За полчаса до побега в Венецию

Глава 1

Ему теперь, спустя столько лет, в вечно полутемнойчаще не хватало одного.

Того балтийского инструмента, который в каждый их поход брал дедушка.

Чередой, как в ускоренной съемке, пронеслось все опять перед глазами. Стволы деревьев, стрелами летящие к невидимому небу. Лай собаки: захотелось погонять давно сгинувших волков. Костер. Баритон дедушки и протяжное «ом» единственной струны.

К этому моменту обычно вечерело. Слипались глаза. В пляске теней чудились шаманы с украшениями из костей и перьев, большими звучными бубнами… Так все-таки дедушка играл или шаман?

Этого он уже не узнает.

Запах хвои тревожил полузабытые воспоминания о деревянных идолах, прыжках через огонь (все было, наверное, задолго до этого рождения).

Картинки из прошлого сливались с тем, что он видел сейчас. Он передернул плечами, с глубоким вздохом восстанавливая самообладание.

« Так, я- Рори О” Хэллоран, журналист»- последние слово впилось в душу пиявкой.

Яд ожил, запульсировал в незажившей ране.

Это из-за своего долга он в последний раз шуршит постилкой из рыжеватой хвои.

А вот и то самое дерево.

Узнал по трещине-зигзагу на коре.

Коснулся.

Кора, похоже, еще сильнее огрубела, а отметина проваливается все также глубоко.

Однажды, шел несильный дождь, капли накипали в этом порезе, а потом скатывались вниз прозрачной кровью мира.

В тот самый день он и закопал под корнями свою игрушку.

Свежая древесина как наяву затеплела в ладони.

- Ну какой же я рыбак? Рыбаки настоящую рыбу ловят, а я…- он досадливо мотнул головой. Длинная белая нитка, привязанная в обломленной ветке, заметалась по воде.

Поплыли круги. Как на срубленном дереве, но мимолетнее.

Взлетели и тут же канули обратно брызги, озолотившись в рассветных лучах: дождь еще даже не витал в воздухе.

- А ты ловишь моменты,- поблекшие глаза остро сверкнули. Дедушка держал форму. Он был охотником.

Даже у старого пса, который когда-то рвал медвежьи шкуры, клыки затупиться не могут.

- Как знать…- прогудел он, наблюдая, как внук впитывает в себя каждый миг лесной красоты, чтобы потом никогда с ним не расстаться, перемолоть в подсознании, воскресить опять- Может, и ты станешь охотиться. Но не на зверей.

И он стал охотиться.

Не на животных.

На людей.

Не с ружьем.

Со словами.

« Может быть, он думал, что я стану писателем? Художником? Буду гоняться за музой?»- Рори присел на колени, пытаясь нащупать нужный корень, который выше других торчал из земли.

Он не помнил, как на него тогда смотрел дедушка. Теперь думалось- без одобрения.

Рори чертыхнулся: в покрытую влажной землей руку впилась заноза. Он выдернул ее, смахнул капельку крови, а в следующий миг все стало неважно.

Удочка, та самая удочка- вот она! В тот день маленький О”Хэллоран спрятал ее с тайной мечтой: найду опять, когда вырасту… Вспомню это ощущение. Непонятое, до конца, но важное. Тревожно звонкое. Верну те времена.

Вспомнить-то Рори вспомнил. Но так и не вернул.

Этот лес, тихий и вечный, больше не его второй дом. Да и первого дома он лишится к ночи.

Рори повертел удочку в руках.

« И ведь тогда я не просто играл. Мне хотелось крови добычи. Ловить. Побеждать. Убивать. Хотелось, чтобы на нитке был смертельный для рыбы крючок».

Наверное, поэтому он стал попирать плохих людей.

Но сам от этого плохим быть не перестал.

- Рори…- послышалось позади еле слышно, как вздох ветра между глыб. Он замешкался на миг. Вина давно жалила привычно.

Она была одета в мягкую серую кофту с длинными рукавами. И глаза были того же цвета, и даже волосы, которые Сольвейг покрасила еще дл их встречи- только самые коники были белыми.

Сложно сказать, кого она напоминала, стройная, с плавными изгибами тела .Волчицу, бесшумно выступившую из-за сосен? Призрак шаманки , живший здесь когда-то?

- Нам пора идти, Рори. Мы можем не успеть на наш рейс. И тогда…- ее глубокая, как река, речь оборвалась со сдерживаемым вздохом. Акцент обострился. Только это и выдавало то, что было на душе.

- Сольвейг…- он повернулся к ней всем телом, бросился, как ребенок. Хотел взять за руку, но одумался: весь в грязи. А она смотрела как всегда спокойно.

Хоть раз бы дрогнула с волнением, вспыхнула. Хоть раз…

« А как она может?»- спросил кто-то невидимый со сдержанной неприязнью,- « Любят ли волки тех, кто сажает их в клетку?»

- Прости, Сольвейг. Если бы я не обличил его в статье, нам не пришлось бы уезжать. Но так нельзя. Я был должен. Клянусь, мы будем счастливо жить в Венеции… Но сюда уже никогда не вернемся. Поэтому… Давай побудем здесь еще несколько минут. Сходим к озеру…

- Как скажешь…- ответ растворился в порыве ветра.

Рори хотел забрать удочку. Хоть что-то напоминала бы о годах, прожитых на этой земле. Было и глупое чувство, словно игрушка живая и ей будет одиноко веками лежать без дела. Но теперь она как будто сама потянулась туда, откуда он ее взял.

Пусть частичка его останется спать под кронами.

Они без ненужных слов направились к озеру.

Рори не мог даже повернуть голову к ней, взглянуть в лицо. Плечи соприкасались, хотя он был ниже ростом, но знал бы и без этого: Сольвейг идет рядом. И пойдет куда угодно, если он, Рори, скажет.

Он заполучил ее.

Сорвал джек-под.

« Я заслужил, я заслужил…»- вспомнил он собственный лихорадочный шепот в тот вечер, когда на впервые пришла к нему, как к возлюбленному.

- Я не виню тебя,- Рори вздрогнул от неожиданности. Сольвейг нечасто заговаривала первой. Она улыбнулась краешком рта,- Тебя всегда тянули сражения… И разрушения.

- И ты все равно меня любишь?- он незаметно до крови прикусил губу.

- Разве ты оставил мне что-то в этой жизни, кроме любви к тебе?- тихо рассмеялась Сольвейг- У меня жених был. Вы с ним как рыцарь и дракон. И ты из этих двоих- дракон. Даже если рыцарь благородный, в доспехах, а зверь размером с собаку Баскервилей, победитель очевиден. Сам истечет кровью, но все одно задерет.

Он молчал.

Вспомнилось, как пару дней назад Сольвейг прощалась с детишками, которых учила рисовать. Одна девочка, совсем маленькая, с двумя рыжими косичками в разные стороны и кляксой на носу, долго плакала, прижимаясь к ее длинной юбке.

- Мы же увидимся еще, миссис О Хэллоран?

- Может статься,- она погладила ее по голове, улыбнулась лишь губами. Глаза в глаза с Рори. Неотрывно.

« Не увидимся…»- отдалось в его голове эхом.

Они вышли к озеру на полянке. Она оказалось гораздо меньше, чем он помнил, но зато почти идеально круглым и безмятежным. Сольвейг подошла к самой воде, потянулась к желтой кувшинке, дернула ее на себя. Длинный стебель лопнул, оторвался от самой стихии.

Она поднесла цветок к губам. Глаза потемнели: пожалела, что загубила.

Зачем рваться к красоте? Зачем пытаться грубо присвоить себе, когда можно просто любоваться без неволи?

Рори тоже подошел к краю берега, плеснул рукой. И снова взмыли капли, но уже не золотые, как в детском воспоминании. Рыжие, как апельсиновый сок, от заката.

Вода теплая. Ласковая. Погладила невесомо на прощание.

Больше он не выдержит.

Он запрокинул голову. Отсюда было виднодалекое небо без единого облачка. Скоро оно станет ближе. Когда они полетят…

- А вот теперь пора,- выдавил он.

Венеция - отличный город.

Новая жизнь…

Он повернулся и пошел прочь, не оглядываясь. Сольвейг кинулась за ним, бросив кувшинку обратно в озеро.

Наконец-то Рори понял, почему при мысли: « Мы убегаем в Венецию из-за одной чертовой статьи» ему казалось, что едут они не в этот город, а туда, куда вымощена дорога его благими намереньями.

Со статьей было все правильно. Он влил туда всю желчь иссохшейся от жажды справедливости души. Он отправился в негласное унизительное изгнание, спасая шкуру.

Статья должна была существовать.

« Мы убегаем…»

А вот слово «мы» - нет.