За пределами ощущений

Часть 1

Маша спешила. Пожалуй, она давно так не торопилась, как сегодня. Ни на пары по журналистике, куда Мария приходила всегда сильно загодя, чтобы не расстроить своим опозданием Валерию Павловну, ни на четверговые «ноготочки», под которыми подразумевались обычно посиделки с Лерой, школьной еще подругой, с чаем, иногда вином и бесконечным трепом обо всем и ни о чем, ни на свидание с очередным юношей, нашедшим смелость подкатить к симпатичной девчонке, использовав помимо «привет» еще какие-то осмысленные слова. У молодых парней, особенно с технических факультетов, довольно часто проблема с осмысленными словами, как показывает практика. Либо вялое блеяние, либо самоуверенные пафосные заходы. Хотя папа говорит, что это быстро проходит с годами, и стоит Маше обратить внимание на кого-нибудь с четвертого-пятого курса, то проблема исчезнет, как не бывало!

Поводом для спешки было задание на лето, полученное от все той же, вездесущей Валерии Павловны, которую Мария никак не хотела расстраивать.

— Машенька, я нашла тебе отличнейшую жертву! — объявила эта чудесная женщина с восторгом, когда Маша пришла хвастаться успешно закрытой сессией за третий курс. У нее с преподавателем журналистики сложились на удивление теплые доверительные отношения.

— Жертву? — переспросила девушка удивленно.

— Давай сюда свою гордость! — требовательно протянула Валерия Павловна руку к зачетке и, просмотрев отметки довольно и гордо, покивала головой. — Какая ты молодец! Всего две четверки! Да, жертву: человека, у которого ты возьмешь интервью. Будет тебе творческое задание на лето!

— Вообще я собиралась на море поехать… — нерешительно возразила Маша, присаживаясь на краешек стула для гостей, привычно частично заваленного какими-то тетрадями. — Мы уже с мамой купили тур.

— Это не проблема, девочка! Борис Дмитриевич тут надолго, успеешь и отдохнуть, и вернуться, и поработать тоже. Очень интересный человек!

— Чем же он так интересен? — спросила Мария, успокоившись, что планам по наведению загара сорваться не суждено. — Писатель? Поэт? Политический деятель?

— Нет, что ты! — экспрессивно отмахнулась преподаватель. — Просто интересный человек, живет сейчас в Испании, был дважды женат, занимался коммерцией в основном… Продажи, логистика, организация процессов. Здесь бывает только по работе, увы. Не суть важно! А еще он мой хороший знакомый, так что я почти уверена, что увлекательного материала он тебе даст.

— Дважды женатый коммерсант, живущий за границей, — резюмировала Маша, чуть поморщившись. — Скорее всего, человек в возрасте, который будет вспоминать былые дни, а я за ним это записывать…

Валерия Павловна добродушно улыбнулась, совсем не обидевшись на это ворчание, а порылась в ящике стола и протянула Маше стопку листов, в которых та с удивлением узнала свои статьи. Мария регулярно, с конца второго курса, писала статьи по заданиям своего преподавателя, в том числе и на основании интервью.

— Посмотри, Машенька, что это у нас тут? — спросила она, глядя на девушку все тем же обманчиво добродушным взглядом.

— Мои статьи… — неуверенно ответила Маша, машинально просматривая исписанные листы. Она знала этот тон и это показное добродушие, за которым всегда следовала выволочка. Порой, вообще не корректная, однако всегда сделанная спокойным голосом.

— Это, моя дорогая, застой, стагнация и нежелание развиваться! — провозгласила Валерия Павловна строго, — Две статьи за прошлое лето, четыре статьи за учебный год. И ни в одной, ни в одной! Не раскрыты те люди, о которых ты писала. Из всех шести только хвалебная ода нашему авиационному заводу хоть как-то походит на журналистику! Остальное – сухой пересказ ответов на неправильно заданные вопросы! Я понимаю, ты не очень общительная девочка, да и круг друзей себе выбираешь крайне специфический.

«Уже который раз. — внутренне вздохнула девушка. — Человек с татуировками или неестественным цветом волос – это специфический круг общения. Видела бы она Ваньку с его пирсингом везде, где только можно, то вообще бы в обморок упала.»

— Но пойми, — продолжала Валерия Павловна, — ты – будущий журналист! Тебе придется общаться с таким большим количеством абсолютно разных людей, что и представлять сейчас не стоит, чтобы не пугаться. И истории этих людей ты будешь рассказывать читателям. Люди, в большинстве своем – откровенно плохие рассказчики. То, что они будут говорить тебе, будет плоско, глупо, серо. Порой это будет ужасно или омерзительно. А ты должна взять эти нелепые истории и подать их аудитории. Лучше, чем первоисточник. Глубже, понятнее, честнее. Интереснее, в конце концов! А не мямлить за интервьюируемым ту дичь, что он тебе поведал. Поэтому тебе и нужен Борис Дмитриевич. Он рассказывает так, что тебе не придется улучшать его речь или как-то ее дополнять, лишь передать ее, зато ты поймешь, что именно я от тебя жду. Как должен выглядеть итог интервью и что ты должна чувствовать, погружаясь в чужую историю.

У Маши был вообще другой взгляд на то, о чем она должна писать, но девушка мудро решила промолчать. Журналистика ее интересовала исключительно как дополнение к путешествиям по миру. Рассказывать же истории престарелых мудаков Мария считала излишним, так как ну кому может понравится читать то, что говорит какой-то дед, кроме как другим таким же дедам?

— И никакой он не в возрасте, пятьдесят три всего. — почему-то обиженно пробормотала Валерия Павловна в конце своего спича. — Большой веселый мужик, очень интересный.

Маша вздохнула. Это будет нелегко, раз Валерия Павловна так закусила удила. Придется интервьюировать.

— Вы сами договоритесь о встрече или мне позвонить? — обреченно спросила она у женщины. Та, отчитав свою студентку, как будто провалилась в какие-то свои воспоминания и сидела чему-то легко улыбаясь.

— Сама позвони, вот номер. — ответила Валерия Павловна отмерев, и переведя внимание на телефон, лежащий на столе. Спустя несколько мгновений в мессенджере тренькнуло сообщение, Маша вздохнула.

— Хорошо. Завтра позвоню. — сказала она, поднимаясь.

— Сегодня! — тоном, не терпящим возражений, отчеканила преподаватель. — И чтобы выслушала, как надо и постаралась! Ну иди, вижу, ты торопишься.

Внутренне перекрестив опять подобревшую женщину, Мария быстро попрощалась и забрав зачетку ретировалась, пока Валерии Павловне не пришло еще что-нибудь в голову.

И вот теперь Маша спешила на встречу с Борисом Дмитриевичем, которую сама же назначила и на которую безбожно опаздывала в силу вызванной внутренним протестом прокрастинации. Ну не хотелось ей брать никакое интервью, хоть убей.

Встретиться условились в довольно уютном кафе, находившемся чуть в стороне от широкой пешеходной улицы: любимого места прогулок для всего населения их немаленького города. Здесь стабильно собиралось больше народу, чем на центральной площади, набережной и многочисленных парках и скверах вместе взятых.

Маша опоздала. Несмотря на всю спешку и неконвенционные приемы передвижения, как то срезание пути через газоны и переход улицы в неположенных местах. Борис Дмитриевич уже был на месте. Он сидел во внутренней зоне кафе, рядом с открытой террасой, но еще в зоне действия кондиционеров – лето в этом году выдалось на диво жарким. Мужчина идеально подходил под описание Валерии Павловны «большой мужик». Роста в нем было наверное под два метра, Маша затруднялась определить точнее на глаз, коротко стриженные волосы, «соль с перцем» в естественном ее варианте, короткая аккуратная борода, так же частично с сединой. Лицо, вопреки названному возрасту и Машиным ожиданиям, было вполне себе бодрое, без изобилия морщин, загорелое под активным испанским солнышком. Серые глаза смотрели на окружающих с удовольствием.

Борис Дмитриевич употреблял херес из небольшого бокала, больше похожего на рюмку-переросток, и довольно щурился после каждого глотка. Машу он заметил сразу, как девушка влетела в помещение кафе и растерянно остановилась.

— Добрый день, Мария Сергеевна. — произнес он, поднимая руку, чтобы привлечь внимание Маши.

— Простите, Борис Дмитриевич, транспорт подвел. — смутилась Маша, присаживаясь напротив мужчины.

— О, ничего страшного. — покачал головой Борис Дмитриевич. — Не так уж вы и задержались, а я сейчас, наоборот, предоставлен сам себе. Отпуск, знаете ли, такое дело…

— Вы, живя в Испании, отдыхаете в России? — переспросила девушка с интересом.

— Нет, тут скорее звезды так сошлись: нужно решить пару вопросов бюрократического плана, — ответил мужчина, отпивая маленький глоток ароматного напитка, — однако это во много раз проще, чем те проблемы, которые я ежедневно решаю по работе. Так что да, отпуск на родине, как некая смена деятельности. Ну, рассказывайте, что вы планируете написать и как я вам могу с этим помочь? Лера говорила, что вам нужны какие-то материалы, чтобы написать статью. Она по прежнему мнит меня хорошим повествователем.

— Сначала, я думала взять у вас интервью на тему вашей работы, — нерешительно начала Маша, — но потом подумала, что наверное будет лучше попросить рассказать вас пару историй из жизни.

Мария действительно подошла серьезно к подготовке этой встречи. Она долго обдумывала, в каком формате ей может пригодиться эта встреча. Ну какое, простите за выражение, может быть интервью с человеком, о котором ничего не знаешь? Анкетирование галимое, а не интервью. Ни цели, ни смысла. Вот девушка и решила, что попросит рассказать что-нибудь, а потом уже изложит это на бумаге. Не как статью, а как, собственно, рассказ.

— Да, Лера сетовала, что у тебя с глубиной изложения все плохо, — хмыкнул мужчина, прищуриваясь, — но знаешь… Я с Лерой давно знаком и могу сказать тебе так: она не всегда права в том, что касается написания текстов. Суха и академична, я бы сказал, а жизнь написанному пытается придать многословными описаниями всего подряд, как будто кому-то очень надо, чтобы автор за него все сам представил и описал!

— А что, не надо? — удивилась такой оценке девушка. На ее памяти Валерию Павловну мало кто критиковал. — Мне всегда казалось, что чем точнее, тем лучше.

— Ну это кому как. — пожал плечами Борис Дмитриевич. — Мне вот например не нравится, когда меня заставляют представлять желтые цветы вместо сиреневых, если это не принципиально для сюжета и восприятия. Но давай вернемся к сути вопроса: что бы ты хотела от меня услышать? Что-нибудь необычное, насколько я понял сбивчивые Лерины речи?

— Да. — почему-то застеснялась Маша.

— Ну, необычное – так необычное, — пожал плечами мужчина, откидываясь на стуле. — Необычное происходит довольно часто, на самом деле. Что-то более конкретное? Период жизни, рабочая ситуация, личная? Необычное, оно везде встречается.

— Не так конкретно, но несколько вариантов я набросала! — с жаром ответила Маша, открывая заметки на телефоне. — Например: история из детства, что-нибудь про ваших родственников, веселая или грустная история с работы, какая-нибудь мистическая история из жизни, описание путешествия…

— Стоп-стоп-стоп! Достаточно! — поднял Борис Дмитриевич руки в шутливой мольбе. — Будет тебе научно-фантастическая история из жизни и история о родственнике одновременно. Есть только два условия.

— Какие это? — насторожилась Мария, подозревая подвох. Условия для красивой девушки могут быть очень разнообразными, увы.

— Первое: давай-ка на «ты» и без отчеств. Раздражает! — ответил мужчина, на мгновение поморщившись.

«А второе – нам надо познакомиться поближе» — додумала Маша, уже успевшая разочароваться в новом знакомом.

— Второе, — не обращая внимания на метаморфозы, происходившие с выражением лица девушки, продолжил Борис Дмитриевич, — рассказывать кучу всего за раз я не буду, так что история будет не шибко длинной. У меня обширные планы на сегодняшний вечер и я планирую тут задержаться не больше, чем на пару часов.

— Конечно, давай на «ты» и разумеется я не претендую на все ваше свободное время. — согласилась Маша, внутренне досадуя на свою торопливость и немного обижаясь, что не угадала с условиями. — Я и сама в воскресенье улетаю с семьей на море.

— Море, дело хорошее. — авторитетно подтвердил Борис. — Тогда пожалуй начнем. Думаю, это место вполне подходит для историй. — он обвел рукой небольшой зал кафе. — Уютное местечко.

— Да, хорошо. — покладисто кивнула Маша, включая диктофон. — На чем мы остановились? Научно фантастическая история из жизни?

— Она самая. Слушай.

В то время моя жизнь казалась типичным примером правильного существования. Хорошая и интересная работа, на которую хотелось вставать по утрам, красивая и умная жена, с которой мы ждали первенца, своя квартира, не в самом центре, однако совсем рядом, в тихом, удобном и зеленом районе. В общем: идиллия и благолепие!

Мне тогда только исполнилось тридцать и я начал реализовывать себя в том, чем сейчас зарабатываю на жизнь. Предыдущий опыт в продажах и ведении технической документации странным образом синтезировался в аудит и настройку внутренних процессов, чем я с удовольствием и занимался в одной очень весомой местной компании, резко выросшей на волне определенных обстоятельств, но так и не избавившейся от типичных болезней маленьких «семейных» бизнесов.

Настя же – это жена моя – ваяла бижутерию из эпоксидной смолы, порой замахиваясь на какие-то более серьезные работы, типа настенных панно или дизайнерских столешниц, поэтому большую часть времени работала из дома. Беременность для нее особо ничего не изменила, только добавились обязательные визиты к врачу и какие-то еще женские таинства, в которые я не мог с ходу вникнуть. Да и не хотел, если честно. Я в то время был последовательным сторонником идеи, что у всех должна быть своя роль. Я – глава и добытчик, Настя бережет домашний очаг. Все при деле, все кристально понятно.

«— Вы так говорите, как будто все это совсем не так. — перебила его Маша. — Ой, извините!

— Да ничего. — ободряюще улыбнулся Борис. — Это же интервью, так что вопросы необходимы. Отвечу так: для меня сейчас такая жесткая система не сильно подходит, я за то, чтобы роли были динамические. Так удобнее и спокойнее, когда знаешь, что если что-то случится, то тебя подхватят, пока ты не придешь в порядок. Жить без такого давления на мозг, когда ты самый главный и без тебя все покатится к чертям – весьма приятная штука, рекомендую.

— Я поняла, спасибо. — Мария приготовилась слушать дальше.»

И вот в нашу размеренную жизнь вторглись они: родственники. Точнее одна родственница – Настина сестра, Наташа. Это была нелюбовь с первого взгляда. Причем не взаимная. Мне было пофиг, я просто вежливо поздоровался и формально поучаствовал в беседе. Я не фанат родственных контактов, мне вообще в жизни много людей не надо. Так что сестру жены я воспринял просто как сестру жены. Еще один родственник, с которым я теперь знаком лично. Настя, насколько я знал на тот момент, с сестрой тесного контакта не поддерживала, так, поздравляли друг друга по праздникам и все.

Наталье же я не глянулся прямо совсем. Хотя, казалось бы, на каком основании такая антипатия? Сразу после знакомства она на меня начала нездорово так коситься, далее, в разговоре стала допускать какие-то колкости, делать странные выпады в мою сторону, что смотрелось довольно нелепо: чтобы больно уколоть, нужно понимать куда. А про меня эта новоявленная родственница знала примерно ничего, на что ясно указывала хаотичность словесных атак. Жена морщилась, но ничего не говорила. Я, по своей привычке, либо отшучивался, либо игнорировал неловкие наезды.

Наталья, как оказалось приехала в город вместе со своим начальником, с которым состояла в неясной связи. Работала она ассистентом у этого самого типа, которого именовала не иначе как Вениамин Витальевич и с таким придыханием, что я, каюсь, уже хотел предложить ей стакан воды и рулон одноразовых полотенец – охладиться и обсохнуть. Жена, правда, остановила, слишком хорошо меня знает.

Вениамин Витальевич был, по словам Наташи, великий химик и биолог, вынужденный переехать сюда из-за давления московского филиала РАН. Замшелые лбы, по ее словам, не давали развернуться великому гению в столице и ему пришлось временно отступить с занимаемых позиций, чтобы закончить одно прорывное исследование и вернуть утраченное величие.

В разговоре мелькали нейросети, которые в то время развивались дикими темпами, пугая ретроградов и представителей различных свободно алгоритмизируемых профессий своими чудовищными возможностями, лекарство от рака, полимерные волокна для усиления мышц…

Я старался сдерживать скепсис и вежливо улыбаться. Получалось не очень, судя по градусу пассивной агрессии, генерируемой Натальей. Настя хмурилась все сильнее. Сестра со своим идолом от науки поселилась в соседнем подъезде, о чем было подчеркнуто адресно сообщено Анастасии. Подтекст читался весьма легко: тебя, Боренька, там не нужно, а сестре я всегда рада!

— Ну зачем ты так? — укоризненно спросила Настя, закрывая двери. — Вы ведь только познакомились.

— Если ты не заметила, то я был максимально вежлив, — парировал я, — однако твоя сестра не дала нам и шанса наладить отношения. Что на нее вообще нашло? Она же на меня прямо кидаться начала спустя десять минут после знакомства!

— Наташа всегда была… — Настя пощелкала пальцами в воздухе, подбирая определение, — несколько увлекающейся, да! И собственницей.

— Ты хочешь сказать, что она тебя ко мне приревновала? — удивился я. — Странное дело.

— Не так. Я объясню, дай сформулировать только. — жена присела на пуфик в коридоре и уставилась в потолок. Она всегда так делала, когда формулировала какую-то масштабную мысль. Как Настя мне рассказывала, когда я подметил этот нюанс после нашего знакомства, в школе учителя ее за это немало так кусали. «Иванова, и что ты думаешь, на потолке написано, как посчитать синус икс?» Ну и так далее: учителя в школе – такие учителя, окончить среднестатистическую МОУ СОШ с неповрежденной психикой – подвиг сродни тем, что Геракл совершал!

— В общем смотри: Наташка – собственница, выражается это в том, что все, что она считает своим, будь то вещи или люди, должно соответствовать ее взглядам на жизнь. То есть вещи стоят там, где она считает правильным и используются так, как она считает правильным.

— А люди должны жить так, как она считает правильным. — закончил я за жену.

— В точку. — одобрительно кивнула Настя. — Все так. И тут вступает в дело увлеченность. Пока Наташа увлекалась продажей промышленных красок, то единственные адекватные люди на свете для нее были продажники и технические специалисты, а еще лучше и то и другое в одном человеке. Когда она работала химиком-технологом на сыроваренном заводе, то никто, кроме инженеров-технологов пищевой промышленности для нее, как человек разумный, не существовал. И так всегда. Сейчас она – ассистент научного светила, и, если ты – не человек от науки, разбирающийся в той теме, в которой она варится сейчас, то как носитель разума ты для нее не котируешься. Третий сорт – не брак.

— Как хорошо, что мне не пятнадцать. — порадовался я. — А то мог бы и оскорбиться. Как ей с таким взглядом на мир живется?

— Не очень живется, хотя она в этом никогда не признается. — ответила Настя задумчиво. — Вот и ты, как непричастный к чуду разума, в качестве моего мужа рассматриваешься как некий оксюморон.

— И ты реально просишь отнестись к такому с пониманием? — поинтересовался я. — Это ж Менгеле в юбке, судя по описанию. Я, в принципе, зная все то, что ты мне рассказала, не смогу ее воспринимать адекватно.

— Боренька, не нужно с ней общаться. — примирительно сказала Настя, встав и обняв меня. — Просто игнорируй. Я постараюсь сократить ваши контакты до минимума. Просто это – моя семья, хоть я и сама почти полностью наше общение свернула. Не хочу ссориться с ней насовсем.

Я лишь пожал плечами: не хочешь – не надо. Мне не сложно игнорировать.

«— Настолько неприятная дама была? — спросила Маша. — У меня какой-то образ сформировался гротескный. Как Круэлла из мультика про далматинцев.

— Еще неприятнее, — подтвердил Борис, — но несколько более живая. Шутила, вставляла ремарки. Довольно интересно рассказывала про свое житье-бытье. Просто у меня нет желания обрисовывать ее, как обычного человечного человека.

— Это связано с тем, что произошло дальше?

— Да.»

Часть 2

Прошло три недели после родственного десанта. Наталья появлялась в нашей жизни раз в неделю по воскресеньям. Обычно, ближе к ужину. Я старался игнорировать эту неприятную женщину, она меня тоже, что в целом всех устраивало. Как я понял, готовила она дома только когда обожаемый Вениамин Витальевич приходил домой из лаборатории, а в остальное время жрала без зазрения совести фаст-фуд или разоряла наш холодильник. Про то, что она совершала свои гастро-набеги днем, я узнал позднее, меня то днем дома нет.

И вот, в тот злосчастный понедельник я, как обычно, собирался на работу. Наводил на себя дресс-код перед зеркалом в коридоре и тут внезапно увидел, как зеркало обретает таинственную глубину, превращаясь в этакий туннель, ведущий в бесконечность, куда с воплями провалилась моя зеркальная копия.

— Что случилось?! — выскочила из комнаты Настя.

Я понял, что вопль, который издал мой двойник за стеклом, издал я сам.

— Вспомнил, что сегодня совещание с генеральным, к которому я не готов до конца.

— Не пугай меня так! — стукнула жена меня кулаком по плечу. — Сижу, крашусь спокойно, а ты тут как завопишь. Чуть глаз себе щеточкой для ресниц не выколола!

— Так громко крикнул? — виновато спросил я. Вопль зазеркальной копии все еще стоял в ушах.

— Да нет, не очень. Скорее неожиданно. — ответила Настя, возвращаясь в комнату. — Давай, беги, готовься к своему совещанию.

До работы я доехал без происшествий, как, впрочем, и всегда. Добрался до кабинета и погрузился в благословенную рутину. В тот период от меня не требовалось инновационных подходов и передовых идей: я просто брал описанный процесс и прогонял его через череду проверочных вопросов, выявляя слабые моменты. Медитативная, но крайне нужная работа. Порой оказывалось, что весь исследуемый процесс сам по себе состоит из одних слабых моментов и, в принципе, ничего не меняет, не улучшает и не добавляет. Не несет никаких функций, кроме освоения рабочего времени ряда сотрудников. Такие шедевры канцелярской мысли отправлялись в отдельную папочку для утилизации. Ибо не нужно оптимизировать то, что существовать не должно.

Где-то к обеду я понял, что сегодня мне очень громко. Нереально бесил трафик за окном. Автомобили скрипели покрышками по асфальту, нервно сигналили. В кабинете маркетологов кто-то неистово пил чай: судя по звукам – согласно старинной русской традиции, из блюдечка, отчаянно швыркая в попытках охладить горячий напиток до менее травмоопасной температуры. В переговорке на кого-то орал главный. Судя по всему, песочили подрядчиков.

Я задумался – в офисе никогда не было шумно, звукоизоляция отличная. Для переговорки вообще заказывали специальные двойные стеклопакеты, внутрь которых были засыпаны полупрозрачные пластиковые шарики. Они, по заверениям монтировавших переговорку специалистов, давали дополнительное поглощение вибраций. Шарики были нескольких оттенков зеленого и засыпаны градиентом, что выглядело очень красиво. С учетом того, как шеф бывало орал на нерадивых исполнителей, решение смотрелось крайне удачным: за полгода с момента установки никто и звуку оттуда не услышал, а накал страстей угадывали лишь по цвету лица главного, выходящего из переговорки.

Шум машин с улицы – тоже явление нетипичное. Не характерное для одиннадцатого этажа стоящего далеко от широких магистралей офисника. Внезапно заболела голова. Очень так явно, не исподволь. Тупая ноющая боль ввинтилась в череп с двух сторон, над висками. Я откинулся на стуле и закрыл глаза, массируя голову в попытках ее унять. Боль неохотно уходила.

Нормально поработать в тот день больше не получилось, даже пришлось заказать услугу стороннего водителя, чтобы не бросать машину у офиса. В таком состоянии, когда боль то приходит, то уходит, я был не готов вливаться в плотный вечерний траффик.

— Это все твои нервы! — безапелляционно заявила жена, вручая дома мне стакан с водой и таблетку какого-то обезболивающего. — И твой директор, который из тебя эти нервы тянет.

— Да никто из меня ничего не тянет. — оправдывался я, принимая лекарство. — Устал наверное, вот организм и дает знать, что пора в отпуск. Завтра наведу мосты. А то мы только четыре месяца назад ездили, могут не пустить.

Настя улыбнулась, погладив себя по животу. Дите мы заделали именно в отпуске, покорившись магии волн, песка и теплого, наполненного ароматами тропических цветов, воздуха.

— Да, постарайся получить разрешение. Мне будет спокойнее, если ты приведешь себя в норму. Организм надо слушать!

— Организм сейчас хочет бокал сухого красного и баиньки. — хмыкнул я, возвращая жене стакан.

— Никакого алкоголя с обезболивающими. — строго ответила та. — Иди в душ и спать. Именно это тебе сейчас необходимо.

И я пошел в душ и спать. А снился мне этой ночью наш сосед, Никита с шестого этажа. Никита был типичный бизнесмен без определенного рода деятельности. ИП своё имел, но вот сказать, чем он сейчас конкретно занят, никто не мог. То он логистикой занимается, то вьетнамские фрукты оптом продает, то основал свои курсы по криптовалюте и чуть ли не стал гуру финансового роста. Это по словам самого Никиты, который делился сакральным знанием о себе со всеми, кого видел, не интересуясь, нужно им это или нет.

Так вот в моем сне Никита методично охаживал ладонью по лицу свою ревущую жену, дико вращая глазами и обещая ад «этой лживой суке, которая в такой сложный для него момент не может взять себя в руки и не трахать мозги мужу». Жена выла и просила прощения, Никита не прекращал, распаляя себя все сильнее. Завершился сон мощным джебом, от которого жена улетела в стену.

Я проснулся и покрутил головой. Зрение вытворяло какие-то чудеса, то приближая изображение так, что было видно матовую текстуру натяжного потолка, то отдаляя все и размывая контуры. Я сморщился, зажмурился и покрутил головой, о чем тут же пожалел. Боль навалилась с новой силой, только уже терзая еще и затылок. Спустя мгновение все утихло.

Я открыл глаза и аккуратно встал. Зрение все еще шалило, но уже не столь мощно, чтобы ловить ощущение «вертолетов» с перепоя. Настя еще спала. Я тихо оделся и пошел совершать утренний моцион. Зеркало в ванной попыталось преобразиться в туннель, когда я начал чистить зубы, но резко передумало.

«Правильно, нефиг мне тут!» — мстительно подумал я, прополаскивая рот.

Сварив себе чашечку крепкого кофе и достав из холодильника чищенный сельдерей, который я мог есть вприкуску с чем угодно в огромных количествах, присел на кухне за стол, ковыряясь в телефоне в поисках новостей или какой-нибудь отвлекающей хрени. Полистал котиков, поглазел на сводку пострадавших от очередного пожара, почитал небольшое исследование о вреде пива.

За стеной наши соседи Завьяловы выясняли, поедут ли они завтра вечером к теще или нет. Ванька Завьялов, мужик компанейский, основательный, но недалекий, своею тещей, потомственным музыковедом, работающей в филармонии, воспринимался скорее как домашнее животное, а потому был вынужден перманентно бороться с ее интервенцией в частную жизнь их семьи. И не помогали в этом нелегком деле ни аргументы, ни здравый смысл, ни факты. Хотя, надо отдать Ване должное, мужик чаще прогибал свою линию и менял тещины высокоинтеллектуальные блины на пролетарскую подработку сварщиком, благодаря чему семья Завьяловых оставалась малопросвещенной, но сытой, одетой и обутой.

Настя вошла, когда я, хихикая, слушал очередной пассаж Лизы, утверждавшей, что именно эта запись партии виолончели, которую раздобыла ее мама, обязательна к прослушиванию абсолютно всем, кто относит себя к Homo sapiens.

— Чего ржем? — сонно поинтересовалась жена, шлепая босыми ногами к холодильнику. — Опять ты свою зеленую гадость ешь? Как хорошо, что этот вкус выветривается быстро, а то мы бы перестали целоваться.

— Да вон, Ваньку опять к окультуриванию склоняют, минут пятнадцать уже. — поделился я.

— Ты что, им жучок подсадил? Или админские права на их умную колонку получил? — поинтересовалась Настя, доставая молоко.

— Да нет, вон же, не слышишь что-ли? — удивленно спросил я, указывая на стену, где Иван отбивал очередной приступ благоверной.

Настя подошла ко мне, потрогала лоб.

— Вроде не горячий, — прокомментировала она, — или шиза косит? Там никто ничего не говорит. Тишина.

Она прислушалась немного.

— А, нет, телик у Завьяловых работает. Какие склонения к окультуриванию?

Я изумленно посмотрел на Настю, решая, что сказать. Так как я ясно и четко слышал, как мужик за стеной объяснял своей супруге, что виолончель – это прекрасно, но заказ на тридцать тысяч рублей, который он может закрыть за полтора часа после работы – это куда как более практичная трата времени.

— Я тебе не говорил, — перешел я на таинственный шепот, — но я – экстрасенс! Я вижу глубже, слышу дальше, чувствую шершавее.

— Сходи проверься, — порекомендовала жена, слабо улыбаясь, — не знаю, какой ты там экстрасенс, но мне в ближайшее время охота экстра секс, а ты всегда с работы, как выжатый лимон приходишь. А теперь вон еще и фляга посвистывает, голоса слышать начал.

— Гормоны, ммм? — спросил я, переводя тему со своего ментального здоровья.

— Они самые. — Настя посмотрела не меня внимательно. — Реально, сходи к врачу. Голова болит, слышишь всякое…

— Хорошо. — покладисто кивнул я.

Собираясь на работу спросил на всякий случай:

— Слушай, Насть, не помнишь, а Никита с шестого женат?

— Дон Балаболио? — Настя Никиту не любила. — Да, год назад женился, не понимаю, как это мимо тебя прошло?

— Я в совершенстве владею техникой белого шума, как доктор Кокс в «Клинике». — отмахнулся я. Никиту я действительно деятельно игнорировал. Соглашался, кивал, изображал интерес, а сам обдумывал, во что бы поиграть на выходных. Или куда сходить. Или будет ли премия в этом квартале. Есть очень много вещей, куда более интересных и актуальных, чем его бесполезный треп.

— А что за интерес к чужим женам? — подозрительно уставилась на меня Настя, высунувшись из кухни. Она всегда начинала завтракать, когда я уходил.

— Да встретилась мне тут деваха, я все вспомнить не мог, кто такая, но часто тут мелькает и вроде как с Никитой ее тоже встречал. — начал врать я. Недавний сон не шел из головы. — И что-то заштукатурена была так, как будто бы бланш скрывала. У меня глаз не очень наметан, но тут зацепился что-то.

— Ох, что бы ты понимал в косметике! — усмехнулась Настя, скрываясь обратно на кухню. — Просто Маша так красится. С кожей может не все в порядке. Но я посмотрю, часто ее вижу. И если ты правильно углядел, то надо что-то делать.

— Не нам. — ответил я, открывая дверь. — Маше.

Настя что-то неразборчиво пробурчала из кухни, так как успела откусить кусок бутерброда, я так и не понял что.

Тот день принес еще одну странность. Я заметил, как стена в моем кабинете мерно пульсирует в такт раздающимся из-за нее звукам. Выглядело это так, как будто бы волна воздуха, чуть более мутного, чем обычный отлетала от стены с каждым сказанным за ней словом, шагом, скрипом… Опять заболел затылок, уже не так навязчиво и резко, но все равно ощутимо.

Я вышел в коридор, полюбовался создающим слегка оранжевый фон кулером и чуть лиловой дверью в кабинет к продажникам.

«Что это еще за новости?» — промелькнуло в голове. Вернулся в кабинет и полюбопытствовал у интернета, что такое «видеть звуки». Получил в ответ забавный термин «синестезия» и потратил час рабочего времени на исследование информации по поводу этого феномена.

«— Это как? — удивилась Маша дослушав. — Видеть звуки?

— Ощущать звуки, слышать запахи. Если честно, я тогда не углублялся в тему, а потом выяснил, что у меня случай далекий от общей практики. — ответил Борис, допивая херес. — Меня в тот момент мало заботила суть явления, я просто чувствовал себя так, как будто я заснул и вижу сон, настолько реальный, что жуть берет. И сделать с этим ничего не могу, только продолжать жить жизнь, принимая все невероятные нюансы за что-то обычное… Как-бы игнорируя ненормальность, соглашаясь с окружающими, что да, не может быть такого, это мне показалось.

Маша поежилась от неприятного ощущения, возникшего от произнесенной мужчиной фразы.

— Да, вот примерно так и меня корячило. — заметил ее реакцию Борис. — Продолжим?

— Да, давайте.»

В тот день, закончив работу, я быстро отправился домой, даже забыв попросить шефа об дополнительном отпуске. Двигался я на такси, так как побоялся с утра брать машину, вдруг еще накроет где-то?

Звуки, слышимые отовсюду очень мешали. Было такое ощущение, как будто ты погружаешься сразу во множество диалогов, наблюдая при этом за потоком идущих машин и пешеходов и удерживая в сознании чириканье птиц, хриплые трели из радио, рекламу из уличного ТВ-бокса и еще сотни источников разного шума. Голова раскалывалась на части. Я заехал по дороге домой в строительный магазин и купил беруши.

Чуток полегчало.

Однако, придя домой, я ощутил на себе странный взгляд жены, после стандартного вечернего приветствия.

— Ты что такое придумал? — поинтересовалась Настя, показывая на беруши. — Я стала настолько предсказуемая, что ты ответил на все мои вопросы и поддерживал разговор, ни черта толком не слыша?

Признаюсь, от таких парадоксальный выводов я слегка опешил.

— Что ты такое говоришь? — начал выстраивать защиту, так как жена за это короткое время умудрилась сильно разозлиться. — Просто башка сегодня трещит от резких звуков, вот воткнул затычки, чтобы шум не донимал.

Настя молча забрала у меня из рук беруши и надела их.

— Ну-ка, скажи что-нибудь! — громче, чем обычно, произнесла она.

— Что-нибудь. — покорно ответил я.

— Громче скажи! — потребовала жена.

— Заканчивай заниматься фигней!! — громко сказал я. — У меня голова трещит от шума, а ты меня заставляешь орать!

Беруши были извлечены и возвращены владельцу. Настя, у которой не получилось сформулировать обиду более конкретно, решила не заморачиваться и просто обиделась «потому что». Это такое частое состояние у людей, когда обида есть, а причины не видать. И просто сказать словами что-то типа «Я не очень понимаю почему, но сейчас от твоих слов и действий мне было неприятно» нельзя, так как не позволяет гордость. Жуткое дело. Как любила говорить моя мама: «Ты не понимаешь, это эмоции! Это чувствовать надо!». Универсальное объяснение своего инфантилизма. Я не могу объяснить внятно, но виноват ты, потому что не понимаешь.

Дулась жена до вечера. Даже не отвлекаясь на семейные переживания, я чувствовал себя отвратно. Беруши глушили чувствительность достаточно сильно, но и в них я слышал три разных телевизора у соседей, транслирующих хоккейный матч, турецкий сериал и какой-то чернушный боевик, так же музыку с третьего этажа (мы на втором жили, если что), что-то из техно, если не ошибаюсь, пару негромких диалогов, а так же весь богатый фон двора.

Если же я снимал защиту, то радиус чувствительности повышался существенно. Я не так хорошо всегда был знаком с соседями, чтобы понимать кого я слышу. Да и не был я до конца уверен, что это не галлюцинации. Все эти четкие фразы, упоминаемые люди, которых я никогда не знал, места, о которых никогда не слышал, виды спорта, которые и под тяжелой диссоциацией сознания не придумать… Все это сочеталось с вполне узнаваемыми местами, людьми и регулярными упоминаниями событий, о которых можно было узнать из любого новостного портала. Жесть! Я, наверное, сильно сбледнул с лица из-за этого информационного винегрета, поэтому даже Настя, твердо решившая провести сеанс карательного игнорирования, сменила гнев на милость и начала интересоваться, что у меня такого произошло на работе и как мое здоровье. Я же, придавленный происходящими событиями, сам ее сначала игнорировал, поскольку не мог понять, где начинаются ее фразы и заканчиваются фразы какой-то женщины с первого этажа с мерзким визгливым голосом.

Естественно, Настя обиделась еще раз. Но быстро отошла, видимо решив, что смысла нет держать зло на убогих.

Засыпал я мучительно долго, стараясь отодвинуться от всего этого шума, вторгающегося в мозг непрерывными волнами. Наконец, измученный разум отключился, однако сон не принес покоя.

Сначала мне снился соседский студент, Максим, парень видный, неглупый, который умудрился завалить сессию и теперь сильно переживал по поводу того, как ему восстановиться. Он разговаривал по телефону со своей тетей и сетовал, что сильно забил на учебу, вместо этого углубившись в дискотечный чад кутежа. Тетя Максима поддерживала, успокаивала и рекомендовала подналечь летом на не сданные предметы, чтобы в следующем учебном году наверстать упущенное как можно быстрее, а не плодить снежный ком проблем, увернуться от которого будет потом очень сложно.

Дальше мне опять снился Никита, сегодня он был сильно пьян и чуть менее зол. Он сидел возле жены, прячущей оплывшее от побоев лицо, на котором было не видно левого глаза за огромной гематомой, и вкрадчиво так ей выговаривал. Он вещал, что жена – это крепкий тыл и опора мужу, что когда у мужа что-то не выходит, она должна не порицать его, а поддерживать, не грозиться уйти, а восхвалять его ум и говорить, что у него все получится, так как он самый умный и сильный. И уж точно не говорить ему, что нельзя тратить последние деньги на алкоголь, когда дома нечего есть. «Ты же сама виновата в том, что я так отреагировал!» убеждал ее этот тип, напирая на то, что синяки пройдут, а пока ей не стоит никуда выходить. В больницу ей, по мнению Никиты, так же идти не стоило. «Посидишь дома пока, ключи я заберу. Я в детстве бывало сильнее получал, и жив-здоров, как видишь, что ты ноешь!». А Маша только жалась в угол кровати и жалобно тихонько выла.

Снились мне и соседи с пятого, которых я мельком видел во дворе и знаком был только благодаря совместной зимней борьбе с сугробами и запуском машины в минус тридцать. Они планировали ребенка, который никак не получался. Сейчас эта чета мрачно пила вино, листая результаты исследований и решала: делать ЭКО или махнуть на все рукой и жить дальше, надеясь, что все получится естественным образом.

Образы в голове обрастали гипертрофированными деталями, будь то унылые уголки губ Максима, спускающиеся ниже подбородка, глаза Никиты навыкате на пол лица, или крупные кисти рук у супругов с пятого. Когда я проснулся, ближе к шести утра, то хоровод образов в голове все никак не мог успокоиться.

Быстро собрался, под обычные уже разговоры Завьяловых о музыкальном просвещении, чмокнул жену, которая еще нежилась в кровати и ретировался.

На работе был чуть ли не полвосьмого, что для меня – абсолютный рекорд. Быстро, пока не началась утренняя суета, прошерстил текучку, постаравшись просмотреть наиболее горящие регламенты в первую очередь и, уже ближе к одиннадцати, дошел до шефа, чтобы отпроситься до следующего полудня.

Часть 3

Илья взял трубку почти сразу. Что удивительно, так как девяносто процентов своего времени он либо тренькал на своей гитаре какую-то абстрактную музыку, либо слушал, как ее тренькают другие.

— Привет Боря! — весело поздоровался он. — Как сам?

— Привет Илюха, как раз по этому поводу и звоню. — не стал рассусоливать я. Шум окружающей среды уже опять начал подтачивать мой разум. — Я помню, у тебя была такая маленькая студийная комната в подвале ДЮЦа. Она жива еще?

— Можно сказать и так. — недоуменно отозвался Илья. — Там здание аварийное, под снос, я оборудование вывез, только мебель осталась. Осенью полностью съеду. А что, решил записать альбом в гордом одиночестве, чтобы никто не засмеял?

— Почти. Тишины надо. У тебя же там звукоизоляция – будь здоров, насколько помню? — спросил я.

— Да, если решишь там кого истязать и расчленять, приберись за собой, ок? — невозмутимо ответил тот.

— Ок, я ж беспроблемный. — улыбнулся я. — Мне до завтра надо, могу за ключами заехать?

— You’re welcome! — засмеялся Илюха.

Настя к тому, что я буду отсутствовать до завтра, отнеслась скептически, но с пониманием. Скорее всего решила, что я собрался где-то забухать с друзьями, но пытаюсь подвести под это рабочие необходимости. Ну, в чем-то она была очень даже права, в этот раз необходимость была личная, хотя посиделки с гендиром и топ менеджерами с моей работы являлись событием регулярным и, увы, обязательным к посещению.

«— Это как? — не поняла Маша. — Ты просто мог не прийти домой, оставшись пить с коллегами?

— Ну я бы не сказал, что просто, — усмехнулся Борис, заметивший, как Маша прыгает между “ты» и “вы”, но решивший не акцентировать внимание, — этому предшествовали километры скандалов и выяснения отношений. Но, в результате, мы договорились.

Мария недоверчиво покачала головой.»

Илюхина студия звукозаписи была крошечной. Входная дверь из подвального коридора сразу открывалась в помещение, где раньше стоял пульт. Налево дверь в туалет, прямо – комната звукозаписи, заизолированная по самое немогу. То самое место, куда я так стремился.

Я закрыл дверь на ключ, поставил сумку с продуктами на стол для оборудования и прошел в комнату. Там остался стоять высокий стул и маленький диванчик, который раньше стоял у звукооператора и мешал полностью открыть двери в туалет. Я закрыл дверь в комнату, присел на диванчик и вставил беруши.

Боже, какой настало блаженство! Прохладная волна тишины прокатилась по измученной головушке, освежая, казалось, каждую извилину, отсекая сознание от шума улицы, надоедливой болтовни ни о чем абсолютно незнакомых мне людей, лезущей в уши агрессивной рекламы.

«Вот оно, наглядное подтверждение того, как легко сделать человеку хорошо. Просто вернуть все, как было, предварительно испортив и дав вкусить сполна.» — подумал я.

Надо ли говорить, что это был пожалуй самый счастливый день в моей жизни за последнее время? Я ел бутерброды, пил виски с колой, смешанные прямо в бутылке и наслаждался абсолютной тишиной! А потом, слегка пьяный и очень довольный, прилег на диван и проспал без сновидений часов двенадцать. Изумительное удовольствие! А утром, покидая мое убежище, я внезапно понял, что могу контролировать, что я хочу слышать, а что не хочу. Как будто мозгу действительно нужна была передышка, чтобы освоиться с тем, что с ним происходит, будь то шиза или сверхспособности. К сожалению, пока нельзя было исключать ни того, ни другого. А пока – близился полдень, а вместе с ним и горы не переделанной работы.

Расположившись на заднем сидении такси, я глядел на проносящиеся мимо силуэты зданий и вертел в голове мысль о том, что со мной, черт возьми, творится-то? Мозг отрицал тот факт, что я сошел с ума, а значит надо попытаться добыть доказательства того, что я действительно слышу что-то, что существует на самом деле. Синестезию я вообще постарался выкинуть из головы – не до нее пока! Выходя из машины, остановившейся перед моим подъездом, я ощутил привкус пластика, когда открывал дверь. Как будто я эту несчастную ручку не толкал, а лизнул.

Цель номер один, Иван Завьялов, обитал после работы в собственном гараже в двух минутах ходьбы от дома. Именно там он делал все свои шабашки, варя на заказ как вполне практичные детали для кустарных автомастерских, так и довольно художественные грили, мангалы и всякую железную мишуру для украшения заборов и ворот.

— Здарова трудящимся! — попытался я перекричать болгарку, которой Ваня отпиливал очередную стальную загогулину для своей работы. — Как здоровье, как семья?

Иван выключил инструмент, снял перчатки и поздоровался со мной за руку. Выплюнул окурок изо рта, ловко попав в старое ведро, служившее мусоркой. Курил этот тип только самокрутки, гадостно воняющие, как целая пачка Беломора сразу.

— Да все путем. По делу или как? — поинтересовался он.

— И по делу и поболтать. — ответил я, подходя ближе. На верстаке лежал частично готовый гербовый щит, украшенный какими-то вензелями. Часть элементов была уже приварена, часть лежала рядом. Иван, скорее всего, доделывал недостающие, когда я его прервал, чтобы объединить потом весь металлолом в одну композицию. — Что за красота такая?

— Скажешь тоже! — смущенно отмахнулся мужик. Болгарку он из рук не выпускал, получилось опасно. — Это замдиректора наш заказал, ворота на дачу украсить.

— Почем нынче гербы на ворота? — поинтересовался, разглядывая конструкцию.

— А ты что, переквалифицироваться решил? Вроде нормально же все с работой? — ухмыльнувшись, ответил Ваня, кладя болгарку. — Хватит на недельку отпуска в санатории с моей супругой, но без ее матери.

— Что, теща опять чудит? — понимающе засмеялся я.

— Она сверху по пояс деревянная! — ругнулся Иван, постучав себя по лбу кулаком. — Я ей говорю: не интересна мне ваша музыка классическая. А она ни в какую. Я и так, и сяк. А она мне свои виолончели сует. Ну не хочу я этот скрип слушать!

— Что, уже прямо конкретные инструменты предлагает испробовать? — ненатурально удивился я, внутренне замерев.

— Да нееее. Эту, как ее, партию для виолончели. Во! — пояснил Иван. — В записи.

— Ну так и послушал бы, может отвяжется. — равнодушно пожал плечами я, внутренне ликуя.

— Только хуже будет… — грустно ответил мужик, — А по делу то, что хотел?

— Мангал хотел. — честно ответил я. — Что еще может хотеть летом типичный офисный работник? Жарить шашлыки у речки или на даче, конечно!

Иван почесал затылок.

— Заходи через выходные, обсудим, прикинем. — наконец разродился он. — Раньше никак, заказы.

— Договорились. — я попрощался и отправился домой.

Дома взбудораженная Настя встретила меня с порога новостями:

— Представляешь, этот козел действительно ее бьет!

— Какой козел, кого бьет? — не въехал я сначала.

— Никитка, скотина такая! Машу побил. Я к ней сегодня поднялась, а она из-за двери ревет, выйти не может, закрыл ее там козлина! Вызвали слесаря, дверь открыли, а бедная девочка там в таком состоянии, как будто он ее вместо груши использовал!

Жена бегала по комнате кругами и рассказывала, как они отвезли Машу в больницу, вызвали туда полицию, перевезли бедную девушку в челюстно-лицевую, позвонили родственникам, как за пару часов до моего приезда к нам в дверь долбился Никита и пытался узнать, где его жена. А я сидел и внутренне обтекал от того, что мой сон был вовсе и не сон, а очевидно услышанный сквозь несколько этажей конфликт, интерпретированный моим бедным подсознанием в ночное кино.

Мне пришлось долго успокаивать Настю. Делал все, что мог, говорил рассудительные вещи, гладил, ощущая периодически на языке вкус ее кожи. В общем, получила Настасья свой запрошенный «экстра секс», пусть и благодаря участию новых особенностей организма.

«Маша замялась.

— Ну и зачем об этом было рассказывать? — смущенно поинтересовалась она.

— Захотелось. — просто ответил Борис. — А что такое, ты что, непричастна к таким простым жизненным удовольствиям?

— Конечно причастна! — вспыхнула девушка. — Просто не понимаю, зачем эту часть жизни выставлять напоказ.

— А кто выставляет? Ты где-то услышала описание, как могучий нефритовый жезл входил во врата любви? — поинтересовался мужчина.

— Нет, но… — промямлила Маша, но Борис ее прервал.

— Ты же будущий репортер, милая. Тебя и более смущающие эпизоды не должны задевать. — произнес он, укоризненно глядя на девушку.

— Хорошо, — кивнула та, признавая правоту, — что-то я действительно остро реагирую.

— Вот и славно. Давай продолжать.»

На следующий день с утра пораньше заявился пьяный в дрова Никита и начал что-то грозное орать в адрес меня и супруги. Закономерно получил в челюсть и опал в углу лестничной площадки. Насте я порекомендовал никуда сегодня не выходить и засранцу этому дверь не открывать: мало ли что может прийти в голову комнатному боксеру?

Прошло всего ничего с момента, как я освоился со своими возможностями видеть звуки и слышать их через препятствия. В целом хорошее получилось улучшение. Не знаю уж, как там про видение, а усиленный слух сразу радикально расширил мою картину жизни, что в офисе, что дома, вытащив наружу такую кучу подковерной возни и грязного белья, что я диву дался, как люди успевают натворить столько разнообразной херни буквально не отрываясь от ежедневной рутины. Мне бы было банально лень.

А потом случилось то, что, как я теперь понимаю, и должно было случиться: собираясь вечером домой, я грохнулся в обморок и провалялся так часа два, обильно пропитав ковер кровью, натекшей из носа. Связать мои свежеоткрытые способности, головные боли, глюки и, как финал, кровавый обморок, смог бы и тупой. Очнулся с ноющим от удара об пол лицом и тихой радостью, что никто меня в таком плачевном состоянии не обнаружил. Мой кабинет – не самое посещаемое место в организации, да еще и в период летних отпусков. Приведя себя в порядок, я отправился домой, пытаясь понять, куда мне идти с таким набором симптомов и не порежут ли меня там на биоматериал, пытаясь исследовать? Кто их, этих врачей и ученых знает.

Жена встретила с порога вопросом:

— Ты чего такой бледный? Ты к врачу записался, как во вторник договаривались? Даже Наташа твоим здоровьем интересуется, а значит, когда она тебя увидела, ты вообще на живой труп должен был походить, иначе бы не привлек внимания.

— Погоди. — начал приводить я свои мысли в порядок. — Каким боком тут Наташа?

— Ну она заходит поболтать днем, — невозмутимо ответила Настя, — и пообедать, конечно.

— И когда она стала моим здоровьем интересоваться? — подозрительно спросил я.

— Позавчера спросила, — пожала плечами жена. — Я еще тогда вспомнила, что не спросила тебя, сходил ли ты к врачу. А потом забыла! Вчера она тоже спрашивала, но мне было не до того, заказ горел, я ее так, краем уха слышала.

— И чего бы это твоей сестре так печься о моем здоровье? — спросил я, внутренне закипая. — Я ж не котируюсь за нормального человека.

— Чего ты завелся? — удивилась Настя. — Наташа же взрослая женщина. Осознала, что не все вокруг ее представления о прекрасном крутится, смирилась.

— Ладно, бог с ней, твоей сестрой. — махнул я рукой. Во внезапное осознание кем-то своих заблуждений я не верил, не маленький же! Для таких внезапностей обычно нужна крайне долгая работа над собой и ворох разубеждающих событий. — Пойду, добегу до Вани, он там планирует мангал нам начинать делать, обсужу детали. Я ненадолго.

Жена только одобрительно что-то промычала, беря телефон. Ни до какого Вани я добегать, естественно, не собирался.

Паззл в голове складывался в крайне неприятную картинку: сестра-химик, со специфическим отношениям к людям, ее интерес к моему здоровью, внезапные изменения организма, боли и как вишенка на торте – гастролер-ученый, выгнанный из столицы к нам, на периферию. Кричать сразу что-то системы «Твоя сука-сестра меня чем-то травит!» смысла не имело. Доказательств, кроме моего хренового состояния, никаких. Интерес к здоровью вполне можно списать на банальную вежливость. Все остальное вообще кроме как за уши к делу не притянешь.

В голове начал созревать набросок плана. Первое – это через что она меня травит? Самое очевидное – подсыпать или подливать что-то в пищу. А что у нас в доме ем только я? Ведь Наталья сестру вроде как любит, не должна пытаться ей навредить. Правильно, сельдерей! Миска с чищеными стеблями всегда стоит на второй полке в ожидании меня любимого. И съедаю я их за день обычно, потом Настя чистит вечером еще и ставит свежие в холодильник. Значит, если Наталья подливает мне что-то регулярно, то она должна это делать в обед, когда приходит в гости. Значит, нужно поставить камеру, чтобы заснять этот момент. Камера у меня была, небольшая, с аккумулятором на двое суток, реагирующая на движение. Коннектилась с интернетом через вайфай. Этот момент решен. Второе – чем она меня травит? Судя по эффектам, я стал подопытной свинкой для испытания чего-то крайне нетривиального. Значит надо узнать, чем он занимается, а еще отдать на анализ образец сельдерея. Куда копать про ученого? В интернет, без вариантов! А проанализировать сельдерей сможет Мишка из технической лабы. Они там промышленную химию тестируют, конечно, но хотя бы определить принципиально, что за состав на сельдерее и что это явно не сельдереевый сок, он сможет.

Ну и оставалась третья часть плана – а именно испытать свой сверхслух на квартире Натальи, может что услышу путное. Где их квартира, я в общих чертах знал.

Я открыл дверь соседнего подъезда универсальным кодом, единым на весь дом, и поднялся на нужный этаж. Времени уже было много, и Наталья и Вениамин Витальевич должны были быть дома.

Я попробовал сконцентрироваться, глядя на нужную мне дверь, неясно слышный шум медленно стал обретать вид осмысленных звуков:

«— … Наташенька, пойми, мы не можем так рисковать! Если пациенту становится хуже, то нужно снижать дозировку! Ты и так не можешь сказать, сколько он в итоге получает препарата.

— Вениамин Витальевич, все будет в порядке. Сестра говорит, он всегда съедает весь сельдерей, так что он получает все десять миллиграмм, которые я распыляю на стебли.

— Но пациент может пострадать! И ты до сих пор не принесла мне образец его крови, как и не подтвердила, что у него усилились органы восприятия.

— Этот парень – полное ничтожество, ничего страшного, если с ним что-то случится. А препарат не обнаружат, он разлагается на метаболиты за двое суток, до патологоанатома не сохранится.

— Что ты такое говоришь!

— Все ради науки, Вениамин Витальевич! Мы должны показать вашим соперникам, что ваша теория идеальна. Мы сможем испытать промежуточную формулу тут, а потом предоставить эти выводы, как проведенные по классической схеме.

— Наташенька, меня пугает иногда твоя вовлеченность…»

Дальше я не слушал. Меня просто заполонила бурлящая ярость, которая требовала выхода. Эта мразь ставила на мне опыты, потому что меня не жалко! Просто, сука, потому, что она не видела во мне смысла для своей сестры и имела возможность подливать мне свой драгоценный состав!!! Очень хотелось зайти в квартиру и сломать мерзавке руки и ноги. А потом вдумчиво возить ее любимого гения от науки лицом по стене, донося всю отвратительность того, что они затеяли. Но нельзя! Никак нельзя. Надо держаться и собрать доказательства. И ни в коем случае больше не жрать сельдерей!

Домой я вернулся уже успокоившимся. Настя что-то напевала, заливая формы с бижутерией. Мне в свое время пришла идея повесить камеры в квартире, для повышения безопасности, но, все, как обычно, дальше покупки комплектующих, не пошло. То лень, то неохота. Я порылся в коробке с проводами, куда попадала вся электроника в доме, не используемая долгое время, нашел аж две камеры и пошел устанавливать.

Одна встала как родная в какую-то вазу с ветками, которая почиталась моей женой, как дизайнерский предмет интерьера. Я повернул ее так, чтобы был виден проем холодильника, когда открыта дверца. Вторую же камеру-маломерку, я запихнул в бутылку из под сока, выполненную в модном нынче стиле, с прозрачной и непрозрачной частью. За сохранность камеры я не боялся, сок уже умер, а такие емкости по умолчанию доживали свою жизнь в холодильнике нетронутыми, пока у кого-нибудь не срабатывал рефлекс разгрести образовавшийся бардак. Раз в два-три месяца примерно. И последняя генеральная уборка холодильника случилась совсем недавно. Камера прилипла на двустороннем скотче изнутри, визуально затерявшись среди узоров на емкости. Заряд у нее был совсем маленький, но до вечера должна была дожить. Проверив соединение и протестировав работу, я переложил весь отравленный сельдерей в пакет и спрятал среди банок пива в холодильнике для напитков. Был у меня такой дома.

Вечер мы с Настей провели спокойно, смотря сериал и тихо обсуждая то, что творили его герои в казалось бы абсолютно тривиальных ситуациях.

На следующий день, я первым делом поехал на прошлую работу к своему знакомцу, Мише. Он трудился в лаборатории довольно давно, еще до того, как я пришел в обслуживаемую этой лабой фирму продажником.

— Какими судьбами? — Михаил был деловит и собран, он сосредоточенно колдовал над бутылью с какой-то жижей, содержимое которой распределял по пробиркам.

— Вот, халтурку тебе принес! — я вывалил перед Мишей пакет с сельдереем.

— Спасибо, я завтракал недавно, — флегматично ответил парень, глядя на пакет, — да и не жру я траву всякую, вот если бы ты привез мясо…

— Миша, выручай, не до шуток! — прервал его я. — Тут на сельдерее какая-то гадость, которой меня уже несколько дней кормят. Я конечно образцы в органы передам, но мне нужна страховка – официальное письмо из лаборатории об исследовании данного вещества.

— Как ты себе это представляешь? — иронично переспросил Михаил, тем не менее придвигая пакет к себе. — У меня нет процедур по исследованию непойми чего. Ни методов, ни понимания, что это вообще и как его изучать.

— Ну в микроскоп на него посмотри! Определи, органика или нет, пэ-аш там померяй, хоть что-то! Определить, что это не сок сельдерея, ты ведь сможешь?

— Эк тебя припекло. — покачал головой Миша, забирая пакет. — Кто тебя этим кормит-то?

— Сестра жены, — коротко ответил я.

— Ты брал себе невесту из Борджиа? Сомнительное решение, надо сказать! — подколол меня парень.

— Шути-шути, имеешь право. — беззлобно ответил я. — Когда за результатами звонить?

— Я тебе сам позвоню, мне аж интересно стало, что в тебя такое вливали, что ты еще жив и настолько зол. К вечеру наберу.

Работа в этот день не спорилась: думал о сучке-свояченице, проверял часто камеры. Натали заявилась как по расписанию, около двух, они с Настей посидели поболтали на кухне, поели того, что моя супруга наготовила, потом ушли из поля зрения камер. Спустя минут двадцать случилось то, что я так долго ждал: Наталья зашла на кухню, открыла холодильник, достала из кармана стеклянный флакон с пульверизатором, в каких обычно пробники духов продают, и деловито обрызгала мой сельдерей, подготовленный и почищенный с вечера. Хорошо так обрызгала, качественно, со знанием дела.

Далее, эта гениальная женщина поставила миску обратно в холодильник и, осмотрев флакон с веществом, ни секунды не сомневаясь отправила его в НАШУ мусорку. Я не знал, куда себя деть, разрываясь между яростью, радостью и недоумением. Примерно такие же ощущения я иногда испытывал, после просмотра видео, где стая подростков издевается над своими сверстниками, унижая и избивая их, а потом выкладывает это видео в сеть, для завершающего удара по репутации жертвы и чесания собственного эго… А потом попадает в полицию. Потому что тупые. И сами принесли доказательство своего преступления. Это как если бы мусор выносил сам себя, отвратительно и хорошо одновременно.

Как наверное понятно, до окончания рабочего дня я был как на иголках. Даже информацию о руководителе Натальи воспринял со скрипом: видный химик-органик, дополнительная степень по биологии, специализация – вирусолог. Полсотни научных статей, включая довольно объемные работы, плодовитый гад! Самое известное исследование – мутации органов восприятия Ceratitis capitata, она же мушка плодовая, в результате вирусного заражения. Органов восприятия. Трижды яростная ярость! Очень неприятно ощущать себя в чьих-то глазах плодовой мухой, даже если ты довольно давно привык игнорировать чужое мнение!

Видео с одной камеры я сохранил в облаке, вторая же не могла подключиться к сети из холодильника, пришлось терпеть до дому.

Пока ехал, позвонил Миша.

— Долгих лет жизни тебе, потенциальная колония непонятных вирусов! — пропел в трубку старый знакомый. — Смотрю я на то великолепие, что было нанесено на сельдерей и не знаю, кого жалеть: тебя или сельдерей?

— Не томи, родной. — нервно ответил я. — Что узнал?

— Состав органический, — перешел на серьезный тон Михаил, — пэ-аш нейтральный, что там намешано – сказать сложно. Но! Вся эта питательная жижа нужна для того, чтобы хранить в себе штамм какого-то вируса, не берусь сказать, какого, не нашел релевантного изображения, и две бактериальные культуры. Про одну я знаю, недавно писали в научной среде о бактериях, создающих благоприятную среду для развития специализированных микроорганизмов. Вторую не знаю, но они какие-то малоактивные. Думаю, сам состав – просто контейнер, а расти и размножаться это дело начинает в организме. Как сам понимаешь, проверять я не готов.

— Не проверяй ни в коем случае! Спасибо, Миша, выручаешь! Можешь написать заключение?

— Уже. — флегматично ответил Михаил, телефон завибрировал, уведомляя о входящем сообщении.

Домой я влетел как на крыльях, чмокнул жену в лоб, пронесся к холодильнику, под яростные крики «Куда по помытому!» и на глазах ошарашенной жены извлек вторую камеру из бутылки в холодильнике. Далее, взял салфетку и зип-пакет и в лучших традициях детективного кино достал из мусорки флакон, выброшенный Натальей.

— Ты решил, что я завела любовника или контролируешь, сколько я ем, пока ты на работе? — поинтересовалась Настя, наблюдая за этой фантасмагорией.

— Смотри. — ответил я, протягивая телефон с открытым отчетом Миши.

Спустя минуту, пробежав глазами документ, жена недоуменно посмотрела на меня:

— Исследуемый продукт – сельдерей? Ты со своей невкусной травой, странными звуками, которые слышишь, и прочими головняками совсем долбанулся?

— Да, сельдерей. Именно его в этом доме ем только я. А теперь, смотри сюда. — я забрал телефон, открыл на нем видео с Натальей и передал Насте. Та молча просмотрела одно, потом второе, снятое с внутренней камеры. Еще раз просмотрела. Потом подняла глаза на меня.

— Ты же не думаешь, что она?.. — спросила с каким-то испугом.

— Зачем мне думать, у меня факты на руках, — ответил я спокойно, — вон, пусть следователи думают. И голова моя болеть начала, когда твоя сестрица появилась, и слышать то, что не слышишь ты, я начал спустя денек… Я, кстати, проверил несколько фактов, что услышал сквозь стены. С одним из этих фактов ты вчера в больничку ездила.

Глаза Насти стали по пять рублей.

— То есть ты хочешь сказать, что Наташа на тебе испытывала какой-то экспериментальный препарат? — недоверчиво спросила она.

Я кивнул.

— И ты из-за этого начал слышать, как летучая мышь, все, что рядом происходит?

— Около того. — я устало опустился на стул. — Слышать, видеть всякое. Чуть не рехнулся, пытаясь себя убедить, что это на самом деле, а не крыша едет. И, кстати, не просто какой-то там экспериментальный препарат, а настоящий комплект из бактерий и вирусов! И начальник твоей Наташеньки, этот Вениамин Витальевич, вирусолог, который исследовал мутации органов восприятия вследствие воздействия определенных вирусов, если верить интернету.

— Да не, не могла Наташка. — как-то обреченно произнесла Настя, — Не такая она. Давай сейчас ее позовем и она нам все объяснит.

Жена, найдя для себя выход, двинулась к телефону. Я преградил ей дорогу.

— Ни в коем случае! И уничтожит улики, так? И потом кого-нибудь еще потравит, потому что тебе стало сестренку жалко?

Настя молча попыталась пройти. Толкала меня из дверного проема, но я не пускал. Потом начал быть в грудь кулаками. Я молчал и не двигался, понимая, что между собой и желанием жены защитить родную сестру я однозначно выбираю себя. Настя прекратила попытки пройти, села и зарыдала.

А потом я позвонил в полицию и описал ситуацию. Меня, на удивление, не отфутболили, а попросили подождать, соединив через полминуты с каким-то вежливым и молодым, судя по голосу, человеком, который меня выслушал и порекомендовал никуда не уходить, так как ко мне приедут.

Наталью и Вениамина Витальевича взяли тем же вечером.

— И что было потом? — с интересом спросила Маша, проверяя, пишет ли еще приложение на телефоне.

— А потом Наталья пропала с радаров, — ответил Борис задумчиво, — не было ни процесса, ни шумихи в прессе. Просто она и ее шеф исчезли из информационного поля. Хотя Настя как-то добилась звонка и о чем-то поговорила с Натальей на повышенных тонах. Выясняла, почему она так, наверное. Тогда, насколько я помню, сестра находилась в колонии на востоке страны.

— А ваши способности? — вопросительно подняла брови Маша. — Они сохранились?

— Частично. — Борис отпил глоток из новой порции ароматного напитка. — Лучше вижу, лучше слышу, лучше ощущаю запахи. На треть выше, чем норма для моего возраста, примерно… Легкая синестезия осталась, совсем незаметная. Но сквозь стены, увы, слышать больше не могу. Меня неоднократно исследовали, даже подписывал гостайну на пять лет. Но это давно уже было…

— А Настя что?

— А ничего. Развелись. — лаконично ответил мужчина.

— Как? — удивилась Маша, — Вы же готовились родителями стать, все же хорошо было, разве нет?

— Как выяснилось, все хорошо не было. — Борис снова пригубил рюмку. — Я склонен полагать, что она мне так и не простила, что я поспособствовал аресту сестры… Ребенка мы потеряли. Непонятно, в связи с тем, что Настя, как она призналась, тоже ела этот злосчастный сельдерей, в очередной раз пытаясь понять, что же мне в нем так нравится, то ли от нервов, то ли от всего сразу. Она ни в какую не хотела верить в причастность сестры к этому, до последнего сопротивлялась. А я не пытался настаивать на своем, и так горя достаточно, чтобы еще и правоту отстаивать. В такие моменты правота может и подождать.

— Жалко… — произнесла Маша, которая про материнство с этой точки зрения как-то не задумывалась.

— Жалко. — кивнул Борис. — Это был финальный аккорд. И до него накопилось всякого, как впоследствии стало понятно… Ну давай про это уже не будем. Было и прошло!

— Хорошо. — кивнула Маша. — Спасибо за ваше время.

— Тебе спасибо. Я как будто вернулся в те года, аж глаза защипало! — рассмеялся Борис.

Он подозвал официанта, расплатился и, вежливо попрощавшись, удалился, оставив Машу одну.

Девушка просидела молча еще какое-то время, переваривая услышанное и просматривая транскрипцию записи. Глядя, как официант уносит рюмку из под хереса, попросила принести ей такого же напитка. С интересом отпила и слегка поморщилась.

— И действительно, необычно… — пробормотала Маша, допивая порцию испанского крепленого вина залпом. — Все это вообще очень необычно.