За горизонтом

Глава 1

ЗА ГОРИЗОНТОМ

В Рива де Гарде почти круглый год полно туристов. Одни, как тюлени, с утра до вечера лежат возле озера на травке, греясь на солнце, а другие норовят заглянуть за каждый угол, чтобы увидеть какую-то достопримечательность или найти бар, где можно охладиться бокалом белого вина. А потом, утомлённые хождением по крутым узким улочкам, спускаются ближе к воде, где на широком променаде можно с одной стороны полюбоваться вершинами гор, с другой – набегающими на берег пенными волнами, а за молом – пришвартованными в тихой гавани белоснежными яхтами и позавидовать их хозяевам, которые в любой момент могут поднять паруса и рвануть за мечтой.

Тут всегда было много отдыхающих, которые уничтожали кофе литрами, пили местное лёгкое вино и с интересом смотрели с набережной вдаль, на зажатую с двух сторон скалами глубокую и норовистую Гарду, которую часто называли морем в горах.

Это было одно из его самых любимых мест, где Роберт иногда по нескольку раз в день выпивал свой крепкий кофе со стаканом воды и частенько добавлял к нему граппу или рюмку кисло-сладкого лимонничало.

Здесь он редко встречал старых приятелей с родины, откуда уехал пять лет назад. Многие перестали заниматься виндсерфингом и больше сюда не ездили. А когда тоска по друзьям заедала, он садился в самолёт и отправлялся к берегам Рижского залива, где рюмку граппы заменяла проверенная годами русская водка и рижское пиво.

В Торболе всё было по-другому, здесь уважали свои традиции и старались их сохранять – вино и пицца были такими же, как и сто лет назад. Ему это нравилось и он убегал сюда от холодного моря, ничуть не жалея об этом.

Иногда с горных вершин тучи сползали на город и шёл легкий дождь, от которого после дневной жары всё становилось удивительно свежим и ярким. Тогда он прятался от дождя в баре и больше по привычке заказывал двойной кофе и порцию граппы.

Днём народу было немного, но бармен с кофе явно не торопился, и Роберту захотелось перейти в кафе по соседству, где, как ему показалось, работали расторопнее. И только он собирался отойти от барной стойки, как его кто-то взял за локоть и спросил по-русски: «Извините, можно вас на минуту?»

Перед ним стояла женщина примерно одного с ним возраста, худая, густо накрашенная, в ушах серьги-кольца, в недешевом обтягивающем платье. Своим стремлением выглядеть моложе она напоминала престарелую проститутку. Она попросила его пройти с ней к столику, где сидела ещё одна женщина с такой же боевой раскраской, но намного полнее этой.

В первый момент он даже подумал, что это какие-то шлюхи из его бурной молодости и, возможно, он с ними не рассчитался, как это бывало не раз, и тогда переводил коммерческие отношения в наигранные чувства. Но когда он подошёл ближе, то даже немного растерялся. Он готов был увидеть здесь кого угодно, но только не её. За столиком сидела его бывшая жена Лера, которую последний раз он видел возле своего дома ещё в Риге несколько лет назад.

В ту встречу она явно его подкараулила и окликнула, когда он, о чём-то задумавшись, прошёл мимо, не обращая на неё внимания. Тогда она обратилась к нему, как к совершенно чужому человеку, словно они и не прожили несколько лет вместе: «Здравствуйте! Вы меня, случайно, не помните?» Всё это она произнесла каким-то запинающимся голосом. Это его удивило и даже вызвало какую-то жалость к ней: «Что это ты со мной на “вы”? Мы вроде с тобой когда-то спали. И не один раз!» Она растерянно выдавила из себя улыбку: «Ну, как-то неудобно… Столько времени не виделись». И сразу с каким-то вызовом, опять обращаясь к нему на «вы», сказала: «А ведь у вас от дочки уже внуки есть. Мальчик и девочка».

Об этом он уже давно знал – несколько лет назад его дочь приезжала из Германии и говорила, что приехала втайне от матери. Но он был просто уверен, что дочь прибыла по её поручению, посмотреть на всякий случай, как тут у её папаши обстоят дела – может, что и перепадёт. Выведав всё, что могла, и поняв, что поживиться в будущем не получится, дочь так же благополучно исчезла.

Этого ей говорить он не стал, но коротко сказал: «Знаю! Не удивила». Потом зачем-то поинтересовался, когда она приехала и где живёт. И сразу заметил, как в её глазах появилась какая-то надежда. Записав её номер телефона, он пообещал позвонить, чтобы просто поболтать о том, как прошли эти годы. И, попрощавшись, через несколько минут выбросил бумажку с записанным телефоном в сточный коллектор.

С тех пор прошло несколько лет, и он так никогда и не вспоминал ни бывшую жену, ни дочь. А сейчас это уже начинало раздражать, но одновременно было любопытно, что её сюда привело.

«А меня вы помните?» – спросила шлюховатого вида спутница его бывшей жены. Он отрицательно покачал головой: «Извините, к сожалению, не помню». Но та продолжала настаивать: «Ну, как же не помните? Я же была лучшей подругой вашей жены! Мы ещё вместе с ней в Польшу ездили…». Её явно задевало, что он не может её вспомнить, ведь ей казалось, что годы совсем не стёрли с её лица свежесть молодости, заменённую слоем тонального крема, и что она всё так же хороша, как и много лет назад.

Он опять с сожалением покачал головой: «Нет, не помню!» Хотя после её слов о поездке в Польшу он что-то начал вспоминать. Даже всплыло её имя – Маринка. Его жена тогда впервые не пришла ночевать домой, сославшись на то, что до дому ехать далеко и она заночует у подруги. Потом он узнал, что дома у этой самой Маринки они не раз развлекались с какими-то парнями, с которыми познакомились на той экскурсии.

Дама продолжала настаивать: «Ну как вы не можете меня вспомнить? Мы же с вами встречались много раз!» «Извините, не могу вспомнить. Всё, что было когда-то давно, моя память благополучно стёрла, оставив лишь самое хорошее. Ещё раз извините!» – и пока та с недовольным видом переваривала его слова, обратился к своей бывшей жене: «Как ты тут оказалась? Начала заниматься виндсёрфингом?»

Лора задумчиво посмотрела куда-то мимо него, словно что-то увидела, и он даже посмотрел в ту сторону, но там была просто серая стена бара, и к его удивлению сказала: «Была в Риге… Узнала там, что ты уже несколько лет живёшь на Гарде в Торболе, и решила съездить посмотреть на тебя». Он даже слегка растерялся – от той, которая могла выкрутиться, словно змея, из любой ситуации и, когда надо, прикинуться дурочкой-простушкой, такого честного ответа не ожидал.

– И надолго вы сюда? – спросил он.

Она посмотрела ему в глаза, словно пытаясь в них что-то найти.

– Нет. Мы тут уже неделю. Послезавтра вечером из Бергамо улетаем в Бремен. А ты-то как? Тебе тут нравиться?

Он пожал плечами.

– Вроде неплохо, зимой почти наша рижская весна. Иногда хочется дождя, сосен, снега и мороза, тогда очень тянет домой, погулять по песчаному берегу в Юрмале. У тебя ведь тоже иногда возникает желание приехать домой?

– Там уже давно не мой дом. И туда я больше никогда не приеду.

– А вот я, наоборот, наверное, всё же туда вернусь! – он сказал это и сразу про себя решил, что надо купить билет и слетать домой, хотя до этого планы были совсем другие.

Лера опять повторила с грустью: «Я больше туда никогда не приеду...» и встала с кресла: «Пойдём! Нам пора». Подойдя к нему вплотную, взяла за руку и, наклонившись к его уху, прерывающимся голосом прошептала: «Прости меня за всё!», отчего он просто оторопел. Раньше она говорила, что в их расставании виноват только он один.

Они уже выходили из бара, и он услышал, как её подруга с возмущением говорила: «Надо же! Он меня не узнал. Совсем память отшибло с возрастом!» – и тогда, не удержавшись, он громко сказал ей вслед: «Да узнал я тебя, Маринка, узнал! Кто ж тебя забудет!»

Конечно, он мог бы ещё добавить, что помнит, как переспал с ней пару раз после развода с женой, чтобы доказать самому себе, что все бабы – суки по отношению к своим подругам, когда дело касается мужиков, но это было бы уже лишним, да и в постели она была просто бревном, о котором даже вспоминать было неинтересно.

Та бросила через плечо короткий взгляд и довольно улыбнулась. Он не отрываясь смотрел им вслед, пока они шли по дорожке вдоль озера. Прежде чем скрыться за поворотом, Лера обернулась и помахала ему на прощанье рукой. Это ему живо напомнило, что она делала так, когда они только познакомились и им было всего по девятнадцать лет. Он хотел помахать ей в ответ, но не успел – они уже скрылись за деревьями парка.

Заказав себе двойную порцию виноградной водки, он пытался собраться с мыслями – эта встреча его почему-то немного расстроила. Откуда-то из глубин памяти начали появляться видения прошлого – как они с ней впервые встретились. Всё плохое куда-то ушло, и он вспоминал только приятные моменты из их совместной жизни. Теперь настроение у него совершенно упало.

Не торопясь, Роберт шёл к отелю, в котором жил последние несколько месяцев. Снова и снова он заглядывал за горизонт прожитых лет. Он совершенно не жалел, что в его жизни всё сложилось именно так. Только эта ненужная встреча его как-то встревожила.

Роберт точно знал, что никогда не любил эту женщину. Тогда, во времена его молодости, близость между людьми могла произойти только при наличии серьёзных планов на долгую совместную жизнь. А уж если парень сделал девушку женщиной, то жениться на ней он был просто обязан. И некоторые не очень порядочные девушки пользовались этим, отдаваясь своим наивным кавалерам в месячный цикл. Последние по своей неопытности были уверены, что это именно они виновники волшебного превращения девушки в женщину, и были жутко довольно собой. А через некоторое время гордо вели её под венец под тайные насмешки истинных «первопроходцев». То же произошло и с ним. И только спустя несколько лет, когда они уже развелись, он случайно познакомился с её первым мужчиной.

Это был её однокурсник из техникума, с которым у них была близость с пятнадцати лет. За бокалом вина он рассказал Роберту, как он был в неё влюблён, что и как у них было. А потом он влюбился в её подругу и бросил её.

Но это было так давно, что всё казалось почти неправдой. Потом он вспомнил, что перед разводом она просила его не уходить. Ему было её просто жаль, но одновременно и противно, что он связал себя с ней и, возможно, упустил настоящую любовь, о которой всегда мечтал.

После развода женщины приходили в его жизнь и так же незаметно исчезали – кому-то он становился неинтересен, а кто-то ему. В конце концов он дал себе зарок не заводить длительных связей, прислушавшись к совету Честертона: «Поза нелепая, удовольствие минутное, расходы огромные». Мудрый писатель был прав – жить одному, как оказалось, было гораздо проще и дешевле. Но где-то в глубине души он всё ещё мечтал о настоящей любви.

Вечером Роберт вышел из отеля и отправился в бар, где собирались серфингисты, скалолазы и прочие любители адреналина и можно было послушать хорошую музыку прошлого столетия, разбавляя воспоминания белым вином.

Официантка, заметив его за столиком, помахала ему рукой и сделала вопросительный жест, означавший: «То же, что и вчера?» Он кивнул, хотя на самом деле он бы лучше выпил водки, чем порядком надоевший популярный коктейль с просекко и красным ликёром и, конечно, большими кусками льда. Лёд таял, и казалось, что ты пьёшь холодный, терпкий апельсиновый лимонад, от которого никакого толку, кроме приятной прохлады.

Термометр показывал плюс тридцать шесть, иногда добегая до сорока градусов жары. Даже вечером стояла духота, не помогал и лёгкий бриз с озера, постоянно подпитываемого холодной, почти ледяной водой с гор.

Любители ветра и тут были на высоте – официантки только и успевали бегать между столиками, поднося всё новые бокалы. Ближе к полуночи духота спадала, и коктейли сменялись на другие напитки. Но он не стал так долго ждать и попросил, чтобы ему сразу принесли крепкого.

Итальянская граппа чем-то похожа на грузинскую чачу или болгарскую ракию, но Роберт считал, что это жалкое подобие настоящей водки. После нескольких рюмок на него нахлынули воспоминания. Сколько же в его жизни было всего – и хорошего, и плохого, причем плохое имело обыкновение стираться из памяти, наверное, чтобы уберечь психику от переживаний, и оставались почему-то очень приятные и трогательные моменты, заставляя думать, что, наверное, он и сам был во многом не прав. Это касалось не только женщин, но и вообще всего, что встречалось на его жизненном пути, в том числе и отношений с партнёрами по бизнесу, с родителями, и многого другого. Конечно, в каждом случае можно было найти себе оправдание и представить себя в собственных глазах белым и пушистым, но это не тогда, когда тебе почти пятьдесят и ты смотришь на самого себя достаточно трезво.

Музыка времён его молодости совершенно оторвала его от окружающего мира, и он блуждал где-то в восьмидесятых по тропинкам своей памяти и совсем не заметил, как подошла Лера. «Привет! Надо же, встречаемся снова!» Она была уже без своей подруги. От неожиданности он даже как-то растерялся, потом встал и пододвинул ей кресло. Он был уверен, что она специально прогуливалась в надежде встретится с ним, зная, что он вечерами не имел привычки засиживаться дома.

Роберт поднял руку, подзывая официантку, и спросил Леру, что она будет пить. Официантка была его хорошей приятельницей, с которой они в прошлом провели не одну ночь; сейчас у неё был другой ухажёр, намного моложе, спортивный, весь покрытый татуировками с изображением надутых ветром парусов и каких-то символов. Когда она подошла, выражение лица у неё было такое, словно это она его жена и застала его с любовницей. Но уже у стола она любезно поинтересовалась: «Что будете пить?» «Эспрессо и стаканчик воды», – попросила Лера. Роберт удивился – она всегда была не против бокала шампанского. Увидев в его глазах вопрос, Лера сказала: «Мне нельзя».

Он не стал вдаваться в подробности, просто поднял свой бокал: «Твоё здоровье!» Некоторое время они сидели и молчали. Он просто не знал, о чём говорить, и злился на эту неожиданную встречу, хотя перед этим вспоминал несколько очень счастливых моментов из их совместной жизни. Первой прервала молчание Лера: «Ты знаешь, мне очень хотелось увидеть тебя…» Он, не удержавшись, съязвил по своему обыкновению: «Ну и как? Оправдал надежды?» Она грустно улыбнулась: «Совсем другой. Злой какой-то… Я, наверное, пойду. Прости, что помешала!» Ему стало почему-то очень её жалко и неловко, что он так себя ведёт: «Извини! Не уходи. Время меняет людей… На самом деле я рад тебя видеть!» И ему показалось, что она очень обрадовалась и как-то расслабилась.

Он стал рассказывать о каких-то своих путешествиях, половину, как обычно, приукрасил, чтобы показаться более крутым мужиком, хотя и без приукрашивания он и в самом деле был достаточно крут. Потом говорил о жизни на озере, опуская пикантные моменты. Так незаметно пролетел вечер, и он уже совершенно не жалел, что они встретились, по крайней мере этот вечер разительно отличался от всех остальных, когда один день был почти зеркальным отражением другого.

Она неотрывно смотрела на него, улыбалась и слушала, а когда бар был уже почти пуст и они засобирались уходить, сказала: «Ты совсем не изменился! Такой же хвастун и фантазёр, и по-прежнему мальчишка, за что я тебя всегда и любила!»

Он проводил её до отеля. Попрощались они как старые добрые друзья, словно и не было этих давних обид и никто никого не предавал. Она попросила его номер телефона – просто на всякий случай.

Через месяц, когда он вернулся в Ригу, ему позвонили из Бремена и сообщили, что в больнице после продолжительной болезни умерла Лера.

На похороны он не поехал.