Юра и Дора

Глава 1

– А сейчас я буду вас убивать, – Юра сказал это совсем не зло, ни одной изуверской нотки не прозвучало в голосе. Даже каким-то извиняющимся тоном произнёс он это. Хотел было попросить прощения, все-таки живые существа, но просить прощения у блох глупо. Они скакали по его худым ногам, кусали тонкую кожу, а он отбивался, как мог. Сначала пытался стряхивать, но они возвращались снова. Те же, которых он прогнал, или новые – не поймёшь. Куча чёрных точек, разжиревших от его крови. Не убивать их было сложно: всё чесалось от укусов. Пришлось идти на жертвы: маленькие ладошки стучали по стопам, коленкам, бёдрам, с каждым новым ударом – чёрный трупик на болезненно белой почти прозрачной коже. Дальше бёдер прыгали редко: защищали шорты и водолазка. Всё старое и дырявое местами, но хоть какая-то преграда перед кровососущими негодяями.

Заскулила рядом, как будто извиняясь, Дора. Это она притащила сегодня в их конуру блох. Шлялась весь день по помойкам, а к вечеру вернулась греть Юрку. Без её большого и пушистого тела мальчик вряд ли выжил бы этим октябрём. Тёплых вещей хоть сколько-нибудь пригодных для носки он ещё не отыскал. Ночи становились все холоднее, и Дорка, пусть и блохастая, была ему нужна как никогда.

Он потрепал её по холке, поцеловал во влажный нос и улёгся рядом, укрывая искусанные ноги полотенцем, вернее тем, что его напоминало. Дора прижалась к нему спиной. Она была помесью овчарки и «двортерьера», очень красивая, но вся грязная, со сломанным ухом, и ни намёком на хорошую родословную. Когда-то домашняя в свои восемь лет она видела добра больше, чем Юрка в свои восемь.

Они повстречались несколько месяцев назад. Дора слонялась по тротуарам, тыкаясь острой мордой в урны, картонные коробки возле магазинов и общепитов. Также точно почти всё своё свободное время проводил Юра. Из восьми лет жизни он был любимым ребёнком ... никогда. Первые пять лет он был детдомовским, никаких сколь-нибудь приятных воспоминаний от этого времени не осталось. Остался лишь глубокий шрам на затылке: так бывает, сказали воспитатели.

Из двух лет семейной жизни в память сильнее всего врезались сломанные рёбра: нечего было надоедать, сказали приёмные родители. Они даже не кинулись его искать, когда тот сбежал. А Юрка просто устал бояться, поэтому решил, что пора стать самостоятельным.

Так и слонялся по улицам весь май и июнь. На редкие, крайне редкие вопросы незнакомых людей на улице он предпочитал молчать. Небезразличных к одинокому маленькому мальчику было так же мало, как и тех, кто готов был накормить бездумную собаку.

В июле Дора и Юра встретились на одной из улиц в центре города. Решили жить вместе, как-то молча и не сговариваясь: она его с опаской обнюхала, но пошла за ним, а он не прогнал.

Ближе к осени нашли на одной из свалок приличную конуру: три деревянные стены, все с окнами, что спасало хоть-немного от ветра, да ещё и крыша почти целая. А главной ценностью был матрас!

Там и жили. Юрке пришлось искать в два раза больше еды, зато Дора всегда грела его по ночам. Ни разу не было такого, чтобы она вечером не вернулась. А ещё, повстречав её, Юрка стал разговаривать чаще. Она же слушала так, как будто всё понимала! В общем, вдвоём им было очень хорошо. И никто им не был нужен, но что ещё важнее – они никому не были нужны. Вообще никому.

Шансы на то, что оба переживут зиму, были минимальными. Морозы самые сильные пришли уже в начале декабря. Дора оставалась рядом, даже когда Юрка перестал дышать: ещё долго-долго укрывала его своим телом, пока сама не стала холодной.

Могла бы убежать, найти тёплый подъезд, порыться в мусорных баках, то есть – жить дальше. Но знала ведь, что они с мальчиком нужны только друг другу, а больше никому.