колледже у неё появились и новые друзья, и новые интересы, да и с деньгами стало попроще. Бабушка частенько подкидывала тысчонку-другую, а то и побольше, любимой старшей внучке.

Училась Алька легко, с интересом. Правда, закончила колледж не с красным дипломом, но вполне успешно. На выпускном педагоги, как один, твердили бабушке, отложившей свои писательские дела, чтобы порадоваться за внучку, что усидчивости у девочки маловато, но вот талант налицо, и, если не зароет его в землю, то художник из неё получится весьма интересный.

- Есть у вашей Александры свое видение мира, - сказал директор.

Получив диплом, Алька устраиваться на работу не спешила. Ей хотелось осмотреться, отдохнуть от учебной суеты. И бабушка, помня слова педагогов, внучку на работу не гнала. Вот только, заходя в комнату девушки, вздыхала, да молча качала головой.

И кисти, и краски стояли нетронутыми, мольберт тоже глядел пустым, незагрунтованным холстом.

Уже и июль подходил к концу, а Алька все не рисовала…

С Пашиком девушка познакомилась совершенно случайно. Купив стаканчик ароматного кофе в автомате на углу, она торопилась в кино. Сеанс должен был вот-вот начаться. Кофе, конечно, можно было купить и в кинотеатре, но на углу в автомате был он и покрепче, и повкуснее.

Алька налетела на молодого парня и, будь стаканчик открытым, точно облила бы его с ног до головы. А так, от неожиданности, просто выпустила его из рук, и он шлёпнулся на пол, обрызгав рыжей жижей ее светлые туфли.

Парень успел отскочить и хотел, было, отругать ее, Алька прямо чувствовала, как с его языка собираются слететь недобрые слова, но…

- Я Павел, - глянув на девушку, неожиданно сказал он, - а Вы?

- Александра, - едва дыша, вымолвила Алька.

И утонула в голубых глазах и легкой усмешке парня. А тот, убрав со лба обесцвеченную челку, предложил.

- Может я смогу возместить вашу потерю, и угощу вас чашечкой кофе? Тут и кафе за углом. Весьма приличное заведение.

Потом было долгое гулянье по парку и ночной сеанс в кино, где они целовались на заднем ряду.

Утром, проснувшись, Алька носилась по дому с телефоном, ожидая, что вот-вот позвонит Паша и все повториться - и гулянье по парку, и хот-доги на лавочке, и они будут целоваться, и еще что-то хорошее будет в их отношениях. Но Павел не звонил. Уже ближе к вечеру Алька совсем извелась и решила позвонить сама.

- Привет, - буднично, словно вчера и не было такого сказочного вечера, отозвалась трубка Пашиным голосом, - извини, я сейчас занят, у меня выступление скоро, а сейчас репетиция.

- А можно мне придти на репетицию? - как за соломинку ухватилась Алька. Очень ей хотелось увидеть Павла еще и продолжить знакомство.

- Конечно, приходи. – Отозвалась трубка – Знаешь гаражный кооператив у железки?

-Знаю, - вздохнула Алька.

Бабушка строго-настрого запретила ей туда ходить еще тогда, когда Альке было лет десять, и с тех пор она обходила гаражи стороной.

- В первом ряду пятый гараж, - быстро продолжал говорить Паша, - номер девяносто девять. Да ты нас издали услышишь, не промахнешься.

И Алька, ничего не сказав бабушке, пошла.

Перед поворотом к гаражам Алька остановилась.

Страшно. Но потом, вспомнив улыбку Павла, прибавила ходу… и уперлась в шлагбаум, перегораживающий вход в гаражи.

- Девушка, вы куда? - крикнул кто-то сверху.

Алька задрала голову и увидала пожилого охранника в форменной фуражке.

- В девяносто девятый.

Смущённо опустив голову, она ждала, что вот сейчас ей скажут - ну куда ты, такая молодая, пошла? Но охранник ответил почти равнодушно.

- По первой аллее идите, там слева будет ваш. Да вы их издалека услышите.

Искать долго не пришлось. Как и сказал охранник, звон тарелок и вой гитары она действительно услыхала еще на подходе к гаражу. Гитара слегка фальшивила.

Когда-то Алька сама занималась вокалом, и даже участвовала в концертах, но это было давно, ещё в школе. Потом страсть к рисованию пересилила, но природный слух никуда не делся. Гитара фальшивила.

Алька сидела в самом углу гаража, и во все глаза разглядывала музыкантов. Их было всего трое. Павел играл на гитаре, Кот – барабанщик и Гера – клавишник. Правда, синтезатор у Геры давно просил замены, и это было видно, вернее слышно. Изредка одна из клавиш западала, и тогда Гера краснел и тихо что-то шипел сквозь зубы, но, вероятно уже приноровившись, выходил из положения, цепляя её ногтем.

Пел Павел. Точнее говорил. Это был рэп. Со звоном тарелок, дробью барабанов и завыванием гитары. Альке музыка не понравилась, а вот Паша, казалось, был в восторге.

- Понимаешь, Алька, - втолковывал он ей, - это новый прорыв в музыкальном мире. То, что мы играем - не играет никто.

- А кто вас слушает? Где вы играете? - не удержалась от вопроса Алька.

Павел снисходительно глянул на Альку.

- О нас скоро весь город заговорит, а там - и страна.

- Ага, и весь мир, - сквозь зубы вставил Гера, и добавил уже громче, - Пашик, мне на новый синтезатор хоть полтинничек бы подзаработать. Может, на улице постоим, у метро?

- В прошлый раз стояли, и что? Даже паршивой десятки не накидали.

- Не с тем репертуаром стояли, – стоял на своем Гера.

- Пока Герыч пел, пару тыщь накидали - вставил Кот.

- Ты что этим хочешь сказать? - возмутился Павел.

- Ничего, просто жрать охота.

-Тебя что, дома не кормят?

- Кормят. Только мать уже задолбала. На завод к дядьке гонит. На работу.

- От работы кони дохнут, – рявкнул Паша, и, переведя взгляд на испуганную Альку, спросил, - а тебе, как наша музыка?

Но Алька не знала что ответить. Сказать правду - Паша обидится. Соврать? Вот только врать Алька не умела. Но Паша и не ждал от нее ответа.

- Вот видишь, - бросил он Коту, - людям наш стиль нравится.

А уже через пару недель, сидя дома за вечерним чаем, Алька взахлеб рассказывала бабушке - и про то, какие ребята молодцы, и про то, что новое течение в музыке хотят найти, и про всё-всё-всё.

- Шурочка, - выслушав её и отодвинув от себя чашку, сказала бабушка, - у меня, наверное, устаревшие взгляды на музыку, но при слове «репетиция» я представляю себе филармонию, а никак не старый гараж. Да-да, я помню - переоборудованный под музыкальную студию, - добавила она, видя возмущение на лице Альки, и предвидя ее вопль - «Ты просто не понимаешь!»

- Бабушка, - вместо этого попросила Алька, - а дай пару тысяч, хочу пиццу ребятам заказать, Знаешь, как они репетируют. У них скоро выступление, они…

- На, держи, - бабушка протянула Альке пару купюр, - подкорми своих музыкантов. А то - возьми мольберт, да и нарисуй всю группу. Получиться хорошая работа. Кстати, скоро в колледже выставка - «Наши выпускники». Вот и поучаствовала бы.

- Бабушка, там искусство, музыка, а у меня так, мазня.

- Сашенька, ты, когда пришла пора выбирать, что для тебя важнее – музыка или рисование, то сама выбрала эту «мазню».

- Бабушка, ну…

- Ладно, иди уже, корми своих музыкантов.

И, не удержавшись, все-таки добавила.

- А вот мы, в свое время, на шее родителей не сидели. И, уж если они такие крутые музыканты, пусть подыщут место в кафе или ресторане. Сейчас их много пооткрывалось, и живая музыка там востребована.

Алька принесла в гараж две огромные пиццы. Одна была с оливками, как любит Пашик, а другая с солеными огурчиками, так любит Гера.

Но в гараже Пашика еще не было. Кот выбивал дробь из барабана, а Гера, удобно устроившись на диване, пробегал длинными пальцами по клавишам.

- А где Пашик? – удивлённо спросила Алька.

- Сказал, что сегодня задержится.

- А-а, - понимающе протянула Алька, – может, о концерте договаривается? У него телефон вне доступа.

- Может, - как-то неопределенно хмыкнул Кот.

И Алька не удержалась.

- Кот, а почему ты Кот?

- Это его папочку надо благодарить, - хмыкнул Герка.

- Почему папочку? - удивилась Алька.

- А почему ты – Алька? – резко встав с дивана, спросил Кот, и, прищурив глаза, уставился на девушку.

- Но, это же просто, - пояснила она. - Мама чаще всего звала меня Александра, а брат, пока был совсем маленький, не выговаривал такое длинное слово, и стал звать меня Аля. Всем понравилось, даже мне. Так имя и прижилось. Теперь твоя очередь.

- А он у нас Василий Васильевич Васильев, поэтому и Кот.

- Кот? - не сразу сообразила Алька.

- Васька, кис-кис, - поддразнил друга Герка

А тот выдал барабанную дробь, ударил по тарелкам, и гараж наполнил грохотом и звоном. Но это был не просто шум и грохот. Это было что-то совсем необычное. Герка вдруг забегал пальцами по клавишам, подхватив ритм протяжной нотой, Кот снова отозвался серебристым звоном, и Алька, узнав мелодию, запела.

- Там, где клён шумит

Над речной волной,

Говорили мы

О любви с тобой…

Отыграв один куплет, ребята остановились, музыка стихла. Альке показалось, что произошло что-то волшебное, непонятное.

- А я помню тебя, - вдруг сказал Гера, - ты ходила в класс вокала в нашу музыкалку, и даже на концерте пела.

Алька внимательно посмотрела на парня, и, вдруг улыбнулась, вспомнив детство.

- И я тебя помню. Ты мне тогда розу подарил.

- Это кто подарил розу моей девушке?

В распахнутой настежь двери застыл Павел.

- И что за ерунду вы тут играли?

И не дожидаясь ответа, без перехода, добавил.

- Я договорился с рестораном «Неаполь». Они хотят живую музыку на свою открытую площадку. Завтра в 18-00 всем быть там.

И ни слова больше не сказав, даже не обратив на Альку никакого внимания, Павел ушел.

- А что вы там играть-то будете? – удивилась Алька, - ваш рэп там не прокатит. Я была с бабушкой в «Неаполе». Там солидные люди собираются, им надо совсем другую музыку.

- Алька права, - поддержал её Гера, - Пашик, как всегда, в своем репертуаре.

- Кстати, а почему Пашик?

Это прозвище, которым ребята иногда называли Павла, Альке не нравилось. Но только сейчас она решилась спросить про него.

- Потому, - зло ответил Кот, - потому, что Пшик.

На другой день, нарядившись в новое платье, и выпросив у бабушки пару тысяч, Алька заняла столик на открытой веранде ресторана, ожидая появления ребят на сцене. Хотя дружила она с Павлом уже пару недель, но толком репертуар ребят не знала. Так, слышала пару песен, которые пел Павел, но это были скорее любительские зарисовки, чем готовые для публики композиции.

Было уже половина седьмого, а ребята на сцене ещё и не появлялись.

- Алька, выручай! – словно из-под земли материализовался возле ее столика Гера.

- Пашки до сих пор нет, а вдвоём мы не потянем. Нас же сейчас взашей выгонят, а мне деньги позарез нужны. Спой пару песен. Те, что мы в гараже пели, когда Пашки не было. Спой, а?

- Я? - удивилась Алька.

-Алечка, ну пожалуйста. Ты же отлично поешь, - умоляюще глядя на неё, почти прошептал Гера.

И Алька сдалась. Начали они с уже знакомого «Клёна».

Конечно, назвать их игру отличной было нельзя. Они выступали едва на троечку. Но подвыпившим клиентам ресторана было, по большому счету, все равно. Лишь бы кто-то пел, и что-то звучало. Кто-то заказал «Мурку». Кто-то – «Вальс- бостон». Алька, к собственному удивлению, неплохо справлялась, Гера подпевал. Клиенты давали щедрые чаевые, которые Кот сразу прятал. На них планировали купить Герке новый синтезатор.

- Да, это приличнее, чем петь у метро, – сказал Кот, переводя дыхание.

И как раз в это время на сцену поднялся хмурый Пашка.

- Что за дрянь вы здесь поете? Чтобы я, Павел Ахов, пел попсу? Не дождетесь! Кот давай дробь. А ты, - повернулся он к Альке, - вали отсюда.

Алька, вздрогнув, как от удара, сбежала со сцены.

Кот зло ударил по барабанам, Гера выдал на синтезаторе тему, а Пашка, рванув струны, загундосил под завывание гитары.

- Что ты смотришь на меня?

- О, да, - обречённо откликнулись Кот с Геркой.

- Я совсем не для тебя.

- О да!

- Я пришел сейчас сюда…

Но Пашик не успел допеть даже первого куплета, а на сцену уже поднимался администратор ресторана в сопровождении охранника.

- Молодой человек, у нас не молодёжная панк-вечеринка, у нас престижный ресторан. То, что ребята играли до вашего прихода, было более-менее прилично. Но ваше выступление тут не к месту. Или меняйте репертуар, или мы расстаемся.

На другой день ребята собрались в гараже. Алька, уже ощущая себя частью музыкального коллектива, тоже пришла, и тихонько сидела в углу, забравшись с ногами на диван. Все, молча, ждали Пашку, как всегда опаздывающего. Наконец скрипнула дверь. Пашка вошёл злой, как чёрт.

В ресторане он забрал у Кота вырученные деньги, и сейчас Алька ждала, что он отдаст им их долю, и они честно поделят выручку. Свою часть она планировала отдать Герке на синтезатор. Сегодня она затащила упиравшегося Герку к бабушке, и, поведав ей и о западающей «ля», и о перспективах музыкальной карьеры приятеля, и о старинном знакомстве, заставила Герку взять у бабушки взаймы пятьдесят тысяч рублей. Сумма показалась бабушке вполне подъёмной для начинающего музыканта, и она согласилась. Недостающие несколько тысяч они планировали заработать вечером на концерте.

Но вышло всё совсем по-другому.

Едва переступив порог, Пашка набросился на Альку с криком.

- А ты чё расселась? Иди, давай, к старухе, пусть бабок даёт. Давай, шевелись! Мне бабки срочно нужны.

- К какой старухе? - не поняла Алька.

- Ты чё дурой-то прикинулась? К бабке своей вали. Она дала Герке на синтезатор полтос, пусть еще даст.

Оскорблённая до глубины души, Алька выскочила из гаража, громко хлопнув дверью, но никуда не побежала, а так и стояла с закипающими на ресницах слезами, привалившись спиной к холодной двери. Попросить денег у бабушки, конечно можно, и она ей не откажет. Только вот зачем?

Герке деньги были нужны по делу. А Паше?

Голоса в гараже зазвучали громче, и Алька невольно слышала всё.

- Зачем ты так? Алька здорово поет, – услышала она из-за двери голос Герки.

- Подумаешь, поет! Нам вообще девчонки не нужны, а понадобится - другую найдем.

- Где? – голос Геры звучал все громче, - Может твоя Маринка петь будет?

- Не смей трогать Марго!

«Маринка? Что ещё за Маринка?», - подумала Алина. Выходит, Пашик не только с ней гуляет?

Она прижалась спиной в железной двери и боялась пошевелиться, понимая, если она сейчас отойдет, то дверь, противно заскрипев, приоткроется. Вот тогда и Пашик, и Кот с Герой поймут, что она всё слышала.

- Зачем тебе бабки? - спросил вдруг Кот.

- Маринке шубку хочу купить. На днях слышал, как она у Серого шубку клянчила. Тот ни в какую. А тут я подойду, – «На, Мариш, это тебе! Нравится?»

- Надеешься, что она к тебе вернется? – усмехнулся Герка. - Зря!

И прошелся по клавишам. Что ответил Пашик, за звуками мелодии Алька не расслышала.

- Вот только, - снова раздался голос Герки, - бабушка Алькина правильно сказала. Хотим денег – играем то, что заказывают.

- Я сам решаю что играть! - заорал Пашик. - Я музыкант. Я душу в свою музыку вкладываю.

- Вот только душа у всех разная, - совсем тихо, так, что Алька едва расслышала, проговорил Кот, - у кого-то она есть, а у кого-то так, просто пшик.

Алька поняла, что сейчас дверь откроется, и рванула прочь.

Она прорыдала всю ночь.

Ну, почему? Почему так всё получилось? Ведь она была так рада, что познакомилась с Пашей, что подружилась с Котом и с Герой. А оказалось, что она для Паши никто. Эх, ты, Паша… Паша? Да он же просто Пашик. Верно про него тогда сказал Кот - пшик. Много слов и мало дела.

Но, с другой стороны, ей было обидно за Геру и за Кота. Ну почему? Почему они не поддержали ее ещё там, в ресторане? Почему Пашик забрал все, что они заработали для какой-то там Марго? Почему?

Только под утро Алька уснула на мокрой от слёз подушке.

А утром Александра взялась за кисти. Она работала почти без перерыва, и уже через два дня закончила картину.

«Юная девушка смотрела вдаль, туда, где поднималось солнце. А за ее спиной, в дымке, едва видный сквозь серую пелену дождя, проступал город.

Казалось, девушка рвется ввысь, оставляя за спиной детство, с его восторгами и обидами. Ушла и юношеская наивность. Впереди ждет новая, взрослая жизнь.»

Бабушка приносила на подносе чай, печенье, бутерброды, но Алька ничего не замечала. Она творила, отдавая картине частичку своей души.

Работу выставили в колледже, на выставке «Наши выпускники».

Алька, встретившись с бывшими однокурсниками, оттаяла, к ней вернулась её былая непосредственность и веселость. И только бабушка видела, как повзрослела она за эти несколько дней.

А ещё через три дня, заглянув на выставку, Алька не увидала на привычном месте своей картины…

Она ворвалась в кабинет бабушки вся в слезах.

- Бабушка, бабушка,- рыдала Алька, - её там больше нет! И я ее больше никогда не увижу! Никогда! Бабушка! Они её продали! Как же так, бабушка?

- Милая моя, родная, - приговаривала бабушка, гладя её по голове, - это же так здорово, когда твоя работа начинает жить своей жизнью. Когда она дарит свой свет не только тебе, но и тем, кто её поймет и оценит. Наконец-то в тебе просыпается художник. Этому радоваться надо. А картина, что ж… ее купил наш Городской Художественный музей, и через несколько месяцев её выставят в экспозиции «Новые имена». Там ты всегда сможешь ее увидеть.

Прошло ещё две недели.

Воскресным утром в прихожей прозвенел звонок.

- Бабушка, я сама открою, - бросилась к двери Алька, - это, наверное, мама.

Но в дверях стоял Гера.

– Это тебе, - протянул он Альке красную розу.

- Проходите, проходите, молодой человек, - пригласила его бабушка, - сейчас чай будем пить.

- А я вам деньги принес, - улыбнулся он, протягивая Алькиной бабушке конверт. – Это те, что я занимал на синтезатор.

- Где взял? – удивилась Алька.

- Заработал, - слегка смутился Герка. – Меня, после нашего выступления в ресторане, пригласили в профессиональную группу. Может, пойдешь к нам? Ты же классно поёшь.

- Спасибо, Гера, но я рисовать хочу. У меня же из галереи заказ на картину пришёл. Да и ещё пара задумок есть…

Генка

Клевало хорошо, и Генка таскал карасей одного за другим. Вот и сейчас он вытащил еще одного, грамм на семьсот, а то и поболе. Карась лежал на траве, лениво шевеля жабрами, и вдруг запрыгал, забился, и Генка ногой отшвырнул его подальше от берега. Карась отлетел в крапиву, а Генка насадил манную мастырку на крючок, закинул удочку, и поставил её на рогатульки.

Совсем недалеко, метрах в сорока, стоял «крузак», а рядом, лениво пожёвывая травинку, сидел здоровый мужик. Таких в народе зовут бугаями.

Но у него, в отличие от Генки, рыба не клевала. А городские рыбаки - они такие, им похвастать уловом просто жизненно необходимо. Мужик в сердцах выругался, и стал неторопливо сматывать свои удочки.

У Генки появилась маленькая надежда, что мужик купит его карасей.

На большие деньги Генка не рассчитывал. Карась, как известно, водится в любой луже, но жаренный в масле хорош, а если еще и со сметанкой потушить - то вовсе пальчики оближешь.

Лето уже на исходе, а погода стоит жаркая, так что грибов в лесу нынче совсем нет, вот и повадился Генка ловить рыбу на ближнем озере. И что с того, что приелись уже караси, деньги то нужны. Ох, как нужны. Васёна и Алёна, две его младшие сестрёнки, уже неделю канючили у матери шоколадку. Потому он и был готов продать карасей хоть за двести рублей, хоть за сотку.

А караси они что? Так, дело наживное.

Прошлый год выдался для их семьи неудачным. Отец Генки, учитель истории, попал под сокращение. Да ладно бы, если б под сокращение, тогда ему было бы положено выходное пособие, а тут… Генка сам слышал, как вечером мать с отцом тихонько разговаривали на кухне.

- Миша, ты зачем заявление написал? Вот скажи, зачем?

- Милая, а как иначе? Даниил Петрович все пояснил. Я пишу заявление, и тогда тебя не трогают, а если не напишу, то и тебя сократят. На что мы тогда жить будем? А так я поеду на вахту, в Москву, там рабочие руки всегда нужны.

- Какие руки, Мишенька? – выговаривала ему мать, - там рабочие руки нужны, а ты у меня и гвоздя забить не можешь. Крыльцо - Генка с Игнатом ремонтировали.

Мать была права. Учителем истории Михаил Геннадьевич был, как говориться, от бога, а вот руками работать не умел, и подгнившую доску крылечка Генка менял со школьным завхозом - Игнатом Макарычем.

- Оставайся ка ты дома, какая тебе вахта, - и добавила со вздохом, - лучше бы он меня сократил. У тебя зарплата почти в два раза больше была. Моя то - чистые крохи.

Но отец собрался, и укатил на вахту.

И теперь лишь звонил изредка, говорил, что все хорошо. Но мать не верила, и стала потихоньку собирать деньги мужу на обратную дорогу.

Всё лето семья прожила на пенсию деда. Мать немного подторговывала в райцентре зеленью, да Генка ловил рыбу. На то и жили. Оставались, правда, ещё крохи с материнского капитала, но это были неприкосновенные запасы, откладываемые на ремонт крыши и совсем на чёрный день.

Что такое чёрный день Генка не знал.

- Ну, это когда совсем есть нечего, - говорила ему мать.

- Даже картохи нет? - спрашивал Генка.

- Даже картохи, - вздыхала мать.

И вот сейчас, как надеялся Генка, маячила возможность заработать. Хотя бы девчонкам на шоколадку. Генка уже прикидывал, что если мужик не пожалеет денег, то он ему притащит припрятанную щучку, пойманную ранним утром на поставок. Щучка, весом под килограмм, ждала своего часа, завернутая в крапиву, и припрятанная в зарослях лопухов, разросшихся метрах в трех от берега.

Мужик спрятал удочки в багажник, оттолкнул себя от машины и, грузно шагая, направился к Генке.

В свои двенадцать Генка не шибко-то умел торговаться, поэтому спросил напрямик.

- Дяденька, карасей купите?

И тут, словно холодок пробежал у него по спине меж лопаток. Генке захотелось все бросить и сбежать, но он постарался взять себя в руки.

- Купим? - зло усмехнулся мужик.

Он подошёл к Генке, и вытащил его улов из воды. Караси тяжело забились в садке.

Мужик вытряхнул Генкин улов в свое ведро, отшвырнул пустой садок, и стал усаживаться в «Крузак».

Генка уже понимал, что денег ему не видать, но все-таки нашел в себе силы и подошёл к машине.

– Дяденька, а деньги за карасей?

- Чо ты сказал, щенок? – рявкнул на него бугай, выставив ногу из машины, и Генка вдруг понял - не убьет, так покалечит. Точно покалечит. И он со всех ног бросился прочь, кинув на берегу и удочки, и щучку, и последнего карася.

Забившись в лопухи, метрах в пятидесяти от берега, Генка перевёл дух, но вернулся на место ловли только тогда, когда понял, что мужик не станет его догонять, и машина уехала.

Он подобрал садок, собрал удочки, забрал щучку и карася, и, порадовавшись, что не успел отправить их в садок вместе с остальным уловом, побежал домой, чтобы сменить футболку. Эта была вся грязная, в остатках паутины и зелёных пятнах от листьев прибрежного лопуха.

- Ген, давай я карасей почищу, - выскочила на крыльцо Васёна, старшая из сестрёнок, - а то я есть хочу, а мама уже уехала.

- Васён, понимаешь…

Но сестра, не дождавшись ответа, продолжала наседать на брата.

- Ген, у нас даже хлеба нету, а баба Катя литр молока принесла…

Генка расстроено посмотрел на сестру.

- Васёнка, а, может, кашу сварим? Ты деда попроси.

- А деда, - Васёна почти плакала, - деда сказал, что крупы нет.

- Но была же манка! - не выдержав, сорвался на сестру Генка.

А потом вспомнил, что это он сам последние крохи манки забрал. Для насадки. Мастырку на карасей делал.

Генка повернулся к Васёнке и снова вздохнул.

- Ну, чего ревешь? Сейчас принесу манки…

Про шоколадку он говорить не стал. Щучку и карася еще продать надо.

Генка разогнался, подставив лицо ветру. От их дома до магазина на велике - всего ничего, минут пять. Генка лихо развернулся перед площадкой и… со всего маху врезался в бочину джипа. Серый, на серой асфальтированной площадке, стоял, перегораживая въезд на стоянку перед магазином, уже знакомый «крузак». Генка увидал его в последний миг, больно ударился, а на машине отчётливо проступили длинная царапина и глубокая вмятина. Можно было замазать место столкновения грязью, может хозяин бы и не заметил.

Но тут, словно черт из табакерки, появился Кирюха Мальков. И у Генки снова пробежал холодок по спине, а ладони покрылись холодным потом

- Ну, Геныч, - посмотрев на вмятину, протянул Малек, - ты и влип.

Такую кликуху Кирил получил потому, что был на 12 лет младше двух своих братьев-близнецов. Мальковых знал весь поселок, раскинувшийся по берегу озера. В школе Генка не раз дрался с Кирюхой, потому что Генка был с правого берега речки Камышинки, впадавшей в озеро, а Кирюха и его компания - с левого. И вот сейчас Генка смотрел на царапину на машине и понимал, что дни его сочтены.

- Так ему и надо, - упрямо пробурчал Генка, - этот бугай у меня утром карасей отобрал.

- Как это – отобрал?

Кирюха недоумённо вскинул брови.

- Отобрал, и всё! Даже сотки не дал, зараза.

И тут из магазина вышел хозяин «крузака», неторопливо помахивая пакетом, подошел к машине, и тут увидал следы аварии.

- Убью!!! – заорал он.

И вот тут Кирюха, совершенно неожиданно для Генки, затараторил.

- Это дядька какой-то… на мотоцикле…

- Ага, - добавил Андрюха, Кирюхин дружок, - такой, в чёрном шлеме.

- Он туда поехал, - махнул рукой в сторону Красной Горки Алик, тоже из их компании.

Мужик яростно рыкнул, кинул ребятам пятисотку и, взревев мотором, помчался догонять обидчика.

Ребята переглянулись. Там, на Красной Горке, по выходным собирались байкеры. Кирюха с пацанами, вскочив на велики, погнали за ним, а Генка… Генке тоже очень хотелось глянуть на бугая, когда тот увидит десятка два байкеров, и всех в чёрных шлемах.

Но ему срочно нужно было продать щуку и карася. Одним словом, надо было доделать дела.

Генка пошел к подъехавшей на стоянку машине.

- Тетенька, купите щуку и карася, только что поймал.

Тетка придирчиво осмотрела рыбу, и протянула Генке три сотенных купюры.

- По рукам?

- Ага, - только кивнул Генка головой, обрадованный, что так быстро продал улов и, схватив деньги, кинулся в магазин. Там он взял пачку манки, булку хлеба и шоколадку.

Прошло всего три минуты, а он уже накручивал педали, пытаясь догнать пацанов.

Генка тихонько подъехал к стоящим среди кустов ребятам. Серый «крузак» с помятым боком стоял около поляны, а на поляне, в окружении байкеров, топтался, с покрасневшей физиономией, мужик, отобравший сегодня у Генки рыбу.

Перед ним стояло двадцать газующих байков, на которых сидели двадцать пять крепких мужиков в красных, черных, белых шлемах. Мужик постоял, повертел головой, а потом плюнул, развернулся, сел в машину и уехал.

Пацаны, не торопясь, возвращались домой.

Вот так-то, Геныч, - говорил Кирюха. - Это мы в школе левые и правые, а сейчас мы все Каменские, и мы своих в обиду не даём.

- Отец то, когда приедет? – спросил, шагавший рядом с Генкой Андрюха. - Может снова в школу вернётся? Говорят, что учитель, который вместо него историю вёл, аттестацию не смог пройти.

- Хорошо бы, - вздохнул Генка.

А Кирюха скинул со спины рюкзачок, достал из него две шоколадки и протянул Генке.

- Держи. Это Васёнке и Алёнке.

Мир перевернулся в Генкиных глазах. Только что тот, которого он считал заклятым врагом, превратился для него в лучшего друга.

Зов души

Заливисто зазвенел звонок. 6 "В" сбился плотной кучкой возле кабинета математики. Сегодня контрольная по итогам четверти, а Вероники Игоревны все нет. Ребята взволнованно переговаривались. Вчера они писали работу по русскому языку, так учительница и в класс раньше времени запустила, и работу прямо на перемене начать разрешила. А тут время идет, а учительницы все нет.

Но вот частой дробью застучали каблучки, и Вероника Игоревна, открыв двери класса, позволила ребятам занять свои места. Конечно, не обошлось без давки, смешков и подколов. Так что, когда ребята расселись и приготовились к контрольной, больше пяти минут было упущено. И если для Кати это не имело значения, то для ее соседки Марины такая трата времени могла стать критической. Примеры она решала хорошо, а вот с задачками у Маринки было ой как худо. Чтобы понять условия задачи, Маринка, шевеля губами, перечитывала ее несколько раз. Катя, прослушав всего один раз бормотание соседки, уже видела готовое решение. И она была готова написать его на листочке для Маринки. Вот только Маринка подсказки не принимала. Категорически. «Я сама!», и все тут.

Катя углубилась в решение своего варианта, но все-таки тихим шепотом подсказала Марине.

- Ты примеры сначала реши, потом задачу.

- Задачка первая - ужаснулась Марина.

- От перестановки мест слагаемых сумма не меняется, – не удержалась Катя и удовлетворенно хмыкнула, когда Марина перевернула листочек и взялась за примеры.

Время урока подходило к концу. Катя еще раз проверила контрольную и, положив листочек с решением на край стола, достала скетчбук и пару угольных карандашей. Пока все решают, Катя решила не тратить время, а набросать пару портретов героев для своей странички в Tik-Тоk.

Вероника Игоревна оторвалась от телефона и окинула взглядом класс.

- Опять она рисует, - подумала учительница, увидев девочку, от усердия даже высунувшую кончик языка. - Нет бы, соседке помогла с задачкой!

Учительница встала и пошла по классу, подошла к парте Кати, но та, увлеченная любимым делом, ее даже не заметила.

Учительница математики Кате не просто нравилась, она ее боготворила. Собранная, всегда стильно и красиво одетая, словно спустившаяся на землю со старых картин. Как "Неизвестная" Крамского, которую Катя видела в Третьяковке. Катя никогда не называла Веронику Игоревну «математичкой» или «Ледышкой» – это прозвище ей дали школьники. Скорее Катя назвала бы ее неземной.

Рисовать Катя любила и даже планировала поступать в художественную школу. Ни одна школьная выставка не обходилась без Катиных рисунков.

- Кравцова, прекрати рисовать свое убожество. Нет таланта, так и не пачкай бумагу. Какое уродство, - зло кинула Вероника Игоревна, и, резко развернувшись, вернулась к своему столу. – Осталось пять минут! Кто выполнил, сдавайте работы!

Катю словно ведром холодной воды окатили. Она вела свою страничку в Tik-Тоk и у нее было более 3000 подписчиков. Конечно, это были дети ее возраста, но они просили еще нарисовать героев, и Катя даже подумывала нарисовать небольшой мультик со своими аниме. А оказывается - это убожество. По душе девочки словно прошлись каленым железом. Она выронила карандаш. Убожество. Вероника Игоревна сказала - это убожество и у нее нет таланта. Значит все - и мама, и папа, и Ольга Ивановна - учительница рисования… все-все, они ей просто врали! Врали. А таланта у нее нет. И рисует она убожество! Катя скинула в сумку скетчбук, карандаши и в каком-то замешательстве вышла из класса, так и не сдав работу и не дождавшись звонка с урока. Убожество...

Каникулы пролетели совсем незаметно. Началась следующая четверть.

На полочке над письменным столом Кати пылились ставшие вдруг ненужными карандаши.

С того самого урока математики девочка ни разу к ним не прикоснулась. «Нет таланта – так зачем бумагу пачкать?» Эта фраза сидела в голове и не давала воли рукам, когда они по привычке тянулись к карандашу или краскам. Нет таланта… нет.

Мама, заходя в комнату дочери, перекладывала стопку неиспользованных листов. Она уже не единожды возила Катю в Передвижник и Арт –товары. И, если раньше у Кати загорались глаза, и она хотела купить все, на что падал взгляд, то теперь, она смотрела на все это изобилие, как на пустое место, словно не видя ни карандашей, ни бумаги, ни красок…

- Катя, – Ольга Ивановна остановила девочку в коридоре, - Катюша, была выставка рисунков, посвященная 8 марта, я так ждала твою работу. Я попросить тебя хотела, выставку мы оформляем ко Дню Победы…

- Ольга Ивановна, я не хочу больше рисовать!

- Как же так, Катюша. Твои рисунки, они, как живые.

- Нет, Ольга Ивановна, нет. Я больше не мараю бумагу.

- Ах, вот оно что! Значит, и тебе эта «ледышка» по рукам надавала. Нет, Катюша, талант у тебя огромный. И тут слушать надо не чужие слова, а свое сердце, свою душу. Ты их слушай!

Ольга Ивановна, как то неуловима сгорбившись отошла от Кати, а та… Та замерла как воробушек, который хотел бы вылететь из гнезда в огромный мир, да страх потеряться в этом мире не пускает.

Нет, ее рисунки убожество. Не могла Вероника Игоревна ее обмануть. Она такая правильная. Не могла!

Катя возвращалась из школы, когда возле огромной лужи у магазина встретила старушку. Та стояла, опершись на клюку, и искала возможность обойти лужу. Но куда там. Лужа была огромная. Правда, кто-то от самого входа в магазин проложил пару длинных досок, но, когда на них наступали, они пружинили и заливались водой. А бабушка была в старых валенках с надетыми на них мелкими галошами. Катя впервые увидела такую обувку.

- Бабушка, вы в магазин?

- Да, вот хлеба купить хотела…

- Давайте я куплю. Вам какого?

- Три батончика бы мне, знаешь, нарезной который.

- А зачем вам три? - Удивилась Катя.

-Дак, я в холодильнике заморожу, мне на две недели хватит. - Бабушка протянула Кате двести рублей. - Купишь?

- Конечно. Я сейчас.

Катя вышла из магазина, прижимая к себе купленный хлеб.

–Давайте я вас провожу. И хлеб донесу.

Жила бабушка недалеко. На единственной улочке из частных домов, которые еще, невесть как, остались в их микрорайоне. Домик был совсем старый, с покосившимися окошками, непонятно как еще стоявший на этой земле.

- Как вы тут живете? ужаснулась Катя.

- Новую квартиру давали. Но я не поехала. Да и как поедешь. Здесь у меня память. Старушка показала на стенку, где висели выцветшие фотографии.

- Тут они все. Это папа мой, это брат его, с войны не вернулись.

Катя погрузилась в невеселую историю когда-то большой семьи…

- Это мой дед, в ополчении под Москвой воевал, а это брат его. Вот мама моя.

История семьи проходила перед Катиными глазами всей своей болью.

-А сейчас, сейчас кто у вас из родственников жив? - не удержалась от вопроса Катя.

- Да нет никого. Одна я. И похоронить некому будет.

- А это кто?

Фотография была нечеткая. С нее на Катю смотрел молоденький парнишка в военной форме.

- Это Илюша, сынок мой. Погиб в Чечне. Он тогда срочную проходил. Их всем взводом в Чечню… Он тогда и сфотографировался. Единицы вернулись. Там ведь война была, а они мальчишки. Что они умели? В войнушку играть, а там … Только эта фотография от моего Илюши и осталась.

Катя рассматривала нечеткое фото.

- Надо в мастерскую отнести, они там подправят, почетче сделают.

- Носила я. Только там после их чисток и правок совсем не Илюша вышел.

Катя достала телефон и сфотографировала снимок.

Домой она шла медленно, задумчиво.

Посреди ночи Катя проснулась, и словно кто-то сильный и огромный выхватил её из кровати и усадил за стол. Портреты людей Катя раньше не рисовала. А тут, взяла карандаш и стала рисовать. Она рисовала по памяти, как запомнила нечеткую фотографию. Илюша смотрел с рисунка, слегка улыбаясь, как живой.

После школы Катя отнесла рисунок старушке.

- Вот, похож?

- Ой, какие же у тебя девонька руки то золотые. Похож, похож.

Хозяйка захлопотала, усадила за стол, налила чашку чая, достала из серванта незамысловатые конфетки.

- Меня Мария Иосифовна зовут, Иванова. Когда-то в здешних местах каждая собака знала семью Ивановых. А сейчас одна я осталась.

- Бабушка, у вас вся семья – герои, можно я еще кого–нибудь нарисую?

- Конечно, милая, конечно.

Через несколько дней Катя принесла папку с рисунками Ольге Ивановне.

Ольга Ивановна, доставая рисунки девочки, не уставала восхищаться.

- Катюша, как ты точно лица то увидела. Как правильно характер каждого передала.

- Ольга Ивановна, я с бабушкой познакомилась, ее Мария Иосифовна зовут, она тут недалеко живет. Это ее родные, она мне про каждого рассказала. Кто был веселый, а кто грустный. Она одна осталась.

- Это ты про Иванову Марию Иосифовну? Знаю. Над ней наша школа шефствует. А давай-ка мы с тобой основной упор нашей выставки на эту семью направим.

А потом задумчиво добавила.

- Катюша я очень рада, что ты опять рисовать стала.

- Не знаю, Ольга Ивановна, правильно ли это. Только, знаете, я посреди ночи проснулась и за карандаш. Словно кто тянет меня.

- Это, Катюша, душа твоя. Душа места не находила. Ты последние полгода так марионетка по школе ходила, а несколько дней назад, словно кто переключатель повернул и ты ожила.

- Это я рисовать опять стала.

Катя опустила глаза. И вдруг выпалила:

- Ольга Ивановна, а вот Вероника Игоревна говорит, что я бездарная, и только бумагу мараю.

- Ох, девочка. Мир полон разных людей. Кто-то радуется, что у других лучше, чем у них получается, а кто-то от этого черной злобой исходит.

6 «в» сгрудился у кабинета математики, а потом растекся по пустому коридору. Везучим досталось место у окна, а остальные просто сбились у простенков. Давно прозвенел звонок, но учительницы все не было. И тут со стороны лестницы раздалась дробь каблучков. Катя соскочила с уютного местечка на подоконнике.

- Ребята, «ледышка» идет!

И ребята нехотя потянулись к дверям класса.

Подростковая тематика

Генка

Клевало хорошо, и Генка таскал карасей одного за другим. Вот и сейчас он вытащил еще одного, грамм на семьсот, а то и поболе. Карась лежал на траве, лениво шевеля жабрами, и вдруг запрыгал, забился, и Генка ногой отшвырнул его подальше от берега. Карась отлетел в крапиву, а Генка насадил манную мастырку на крючок, закинул удочку, и поставил её на рогатульки.

Совсем недалеко, метрах в сорока, стоял «крузак», а рядом, лениво пожёвывая травинку, сидел здоровый мужик. Таких в народе зовут бугаями.

Но у него, в отличие от Генки, рыба не клевала. А городские рыбаки - они такие, им похвастать уловом просто жизненно необходимо. Мужик в сердцах выругался, и стал неторопливо сматывать свои удочки.

У Генки появилась маленькая надежда, что мужик купит его карасей.

На большие деньги Генка не рассчитывал. Карась, как известно, водится в любой луже, но жаренный в масле хорош, а если еще и со сметанкой потушить - то вовсе пальчики оближешь.

Лето уже на исходе, а погода стоит жаркая, так что грибов в лесу нынче совсем нет, вот и повадился Генка ловить рыбу на ближнем озере. И что с того, что приелись уже караси, деньги то нужны. Ох, как нужны. Васёна и Алёна, две его младшие сестрёнки, уже неделю канючили у матери шоколадку. Потому он и был готов продать карасей хоть за двести рублей, хоть за сотку.

А караси они что? Так, дело наживное.

Прошлый год выдался для их семьи неудачным. Отец Генки, учитель истории, попал под сокращение. Да ладно бы, если б под сокращение, тогда ему было бы положено выходное пособие, а тут… Генка сам слышал, как вечером мать с отцом тихонько разговаривали на кухне.

- Миша, ты зачем заявление написал? Вот скажи, зачем?

- Милая, а как иначе? Даниил Петрович все пояснил. Я пишу заявление, и тогда тебя не трогают, а если не напишу, то и тебя сократят. На что мы тогда жить будем? А так я поеду на вахту, в Москву, там рабочие руки всегда нужны.

- Какие руки, Мишенька? – выговаривала ему мать, - там рабочие руки нужны, а ты у меня и гвоздя забить не можешь. Крыльцо - Генка с Игнатом ремонтировали.

Мать была права. Учителем истории Михаил Геннадьевич был, как говориться, от бога, а вот руками работать не умел, и подгнившую доску крылечка Генка менял со школьным завхозом - Игнатом Макарычем.

- Оставайся ка ты дома, какая тебе вахта, - и добавила со вздохом, - лучше бы он меня сократил. У тебя зарплата почти в два раза больше была. Моя то - чистые крохи.

Но отец собрался, и укатил на вахту.

И теперь лишь звонил изредка, говорил, что все хорошо. Но мать не верила, и стала потихоньку собирать деньги мужу на обратную дорогу.

Всё лето семья прожила на пенсию деда. Мать немного подторговывала в райцентре зеленью, да Генка ловил рыбу. На то и жили. Оставались, правда, ещё крохи с материнского капитала, но это были неприкосновенные запасы, откладываемые на ремонт крыши и совсем на чёрный день.

Что такое чёрный день Генка не знал.

- Ну, это когда совсем есть нечего, - говорила ему мать.

- Даже картохи нет? - спрашивал Генка.

- Даже картохи, - вздыхала мать.

И вот сейчас, как надеялся Генка, маячила возможность заработать. Хотя бы девчонкам на шоколадку. Генка уже прикидывал, что если мужик не пожалеет денег, то он ему притащит припрятанную щучку, пойманную ранним утром на поставок. Щучка, весом под килограмм, ждала своего часа, завернутая в крапиву, и припрятанная в зарослях лопухов, разросшихся метрах в трех от берега.

Мужик спрятал удочки в багажник, оттолкнул себя от машины и, грузно шагая, направился к Генке.

В свои двенадцать Генка не шибко-то умел торговаться, поэтому спросил напрямик.

- Дяденька, карасей купите?

И тут, словно холодок пробежал у него по спине меж лопаток. Генке захотелось все бросить и сбежать, но он постарался взять себя в руки.

- Купим? - зло усмехнулся мужик.

Он подошёл к Генке, и вытащил его улов из воды. Караси тяжело забились в садке.

Мужик вытряхнул Генкин улов в свое ведро, отшвырнул пустой садок, и стал усаживаться в «Крузак».

Генка уже понимал, что денег ему не видать, но все-таки нашел в себе силы и подошёл к машине.

– Дяденька, а деньги за карасей?

- Чо ты сказал, щенок? – рявкнул на него бугай, выставив ногу из машины, и Генка вдруг понял - не убьет, так покалечит. Точно покалечит. И он со всех ног бросился прочь, кинув на берегу и удочки, и щучку, и последнего карася.

Забившись в лопухи, метрах в пятидесяти от берега, Генка перевёл дух, но вернулся на место ловли только тогда, когда понял, что мужик не станет его догонять, и машина уехала.

Он подобрал садок, собрал удочки, забрал щучку и карася, и, порадовавшись, что не успел отправить их в садок вместе с остальным уловом, побежал домой, чтобы сменить футболку. Эта была вся грязная, в остатках паутины и зелёных пятнах от листьев.

- Ген, давай я карасей почищу, - выскочила на крыльцо Васёна, старшая из сестрёнок, - а то я есть хочу, а мама уже уехала.

- Васён, понимаешь…

Но сестра, не дождавшись ответа, продолжала наседать на брата.

- Ген, у нас даже хлеба нету, а баба Катя литр молока принесла…

Генка расстроено посмотрел на сестру.

- Васёнка, а, может, кашу сварим? Ты деда попроси.

- А деда, - Васёна почти плакала, - деда сказал, что крупы нет.

- Но была же манка! - не выдержав, сорвался на сестру Генка.

А потом вспомнил, что это он сам последние крохи манки забрал. Для насадки. Мастырку на карасей делал.

Генка повернулся к Васёнке и снова вздохнул.

- Ну, чего ревешь? Сейчас принесу манки…

Про шоколадку он говорить не стал. Щучку и карася еще продать надо.

Генка разогнался, подставив лицо ветру. От их дома до магазина на велике - всего ничего, минут пять. Генка лихо развернулся перед площадкой и… со всего маху врезался в бочину джипа. Серый, на серой асфальтированной площадке, стоял, перегораживая въезд на стоянку перед магазином, уже знакомый «крузак». Генка увидал его в последний миг, больно ударился, а на машине отчётливо проступили длинная царапина и глубокая вмятина. Можно было замазать место столкновения грязью, может хозяин бы и не заметил.

Но тут, словно черт из табакерки, появился Кирюха Мальков. И у Генки снова пробежал холодок по спине, а ладони покрылись холодным потом

- Ну, Геныч, - посмотрев на вмятину, протянул Малек, - ты и влип.

Такую кликуху Кирил получил потому, что был на 12 лет младше двух своих братьев-близнецов. Мальковых знал весь поселок, раскинувшийся по берегу озера. В школе Генка не раз дрался с Кирюхой, потому что Генка был с правого берега речки Камышинки, впадавшей в озеро, а Кирюха и его компания - с левого. И вот сейчас Генка смотрел на царапину на машине и понимал, что дни его сочтены.

- Так ему и надо, - упрямо пробурчал Генка, - этот бугай у меня утром карасей отобрал.

- Как это – отобрал?

Кирюха недоумённо вскинул брови.

- Отобрал, и всё! Даже сотки не дал, зараза.

И тут из магазина вышел хозяин «крузака», неторопливо помахивая пакетом, подошел к машине, и тут увидал следы аварии.

- Убью!!! – заорал он.

И вот тут Кирюха, совершенно неожиданно для Генки, затараторил.

- Это дядька какой-то… на мотоцикле…

- Ага, - добавил Андрюха, Кирюхин дружок, - такой, в чёрном шлеме.

- Он туда поехал, - махнул рукой в сторону Красной Горки Алик, тоже из их компании.

Мужик яростно рыкнул, кинул ребятам пятисотку и, взревев мотором, помчался догонять обидчика.

Ребята переглянулись. Там, на Красной Горке, по выходным собирались байкеры. Кирюха с пацанами, вскочив на велики, погнали за ним, а Генка… Генке тоже очень хотелось глянуть на бугая, когда тот увидит десятка два байкеров, и всех в чёрных шлемах.

Но ему срочно нужно было продать щуку и карася. Одним словом, надо было доделать дела.

Генка пошел к подъехавшей на стоянку машине.

- Тетенька, купите щуку и карася, только что поймал.

Тетка придирчиво осмотрела рыбу, и протянула Генке три сотенных купюры.

- По рукам?

- Ага, - только кивнул Генка головой, обрадованный, что так быстро продал улов и, схватив деньги, кинулся в магазин. Там он взял пачку манки, булку хлеба и шоколадку.

Прошло всего три минуты, а он уже накручивал педали, пытаясь догнать пацанов.

Генка тихонько подъехал к стоящим среди кустов ребятам. Серый «крузак» с помятым боком стоял около поляны, а на поляне, в окружении байкеров, топтался, с покрасневшей физиономией, мужик, отобравший сегодня у Генки рыбу.

Перед ним стояло двадцать газующих байков, на которых сидели двадцать пять крепких мужиков в красных, черных, белых шлемах. Мужик постоял, повертел головой, а потом плюнул, развернулся, сел в машину и уехал.

Пацаны, не торопясь, возвращались домой.

Вот так-то, Геныч, - говорил Кирюха. - Это мы в школе левые и правые, а сейчас мы все Каменские, и мы своих в обиду не даём.

- Отец то, когда приедет? – спросил, шагавший рядом с Генкой Андрюха. - Может снова в школу вернётся? Говорят, что учитель, который вместо него историю вёл, аттестацию не смог пройти.

- Хорошо бы, - вздохнул Генка.

А Кирюха скинул со спины рюкзачок, достал из него две шоколадки и протянул Генке.

- Держи. Это Васёнке и Алёнке.

Мир перевернулся в Генкиных глазах. Только что тот, которого он считал заклятым врагом, превратился для него в лучшего друга.

Душа

И шла Ева по Райскому саду,. и выбирала яблочко, чтоб наливное, да краснобокое… И надкусила Ева яблочко, и… вот только наша история совсем о другом.. Совсем-совсем.

…Совсем.

Когда дети рождаются, то господь Бог дарует им душу, и только он один знает, кому какая достанется. Души сидят на ветвях дерева жизни в Раю, как воробьи на берёзе, и, когда маленький человечек появляется на свет, Бог снимает душу с ветки, и она летит, летит, и с первым криком, с первым вздохом вливается в нового человечка.

Господь бережно снимал души с дерева. Вот эта - душа героя. Тот, кому она достанется, должен стать сильным, смелым, отзывчивым и совершить подвиг. А эта душа чистая, но простая, и тот, кому она достанется, проживет долгую, но простую жизнь, без опасностей и приключений.

* * *

Инге уже перевалило за 35. Жизнь, как говориться, удалась. Ведущий специалист крупной компании. Любящий муж.. Правда, детей у Инги еще не было. Как-то пока не получилось. И вот оно, долгожданное событие. Инга ждала ребенка.

Врачи, правильное питание - все было . В дорогом роддоме, с индивидуальным врачом на свет появился Петр Чернов.

И досталась Пете душа героя.

Петя рано сделал первый шаг, рано заговорил, рано научился сам одеваться. Вот только, Инга была просто уверена, что она сама гораздо лучше оденет, гораздо быстрее отвезет сына на машине, быстрее сына завяжет шнурки на ботиночках.

Спорт? Зачем? А вдруг ненаглядный сыночек получит травму, да просто - поранится.

И Петя сначала проявлял самостоятельность, а потом перестал. А зачем? Все равно за тебя и так сделают. И рос сынок на радость маме – здоровым, упитанным…

Беззаботно, безоблачно, беспечально, безынициативно.

Сначала душа героя рвалась в бой, хотела чего-то достичь, добиться, а потом успокоилась, а может просто затаилась до поры до времени.

* * *

И вот еще одна душа в руках Бога ждет своего…”распределения”.

Последний месяц беременности дался Лизе особенно тяжело. Ноги отекли, во рту стоял постоянный привкус металла. Врачи хотели положить ее в больницу, но Лиза не согласилась. Дома оставался муж, и Лиза боялась, что без нее он не справиться или попросту запьет.

Девочка родилась слабенькой, но, едва акушерка поднесла ее маминой груди, зачмокала.

- Как малышку назовешь? - спросила врач.

- Анечка, - едва слышно пролепетала Лиза

Душа досталась Анечке добрая, но совсем не геройская, скорее даже наоборот. Нет, не трусливая, а немного робкая, застенчивая.

Время шло. Аня росла. Мама часто болела и Аня рано научилась помогать ей по хозяйству, готовить, даже скорую могла вызвать при необходимости.

В школу Петя с Аней пошли в один год, и даже попали в один класс. Петя учился на хорошо и отлично, каждые полгода хвастал новым телефоном и постоянно приносил в школу новые электронные игрушки. А Ане учеба давалась тяжело. Она всей душой была там - дома, с больной мамой. А вдруг ей надо воды принести или подушку поправить, а тут сиди в школе и учи что-то непонятное, совсем, как казалось Ане, не нужное.

Время не шло, оно летело. И вот ребята уже закончили начальную школу. Быстрее ветра пролетели пятый, шестой, седьмой. Они так и учились вместе в одном классе. Петя - уверенный в себе, самодовольный, всегда модно одетый, и Анюта - застенчивая девочка, в единственных джинсиках и стареньком свитерке.

* * *

Это произошло весенним солнечным днем. Был тот редкий случай, когда девятиклассник Петя возвращался из школы сам - пешком. Он, конечно, устроил скандал - как так, его из школы домой привезти некому!

А Аня, кутаясь в маловатое пальтишко, бежала домой. Дома надо накормить маму. А еще забежать к соседке - та обещала Ане сто рублей за вымытое окошко. А сто рублей - это бутылка молока для мамы.

Аня торопилась, обогнав одноклассника, что-то кричащего по дорогому мобильнику.

Надрывно-протяжный не то вой, не то лай Аня услыхала сразу.

И было в этом вое было что-то тоскливое, и от этого - очень страшное.

Петя тоже услыхал собачий вой. И каждый из ребят глазами искал воющую собаку. Аня чтобы помочь, а Петя, чтобы пнуть и заставить замолчать. Вой раздался снова, и Аня быстрее одноклассника сообразила, что разнесся он из-под моста, на котором она сейчас стояла, с реки. Она глянула вниз и обомлела. Там кто-то тонул, барахтаясь в громадной полынье, а рядом, на рыхлом льду, удерживая тонущего, лежал человек. Совсем маленький. Он лежал, раскинув ноги, чтобы не провалиться под лед самому, и держал тонущую собаку.

- Там ребенок на льду, Петя, надо помочь! - закричала Аня, и, схватив его за рукав куртки, потянула за собой.

Но Петя глянул под мост, пожал плечами и сказал просто, и как-то буднично.

- Пусть собаку отпустит и выбирается. Что он в нее вцепился?

И вдруг, словно проснувшись, Петина душа забилась, заворочалась в его груди.

"Иди туда, скорее, беги, там же нужна твоя помощь, ты же ГЕРОЙ!"

"Вот, еще! - брезгливо подумал парень, - охота была куртку пачкать и ноги мочить".

А Аня уже неслась вниз, туда, где на льду распластался мальчик, державший собаку.

Рыхлый весенний лед предательски крошился под ее шагами, вода почти сразу промочила её старенькие кроссовки. Но Аня все шла и шла. И вот она уже совсем рядом.

- Я сейчас, подожди, сейчас, - сказала она негромко.

Мальчик оглянулся из-под руки, но, увидев хрупкую девчонку, обреченно произнес,

- Я Рыжего не отпущу.

- И не надо.

Аня знала - спорить бесполезно.

Если парнишка столько времени спасал собаку, то не бросит. Сам под лед уйдет, но не бросит.

- Дура, потонешь! - кричал с моста Петя, но на помощь не спешил.

- Ты собаку за ошейник держи, - Аня ухватила его за ноги, - двумя руками держи, а я тебя потащу.

Сколько ему - лет десять не больше? Хватит ли сил?

- Слышишь? - спросила Аня мальчика. Тот только кивнул головой.

- Ты главное собаку крепче держи. Готов?

- Давай, - едва слышно ответил мальчик. И Аня поняла, что он держит своего друга из последних сил.

Аня потянула мальчика за ноги, а тот только крепче ухватился за ошейник. Собака сначала забилась, а потом, вероятно сообразив, что ее тянут из воды, из последних сил попыталась вскочить на лед. И лед выдержал!

Постепенно Аня оттащила и парнишку, и собаку на безопасное место. И откуда столько силы взялось в её хрупком теле. Собака было вскочила, пытаясь лизнуть своего спасителя в лицо, но зашаталась и, обессиленная, снова упала, тяжело дыша. А у мальчика не было сил даже подняться. Аня сидела на корточках рядом, и тоже тяжело дышала.

Но тут, кто-то подхватил и Аню, и собаку, и мальца и потащил на берег. Кто-то вызвал скорую.

А Петя свысока посмотрел и на подъехавшую машину скорой помощи, и на радостно лающую собаку. Одним словом - суета.

Презрительно скривил губы и, не торопясь, пошагал дальше.

А Аня уже бежала домой. Вода хлюпала в мокрых кроссовках, ноги замерзали, но дома ее ждала мама.

А что же души?

Одна привычно успокоилась, свернувшись калачиком.

А вторая радостно пела в груди, вдохновляя девочку на новые свершения.

Ведь героями не рождаются, ими становятся!

Поспели вишни

Костя Сафонов осторожно подкрался к соседскому забору. Отодвинул приметную, висевшую на одном гвозде доску и, низко склонившись, пролез сквозь узкую щель. И хотя Костя знал, что соседка, бабка Алена, сейчас в магазине, и в ее саду никого нет, но все равно сердце гулко стучало, и каждый шаг давался Косте с трудом. Он пугливо оглядывался по сторонам и замирал от каждого звука. И шум проезжающих по дороге машин, и шелест листвы от порыва ветра, и даже цикада, не вовремя заведшая свой стрекот, пугали мальчишку до дрожи в коленях. Впервые в жизни Костя залез в чужой сад. А сад у бабы Алены был знатный. Одни только вишни, которых в саду было целых пять, чего стоили. Поспевшие, почти черно-бордовые ягоды были необыкновенно вкусны. А размер!

Каждая не меньше пятирублевой монеты. В ладонь Кости едва помещались пять-шесть ягод.

Мальчишка добежал до вишни, сорвал пару ягод и щурясь от удовольствия медленно разжевал. Выплюнул косточки, сорвал еще несколько ягод. Костя провел рукой по коре дерева. Шершавая, растрескавшаяся, Костя задрал голову, рассматривая ветки.

В саду у Кости тоже росли вишни, но ягоды были на половину меньше тех, что росли у бабы Алены, да и деревья были совсем обычные, а не такие, все изломанные, словно пришли из сказочного леса. Костя сорвал еще несколько ягод, запихнул в рот и бегом побежал к спасительной дыре в заборе.

Вечером, когда семья села ужинать, Костя не удержался и спросил у отца.

- Папа, а почему вишни у бабы Алены, такие вкусные, - и сразу поправился, - крупные?

Это, чтобы отец не догадался, что он был в чужом саду.

Отец молчал. И Костя спросил опять.

- А деревья такие… поломанные?

- Это сорт такой, - наконец сказал отец.

- Это точно, - подтвердил дедушка, - Севкина вишня.

- Севкина?- не понял Костик.

- Да, - подтвердил дед.

А потом рассказал внуку удивительную историю.

- Давно это был. Я тогда совсем мальчишкой был. Дурак-дураком. А сосед наш, старый совсем дед, частенько на лавочке у своих ворот сидел. Он с войны без рук возвратился. Да, - дедушка тяжело вздохнул.

- Мы с пацанами, помню, дразнили его, пока мой батя, твой прадед, не выдрал меня как ту козу. А после взял, и рассказал, как я тебе сейчас, про нашего соседа. Звали его, как сейчас помню, Всеволод Андреевич. И был он агрономом. Знатным агрономом.

И вдруг, отвлекшись от рассказа, спросил.

- Ты про Мичурина- то читал? А то я тут тебе рассказываю…

- Читал, - ответил Костик.

- Дак вот, Всеволод Андреевич до войны был у нас тут навроде Мичурина. Новые сорта яблонь, да вишни выводил. Места то у нас благодатные.

- Знаю, знаю, - прервал Костик деда от нетерпения. Ему хотелось больше узнать про сорт вишен, а не о месте, где он растет.

- И про дикие яблони, что в лесу растут, знаю. Мы туда с пацанами за яблоками бегали.

И вдруг дед рассмеялся.

- Дикие, говоришь? Это они сейчас дикие, а тогда, до войны, это была, как вы сейчас говорите, экспериментальная лаборатория. Там Всеволод Андреевич яблони прививал.

- А вишня, дед, вишня? Почему у бабы Алены есть такой сорт, а у нас нет?

- Вишня… Вишнями Всеволод Андреевич уже после войны заниматься стал.

- Как? Ты же говорил он без рук остался.

- Руками у него была внучка Алена. Она его и кормила, и...

- Как - кормила? - удивился Костик.

И только тут до него дошло, что человек без рук ничего не может делать сам. Ничего!!!

- Совсем ничего... - медленно проговорил Костя, взглянул на руки, повертел ими...

Дед замолчал, погладил внука по голове.

- Всяко в жизни бывает. Порой и воды подать старикам некому...

- А вишни..., - продолжил рассказ дед, - с вишнями так было. Алена, под руководством деда, вишни прививала, ждала, когда ягоды первые поспеют, а косточки потом сажала. Смотрели, что будет. Только вишня ведь не сразу плодоносить начинает. Порой лет семь-восемь первых ягод ждать приходиться. Вот с одной из косточек дерево выросло. Вишня вкусная, сладкая. А тут Алене в город надо было, на учебу. Она и укатил на полгода. А когда вернулась, то деда в живых уже не застала. Только вишня на краю сада. А через год стали от нее отростки расти. Все ровные да гладкие. Одним словом - загляденье. А один росточек - корявенький, какой-то поломанный. Вот этот росток Алена и посадила на своем опытном участке в память о деде. А вишня выросла всем на удивленье - крупная да сладкая. Вот ее и назвали - Севкина вишня. С тех пор, как только корявый росток появится, Алена его и сажает. Да только за сорок лет таких не больше десятка уродилось. А вишни все с таких деревьев крупные да сладкие.

Дед замолчал, а Костя долго переживал в душе и за деда Севу, и за бабку Алену…

Но не только Костю интересовали вкусные вишни бабки Алены.

Степка Мальцев уже давно засматривался на сад. И хотя его больше интересовало пошкодить в чужом саду, но ворованные вишни - это плюс к полученному адреналину. В одну из темных ночей Степка и решился совершить свой набег на сад бабки Алены.

За что потом был беспощадно выдран отцом. Но это уже совсем другая история...

В ту ночь Костику приснился страшный сон. Словно он стоит над обрывом, а к нему приближается какой-то старик. У старика длинная седая борода, а в руках громадная ветка. И он машет этой веткой, машет. А потом видит Костя, что старик без рук. И это и не старик вовсе - это громадное вишневое дерево с лицом старика на стволе. А с дерева, словно капли крови, падают и падают вишни...

Костя проснулся весь в поту, и никак не мог успокоиться. Он тихо, стараясь никого не разбудить в доме, вышел во двор.

Вот бы найти у бабки Алены еще одну Севкину вишню. Он бы ее выкопал... Нет, выкапывать нельзя. Он бы попросил, может бабка Алена отдаст ему саженец.

В этот момент со стороны соседского забора послышался какой-то шум. Кто-то по-молодецки свистнул, потом раздались какие-то крики. Костик не удержался, подбежал к забору и отодвинул заветную доску. Но на соседском участке было уже тихо и темно. И вдруг Костик услышал какой-то стон, а вышедшая из-за облаков луна услужливо осветила участок. Бабка Алена лежала на земле и тихо стонала. Костик, весь дрожа, пролез в дыру и подошел к соседке. Та лежала на земле, как-то неестественно вывернув ногу и изредка постанывая.

- Баб Алена, что с вами?

- Нога...

- Баб Алена, я сейчас.

Костя бросился домой.

- Мама, там, там, - заорал он, как оглашенный, едва открыв дверь в дом.

…

Через неделю соседку выписали, и Костин папа привез ее домой. В то лето собирать спелые вишни ей помогал Костя.

А осенью он помогал деду сажать в саду новое деревце. Корявый саженец Севкиной вишни.

Подростковая тематика

Трое из ларца

Гоша осторожно открыл дверь и, стараясь не шуметь, проскользнул в прихожую.

- Георгий, ты?

- Я, мам.

Паренек быстро сунул руку в карман куртки, достал оттуда пачку сигарет и переложил ее в карман куртки сводного брата.

- Ты чего так поздно? – высунула голову из кухни мама.

- Мам, ну мы же к олимпиаде по математике готовились, - пожал плечами Гошка.

- До десяти часов? - недоверчиво спросил Вадим Петрович, отчим Гоши.

- Не-ет, - не растерялся парень, – я после еще Машу Павлову провожал.

Георгию не так давно исполнилось пятнадцать, а вот его сводному брату Илье через неделю будет шестнадцать, и, не смотря на почти годовую разницу в возрасте, учились ребята вместе в девятом "б" классе. А в параллельном - девятом "а", училась Маша Павлова. И Гоша знал, что Илья тайно вздыхает о девчонке.

- Рано тебе еще о девицах думать, – вставила свое веское слово мама. Вадим Петрович удивлённо посмотрел на жену, хмыкнул негромко и ушел в гостиную.

Вера и Вадим работали вместе в одном институте. Они давно знали друг друга, давно общались. А пару лет назад расписались. Однокомнатную Веры сдали, а в двушке Вадима стали жить. У Вадима, оставшегося почти пять лет назад вдовцом, был сын Илья, а у Веры - Гошка.

Своего отца Гоша не знал.

Когда они переехали, ему пришлось сменить школу, что его поначалу сильно раздражало. Но постепенно парень смирился, и даже, вроде как, подружился со сводным братом. Совместных детей у Вадима с Верой не было.

- Илья, помоги маме на стол накрыть, – Вадим Петрович оторвался от монитора компьютера, - Верочка, я для тебя новые примеры для лекции подготовил. Глянешь после ужина?

- Спасибо, Вадик! Обязательно гляну.

Гошу аж передернуло от таких телячьих нежностей. Недолюбливал он новых родственников. Если раньше все внимание мама уделяла ему одному, то теперь ему пришлось делиться. Даже спальня у сводных братьев была одна на двоих.

– Ты зачем матери про олимпиаду наврал? - спросил Илья, укладываясь спать.

- Тебя забыл спросить. Надо было, вот и наврал, – отрезал Георгий, залезая под одеяло.

Он долго не мог уснуть, и слышал, как мама с отчимом разговаривали. Они спорили тихо, вполголоса, но Гоша все равно все понял. Вадичка, как он за глаза называл отчима, нашел у Ильи в кармане сигареты. Значит, завтра жди разборки. Но Георгий не переживал. Илья не скажет никому, что сигареты не его, а Гошки. А даже если и скажет, мать выгородит единственного сына. Так что по этому поводу у Гошки голова не болела.

Его больше интересовал вопрос - где найти проигранную за вечер десятку? Таких денег мать не даст. Десять тысяч - это не пятихатка.

Правда, у Ильи есть довольно тяжелая копилка, и Гошка точно знает - там не только монеты, там и бумажных денег достаточно. Илья играл в хоккей, и уже год копил на новую профессиональную клюшку.

А утро, как и думал Гоша, началось с разборок.

- Илья! У тебя в куртке я нашел сигареты, - начал Вадим Петрович, - откуда они там?

“Залез бы ты в мой карман, я бы такое поднял”, - подумал Гоша, явно наслаждаясь зрелищем.

- Папа, я не курю, - слабо отбивался от отца Илья.

- Ты же знаешь, я в молодежной сборной. Какое курение? Да меня за сигареты тренер с команды вмиг снимет.

Но тут Гоша, поняв, что ради игры в свой долбанный хоккей, Илья его может и сдать, «выручил» брата.

- А, может, кто в школьной раздевалке по ошибке сунул?

Илья, исподлобья глянул на Гошку, но ничего не сказал.

А Вадим вздохнул и громко ”согласился” с этой версией.

Сам Вадим Петрович не курил, и не очень верил, что сын, с пятилетнего возраста бредивший хоккеем, вдруг станет рисковать местом в молодежной сборной. К тому же, пройдясь по карманам сына, и найдя там сигареты, Вадим заодно проверил и карманы пасынка. А вот там, во внутреннем потайном карманчике, предназначенном то ли для банковских карт, то ли для телефона, лежала зажигалка. Да не из тех, что по сто рублей на каждом шагу продаются, а фирменная “Zippo”, тысяч за пять. Откуда у Георгия такие деньги Вадим не знал, но что-то заподозрил. Он давно наблюдал за ним, видел, что парень частенько врет, но разговаривать с женой на эту тему не спешил. Совместная жизнь только-только налаживалась, Вера с Ильей тоже пыталась выстраивать взаимоотношение, а вот у Вадима с Гошей пока не получалось. И он решил, что пока Вера сама не попросит, форсировать события он не станет.

Выходные, как оно всегда и бывает, пролетели мигом. За все время Гошка добыл только одну тысчонку, достав ее из кошелька матери. Раньше его основная добыча была из кошелька Вадика, но сейчас кошелек был пуст.

…

- Эй, Жорик, иди сюда!

Это Сало встретил его у школьной ограды.

Свое прозвище парень получил за спертый у торговки на рынке шмат сала. Почему он тогда взял сало, почему не яблоки, наверное, не знал и сам Сало, но прозвище пристало крепко, даже учитывая, что комплекция у парня была еще та - длинный и тощий, как жердь.

Но была у Сала еще одна особенность - умение уговаривать не уговаривая и не заставляя. Иначе никогда бы Гошка эту десятку не просадил.

Гошка хотел было просто прошмыгнуть мимо, но вовремя приметил Чалого и Серого, вечных подпевал Сала. Они маячили на школьном дворе, и пройти мимо них Гошке вряд ли удалось бы. И он подошел к Сало.

- Привет.

- Здорово. С тебя должок, – почти ласково сказал Сало, и ткнул пальцем Гошке в живот. Палец у Сала был жесткий, и Гошка едва устоял, чтоб не согнуться от боли. Довольный произведенным эффектом, Сало криво усмехнулся.

- Когда отдавать собираешься?

- Не гони, отдам.

- Ты поторопись, Жорик. Я долго ждать не буду. Сроку тебе - два дня, и чтоб бабло было. А то….

- А то что? - попытался ощетиниться Гошка.

- На счетчик поставлю, и будешь мне тапочки мыть.

“Не дождёшься!” - хотел было ответить Гошка, но промолчал. Говорили, что должников у Сало много, и ходят они у него в шестерках.

- Отдам, не боись.

Гошка поправил сумку на плече и зашагал в школу. На крыльце его ждал Илья.

- Что этим отбросам общества от тебя надо?

- Ничего. Спросили - как пройти в библиотеку, - попробовал отшутиться Гошка. Но на душе было холодно и волной накатывал страх. Гошка понимал - никаких двух дней у него нет. Не отдаст сегодня, край завтра его изобьют, а то и порежут, чтоб поторопился.

И Гошка стал искать, где взять деньги.

Придя домой, он выложил на стол всё, что добыл за день. Родители были на работе, Илья на тренировке, и никто не мешал ему разобраться со своими финансами.

Три тысячи за шагающего робота, подаренного матерью пару лет назад. Не спеша, да поторговавшись за него можно было бы все пять взять, но деньги ему нужны были срочно и они с мужичком сговорились за три.

Тысяча за беспроводные наушники.

Плюс пятихатка, данная родителями на обеды. Ее надо было положить в автомате на карточку, но наличка важнее, а поесть можно и дома.

Да еще тысяча, что утром вытащил из кармана матери. Не густо.

Гошка с вожделением посмотрел на копилку Ильи. Это была большая глиняная обезьяна. Проблема была в том, что достать оттуда деньги можно, только разбив копилку.

Взято Яндекс-картинки

Правда, была еще одна возможность…

Вот ею-то Гошка и решил воспользоваться. Но для этого надо время, и чтобы дома никого не было.

На следующий день Гошка шел в школу, постоянно оглядываясь по сторонам. И не зря. Недалеко от школы к нему подошел Серый.

- Поторопись, Жора, - сказал Серый, и растворился в толпе. А у школьной ограды, словно ниоткуда, вырос Чалый, белобрысый, с выгоревшими до белизны волосами прихвостень Сало.

- Должок, – хмыкнул Чалый, и поднял вверх указательный палец. Гошка бегом рванул в школу.

- Что им от тебя надо? - спросил Илья. Все произошло у него на глазах, и врать ему сейчас Гошке не имело смысла.

- Да, так… Я им пообещал кое-что.

- Ты скажи, если что, - нахмурился Илья, - мы им с ребятами быстро рожу начистим.

- Все нормально, Илья.

Гошка говорил, а сам не верил, что все будет нормально. Он понимал, что перешел ту черту, которая отделяет детские шалости от серьезных дел.

И, хотя внимание и участие Ильи ему было приятно, но к словам брата он отнесся скептически. Никто, кроме матери, о Гошке никогда не заботился. А попытки отчима и сводного брата даже просто найти контакт Гоша не принимал, и не пускал никого в свою жизнь. Ему казалось, что это все просто наносное, несерьезное. Случись с ним что-то, и они пройдут мимо.

Физкультура была третьим уроком, и Гошка решился. Пока идет урок, он успеет сбегать домой и достать деньги из копилки Ильи.

Открыв дверь, Гошка тихонько проскользнул в квартиру. Родители на лекциях, дома никого. Но он все равно прислушался. Тихо.

Гошка прошмыгнул в их с братом комнату. Осторожно снял с тумбочки копилку и поставил на стол.

Узкую стальную линейку он приготовил еще вчера. И вот сейчас, просунув ее в отверстие для монет, стал аккуратно наклонять копилку, чтобы монетки смогли скатиться по линейке и выпасть из отверстия. Гошка уже делал так года полтора назад. Но тогда ему нужны были деньги на кино, и за несколько минут он выудил из копилки рублей триста. Тогда копилка еще стояла на полке, и была несравнимо легче. А сейчас копилка потяжелела, и Илья переставил ее на тумбочку.

Гошка мучился уже минут десять. За это время ему удалось выудить лишь кучу мелочёвки и всего две сотенных бумажки.

А еще через полчаса его добычей стали еще две тысячные купюры, неосторожно показавшие в прорези копилки свои уголки. Пора возвращаться в школу.

Увлеченный Гоша не видел, как в спальню вошли Вера и Вадим.

Они молча стояли за его спиной. Вера прикрыла рот рукой, чтобы не закричать. Она всегда верила сыну, а он… Он воровал… Воровал чужие деньги.

- Гоша, - не удержалась Вера. Ее качнуло, и она стала оседать на пол. Ноги перестали держать, и Вадим едва успел подхватить ее.

А Гошка от неожиданности выронил тяжелую копилку, она упала и разбилась. Черепки вперемежку с монетками и купюрами усыпали пол. Гошка развернулся, увидал падающую мать и поддержавшего ее отчима, и вдруг… разревелся.

- Мама, мамочка, что с тобой?!!!

- Быстро на кухню, там, в аптечке - валерьянка, - Вадим говорил твердо и уверенно.

Гошка метнулся на кухню, выскочил обратно, и дрожащей рукой протянул Вадиму пузырек с лекарством и стакан с водой. А тот быстро накапал в стакан двадцать капель и заставил Веру, лежащую на диване, выпить остро пахнущую смесь.

Гошку трясло, и когда Вадим посмотрел на него, он стал говорить, сначала запинаясь, а потом переходя на крик.

- Он меня убьет! Или покалечит, покалечит.

- Ничего тебе Илья не сделает, - стал успокаивать пасынка Вадим.

- Кто? Илья? При чем тут Илья! Я про Сало.

- Гоша, сынок, какое сало?

И тут Гошка, словно бросившись в омут с головой, все рассказал Вадиму.

- Я ему должен… Я ему проиграл десять тысяч. Он меня убьет!

Вадим выслушал Гошку с удивительным спокойствием.

- Значит – так! Убийство отменяется.

После этих слов он достал из кармана мобильный и набрал номер.

- Слава, привет. Это Вадим. Есть пара минут?

Теплый майский день тихонько клонился к вечеру. В парке, на открытой террасе кафе, сидели Сало с Чалым и по-взрослому потягивали пиво.

Из-за поворота аллеи показался Гошка.

- О, Сало, глянь, Жорик, - криво усмехнулся Чалый, - сам пришел. О-па! А это кто с ним?

Сало оглянулся и бросил равнодушный взгляд на двух невзрачных мужичков, шагавших рядом с Жориком.

- Да по барабану. Долги надо платить.

По аллее шли Гошка, Вадим и Слава, которого Гошка видел сегодня впервые в жизни. Кто он такой – Гоша тоже не знал. Они подошли к сидящим на террасе парням.

- Это вам мой сын задолжал? – спросил Вадим, обращаясь к Салу, как к старшему.

- Ну, положим, мне, - с нахальной усмешкой ответил тот.

- Сколько?

- Мне чужого не надо, но Жорик мне должен десять косарей.

- За что?

- А он мне их в карты проиграл.

- Ну, что ж. Карточный долг – дело святое.

Вадим достал из внутреннего кармана пачку, небрежно отсчитал десять тысячных купюр.

- Держите, - и небрежным жестом выложил их на стол.

И тут, молчавший до сих пор Слава, с горящими от восторга глазами обратился к парням.

- Ребята, а вы что, действительно в карты играете? А можно мне с вами пару партеек сгонять? Всю жизнь мечтал с профессионалами сыграть, поучиться.

Сало, считавший себя крутым игроком, снисходительно посмотрел на наивного мужичка. Сейчас он ему покажет, как делают лохов.

- Играем в очко. Как с новичком – по маленькой. Ставка – стольник. Идет?

- Ну, что ж, давайте попробуем, - согласился Слава, - в очко я когда-то играл. Идет.

То, что произошло потом... Вы смотрели фильм «Бег»? А Гарри Гаррисона про Язона дин Альта читали?

Через два часа Слава потянулся, как сытый кот, улыбнулся и обратился к обалдевшему от случившегося пацану со смешной кличкой – Сало.

- Везение, ребятки – дело случая. Но карточный долг – дело святое. Поэтому ты мне сейчас напишешь расписку, - и Слава протянул ему блокнот и авторучку.

- Пиши. Я – Сало, проиграл Славе в карты и обязуюсь вернуть через месяц четыреста пятьдесят тысяч рублей. Подпись поставь. Число.

Слава окинул взглядом собравшихся вокруг мужиков, с интересом наблюдавших за развитием событий.

- Господа, не сочтите за труд, но ради правды – подтвердите, что Сало не врет. Нет, фамилию и адрес не надо. Теперь ты, Сало. Деньги передашь Болгарину. Все знают Болгарина? Вот и хорошо. Если деньги не принесешь, я отдаю твою писанину ему. Благодарствую, господа.

И они не торопясь покинули уже накрытый сумраком парк.

- Мужики, а кто это был? – спросил до сих пор не пришедший в себя Сало окруживших столик мужиков.

Мужики пошептались.

- Михалыч, давай ты, у тебя хорошо получается, да и мы еще раз с удовольствием послушаем.

И вперед выступил лет пятидесяти, коренастый и совершенно седой мужик..

- Эх, вы, шантрапа! – Михайлыч с достоинством подсел к столу, - таких людей надо знать не только по имени, но и в лицо.

Мужики сдвинули ещё несколько столиков и дружно расселись на террасе. В вечерних сумерках зажглись фонари, и этот мерцающий свет придавал рассказу какой-то неуловимый шарм.

- Началась эта история лет тридцать пять тому назад. Аккурат первого сентября. Первый раз в первый класс пришли трое пацанчиков. Самые обычные пацаны. Славка Мостовой, Вадька Сомов и Сережка Данчев. Как и все пацаны они дрались, получали двойки и пятерки, сбегали с уроков, лазали по чужим огородам за яблоками да огурцами. Они не только учились в одном классе, но и жили по соседству - в Выселках. Это сейчас от тех Выселок ничего не осталось - посносили и домишки, и бараки. Но тогда это был самый хулиганский район в городе.

Дружили они крепко, как говорится - не разлей вода. Вместе уроки делали, вместе с уроков сбегали. Если случалась какая шкода - долго искать виновных не приходилось. Но и добрые дела они так же легко творили. Ну прям - юные пионеры. И везде они вместе были. Их так и прозвали - Трое из ларца.

Это уже после пятого класса у каждого появилась персональное прозвище.

Вадька уже к пятому классу щелкал задачи по физике и математике так, что к нему за помощью обращались пацаны из старших классов. А уж в технике он разбирался - и в мобильниках, и в компьютерах, и в мотоциклах, и в стиральных машинах - со всех Выселок к нему бегали, в случае чего. За что Вадька и получил прозвище - Инженер.

Сережка был у них за коновода. Все идеи - и добрые, и недобрые, рождались именно в его чернявой голове. А творили и вытворяли они такое, что до сих пор об их художествах полгорода помнит. А Болгарином его прозвали из за его болгарской фамилии.

Ну, а Славку вы сегодня все в деле видели. На нем держалась вся школьная самодеятельность - и на гитаре сыграть, и фокус показать, и в КВН он на первом месте. А уж с картами что он вытворял - никто с ним уже к восьмому классу не садился играть.

- Вот гад! - вырвалось у Сало, за что он и получил подзатыльник от сидевшего рядом с ним мужика.

Михалыч усмехнулся, и продолжил рассказ.

- Руки у парня - золотые, а голова - светлая. Именно он не давал Болгарину переступить ту черту, за которой его идеи могли закончится печально для всех. Ну и прозвали его, естественно, Артист.

А биография у всех троих, как под копирку: школа - армия - Чечня.

Вот только с Чечни вернулись парни уже совсем другими . Досталось им там... Не до баловства им тогда стало... Остепенились, за голову взялись, учиться подались.

Вадька поехал в Москву, в Бауманку, Славка - в Саратов, в театральный, а Болгарин - остался здесь, поступил на юрфак.

Все вернулись в родной город. Все с ним свою судьбу связали.

Вадим... Вадим Петрович Сомов - профессор в Универе, декан, между прочим.

Вячеслав Мостовой - ведущий артист в нашем драмтеатре. А кто бывал на его концертах - знает, что он с картами выделывает!

Ну, и Болгарин. Самый известный адвокат по уголовке. Его вся братва боготворит.

- Да, вляпался ты Сало, вляпался по самое не балуйся, - усмехнулся сидевший рядом с ним мужичок. - И чем ты Вадиму то насолил?

- Ну, мы пацанчика его, Жорика, хотели подловить, - вставил Чалый.

- Тебе что, шестерок мало? - не удержался Михалыч.

- Да мы... это...хотели его припрячь на шухере, ну, а потом в школе чего-нито бы стибрили, компы или зарплату у преподов, - добавил Сало.

- Дурак ты,Сало, - припечатал свой вердикт Михалыч. Помолчал.

- Юрка, ты совсем идиот? Зарплату давно всем на карты кидают, а в школе камеры на всех этажах.

- Да я..

- Да, ты... - передразнил его Михалыч, - Ты, Юра, к Болгарину сходи, про расписку то расскажи.

- Ты че, Михалыч! Про него говорят, что он таких, как я, по утрам на завтрак кушает. А за месяц я и не такие бабки подниму.

- Сало он, может, и кушает, а вот идиотами не питается, - ответил Михалыч.

- А для такого бабла ты пока мелковат, а впрочем... дело хозяйское.

Вечерний ветерок прошелестел листвой склонившихся берез, на террасе заиграла музыка. Мужики расслабленно попивали пиво. И только Юрка, по прозвищу Сало, был невесел. Теперь и он был на виду у всех...

А как же Гошка? - спросите вы.

А что Гошка?

Впервые в жизни парень понял, что такое отец.

Удача

О смене места жительства мама задумывалась давно. Поэтому, когда Ванюшка, мой старший брат, перешёл в восьмой класс, было принято решение – переезжаем.

- Ваня, - сказала тогда мама, - через три года тебе поступать в вуз, а в нашем провинциальном городишке своих вузов нет. Придется тебе поступать в Москве, а туда, по давней советской традиции, съезжаются для поступления тысячи выпускников. И не только из ближайших городов, а со всего Союза. И, опять же по давней советской традиции, в битве за место выиграет скорее едва говорящий по-русски парнишка из далекого аула, чем отличник из среднерусского городка.

Переезда мама не боялась. За свою жизнь она немало поколесила по стране. Была в Казахстане, поднимая целину, и на Сахалине - по распределению после окончания института.

Выбор пал на Новосибирск, и в скором времени мы переехали в спальный район крупного мегаполиса.

Ванюшка быстро освоился на новом месте, сдружился с местными мальчишками. А вот мне найти подружек оказалось труднее. Может потому, что была я девочкой замкнутой и застенчивой, а может потому, что имея старшего брата, больше привыкла играть с мальчишками. Да и девочки во дворе нашего дома почему-то не гуляли, очевидно, разъехались на лето по дачам.

Надо сказать, что разница в возрасте у нас с братом всего два года, поэтому я ходила за ним хвостиком. И когда Иван стал собираться на рыбалку, я вообще не отходила от него, помогая завязывать крючки, наматывать леску на мотовила, готовила поплавки. А когда наступила пора делать грузила для закидушек, то мне была доверена самая ответственная работа - следить, чтобы мама не вошла на кухню, пока Ванюшка на газовой плите переплавлял кусочки свинца в столовой ложке.

И вот - все готово. В коридоре стоят две удочки, в рюкзаке уложены закидушки и бутерброды с колбасой.

Но тут я вдруг узнаю, что меня на рыбалку не берут. Не берут, и всё!

Я никогда не была на рыбалке. В нашем городишке, конечно, была речка, но то, что там ловилось назвать рыбой было сложно, как и сам процесс - рыбалкой, даже с очень большой натяжкой.

И тут вдруг рыбалка, а меня не берут!

Слезы сами хлынули из глаз.

А что вы хотите? У тринадцатилетней девчонки есть одно оружие - слезы.

И это сработало.

- Без сестры не поедешь, - поставила условие мама. И вопрос с моей поездкой был решен.

На рыбалку брат собирался не один. Кроме нас двоих в беседку на дворе ранним утром подтянулись еще мальчишек 6 - 7. Я заходить в беседку не стала, понимала, что сейчас парням надо решить, что же делать со свалившейся на их головы девчонкой. Наверное, правильнее было развернуться и уйти домой, но мне так хотелось на рыбалку, что об этом не могло быть и речи.

Наконец, решение было принято, и мы все пошли на остановку 45 автобуса. Ехать, до так называемой “запретки”, предстояло почти час. Это мне Иван объяснил, пока мы ждали автобус.

Оказалось, что “запретка” это не просто название, а зона на берегу Оби, чуть ниже плотины ГЭС, где ловить рыбу запрещено.

Но на этом месте расположилось человек сто рыбаков, стоящих на расстоянии двух-трех метров друг от друга по всей длине берега. И ни одной женщины или девчонки среди них не было. Побродив по берегу, Ванюшка нашел для меня местечко. Быстренько наладил мою закидушку, закинул и убежал к друзьям, расположившимся ближе к плотине, на пока еще не занятом пятачке.

Надо сказать, что в те времена, когда я только познавала этот вид отдыха, иметь бамбуковое удилище, да еще в три-четыре колена, это было за счастье.

Это сейчас рыбу ловят и на фидер, и спиннингами, оснащенными силиконовыми приманками да воблерами.

А в то время на Оби ловили закидушками.

Представьте себе толстую леску, намотанную на мотовило, сделанное из обрезка доски. На конце лески грузило, отлитое в столовой ложке (это вы уже знаете) и пара поводков с крючками.

Катушка? Безынерционная? Да что вы! Леску, привязанную к короткому пруту, воткнутому в песок, вытаскивали руками, скидывая прямо под ноги, стараясь не запутать. О поклевке сообщала палочка, подвешенная на натянутую леску, и редко-редко у кого - сделанный из латунной гильзы колокольчик.

А на песчаной косе, где я впервые в своей жизни ловила рыбу, рыбаки просто отходили к обрывистому берегу, не позволяя рыбе метаться, и не давая запутать соседние лески.

Скоро уже полдень, а рыба всё ещё не клевала. Солнце поднималось все выше, и выше, и выше. Мне было не очень понятно, почему рыба не клюет. То тут, то там рыбаки вытаскивали на берег рыбешек, но при этом все почему-то считали, что рыба не клюет.

Я все чаще и чаще ловила себя на мысли - “а может Ваня забыл надеть червяка?” Брата рядом не было, а пойти искать его по берегу я не решилась.

Время шло, и, наконец, мной было принято решение - надо перезабросить. К тому же, рядом рыбаки, то и дело, вытаскивали свои закидушки. Как они их забрасывают вновь, я видела. Справлюсь как-нибудь.

Закидушку я вытащила. И промучавшись минут пять, даже заменила червяка. И тут передо мной встал вопрос - как забросить все это прямо перед собой? Несколькими метрами вправо и влево были чужие лески, а я уже слышала, как рыбаки ругаются, когда путаются с соседями.

Закинуть, наконец, я смогла, но не на те тридцать метров, что закинул Иван, а гораздо ближе. Но… что делать? Зато ни с кем не перепуталась.

А тут сосед, давно наблюдавший за моими мучениями, улыбнулся, подмигнул мне, и бросил на место упавшего грузила пару комочков прикормки.

Я подвесила на леску палочку, и села на берегу прямо на горячий песок, ждать поклевки.

Рыба клюнула неожиданно. Палочка на леске заплясала, а потом и вовсе улетела в сторону, а я едва успела ухватиться за леску.

- Отходи, назад отходи, - закричал сосед, и я испуганно стала пятиться назад.

- Быстрее отходи, а то ты нам все лески перепутаешь, - закричал еще кто-то рядом.

Я бы и рада отходить быстрее, но куда там! Кто-то с такой силой тянул леску на том конце, что каждый шаг назад давался мне с трудом, а леска, буквально, рвалась из рук. Как долго я топталась на месте, я не помню. Но тогда мне показалось – прошло полчаса или ещё дольше. Наконец, кто-то из рыбаков достал складной подсачек, зашел в воду и подхватил мою рыбу.

А мужики, сбежавшиеся поглядеть на мой улов, восхищённо покачивали головами, чесали затылки, и переговаривались между собой, расходясь к своим закидушкам, - Да-а-а… , вот это повезло…, всем нос утёрла…, молодец, девчонка!

- Смотри, какого лещару твоя сестренка поймала, - сказал сосед Ване, подбежавшему на шум голосов, - килограмма на два потянет, а то и побольше!

Часа через полтора мы уже возвращались домой. Мальчишки, сгрудившись на задней площадке автобуса, о чем-то горячо спорили. А я сидела у окна, и рассматривала мелькающие в окне рощицы, поля, машины, магазины, людей. На душе было тепло и радостно - я впервые в жизни собственными руками поймала такую большую рыбину.

А с задней площадки неслись голоса спорящих пацанов.

- Это не лещ, это всего лишь подлещик.

- Да и воще - это фанера.

- Новичкам везет…

Наконец, промелькнули многоэтажки Затулинки, и через пятнадцать минут мы уже выгружались из автобуса.

Еще с полгода мальчишки переживали и спорили из-за моего улова. Но я больше на “запретку” с Иваном не ездила.

Во-первых, брат категорично заявил, что больше меня с собой не возьмет, а во-вторых, родители вскоре купили дачу на Ине, и у меня появилось свое место для рыбалки.

Информация для начинающих рыбаков:

подлещиком в Сибири называют леща до килограмма весом, а “фанера” – это мелкий подлещик, весом меньше 300грамм.Затулинка – микрорайон в Кировском районе НовосибирскаИня – река, впадающая в Обь.

Поспели вишни

Костя Сафонов осторожно подкрался к соседскому забору. Отодвинул приметную, висевшую на одном гвозде доску и, низко склонившись, пролез сквозь узкую щель. И хотя Костя знал, что соседка, бабка Алена, сейчас в магазине, и в ее саду никого нет, но все равно сердце гулко стучало, и каждый шаг давался Косте с трудом. Он пугливо оглядывался по сторонам и замирал от каждого звука. И шум проезжающих по дороге машин, и шелест листвы от порыва ветра, и даже цикада, не вовремя заведшая свой стрекот, пугали мальчишку до дрожи в коленях. Впервые в жизни Костя залез в чужой сад. А сад у бабы Алены был знатный. Одни только вишни, которых в саду было целых пять, чего стоили. Поспевшие, почти черно-бордовые ягоды были необыкновенно вкусны. А размер!

Каждая не меньше пятирублевой монеты. В ладонь Кости едва помещались пять-шесть ягод.

Мальчишка добежал до вишни, сорвал пару ягод и щурясь от удовольствия медленно разжевал. Выплюнул косточки, сорвал еще несколько ягод. Костя провел рукой по коре дерева. Шершавая, растрескавшаяся, Костя задрал голову, рассматривая ветки.

В саду у Кости тоже росли вишни, но ягоды были на половину меньше тех, что росли у бабы Алены, да и деревья были совсем обычные, а не такие, все изломанные, словно пришли из сказочного леса. Костя сорвал еще несколько ягод, запихнул в рот и бегом побежал к спасительной дыре в заборе.

Вечером, когда семья села ужинать, Костя не удержался и спросил у отца.

- Папа, а почему вишни у бабы Алены, такие вкусные, - и сразу поправился, - крупные?

Это, чтобы отец не догадался, что он был в чужом саду.

Отец молчал. И Костя спросил опять.

- А деревья такие… поломанные?

- Это сорт такой, - наконец сказал отец.

- Это точно, - подтвердил дедушка, - Севкина вишня.

- Севкина?- не понял Костик.

- Да, - подтвердил дед.

А потом рассказал внуку удивительную историю.

- Давно это был. Я тогда совсем мальчишкой был. Дурак-дураком. А сосед наш, старый совсем дед, частенько на лавочке у своих ворот сидел. Он с войны без рук возвратился. Да, - дедушка тяжело вздохнул.

- Мы с пацанами, помню, дразнили его, пока мой батя, твой прадед, не выдрал меня как ту козу. А после взял, и рассказал, как я тебе сейчас, про нашего соседа. Звали его, как сейчас помню, Всеволод Андреевич. И был он агрономом. Знатным агрономом.

И вдруг, отвлекшись от рассказа, спросил.

- Ты про Мичурина-то читал? А то я тут тебе рассказываю…

- Читал, - ответил Костик.

- Дак вот, Всеволод Андреевич до войны был у нас тут навроде Мичурина. Новые сорта яблонь, да вишни выводил. Места то у нас благодатные.

- Знаю, знаю, - прервал Костик деда от нетерпения. Ему хотелось больше узнать про сорт вишен, а не о месте, где он растет.

- И про дикие яблони, что в лесу растут, знаю. Мы туда с пацанами за яблоками бегали.

И вдруг дед рассмеялся.

- Дикие, говоришь? Это они сейчас дикие, а тогда, до войны, это была, как вы сейчас говорите, экспериментальная лаборатория. Там Всеволод Андреевич яблони прививал.

- А вишня, дед, вишня? Почему у бабы Алены есть такой сорт, а у нас нет?

- Вишня… Вишнями Всеволод Андреевич уже после войны заниматься стал.

- Как? Ты же говорил он без рук остался.

- Руками у него была внучка Алена. Она его и кормила, и...

- Как - кормила? - удивился Костик.

И только тут до него дошло, что человек без рук ничего не может делать сам. Ничего!!!

- Совсем ничего... - медленно проговорил Костя, взглянул на руки, повертел ими...

Дед замолчал, погладил внука по голове.

- Всяко в жизни бывает. Порой и воды подать старикам некому...

- А вишни..., - продолжил рассказ дед, - с вишнями так было. Алена, под руководством деда, вишни прививала, ждала, когда ягоды первые поспеют, а косточки потом сажала. Смотрели, что будет. Только вишня ведь не сразу плодоносить начинает. Порой лет семь-восемь первых ягод ждать приходиться. Вот с одной из косточек дерево выросло. Вишня вкусная, сладкая. А тут Алене в город надо было, на учебу. Она и укатил на полгода. А когда вернулась, то деда в живых уже не застала. Только вишня на краю сада. А через год стали от нее отростки расти. Все ровные да гладкие. Одним словом - загляденье. А один росточек - корявенький, какой-то поломанный. Вот этот росток Алена и посадила на своем опытном участке в память о деде. А вишня выросла всем на удивленье - крупная да сладкая. Вот ее и назвали - Севкина вишня. С тех пор, как только корявый росток появится, Алена его и сажает. Да только за сорок лет таких не больше десятка уродилось. А вишни все с таких деревьев крупные да сладкие.

Дед замолчал, а Костя долго переживал в душе и за деда Севу, и за бабку Алену…

Но не только Костю интересовали вкусные вишни бабки Алены.

Степка Мальцев уже давно засматривался на сад. И хотя его больше интересовало пошкодить в чужом саду, но ворованные вишни - это плюс к полученному адреналину. В одну из темных ночей Степка и решился совершить свой набег на сад бабки Алены.

За что потом был беспощадно выдран отцом. Но это уже совсем другая история...

В ту ночь Костику приснился страшный сон. Словно он стоит над обрывом, а к нему приближается какой-то старик. У старика длинная седая борода, а в руках громадная ветка. И он машет этой веткой, машет. А потом видит Костя, что старик без рук. И это и не старик вовсе - это громадное вишневое дерево с лицом старика на стволе. А с дерева, словно капли крови, падают и падают вишни...

Костя проснулся весь в поту, и никак не мог успокоиться. Он тихо, стараясь никого не разбудить в доме, вышел во двор.

Вот бы найти у бабки Алены еще одну Севкину вишню. Он бы ее выкопал... Нет, выкапывать нельзя. Он бы попросил, может бабка Алена отдаст ему саженец.

В этот момент со стороны соседского забора послышался какой-то шум. Кто-то по-молодецки свистнул, потом раздались какие-то крики. Костик не удержался, подбежал к забору и отодвинул заветную доску. Но на соседском участке было уже тихо и темно. И вдруг Костик услышал какой-то стон, а вышедшая из-за облаков луна услужливо осветила участок. Бабка Алена лежала на земле и тихо стонала. Костик, весь дрожа, пролез в дыру и подошел к соседке. Та лежала на земле, как-то неестественно вывернув ногу и изредка постанывая.

- Баб Алена, что с вами?

- Нога...

- Баб Алена, я сейчас.

Костя бросился домой.

- Мама, там, там, - заорал он, как оглашенный, едва открыв дверь в дом и перебудив домочадцев.

…

Через неделю соседку выписали, и Костин папа привез ее домой. В то лето собирать спелые вишни ей помогал Костя.

А осенью он помогал деду сажать в саду новое деревце. Корявый саженец Севкиной вишни.

Подростковая тематика

Дошутился

Родьку не любили ни в школе, ни в деревне.

А всё потому, что шутки у него были какие-то злые, недобрые. И всегда с какой-то… гнильцой, что ли.

Ещё когда Родька учился в младших классах, учителя уже тогда натерпелись от него. И кнопки на стулья подкладывал, и клеем журнал на столе приклеивал, и пастой учительскую шариковую ручку мазал. И всегда ему удавалось выйти из воды сухим. Никто не видел, когда он свои художества вытворял. Хотя о том, что это его рук дело знали уже все. Но поймать за руку - никак. И его самого к директору водили, и родителей в школу вызывали. Но папаня Родьки так и сказал, - не пойман, не вор.

В старших классах Родька вытворял уже другие пакости. Стулья в кабинетах были металлические, а фанерные сиденья, покрытые шпоном, прикручивались к каркасу болтами. Сколько этих болтов Родька отвинтил. А сколько раз посреди урока ребята падали с открученных сидушек.

Для учителей у Родьки была другая шутка. Подрежет ножом шпон на сиденье, оставив заусеницы, и ждет. Учительница сядет, зацепится колготками за заусеницы и… Особенно доставалось от Родьки Елизавете Егоровне, молодой учительнице английского. Ходила она в коротеньких юбочках, открывающих чуть полноватые соблазнительные ножки, туго обтянутые телесного цвета колготками. Сядет она, бывало, на стул с Родькиными «художествами», еще и сама не поймет, что произошло, а Родька, едва увидев стрелку на колготках, уже орет:

- Елизавета Егоровна, а у вас чулки драные.

Училка растеряется, стоит красная, как рак, только глазами хлопает, а Родька доволен, что «шутка» удалась, сидит, ухмыляется.

Приносил Родька в класс и мышей. Выпустит с десяток. Они по классу носятся, ищут, где спрятаться. Класс на ушах, учительница с ногами на стуле.

А сколько раз пожарная тревога срывала учеников с занятий, и учителя выводили всех на улицу – и не сосчитать. А это Родька. Пристроит на окошке линзу, сфокусирует солнечный луч на куче рваной туалетной бумаги, и на урок. Знал ведь, обормот, что бумага задымиться и сработает пожарная сигнализация.

Правда, иногда все-таки Родьку ловили, и тогда он, невинно хлопая ресницами и потупив взор, говорил, - ну, я же просто пошутил, я же больше не буду. И притихал со своими «шутками» на неделю, а то и месяц. А потом опять за свое брался.

После девятого класса Родька попытался поступить в колледж, но не поступил. Пришлось ему возвращаться в школу, но после очередного пожара его из школы турнули. Отец Родьки попытался, было, качать права, но быстро успокоился, когда увидел видео, как Родька, озираясь по сторонам, прошмыгнул в туалет, через пару минут выскользнул оттуда, а минут через пять из двери повалил дым. Заплатил отец за ремонт, в последний раз выдрал его, и решительно заявил сыну:

- Все, оболтус, хватит штаны протирать и баклуши бить – пойдешь работать.

И отправил Родьку в коровник. Но и там Родька, как он выразился - пошутил. В течение двух ночей выдирал Родька по соседям лук да чеснок. Не обошел и свой огород, выдернув с десяток луковиц с мамкиных грядок.

Шушукались бабки в магазине, что кто-то по огородам лазит, да косились на Родьку, но парень делал вид, что ничего не понимает и он тут ни при чем. Да и что тут скажешь - их огород тоже пострадал от ночного беспредела. Но, когда с молокозавода вернули двадцать фляг молока, весь утренний удой, из-за запаха лука с чесноком, народ заголосил. За вилы, конечно, не взялись, но с фермы Родьку выгнали с треском. А тому только этого и надо было - расхаживал по деревне с видом именинника.

Друзей у Родиона не было. Да и кому нужен друг, который и подставить может, и зло подшутить, а то и вовсе подлянку сделать.

Взять хотя бы случай с Мишкой Кравцовым. Родька тогда, после неудачной попытки поступить в колледж, вернулся в школу в десятый класс, а Мишка заканчивал одиннадцатый и планировал в военное училище поступать. Что-то понадобилось Мишке в областном центре, а Родька, прознав про это, напросился к нему в попутчики. Мол, ему в магазине наушники надо купить, а Мишка в этом деле лучше его разбирается. Вот и поехали с Мишкой за покупкой. Вечером Родька вернулся один и огорошил всех сообщением. Арестовали Мишку. Полиция арестовала. Мишка вернулся через три дня мрачнее тучи, и больше с Родькой не общался. Родька рассказывал, что Мишка решил в магазине что-то стырить, но народ ему не верил. А вот рассказу Мишки поверили все.

А дело было так.

Мишка и в райцентре-то бывал всего пару раз, а тут громадный город. Высотные дома, потоки машин, толпы людей. Магазин, в который они с Родькой зашли, был огромный, в два этажа. Что там понадобилось Родиону, Мишка так и не понял, только ходили они по магазину часа два. Родька то к одним полкам кидался то к другим. В конце концов, выбрал наушники за три с половиной тысячи и повел друга к кассам. А возле касс произошло то, что никак у Мишки в голове не укладывалось. Пробив покупку и забрав пакет, в который кассир заботливо уложила коробочку, Родька, повернувшись к Мишке, громко сказал,

- Мишаня, оплати, я на улице жду, - и ужом выскочил из магазина.

Мишка и глазом моргнуть не успел, как друга и след простыл, а вот кассир и, вдруг непонятно откуда взявшийся, охранник - остались. Мишка полез в карман за деньгами, но трех тысяч у него просто не было. Мишка и денег то взял только на дорогу туда да обратно. Вызвали полицию, оформили кражу. Мишка мог бы сказать, что парня не знает, но это было не в его характере, да и видео из магазина показало, ребята по магазину долго вместе ходили, друг друга знают и аферу провели запланировано. На Мишку оформили привод в полицию и освободили только после приезда матери, которая привезла злополучные деньги за покупку. Вернувшись в деревню, Мишка попробовал, было, стребовать с Родьки наушники, но тот стоял на своем - наушники не брал, оставил на кассе. И вообще, все это шутка.

А летом Мишкины документы с военного училища вернулись обратно.

Вылетев с фермы, Родька, казалось, поутих. Пару недель деревня жила спокойно. Бабки даже стали шептаться, что Родька, наконец, остепенился.

Но, не тут-то было.

Семёныч, вечно пьяный тракторист, обычно бросал своего стального коня возле дома. Вот Родька на тракторе до коровника сгонял, зачерпнул полный ковш навоза и вывалил под калитки наиболее говорливым… Утром народ встал, а тут… из дома не выйти. А народ на электричку на работу собрался. Все торопятся, что делать? Кто кучу давай откидывать, кто через забор перелезать, кто сверху досками закидал. Кинулись к Семенычу, а тот ни сном, ни духом. А на другое утро опять пол деревни в навозе.

До того довел, что на шум проезжающего трактора народ выбегала к воротам.

- Поймаем – ноги повыдергиваем! - грозились мужики.

Но Родька, словно поняв, что перестарался, опять притих.

Но ненадолго…

Жили в деревне Дед Егорыч и бабка его Настасья. Старикам уж за восемьдесят перевалило. Жили они одиноко. По будням потихоньку возились в огороде, да по хозяйству, а по воскресеньям, как водится, ходили в церковь. Своей то в деревне не было, так они в село ездили.

И вот как-то вечером Родька залез в палисадник к старикам, накинул на себя простынь с дырками для глаз и нарисованными зубами, включил фонарик, врубил на плеере запись с завываниями, и давай по палисаднику «порхать», в окна стучаться.

Попугать, видать, захотел. Вот только дед оказался не из пугливых. В жизни Егорычу много чего повидать пришлось, войну прошёл, там и пострелять пришлось.

Вышел Егорыч на крыльцо с берданкой (и где она у него столько лет хранилась?), передернул затвор, да и бабахнул в охальника зарядом соли. Попасть не попал, подслеповат уже стал, но Родька со страху оконфузился. Да и мало того, что сам в штаны наложил, так угораздило его свалиться в выгребную яму, что была тут же, в палисаде, прикрытая полусгнившим листом фанеры. Повезло парню, что ассенизатор приезжал на прошлой неделе, да яма у стариков неглубокая. Утонуть не утонул, но угваздался весь – с головы до ног.

На звук выстрела сбежались соседи. Смотрели, ржали, давали советы, вот только руки никто не подал, и вылезти не помог. Кто-то вызвал Иваныча, местного участкового.

Иваныч примчался к месту происшествия на служебном УАЗике. Звонок, поднявший его из-за стола, ошарашил его, привыкшего ко всякому, до полного изумления: «Иваныч, приезжай скорей, Егорыч приведение поймал!» Место происшествия обступила плотная толпа односельчан, сквозь которую Иваныч едва пробрался.

- Ну, что тут у вас?

И ошарашено замолк. У выгребной ямы, как солдат на посту, со своей берданой стоял Егорыч. А в яме, в непонятного цвета балахоне, копошился… Родька. Иваныч присел у края на корточки, пристально посмотрел на Родьку и выдал:

«Ну, что, говнюк, вляпался?»

Стая ворон с карканьем взмыла в ночное небо, вспугнутая громовым хохотом. Смеялись все – и Егорыч, и участковый, и сельчане, что собрались вокруг.

А потом пошли суровые полицейские будни. Прямо на месте был составлен протокол, собраны подписи свидетелей. Иваныч составил акт и забрал у Егорыча берданку.

И только после этого кинули веревку Родьке, и всей деревней смотрели, как он выбирается.

А Иваныч, со словами, - так, граждане, цирк окончился, расходимся, - сел в машину, и уже собрался уезжать, но, видать вспомнив, что Родька ещё не расписался в протоколе, высунул голову в окошко и прокричал вслед виновнику происшедшего, - Родион, завтра в участок, протокол подпишешь.

И добавил после короткой паузы, - да, вымойся, а то от тебя даже мухи дохнут.

Неделю после этого Родька носа на улицу не высовывал. Одного раза хватило, когда в участок шёл – все бабки пальцем показывали, ехидно при этом вопрошая, - ну, что, говнохлёб, отмылся?

А через неделю Родька пропал, говорили - куда-то на промыслы подался. Но долго ещё по деревне шли разговоры да пересуды про тот случай.

И с тех пор повелось, если кто-то начинал зло шутить, да свою вину на чужого валить, то мужики того быстро осаживали, - что, тоже решил в дерьме покупаться?

Душа

И шла Ева по Райскому саду,. и выбирала яблочко, чтоб наливное, да краснобокое… И надкусила Ева яблочко, и… вот только наша история совсем о другом.. Совсем-совсем.

…Совсем.

Когда дети рождаются, то господь Бог дарует им душу, и только он один знает, кому какая достанется. Души сидят на ветвях дерева жизни в Раю, как воробьи на берёзе, и, когда маленький человечек появляется на свет, Бог снимает душу с ветки, и она летит, летит, и с первым криком, с первым вздохом вливается в нового человечка.

Господь бережно снимал души с дерева. Вот эта - душа героя. Тот, кому она достанется, должен стать сильным, смелым, отзывчивым и совершить подвиг. А эта душа чистая, но простая, и тот, кому она достанется, проживет долгую, но простую жизнь, без опасностей и приключений.

* * *

Инге уже перевалило за 35. Жизнь, как говориться, удалась. Ведущий специалист крупной компании. Любящий муж.. Правда, детей у Инги еще не было. Как-то пока не получилось. И вот оно, долгожданное событие. Инга ждала ребенка.

Врачи, правильное питание - все было . В дорогом роддоме, с индивидуальным врачом на свет появился Петр Чернов.

И досталась Пете душа героя.

Петя рано сделал первый шаг, рано заговорил, рано научился сам одеваться. Вот только, Инга была просто уверена, что она сама гораздо лучше оденет, гораздо быстрее отвезет сына на машине, быстрее сына завяжет шнурки на ботиночках.

Спорт? Никогда! А вдруг ненаглядный сыночек получит травму, да просто - поранится.

И Петя сначала проявлял самостоятельность, а потом перестал. А зачем? Все равно за тебя и так сделают. И рос сынок на радость маме – здоровым, упитанным…

Беззаботно, безоблачно, беспечально, безынициативно.

Сначала душа героя рвалась в бой, хотела чего-то достичь, добиться, а потом успокоилась, а может просто затаилась до поры до времени.

* * *

И вот еще одна душа в руках Бога ждет своего…”распределения”.

Последний месяц беременности дался Лизе особенно тяжело. Ноги отекли, во рту стоял постоянный привкус металла. Врачи хотели положить ее в больницу, но Лиза не согласилась. Дома оставался муж, и Лиза боялась, что без нее он не справиться или попросту запьет.

Девочка родилась слабенькой, но, едва акушерка поднесла ее маминой груди, зачмокала.

- Как малышку назовешь? - спросила врач.

- Анечка, - едва слышно пролепетала Лиза

Душа досталась Анечке добрая, но совсем не геройская, скорее даже наоборот. Нет, не трусливая, а немного робкая, застенчивая.

Время шло. Аня росла. Мама часто болела и Аня рано научилась помогать ей по хозяйству, готовить, даже скорую могла вызвать при необходимости.

В школу Петя с Аней пошли в один год, и даже попали в один класс. Петя учился на хорошо и отлично, каждые полгода хвастал новым телефоном и постоянно приносил в школу новые электронные игрушки. А Ане учеба давалась тяжело. Она всей душой была там - дома, с больной мамой. А вдруг ей надо воды принести или подушку поправить, а тут сиди в школе и учи что-то непонятное, совсем, как казалось Ане, не нужное.

Время не шло, оно летело. И вот ребята уже закончили начальную школу. Быстрее ветра пролетели пятый, шестой, седьмой. Они так и учились вместе в одном классе. Петя - уверенный в себе, самодовольный, всегда модно одетый, и Анюта - застенчивая девочка, в единственных джинсиках и стареньком свитерке.

* * *

Это произошло ранней весной. Стоял тот солнечный день, когда солнце уже жарко припекает, но ветер еще по зимнему холодный. Снег почти стаял, но река еще покрыта льдом. Был тот редкий случай, когда девятиклассник Петя возвращался из школы сам - пешком. Он, конечно, устроил скандал - как так, его из школы домой привезти некому!

А Аня, кутаясь в маловатое пальтишко, бежала домой. Дома надо накормить маму. А еще забежать к соседке - та обещала Ане сто рублей за вымытое окошко. А сто рублей - это бутылка молока для мамы.

Аня торопилась, обогнав одноклассника, что-то кричащего по дорогому мобильнику.

Надрывно-протяжный не то вой, не то лай Аня услыхала сразу.

И было в этом вое было что-то тоскливое, и от этого - очень страшное.

Петя тоже услыхал собачий вой. И каждый из ребят глазами искал воющую собаку. Аня чтобы помочь, а Петя, чтобы пнуть и заставить замолчать. Вой раздался снова, и Аня быстрее одноклассника сообразила, что разнесся он из-под моста, на котором она сейчас стояла, с реки. Она глянула вниз и обомлела. Там кто-то тонул, барахтаясь в громадной полынье, а рядом, на рыхлом льду, удерживая тонущего, лежал человек. Совсем маленький. Он лежал, раскинув ноги, чтобы не провалиться под лед самому, и держал тонущую собаку.

- Там ребенок на льду, Петя, надо помочь! - закричала Аня, и, схватив его за рукав куртки, потянула за собой.

Но Петя глянул под мост, пожал плечами и сказал просто, и как-то буднично.

- Пусть собаку отпустит и выбирается. Что он в нее вцепился?

И вдруг, словно проснувшись, Петина душа забилась, заворочалась в его груди.

"Иди туда, скорее, беги, там же нужна твоя помощь, ты же ГЕРОЙ!"

"Вот, еще! - брезгливо подумал парень, - охота была куртку пачкать и ноги мочить".

А Аня уже неслась вниз, туда, где на льду распластался мальчик, державший собаку.

Рыхлый весенний лед предательски крошился под ее шагами, вода почти сразу промочила её старенькие кроссовки. Но Аня все шла и шла. И вот она уже совсем рядом.

- Я сейчас, подожди, сейчас, - сказала она негромко.

Мальчик оглянулся из-под руки, но, увидев хрупкую девчонку, обреченно произнес,

- Я Рыжего не отпущу.

- И не надо.

Аня знала - спорить бесполезно.

Если парнишка столько времени спасал собаку, то не бросит. Сам под лед уйдет, но не бросит.

- Дура, потонешь! - кричал с моста Петя, но на помощь не спешил.

- Ты собаку за ошейник держи, - Аня ухватила его за ноги, - двумя руками держи, а я тебя потащу.

Сколько ему - лет десять не больше? Хватит ли сил?

- Слышишь? - спросила Аня мальчика. Тот только кивнул головой.

- Ты главное собаку крепче держи. Готов?

- Давай, - едва слышно ответил мальчик. И Аня поняла, что он держит своего друга из последних сил.

Аня потянула мальчика за ноги, а тот только крепче ухватился за ошейник. Собака сначала забилась, а потом, вероятно сообразив, что ее тянут из воды, из последних сил попыталась вскочить на лед. И лед выдержал!

Постепенно Аня оттащила и парнишку, и собаку на безопасное место. И откуда столько силы взялось в её хрупком теле. Собака было вскочила, пытаясь лизнуть своего спасителя в лицо, но зашаталась и, обессиленная, снова упала, тяжело дыша. А у мальчика не было сил даже подняться. Аня сидела на корточках рядом, и тоже тяжело дышала.

Но тут, кто-то подхватил и Аню, и собаку, и мальца и потащил на берег. Кто-то вызвал скорую.

А Петя свысока посмотрел и на подъехавшую машину скорой помощи, и на радостно лающую собаку. Одним словом - суета.

Презрительно скривил губы и, не торопясь, пошагал дальше.

А Аня уже бежала домой. Вода хлюпала в мокрых кроссовках, ноги замерзали, но дома ее ждала мама.

А что же души?

Одна привычно успокоилась, свернувшись калачиком.

А вторая радостно пела в груди, вдохновляя девочку на новые свершения.

Ведь героями не рождаются, ими становятся!

Мой папа… Герой!

Пашка отвернулся к окну, вжался в сиденье и, как заклинание, твердил про себя, - “проходи мимо, проходи мимо”. И, словно услышав это заклинание, контролеры прошли мимо подростка лет двенадцати, одиноко сидевшего на скамейке. Может решили, что он едет с кем-то из взрослых, сидящих в вагоне, а может просто, устали за день и не обратили внимание на пацана. Паша выдохнул и уставился в окно. Куда он едет? Зачем он едет?

… В нашем мире много, очень много мальчиков и девочек растущих без отца. Со временем все они начинают задавать мамам вопросы: “Кто мой отец? Какой он?”

Редко кто из мам говорит правду. Чаще всего мама рисует в воображении ребенка папу-пожарника, погибшего при спасении людей на пожаре, или боевого героя, погибшего при исполнении своего воинского долга. И дети верят, особенно мальчишки, и гордятся погибшим отцом.

Так и Пашка. Он свято верил, что его папа - герой. Да не просто герой - он один уничтожил сотню врагов, но и сам погиб. И никому и никогда Пашка не давал спуску, если кто-то в этом сомневался.

А вот сейчас Лешкин брат подписал контракт, и пошел освобождать Украину. И сейчас Лешка стал самым значимым в их классе. А Пашка, не смотря на то, что его отец герой, и погиб, защищая других, ушел на задний план. Конечно, и сейчас Пашку уважали, и ребята так же хлопали его по плечу, и даже Герка, по кличке Рыжий, самый известный задира в школе, здоровался с Пашкой за руку.

И надо же было такому случиться именно тогда, когда он рассказывал друзьям, какой герой его отец…

…Неожиданно он столкнулся с мамой, показавшейся из-за угла. Мама была не одна. Рядом с ней шел мужчина, какой-то невзрачный, в помятом пиджаке. Так тогда показалось Пашке.

Но больше всего его поразило то, что он услышал от мамы. Да еще и в присутствии его одноклассников.

- Паша, это твой папа.

И вот тут для Пашки словно рухнуло небо. Его папа не герой?! Его папа - вот это?… Что-то невзрачное, совсем не геройское. И это стояло рядом с мамой, такой красивой и молодой. И Пашка сорвался, сорвался в крик.

- Ты врешь, врешь, врешь! Мой папа герой!

Масла в огонь добавил Лешкин смех.

- Это мой брат - герой, а твой папочка, чмо подзаборное.

Пашка бежал по улице не разбирая, куда, зачем. Далеко, далеко от этого отца, который совсем не герой, совсем не герой.

Электричка лязгнула вагонами и остановилась. Последние пассажиры покинули вагон, Двери закрылись. И поезд покатил куда-то в темноту ночи. Отопление в вагонах отключили и, хотя на дворе давно стояла весна, но ночи еще были холодные и Пашке стало холодно, он забрался на сиденье с ногами, попробовав потеплее укрыться курткой. Но было холодно, очень холодно.

Мальчика нашли только под утро пришедшие мыть вагон женщины. Кто-то позвонил в полицию, кто-то налил горячего чаю.

Паша сидел в кабинете начальника местной полиции, а тот, совсем не обращая внимания на пацана, занимался своими делами. Майор ожидал данных о пропаже подростка, а Пашке казалось, что о нем забыли, совсем забыли. Хотелось есть. Очень хотелось есть…

Мама ждала Пашу к ужину, но он не пришел. И только когда стало совсем темно, решила позвонить его другу.

- Леша, ты не знаешь где Паша?

- Паша? Нет, и знать не хочу, он нам всё врал про своего отца. Всё - всё.

Лешка торопился высказать маме бывшего друга, что он о нём думает .

- А мы ему верили, мы…

Мама отключила телефон.

Она никак не ожидала, что ее придуманные рассказы о геройствах Пашиного отца, так отразятся на Паше. И где его теперь искать? Куда мог отправиться сын? В полиции сразу взяли заявление, записали адреса друзей, и отослали фото мальчика по отделениям в городе. Еще посоветовали обратиться в “Лиза Алерт”.

Незаметно Пашка задремал и проснулся от громкого разговора. Майор с кем-то договаривался о рыбалке.

- Конечно, как обещал, да, сегодня, с ночевкой, да, на Черное озеро… ты, главное, червей подкопай… Конечно, возьму, сынок, ну конечно…

Разговор еще длился, а Пашка задумался. Он был на рыбалке только однажды. Но в тот раз рыбалка не удалась. Сначала он долго-долго упрашивал маму поехать на озеро с ночевкой. Потом они с трудом поставили палатку, и неумело и долго разжигали костер. Едкий дым разъедал глаза, но дрова не хотели разгораться. А когда пламя все-таки вспыхнуло, опалив Пашке ресницы и брови, дрова в костре стали взрываться, разбрасывая вокруг мелкие угольки.

Рыба в тот день почему-то не ловилась, а в грибах мама совсем не разбиралась. Они поели печенья, запивая его теплой водой, и легли спать. А утром заморосил нудный дождик. Вместо отдыха на природе получилась прожженная куртка и раскалывающаяся от едкого дыма голова…

Пашка поймал себя на том, что прислушивается к разговору с завистью. Будь у него отец, он бы с ним… и на рыбалку, и за грибами, и просто побродить.

Если бы был отец!

- Ну что, Павел Сергеевич Воронцов, - вдруг обратился к нему майор, - пришли твои документы. И, оказывается, ты совсем не соврал, как тебя зовут, и где ты живешь.

И вдруг добавил, да так, что у Паши похолодело в душе.

- Что ж ты, стервец, матери то не позвонил. Или ты думаешь - матери твои выкрутасы на пользу? Будь ты моим сыном, выдрал бы.

- Телефон сел, - соврал Пашка.

Телефон он отключил сам, когда заскочил в электричку,

Майор собрал бумаги со стола, запер в сейф, надел фуражку.

- Есть хочешь?

- Хочу.

- Тогда так. Сейчас заедем ко мне домой, пообедаем, а потом поедем к тебе домой - мать уже заждалась, поди. Да и дела у меня в городе. Так что… Чего расселся, давай-давай. Только без выкрутасов у меня.

Минут через пять полицейский “УАЗик” остановился у аккуратного деревенского дома.

Во дворе висели качели, стоял турник, под навесом на полке - несколько гантелей, и на деревянном настиле - здоровенная, вероятно пудовая, гиря.

В доме вкусно пахло борщом и свежим хлебом.

- Мать, на стол накрывай, - громко крикнул майор, едва пройдя в комнату,

Откуда-то сразу появился паренек, чуть постарше Пашки.

- Батя, ты? А что так рано? А это кто? Так мы едем?

- В город еду. Бегунок. Да, Андрей, едем, - выдал майор непонятную для Пашки тираду. Но разгадывать ответ майора Паша не стал. В животе заурчало.

“Я бы и слона сейчас съел”, - подумал парнишка.

А после обеда Пашка вышел во двор, отдышаться после сытного обеда. Там к нему подошел Андрей, сын майора.

- А мы с батей на рыбалку на Черное с ночевкой едем. Знаешь, как там карась на зорьке клюет!

Пашке стало обидно и завидно. С ним некому поехать на озеро. Ни с ночевкой, ни без.

Он прошелся по двору. Подпрыгнул на турник, один раз подтянулся. Две тарелки борща, картошка с котлетой и стакан компота усердно тянули вниз. Пашка не стал рисоваться перед новым знакомым, что может потянуться еще раза два, а то и три. А Андрей, совсем не красуясь и не выпендриваясь, подскочил к турнику, ухватился за перекладину и, подтянувшись раз десять, спрыгнул и похвастался.

- Это мы с отцом делали. А полку под гантели, я сам - и, немного замявшись, все-таки добавил, - Батя только чуть-чуть помогал.

Ничего такого, чтобы сделал для него отец, в жизни Паши не было, да ведь и отца тоже не было. И Пашка, не удержавшись, ляпнул.

- А мой папа - герой, он погиб, когда защищал…

И вдруг замолчал, опустил голову, сник. Ему стало неудобно перед самим собой. Зачем он врёт этому пацану?

- Ты извини, Андрей, нет у меня отца-героя, только мама.

- Жаль, - как-то совсем по-взрослому ответил Пашке новый знакомый,- отец - это здорово.

До города ехали часа два. Пашка дремал на заднем сиденье УАЗика, иногда прислушиваясь к разговору водителя с майором. И не потому, что ему было интересно, о чем они говорят. Паша был уверен, что сейчас, после побега из дома, его поставят на учет в полиции, а потом отправят в колонию. Почему он так решил, парнишка и сам не знал, и потому боялся. Но разговоры шли все простые, как говориться - житейские.

- Виктор Палыч, вы пока там заседать будете, я в магазин смотаюсь?

- Надолго?

- Да, нет. Обещал малому радиомодель. Вот и хочу купить.

- А что в райцентре не взял?

- В райцентре только машинки. А он вертолет хочет. В Новый год целый день под елкой вертолет искал. А тут днюха. Как без вертолета? Я хотел уже отгул просить, а тут - такая оказия.

- Сколько твоему?

- Десять стукнет.

- Добро. Только давай не долго. Я своему на рыбалку сегодня с ночевкой обещался.

- Заметано.

У Пашки что-то сжалось в груди, а на глаза навернулись непрошеные слезы. Впервые в жизни он вдруг понял, как это здорово иметь живого, а не придуманного папу. И чтоб он о тебе думал, заботился, помогал.

Перед подъездом Пашка замешкался. Ему было стыдно. Но майор положил ему на плечо руку, и уверенно сказал,

- Не дрейфь, Пашка, все будет хорошо.

Дверь открыла мама. Майор протянул ей раскрытый планшет.

- Распишитесь в получении.

И, пожав Пашке на прощанье руку, подмигнул ему и сказал,

- Удачи тебе, Паша.

Дома мама была не одна. Рядом с ней сидел тот самый мужик, с которым Паша видел маму вчера.

- Здравствуй. Давай знакомиться. Я Сергей.

И протянул сыну крепкую мужскую ладонь.

- Паша, Павел… Павел Сергеевич! - ответил Пашка… и пожал протянутую руку.

Кошечки-собачки

Муська

Дрын-дрын-дрын-... громыхая всеми своими железками по улице несся мотоцикл. Но Муська даже ухом не повела. Мотоцикл где-то там, на проезжей части, а она тут с царственной грацией улеглась на прогретых деревянных ступеньках крыльца. ... Муська - чёрная кошка, живущая…

Да где она только ни жила. Но выглядела она, тем не менее, опрятно, можно даже сказать - элегантно. Её иссиня-черный мех приятно разбавляли белый кончик хвоста, белые носочки на передних лапах, белое пятно на груди и маленькая, опять же белая, звёздочка на мордочке.

Казалось, что кошка просто беззаботно развалилась, и предается покою и неге.

Но нет! Так только могло казаться проходящим мимо людям.

Муська была занята, очень занята. Она искала. Она ждала.

Вдруг, она подняла голову и шевельнула ухом. Она услыхала именно то, ради чего она каждый день приходила к этому крыльцу всю последнюю неделю. По асфальту, пока не видимые из-за угла, зацокали каблучки, все ближе приближаясь к месту заветной встречи. Муська, повернув голову, грациозно выгнула спину и не спеша, полная достоинства направилась навстречу владелице цокающих каблучков.

- Муся, - Катя присела перед кошкой, - ты, прям, каждый день меня тут встречаешь. А я тебе котлетку приготовила.

Девушка отошла от крылечка старенького дома ближе к стенке, достала небольшой пакетик из сумочки. Муська крутилась вокруг ее ноги, игриво мурлыкая и потирая спину о Катины синие брючки. Из пакетика пахло удивительно, просто божественно вкусно. Катюша расстелила на асфальте салфетку и выложила на нее несколько кусочков котлеты.

- Кушай, голодненькая, ты моя.

Дома у Кати жила своя кошка. Уже совсем старенькая, а в последнее время сосем разболевшаяся. В ветеринарке врач сказал, что болезнь ее Клепы называется старость.

Катя погладила Муську, и та благодарно ткнулась головой в ее ладонь. Взглянув на маленькие часики на руке, Катя ойкнула, и, прошептав на прощанье, - Ну, пока. Не скучай, - вскочила, и, крикнув уже на бегу, - На работу опаздываю, - скрылась за поворотом.

Муська ловко съела почти всю котлету. Оставался нетронутым последний, самый большой кусочек. Она осторожно взяла его зубами и… понесла.

Куда?

Как куда?

Да, конечно же, им! Деткам!

Котят у Муськи в этот раз было всего трое. Да у нее, по счастью, больше пяти котят за один помет и не было никогда. Но и трое - это весьма, весьма большие хлопоты.

Как вы уже, вероятно, поняли, определенного места жительства у Муськи не было. Совсем. Почти никогда. Но кто же желает такой участи своим детям? Вот и Муська не желала. А это значит что? Вот именно! Это значит, что о месте будущего проживания для своих детей надо подумать заранее. Вот Муська и думала.

Вы, наверное, думаете, что кошек совсем не заботит будущее своих детей?

Вот тут вы ошибаетесь!

Очень даже заботит.

И Муська подходила к решению данного вопроса очень ответственно, можно даже сказать - творчески.

1.

- Екатерина Андреевна, вы опять опоздали!

Голос начальника зазвучал над самым ухом совсем неожиданно и удивительно премерзко. Катюша даже вздрогнула от испуга.

- Петр Генрихович, я же говорила, у меня кошка заболела…

- Екатерина Андреевна! О братьях наших меньших извольте думать в свободное от работы время. А сейчас вас клиенты ждут. Или вы думаете, что я за вас план выполнять буду?

- Извините Петр Генрихович, уже иду.

Ругаться, и даже пояснять что-то этому сухарю, Катюша совсем не хотела. Да и зачем? Как объяснить ему, чтобы он понял, что ее любимая Клёпа стала старой, что жизнь потихоньку уходит из ее любимицы, и она, Катюша, очень переживает по этому поводу, и очень не хочет оставлять свою старенькую кошку одну. Да, конечно, работа это очень важно, но Клёпа… ведь она тоже очень важна для нее.

Катя едва дождалась окончания работы и почти бегом помчалась домой. Ведь там Клёпа-Клеопатра ждет любимую хозяйку. Катя открыла дверь, скинула надоевшие за день туфли, надела тапочки.

- Клёпа! Клёпочка! Я пришла…

Но кошка впервые не встретила ее у порога.

Кухня, комната… Пусто.

Говорят, заболевшие и умирающие кошки уходят подальше от своего дома. Они уносят с собой весь негатив, и все болезни хозяина.

Катя тихонько закрыла приоткрытую створку окна. Вроде, уходя, закрывала. Она печально вздохнула и достала из шкафчика пакетик заварки. После работы надо было бы перекусить, или хотя бы выпить чашку чаю.

Из шкафчика выпал пакетик Вискаса “Для котят”. Последнее время Катя кормила Клёпу именно такими, и еще давала рыбку, сваренную на пару, а еще… Катя уронила голову на руки и заплакала.

Слезы облегчают горе.

Катя шла на работу привычным маршрутом. Где-то здесь, возле этих ступенек, ее всегда дожидалась Муська. Но последнюю неделю ее не было, а жаль. Катюша уже совсем было решила взять кошку к себе домой. Все-таки будет не так одиноко и скучно по вечерам.

Молодого человека у Кати не было. Все они сейчас какие-то напористые, а Катя… она тихая, спокойная. Мама говорит - так и просидишь весь век в девках. Но Кате, любящей покой и коротающей всё свободное время в глубоком кресле с любимой книжкой, было как-то все равно. Конечно, иногда сжималось сердечко, когда встречалась молодая семейная пара, везущая в коляске малыша.

Но, как говориться, обжегшись на молоке, и на воду дуешь.

Не доверяла Катя мужскому полу.

А всё было банально просто - Мишка Коротков, с которым она дружила ещё в школе, женился на другой. Вот Катя и шарахалась от любых ухаживаний, и даже просто заинтересованных взглядов в свою сторону.

Катюша приостановилась у ступенек крыльца, поискала взглядом Муську.

- Кис-кис-кис, - позвала она свою знакомую, - Муся, Муся.

Она не видела, как Муська наблюдала за ней из подворотни.

Вот и закончился очередной рабочий день. Возвращалась с работы Катя уставшая и вымотанная до предела. Было такое впечатление, что народ только-только возвратился из отпусков, и сразу с поезда, даже не заходя домой, ринулся к ним в отделение банка за кредитами. Клиенты были злые, нудные, пропахшие потом и чем-то непонятно кислым.

Катя свернула за угол. Вот здесь, на этих ступеньках, ее частенько встречала Муська. А потом вдруг пропала. И как раз тогда, когда Катя уже решила забрать ее домой.

Катя глубоко вздохнула.

И вдруг, в сгущающихся сумерках услыхала это тихое, похожее на плач,

- Мяв, мяв.

Катя заметалась, оглядываясь. Где? Кто? Откуда?

Трехцветный, рыже-чёрно-...серый котенок, не больше двух месяцев от роду, смешно растопырив лапки, сидел на асфальте и…

- Мяв, мяв.

Катя присела перед котёнком, и тот, почувствовав знакомый запах, доверчиво ткнулся носиком ей в ладонь.

- Мяв, а где котлета? - лизнув язычком ладошку, словно спрашивал найдёныш.

Почти неделю мама Муська приносила им кусочки котлетки, пахнущие будущей хозяйкой, а потом перестала.

Катя прижала пушистый комочек к груди, оглянулась. А вдруг кто-то потерял?

Но рядом никого нет. Она окрыленная, какая-то воздушная, быстрым шагом заспешила домой, прижимая этот пушистый комочек к груди, туда, где трепетало сердечко.

Дома Катя вымыла котенка, высушила феном, и уже тогда смогла внимательнее рассмотреть свою находку.

Это была кошечка. С белыми носочками на лапках, с черными и белыми пятнышками по густой рыжей шубке.

- Радость ты моя, солнышко ты моё рыжее. Я буду звать тебя Сьюзи.

Прошла неделя и Катя понесла Сьюзи к ветеринару. Надо было поставить котенку прививки.

Молодой человек осторожно взял Сьюзи у Кати из рук. При этом их руки случайно соприкоснулись. Они оба смутились, потупили взор.

- На что жалуетесь? - слегка охрипшим от неожиданности голосом спросил врач.

- Ни на что,- чуть слышно прошептала Катя.

Молодой человек ей понравился, и это её немного взволновало.

- А зачем тогда…

- Нам надо прививки поставить, - сказала Катя, добавив в голос уверенности.

- Прививки. Зачем вам прививки?

- Мне? Ой, доктор, это не мне, это ей - Катя указала на котенка - Сьюзи!

- Конечно, кошке, - улыбнулся доктор, - только у вас котенок не породистый, а у них иммунитет и без прививок высокий, зачем ей ещё и прививки?

- Ну, так, на всякий случай.

Они еще почти полчаса о чем-то говорили. Доктор, а его, кстати, звали Сашей, рассказывал, как надо ухаживать за котенком, как кормить, какие корма лучше.

А на другой день Саша, неожиданно даже для самого себя, встретил Катю после работы. Чего греха таить, девушка понравилась ему сразу, и сердце “старого холостяка” дрогнуло. А дальше… завертелось, закружилось. И Катя уже не понимала, как же она раньше жила без Саши, без его внимания, без его ласковых рук, тихого голоса.

А иначе и быть не могло.

Ведь трехцветный котенок, пришедший в дом, это подарок судьбы, несущий счастливые перемены и новые возможности. Это мяукающее счастье приходит к вам по утрам, и именно с этого “мяу” начинается новый радостный и полный счастья день. Новая счастливая жизнь.

А Муська, тем временем, искала хозяйку для своего следующего котенка.

2.

Раиса Константиновна присела на краешек дивана. Еще раз придирчивым взглядом обвела комнату. Поднялась, поправила кружевную салфеточку, и без того идеально ровно лежащую на комоде. Тяжело вздохнула.

- О-хо-хо-нюшки…

Скоро уж месяц, как дочка с внучкой уехали…

- Маринка, ну вот куда ты, куда ты, да ещё с дитем? - причитала Раиса Константиновна, собирая дочери чемодан в дорогу.

Этим летом Марина познакомилась с Сергеем. Парень, вроде, хороший. Но ведь командировочный. А все знают - у таких в каждой командировке по жене.

- Мам, - терпеливо отбивалась Марина от маминого ворчанья, - ты пойми, любим мы с Сергеем друг друга. Он с меня пылинки сдувает. Да и к Вике хорошо относиться. Ну, что мне теперь, как и тебе - век одной куковать?...

Знала, ой знала Марина, на какую мозоль матери надавить. Знала и то, что той будет больно, но зато перестанет ныть, и душу у нее, у Марины, рвать.

- Ты знаешь, что, доченька! - сердито оборвала Маринку мать, - ты наше то время с нынешним не сравнивай. Это сейчас вы - чуть что, и в койку. А потом дитё в подоле домой тащите. А мы с твоим отцом по любви…

Мать еще что-то доказывала, но Марина, привыкшая к подобным монологам матери, не слушала её. На душе и без того было неспокойно.

Жил Сергей вдвоём с матерью. Как свекровь встретит её, да еще и с ребенком? А Вике в первый класс идти. Документы на зачисление её в школу Вика с Сергеем уже послали. И мама Сережина, вроде как, ждет их, но ведь чужая душа потемки. Как она там, в чужом городе, где ни мамы - поплакаться, ни подружек - нареветься. Да и мать…

Как она тут без нее справится? Одна ведь остается. Не молодая уже - то сердце у нее прихватит, то колени заноют. Маринка, конечно, понимала, что про сердце мать слегка привирает. Не хочет отпускать её из родного дома. А вот на колени жалуется уже давно, только к врачу никак не соберется.

А уж сколько они копий переломали, когда мать решила оставить внучку.

- Ты вот что, Марина, - заявила ей мать в очередной раз, - ты поезжай пока одна. Устроишься там, на новом месте, оглядишься, а Вика пускай со мной поживёт. Я нынче человек свободный, на пенсии, смогу и в школу ее отвести и из школы встретить, и…

- Нет! - сказала тогда Марина, - Вику я не оставлю!

И так сказала, что вопрос этот больше не поднимался.

Вот тогда-то Раиса Константиновна впервые и поняла - повзрослела дочь.

И больше не заговаривала ни о том, чтобы Вика с ней осталась, ни о том, чтоб выбросила Маринка из головы эту блажь про всякие там поездки…

Она, конечно, и дальше продолжала нудить, но это уже больше для порядку…

Ну, ещё и потому, что остаться одной в большой квартире - ой, как страшно.

Есть такое слово - одиночество, и никакие подружки его не скрасят…

За окошком призывно зазвонил церковный колокол. В Бога Раиса Константиновна не то, чтоб уж сильно верила, но у кого ей еще попросить, чтобы у дочери все сладилось, как не у Божьей Матери?

А завтра еще и праздник великий - Рождество Пресвятой Богородицы.

Покрыв голову беленьким платком, Раиса Константиновна отправилась в церковь…

Муська, заняв привычное место в подворотне, ждала, когда же эта старушка будет возвращаться домой из церкви. Она уже начала волноваться, нервно подергивая кончиком хвоста. Будущая хозяйка ее второго котенка давным-давно должна была уже пройти мимо. Но той все не было, и не было.

Ну, вот откуда Муське было знать, что подвели таки на этот раз Раису Константиновну её колени. Простояв большую часть службы на ногах, она вдруг поняла, что сейчас упадет, так заныли суставы. Она даже пошатнулась, стараясь сохранить равновесие. Кто-то осторожно взял ее под руку и усадил на стульчик.

- Ну, что же вы так, голубушка? - шепотом запричитала незнакомая женщина, - Раз уж ноги не держат, можно и посидеть, немного. Это дозволяется.

А после службы Раиса Константиновна разговорилась со своей новой знакомой, Анной Николаевной. Вот та и вызвалась проводить Раису до дому, мало ли как поведут себя разболевшиеся колени. Оказалось, что и живут обе неподалеку, и они не спеша пошли по центральной улице, миновав стороной ту подворотню, у которой поджидала Раису чёрная кошка с белыми отметинами.

А Муська всё ждала. Но вот котенку ждать надоело, поиграв с кончиком хвоста матери, малышка, а это была девочка, выскочила из подворотни, и чуть было не налетела на стайку девушек, учащихся местного колледжа, спешащих в общежитие на обед.

Но Муська, внимательно контролирующая ситуацию, успела. Она в два прыжка догнала котенка, схватила за шкирку и унесла, подальше от греха.

Нехорошие были у Муськи воспоминания про жизнь в общаге. Было ей тогда месяца два, когда мать, вот также, вынесла котят на улицу. Муська была любопытная, шустрая. Выскочила из подворотни, и попала прямо под ноги идущей в общагу девчонке. Та и прихватила котенка с собой.

Вот только о том, что котят надо кормить, что им нужен лоток новоявленная хозяйка даже не представляла. И началась у Муськи совсем другая жизнь.

Раньше то, как было - мама покормит, братья и сестры согреют. А сейчас… Что урвала, стащила, тем и сыта. В комнате четыре девчонки - потискать котенка все рады, а вот убрать за ним… Носом натыкать - натыкали, а что толку, коли лотка нет, а дверь на улицу закрыта. Пара месяцев для Муськи пролетели, как один мучительный день.

А потом наступили каникулы, девчонки разъехались по домам, и осталась Муська одна. Хорошо, хоть в пустой комнате не заперли. Выкинули в коридор. А там уж Муська и сама сообразила, что надо улепетывать от этих безалаберных девиц.

Выскочила на улицу, да так там и осталась.

А жизнь уличной кошки, надо вам сказать, совсем не сахар...

На следующий день бабушки, не торопясь, возвращались из церкви после праздничной службы уже привычной для Раисы Константиновны дорогой. Разговаривали себе потихоньку. Раиса поплакалась, что дочка уехала, что внучку не оставила, с собой забрала…

Тихое “мяв” Раиса Константиновна услыхала первой.

- Ой, никак котенок где-то плачет?

Она осмотрелась по сторонам, и точно - в углу подворотни увидала его - маленького, беленького.

- Вот ты где, малыш. Ой, а как Вика то все котеночка просила…

- На каникулы в гости к бабушке приедет, а дома котенок, - поддакнула новая знакомая.

- Да как-то боязно мне - этакого малыша в дом брать, набедокурит…

- Раиса, берите, не сомневайтесь, - успокоила ее Анна Николаевна, - это вам его Ангел Хранитель послал, грех отказываться от такого подарка, да еще в праздник Богородицы. И, потом, видите, беленький он весь. А это, говорят, к здоровью. Да и веселей вам с котенком будет, все не так одиноко.

И Раиса Константиновна, радуясь и котенку, и поддержке, взяла его, прижала находку к груди, и котенок как-то сразу перестал мяукать, а потом тихонько лизнул шершавую ладонь. Совсем чуть-чуть. Котенок, ведь, не щенок, ему лизаться не положено.

Дома Раиса сразу вымыла малыша, рассмотрела. Это была кошечка. Почти абсолютно белая, пушистая, с голубыми глазками. И только самый кончик хвоста, словно окунули в черную тушь. Одним словом - красавица.

- И как же мне тебя назвать?

Конечно, сразу все для себя решив, Раиса Константиновна ни секунды не раздумывала. Это она так, по привычке…

- Я назову тебя Снежинка. Снежа.

И вот, уже через пару месяцев Снежка освоилась, прижилась в новом доме. Она больше не забивалась испуганно в угол при каждом шорохе, гоняла по полу клубки пряжи, ловила мух и спала на хозяйской постели.

Раиса Константиновна теперь даже представить не могла, как же она раньше жила без этого, пышущего энергией, маленького комочка.

А потом она стала замечать, что, когда маленькая Снежка посидит вечером у нее на коленях, они и болят меньше. А если ее любимая Снежинка возле коленок уляжется на ночь, то утром ноги у Раисы Константиновны словно сами носят ее и по дому, и в магазин, и на рынок.

И, вот что интересно, когда болит голова, то кошка, словно чувствует это, и укладывается рядом, отвоевывая себе место на подушке. И голова проходит. А еще…

Будучи человеком любознательным, Раиса Константиновна поделилась этим открытием со своей новой знакомой, Анной Николаевной. А та в ответ

- Я ж вам говорила - это от вашего Ангела-хранителя подарок!”

Блаженны верующие…

3.

Муська нервничала. В подвал, где она жила с котятами, повадились лазить мальчишки, и надо было торопиться. Мальчишки - народ ненадёжный. В лучшем случае - поиграются с котёнком, да отпустят. Ну, еще домой могут забрать… до вечера, пока родители с работы не придут. А ведь могут и прибить, ненароком… бывали случаи на Муськиной памяти.

И если дом для двух своих девочек она нашла относительно легко, то с последним котенком, абсолютно черным котом, ей пришлось повозиться.

Евдокия раскинула карты.

- Ждет вас, юноша, дальняя дорога, да казенный дом.

- Это чего, тюрьма, что ли? - подался вперед крепко сбитый парень, лет двадцати пяти, ошарашенный неожиданным известием о своей дальнейшей судьбе.

- Почему сразу же тюрьма? - удивилась Евдокия.

- Это может быть гостиница или общежитие, а может и ЗАГС.

- Какой ещё ЗАГС? - посетитель аж отпрянул назад, упершись в спинку кресла.

“Вот, орясина бестолковая”, - подумала Евдокия.

Она билась с молодым человеком уже час. И ведь пришел то, всего ничего, на картах погадать. А вот уже целый час сидит, и все спрашивает, спрашивает, а карты это вам не справочное бюро. Они только общую картину показывают. Конкретных имен не называют. Конкретно - клиент сам додумывать должен.

- Казенный дом, - терпеливо продолжала она втолковывать ему, стараясь не улыбаться, - это любое государственное учреждение. Ну, а в вашем случае, это может быть больница или…

- Заболею что ли?

- Да нет, наверное. Болезни вам карты не показывают. Вот только…

Евдокия задумалась подбирая нужное слово.

- ...но, я думаю, до этого не дойдёт.

- А ещё стоит на вашем пути пиковая дама. И не дает она вам осуществить ваши желания. Вот только желания ваши…

- А чё вам мои желания? - полез в бутылку клиент.

- Молодой человек, вы же сами сказали, что на вас гадаем. Что было, что будет, чем сердце успокоится…

- Что было, я и сам знаю, - обиженно огрызнулся парень, - а вот пиковая дама - это кто?

- Это может быть какая-то ваша знакомая, темноволосая…

- Катрин что ли?

- А сколько ей лет?

- А я знаю? Я в ее паспорт не смотрел. Только, как она может мешать мне на моем пути?

- А вы подумайте. А может это и не Катрин вовсе…

Евдокия устала. Такие нудные клиенты, по счастью, попадаются редко.

- А у вашей мамы какого цвета волосы?

По собственному опыту Евдокия понимала, что, обычно, таким молодцам мешает реализовать их буйную, и, чаще всего опасную для них самих, фантазию или мама, или бабушка. Впрочем, бабушки, как раз, чаще всего балуют своих внуков.

Но здесь был особый случай. Парню нужны были деньги не просто на машину или на “пофорсить перед девочками”.

Одного взгляда Евдокии на перстеньки и печатки у молодца на пальцах было достаточно, чтобы понять - денег ему надо много. И, судя по его интеллекту и напористости, на дела не совсем благовидные.

- Темные... Дак, это что, - вдруг сообразил посетитель, - мать стоит у меня на пути к моему счастью? Ну-у, это я и так знаю.

Он отодвинулся от стола, развалился в кресле.

- А вот там, на входной двери, написано, что прием ведет экстрасенс. Это кто?

- А это я. Люди ведь приходят с разными вопросами - кому просто погадать, а кому и по бизнесу помочь. Скажем, благоприятное время для сделки рассчитать. Или проверить благонадежность партнера.

- А вот мне надо от конкурента избавиться.

Евдокия вздохнула. День, как говорится, переставал быть томным. Её предположения о неблаговидности намерений клиента начинали сбываться.

- Избавиться? Так это вам, голубчик, киллера искать надо. Только, это дело подсудное. Я в такие игрушки не играю.

Парень недоуменно поднял брови вверх, и о чем-то задумался, беззвучно шевеля губами, и что-то подсчитывая на пальцах.

- А потомственная колдунья? Там на двери еще написано.

- И это опять я.

- А-а... Вот пусть потомственная колдунья маменьку и заколдует, а я… я бы хорошо заплатил. Правда у меня сейчас всего пять тысяч…

- Долларов? - устало спросила Евдокия.

- Неа, - замотал головой парень, - рублей. Да вы не переживайте, я заплачу. Вот, как только мать окочурится, я сразу весь ее бизнес продам. А там у меня человечек есть. Он мне триста процентов прибыли за месяц даёт. Представляете?Глаза юноши загорелись в предвкушении невиданных денег. А Евдокия снова только тяжело вздохнула.

- Представляю, - она понимающе кивнула головой, а про себя подумала - «и пойдешь ты по миру… или прямиком на кладбище…».

Но все же совет дала.

- А вы у матери попросите. Тысяч пятьдесят. Для начала.

- Пятьдесят - это не бизнес, - пробурчал парень, - мне надо пару-тройку лямов. Мне так и сказали - “По мелочам не работаем. У нас серьезный бизнес”.

“Да, - подумала Евдокия, - как все запущено. Интересно, а доведись тебе получить мамины денежки, за неделю спустишь или, все-таки, месяц продержишься?”

Она опять тяжело вздохнула. Пора уже было заканчивать этот трагифарс.

- А вы знаете, молодой человек, я попытаюсь помочь вам. Только учтите - это будет магический способ. Нам с вами надо будет вызвать духа тьмы, и, если вы сможете его убедить, то он, возможно, согласится вам помочь. Но предупреждаю, если что-то пойдет не так, он просто растерзает вас и заберет вашу душу прямиком в ад.

Евдокия величественным движением откинула со стола скатерть зеленого сукна, а под ним - темно-багровая обивка, с начертанной на ней пентаграммой и нанесенными каббалистическими знаками.

Свечи, полутьма, тяжелый аромат пачули и можжевельника, разряд электричества, запах серы и тут вдруг по комнате замелькали блики, на комоде, сначала тускло, а потом все ярче и ярче разгорался красный шар, а на стол вскочил кот. Иссиня черный, с адскими зелеными глазами. Он, яростно шипя и выгибая спину, стал зловеще приближаться к посмевшему вызвать духа зла парню. И вдруг, издав оглушительный вопль, подпрыгнул,и тяжелая лапа с острыми когтищами пролетела всего в паре сантиметров от носа перепуганного парня.

- Беги-и-и, - отчаянно закричала Евдокия, и парень, до этого завороженно пялившийся на происходящее, с криком ужаса пулей вылетел из этого страшного помещения.

Евдокия, услышав, как за ним захлопнулась входная дверь, с облегчением опустилась на стул, прижала к себе Ваську, - этого “демона зла”, запрыгнувшего к ней на колени, и облегченно рассмеялась. Она гладила кота, приговаривая, - ну всё, Васенька, всё, он уже ушел....

...

…Евдокия устала. Работа у нее нервная, хлопотная, но интересная. Она закрыла дверь кабинета, в очередной раз взглянув на табличку прикрученную к двери:

Евдокия

Целитель, Экстрасенс, Потомственная колдунья

гадание на картах, призыв удачи,

открытие денежного канала

Вывеска была написана на золотистой, искусственно состаренной металлической пластинке. Сам кабинет у Евдокии находился не в офисном здании, а в своей собственной квартире. Благо двухкомнатная квартира расположена на первом этаже. Вот она и устроила в одной комнате рабочий кабинет, а в другой живет сама.

Всё верно, жила Евдокия одна. Да и не Евдокия она вовсе. По документам - Татьяна Евдокимова.

Уже давно замечала Татьяна за собой странность. Стоит ей только взять человека за руку, и сразу, словно в книге, видит она, чем болел, о чем мечтал, чего смог добиться. Да и что за человек - тоже сразу понятно становится. Попробовав поработать со знакомыми и друзьями, и получив уже тогда некоторую известность, Татьяна открыла свой кабинет. Поразмыслив, она назвалась Евдокией.

После рекомендаций подружек и знакомых пошли клиенты, Дела налаживались. И все бы хорошо, но встречались такие клиенты, после которых хочется в баню сходить или, по крайней мере, в душ. И мочалкой с мылом - мыться, мыться. Да и кабинет после такого клиента чистить и свечами прожигать надо.

В магазин Евдокия любила ходить рано утром. Так и народу меньше, и товар только-только по полочкам разложили. Вот и в тот день, накупив продуктов и разной хозяйственной мелочи, она с полными сумками возвращалась к машине. И вдруг, у самого колеса, увидала дрожащего котенка, почти совсем кроху. Черного.

Это только кажется, что все черные коты - черные. Почти у каждого из них есть белое пятнышко. У кого-то на лапке, у кого-то на груди. Евдокия подняла находку и придирчиво осмотрела. Кот. Черный. Абсолютно. Именно такого она искала в последнее время.

А тут возле машины, прямо как из-под земли, появился мальчишка. Волосы коротко стрижены, только на самой макушке оставлен торчащий хохолок, да по всей голове машинкой выстрижены молнии. В одной руке - палка, в другой - кусок бельевой верёвки, с привязанной к ней пустой консервной банкой.

- Эй, теть, а вы нашего котенка тут не видали?

Евдокия прекрасно понимала, что малец видит котенка у нее в руках, но отдавать его юному садисту вовсе не собиралась.

- Нет, молодой человек, вашего - не видала.

И села в машину…

Так у последнего Муськиного котенка появился дом, а у Евдокии - Васенька, Васька, её любимец, со временем превратившийся в огромного черного кота.

Вот он то и стал для Евдокии настоящим домашним охранником. Так уж совпало, но очень не нравилось Ваське, когда включалась красная лампа, стоящая на комоде. Стоило ее включить, как Васька запрыгивал на стол и начинал яростно защищать хозяйку, злобно шипя, фыркая и пуская в ход острые когти...

...А Муська опять лежала на деревянных ступеньках крыльца, нежась в последних теплых лучах осеннего солнца. Скоро зима. Говорят где-то там, далеко-далеко, есть теплые края. Наверное. Но Муська, бездомная кошка, живущая в небольшом городке средней полосы, которых тысячи в нашей стране, в теплые края не хотела. Зачем? Ей и тут было чем заняться. Вон, сколько людей каждый день проходят мимо. И почти все они мечтают о маленьком котенке. Просто, они сами этого еще не знают.

Если кошка пришла в ваш дом не гоните ее. Она всегда несет что-то важное и нужное вам. Это посыл высших сил. Отнеситесь к нему с благодарностью.

Кошечки-собачки

Пес

Лёвка в который раз выглянул в окно и удовлетворенно улыбнулся – наконец-то Настя пошла гулять со своим питомцем. Что-то она сегодня запоздала, на целый час. На дворе уже смеркалось. В такое время она ещё ни разу не выводила своего шпица на улицу.

Только этим летом Настя с родителями переехала в этот старый дом, и время выгула Грома перенеслось на полчаса позже. Лёвке Настя нравилась. Тихая. Спокойная. Не язва, как другие девчонки из их девятого класса. Лёвка перестал выводить своего старика на площадку, когда там гуляла девочка со своим пушистым комочком нежного персикового цвета.

А Гром? Старый, худой, со слезящимися глазами. К тому же опять стал волочить заднюю левую лапу. Сколько Лёвка знал Грома, она у него всегда плохо слушалась. Отец говорит - это после ранения. Если честно, то Лёвка уже устал от Грома. Но никогда не обижал и не ругал старого пса, и Гром платил мальчику той же монетой. Всегда слушался и терпеливо дожидался, когда Лёва пойдет с ним гулять.

Сейчас Грому уже 14 лет. Старая овчарка тихонько поскуливает на своем коврике - то ли лапа болит, то ли погулять проситься. И кто только придумал ему такое имя - Гром. Тихоня - он Тихоня и есть. Тихий.

Лёвка отчетливо помнил, как в их доме появилась эта собака. Отец тогда пропал дня на три. Мать сначала волновалась, переживала, а потом как-то успокоилась. Но приехал отец не один. Рядом вышагивала овчарка. И какая! Для семилетнего Лёвки это была громадина. Соседский Рой казался по сравнению с Громом подростком. Мать поворчала, поворчала, а потом смирилась. А куда деваться. Гром прошел с отцом чеченскую войну. Был дважды ранен. И даже, как говорил отец, спас весь их взвод, не пустив в заминированное здание. Но когда это было…

А сейчас хозяин Грома скончался, а в семье собака не прижилась, вот и забрал отец боевого товарища к себе. А пес словно понимал, что это его последнее пристанище, вел себя тихо, полеживая на коврике в прихожей.

Когда отец собирал вещи, уходя к молодой жене, Лёвка больше всего боялся, что тот заберет Грома с собой. Но отец только усмехнулся.

- Катя категорически против собаки, так что - радуйся, оставляю пса на твое попечение.

И ушел. Мать вздохнула, но пса оставила. Она видела, что Гром нужен ее сыну. Лёва за время общения с псом стал более собранным и ответственным, научился рассчитывать свое время.

Прошло почти полчаса, Гром уже не лежал, а стоял у двери, всем своим видом показывая Лёвке – все, хозяин, пора. И Лёвкино сердце дрогнуло. Он набросил куртку, прицепил поводок и повел пса на собачью площадку. У самого выхода из подъезда лапа Грома предательски подвернулась, и тот упал на задницу. Лёвка привычно помог ему подняться, и завел пошатывающего пса в подворотню….

А там… Соседи опять выпустили своего Бора с маленьким Андрюшкой. А тот не мог справиться с тяжёлым питбулем, и Бор теснил в угол и Настю, и шпица, волоча за собой на поводке самого Андрюшку. И вдруг…

Гром шагнул вперед, и из его оскаленной пасти раздался такой громовой рык, словно грозовые тучи сошлись над самой головой. Лёвка присел от неожиданности, а Бор наложил громадную кучу и в нее же сел, высунув язык. А потом упал, перевернувшись на спину, жалобно поскуливая и смущённо глядя на Грома, как бы признавая его преимущество. Настя ошарашено смотрела на Лёву и стоящего рядом с ним громадного пса. А Гром, оправдывая свое имя, твердо стоял на четырех лапах, гордо подняв голову. Сердце Лёвки затрепетало. Это же его собака! Его Гром!

- Рядом! - скомандовал мальчик собаке, и Гром гордо встал рядом с хозяином.

Левка, подошел к Насте и Андрюшке и спросил:

- Испугались.

- Не… - потянула, было, Настя, а потом, кивнув головой, призналась.

- Очень. Хорошо, что ты вышел.

Бор, забившись в угол, тихонько поскуливал, и Андрюшка побежал домой звать отца.

Настя шла рядом с Левкой, крепко прижимая шпица к груди.

- Твой пес его, - она указала на шпица, - не обидит?

- Нет, что ты, - улыбнулся Лёва, - мы маленьких не обижаем.

А потом сознался:

- Да, куда ему, Настя. Грому 14 лет. По меркам овчарок, он - глубокий старик.

- Ты поэтому с ним всегда один гуляешь?

- Да, не хочу, чтоб его другие псы обижали. А он - видишь как, и за меня и за вас заступился.

Они не спеша дошли до подъезда. Лёвка погладил Грома по голове, а пес вдруг лег на траву газона, положил голову на вытянутые лапы и закрыл глаза…

Лёвка с трудом затащил Грома на руках домой, и просидел возле него всю ночь. А утром приехал отец и помог похоронить пса.

- Прощай, Гром, – тихо сказал Лёвка, смахивая непрошеную слезу.

- Странное имя было у пса - Гром, - вдруг сказал отец. - Говорили, что он его заслужил, но я до сих пор не знаю чем…

- Зато я знаю! - тихо ответил Лёвка.

Тимоха

Тимоха в семье Марьяны появился как-то внезапно. Вчера еще не было дома собаки, и даже разговоров о ней никто не вел, а сегодня вот он - маленький пушистый шарик с черным, вечно везде лезущим мокрым носом, носиться по квартире, оставляя в самых неподходящих местах небольшие лужицы.

Артем привез щенка после очередной поездки на охоту от каких-то дальних друзей. Были у щенка и документы с длиннющей родословной, по которым он числился чистокровным спаниелем по кличке Тимгар, которая, впрочем, как это у нас принято, быстро трансформировалась в Тимоху.

По большому счету, охотником Артем не был. Так, несколько раз ездил на охоту с друзьями, но скорее просто посидеть у костра, поесть шашлыки и выпить, благо, его друзья тоже не были заядлыми охотниками, а, так же, как и Артём, ездили на природу отдохнуть и пообщаться. Впрочем, все всегда брали с собой ружья. И, конечно, не забывали прихватить путёвку на отстрел зайца, или какой другой дичи, смотря по сезону. А вдруг?

Вообще-то Марьяна собак не любила, но Тимоха как-то сразу пришёлся ей по душе, прижился, и занял в сердце женщины свое, сначала небольшое, а потом и вовсе главное место.

Единственный сын к тому времени уже покинул родительские пенаты, и, хотя женился, но с внуками не спешил, вот Тимоха и стал тем маленьким беззащитным существом, за которое Марьяна болела душой.

Идя в магазин, Марьяна сначала смотрела что-то вкусненькое для Тимохи, а уж потом делала остальные покупки.

Но была одна особенность у Тимохи. Несмотря на то, что кормила его только Марьяна, своим хозяином пес считал Артема. И не только считал, он категорически не позволял Марьяне касаться вещей хозяина.

Иногда дело доходило до абсурда. Артем, приходя домой, вешал свой пиджак не на плечики в шкаф, а на стул посреди комнаты. И стоило Марьяне попытаться взять его, чтобы перевесить в шкаф, Тимоха начинал бросаться на нее, лаять. Кусать не кусал, но Марьяна до этого и не доводила. Оставляла пиджак висеть там, где повесил муж.

Попыталась пару раз проверить карманы, но Тимоха и тут не позволил. Скалил зубы, рычал, а потом, спокойно притаскивал Марьяне свою миску, намекая, что не плохо бы и подкрепиться. Вилял хвостом, всем своим видом говоря, я тебя люблю, очень, но хозяйские вещи - не трожь!

На охоту Артем Тимоху не брал ни разу, а вот на рыбалку всегда.

И Тимоха ждал этого. Стоило только Артему достать удочки, разложить блесны да лески, Тимоха понимал - хозяин готовиться на рыбалку, и тут начиналось... Тимоха кругами носился по комнате, заскакивая на диван и пытаясь заскочить Артему на руки, а под конец подготовительного периода залезал на сумку, которую Артем всегда брал с собой, всем своим видом показывая – хозяин, вот он я, не забудь! И Артем не забывал.

С рыбалки пес приезжал, как говорится, никакой. Он с трудом поднимался по лестнице на второй этаж и падал на свое место. Отсыпался Тимоха сутки, а то и больше, изредка вставая попить и проглотить кусочек фарша, специально прокрученного Марьяной для своего любимца.

Идиллия оборвалась в один день.

Что у мужа на стороне кто-то есть, Марьяна стала догадываться недели за две до ухода Артема из дома. Сначала она почувствовала, что от мужа стало как-то не так пахнуть. К запаху его одеколона примешивался еще какой-то незнакомый цветочный аромат. Когда проживешь вместе больше двадцати лет, то уже кажется, что все так всегда и будет. Но Артем собрал вещи, забрал Тимоху и ушел, так ничего и не сказав…

Месяц Марьяна прожила как в тумане. Навестил пару раз на выходные сын, но и тот надолго не задерживался. Заглянет на часок, окинет квартиру хозяйским взглядом, если что надо – поможет, и домой.

Марьяна ходила по квартире, как пришибленная, переставляя вещи с места на место, а когда начался дачный сезон, плюнула на всё, и уехала на дачу. Каждый год они приезжали сюда на выходные. Сначала с сыном, а последние два года с Тимохой.

Небольшой дом, поставленный ещё её родителями, да четыре сотки земли. Но ей одной много и не надо. Она занялась цветами, да вскопала пару грядок, посадив зелень и редиску. Место было тихое, соседей вокруг мало. В основном старики, да их внуки. Марьяна наслаждалась природой, отдыхая от ударов судьбы и суетливой городской жизни.

Подходил к концу июнь, но вечера еще были холодными. Марьяна смотрела телевизор, когда зазвонил телефон. Звонил Артем. Спросил, как дела, и хотел еще что-то сказать, но только что-то непонятное промямлил и отключился.

А еще через день, вечером, когда Марьяна уже укладывалась спать, по крыльцу застучали чьи-то каблуки, потом кто-то толкнул дверь. Марьяна перекрестилась, хотела хоть сыну позвонить, но в кармане телефона не оказалась, значит, оставила на крыльце.

Она прижалась к стене и тихонечко-тихонечко, хваля себя, что закрыла дверь на застекленную веранду, подошла к окошку, выглянула. В потемках рассмотреть, кто там по крыльцу ходит, не смогла, тихонько села на диван и затаилась.

А таинственный незваный гость никак не унимался. Несколько раз торкнулся во входную дверь, пошумел на крыльце, а потом внезапно затих. Марьяна подождала немного, опять выглянула в окошко. Ничего не видать.

Тихо, стараясь не шуметь, порылась в шкафу. Где-то тут стояла, привезенная еще пару лет назад сыном, бейсбольная бита. Ага, вот она! Зажав биту в руке, Марьяна тихонько вышла на веранду и на цыпочках подошла к двери на крыльцо. Она тихонько повернула ключ и …резко толкнула дверь, в надежде ударить ею того, кто притаился там, на крыльце.

Дверь распахнулась, и ей под ноги бросился непонятное существо, облепленное глиной и жидкой грязью. Душа ушла в пятки, а непонятный зверь подпрыгнул, пытаясь достать ее лица, а потом завертелся по крыльцу и радостно залаял. Да, так мог лаять только он, Тимоха.

- Тимоха, – зашептала Марьяна, - родной ты мой, дорогой…

От того Тимохи, что муж забрал с собой, осталась едва ли треть. Собака похудела, шерсть свалялась. На шее вместо ошейника, обрывок веревки.

Марьяна налила в таз тёплой воды, вымыла пса, и бережно, как самую дорогую ношу, положила на коврик возле задней стенки печки, туда, где теплее. А потом вытащила из сундука старые собачьи чашки.

Тимоха проспал три дня, изредка поднимаясь, чтобы попить воды и съесть очередной кусочек фарша. А потом…

Потом он не отходил от Марьяны ни на шаг. Марьяна в огород - и Тимоха в огород, Марьяна устроится на кресле смотреть телевизор - и Тимоха вскарабкивается ей на руки и сидит, притихнув.

А через две недели приехал Артем.

Он по-хозяйски распахнул дверь, не разуваясь вошел в комнату. И тут же выскочил за дверь. Тимоха, с горящими глазами, вздыбив на загривке шерсть и оскалив клыки, зарычал, и с яростным лаем бросился на бывшего хозяина, стараясь вцепиться ему в лодыжку. Марьяна едва успела подхватить разъяренного пса на руки.

- Вот оно, значит, как… - пробормотал Артем ошарашено.

- Ты зачем сюда приехал?

Марину переполняли обида и непонимание того, что произошло с Тимохой.

- И объясни мне, как пес появился здесь, в сорока километрах от города? И почему он был в таком виде?

- Понимаешь, - попытался объяснить Артем, – Наташа, она собак не любит, а этот… бегает везде, нюхает. Мы его к батарее привязали, чтоб под ногами не мешался. А он ещё на Диму бросился, Наташиного сына, когда тот пришёл домой, и укусил мальчишку. А, когда я его ремнем наказал, так он еще и меня цапнул. Наташка говорит - веди, усыпляй, а мне жалко.

- А домой ко мне, почему сразу не привез Тимоху? Почему не позвонил? – не поверила рассказу Артема Марьяна.

- Я думал…

- Гордость в тебе взыграла, Тёма, - не удержалась Марьяна, - как же так, ты, такой весь из себя, и с какой-то собачонкой совладать не смог? Вот только объясни мне, как привязанная собака ребенка укусить смогла? К тому же - наш Тимоша? Да он никогда никого во дворе не обижал, с детьми всегда играл, мячики приносил?

- Понимаешь, Тимоха с Димкой сразу не сошлись, а тот в него ещё шайбу стал кидать, клюшкой. А в этот раз подошел сильно близко…, – открыл тайну Артем.

- А ты, выходит, за то, что собака за себя постояла, решил ее ремнем избить?

Марьяна помолчала.

- А сейчас зачем пришел?

-Да, как-то не ладится у меня с Натальей.

- Домой вернуться, значит, решил? Только не подумал, а нужен ли ты теперь здесь? А у нас с предателями один разговор – скатертью дорога.

- Марьяна, мы же столько лет вместе!

- Да, столько лет. Были. Вот только наше совместное время жизни закончилось, когда ты предал сначала меня, а потом и Тимоху. Пес любил тебя, а ты и его предал.

- Марьяна!!

- Тебе показать, где дверь?

А Тимоха стоял рядом с Марьяной, всем своим видом показывая - не волнуйся, хозяйка, я тут, на страже, в обиду не дам!

Артём молча развернулся, и, опустив голову, зашагал по дорожке к калитке.

Член семьи

1.

Говорят, если ребенок боится собак, то надо взять в дом собаку. Верное средство!

Так Катерина и поступила. Когда подружка уезжала в далёкий райцентр, к заболевшей матери, и не знала, куда день свою собачонку (помесь пекинеса с пробегавшим мимо двор-терьером), Катерина согласилась на пару-другую недель взять собаку к себе. Собачка была ласковая, не шумная, это и решило дело.

Для шестилетней Маши, внучки Катерины, это был шок. Она еще как-то справлялась со своим собачьим страхом, гуляя во дворе. Техника безопасности у Маши была уже отработана. Стоило где-то на Массиве залаять собачонке, как она перебиралась из песочницы на лавочку. Залезала на нее с ногами, и спокойно продолжала лепить куличики на краю лавочки из заранее принесенного в ведерке песка.

А тут источник страха вот он, по полу бегает, глазами–бусинами зыркает, и мокрым носом обнюхивает ее тапки. Надо отдать Маше должное – истерик по поводу появления в доме собаки она устраивать не стала, но весь день передвигалась по комнате, ни разу не ступив на пол. Где-то по дивану, где-то по креслам, а там и до любимой спортивной лестницы добиралась.

Собачку звали Шумка. Была она маленькая и очень лохматая. Лапки у неё были короткие, и запрыгнуть на диван ей никак не удавалось.

« Вот и хорошо», - подумала Маша засыпая.

А утром…

Маша проснулась от тяжести в ногах. Приоткрыла один глаз, второй. Смотрит, а это у нее в ногах Шумка лежит, смотрит на Машу своими бусинами. Собачка тоже только что проснулась, и засобиралась на пол.

Вот только спрыгнуть все никак не решалась. Она семенила лапками по краю Машиной кровати в поисках местечка, откуда ей будет не страшно спрыгнуть на пол, и никак не могла найти. Тогда Маша осторожно, прямо с одеялом спустила ноги на пол, и Шумка, виляя лохматым хвостом, ринулась по Машиным ножкам, словно по трапу, вниз на пол и, смешно вертя задом, побежала на кухню. Там у нее на специальной дощечке стояли чашки с водой и едой.

«И совсем не страшно», - подумала Маша.

И через два дня она впервые вывела Шумку на прогулку. Маша по-прежнему внимательно прислушивалась, не залает ли где чужая собака. Но теперь не потому, что надо было срочно забираться на лавочку. Нет. Маша понимала - Шумка маленькая, и ее надо защищать.

А через две недели собачка уехала домой. Маша ходила по квартире, глядя на всех глазами, полными непролитых слез и с немым вопросом: «А как же я? Так теперь и проживу всю жизнь без собаки?»

И на домашнем совете было решено взять в дом собаку. После недолгого обсуждения выбор пал на лабрадора. Лабрадор собака очень умная и понятливая. Дрессировать ее - одно удовольствие. И команды понимает, и выполнить их старается с максимальным усердием.

Так в доме появилась Глэсси.

2.

Была она шоколадного окраса, с коричневым носом и блестящими карими глазами.

Честно говоря, «Глэсси» ее никто и не звал никогда. Да разве это имя для члена семьи? Конечно, нет. Все звали собаку - Глаша. И только Маша, когда строжилась на нее, обращалась к ней официально - Глэсси.

Глашу в семье любили все, но, так уж получалось, что больше всех занималась воспитанием и гуляла с ней Машина мама. Кормила ее, обычно, бабушка, а Маша обязательно ходила с собакой на прогулку после занятий в школе, гордо держа ее на поводке и отдавая команды строгим «взрослым» голосом. Вот так Глаша и стала членом семьи.

Было Глаше уже почти три года, когда Антон, папа Маши, решил впервые взять с собой на охоту собаку.

По большому счету, охотником Антон не был. Но какому мужику не охота побродить с ружьем по лесу, да ещё стрельнуть по мелькнувшему в кустах зайцу, или взлетевшему из под ног тетерева. А, если при этом ещё умудриться попасть, то почувствовать себя хозяином, добытчиком, а потом, как-нибудь вечерком у костра, порассказывать друзьям охотничьи байки, - «И тут он…, а тут я…, бабах и…»

Собрались вчетвером ещё с вечера - ружья, патроны, лыжи, … – все, как положено. И тут взгляд Антона упал на спящую на подстилке Глашку. Ну как же так? На охоте да без собаки?

Берём? Берём!

И взяли…

В лес, к месту охоты, приехали затемно. Снега накануне навалило много. Местами Глашка, ошалевшая от новых запахов да раздолья, проваливалась в пушистый снег целиком, по самые уши, и только маленький бугорок говорил, что вот тут только что стояла собака, а сейчас провалилась, бедолага.

Шли охотники гуськом. Но свежих следов на только что выпавшем снегу не было.

Оно и понятно - тяжело косому бегать по мягкому пушистому снегу. Зароется зайчишка в такой снег, и не видно его.

А ему там тепло, и слышно все, что вокруг творится.

Глашка первое время просто бежала рядом, а потом приноровилась заскакивать на лыжи рядом идущему охотнику. Тот от неожиданности падал в снег, с шумом и матом, а собака, какое-то время бежала сзади, по немного примятому снегу, но потом опять старалась запрыгнуть на лыжи. Благо охотничьи лыжи - они не то, что беговые, хоть и короткие, да зато широкие.

Шли по большому кругу, с таким расчетом, чтобы опять выйти к машине. В лесу тихо. Только снег шуршит, срываясь с сосновых лап, да скрипит под лыжами. Прошли охотники уже километров пять, и, по их расчетам, до машины, оставленной на лесной полянке у дороги, оставалась недалеко - примерно километра три.

3.

Тетерев, как всегда и бывает, поднялся из рыхлого снега неожиданно, почти из-под самых ног, обдав охотников вихрем снега. Следом, также с шумом и фонтаном снега, взлетели несколько тетёрок.

И тут наши «охотнички» вскинули свои двустволки, и… все разом, … залпом, да из обоих стволов, дуплетом…

Никто, увы, не попал, но шуму они понаделали столько, что где-то там, вдали, залаяли переполошившиеся деревенские собаки.

Когда и шум, и снег, и адреналин немного улеглись, и мужики собрались двигаться дальше, Антон понял - Глашки нигде нет. Мужики постояли, покричали, подождали. Собаки и след простыл.

- Она, что, не обстрелянная у тебя? - спросил, догадавшись, кто-то из мужиков.

- Да, нет, а что, надо было? – пожал плечами Антон.

- Ну, ты даешь! Надо, конечно.

-Я вообще её в первый раз в лес взял.

- Да… Ну, ты и влип. И где ее теперь искать?

Еще полчаса мужики добросовестно орали «Глашка!!!» и свистели на разные голоса.

Возвращались молча. Антон несколько раз оглядывался, в надежде увидеть собаку, но все было тихо. Какое-то время он ожидал, что та вот-вот запрыгнет к нему на лыжи. Ух, он бы и обрадовался! Но, нет…

Сквозь деревья уже показалась дорога. А вот и машина, припаркованная на вытоптанном пятачке.

Но и рядом с машиной Глашки не было. Никто не выскочил, не залаял, не бросился встречать охотников.

Мужики хмуро переглянулись. Настроение у всех было препаршивое…

Молча сняли лыжи, уложили в багажник оружие, амуницию. Выпили крепкого горячего чаю из термоса.

Пора было ехать домой. Пропал день…

Антон еще пару раз нажал на гудок, в надежде, что собака услышит и прибежит. Но все было напрасно.

Так же, молча, расселись в машине.

И уже хотели было рвануть домой, когда кто-то спросил.

- Антон, под машиной смотрел?

И Антон, распахнув дверь, упал на колени и заглянул под машину.

У самого колеса, вся в замерзших сосульках лежала Глашка и смотрела на хозяина испуганно-печальным взглядом, словно пытаясь сказать ему - «Хозяин, ты чего, собрался меня здесь оставить? Ты озверел, что ли?»

- Глаша, – протянул Антон руку. Но собака не шевелилась.

- Тут она! - закричал Антон друзьям.

Они волоком вытащили Глашку из-под машины, завернули в одеяло, и положили в теплый багажник джипа.

Дальнейшая охота принесла охотникам море адреналина, еще несколько выстрелов и даже подбитую птицу.

Весь остаток охоты и всю дорогу домой Глашка просидела в багажнике. И только дома, когда машина подъехала к знакомому подъезду, завозилась, закрутилась юлой, и, выпрыгнув из багажника, молнией скрылась в открытой двери.

Спала она несколько суток кряду, покидая свое место только для того, чтобы попить или попроситься во двор.

Прошло уже несколько лет после той памятной охоты. Но каждый раз, на День Победы или в новогодние праздники, когда звучит праздничный салют, или народ зажигает на улице петарды и пускает ракеты, Глаша, услышав хлопки и выстрелы, с гордым видом и чувством собственного достоинства спрыгивает с кресла, которое уже давно заняла на правах члена семьи, и направляется в ванну. Там, у самой стены, Маша заранее раскладывает старую Глашину подстилку, и там собака, положив морду на передние лапы, пережидает и взрыв петард, и шум взлетающих фейерверков.

А что вы хотели?

Стреляли!

Его звали Шустрый

Свой самый первый в жизни учебный день Ваня запомнил надолго.

И не потому, что был в классе самым маленьким не только среди пацанов, но и среди девчонок.

И не потому, что, когда учительница усадила его за парту, то оказалось, что она ему велика настолько, что из за нее был виден только его курносый нос, да стриженная макушка.

И даже не потому, что он, практически один из всего класса, уже умел читать. Нет, это всё тоже потом вспоминалось. Когда - со смехом, когда - со смущением. Конечно, потом и парту поменяли, и он для всего класса сказки читал. Но не это было самым важным для Вани в этот день.

Иван запомнил этот день потому, что возвращаясь из школы, он услышал это тихое “мяв, мяв”. Где-то там, на уровне земли, уже едва слышное, коротенькое - “мяв”.

Ваня жил в небольшом городке. На улицах стояли старинные, еще купеческие дома. Над крышами виднелись купола церквей.

Пятиэтажки шестидесятых тоже были, а как же без них. Только стояли они где-то там, на окраине. А тут, почти в центре, даже ливневки не было, и мальчик долго не мог понять, откуда раздаётся этот, едва слышный, “жалистный” и все слабеющий писк.

Ваня прислушался и огляделся. Где-то на соседней улице гудели машины, за углом кто-то разговаривал, а здесь - абсолютно пустая улица. И только со стороны дома, возле которого он остановился, слышался этот жалобный писк. Обычный дом, Ваня и сам жил в таком же. Только здесь окна полуподвального этажа были забиты листами железа и окрашены под цвет стен. И тут он увидел, что в одном месте лист железа был немного отогнут, вот оттуда-то и слышался этот слабый, но настойчивый призыв о помощи.

- Мяв, мяв….

Ваня подошел ближе. Между стеной дома, заложенным кирпичом оконным проемом и листом железа была едва заметная щель. Вот оно что!

Мальчик с трудом потянул железяку на себя и смог заглянуть внутрь. Железо кое-где прогнило, и сквозь дырки падал свет, совсем чуть-чуть, едва освещая узкую щель, где, съежившись, сидел котенок. Совсем-совсем маленький.

- Он тут со вчерашнего дня сидит, - вдруг раздался за спиной мальчугана тихий, чуть хрипловатый старческий голос. - И как он туда попал, бедолага?

Ваня испуганно обернулся. Рядом стоял старик. В странной обуви и с палкой в руках.

После, рассказывая о случившемся бабушке, он понял, что это были валенки.

Но все это было потом.

А сейчас надо было что-то делать.

- Щель узкая, и у меня рука не лезет, я уже пробовал, - продолжал говорить старик, и вдруг предложил, - а попробуй ты достать, у тебя руки потоньше, должны пролезть. А я железку подержу.

Так они и сделали. Старик изо всех сил потянул железяку, а Ваня просунул руку и дотянулся до котенка. Вот только, как его подхватить?

- Достал?

- Достал. А за что его хватать, чтоб вытащить?

- Да за что ухватишь, за то и тащи, хоть за шкирку, хоть за лапу, хоть просто за хвост. Он маленький. Умрет он тут, если не вытащим.

И вот это - “умрет он тут”, словно что-то перевернуло в душе у Вани, и он, зажмурившись, просунул руку еще чуть-чуть, схватил котенка за то, что ближе лежало, и потащил руку назад. Малыш не сопротивлялся, даже мявкать перестал.

Мальчик вытащил котенка и рассмотрел находку. Маленький, грязный, со свалявшейся шерстью, с большой головой и разными глазами. Один глаз был светло-карий, а другой - серый.

- И куда тебя теперь, бедолага, - сочувственно проговорил дед, - мне то уж котят заводить поздно. Малец, слышь, а может, ты его домой возьмешь? Как тебя звать-то?

- Иван.

- Милостивый значит. Имя старинное, доброе.

Ваня прижал котенка к груди. И старик понял, что никому тот его не отдаст.

Да Ваня по-другому и не смог бы поступить. Как можно?

Это же он его спас! Спас этот маленький живой комочек.

- Ты Ванюша, его молочком попои, - тихонько посоветовал старик, - Только много не давай, так, четверть стакана, а через час - еще немного. Он у тебя быстро оклемается, он шустрый.

Мальчик, уже собирался бежать домой, но не удержался, повернулся к старику.

- А почему - шустрый?

- А какой же? Только такой шустрый и мог запрыгнуть так высоко, и свалиться в эту щель.

- Спасибо вам, дедушка, что помогли достать… Шустрого.

И помчался домой, бережно прижимая к груди свою находку.

А дома мама, взмахнув руками, выговорила ему.

- Иван! Ну надо же было так испачкаться! И рубашку порвал! Смотри - на рукаве дыра. Ты что, подрался?

И, совсем не останавливаясь, едва взглянув на найденыша, приговорила.

- А этого - выбрось. Такого полосатого добра на любой помойке навалом. Мне обещали перса принести. А то мышь вчера прямо по микроволновке бегала.

- Как же, будет твой перс мышей ловить, - иронично спросил у неё папа, отправляясь с сыном в ванную - мыть найденыша.

А когда Ваня рассказал папе, как он спасал котенка, вопрос был решен однозначно.

- И как же мы его назовем? - спросил папа у Вани через пару дней.

Полосатый котенок, вытянувшись во весь рост, лежал на диване, сытый, чистенький, довольный, щуря свои разноцветные глаза, один светло-карий, а другой серый.

- Шустрый, - не задумываясь, ответил Ваня.

- А почему Шустрый? - удивился папа.

- Да, ты только посмотри, как он шустро вскарабкивается по шторам. А вчера? Еще такой маленький, а уже мышку гонял по кухне.

Так в квартире поселился новый член семьи - кот, по кличке Шустрый.

Прошло полгода, и Шустрый вырос в красивого кота, Он не был пушистым и не обладал индивидуальным окрасом, он был просто полосатым котом.

С темной буквой М на лбу и разными глазами - одним светло карим, а другим серым.

***

"Девятый класс, молчит звонок..." Настроение было радостное - сегодня отзвенел последний звонок. Вот и девятый класс позади. Иван довольный возвращался из школы. Начинались долгожданные летние каникулы, пора рыбалки, сбора грибов и просто отдыха с ночевками у костра на берегу озера. Да мало ли интересных дел у старшеклассников на каникулах?

Шустрый, за девять лет превратившийся из махонького котенка в матерого котяру, лежал на травке газона нежась под лучами солнца, вытягивая то одну, то другую лапу, выпускал когти, переворачивался с живота на спинку и опять замирал, чутко прислушиваясь к звукам.

Ванины шаги он слышал задолго до того, как тот подходил к подъезду, Вот и сейчас кот вскочил, выгнул спину, еще раз потянулся, но навстречу не побежал.

Он ведь не собачка какая-нибудь.

Он кот.

А Ваня, подходя к дому, остановился на тротуаре перед тропинкой к подъезду, пропуская пару велосипедистов.

И кто бы мог подумать, что Шустрый, как раз в этот момент, бросится вперед. То ли он все-таки решил поздороваться с хозяином, то ли старался защитить его от непонятных созданий, но он бросился, и …

Передняя лапа Шустрого попала прямо между спицами колеса второго велосипедиста.

Кот заорал так, что Ваня решил, будто кто-то рвет того на части, и бросился спасать. Но велосипедист, почувствовав толчок, остановился сам.

Это была молоденькая, лет пятнадцати, девчонка. Она широко раскрытыми от ужаса глазенками смотрела на кота, и немой крик застыл у нее на губах. По щекам ручьем бежали слезы.

Лапу не просто ободрало. Содрало кожу, лохмами висели мышцы. Из кровавой рваной раны торчал обломок кости.

Ваня дрожащими руками прижимал Шустрого к себе, а кот притих у него на груди и больше не орал. То ли из-за шока, то ли потому, что хозяин вот он - рядом, он не бросит. Он надежный друг.

А Ваня, не выбирая дорогу, сам весь в крови, мчался в ветеринарку.

Врач, придирчивого осмотрев кота, задумчиво произнес, - М-да-а, - и вынес вердикт.

- Усыплять будем.

- Это как? - не понял Ваня.

- Не жилец твой кот, парень. Крови много потерял. Лапа совсем ободрана, да еще перелом... Сейчас укольчик поставим и все.

- Нет! - заорал Иван. И уже тише добавил, - Нет. Он, он…мой!

- Погоди. Успокойся, - остановила Ваню совсем молоденькая врачиха, вероятно практикантка.

И обратилась к врачу.

- Сергей Леонидович, а если лапу ампутировать?

- И как вы себе это представляете? - усмехнулся врач. - Трехлапый кот.

- Трехлапый, но зато живой, - не сдавалась девушка.

- Выбирай, парень, - обратился врач к Ване.

И тот выбрал.

- Главное - чтоб живой.

- Тогда - сиди в приемной. Жди.

Операция шла полчаса. А потом Ване отдали завернутого в чистую пеленку кота.

- Он не шевелиться, - прошептал Ваня, прижимая сверток к себе. - Не шевелится...

- Конечно не шевелится. Он под наркозом еще. Но жить будет, - успокоила его девушка-врач.

Потом она выписала рецепт, пояснила как мазать швы и ухаживать за котом, пока рана будет заживать.

Почти неделю Шустрый пролежал в своем углу на подстилке. Только иногда он приподнимал голову, чтобы немного попить из блюдца, которое подносил к его носу Ваня. И почти неделю он ничего не ел.

А потом встал. Встал на три лапы и, пошатываясь от слабости, неуклюже доковылял до своей миски.

Прошла еще неделя. Казалось, Шустрый совсем освоился. В тот день он впервые запрыгнул на шифоньер. Две задние сильные лапы прыгать позволяли, а вот одна передняя при прыжке вниз предательски подвернулась, и кот упал.

Почти месяц вся семья просыпалась по ночам от мяуканья кота, когда тот запрыгивал на шкафы и полки, а спуститься не мог. Ваня вставал, снимал бедолагу, гладил по голове и успокаивал, о чем-то негромко разговаривая со своим любимцем.

А потом Шустрый словно понял - верхние полки не для него.

Прошел еще месяц.

Шустрый не только гулял по квартире, но и выходил на улицу. Только к тротуару долго боялся подходить.

А однажды Ваня проснулся утром от требовательного урчания. Шустрый сидел перед кроватью и пристально смотрел ему в глаза. Рядом с довольным котом на ковре лежала принесенная им, как дань благодарности хозяину, мышка.