За мной последняя игра

Глава 1. Сказка о драконе и котёнке.

Bring Me To Life — Echoes Of Asgard

Крепкая хватка цепляет косы — веснушки на белом лице напитываются горечью.

Ножницы режут рыжие волосы под корень.

Уставший вздох отца говорит о том, что последняя капля переполнила сосуд.

Если бы ему очень хотелось, то он бы с лёгкостью мог разбить ей голову об стену. Но придумывать причины для прессы — боже, такая морока… Серые глаза — полумесяцами — внутрь. Возможно, не стоило хотеть ребёнка.

К полу — на коленях — мягкие кудри. В мусорку.

Образ матери теперь сотрётся навсегда.

Мама была очень больна и почти всегда спала. У неё были красивые длинные волосы.

Эзра Кнайт будет всю ночь оплакивать свою потерю. Последний раз. А утром папа скажет, что ему никогда не нужна была дочь.

Дворецкий пожалеет девочку в глубине души, но ни один мускул на его лице не дрогнет.

Пройдёт десять лет. Стилисты будут объяснять, как перевязывать правильно грудь. Чтобы без лишнего вдоха. И спину — ровно. Какую выбирать одежду. Как правильно ходить.

Эзра унаследовала от отца голос с хрипотцой и бесчувственный взгляд.

Поэтому никто так и не узнает, что под рубашкой когда-то давно было нежное девичье сердце.

Держать плечи. Если не по этикету — ноги расставить шире.

Не шептать звёздам о желании вырасти. Запереть на замок.

Эмоции — сдержаннее. Никаких жалоб или слёз. Обрасти бронёй.

Дракон никого не охраняет в замке, он — и есть принцесса.

***

Кнайт должен больше тренироваться, чтобы хоть в чём-то преуспеть, потому что по части учёбы — полное разочарование. Ещё одна причина, по которой не следовало бы рождаться.

Меч и щит — выше. Локти — ближе.

Он будет стараться, потому что, возможно, однажды отец посмотрит в его сторону.

Пройдёт ещё несколько лет прежде, чем сына можно будет показать миру и отправить в спортивный университет. Лучшие учителя и тренеры дома — обязанность оправдать усилия.

Отец до сих пор смотрит в окно, когда говорит.

— Ты уверен, что футбол — хороший выбор? Если не преуспеешь, то сразу откажись.

— Я справлюсь, отец.

***

Эзра надеется, что получится стать лучшим в команде уже в первую неделю. А если в свободные часы писать конспекты, то и до звания лучшего ученика — недолго. Возможно, он сможет доказать отцу, что чего-то стоит.

Сумка тянет плечо. Кнайт открывает дверь комнаты.

На подоконнике сидит парень и курит в окно. Сердце на секунду замирает — в глубине просыпается чудовище, которое жаждет близости.

Лениво посмотрев в сторону двери, незнакомец тяжело вздыхает:

— Блядь… только соседа мне и не хватало.

Напряжение шакалит. Ошейник из проволоки на его шее затягивается чуть сильнее — никаких игр в братанов по общаге и совместных посиделок с пивом. Бридж на носу — отправка в Терабитию. Усталый взгляд.

Скорее всего парень с чёрными глазами не умеет улыбаться.

Засмотрелся. Эзра опускает голову, переминаясь с ноги на ногу. А что сказать? Привет? И мне очень жаль, что я теперь тебе мешаю? Какая тупость.

Дворецкий — всегда смотрит сквозь. Прислуга обычно прячет взгляды в пол. Отец — не смотрит. Ты — тоже можешь не смотреть.

Коврик под ногами — невнимательность — и результатом чьи-то пальцы на подбородке: неаккуратно приподнимают голову. Эзра кротко втягивает носом воздух. Смотрит — прямо. Без страха и волнения.

Дьявольские глаза без зрачков пытаются сжечь россыпь веснушек на носу.

— Наглая моська, а чего ты ждал, объятия?

Возможно.

— Чего мнёшься, как девка? — уголки глаз в прищуре немного кружат голову. — Нечего сказать?

Кнайт сглатывает и сжимает челюсть: быть такого не может, чтобы кто-то понял. Не в первый же день! Не в первую секунду! Сколько в нём осталось от маленькой девчушки… да нихуя.

Сомнение сходит с души, по ступенькам, давая место холодному принятию. Столько внимания… хотя он даже не успел открыть рот. И как вообще с людьми общаться?

Незнакомец смеётся, но ничуть не ослабляет хватку. Пальцы сжимаются сильнее — кости — по швам.

…Сорваться и впиться в проволоку, обвивающую горло. Навязчиво и умоляюще.

Даже если так — пусть смотрит.

— Хха, что за взгляд! Не скаль зубы, котёночек, а то долго так не проживёшь.

Глава 2. Место котёнка в команде — под ногами капитана.

В комнате, казалось, что сосед не очень дружелюбен. Но столкнуться с ним на тренировке…

Трава путается в пальцах. Если хилый недотёпа останется на поле — его затопчет стадо.

Тренерский свисток — почти возможность выдохнуть. Но капитан наступает на ладонь новичку. Наклоняясь, усмехается. Ждать плевка? Большая честь — Чарли Марлоу не роняет даже слова. Но кому-то из них точно жаль сильнее, что потом придётся встречаться в столовой и в комнате — тоже.

Кнайт понимает всё без слов — капитан команды недоволен и собирается загнать котёнка до смерти, чтоб тот знал, что его место — в коробке у обочины.

И ещё понимает, что лучше не называть его по имени — даже мысленно — голос мурчит.

Утягивающая футболка под формой — броня. Встать. Дышать ровнее.

Чёрные глаза без зрачков обещают похороны.

…До конца недели Марлоу задушит подушкой бесячую кошку.

***

Очень странно посреди ночи слышать чужое дыхание. Это… убаюкивает, заставляя позабыть обо всём остальном.

Не такой уж ты и злой, особенно, когда спишь.

Стоит выскользнуть из комнаты до первых лучей солнца. Пойти тренироваться. Не бесить с утра пораньше.

***

Перевёрнутый поднос — очередной пропущенный обед. Желудок урчит. Эзра собирает еду с пола, потому что жалеет уборщицу — она ни в чём не виновата.

— Пиздец, ещё пол оближи.

Новичок нихуя не умеет, но молча слушает то, что говорят. Язык скользит по кафелю. Эзра вытирает губы и ухмыляется:

— Доволен?

Капитана бесят хриплый голос и бесчувственные блядские глаза.

***

Толчок в плечо — и твёрдая земля. Новые царапины синеют на коленях — хозяину не нравится, когда кот трётся под ногами.

Номер «7» на груди — счастливое число — ну бред же. Привет от лепреконов, а радуга никогда и не была хорошим обещанием.

Отряхнуться. Пропустить смех мимо ушей. Слушать капитана. Не прикрываться тренерским свистком. Продолжать бежать.

Команда напоминает небольшую стаю гиен: они все теперь зовут новенького — котиком.

Эзра не признается, но руки, которые гладят против шерсти — лучше, чем отсутствие прикосновений.

— Ну что, котёнок? Выдохся уже? — дыхание мятной жвачкой презренно щекочет спинку носа.

Если вцепиться в траву сильнее — его не смогут выжать с поля. Эзра молча убирает чёлку с глаз. Марлоу хмурится, потому что не может понять, откуда в послушных серых глазах так много гордости.

Вечерняя тренировка — жёстче. А после — шутки ради — раз уж так хочет быть в команде, то пусть бежит двадцать кругов по стадиону.

— Если не можешь, то проваливай.

Когда все уходят и смолкает хохот, Эзра остаётся. Лучший игрок знает лучше, что нужно для победы — поэтому Кнайт будет бегать до ночи.

Ему нельзя терять свой номер. И он не знает других способов, чтобы добиться уважения.

***

Вопреки ожиданиям, в комнате ничего не происходит — тихо. Эзра не смотрит в сторону соседа. На всякий случай. Ложится спать. Хотя бы пару часов. Остальная надежда — на чашку кофе, от которого трясутся руки.

Наутро капитан команды снова проснётся в одиночестве.

***

Эзра на носочках тянется к полке. Чёртова книга слишком высоко.

Чья-то рука над головой. Подвёрнутый белый рукав, на пальцах — кольца. Тепло чужого тела.

Обернувшись, Кнайт прижимает книгу ближе, защищая сердце.

Молчаливый взгляд — без эмоции. И капитан уходит дальше — вглубь стеллажей.

…Спасибо?

***

Тетрадь скатывается по простыне на пол. Эзра не замечает этого, перекладывает один из распечатанных листов на подушку, берёт другой, трёт руками лицо.

Ищет ручку, безрезультатно разглаживая одеяло.

Тихий вздох — Эзра замирает. Капитан поднимает с пола конспект, бросает его на кровать.

— Какой смысл покупать разные маркеры, если пользуешься только красным?

Пальцы обжигают ухо. Ручка…

Чарли снимает зубами колпачок. Наклоняется. Приподнимает подбородок: в своей манере, неосторожно.

Эзра перестаёт дышать. Непослушное сердце разгоняется под двести.

Марлоу пишет три буквы на скуле. Только не говорите… Ещё не хватало вестись на хуёвые шутки. Он выхватывает свою ручку. И молча утыкается в конспекты. Ровно до того момента, пока капитан не выходит из комнаты.

Чернильные буквы ощутимо травят кожу. Без ожидания — к зеркалу.

«мяу».

И веснушки — отпечатками — под цвет фломастера.

Глава 3. Излом реальности.

Встаёт раньше, задерживается после тренировок, а в комнате — совсем не дышит. По имени не называет. И держится в поклоне.

Марлоу делает шаг назад. Молча наблюдает коршуном.

***

Пацана никто не выпустил на поле в первую игру сезона.

Капитан — во всей красе.

Не для людей. Выёбывается для скамейки запасных.

***

Крики. Победный выдох. Команда несётся по коридору шумовой волной.

Они собираются в бар — заслуженный отдых на сегодня.

Капитан ищет глазами новичка.

Глупый котёнок ушёл раньше последнего свистка.

***

— Куда делся после игры? — тело вваливается в комнату; ноги еле держат, последний стакан — был лишним.

Котёнок смотрит… с осуждением? Да неужели.

— Я должен был остаться?

Усмешка сама срывается с губ. Богатые мальчики обычно не разговаривают, как прислуга. Гордость не дружит с подчинением.

Марлоу делает шаг. Неровный ковёр путает ноги. Падение не остановить — силь ву пле, блядская сила притяжения. Будет болеть всё тело.

Котёнок подхватывает чуть быстрее.

Взгляд бесцветных глаз… легко было спутать, но ближе яснее — не осуждение — а беспокойство. Мозги успели вылететь — не собираются.

— Ты передумал становиться частью команды? Нужно было пойти с нами в бар…

Мутно проскальзывает радость. Только бы не начал тереться хвостом от благодарности.

— Кто-то же должен тащить меня до комнаты.

Эзра пихает своего непутёвого соседа между лопаток в кровать.

— Спи уже. Я принесу воды.

...Глупый и такой же борзый.

***

Марлоу глотает грязь из лужи — случайный вдох. Волосы липнут к щекам. Дорожка крови из носа — меньшая цена. Зубы хотя бы целы.

Прокуренный смех. Эль — значит — лузер. Нужно было защищаться первым.

Шаги стихают. Или ветер громко свистит.

В отражении — с обратной стороны — серые спокойные глаза…

«Кого ты хочешь обмануть?»

Круги на воде — прикосновение пальцев ко лбу.

Марлоу рывком скидывает одеяло.

— Ш-шш… это был всего лишь сон. Всё хорошо.

Взгляд на рассвете — заострённый холодный клинок. Способный лишь на харакири. Болезненно заботливый.

Тёплая рука — без давления — просит лечь обратно.

Капитана мутит после вчерашней пьянки. И бесят тёплые пальцы на лице.

Шумно выдыхая носом, он закрывает глаза и надеется, что котёнок останется рядом. Но знает, что проснётся снова один.

***

Неудачная тренировка, и Марлоу выписывает удар по дереву. Кора впивается занозами в костяшки. Жжёт раздражением.

«Полегчало?» — серые глаза подстёгивают лишь сильнее. Не в те моменты ты внимательно смотришь, пацан.

Тряхнув по-бычьи головой, капитан вытягивает молча руку.

Котёнок хмурится — но непонятно отчего. Открывает бутылку. Мягко придерживая запястье снизу, льёт на раны воду.

Прохлада умаляет ярость.

— Даже приказы не нужны…

Эзра вдруг улыбается в ответ — едва заметно и бесчестно. Медленный взмах ресниц — он, склонившись, целует мокрые пальцы.

Капитан одёргивает руку, выплёвывая смятое — «совсем больной?»

И видит по лицу, что точно — да.

***

Котёнок обычно не появляется в раздевалке с остальными. Сегодня — фиксирует ногу бандажом. Прошло только чуть больше двух недель — а он выглядит так, будто вот-вот помрёт.

Когда все выходят — между шкафчиками — неприлично тихо.

Марлоу не спешит покидать свою тень.

Котёнок никогда не жалуется.

Принеси воды, пробеги сто кругов, встань на колени.

Да, капитан.

Как далеко можно зайти? Существует ли стоп? На что готов… и ради чего?

Кушает мало — а если на обед горошек, то сначала нанизывает на каждый зубчик, медленно и аутично, и только потом отправляет в рот вилку.

Почти не спит — утром его в постели не бывает.

Бегает по полю до выплюнутых лёгких, и если падает — то сразу поднимается.

И собирается продолжать всё это… даже с травмой.

— Для чего ты так стараешься? Это ж насколько нужно любить футбол…

— Извини, капитан, но футбол мне не нравится, — бесцветные глаза прячутся под ресницами, Эзра даже не считает нужным поднять голову; затем встаёт к шкафчику и добавляет. — Но я собираюсь стать лучшим игроком сезона.

Ахуевшее заявление мальца распаляет капитана за одну секунду.

Стук — до звона в ушах — рука прижимает голову к железу.

— Повтори-ка…

Эзра даже не мяукнул. Не сопротивляется.

— Хуле молчишь, котёночек? Собрался перетянуть одеяло и думаешь, что я позволю тебе это?

Загнанный в угол зверь — брыкается. Внезапный отпор заставляет капитана сделать шаг назад.

— Нет. Ты слишком хорош… я ведь был на поле, — Эзра поворачивается; взмах ресниц — дно колодца затягивает внутрь. — Но я всё равно собираюсь дотянуться до тебя.

Время растягивается в тонкую нить. В воздухе собирается пыль — кружит, не оседая. Высокое окно почти не пропускает света.

Капитана бесит, что гордые глаза клянутся в верности.

Дверь раздевалки — со скрипом — дёргает за нервы. Вздрогнув, Марлоу бьёт кулаком по шкафу — совсем рядом — в сантиметре от красивого лица, и отойдя на несколько шагов, бросает:

— На стадионе — в двенадцать ноль-ноль. Только попробуй не прийти.

***

Эзра не задерживается после вечерней тренировки. Впервые выходит за пределы кампуса. Да, капитан, конечно же я приду на убой.

Середина сентября — ещё тепло. Красное золото по кронам деревьев.

Последние недели были… непривычные? Не такие плохие, как может показаться. Эзра фотографирует утку. Задумчиво смотрит на хвост, торчащий из воды.

Котёнку пора отращивать дополнительные лёгкие или перепонки.

Но зато — его хотя бы даже не пытались выгнать из команды — не напрямую. А возможно, он слишком глуп, и должен был что-то понять ещё в первый день.

Закат. Шоколадное мороженое тает в руке. А хотелось бы целую банку… и всю ночь смотреть классические ужасы про зомби. Эзра знает, что когда полностью стемнеет — его кровь омоет траву и растечётся по полю. Не было нужды учиться быстро бегать.

Капитан не позволит ему встать с колен.

***

Часы бьют полночь. Карета вот-вот превратится в тыкву — и на этом путь закончится.

Терять — нечего. Но…

Эзра рад, что ненадолго смог стать частью команды. Возможно, ему всё-таки немного, но нравится футбол. На траве — никто не игнорирует.

Ночью, в свете прожектора глаза дьявола ещё темнее. Кнайт обдумывает секунду, попросить ли быть нежнее, но в итоге опускает голову:

— Ну, бей.

Удар — со свистом. В ноги прилетает мяч — ровно к кедам, останавливаясь у носков.

— Давай-ка сам.

Вздрогнув, Эзра легонько касается мяча — щупает реальность. Ветер пробирается под броню.

— Пока не научишься идеально пасовать — даже не мечтай стать лучшим.

Парень с чёрными глазами, кажется, ранен — и отрастил рога. Только не умеет по-настоящему бодаться.

Глава 4. День, когда нападающий сбит с ног.

Каждую ночь капитан зачем-то продолжает приходить на поле.

Даже когда становится холодно.

Он больше не старается задеть плечом. Подаёт руку. И напоминает про еду.

Снова и снова.

— Да, мамуль, не переживай — не встану из-за стола, пока всё не доем! — смущённо закатив глаза, Эзра перевязывает шнурки (идеальные бантики — недостаточно идеальны).

— Ага, видел я — двадцать минут ковыряешь тарелку, а потом до вечера голодный ходишь.

— Следишь за мной?

— Конечно. Лучше знать, с кем спишь, — сам говорит, и сам же недовольно дёргается. — Ой блять, короче… ты понял! И вообще, делай, что хочешь.

На следующий день капитан напомнит о еде опять.

***

В первые дни он фыркал всякий раз, как видел, что котёнок выделяет фразы разными цветами. Теперь — днём, два раза в неделю — сидит в библиотеке и подчёркивает красным маркером неверные ответы. Пишет на полях что-то типа: «дурак», «вообще пиздец», «достань голову из задницы».

— Ау? Всё понятно, спрашиваю?

Эзра возвращается в себя. И хмурится — потому что всё прослушал.

Капитан рисует недовольного котёнка на полях.

«ты».

И начинает объяснять всё заново.

— Красивый… — вырывается мысль, — рисунок.

Кнайт опускает голову в тетрадь.

***

Гиены повторяют за своим королём — или просто привыкли к тому, что новый талисман их команды — это кот. Позвали в бар.

Кнайт держит спину прямо. Добавляет в пиво лайм. Не отрывает взгляда от стакана. Но время от времени — подхватывает шутки.

Гиены тоже кошки. Иногда, вместо смеха, мурчат.

***

Негласное обещание — нести капитана до комнаты — проваливается после третьего бокала.

Марлоу закидывает талисман на спину, пока тот не обслюнявил весь стол. Неспеша идёт до кампуса. Не перестаёт ворчать. И молится, чтоб не облевали спину.

Эзра смеётся прямо в ухо:

— Ты слишком мило злишься, капитан.

— Лучше заткнись.

Котёнок прижимается подбородком к плечу. Больше не шевелится. Идти кривыми траекториями, спать в кустах, нажить проблем — не хочется.

Тепло спины на контрасте с прохладой ветра убаюкивают. Покачивает, как на волнах…

***

Не включая свет, Марлоу укладывает пьянчужку спать. До сих пор забавно. Сквозь дрёму Эзра хихикает, бросая тихое «спасибо». Темнота — лучшая подруга.

Пальцы цепляют батник — опаляют кожу, и тянут ткань выше.

— Не надо, — Кнайт трезвеет за одну секунду. — Я сам.

Отодвигается.

Никто не спорит. Руки подняты.

Реакции не видно.

Открывается, закрывается дверь. Тишина. Ветер воет за тонким стеклом.

Пиво усыпит котёнка раньше, чем капитан вернётся с бутылкой воды.

***

Раннее утро — головная боль. Тренер всеми недоволен, особенно из-за того, что вратаря вырвало в сетку ворот, а новая игра через неделю.

Похмелье и холод не помогают тренировке. Спустя полчаса Марлоу складывает руки крестом — говорит, что на сегодня — всё. И садится устало на траву.

Эзра — совсем страх потерял — оказывается рядом. И съёживается, прижимая колени к груди. Дни понемногу становятся всё холоднее.

Когда команда уходит зализывать пивные раны по постелям, они не говорят.

Сидят какое-то время так прежде, чем вернуться в комнату.

На занятия сегодня никто не придёт.

***

Темнеет. Горит лишь настольная лампа. Марлоу, свесив ногу за окно, вдруг начинает расспрашивать о целях. Полуфинал пережить — а там и отдых… праздники зимние. Эзра не находит, что ответить.

— Если тебе не нравится футбол, зачем тогда?

— Из-за отца.

На корне языка покоится осадок неизбежности. Неясно, что будет, когда они пройдут полпути. Если отец останется недоволен результатами, то на этом всё и закончится, так ведь? А бывал ли он вообще когда-нибудь доволен?

Играть в футбол никогда не было мечтой. Теперь…

— Тогда почему ты решил стать полузащитником?

— Позиция нападающего занята.

Марлоу усмехается. Видимо, его забавляет мысль, что котёнок метит в капитаны.

— Мне повезло намного больше. Родители всегда хотели, чтобы я занимался тем, что нравится.

Только непонятно тогда, откуда удавка на шее и желание оставаться одному в своей комнате.

— И ты выбрал футбол?

— Нет. Я просто… слишком избалован любовью, — защитная усмешка; он докуривает и выкидывает сигарету из окна. — Стал изгоем в средней школе, потому что ни с кем особо не водился и рисовал драконов на задней парте.

Котёнок хмурит брови. Марлоу слезает с подоконника.

— А ты? Не думал, что с таким характером — твоё место у ворот?

— Я думал, что с моим характером — мне не играть в футбол.

И с тобой — не разговаривать.

Возможно, капитан понял, что котёнку ниже падать некуда. Возможно, он попробует столкнуть его потом с крыши высотного здания. Возможно.

Но когда тебе рассказывают что-то столь личное… не страшно думать о падении.

Эзра тянет руку к выключателю, и желает спокойной ночи, как умеет:

— А мне… нравятся драконы.

Парень с чёрными глазами… всё-таки умеет улыбаться.

Сердце падает в желудок. Щелчок.

Глава 5. Последняя игра.

Марлоу привык к своему званию. Но фанатки с фанатами, которые виснут на шее, и всё это соперничество — заебало. Уже и не вспомнить спокойную жизнь.

Это у них с котёнком общее — они оба не любят футбол. И зачем-то продолжают приходить на поле ночью.

***

Первая победа. Котёнок кидается на шею капитану. Мурчит на ухо.

— Ну что, дотянулся я до тебя?

Глухой стук в ушах — командный дух или загнанное сердце.

***

Все хвалят новичка. Зовут его выпить.

Капитан идёт позади. Руки в карманы.

Вратарь, закинув руку Эзре на плечо, как близкому другу, о чём-то щебечет. Пальцы непроизвольно — в кулаки.

Он рад, что котёнок больше не сидит в коробке. Но… Ситуацию спасает яркая вывеска и звон колокольчика над дверью. Внутри — темно и тесно. Музыка громкая.

Пиво почему-то вливается поперёк горла — горькое и тёплое. Голова болит.

Оставляя команду, Марлоу уходит курить. Тому, кто не способен совладать с эмоциями — не место за общим столом.

Несколько бесполезных затяжек, которые не успокаивают нервы. И ещё одна. Возможно, стоит выкурить сразу две сигареты или не возвращаться вовсе.

— Слишком шумно, да? — в свете фонаря появляется рыжая макушка. Веснушки светятся от счастья.

Капитан тушит сигарету на половине и, чуть наклонившись, гладит глупого котёнка.

— Ты сегодня молодец.

Эзра вдруг перехватывает руку; ни секунды не подумав. Кусает пальцы, обжигая кожу языком.

— Ай! Ты чё творишь?

Ладонь вырывается сама: без желания, резко и неправильно. Но в ответ — никакого смущения.

— Извини, но ты выглядел таки-и-им подавленным.

Смеётся, невинно хлопая ресницами.

Кошки всегда чувствуют, когда настроение хозяина меняется.

Горькое пиво туманит голову.

***

Кнайт чувствует, что настроение капитана — не только сегодня — трещит по швам. Но не видит ни одной причины.

Усталость: под глазами синяки. Пирсинг у переносицы подчёркивает нежелание с кем-либо разговаривать.

Победа в матче не приносит удовольствия.

— Что случилось, капитан? — Эзре приходится задрать немного голову, чтобы заглянуть в глаза — слишком близко стоит, а делать шаг назад не хочется.

Прикрыв глаза, Марлоу наклоняется, неуверенно касается веснушек носом. Прикосновение к губам — поплывший рассудок — и на выдохе сдавленное «блять». Он резко отстраняется.

Покорный котёнок не может сказать ни слова, потому что ему не дают.

Капитан уходит. Эзра остаётся стоять у пепельницы.

Окурки оседают на нижних рёбрах смолой.

Это чувство… так непохожее на все прочие. Без названия. Только ветер слишком холодный.

***

В комнате — на контрасте с игрой и баром — гробовая тишина.

— Поговорим?

Марлоу курит в окно и не поворачивается. Не реагирует, будто не слышит. Или не хочет слышать.

— Чарли, прошу… выслу-

— Не… называй меня так.

Котёнок склоняет голову.

— Прости.

Теперь они будут встречаться только на общих тренировках.

Капитана бесит мурлыкающий голос и извинения, которые он не заслужил.

***

Рассказать правду — означает пожертвовать всем. И правда эта…

Кнайт мало что понимает в историях, про рыцарей, драконов и принцесс. Но понимает, что очень соскучился…

Капитан играет не по правилам: не возвращается в комнату, в столовой больше не смотрит в сторону. На поле жёстко гоняет кругами.

***

Слушать мерное дыхание — новая привычка. Поэтому Эзра не может уснуть.

Он привык к одиночеству большого дома. Там бабочки кружат в саду. Но…

Как быстро люди привыкают к хорошему? За ноль целых и одну десятую секунды. У парня с чёрными глазами — очень красивая улыбка.

Она не выходит из головы.

— Капитан, — вздрагивают широкие плечи; Марлоу стоит, не поворачиваясь. — Я… обещаю, что ничего не буду говорить и спрашивать. Возвращайся в комнату.

— И воздухом одним дышать не будем? Кто бы сомневался, что котёночек готов стелиться вместо коврика.

Даже улица не глушит раздражённый выдох. Капитан мнёт шею. Добавляет тише:

— Перестань за мной ходить, — и сам уходит.

Перевёрнутое сердце не может биться так, как раньше. Нужно наложить бандаж.

Возможно, глупому дракону не стоит скидывать цепей — ему не превратиться в прекрасную принцессу.

***

Следующая игра — полуфинал. А там — и до конца — рукой подать.

Выпуск. И нет смысла оставаться в спорте.

Чарли приезжает домой на выходные. Проветрить голову.

Ему бы очень хотелось перестать думать про игру, которая до этого не волновала, и ещё больше — о котёнке с грустными серыми глазами.

Возможно, это скоро пройдёт. Если постараться. Точно.

Отец в домашнем халате устало снимает очки. Приветствует и говорит, что ужин готов.

***

Дома — самая обычная еда — вкуснее.

Но Чарли, видимо, перенял тупую привычку — не есть, а ковырять тарелку.

После ужина миссис Марлоу просит сына помочь.

— Что-то случилось?

Мама считает, что мытьё посуды имеет терапевтический эффект.

Капли стекают под рукав дорожками. Чарли ловит себя на том, что завис с полотенцем в руке.

— Я никогда не был примерным сыном. Но всегда хотел… ты знаешь?

Стоило сказать просто «да».

— Я знаю только, что ты и есть лучший сын.

На лицо очень строгая — а на самом деле очень чуткая и добрая.

Вздох.

— В школе — драки. Татуировки, сигареты, плохие компании… А теперь ещё — и это. Что здесь хорошего?

И действительно меньше всего хотелось расстраивать родителей. Они не заслужили. Не виноваты в том, что Чарли не способен был признаться в собственных слабостях. Что выбрал быть кем-то другим, но только не собой. Что не выдержал чужого мнения — и сдался.

Намного легче курить модные марки сигарет и быть пиздатым капитаном.

Намного легче всегда блистать и держать нос чуть выше.

— Мой ответ не изменился. Что именно?

Намного легче было бы никогда не влюбляться. Дело капитана — вести команду за собой и скрывать свои слабости. Дело Марлоу — не показывать себя настоящего.

— Думаю, мне нравится парень.

Бесконечные три секунды тишины… Мама усмехается.

— Наверное, он особенный, а? Как вы познакомились? Он младше или старше? Красивый? Познакомишь?

— Дорогая, ты опять слишком давишь вопросами.

— Ох! Неужели мать не может хоть чуть-чуть поинтересоваться любовными делами сына? А тебе самому не интересно?

Чарли смущённо склоняет голову. Он и не думал, что родители отнесутся как-то по-другому. Только если на мгновение…

Сам — до сих пор не уверен.

— Ладно! — взмахнув пеной в стороны, мама забирает у него тарелку, чтобы тот наконец перестал тереть в ней дыру. — Тогда в следующий раз приводи его на ужин.

Хорошо. Конечно. Если только он вообще захочет говорить.

Стоило приехать домой раньше.

Тарелка входит в паз сушилки. Мать осторожно касается плеча. Целует сына в висок.

***

Важный матч. Полуфинал.

Ноги перестают слушаться. Вязнут в траве. Шум бьёт по ушам.

Эзра не должен был искать в лицах ледяные серые глаза.

Один на один. Не на поле, а всё в той же комнате, которая пахнет духотой и книгами.

Первый тайм — инвалидный провал. Будто кто-то разбросал под ногами стекло. Зря покинул скамейку запасных, выбрал футбол и выбрался из дома.

***

Капитан выталкивает счастливый номер из раздевалки. Тащит его по коридору. Заводит в каморку для швабр.

Толкает в плечи.

— Что это сейчас такое было? — голос ударяется о стены и звучит ещё громче. — Ты можешь играть лучше! Так какого чёрта?

Эзра, будто воды набрав в лёгкие, молчит. Думает о том, что меньше всего хотел злить капитана.

— Извини…

Марлоу давится бешенством.

— Ладно! Я подвёл тебя, но… — вдыхает, будто вскипающий чайник. — Но для ребят, которые сейчас сидят там… для кого-то это единственно важное в жизни. Так какого чёрта, я спрашиваю?

— Я не хотел! Ничего не могу! Там мой отец. Тебе… не понять, — Эзра перенимает злость. Накопленные чувства собираются в уголках глаз — такой позор. — Я просто… не могу…

Тёплые ладони хватают лицо. Маленькая комната сужается. Мир перестаёт трястись.

— Забудь о нём, — пальцы вытирают влажные дорожки с щёк. — Смотри только на меня.

Внезапная нежность путает мозг — или сердце снова виновато.

— Слышишь?

Говорят, коты преданнее собак. Эзра кивает.

Капитан убирает руки. Тепло остаётся, потому что очень желанно.

Чёрные глаза ничего не выражают, кроме беспокойства.

Нужно собраться.

Звук шагов разносится по коридору. Они возвращаются к остальным. За клеткой — грустное биение сердца. Капитан скажет всё, что угодно… ради команды.

— Котёнок, ты уж прости меня, — он резко тормозит; Эзра врезается в спину, шарахается чуть назад. — Я трус. Всегда им был… Но мне нравится играть с тобой в футбол.

И почему твои слова звучат так, будто это признание?

Эзра утыкается лбом между лопаток. Тихо говорит:

— Мне тоже.

И это — обещание — что они не проиграют.

***

Решающий гол. Кнайт смотрит на капитана. Капитан улыбается и бьёт совсем не в сторону ворот. Пас. Мир — всего на миг — замирает, пока мяч летит к ногам.

Ветер дует в спину. Удар.

Рёв толпы.

Пар изо рта пытается согреть наружу. Когда встречаются два стальных взгляда — Эзра отворачивается первым.

— Я же сказал тебе смотреть лишь на меня, — рука на затылке; капитан прислоняется ко лбу своим лбом. Усмехается сквозь сбитое дыхание. — Если я поцелую тебя здесь при всех — твой отец, наверное, грохнется в сердечном приступе?

Улыбнувшись, Эзра по-кошачьи бодает капитана, и отступает на шаг.

Переварить эмоции не получается — в следующий миг земля уходит из-под ног. Буквально.

Командные объятия. Твёрдая земля. Смех родных гиен.

Небо — голубое. Странное явление для ноября.

***

Все уходят — по старой традиции — в бар. Эзра говорит, что ему нужно встретиться с отцом. Для галочки.

Парковка опустела. Но машина отца — к удивлению — на месте. Тот открывает дверь. Поправляет ворот. Смотрит.

Из-за глубоких морщин серые глаза кажутся… усталыми?

Пауза затягивается.

— Ты похожа на мать, — вздохнув, мужчина протягивает фотографию. Голос вымученно-тихий. И что это значит?

Пальцы слегка дрожат, но ладонь тянется в принятии.

Очень… красивая.

— Нам уже ничего не исправить, не так ли?

Эзра не находит ответа на этот вопрос. Возможно?

Отец больше ничего не говорит. Садится в машину. За тонировкой не видно лица.

Резина по асфальту. Признание и горечь. Отцу никогда не нужна была дочь. Сын — тоже. Особенно тот, который так похож на маму.

Дракон всегда был в замке один — и прекрасно знал об этом.

Возможно, стоило принять это намного раньше.

***

Тёплый душ снимает усталость. Эзра сушит волосы. Переклеивает пластыри на пальцах ног. Рассматривает фотографию.

Комната пахнет одиночеством.

Теперь… они не будут встречаться даже на поле? А на рождественские праздники разъедутся.

— Что сказал твой отец?

Сердце останавливается — не услышал, как открылась дверь. Парень с чёрными глазами… вернулся домой.

— Отдал мне фотографию.

И, кажется, сказал, что на меня невозможно смотреть.

Капитан подходит ближе.

— Твоя мама? Ого… ты — её полная копия, — он забирает снимок, садится на корточки и начинает сравнивать.

Эзра вздыхает, упирая руки в кровать.

— Что ты тут делаешь? — наклоняется чуть ближе.

Настоящие драконы не плачут. Но от такого внимательного взгляда… очень хочется.

Касание к пальцам рук — невесомый вопрос. Целый месяц — затянутое избегание.

— Чёрт… Как же бесит, что каждый раз рядом с тобой я чувствую себя дураком.

Злится?

Звериный рывок — дыхание проникает в губы. Ни капли нежности — смазано и слепо. Голодное и вымученное «я так скучал».

Пальцы сами скользят по проволоке — в мягкие волосы. И Марлоу неконтролируемо нависает сверху. Целует глубже и увереннее. Рука скользит по бедру — сжимает бок. Сладостный стон.

Испуганная дрожь на выдохе. Неровный тихий голос:

— Ты мне нравишься, котёнок.

Оковы рвутся.

Но дракон не знает, как летать. И остаётся в замке.

Эзра упирается ладонями в широкие плечи — и мягко, но упрямо возвращает между ними расстояние.

— Дай мне немного времени, пожалуйста.

Чтобы признаться… тоже.

Марлоу едва заметно усмехается, кивает, но тянет котёнка за руку:

— Съездим кое-куда?

***

— Мои родители, может, и выглядят сурово, но поверь… ты уже им нравишься.

Капитан рассказал родителям о том, что влюбился в парня. Только бы узнать об этом, до того, как они сели в машину…

— Нет, подожди, — Эзра упирается, словно кошка, которую пытаются насильно засунуть в переноску. — Я так не могу! На самом деле…

Признание почти слетает с губ, но открывается дверь.

Высокая женщина улыбается с порога.

***

Бежать — некуда и некогда.

Первый в жизни семейный ужин… Вкусно. И не вспомнить, каково это — кушать в одиночестве за большим столом.

Миссис Марлоу не спеша режет торт, раскладывает бисквиты по тарелкам.

— Мы дружили с твоей мамой… Даже шутили, что наши дети поженятся в будущем, — знакомая усмешка, только отчего-то грустная. — Ты на неё… очень похож.

Тарелка перед носом. И ласковое прикосновение к плечу.

Кнайт краснеет, опуская голову. Её воспоминание и пауза в словах — бьют по затылку. Пластинка делает полный оборот. В памяти — размытым кадром — образ мальчика, чуть старше, который рисовал в тени деревьев.

Эзра смотрит на капитана. Страх пугает сильнее, чем стоило вообще бояться. Капитан не помнит бесячую девчушку, которая висла у него на шее и просила разукрасить дракона розовым карандашом.

Но от этих воспоминаний никуда не деться.

***

Они выходят из дома ночью. Возвращаются молча. Будто разучились разговаривать или каждый — о своём — в голове.

Машина останавливается посреди дороги. Капитан выходит. И закуривает сигарету.

Котёнок тут как тут.

— ...Ты — девушка?

Всё-таки вспомнил.

— Не совсем, — Эзра засовывает руки в карманы, пинает камушек. Свет фар — как на допросе — режет глаза. — Я собирался тебе рассказать… ещё до игры.

— Что значит — не совсем?

У Эзры в голове — тысяча и один вариант ответа — все неправильные.

— Извини, капитан… Мой отец хотел идеального сына. Так что я не умею быть девушкой.

Эзра готовится мысленно остаться в одиночестве на трассе.

— Драконы не превращаются за ночь в принцесс. И ничего не знают о любви. Но… даже если мне до тебя никогда не достать, я не хочу, чтобы всё заканчивалось так. Поэтому… скажи, что мне делать?

Сомнения перекрывают горло.

Марлоу медлит, а затем отходит. Лезет в окно. Крутит ключ, выключая фары. Подходит ближе. Он усмехается… и зачем-то накидывает свою куртку на хрупкие плечи.

Ночью, за пределами города — звёзды ярче.

— Просто оставайся собой.

Парень с чёрными глазами… улыбается и не просит дракона взлететь.

Эпилог. Бывший капитан.

— Ваш капитан — девка? Ну и дичь!

Эзра завязывает хвост. И пинает мяч — пасуя прямиком в пятую точку ахуевшему щенку. Тот, взвизгнув, подпрыгивает, как ужаленный и, растирая ягодицу, недовольно разворачивается.

— Поправочка: их капитан — девка, которая надерёт тебе зад.

Новый сезон начинается с завтрашнего дня.

Расправить крылья. Блеснуть чешуёй. И не думать о проигрыше.

В первом ряду будет бывший капитан.

***

— Чарли!

Марлоу не успевает обернуться, как ему на плечи с разбега запрыгивает кошка. Рыжие волосы лезут в рот и глаза. Она, оказывается, очень шумная… Только вещи не скидывает со шкафов. Он продолжает идти в сторону дома, подхватывая её под колени, чтобы было удобнее. И молча улыбается.

— Я та-а-к устал. Лапки болят. И хочется мороженого! Купим?

Эзра рассказывает о стычке на тренировке. Хвастается забитыми голами. О том, как преподала урок напыщенному дураку. А тот — в итоге — умолял её тренироваться с их командой.

И снова — на эмоциях — забывает о местоимениях.

— И это меня ещё считали строгим капитаном... — фыркнув, Марлоу останавливается.

— Ага, вспомни, как гонял меня… Если не можешь пробежать двадцать кругов, то проваливай, — Эзра бесчестно передразнивает голос. Слезает со спины. Заглядывает в лицо. И смеётся. — Кстати об этом… что изменилось тогда? Ты вдруг таким добреньким стал.

— Дурочка… — Чарли усмехается себе под нос. — Я влюбился в тебя.

Удивлённый взмах ресниц. И правда — не понимает.

— В какой момент?

Воспоминания растекаются нугой. Скорее всего с первого дня, когда открылась дверь комнаты.

— Стыдно признавать, но у меня встал, когда ты облизнула пол. Этот взгляд… боже. Повезло ещё, что вокруг были другие люди.

Лукавые глаза и сейчас не оставляют шанса — Марлоу резко уводит голову в сторону. Выдыхая сквозь зубы, закрывает её лицо ладонью.

— Блядь, ты издеваешься? Не смотри так на меня.